Владимир Петрухин

Мифы о мире мертвых. От Осириса и Хель до похищения Персефоны и «Божественной комедии»

The Metropolitan Museum of Art

Информация от издательства

Утверждено к печати Институтом славяноведения РАН (протокол № 3 заседания Ученого совета ФГБУН Института славяноведения РАН от 28.05.2024).

Рецензенты:

академик РАН, д-р филол. наук С. М. Толстая

чл.-корр. РАН, д-р ист. наук Л. А. Беляев

Петрухин, Владимир

Мифы о мире мертвых. От Осириса и Хель до похищения Персефоны и «Божественной комедии» / Владимир Петрухин. — Москва: МИФ, 2025. — (Мифы от и до).

ISBN 978-5-00214-804-2

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Владимир Петрухин, 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

Предисловие

В этой книге вы найдете популярный пересказ мифов о загробной жизни и загробном мире и авторский комментарий к ним. Здесь собраны мифы о селениях мертвых, о героях эпических сказаний — обитателях Вальхаллы и елисейских полей. В книгу включены и позднейшие христианские и буддийские представления о рае и аде, и «первобытные» мифы народов, которые до прихода европейцев жили как в каменном веке, — австралийских аборигенов, бушменов, папуасов и других.

Центральный сюжет мифов о загробном мире — путешествие героя на тот свет (как в античном сюжете об Орфее и Эвридике). Этот же сюжет — основа «Божественной комедии» Данте. В обрядах народов мира «специалистами» по странствиям на тот свет были шаманы. К древним традициям сибирского шаманизма принято возводить мифы о загробных путешествиях древних героев Индии, Ирана и Греции[1]: некогда, в бронзовом веке, предки народов Ирана, Индостана и Балкан вышли из Северной Евразии, античной Гипербореи. Приведены и рассказы о живых мертвецах — вампирах, или упырях в славянском фольклоре. Их жуткий образ сохраняют литература и киноиндустрия — достаточно вспомнить гоголевского Вия и графа Дракулу. Некоторые явления культуры, например появление театра и портретного искусства, тоже связаны с культом мертвых.

Автор, выпускник истфака МГУ, не может не упомянуть людей, которых связывали с ним не только ученые занятия, но и дружба.

Диссертацию автора, посвященную погребальному культу и непривычную для проблематики советского исторического ВУЗа, поддержал крупнейший знаток архаических традиций народов мира — Сергей Александрович Токарев (1899-1985), чьи книги стали классикой отечественной науки. Его исследования погребального культа как ранней формы религии предопределили подход автора к интерпретации археологических свидетельств этого культа[2].

В 1980-е Токарев стал главным редактором знаменитой энциклопедии «Мифы народов мира», объединившей цвет гуманитарной интеллигенции конца советской эпохи: автор был тогда сотрудником редакции археологии и этнографии издательства «Советская энциклопедия», участвовал в нашумевшем издании и подготовил статью «Загробный мир», надолго связавшую его с историографическими проблемами «того света». Структурные основы статей для энциклопедии создавали ведущие специалисты по сравнительной мифологии — лингвисты Вячеслав Всеволодович Иванов и Владимир Николаевич Топоров (сотрудники Института славяноведения РАН).

Структурный и исторический подходы в исследовании славянских древностей стремился сочетать Никита Ильич Толстой (1923-1996), в 1991 году пригласивший автора в Институт славяноведения для работы над этнолингвистическим словарем «Славянские древности».

Работа над энциклопедией способствовала развитию интереса к сравнительному исследованию и реконструкции древних верований и мифологических традиций: в этой работе принимал активное участие культуролог и знаток скифской культуры Дмитрий Сергеевич Раевский, сотрудничество с которым способствовало пониманию «немых» археологических свидетельств древних культов (1941-2004).

Славянский материал для книги по преимуществу почерпнут из фундаментального этнолингвистического словаря «Славянские древности».

В подборе оригинальных текстов для книги приняла участие моя жена Ирина Исаковна Соколова (1950-2010). Ее памяти посвящается это издание.

Введение. Мифы о загробном мире и становление культуры

Смерть и посмертное существование — вечные загадки мировой культуры. Собственно «мифов» о жизни за гробом — рассказов и легенд, как правило, уже не знают, но сохраняются обычаи, которым следуют родственники покойного, чтобы почтить его память.

Неизбежность смерти осознавали самые архаические общества, известные этнологам. Этот факт обрастал поверьями, потому что мифология была главным инструментом познания и освоения мира в первобытности. Смерть воспринималась как нечто противоестественное: она проникла в живой мир случайно, по ошибке или в нарушение божественного запрета, как свидетельствует Библия и сходные мифы, или из-за козней враждебных сил, злых духов, колдунов, иноплеменников, которые в примитивной культуре часто отождествлялись. Убеждение в действенности колдовства было настолько сильным, что человек, который узнавал, что стал объектом порчи или случайно нарушил запрет, мог действительно умереть[3]. Многочисленные обряды и мифы, о которых пойдет речь, были направлены на преодоление этих страхов.

Автор этой книги изучал разнообразные традиции и мемориалы, призванные беречь память о предках, — от древнерусских курганов и погребений степняков до практически заброшенных еврейских некрополей, которые на наших глазах становятся памятниками археологии, ибо их некому посещать: оберегавшие их люди не пережили холокоста. Современная культура нашла много новых способов хранения и передачи исторической памяти, но не отказалась и от древнейшей традиции — заповеданной нам тысячелетиями «любви к отеческим гробам».

Глава 1. Первобытные Орфеи

Стремление возвратить с того света любимого человека свойственно всем культурам. Жизненный опыт показывал, что это невозможно, но с первобытных времен люди искали магические средства, чтобы вывести умершего из преисподней. Такие опыты сохраняют популярность среди любителей оккультизма, вызова духов при посредстве медиумов и других подобных практик. В архаических культурах такими медиумами были шаманы, которые, как считалось, своими заклинаниями, сопровождаемыми ударами в бубен, могли вернуть с того света смертельно больного человека. Музыка (похоронные марши) и причитания вообще призваны были упорядочить отношения между живыми мертвыми, недаром арфы включались в состав погребальных даров в царских гробницах Месопотамии и Египта; даже в могилу русского вождя, умершего на Волге в начале Х века, положили музыкальный инструмент (наподобие лютни). В античной Греции знаменитым певцом и музыкантом почитался Орфей, способный заворожить даже владык преисподней — Аида, куда он направился, чтобы вывести свою возлюбленную Эвридику. Однако магия живых не могла пересилить магического мира мертвых: уводя за собой тень Эвридики, Орфей не должен был оборачиваться к возлюбленной, но певец не сумел сдержаться на самой границе мира живых и мертвых — он обернулся, и Эвридика навсегда исчезла во мраке преисподней.

Этот сюжет продолжает и «Божественная комедия» Данте, но при выходе из преисподней поэта покидает его языческий проводник — Вергилий; по райским кущам Данте водит уже его возлюбленная Беатриче, но она достигла райского блаженства и не мечтает о земной жизни.

НЕУДАВШИЙСЯ АВСТРАЛИЙСКИЙ ОРФЕЙ

Рассказывают, что некая австралийская юная пара договорилась о браке. Жених уже прошел инициацию, стал воином и пришел за невестой. Но ее убила гигантская змея, гнездо которой девушка опрометчиво разорила. Выяснив, что это было три дня назад и невеста не успела добраться до загробного мира на небе, жених посчитал, что ее еще можно вернуть (представление о том, что душа три дня после смерти не расстается с телом, широко распространено). Отец умершей засомневался, что девушка пойдет за женихом, который не отплатил за нее, и юный воин решился на месть. Он с товарищами нашел гнездо змей. Сначала охотники собрали смолу и соорудили над землей навес из сучьев, чтобы даже их тень не падала на землю: змеи были так опасны, что смерть наступала, даже если они укусят тень.

Охотники бросили в пасти змеям смолу, и пасти заклеились. Тогда устроили пир, поджарив вкусное змеиное мясо: погибшая девушка была отомщена, но миф ничего не говорит о попытке жениха вывести ее с того света. Зато чудовищные змеи после этого исчезли.

ПАПУАССКИЙ ОРФЕЙ

Нельзя нарушать запреты в ином мире: не слушаться его хозяев или оскорблять их.

У папуасов маринд-аним рассказывали, как вдовец долго горевал по жене и отправился к колдуну, чтобы вызвать душу умершей. Тот велел раскопать могилу женщины, достать ее череп и съесть мозг — тогда вдовец обретет способности духа и сможет увидеться с женой. Охотников за головами не мог смутить этот дикий ритуал, и тоскующий вдовец сделал, что было приказано. Но вместе с мозгом он съел лепешку, поэтому превратился в духа лишь наполовину.

Ночью к нему явилась душа жены, и они отправились в мир мертвых, за устье реки Дигул. В илистом устье не могут жить люди и не растут съедобные растения. Там обитают души мертвых. По ночам они летают на свои старые огороды и приносят себе еду.

Увидев новичка, духи собрались, чтобы отпраздновать его приход ритуальной пляской. Они забили в большой барабан, который принес первый мертвец Ворью, и принялись отплясывать так, что у них загремели кости. В пляс пустились недавно умершие — старики должны были сидеть, опираясь о пальмы, чтобы не рассыпаться в прах. Мнимый мертвец едва дождался конца праздника, который продолжался всю ночь.

Днем духи уснули, и герой стал просить жену, чтобы она отнесла его назад, к людям. Та поняла, что муж не настоящий мертвец, с наступлением темноты обратилась в журавля и в один миг перенесла мужа в мир живых. Односельчане поняли, что дух вернул их товарища в деревню. Узнав, что он чуть было не превратился в духа при жизни, они принялись лечить его: сделали кровопускание, чтобы вся дурная кровь вышла наружу, а потом дали волшебных зелий, и тот не мечтал больше о странствии в загробный мир.

Тем временем духи умерших узнали, что их празднество посетил живой, и пришли в ярость. Они принялись кидать на землю кости мертвецов, рассыпавшихся от старости. К счастью, они не попали в героя, но, когда на небе видны падающие звезды, люди знают, что это мертвецы из загробного мира бросают кости.

ШАМАНЫ НА ТОМ СВЕТЕ

Способность путешествовать на тот свет — колдовской, шаманский дар: функции шамана заключались в том, чтобы возвращать умирающих с дороги в загробный мир. Австралийские колдуны поднимались на небо, чтобы выяснить, кто причинил смерть. Мифологические шаманские сюжеты о посещении загробного мира у людей южных морей и жителей тундры очень похожи.

Охотники тундры нганасаны рассказывают о двух братьях, стариках шаманах, которые отправились на поиски еды и заблудились. Олени, которые везли сани шаманов, вконец измучились и пали. С одними хореями — жезлами для управления упряжкой — братья отправились дальше в тундру, пока не набрели на маленький чум у дороги. В нем сидела девушка, а рядом лежал какой-то молодой человек. Братья попросили еды, но у девушки была лишь пригоршня прогорклого жира — младший поостерегся есть эту пищу, а старший жадно проглотил жир.

Младший брат спросил лежащего юношу, почему он не может подняться с земли. Тот рассказал, что он тоже шаман, который отправился за жертвой духа на тот свет. Девушка в чуме и была этой жертвой: ее отец умер и пришел с того света за дочерью, она занемогла и отправилась в иной мир на упряжке аргише. Шаман настиг ее у края загробного мира и своим хореем остановил упряжку, но тут силы оставили его, и ему осталось только ждать, когда девушка навсегда уйдет в землю мертвых.

У гостей не было сил пособить товарищу-шаману, и они решили сами добраться до земли мертвых, а по возвращении помочь хозяевам. Братья отправились дальше и увидели много чумов, возле которых было множество людей. Один чум стоял в отдалении от прочих, и шаманы зашли сначала в него. Там тоже оказалась девица: она узнала шаманов да еще напомнила, что в детстве они обещали ей игрушки, но так и не сделали подарка. Не было с ними обещанных даров и сейчас, они продолжали думать о еде. И эта девица тоже предложила им испорченный жир, и старший вновь не сдержался от голода.

Хозяйка рассказала шаманам, что она умерла и пришла к селению мертвых, где уже жили ее мать и отец, — и она присоединится к ним. Шаманы поняли, что эта девушка обречена навсегда поселиться в загробном мире, но они не могли ей помочь — они сами были едва живы. Только младший брат воткнул свой хорей в аргиш приютившей их девушки, чтобы задержать его на пути в загробный мир.

Наконец братья добрались до селения мертвых и вошли в большой чум, где было много народу. Но никто их не заметил — ведь живые невидимы для мертвых, как духи невидимы для живых. Старший шаман обратился к умершим, но никто не слышал его слов, лишь огонь в очаге вспыхнул, указывая, что в чуме выходцы из иного мира — мира живых. Младший брат уселся рядом с девушкой возле хозяина чума, но она его не видела. Он потянул соседку за руку, но та только закричала от боли. Тогда он потянул ее за волосы — девушка заревела, жалуясь на головную боль, и слегла. Мертвецы решили привести своего шамана, чтобы выяснить причину болезни.

Шаман мертвецов явился с бубном, чтобы начать камлание. На обод бубна не было натянуто никакой материи, но на магические свойства в потустороннем мире это не влияло: шаман обнаружил пришельцев и стал просить их освободить девушку от болезни. Младший брат потребовал у мертвецов, чтобы им дали двух крылатых духов — шайтанов. Получив помощников, братья покинули чум, и заболевшая хозяйка выздоровела. Мертвецы, толпившиеся возле чума, говорили, что их шаман начнет камлание, чтобы увести на тот свет девицу, которая жила рядом с селением мертвых. Братья заспешили к ее чуму и поспели вовремя, потому что шаман-мертвец уже начал бить в бубен и земля под их ногами стала двигаться к поселку мертвых. Братья пытались удержать почву под ногами, втыкая свои хореи в землю, но она продолжала уходить из-под ног. Тогда старики побежали что было сил к чуму девицы, и здесь колдовство кончилось. Шаманы предупредили девицу, чтобы она не слушала речей мертвецов. Они обещали, что попытаются ее выручить, когда вернутся в мир живых. Братья направились дальше, к чуму первой девушки, которую они встретили на пути в загробный мир. Их молодой товарищ все еще лежал без сил, шаманы соорудили ограду, отделяющую чум от того света, и пустились в обратный путь. Два шамана вернулись в свои чумы, но тут старший разболелся: камлание не помогало ему, ведь он отведал пищи мертвых. Младший шаман выручил из загробного мира девушку, которую они оставили у селения мертвых, и она стала женой его сына.

ЛЕММИНКЯЙНЕН В МАНАЛЕ

В карельской и финской мифологии в центре мира и одновременно на севере располагается мировая гора. У страны Севера, Похьёлы, были и другие названия: Сариола, Пиментола, Унтамола — «темное царство», «страна людоедов», «злая страна». Там же, на севере, где небосвод смыкался с землей, была и обитель мертвых — Туонела, или «подземная страна» Манала (от финского «маан алла» — «под землю»).

От мира живых эти страны отделяла река; ее воды — огненный поток или быстрый поток мечей и копий. Ворота Туонелы открывались только перед теми, кого родные оплакали специальными причитаниями. Через реку Маналы вел мост-нитка, а на другом берегу умершего поджидал чудовищный страж с железными зубами и тремя псами. Погружение в воды Маналы означало смерть; смерть заключалась и в напитке Маналы, который нельзя пить живым. В загробный мир вела гора с гладкими стенами — холм или скала Туонелы: чтобы взобраться на нее, нужно было всю жизнь собирать остриженные ногти.

Хозяином царства мертвых был Туони — воплощение смерти. У него были дочери, которые посылали лодку за покойником, чтобы он мог переправиться на тот свет. Сыновья Туони плели железные сети, чтобы покойник или шаман, явившийся за ним, не смог выбраться из царства мертвых. Дом Туонелы — гроб, его ковры — женские волосы, крышу подпирают мужские кости. В преисподней обитали змеи: их называли «червями Туони». Там же жили предки — «славные прародители Туонелы», «население Маналы». В Туонелу уносили с собой тайные знания колдуны и знахари. Самому Вяйнямёйнену[4] пришлось проникнуть туда в поисках магических слов.

Хозяйка Похьёлы — Лоухи, старуха-колдунья. Возможно, «Лоухи Похьёлы хозяйка» — эпитет Похьёлы, а не имя хозяйки: финское «лоухи» означает «скала», «камень», а Похьёлу называют «скалистая». Лоухи — главный противник карело-финских героев в эпических рунах.

Один из таких героев-неудачников — хитроумный Лемминкяйнен. Он предстает в рунах как заклинатель или сын первого заклинателя-шамана Випунена. Лемминкяйнен едет во враждебную страну Пяйвёлу (ее называют «Солнечная страна» — далекая страна в рунах). Лемминкяйнен требует, чтобы мать дала ему оружие для поездки. Мать предупреждает его об огненных преградах на пути: огненном орле на огненной березе; о волках и медведях, привязанных к воротам Пяйвёлы, или изгороди из змей. Но герой похваляется, что это не угрозы для мужчины — правда, он все-таки вешает гребень на стену своей избы: если с ним что-нибудь случится, из гребня потечет кровь. Лемминкяйнен обманывает орла, превратившись в березовую ветвь, пригоняет для волков отару овец и проникает в избу жителей Пяйвёлы не через ворота, а прямо через сруб, проявляя способности шамана. Хозяева встречают его негостеприимно — подносят пиво со змеями и червями. Герой проклинает хозяйку, она же создает озеро, чтобы утопить непрошеного гостя, а тот наколдовывает огромного быка, который выпивает всю воду. Наконец хозяин вызывает Лемминкяйнена на поединок, и герой убивает его. Мать советует Лемминкяйнену превратиться в можжевельник или щуку, чтобы укрыться от мстителей, но тот отказывается: это позор для мужчины. Тогда мать говорит ему отправиться на «остров женщин», где герой соблазняет сорок девушек (рассказы об островах женщин на Севере были известны еще раннесредневековым географам).

Согласно другим рунам Лемминкяйнен заклинанием превращает скупых хозяев в золото и серебро. Он жалеет только слепого дряхлого старца, который моет посуду после пира. Тот спрашивает героя, почему он пощадил убогого судомойку, и Лемминкяйнен наносит старцу страшное оскорбление: герой говорит, что в молодости тот «носил собак в утробе, лошадей всех перепортил». Оскорбленный старец заклинанием поднимает из воды змею, вонзает герою в сердце, расчленяет тело и бросает в черные воды Туони (в других вариантах мифа он поражает Лемминкяйнена побегом болиголова и швыряет тело в реку Маналы). Дома мать героя видит, как из гребня течет кровь, и понимает, что случилась беда. Она отправляется на поиски, но не может найти сына ни на суше, ни в море. Тогда она просит кузнеца сковать огромные грабли и идет в загробный мир Туонелу, где вылавливает тело сына из Туони, собирает его по частям и вопрошает сына, сохранилась ли в нем жизнь. Лемминкяйнен отвечает, что его нельзя вернуть к жизни — слишком много времени провел он в царстве мертвых, и превращается в рыбу в Туони.

Путешествие Лемминкяйнена в иные миры — Пяйвёлу и Туонелу, преодоление чудесных преград и превращение в рыбу обнаруживают шаманское происхождение героя. Эти руны можно понимать как этиологический миф о происхождении смерти. В эстонской песне Лемминг-Лемминкяйнен должен спасти от смертельной болезни своего отца Осмо. Прикованный к постели, Осмо напоминает Випунена, отца Лемминкяйнена в некоторых рунах. Чтобы излечить отца, Лемминг должен выловить в море чудесную рыбу. Исследователи шаманизма считают, что Осмо сам был первым шаманом: во время шаманского путешествия душа его отправилась в воду в виде рыбы и не смогла вернуться в недвижимое тело. Чтобы оживить отца, Лемминг отправился на поиски его души.

Мать Лемминкяйнена на берегу Туони. Рисунок Аксели Галлен-Каллелы. 1905 г.

Finnish National Gallery / Aleks Talve

ВОСКРЕСШИЙ ОХОТНИК И ПОТЕРЯННЫЙ РАЙ

В ином мире нельзя вкушать пищу мертвых и нарушать запреты: греческий Орфей мог вывести из Аида возлюбленную Эвридику, но не удержался и оглянулся на жену у выхода из преисподней. В мифе эскимосов нельзя оборачиваться, когда хочешь проникнуть в иной мир, — нарушившие запрет лишают себя удачи.

В эскимосском мифе рассказывается, как на берегу жили две семьи: муж с женой и молодым сыном и бездетные старики. Однажды юноша погиб на рыбной ловле. Горюющие родители покинули жилище, не дождавшись даже, когда пройдут положенные пять дней траура. Старики остались одни.

Они не могли прокормиться и в горе пошли к могиле юноши. Раскрыв тело, старики стали петь заклинания. Тело пришло в движение, и воскресший набросился на заклинателей, но старуха успокоила юношу и увела домой. Он стал добывать старикам пищу.

Тем временем вернулся отец воскресшего и удивился, что могила раскопана и кто-то кормит стариков. Он хотел расправиться с осквернителями могилы и не верил в воскресение сына, пока не увидел, как юноша подплывает на каяке к берегу. Воскресший опять не смог сдержать свой буйный нрав — ведь он был уже не настоящим человеком — и набросился на отца и приемных родителей.

Отец предложил юноше вернуться к настоящей матери, но сын не мог простить родителей за то, что они покинули его могилу. Он остался со стариками. Однажды, вернувшись с охоты странно молчаливым, юноша признался, что нашел себе невесту из чудесной страны. Старики огорчились уходом приемыша, и тот решил взять их с собой, но предупредил, что нельзя оборачиваться назад, когда они поплывут на каяке, — велел не сводить глаз с носа каяка. Когда они подплывали к скале, она вдруг раскололась, и внутри показалась страна изобилия, где прямо на прибрежной гальке лежали груды мяса. Изумленные старики оглянулись, и скала тут же закрылась. Нарушителям запрета пришлось расстаться с приемышем — они остались жить на берегу, мечтая, что жители страны изобилия позаботятся о них.

Глава 2. Земля мертвых в Океании

У народов окраин ойкумены, сохранявших быт каменного века, мифы о загробной жизни сводились, как правило, к инверсиям. Они считали, что на том свете умершие продолжали жить так же, как на земле, только пища их была ядом для живых, они принимали живых людей за духов — все было наоборот.

В Океании жили полинезийцы и другие племена, которые знали земледелие, имели культ вождей и развитую мифологическую концепцию сотворения мира, помнили о миграциях с одного острова на другой. У них легенды о загробной стране и ее месте в мифологической картине мира были более сложными.

ПРЕИСПОДНЯЯ И МИР МЕРТВЫХ В ПОЛИНЕЗИИ

В полинезийской мифологии По — тьма, изначальный хаос, но также царство духов умерших, подземный мир. Там господствует хозяин мертвых Миру или хозяйка Милу. Духи большинства умерших попадают в По и со временем погибают, но духи вождей и героев отправляются на запад, в край Пулоту (у западных племен), или возвращаются на легендарную прародину полинезийцев — Гаваики (у жителей восточных островов).

Пулоту иногда представляют островом, посреди которого растет чудо-дерево — его листья могут превращаться во все яства. Там есть озеро Вай-ола: если старик искупается в нем, то станет молодым. Попасть в Пулоту можно, скатившись в преисподнюю, по дну которой течет река — она переносит духов в загробный мир. Духи не должны озираться по сторонам и пытаться вылезти из реки, иначе не достигнут острова. По ночам духи могут возвращаться из Пулоту к своим земным жилищам.

Гаваики — рай с изобилием пищи и красивыми женщинами; чтобы туда проникнуть, духи должны пройти испытания, подобие земных инициаций. В дом Гаваики — жилище мертвых — ведут тропы со всех сторон света, но главный путь указывает заходящее солнце. Четыре ветра дуют по дорогам мертвых и доносят души до Гаваики. Из дома мертвых ведут лишь две тропы — вверх и вниз. Дух, проникающий в дом, проходит очистительные церемонии и выбирает дальнейший путь: те, что хотят остаться с матерью-землей, направляются вниз, в преисподнюю, а те, что хотят попасть в горний мир чистых духов, поднимаются вверх, где вскоре забудут о прошлом. На Новых Гебридах верили, что души умирают дважды или трижды, прежде чем умрут окончательно. Считалось, что духи предков продолжают существовать, только пока их связывает с живыми постоянная память и жертвенные дары.

АИД И ПЕРСЕФОНА: МИФ МАОРИ И ПЕРВАЯ ШКОЛА

Не только земные герои, подобно греческому Орфею, хотели вывести подруг из преисподней. Божества загробного мира, подобно греческому Аиду, напротив, искали подруг на земле, в мире живых.

Маори в Новой Зеландии рассказывали, что однажды Миру покинул свой нижний мир и пришел на землю, где влюбился в прекрасную девушку Хине-ранги. Ночью он проник в ее дом и произнес заговор. Влюбившись в неведомого мужчину, девушка понесла.

Ей пришлось признаться отцу-вождю, что ее муж — гость из иного мира и живые не могут увидеть его. Тогда родичи решили хитростью изловить божество — они заделали все щели в доме, и Миру не заметил наступления дня. Он пришелся по сердцу соплеменникам Хине-ранги и остался с ними. Вскоре у них родились дети, но Миру не мог забыть о своей стране. Он уговорил девушку и ее отца вместе с соплеменниками посетить нижний мир. Те добрались до деревни, где жил Миру и поселились в большой дом знаний, где можно было научиться разным умениям и забавам: игре в веревочку, искусству управления деревянными куклами, резьбе по дереву. Учителем был сам Миру.

Фронтон общинного дома маори. В общинных домах проходило большинство церемоний, таких как свадьбы и похороны.

Wellcome Collection

В обмен за науку вождь отдал Миру и младшую сестру Хине-ранги. Когда люди овладели искусствами преисподней, они вернулись в верхний мир, оставив младшую сестру в земле Миру. Она утешала мужа в разлуке с земной женой, а Хине-ранги оплакивала расставание. На земле люди построили дом знаний, обретенных в нижнем мире.

ПУТЕШЕСТВИЯ В ПУЛОТУ

В Западной Полинезии и на архипелаге Фиджи верили, что Пулоту располагается под водой (реже под землей) на западе. Духи умерших вождей и героев следуют на тот свет на лодке: они доплывают до горизонта, ныряют в океан или плывут в Пулоту на волне. Прежде чем попасть в Пулоту, дух умершего проходит испытания: смерть — это такой же переход в иное состояние, как возмужание, которое требует инициации, чтобы юноша стал настоящим воином.

Хозяин Пулоту — Хикулео; он же правит лодкой смерти и доставляет умерших на тот свет, подобно греческому Харону. Хикулео родился от земных родителей, а в могущественного духа превратился после смерти или изгнания из мира людей. По другим мифам, он появился из сгустка крови, рожденного земной женщиной от союза с духом (пришельцем из-за океана). Нередко обитатели загробного мира — людоеды, и Хикулео не исключение: по одной из версий, он поедал своих братьев и сестер, пока младший брат не прогнал его в Пулоту. Из нижнего мира Хикулео посылает слуг за человечьим мясом; смерть человека — жертва для Хикулео. Стены его дома в Пулоту выложены остекленевшими глазами умерших, лодка на причале опирается на человеческие тела (схожим образом устроен дом мертвых в скандинавской преисподней Хель). Посыльным Хикулео служит попугай, иногда он считается воплощением божества. Другое его воплощение — морская змея. Хикулео — хозяин культурных растений на земле.

Пулоту — прародина культурных растений, домашней птицы, свиней. Из Пулоту ведут начало ремесла, искусство мореходства, изготовление алкогольного напитка — кавы. В одном тонганском мифе рассказывается, как три культурных героя добыли в Пулоту ямс. Они явились в дом Хикулео, когда его не было в жилище. Незваные гости попрятались, один из них даже превратился в камень, но Хикулео, хоть и был слеп, учуял человеческий запах, как русская Баба-яга. Хикулео велел жителям Пулоту найти пришельцев, но поиски были безуспешными. Тогда хозяин загробного мира приказал гостям явиться в своем облике.

Настало время испытаний, и Хикулео велел героям съесть все, что для них приготовлено. Задача была не из легких, настолько изобильны были припасы. Но одна гостья была так прожорлива, что съела не только весь ямс и свинину, но и даже корзины, в которых доставили пищу. Хикулео изумился и придумал другое задание: гостям нужно было собрать бесчисленные плоды со сливы. И здесь нашелся умелец, у которого было множество щупалец, так что он без труда обобрал дерево. Третье испытание было на выносливость — нужно было долго продержаться под водой. Но и это не составило труда для героя, обращавшегося в камень.

Тогда Хикулео велел им возвращаться в мир живых, потому что они устрашили всех в Пулоту. Но героям хотелось взять с собой что-то из богатств иного мира. Прожорливая героиня приметила гигантский ямс на берегу и проглотила клубень. Когда путешественники прибыли обратно, она выплюнула ямс на землю — так в Полинезии распространилась эта культура. В другом варианте мифа героиня забеременела от съеденного и родила ямс на земле.

Рассказывали также, что некогда жили супруги, у которых было девять детей. Старший внезапно заболел и умер. Только похоронили старшего, как смерть постигла следующего сына, и так черед дошел до седьмого. Он решил сам оставить свое тело и отправиться в Пулоту, чтобы узнать причину семейного несчастья, и велел не хоронить тело в земле, пока не вернется.

В нижнем мире он увидел дом Хикулео, где на костре готовился ямс. Юноша не удержался и отломил один отросток от клубня ямса. Когда Хикулео вернулся, он заметил, что отросток исчез. Когда пропали еще шесть отростков, по числу умерших братьев, пришелец открылся Хикулео и поведал хозяину о несчастье, постигшем его семью. Хикулео признал, что взял братьев к себе, а юноша пришел вне очереди — смерть была назначена не ему, ведь семья еще не похоронила шестого брата. Хозяин Пулоту отпустил гостя и пообещал, что люди избегнут внезапной смерти.

Юноша вернулся, но обнаружил, что его тело уже в могиле. Он заплакал и дал обет скитаться по разным землям, не заходя лишь в Пулоту. С тех пор он стал бродячим духом, и никто из живых людей не появлялся в загробном мире.

ОРФЕЙ И РЕАНИМАЦИЯ НА ГАВАЙЯХ

Рассказывали, что герой Хику некогда спустился с гор и вступил в связь с женщиной-вождем Кавелу. Со временем он соскучился по матери и оставил возлюбленную. Несчастная не пережила разлуки, и дух ее ушел в преисподнюю — Милу. Хику решил вернуть ее: с друзьями он отправился на лодке туда, где небо касается воды, а затем велел спустить себя в пещеру Милу на веревке. Обитатели преисподней удивились — живые еще не спускались туда. Милу отпустил дух Кавелу. Хику впустил его в тело через разрез на большом пальце левой ноги и массажем догнал дух до сердца, так что ход крови восстановился, а Кавелу воскресла.

Герой полинезийских легенд Кена почти повторил историю греческого Орфея. Сначала он был слугой у группы певцов и танцоров, которые выступали на праздниках и делали красивые татуировки. Кена должен был поддерживать огонь в их очаге, и его жизнь была похожа на жизнь европейской Золушки. Но Кена сам удостоился татуировки, и она была так прекрасна, что ни одна женщина не могла устоять перед ним. Кена же полюбил замужнюю красавицу Тафио. Когда ревнивый муж убил ее, Кена отправился за возлюбленной в загробный мир Гаваики и почти вывел дух на землю, но не удержался и заключил его в объятья. Дух Тафио не смог вернуться в тело, как дух Эвридики из греческого мифа. Мудрая мать успокоила удрученного сына: он уже знает дорогу в Гаваики и может попытаться еще раз. Кена вновь отправился в загробный мир и на этот раз был более осмотрителен — его возлюбленная обрела жизнь, а имя героя стало нарицательным и теперь означает преданного любовника.

ПРЕДАННЫЕ РОДСТВЕННИЦЫ И ПРЕВРАЩЕНИЯ ДУХА

Преданные жены в полинезийских мифах тоже мечтали о возвращении умерших супругов с того света.

В мифах острова Пасхи известен был герой Уре Аваи, который любил превращения. Соплеменники убили Уре за то, что он дурачил их. Уре не мог отправиться в рай Гаваики и принужден был скитаться как злой дух. Однажды ночью он добрел до огромного вулкана, на дне кратера которого было пресное озеро и росли банановые деревья. Дух не удержался и наелся бананов.

Наутро хозяин плантации решил убить злого духа. Сын хозяина был другом Уре Аваи и принялся бегать по острову с криками, чтобы предупредить духа о беде. Дух изумился жадности хозяина и обещал дать ему больше, чем взял, — заполнить весь кратер деревьями и съедобными растениями. В ответ хозяин угостил духа, приготовив ему белого петуха. Наутро жители увидели, что заросли бананов, ананасов и сахарного тростника покрыли все склоны вулкана.

Слухи о чудесах, творимых духом, дошли до его вдовы Рару и маленькой дочери. Они отправились искать его по всем пещерам и гротам и добрались до жилища старой колдуньи. Та сказала, что странницы должны приглядываться ко всем странным находкам, особенно к рыболовным крючкам — в крючок мог обратиться дух умершего.

Однажды Рару склонилась к источнику, чтобы напиться, и заметила крючок. Она запрятала крючок в корзину и на радостях пошла набрать цветов для праздника. Но любопытная дочка открыла корзинку, крючок выпрыгнул и исчез. Пришлось вновь обращаться к колдунье. Она велела присмотреться — нет ли чего необычного в месте, где пропал крючок? И правда, там выросло красивое растение пуа. Вдова посадила его возле дома, и растение уже начало разговаривать с дочерью, как вдруг опять исчезло… На этот раз Уре Аваи превратился в рыбку. Жена стала стеречь ее — преданность была вознаграждена, и на третий день дух превратился в ее мужа.

На Гавайях рассказывали также о некоем юноше, который заболел и потерял сознание. Его дух вышел из левого глаза в виде насекомого и отлетел в угол дома. Дух увидел собственное тело, и оно показалось ему огромным. От страха он укрылся на крыше. Люди заметили его, всполошились и принялись кричать — дух превратился в птицу и перелетел на пальму. Так он стал перелетать с дерева на дерево, пока не добрался до местности Кекаа, откуда открывался путь в преисподнюю на отдельном острове.

У входа в загробный мир дух встретил давно умершую сестру, которая умела возвращать души в покинутые тела. Сестра велела не входить по приглашению ее загробного мужа и, главное, ничего не есть: дом и еда — это лишь тени настоящих вещей, и вкусивший пищу того света уже не сможет вернуться к жизни (некогда целая лодка подплыла к острову мертвых; путешественники поели пищи духов и после этого не могли есть земную еду — погибли от голода). Сестра обещала, что, когда муж-мертвец уснет, она обойдет с братом весь остров духов и покажет ему их вождя.

И правда, она повела его посмотреть, как духи играют. Дух юноши увлекся было игрой — какая-то сила тянула его к умершим, но сестра оттолкнула брата: игра с мертвыми не менее опасна, чем их еда.

У группы народов майя — южноамериканских индейцев киче — тоже есть мифы об игре на том свете. Загробный мир у киче называется Шибальба, «исчезающее». Так же именуют богов преисподней. Шибальба насчитывала девять слоев или этажей, вход в нее находился на земле. Некогда владыки Шибальбы пригласили двух братьев поиграть в мяч и умертвили их. Некая девица чудесным образом забеременела от умертвленного и родила близнецов, культурных героев. Совершив множество подвигов, близнецы отправились в Шибальбу, где владыки преисподней подвергли их страшным испытаниям, а затем сожгли. Но герои воскресли на пятый день и снова отправились в загробный мир, переодевшись бродячими фокусниками. Они победили и убили владык Шибальбы, а сами превратились в солнце и луну. У индейцев майя каменные черепа окружали площадку для игры в мяч.

Бог смерти индейцев майя. Изображение на керамическом сосуде. VII–VIII вв. н. э.

The Metropolitan Museum of Art

Странствующий на том свете брат подошел к дому, где веселились духи, но сестра не пустила туда брата и подвела его к стене — за ней, на поле, были дома высоких вождей. Она показала проход, который охраняли три стража. Они пропустили странника, только когда он назвал имя вождя. Вход в дом вождя охраняли еще две чудовищные головы, которые хватали умерших и бросали в преисподнюю — По (или Милу). Юноше нужны были силы, чтобы оттолкнуть их и сказать, что он пришел увидеть «Священного».

Вождь духов отпустил странника на землю и велел рассказать обо всем, что он видел на том свете. Сестра довела его по побережью до отверстия в стене, и он оказался в мире живых. Воскресительница поместила дух брата в ноги у колен его тела и заставила достичь головы — юноша ожил и рассказал об увиденном.

Это распространенный у многих народов мотив о посещении того света, где умершего сопровождает могущественный покровитель (как Вергилий сопровождал Данте в «Божественной комедии»). В славянской традиции такая временная смерть называлась обмиранием. Попавшего на тот свет по раю и аду водил предок или сам Бог[5].

ЛЮБИТЕЛЬ БАНАНОВ НА ТОМ СВЕТЕ

Удивительные приключения ждали и другого любителя бананов — о них повествует гавайский миф.

Сын благочестивого крестьянина Малуэ не удержался и съел бананы, которые росли в святилище богов на Гавайях. Боги умертвили преступника за нарушение табу и рассказали отцу, что его сын понес наказание — отправился на самое дно преисподней По. Малуэ обнаружил тело сына с бананами во рту и поместил его на ложе прямо в доме. Он собирался умереть вслед за сыном и помочь его духу перебраться в лучшие места преисподней.

Боги разрешили своему почитателю отправиться в По. Они наделили его «телом духа» и дали полую бамбуковую палку, в которой помещались еда, оружие и куски застывшей лавы для добывания огня. На пути в По умершие собирались на острове, где растет дерево духов — последнее растение, которое они видят. Они взбирались на это дерево, садились на гнилую ветку и ждали, пока она не обломится. Малуэ подкрепился, прежде чем лезть, и ветка под его весом сразу сломалась — он провалился в преисподнюю По. Малуэ справился со стражами преисподней и направился ко дну преисподней, по пути отбиваясь от духов воинов. На дне он обнаружил своего сына — в наказание за нарушение табу он должен был без конца есть бананы. Отец взял было дух сына, но обитатели преисподней не выпускали его. Пришлось Малуэ снова подкрепиться пищей богов и высыпать лаву — пожар испугал злобных мертвецов. Тогда Малуэ запрятал дух сына в полый бамбук и поспешил домой. Ему удалось соединить дух и тело умершего, и вместе с воскресшим сыном они принесли умилостивительные жертвы.

ИОСИФ ПРЕКРАСНЫЙ НА ОСТРОВЕ МАНГАРЕВА

На острове Мангарева рассказывали историю о юноше, который отказался вступить в любовную связь с женой воспитателя. В отличие от библейского Иосифа юноша этот не был извлечен заезжими купцами из пустого колодца, символа преисподней, но происходил прямо из загробного мира — По.

Во времена первотворения, когда люди могли путешествовать на тот свет и обратно, земной человек усыновил юного обитателя преисподней. Он сам воспитывал и кормил сына, не жалея лучшей еды. Однажды он отправился на рыбную ловлю и велел жене накормить юношу.

Любопытная женщина не могла дождаться отъезда мужа и сразу принялась готовить. Проголодавшийся слышал, что готовится еда, но понимал, что стряпней занят не его приемный отец. Когда женщина принесла ему еду, она изумилась красоте юноши и предложила воспитаннику разделить с ней ложе из благоухающих листьев.

Юноша пришел в возбуждение, но сластолюбица почувствовала приближение мужа. Она велела воспитаннику сказать, что он так расчувствовался, потому что соскучился по своим близким в преисподней и хочет с ними увидеться. Воспитатель не мог отказать воспитаннику и повел его ко входу в По. Они миновали все горные хребты по пути на тот свет, а воспитатель не переставал выпытывать, что же произошло. У самого входа в По юнец признался, что женщина пыталась соблазнить его. На этом сходство с библейским мифом кончается: воспитатель посетовал, что воспитанник не воспользовался уроком, который хотела дать ему жена: они не были в родстве, значит, связь не означала самого страшного преступления в родоплеменном обществе — кровосмешения. Они зашли уже слишком далеко в пределы преисподней, и юноша не смог вернуться — так люди стали умирать окончательно.

ПОГРЕБАЛЬНЫЙ ОБРЯД НА МАНГАЙЕ

Согласно полинезийскому преданию острова Мангайя, пышные похороны устроили для первого умершего — Веетини. Погребение прошло с церемониальными танцами в лучах заходящего солнца. Родители вглядывались, не вернется ли их сын, но он ушел по солнечной дорожке в океане. Поминальные обряды продолжились на юге и на западе острова, и вот на востоке с лучами восходящего солнца появился Веетини: ему разрешили на время вернуться из преисподней в верхний мир, чтобы успокоить скорбящих родителей и научить живых обычаю подношения еды умершим. Отпущенное время пролетело быстро, и солнце начало клониться к закату, но Веетини упросил бога Тангароа задержать солнце, чтобы побыть еще с родными. Но все же ему пришлось отправиться в обратный путь. Напрасно родители пытались задержать его в объятиях — они обнимали лишь тень… С последними лучами солнца Веетини исчез навсегда.

С тех пор родственники умершего должны в знак траура срезать волосы и чернить лица, а церемонии продолжаются от 10 до 15 дней, в зависимости от ранга и возраста покойного. На могилу помещают пять кокосовых орехов — пищу умерших. Пятый орех символизирует расставание: кладя его, последний раз выкликают имя покойного. Погребальная песнь подробно описывает путь умерших в преисподнюю: путешествие на лодке, затем пешком, по черным острым камням, вслед за заходящим солнцем.

Пять — символическое число. Поминальные обряды совершаются в пяти местах: с обращением к четырем сторонам света и у могилы — это центр всего действа и вход в преисподнюю. Действие погребального обряда и описание пути на тот свет охватывает все стороны света с ориентацией на заходящее солнце, где находится загробный мир.

В архаических верованиях вторжение смерти в мир живых затрагивает не только общество людей, нарушая его социальные связи, но и космос в целом, частью которого является человечество. Именно поэтому смысл погребального обряда, в котором участвуют все члены первобытного коллектива, — восстановить не только социальные, но и космические связи; даже погребальная песнь напоминает космогонический гимн.

Когда, возвращаясь из Батыевой Орды в 1263 году, умер князь Александр Невский, русский митрополит Кирилл причитал: «Зашло солнце земли Суздальской!» Расправа над Яном Гусом и крестная смерть Христа вызывали у славянских реформаторов похожие ассоциации — померкло солнце.

Глава 3. Воинский рай и преисподняя. Вальхалла и Хель

Представления скандинавов о том свете, на первый взгляд, были настолько же противоречивы, насколько противоречивы были архаические верования о загробной жизни вообще. Казалось бы, воинский рай Вальхалла и Хель должны были занимать привычные места рая на небе и ада в преисподней; но Вальхалла мыслилась одной из обителей богов асов — то есть помещалась в Асгарде, а тот располагался в центре обитаемого мира, в Мидгарде. Путь же в Хель лежал «вниз и к северу» — на мрачный и холодный край ойкумены.

Не меньше озадачивают исследователей древних скандинавских текстов представления о загробной жизни героев этих текстов: казалось бы герой, сподобившийся воинского рая, должен был жить там для продолжения битв и пиршеств, но герой Хельги вынужден был разрываться между Вальхаллой и обустроенным могильным жилищем под курганом — каждую ночь спешить на бледном коне в загробный мир. Продолжавшие обитать в могиле мертвецы «оживали» и нападали на людей и их хозяйство, пока их насильно не отправляли на тот свет.

Проблемы для понимания порождает и скандинавский пантеон, известный нам из древнеисландских средневековых текстов, поскольку он имеет одно разительное отличие от прочих пантеонов индоевропейцев. Место высшего небесного бога в нем занимает Один, который если и имеет отношение к небу, то не к дневному и светлому, а к мрачному и угрожающему, — он бог бури, а не грозы, которая приносит оплодотворяющий дождь. Он лишился одного глаза, чтобы обрести чудесное зрение, проникающее во все миры скандинавской вселенной. «Кривые» персонажи мирового фольклора считаются демоническими, связанными с потусторонним миром. Один мог проникать в разные сферы мифологической вселенной, либо превращаясь в пресмыкающихся и птиц, либо верхом на чудесном восьминогом коне Слейпнире. Иными словами, Один был шаманом. С Одином связаны народные поверья о «Дикой охоте» — он возглавляет полчища мертвецов, которые проносятся по небу в ненастные и самые длинные в году новогодние ночи. Он наделен даром проникать в преисподнюю Хель и вызывать мертвых, недаром римский историк Тацит сравнивает его с проникающим во все сферы мироздания Меркурием — греческим Гермесом. Один царствует над погибшими в бою мертвецами — героями, жителями Вальхаллы, небесного «Чертога павших». Воинский рай известен мифам многих народов (см. ниже главку о Мезоамерике), но особенное развитие получил у воинственных германцев.

ОДИН В ХЕЛЬ. ПРОРИЦАНИЕ ВЁЛЬВЫ

Некромантия — вызывание духов — была традиционным способом узнать будущее, ведь мертвые, пребывающие в ином мире, были причастны к тайнам грядущего.

Чем ближе была гибель светлого бога Бальдра, прекрасного и чуждого злодеяний сына Одина и Фригг, тем более зловещими для богов-асов становились знаки, свидетельствующие о приближении конца света.

В древнеисландском собрании песен о богах и героях, «Старшей Эдде», Бальдра мучают тревожные сны. Они не дают покоя асам и асиньям — предвещают смерть бога, а значит, и конец света. В особой песне «Сны Бальдра» рассказывается, как боги собираются на тинг, чтобы разгадать вещие сны. В поисках ответа Один отправляется к вёльве — давно умершей провидице. Он седлает Слейпнира и едет вниз, в преисподнюю Нифльхель, царство богини Хель, где томятся все, кто не пал в битве и не стал избранным героем Одина. Ворота Хель сторожит чудовищный пес с грудью, обрызганной кровью трупов, но он не может остановить Одина, отца колдовства. Бог мчится дальше, к востоку от ворот, туда, где могила вёльвы. Заклинаниями Один поднимает провидицу из могилы — она говорит, что пробуждение было для нее «нелегким путем», ибо она давно уже мертва, и спрашивает, что за неведомый воин принудил ее проделать этот путь.

Общение живых и мертвых — нелегкое и опасное предприятие даже для бога. Один знает, что мертвецу нельзя называть своего подлинного имени, и именуется Вегтамом («привычный к пути»). Он предлагает вёльве обменяться новостями: расскажет ей о мире живых, от нее же узнает о том, что происходит в Хель — для кого в жилище богини смерти скамьи устланы кольчугами, а пол усыпан золотом.

Ответ провидицы страшен для Одина: в загробном мире мед для Бальдра уже сварен и накрыт щитом — Хель ждет мертвого бога.

Бог заставляет вёльву рассказать, кто убьет Бальдра и кто отмстит за сына: без мести за родича скандинавы не мыслили жизни. Наконец Один задает последний вопрос: какие девы будут оплакивать Бальдра, подбрасывая к небу края покрывал? Тут вёльва раскрывает секрет бога: «Ты не Вегтам, ты, верно, сам Один!»

Для богов и людей общение с существами иного мира всегда состязание, и Один силой магии заставляет вёльву отвечать на его вопросы. Последний вопрос Одина не касается судьбы Бальдра, это загадка для вёльвы. Может быть, она даже знает ответ: скорее всего, под оплакивающими бога девами Один имеет в виду волны или дочерей морского великана Эгира — ведь погребальный костер Бальдра разожгут на его ладье и ее спустят в море. Но главное для вёльвы, что Один выиграл в состязании, вынудив провидицу раскрыть свои тайны. Она угадывает лишь имя и клянется, что никто больше не явится к ней, пока не придет гибель богов.

ЗАВЕТ ОДИНА И ПОХОРОНЫ БАЛЬДРА

В древнеисландской «Саге об Инглингах» сам Один устанавливает погребальные обряды, и главный из них — трупосожжение. Пепел следовало бросать в море или зарывать в землю, в память о знатных и достойных людях насыпать курганы и ставить мемориальные камни. Умершего нужно было сжигать вместе с имуществом: каждый приходил в Вальхаллу с тем, что было с ним на костре или ранее зарыто в землю, то есть принесено в жертву.

Сам Один, пишет Снорри в упомянутой саге, умирал от болезни в Швеции. Это значило, что бог недостоин Вальхаллы! Этого хитроумный правитель шведов, каковым изображает бога христианин Снорри, допустить не мог. Один из саги велел перед смертью пометить себя острием копья, подобно тому как бессмертный Один в народном мифе пригвоздил себя копьем к мировому дереву, чтобы обрести сверхъестественное видение мира. Так Один не только уподобился павшему в битве, но и присвоил власть над всеми погибшими в бою. Он сказал, что отправляется в Асгард, где будет жить вечно и принимать своих дружинников. Бог был сожжен на костре, и сожжение было пышным: шведы верили, что чем выше поднимется дым от погребального костра, тем выше будет место умершего на небе[6].

Прямой потомок Одина, его сын Бальдр, также был сожжен по всем правилам — со всем имуществом и даже с женой, костер развели на его собственной ладье. Похороны проходили в Асгарде, и в этом же городе располагался небесный чертог Вальхалла. Но ладья отправилась не туда, а в мрачную преисподнюю — Хель.

Когда Бальдр погиб, боги онемели от ужаса — ведь его смерть знаменовала гибель богов, Рагнарёк. После нескончаемых рыданий мать Бальдра Фригг спросила, кто поедет дорогой мертвых в Хель, чтобы предложить смерти-великанше выкуп за Бальдра, — может быть, Хель отпустит его в Асгард. Сын Одина Хермод оседлал восьминогого скакуна Слейпнира и помчался в нижнее царство мертвых.

Боги же приступили к погребению Бальдра: они вынесли тело к морю и хотели водрузить его на ладью, где должен был гореть погребальный костер. Но ладья была так велика, что они не могли столкнуть ее в море. Пришлось послать в Ётунхейм, окраинное обиталище великанов-ётунов, за великаншей Хюрроккин. Ее имя значит «сморщенная от огня», и она, должно быть, имела отношение к обряду сожжения. Хюрроккин явилась верхом на волке, а поводьями были змеи. Один велел четырем берсеркам держать волка под уздцы, но те не могли удержать его, пока не повалили наземь. Великанша подошла к ладье и так толкнула корабль, что искры посыпались из катков, а земля содрогнулась. Ладья же закачалась на волнах.

Тело Бальдра перенесли на ладью. Увидев мужа на погребальном костре, жена Бальдра Нанна упала замертво — ее сердце разорвалось от горя. Нанну положили на погребальный костер рядом с Бальдром. Когда костер зажгли, Тор освятил его своим молотом, ведь это был символ священного небесного огня. У ног громовника пробегал карлик по имени Лит («цветной»), и бог толкнул его ногой в костер — Бальдру нужны были слуги на том свете. Коня Бальдра в полной узде также сожгли вместе с ним. Один положил на костер волшебное кольцо Драупнир, но что он сказал при этом на ухо сыну, осталось тайной… Корабль с пылающим костром отплыл в море к жилищу Хель на Берегу Мертвых.

Итак, согласно «Младшей Эдде» боги не вытащили ладью на сушу, чтобы установить на костер, а, наоборот, спустили в море. Мы можем понять почему: для мифологического рассказа важно, что в загробном путешествии Бальдр сначала странствует через воды Мирового океана, отделявшего Асгард и Мидгард от внешнего мира чудовищ и преисподней, а потом, уже на взнузданном коне, является ко двору Хель. Но это значит, что сожжение умершего не обязательно приводило к путешествию на небо — путь с погребального костра (или прямо с погребальным костром, уплывающим на ладье Бальдра) мог вести в преисподнюю.

Хермод же девять ночей скакал без передышки по суше, пока не подъехал к реке Гьёлль. Дева Модгуд, стерегущая крытый золотом мост, спросила Хермода, как его имя и какого он роду: пять полчищ мертвецов не издавали такого грохота, когда проезжали по этому мосту, да и лицом всадник не похож на мертвого. Хермод отвечал, что разыскивает Бальдра, и Модгуд сказала, что Бальдр проезжал по мосту в Хель, а дорога туда ведет вниз и к северу.

Наконец Хермод добрался до решетчатых Ворот Мертвых и пришпорил Слейпнира: чудесный конь перескочил через преграду, даже не задев ее. Хермод спешился и вступил в палаты Хель, где увидел брата, сидящего на почетном месте. Бог остается богом и в преисподней. Нашлось место в покоях и для Хермода — он заночевал в мрачном жилище Хель. Наутро он принялся просить хозяйку мертвых отпустить с ним Бальдра, ведь не только боги, но и все живое оплакивает его смерть. Великанша сказала, что отпустит бога, если действительно ни одно живое существо не воспротивится его возвращению из Хель. Бальдр проводил Хермода из палат и, как положено, передал дары в царство богов: Одину он послал его кольцо Драупнир, Нанна отправила Фригг свой плат.

Хермод пустился в обратный путь и рассказал в Асгарде о трудной задаче, которую задала ему Хель. Боги тут же разослали гонцов во все стороны, призывая весь свет оплакивать Бальдра. И правда, весь мир зарыдал — эти слезы до сих пор выступают на камнях или металле, когда их приносят из холода в тепло. Лишь одна старуха-великанша, сидящая в пещере, сказала, что оплакивает Бальдра сухими слезами: он не нужен ей ни живой, ни мертвый, пусть хранит его Хель. Имя этой старухи было Тёкк, что значило «благодарность»: на такую издевку было способно лишь одно существо — это был виновник смерти Бальдра, Локи, который умел менять пол.

Бальдр не стал воскресающим богом, хотя имел все признаки бога природы. Копье, которым его сразил, забавляясь его неуязвимостью, брат Хёд, было сделано из омелы — растения-паразита, поражающего деревья, в том числе священные дубы.

КУРГАНЫ КАК ВОРОТА МЕРТВЫХ

Если мы вспомним путешествие Одина в Хель, к могиле вёльвы, от которой бог хотел получить прорицание, то станет ясно, что могила не возле дома — она не в Мидгарде или Асгарде, а в преисподней. Вёльва, которую поднимает из могилы Один, говорит, что бог заставил ее отправиться в «нелегкий путь». Чтобы разобраться в этих загробных странствиях, не обойтись без мифологической географии, точнее космографии и знаний о том, как представляли себе могилу скандинавы-язычники.

Словом «хель» первоначально называли могилу — укрытие, в котором хоронили труп. Собственно, могила была воплощением преисподней. Вход в загробное жилище, «ворота мертвых», — это одновременно и вход в загробный мир.

Скандинавы не зря уделяли столько внимания погребальным обрядам. После смерти человек мог присоединиться к дружине эйнхериев, благодетельных богов и предков или к полчищам чудовищ и злобных мертвецов — и от этого зависел исход последней битвы. Умерший оставался членом рода и служил мифологическим посредником между людьми и миром сверхъестественного — Вальхаллой или Хель. Залогом того, что эти связи не обрываются и род живых един с загробной общиной предков, были «домашние курганы», родовые кладбища: тысячи этих могильных насыпей эпохи язычества сохранились в Скандинавии (и повсюду в Европе, включая Русь). Сам Один ссылался на мудрость, полученную от древних людей из домашних курганов. Курганы — могилы предков — считались свидетельством, что потомки владеют этой землей по праву: языческие могилы, а в христианскую эпоху памятные рунические камни были одновременно и межевыми столбами. Предки могли в представлениях скандинавов-язычников сливаться с альвами — духами природы, покровителями земель-урочищ, обитателями не только домашних курганов, но и скал.

Герой Торстейн из «Саги о людях с Песчаного берега» однажды отправился на лодке с экипажем за провизией. Тем временем пастух, пасший овец возле Священной горы, увидел, что весь северный склон ее открыт. Оттуда доносились звуки пиршества и стук питьевых рогов, и пастух услышал, что Торстейна со всеми спутниками зовут в гору — занять почетное место напротив отца. Наутро узнали, что Торстейн утонул со всеми людьми.

Великие курганы Уппсалы — комплекс курганов в Швеции.

inese.online / Shutterstock

Жертвоприношения альвам должны были способствовать здоровью всего рода и рождению потомков: это был обмен дарами с загробным миром (вспомним о дарах Одина и Бальдра)[7].

В «Саге об Олаве Святом», крестителе Норвегии, рассказывается, что его мать долго не могла разродиться. Пришлось обратиться к помощи предка, Олава Гейрстадальва, — его имя значило «дух урочища Гейрстад». Из его кургана достали пояс и опоясали роженицу — этот талисман должен был помогать в родах. Языческий обряд помог появиться на свет первому скандинавскому святому. Естественно, что языческие родичи дали ему имя Олав — считалось, что предок возродился в потомке.

Кладбища располагались за границей хуторов и поселений, но все же это были близкие «домашние курганы». Погребения были устроены так, чтобы умерший мог пользоваться привычными для него домашними вещами — личное имущество оставалось с ним в доме-могиле. У знатных людей под курганами могли оказаться большие сокровища или волшебное оружие, овладеть которым мечтали многие герои, — сам Один похвалялся, что умел грабить курганы так, что могильные жители не причиняли ему вреда.

Латинский автор XII века Саксон Грамматик дает романтическую версию смерти Бальдра — Бальдера. В ней Бальдер остается полубогом, сыном Одина, но убийца Хёдер (Хёд) не брат ему, а доблестный воин и соперник — они враждуют из-за руки Нанны, дочери датского конунга. Хёдер встречает в лесу таинственных дев, которые отговаривают его от поединка с Бальдером. Он хочет заговорить с ними, но девы тут же исчезают, и герой оказывается посреди равнины (такой морок могли насылать языческие боги и дисы, которых встретил Хёдер). Хёдер идет к своему воспитателю, датскому конунгу, и просит руки Нанны. Тот боится Бальдера, зато дает воспитаннику совет, как убить соперника — ведь он неуязвим для оружия. Хёдеру необходимо раздобыть волшебный меч и кольцо, которые хранит в стране холода и мрака некий Миминг. Имя этого персонажа напоминает о Мимире, череп которого хранили в источнике мудрости в преисподней у корней мирового древа.

Хёдер снаряжает повозку, запрягает в нее северных оленей и отправляется к пещере Миминга, на север. Царство мрака и холода на севере — это преисподняя, а Миминг напоминает живущего в скале альва, хранителя сокровищ (Саксон именует его сатиром, следуя античной традиции). Хёдер выманивает Миминга из пещеры и отбирает у него кольцо и меч.

Хёдер совершает много подвигов, а Бальдер тем временем является с войском в Данию требовать руки Нанны. Та говорит, что смертная дева не может стать женой бога. Начинается битва между Хёдером и Бальдером, и на стороне сына Одина выступает сам верховный бог, громовник Тор и прочие божества. С Хёдером его волшебный меч и непробиваемый панцирь. Он наносит богам такой урон, на который только способен смертный. Но с Тором его боевая палица из дуба (это древнее оружие могло принадлежать громовнику еще в те времена, когда люди не знали металла), и ею он сокрушает рать Хёдера. Его войско уже готово дрогнуть, но тут Хёдер разрубает палицу, и боги бегут от людей. Христианин Саксон не упускает случая сказать, что это не настоящие боги; для нас интересны эти богоборческие мотивы — ведь и в Троянской войне герои осмеливались выступить против богов.

Хёдер получает руку Нанны: победителя простые люди почитают как бога. Но Бальдер берет реванш и разбивает Хёдера в битве. Ночью к Бальдеру является призрак в облике Нанны, и от этого видения Бальдер лишается сил — он может передвигаться только в повозке (можно подозревать, что этот ночной кошмар — мара — результат магических действий Нанны).

Но даже после этого полубог продолжает преследовать Хёдера, и в решительной битве силы оказываются равны. Когда войска расходятся на ночь, Хёдер отправляется в стан врага и видит, что три девы покидают этот лагерь. Он следует за ними, но девы обнаруживают его присутствие и спрашивают, кто он. Герой прикидывается менестрелем и даже играет на лире. Ему удается увидеть колдовской ритуал: девы готовят пищу для Бальдера и добавляют в нее яд трех змей — это и делает полубога неуязвимым. Как всегда случается с дисами или норнами, одна из дев воплощает злую судьбу своего подопечного: она дает Хёдеру волшебный пояс. С его помощью Хёдер и ранит Бальдера в поединке. Полубогу является античная Прозерпина (она заменяет богиню Хель у латинского автора) и предвещает Бальдеру смерть. Он умирает, и над ним воздвигают огромный курган.

Исландский герой Греттир, победивший великана Глама, как-то раз спустился в курган за хранящимся там кладом, — он заметил, что по ночам над насыпью вспыхивал огонь. Греттир принялся раскапывать курган и к закату дошел до бревен сруба — могильного жилища. Ночью спускаться в курган было опасно, но не для нашего героя. Он раскидал бревна и, несмотря на страшное зловоние, спустился вниз. Сначала ему попались конские кости (умершего снабдили верховым конем), а потом он наткнулся на высокое сиденье, которое обычно принадлежало знатным людям. Мертвец сидел на этом престоле, а рядом были сложены сокровища. Греттир взял богатства и двинулся было к лазу, ведущему из кургана, но мертвец схватил его сзади. Герою пришлось вытащить меч, отрубить могильному жителю голову и приложить ее к ляжкам, чтобы мертвец не смог его преследовать.

В дом-могилу, помимо привычной обстановки и даже мебели, помещали все, что было необходимо для путешествия в далекий иной мир, — коней, лодку, иногда сани или просто ледоходные шипы, прикрепив их к обуви, чтобы умершему легче было переправляться через замерзшие проливы.

Эти мифологические представления о том, что умерший одновременно живет в доме-могиле и путешествует на тот свет, касались и трупосожжения — обряда, который, казалось бы, не оставлял возможности для телесного существования предка под курганом. Вопреки завету Одина, описанному Снорри, кости собирали с погребального костра, но не выбрасывали в море, а складывали в глиняный сосуд — урну или даже котел. В бронзовом и раннем железном веках урны оформляли в виде домиков или человеческих фигур с лицами: сосуд был жилищем и телом для умершего, новым и вечным (ведь обожженная глина не разрушается). В эпоху викингов кости собирали в простые горшки. На плечики таких горшков часто клали железные шейные гривны с привесками-амулетами — молоточками Тора: умерший в новом теле находился под покровительством самого популярного божества.

Греттир и мертвец. Иллюстрация Генри Джастиса Форда.

Lang Andrew. The book of romance, 1902 / Wikimedia Commons

Вечные могильные памятники, курганы и каменные стелы воплощали нерушимость родовых связей и общественных устоев. Имена конунгов, похороненных под большими курганами, столетиями сохранялись в фольклорной памяти.

Легенды о курганах конунгов были основой исторической памяти. Одна легенда Х века рассказывает, как Харальд Прекрасноволосый объединял норвежские земли. В одной такой земле, в Наумдале на севере, правили два брата-конунга, Херлауг и Хроллауг. Три лета они сооружали курган, и, когда узнали, что Харальд идет на них походом, Херлауг взял с собой много еды и питья и вошел живым в курган со своей дружиной, велев закрыть его за собой. Хроллауг поставил на насыпи престол конунга и воссел на кургане как наследник брата. Рядом он поместил скамейку для знати низшего статуса — ярлов. Когда Харальд приблизился, Хроллауг пересел на эту скамейку — он отдал себя во власть конунга Харальда, и тот сделал его своим ярлом, передав ему в управление Наумдаль. У конунгов был обычай восседать на кургане, подобно тому как Один восседал на своем престоле в Вальхалле. Богу с его престола были видны все миры, конунг обозревал всю страну с места, где были похоронены его предки.

Курган действительно был подобен престолу Одина у мирового древа, ведь из могилы открывался путь в иной мир. Именно поэтому в скандинавских сказаниях курган иногда отождествляется с иным миром, и там, как в Вальхалле, бьются дружины мертвых.

ВОИНСКИЙ РАЙ И ЗАГРОБНЫЕ МИРЫ В МЕЗОАМЕРИКЕ

Воинский рай был известен не только викингам. У ацтеков, индейцев Мезоамерики, судьба умерших не зависела от поведения при жизни. Она определялась способом смерти: различным категориям умерших в загробном мире были предназначены разные сферы.

Воины, павшие в битве, принесенные в жертву пленники и умершие при родах женщины отправлялись в рай, в небесную обитель Тонатиу — бога солнца. Воины сопровождали солнце от его восхода до зенита: они двигались рядом с ним в триумфальном шествии и пели военные песни. По прошествии четырех лет воины превращались в птиц с пышным разноцветным оперением; они питались цветочным нектаром на небе и на земле. Женщины жили в западной части неба и оттуда выходили навстречу солнцу, когда оно шло к закату.

Бог дождя и грома Тлалок обитал в Тлалокане — это место наслаждения и счастья, где в изобилии вода, цветы и пища. Тлалок жил на вершинах гор или во дворце над Мексиканским заливом, там, где образуются облака. Этот бог насылал на людей болезни, так что в его владения попадали убитые молнией, утопленники, прокаженные и умершие от болезней. Избранников Тлалока не сжигали, а захоранивали.

В доме верховного бога-творца Тонакатекутли (чье имя значит «владыка нашего существования») находилось «место влажного дерева-кормилицы» Чичиуакуауко: туда попадали дети, умершие в младенчестве. Там они питались от громадного дерева, чьи ветви сочились молоком. Ацтеки верили, что позже дети переселяются в Тамоанчан — земной рай на западе, откуда произошли растения и бог кукурузы.

Большинство умерших естественной смертью отправлялось на север, в Миктлан — «область мертвых», или «область бесплотных», под землей. Миктлан делился на девять уровней-преисподних, и путь туда длился четыре дня. Умерший должен был пройти между горами, грозившими раздавить его, избежать нападения змеи и гигантского крокодила, пересечь восемь пустынь, подняться на восемь гор и вынести морозный ветер, метавший камни и обсидиановые лезвия. Последнее препятствие — широкую реку — покойный пересекал на спине маленькой красной собаки. Эта собака-проводник сжигалась вместе с трупом. Народы нагуа, к которым относились ацтеки, считали, что испытание кончалось через четыре года и с ним прекращались скитания умерших. Они добирались до девятой преисподней, где обитал Миктлантекутли — правитель Миктлана, которого представляли в виде скелета или человека с черепом вместо головы. Умерший подносил ему дары и получал свое место в одной из сфер Миктлана.

Одно из названий Миктлана, Химоайан («область бесплотных»), говорит о том, что добравшиеся туда продолжали не материальное, а бестелесное существование.

«Через четыре года в потусторонности происходит возрождение. Люди уже не замечают, уже потеряли счет, и в доме лишенных плоти, в доме из перьев Кецаля, происходят превращения того, что принадлежит возрождающему людей»[8].

Жизнь на земле воспринималась как сон, как временное:

«Мы приходим только грезить, приходим только спать: неправда, что на землю мы приходим жить. Вещи даются лишь на время, на земле мы лишь мимоходом: завтра или послезавтра, как пожелает твое сердце, о Даритель жизни, пойдем в его дом…»[9]

Глава 4. Загробный суд: путь на тот свет и муки ада — Аида

Все общества, начиная с самых примитивных, заботились о справедливости. И в первобытные времена существовало множество обычаев и запретов. Люди ждали, что нарушителей правил жизни в коллективе накажут при жизни или, по крайней мере, на том свете.

Загробный суд был призван разрешить все споры, которые так и не решили в мире живых, поэтому он касался не только умерших, но и живущих: усопшего на том свете встречали стражи загробного мира. И если он не проходил испытания, то превращался в свирепого духа, вымещавшего злобу на живых.

СТРАЖИ ТОГО СВЕТА

Австралийцы вурадьери верили, что умершие должны подниматься на небо к Байаме на веревке через узкую щель, которую проделали еще их первопредки. По сторонам от щели сидели два стража — Луна-мужчина и Солнце-женщина. Запреты в первобытном обществе касались прежде всего сексуальных отношений. Именно поэтому в загробном мире и в мифах особую роль играют мотивы, связанные с половыми органами. У Луны в австралийском мифе такой длинный пенис, что он несколько раз обернут вокруг светила. У Солнца же длинный клитор прикрывал лучи. Умерший не должен был показать испуг или удивление при виде светил с гротескными чертами.

Далее его поджидали два первопредка, которые принимались задавать ему вопросы. Умерший, однако, должен был молчать. Тогда предки исполняли при нем эротические танцы и пели смешные песни. Но и здесь ему не следовало смеяться или даже улыбаться, иначе он не попадет в небесный мир. Затем в чувственной пляске к нему приближались женские духи, но он должен был оставаться неподвижным.

Умерший изображал своего рода царевну Несмеяну и должен был показать, что он действительно мертв, чтобы упокоиться в небесном мире. Он должен сдержать живые реакции на вызов существ того света.

Страж загробного мира Гунмалнг австралийского племени гунвинггу испытывает умершего более примитивным способом: он просто старается выбить у него передний зуб. Если из десны идет кровь, человек еще жив и дух должен вернуться в тело. Если дух действительно принадлежит умершему, он должен направляться по дороге в небесный мир, а за ним неотступно следует белый попугай. Дорогу охраняет пара стражей. Жена одного из них, услышав предупреждающий крик попугая, должна пожалеть вновь прибывшего духа и отвлечь мужа, который может его погубить.

Тогда умерший идет дальше и видит группу духов: они едят рыбу. Те начинают причитать и будят очередного стража. Он просыпается: если в загробный мир пришел новенький, страж должен отрубить страннику ноги. Тут духи вновь помогают умершему: они говорят, что оплакивают пойманную рыбу. Тогда страж засыпает. Наконец умерший подходит к реке и зовет лодку. Появляется перевозчик: этот австралийский Харон жесток с мужчинами и более обходителен с женщинами, ведь от них даже на том свете можно ждать вознаграждения на другом берегу. Мужчине перевозчик подгоняет старую лодку и всю дорогу бьет несчастного, женщине подает новую лодку.

У других народов стражи загробного мира могут быть более прагматичными. Жители острова Вао на архипелаге Новые Гебриды в Тихом океане верят, что вход на тот свет охраняет чудовищный краб. Он пожирает душу, если у нее нет с собой жертвенных свиней, зарезанных при погребении. Если чудовищу достаются свиньи, краб пропускает душу.

На острове Аврора верили, что загробный мир охраняет гигантская свинья, которая пожирает всех, кто не посадил при жизни дерева пандануса. Посадившие дерево имеют шанс взобраться на него и укрыться от стража. В других верованиях доступ в загробный мир получают лишь члены тайных союзов: они уже прошли инициацию при вступлении в союз и побывали на том свете.

ПЕРЕВОЗЧИК ДУШ

Загробный мир располагается, как правило, за водным пространством — рекой или морем. И в небесный мир умерших доставляет особая лодка — в египетских мифах это солнечная ладья. Самый известный перевозчик на тот свет — греческий Харон. Он сохранил свое место даже в Дантовом аду. В греческом мифе и обряде Харону платили монету — обол мертвых. Ее клали усопшему под язык. Этот обычай распространился у многих народов мира.

Гермес — вестник богов, знавший все пути, — считался проводником душ к границе владений Аида, бога царства мертвых. Гермес вынимает из тел души женихов Пенелопы, которых убил Одиссей. Взмахнув своим волшебным золотым жезлом, кадуцеем, бог отводит их в преисподнюю — души с визгом летят за ним. Гермес ведет души женихов…

…к пределам тумана и тленья;

Мимо Левкада скалы и стремительных вод Океана,

Мимо ворот Гелиосовых, мимо пределов, где боги

Сна обитают, провеяли тени на Асфодилонский

Луг, где воздушными стаями души усопших летают[10].

Тот, кто оказался у Стикса, реки подземного царства, без денег, должен был либо скитаться по его мрачному берегу, либо искать обходной брод. Харон также охранял преисподнюю — Аид — и перевозил через Стикс только тех, кому полагался правильный погребальный обряд.

Серебряный обол. Древняя Греция. IV в. до н. э.

The Art Institute of Chicago

Стикс ограничивает царство Аида с запада, принимая в себя воды притоков — Ахерона, Флегетона, Кокита, Аорнита и Леты. «Стикс» по-гречески значит «ненавистный». Это ручеек в греческом регионе Аркадия, воды которого считались смертельно ядовитыми. «Ахерон» переводится как «поток печали». «Флегетон» — «пылающий» (это отсылка к обычаю кремации или к поверью, что грешники сгорают в потоках лавы). «Кокит» означает «стенающий», «Лета» — «забытье». Все эти названия призваны показать неприглядность смерти.

Лишь самые могучие герои — Геракл и Тесей — смогли заставить Харона живыми перевезти их в царство Аида. Троянец Эней проник туда благодаря тому, что пророчица Сивилла показала Харону золотую ветвь из сада Персефоны — богини подземного мира.

Другой страж преисподней — чудовищный пес Цербер, или Кербер, — чудище с тремя головами и змеиным хвостом, все туловище которого усеяно змеями. Он сторожил, однако, не столько вход на тот свет, сколько выход оттуда — не давал душам вернуться в мир живых. Каждый умерший должен был иметь при себе медовую лепешку, чтобы отвлечь стража. Сивилла бросила ему лепешку со снотворным и помогла тем самым Энею.

Мифы и обряды скандинавов — народа, отделенного от материка морем, — также рассказывают о погребальной ладье и перевозке на тот свет. В «Саге о Вёльсунгах» герой Сигмунд, потомок Одина, берет труп своего сына Синфьётли и бредет с ним неведомо куда, пока не приходит к фьорду. Там он видит перевозчика с маленькой узкой лодкой. Тот спрашивает, не хочет ли Сигмунд перевезти тело на другой берег, и конунг соглашается. Но места для Сигмунда в челноке не хватает, и, как только таинственный перевозчик берет Синфьётли, лодка тут же исчезает. Это был, конечно, Один, взявший своего потомка в Вальхаллу.

СОБАКА — ПРОВОДНИК НА ТОТ СВЕТ

В мифах множества народов души на тот свет сопровождает собака. Существует распространенный вариант мифа о собаке, которая, напротив, охраняет вход в загробный мир и выход с того света. Самый известный из этих сторожевых псов — Кербер, или Цербер. Если одинаковые мифологические сюжеты встречаются в разных частях света, можно полагать, что они сформировались еще до заселения Америки и Евразии — более 10 тысяч лет назад, во время палеолита.

Собака — первое животное, которое приручил человек в древнем каменном веке. Предполагают, что люди современного облика смогли одомашнить волка и с помощью этого зверя вытеснить могучих неандертальцев. Собака помогала людям преследовать дичь и сторожила их стоянки. Она служила посредником между «своим», изученным миром и миром иным, между миром культуры и миром природы. Природа повсюду ассоциировалась с загробным миром: недаром и вход в ад в «Божественной комедии» Данте располагался в «сумрачном лесу» (правда, путь поэту заступает не собака, а дикие звери — рысь и волчица: Ад, I, 31, 49).

Некоторые оленеводы Камчатки оставляли своих мертвецов, которых они боялись (как и все первобытные люди), на съедение ездовым собакам. Обычай оставлять труп естественным «санитарам» известен с незапамятных времен. Древние авторы, начиная с Геродота, приписывают его персам, он сохранился у зороастрийцев.

Ориентир, которым пользовались первобытные охотники, особенно ночью, — звездное небо. В Северном полушарии дорогу указывали Полярная звезда и Млечный Путь, который считался повсюду «путем душ» на тот свет. В мифах о собаке-проводнике душ это была «дорога собак». В разных мифах у них есть собственный загробный мир — потустороннее селение собак. Индейцы тлинкиты верят, что туда попадают и люди, но только те, кто жестоко обращался с животными, убивал их бесцельно, а также колдуны и самоубийцы. Индейцы монтанья рассказывают, что однажды человек приплыл на лодке в селение духов-собак. Те дали ему костей вместо мяса, ведь и люди кормят собак костями. Если человек погрызет кость, он сам превратится в собаку (нельзя есть пищу иного мира).

У коряков на крайнем Северо-Востоке России покойника к погребальному костру везут собаки, запряженные в нарты. Умершего коряки снабжают костями для собак, которые сторожат вход в загробный мир. Лепешку следует припасать для адского пса Кербера и в греческом мифе. В русской волшебной сказке собак кормят дети, чтобы спастись от преследования людоедки — Бабы-яги: добрый советчик велит им бросить хлеб собакам, стерегущим избушку.

Русский языческий погребальный обряд — сожжение покойника в ладье (его описание приведено в главке «Смерть как жертвоприношение»). Собака была первой из череды принесенных жертв: ее рассекли на две части и бросили в погребальную ладью. Жертву намеренно расчленили — через ее тело умерший входил на тот свет. Собака, принесенная в жертву, также была найдена при раскопках одного из древнерусских гнёздовских курганов.

На памятном камне VIII века с острова Готланд пес сопровождает всадника на восьминогом коне — так изображается въезд скандинавского бога Одина в его воинский рай, Вальхаллу.

ПУТЬ НА ТОТ СВЕТ И МИР НАИЗНАНКУ

О том, чтобы умерший не мог найти дорогу назад, заботятся с самого начала погребального обряда. Коряки закрывают лицо покойника, чтобы он не видел пути, и одевают его не так, как живого: шапку — задом наперед, варежку с правой руки надевают на левую, неправильно запрягают оленей для погребальной упряжки. Даже выносят умершего не через дверь, а через специально проделанное отверстие в стене жилища. У чукчей это отверстие заделывают после похорон и приносят возле него в жертву щенка — сторожа.

Цыгане, верные древним кочевым обычаям, обряжают покойника в одежды, вывернутые наизнанку, — так он навечно останется в могиле и не сможет кочевать.

У коряков труп расчленяют на части, чтобы уничтожить болезнь — причину смерти, иначе она может переселиться в новорожденного, в которого должен вселиться дух покойного. Вокруг прогоревшего костра разбрасывают ветви ивы и ольхи, что должно символизировать глухой лес — иной мир, в котором оказывался умерший. Покидают место сожжения, запутывая следы, чтобы покойник не нашел по ним пути назад; проводят на дороге линию, которая должна изображать реку, через которую не сможет перебраться покойник. Место умершего в жилище стараются тут же занять: если оно остается свободным, то на него помещают куклу из травы, чтобы дух не вернулся на место покойника.

Черту-реку проводят, возвращаясь с похорон, и чукчи; кроме того, они бросают назад мелкие камешки, которые должны символизировать горы, а также бросают пучок травы в сосуд с водой — трава означает лес, вода — озеро, которые преградят путь умершему, если дух попробует преследовать живых. В русской волшебной сказке сходные действия совершают дети, спасающиеся от преследующей их людоедки — Бабы-яги: добрый советчик велит им бросить хлеб собакам, стерегущим избушку Яги, бросить наземь полотенце и гребень — они превратятся в реку и лес.

В загробном мире все не так, как на земле, ведь там живут мертвые. У нивхов на Дальнем Востоке загробный мир — Млыво. Вход в него — отверстие, местонахождение которого неизвестно живым. Но душа умершего легко найдет туда дорогу, когда будет изготовлена деревянная фигурка, в которую душа и перемещается. Жизнь в Млыво ничем не отличается от земной, но солнце там светит ночью, а луна — днем. Жители Млыво живут в родовых поселениях, ловят рыбу, охотятся, женятся (если вступает в брак оставшийся на земле супруг), рожают детей, болеют и умирают. Мужчины умирают там еще три раза, а женщины — четыре. Далее душа переходит в следующий мир и так до тех пор, пока не превратится в траву, птицу или насекомое. У народа срэ на юге Вьетнама загробная страна — Брахтинг. Там все противоположно земному: черное становится белым, корзины висят вверх дном, женщины работают на пахоте, а мужчины занимаются домашними заботами. Вещи, которые клали в могилу с умершим, у срэ надо было ломать: иначе он не сможет пользоваться ими на том свете.

Африканские народы верили, что в ином мире люди и предметы обладают противоположными свойствами: например, цвет кожи там меняется на белый. Из-за этого европейцев часто принимали за духов, явившихся с того света. У зулу люди, несшие гроб, вступали в хижину спиной. У нанди Танзании и Кении старший сын покойного надевал костюм наизнанку. В королевстве Лоанго после смерти государя все население должно было вести себя не так, как обычно. Гасились очаги, прекращалась охота, торговля и работа в поле, людям запрещалось мыться, детям кричать: траур призван был преодолеть хаотические последствия смерти.

Чаще всего жизнь в загробном мире представляли в виде продолжения земного существования. Даже в развитых мифологиях у самого Гомера Одиссей, посетивший преисподнюю — Аид, видит там множество душ, причем каждый житель преисподней занят продолжением своей земной деятельности: царь Ахилл царит над мертвыми, судья Минос со скипетром в руке остается судьей, охотник Орион гонит дичь с бронзовой булавой в руке, тень Геракла держит «лук напряженный со стрелой на тугой тетиве». Существование на том свете считалось темным и призрачным — ведь в могилу не проникал свет, даже если в преисподней было свое солнце, оно светило вполсилы. Уже основатель культурной антропологии английский исследователь Эдуард Тэйлор, собравший огромный материал о первобытных верованиях, противопоставлял «теорию продолжения» жизни за гробом «теории воздаяния» — ведь представления о добре и зле, посмертном суде над душой и возмездии за прижизненные грехи сформировались уже в условиях цивилизации и лишь зарождались в архаическом «первобытном» обществе.

КОРАБЛЬ ТЕМПОН-ТЕЛОНА

В верованиях народа даяков острова Борнео в Юго-Восточной Азии душа должна была переправляться на тот свет на чудесном корабле. Его сопровождает кормчий — вестник богов Темпон-телон. После смерти душа умершего отделяется от телесной души и стремится в загробный мир — Леву-Лиау. Для этого необходимо совершить церемонию поминок — тиву. Пока она не началась, душа является своим родичам во сне. Она может пугать их или одаривать разными подношениями, но не дает покоя. Мятежный дух способен вызвать повальную болезнь и даже бурю.

Однако быстро устроить тиву нельзя. Ведь необходимо не только обеспечить всех участников — а их могут быть сотни — изобилием еды и питья, но и устроить охоту за головами людей из другого племени, чтобы было кому сопровождать умершего на тот свет. А пока он лежит во временной могиле на отдаленном холме на берегу реки. Его душе холодно, но она может согреться только от жгучего взгляда Темпон-телона, и родственники боятся, как бы душа не похитила огонь из их очагов.

Если семья бедна, то подготовка поминок может затянуться на два-три года. Если не удается добыть новые черепа, в доме для поминок вывешиваются обновленные старые. Туда же относят литавры и барабаны — эта церемония сопровождается разными обрядами. Старики заклинаниями указывают путь душе к солнцу. С тех пор соплеменники усопшего бьют по ночам в литавры и барабаны, чтобы отогнать злых духов и дать понять душе умершего — скоро наступит день загробного странствия.

За три дня до начала поминок гроб привозят на лодке в церемониальный дом. До этого родственники выставляют у входа в жилище доску или модель, изображающую корабль: его нос оформлен в виде головы птицы-носорога, хвост — в виде водяной змеи. Эти символы даяков уже знакомы нам — они воплощают мифологическую модель мира: верхние сферы и преисподнюю. У руля стоит сам перевозчик Темпон-телон, на носу — персонаж, излучающий страшный холод. Он необходим во время путешествия на тот свет, чтобы команда корабля не погибла от жара небесных лучей, равно как и от жара самого перевозчика, распаляющегося по мере того, как корабль несется на тот свет. Стоящий на носу вооружен острым, режущим орудием: он должен помогать птице-носорогу рассекать воздух и облака на пути в загробный мир.

Считалось, что корабль загружен всем, что выпили и съели на поминках. Умершего должны сопровождать и рабы, а также люди, убитые во время охоты за головами. Кораблю тоже нужно приносить жертву: днем это петухи, кровью которых забрызгивается сам корабль, а ночью — гроб, в котором покоится отправляющийся на тот свет.

Корабль привозит души в город мертвых раз в сутки, как солнечная ладья: недаром его путешествие начинается утром. Он движется с такой скоростью, что его пассажиры не успевают разглядеть предметы, которые встречаются по пути. Скорость снижается, лишь когда корабль вплывает в огненное озеро или водоворот: их нужно осторожно миновать.

Поминки начинаются, когда родственницы умершего с другими женщинами племени готовят еду и сами едят вволю буйволиного мяса и пьют. Кульминация наступает в ночь перед загробным странствием, когда с восходом корабль Темпон-телона отправляется к солнцу. Жрицы подбрасывают зерна риса — он должен превратиться в покровительниц, отгоняющих злых духов, — а затем приносят в жертву кур.

Особую роль играет шаман, который изображает Темпон-телона. Разгоряченный выпитым, он начинает песнь — диалог с покойником, перечисляет все, что отправится с усопшим через огненное озеро на тот свет. Душу призывают еще раз взглянуть на свою землю и ступить на корабль мертвых. Шаман рассказывает об этом мчащемся судне и впадает в транс: песнь достигает кульминации, когда поднимается солнце и шаман объявляет, что корабль душ благополучно миновал огненное озеро. Участники поминок встречают это известие восторженным воем.

На второй день поминок приносятся человеческие жертвы. Убийство необходимо для того, чтобы принесенный в жертву доставил на корабль телесную душу покойника. Говорить о благополучном существовании умершего на том свете можно только после воссоединения двух душ.

Как правило, жертвами становятся рабы, которых купили специально для ритуального убийства. Важно, однако, чтобы несчастная жертва не успела произнести проклятья, поэтому раба убивают внезапно. Жертвоприношение у особого столба сопровождает специальная церемония. Голову жертвы посыпают песком или рисом — с этого момента жертва считается неодушевленной, значит, ее проклятия не достигнут загробного мира.

Разгоряченная напитками толпа в исступленном танце кружится вокруг жертвы, нанося ей удары куда попало, пока несчастный не упадет. Чем больше мук перенесет жертва, тем благополучнее будет жизнь умершего на том свете. Руководитель церемонии подскакивает к жертве и отрубает ей голову — под радостные крики толпы кровью жертвы мажут родственников умершего. Завершается поминальный обряд всеобщим пьянством.

Затем умершего хоронят в семейном склепе или кремируют. Однако если гости не съели всего заготовленного на поминальный пир, начинается своеобразное состязание по уничтожению этих припасов — их нельзя оставлять, ведь тогда умерший не порвет связей с живыми. Пиршество продолжается, а вдова или вдовец по-прежнему сидят во главе стола — правда, уже сняв с себя траур. Если гостям не удается съесть всю еду, хозяин или хозяйка поднимается и заявляет о своей силе и победе. Если гости съели все приготовленное, значит, победили они.

Даяки тратили столько усилий для оправки души в загробное плавание, но не верили в ее вечное существование на том свете, в солнечной стране блаженных. Душа оставалась там в семь раз дольше, чем на земле, но затем умирала и переселялась в новое тело. Это мог быть гриб или растение: если его съест человек, душа воплотится в силе отцовства или материнства и возродится. Хуже, если животное съест растение: тогда у души еще будет шанс возродиться, если это животное убьет и съест человек. Но если растение или животное, содержащее душу, погибнет само, душу тоже ждет окончательная смерть.

Немецкий этнограф Лео Фробениус, описавший церемонию тива у даяков, ужасался их диким обычаям. Но схожие обряды с человеческими жертвами были в относительно недавнем прошлом известны и европейским народам, в том числе на языческой Руси (вспомним о погребальной ладье у русов[11]).

Загробное благополучие души у даяков, как и у большинства архаических народов, во многом зависело от обрядов, которые сородичи выполняли при похоронах. Мысль о загробном суде и воздаянии вызревала постепенно. И даже у греков, развивавших идею метемпсихоза, то есть переселения душ, эта мысль не была господствующей в их представлениях об Аиде. Мелкая монета — обол — и правильно совершенный погребальный ритуал значили больше, чем прижизненные деяния умершего. Живых больше заботило то, чтобы душа умершего не вмешивалась в их жизнь.

Отец истории Геродот рассказывает характерное предание о платье Мелиссы — жены коринфского тирана Периандра. Однажды ему потребовалось предсказание, и тот отправил за ним послов на реку Ахерон, которая, как считалось, текла в царство Аида. Прорицатели вызвали душу его умершей жены, но та отказывалась давать пророчество, сетуя на то, что мерзнет в преисподней. Выяснилось, что парадное платье, в котором ее хоронили, не сожгли вместе с ней. Тиран велел исправить ритуальную ошибку. Все женщины Коринфа должны были в парадных облачениях явиться в храм Геры, покровительницы брака, и отдать свои платья, которые и сожгли после посвящения Мелиссе. Тогда душа дала предсказания.

Наряд, в том числе погребальный, имел особое значение для античной цивилизации: его называли тем же словом, что и космический порядок, — «космос». Отсюда, кстати, произошло слово «косметика». Наряд отражал статус погребенного, и этот ритуал «суждения по одежке» неожиданно воздействовал на идею загробного суда.

Не менее требовательным оказался покойник, являвшийся своей сестре в рассказе о старообрядцах Литвы. Он жаловался, что не может ходить в гости на том свете, ведь сестра положила ему в гроб не новую, а ношеную одежду.

У украинцев известен рассказ о девице, которую нашли замерзшей и надели на нее чулки, чтобы ей легче было переносить мытарства. Та, однако, очнулась после «замирания» — временной смерти — и рассказала, что встретила на том свете барыню, которая подарила ей при жизни эти чулки. Своенравная хозяйка сняла их с девицы, и та вынуждена была ходить босой.

Наконец, в Китае, где рассказывали множество страшных историй о духах и оборотнях, выходящих из могил, дух знатной покойницы удалось опознать по платью. Во время распрей за трон некий государь убил принцессу и похоронил ее в общем склепе. Когда он получил власть, то решил перезахоронить государыню, но кости в склепе оказались перемешанными. Пришлось звать двух шаманок, чтобы они вызвали душу умершей, которая укажет на свое тело. Шаманки вызвали дух и описали его одинаково: принцесса была в лилово-белом платье с повязкой темно-синей парчи на голове. Так «по одежке» обнаружили останки принцессы.

ДИЮЙ — «ПОДЗЕМНОЕ СУДИЛИЩЕ»

В поздней китайской мифологии Диюй — это ад. Представления о нем сложились под влиянием буддизма, проникшего в Китай в начале нашей эры. Существовали представления о формах перерождения. Те, кто творил только добро, рождаются вновь в облике князей, полководцев и сановников. Менее добродетельные — в облике купцов, ученых, ремесленников и земледельцев либо вдов, бездетных или сирот. Если человек перерождается в виде животных, птиц и насекомых или пресмыкающихся, это наказание за его предыдущую жизнь.

По древнекитайским представлениям, души умерших отправляются к Желтому подземному источнику, в местность Хаоли или на гору Тайшань, а их судьбу вершат духи земли и гор. В IV-VI веках у мудрецов, даосов, упоминается Лофэн — столица подземного царства. Она находится в горах Крайнего Севера. Позднее появляется описание шести небесных дворцов, по которым распределялись души умерших. В IX веке появилось описание 24 подземных судилищ на горе Фэнду. Путь к ним был дальний и требовал специальных подорожных грамот, подобных индульгенциям.

У китайских буддистов в это время появляется представление о десяти залах Диюя. Примерно в Средние века складывается иерархия божеств загробного мира. Во главе — верховный владыка Юй-ди, которому подчинен бог мертвых Дицзан-ван. Ему, в свою очередь, подчинены князья десяти судилищ — янь-ваны (их название произошло от имени индийского бога смерти Яма). В обязанности бога мертвых входит спасение душ из Диюя. Он должен был посещать ад и из сострадания и любви позволять душам рождаться вновь, чтобы потом перевезти их на небо. Его атрибуты — посох для открывания дверей ада и жемчужина, свет которой освещает дорогу в подземном мире. Кроме того, существует «великий император восточной горы» Дунъюэдади, которому подчинены десять князей Диюя.

Считается, что бодхисатве Кшитигарбхе, принадлежит особенная сутра. Ее чтение может избавить от адских мук, описанных в той же сутре. В жизнеописании буддийских монахов рассказывается, как некий корейский царевич в VII веке покинул свое царство, поселился в пещере на вершине горы, предался медитации и достиг пробуждения — стал бодхисатвой Кшитигарбхой. Гора, где он учил своих последователей, стала священной. Сам же бодхисатва покинул этот мир в состоянии медитации в возрасте 99 лет, и тело его не подверглось разложению. До наших дней на горе сохраняется посвященный ему храм, который называют «Залом плотяного тела». Кшитигарбха стал восприниматься как глава десяти царей ада.

Стены буддийских монастырей украшались, как и стены христианских церквей, сценами загробных мук и суда: европейцы воспринимали их как изображение «китайских пыток». Почитатели Кшитигарбхи избавлялись от адских мук и перерождались на небесах. Сам он говорил, что разрушит все ады. В «Сутре основных обетов», приписанной Кшитигарбхе, рассказывается о «духовном проникновении во дворец на небе Траястринса», где сам Будда Шакьямуни, основатель буддизма, повествует о спасенных Кшитигарбхой мириадах созданий. Тот, кто произнес имя бодхисатвы или создал его статую, может рассчитывать на рождение на небе Траястринса.

Китайские буддисты рассказывают, что у некой девушки-брахманки, имевшей при жизни много заслуг, умерла мать. Увидев в храме изображение Кшитигарбхи, она обратилась к бодхисатве с просьбой поведать о судьбе матери. Ей велели совершить подношение и помедитировать, произнося имя бодхисатвы. Через сутки медитации девушка увидела себя на берегу клокочущего моря. Тысячи жертв пытались пересечь это море, исчезая в его волнах, железные птицы преследовали их, вырывая клювами куски их тел. Однако девушка не боялась их, ведь ее защищало имя бодхисатвы. К ней приблизился царь демонов и спросил, что привело ее сюда. Она ответила вопросом: «Что это за место?» Это было первое западное море великой горы Чакравада. Мудрая девушка продолжила расспросы: «Правда ли, что внутри горы расположены ады?» Демон отвечал: благодаря сверхъестественным способностям, но не из-за предназначения, кармы, девушка попала в это адское место.

В первом море мучаются те, кто творил зло и не оставил после себя никого, кто мог бы в течение 49 дней, до нового рождения, добиться заслуг, которые избавили бы их от страдания.

Далее раскинулось второе море, где грешники мучаются вдвое сильнее, и, наконец, третье — где души испытывают еще большие страдания. Все это — моря кармы. Под ними раскинулись тысячи адов. Демон упомянул еще 1100 адов, где страдания неимоверны, хотя главными по мукам оказываются восемнадцать. Девушка спросила о своей матери, назвав ее имя, и демон признался, что она возродилась на небесах благодаря заслугам дочери и ее подношениям Кшитигарбхе.

Девушка дала обет и впредь всю себя отдавать спасению погибающих грешников: она стала бодхисатвой Кшитигарбхой.

Среди спасенных Кшитигарбхой — люди и боги, демоны и драконы. Он принимает вид всех наделенных разумом существ, естественных и сверхъестественных, чтобы привести их к блаженству нирваны. Он превращается в горы, источники и леса, чтобы принести пользу людям. Его отделившиеся тела заполнили все миры. Сама мать Будды Майя обращается к Кшитигарбхе, чтобы тот поведал ей об адских муках. Худшие муки, отвечал ей Кшитигарбха, испытывают те, кто поднимает руку на отца и мать, проливает кровь будды, не почитает сутры, — их ждет кромешный ад. Там же место для тех, кто посягает на имущество монашеской общины, совершает грехи на земле монастыря — убивает живые существа. Десятки тысяч эпох, кальп, проведут они в муках.

Грешники заключены в сотнях тысяч беспросветных адов, которые располагаются внутри горы Чакравада. Их окружает железная стена необычайной высоты. От ее основания поднимается пламя, а по ее гребню бегают изрыгающие огонь железные собаки и змеи. Необъятное раскаленное железное ложе ожидает грешников в этих адах, и каждый из этих нечестивцев видит свое тело, распростертое на всем этом ложе.

Сотни тысяч злобных демонов с зубами, как сабли, и медными когтями, вооруженные алебардами, терзают грешников. Железные коршуны вырывают злодеям глаза, а железные змеи обвиваются вокруг их шей. Злодеи десять тысяч раз умирают и тысячу раз рождаются вновь, пока не исчерпается их карма. Голодных там кормят железными яствами, жаждущим вливают в рот расплавленный металл. Целой кальпы не хватило бы, чтобы перечислить муки. Так завершает свой рассказ Кшитигарбха.

Диюй состоит из десяти судилищ, в каждом из которых 16 залов для наказаний. В первом судилище над большим морем на Черной дороге у Желтого источника судья Циньгуан-ван, начальник остальных судей, допрашивает души умерших. Безгрешных он отправляет в десятое судилище, где они получают право родиться вновь, грешных — к «зеркалу зла», в котором они видят отражение своих дурных дел.

В судилище есть «двор голода», «двор жажды», «камера восполнения священных текстов»: в нее попадают монахи, которые берут деньги за прочтение молитв по покойникам, но не дочитывают их до конца. Циньгуан-ван отправляет души самоубийц обратно на землю в облике голодных демонов эгуй. После истечения срока жизни, отпущенного им небом, они попадают в «город напрасно умерших», Вансычэн, откуда нет пути к иному рождению. Впрочем, для самоубийц есть исключения: если человек наложил на себя руки из верности долгу, из сыновней почтительности или желая сохранить целомудрие. Для таких душ уготована другая судьба. Существовало поверье, что души умерших могут вернуться на землю и возродиться, если вселятся в чужую телесную оболочку, поэтому они преследуют живых, изводят их до смерти.

Вторым судилищем, что расположено под морем на юге, управляет Чуцзян-ван. В сопровождении духов Чжэннин (по-китайски это значит «мохнатая собака») и Чи-фа («красноволосый») сюда отправляются души мужчин и женщин, вступавших в недозволенную связь, души воров, дурных лекарей и тому подобные нечестивцы. Грешников, которые живут тут в нечистотах, колют вилами.

Третье судилище Хэйшэн («черная веревка») находится на юго-востоке под морем. Сюда после допроса судьи Сунди-вана грешников приводит черт Далигуй («силач»). Им перевязывают веревкой горло, руки и ноги, колют бока, клещами сжимают сердце и печень, строгают сердце, бьют по коленям, выкалывают глаза и сдирают кожу. Сюда попадают те, кто думал, что император не заботится о подданных, а также нерадивые чиновники и жены, обманывающие мужей.

Владыка четвертого судилища — Угуан-ван. К нему попадают те, кто не платил налоги, обвешивал, продавал поддельные лекарства и рис, смоченный водой, расплачивался фальшивым серебром, жульничал при продаже материи. Здесь ждут своей кары и те, кто крал камни из мостовой и масло из уличных фонарей, завидовал чужому богатству, не выполнял обещания дать взаймы денег или лекарства, выбрасывал на улицу битое стекло, бранил злых духов, лгал и запугивал людей и совершал другие подобные поступки. Здесь есть «река нечистот» Найхэ, мост через которую охраняют ядовитая змея и злой пес. В местный «кровяной пруд» Сюэучи сбрасывают души убийц, запятнавших кровью кухню, очаг либо храмы.

Глава пятого судилища, что раскинулось на северо-востоке под морем, — Янь-ван. Прежде он заведовал первым судилищем, но его перевели сюда за то, что он отпускал на землю души грешников, умерших от несчастных случаев. Здесь у душ вынимают сердце. Янь-вану помогают Воловья башка и Лошадиная морда. Они сопровождают души грешников на Вансянтай — «террасу, откуда смотрят на родной дом». Туда ведет лестница из 63 ступенек-ножей. Отсюда грешники видят свой дом и слышат речь близких. Сюда поднимаются те, кто не исполнил последней воли родителей, кто не соблюдал законов, скупцы, не помогавшие деньгами, жены и мужья, при живом супруге мечтавшие о другом, и прочие грешники.

В народной мифологии Янь-ван — владыка загробного мира. В его подчинении — чиновники, стражники — бесы (гуй), их князья (гуй-ваны), главы различных управ загробного мира, судья ада Паньгуань, ведущий записи в книге судеб[12].

Шестым судилищем над мертвыми, что на севере под морем, ведает Бяньчэн-ван. Сюда попадают те, кто непочтительно обращался к богам, а также с исписанной бумагой и книгами, крал позолоту или драгоценности с их изображений, и тому подобные нечестивцы. Здесь вырезают сердце и бросают его на съедение псам.

Седьмым судилищем — оно под морем на северо-западе — управляет Тайшань-ван. В других источниках он ведает 18 или 16 судилищами загробного мира и 75 управами в нем. Сюда попадают грабители, те, кто бросил новорожденного, играл на деньги, ел человечье мясо (их записывают в особую «книгу живота и смерти», обрекая на вечный голод, если они родятся вновь), а также клеветники (их наказывают в зале «вырывания языков»).

Восьмое судилище (на западе под морем) возглавляет Души-ван. Сюда попадают те, кто не почитал родителей и не похоронил их, за что в следующем рождении их жизнь укорачивалась. Если же грешник исправлялся, бог очага Цзао-ван писал на его лбу иероглифы «исполнил», «подчинился», «исправился».

В девятом судилище, которое находится на юго-западе под морем, правит Пиндэн-ван. Оно обнесено железной сетью. Здесь казнят поджигателей, тех, кто изготавливал яды, дурные книги и неприличные картины, изгонял плод с помощью снадобий. Им отсекают голову, их разрезают на мелкие части или удавливают веревкой.

В десятом судилище на востоке под морем шесть мостов — золотой, серебряный, нефритовый, каменный и два деревянных. Они соединяют ад и мир живых. Судья Чжуаньлунь-ван решает, кто в кого должен переродиться. Каждый месяц он отправляет списки душ в первое судилище, а затем духу Фэнду-шэню, на границу между адом и землей. Здесь души попадают в павильон богини Мэн-по — «тетушки Мэн», где им дают выпить напиток забвения.

ПОИСКИ ДУХОВ

Гуй — душа умершего в древнекитайской мифологии. С распространением буддизма так стали называть демонов и обитателей ада. Согласно поздним народным представлениям гуй похож на человека, но у него нет подбородка, он не отбрасывает тени, внезапно становится невидимым, принимает облик пса, лисицы и других зверей, людей, чтобы завлекать и убивать их. Различались гуи утопленника, повесившегося, съеденного тигром (он ходит вместе с тигром, пока тот не съест другого), гуй с бамбуковым шестом, заманивающий людей в лодку. Также были огненный гуй, волосатый, поджидающий свою жертву на перекрестке, голодный, насылающий болезнь, чтобы есть еду больного, умерший в тюрьме от голода и многие другие. В большинстве случаев гуй — неупокоенная душа самоубийцы или человека, умершего насильственной смертью.

В «Записках о поисках духов» средневекового китайского книжника Гань Бао есть рассказ о том, как в доме некоего правителя женщины постоянно пребывали в страхе. Постепенно к страхам прибавились болезни. Однажды монах-даос обнаружил, что под домом были похоронены два юноши: один вооруженный пикой, другой — луком и стрелами. От вооруженного пикой происходят головные боли, другой стрелами поражает сердце (колющее оружие — традиционное воплощение болезней). Действительно, раскопки подтвердили прогноз даоса: хотя тела и оружие почти истлели, они оставались источниками несчастий. После того как останки перезахоронили вдали от городских стен, болезни прекратились.

Более архаичные верования относятся к традиционным китайским представлениям о душах. Хунь — душа, связанная с силами ян. Хунь управляет духом человека, а по — телом, она связана с темными силами инь.

Похоронная процессия в Китае. Гравюра по рисунку Пьера Соннера. XVIII в.

Wellcome Collection

Два космических начала пронизывают всю мифологическую картину мира Китая: это темное начало инь и светлое ян. Может быть, первоначально инь означало теневую — северную сторону мировой горы или желток первозданного яйца. Дуальные противопоставления оказывались в основе мифологических описаний Вселенной у народов мира. Инь стало означать темное женское — хтоническое — начало, землю, север, тьму, смерть, луну, четные числа и т. д. Ян, напротив, стало светлым мужским началом, воплощением неба, юга, жизни, солнца, нечетных чисел. Оба начала противостоят друг другу и вместе с тем нераздельны.

После смерти человека хунь улетает на небо, а по уходит в землю или рассеивается. Есть сведения о древних массовых весенних призываниях душ хунь и по: их объединение дает жизнь и плодородие. В Древнем Китае был широко распространен и обряд призывания хунь после смерти человека. Известны и особые посмертные жертвоприношения хунь.

По более поздним представлениям, после смерти человека по остается в комнате умершего, откуда ей не дают выйти духи-хранители ворот и дверей мэнь-шэнь. Ее поджидает вершитель правосудия над душами умерших — Чэн-хуан. Хунь, которую видят служители бога, начинает свой путь в загробный мир и к будущим перерождениям.

В «Записках о поисках духов» есть рассказ о китайском Орфее. Там говорится о даосе, способном устраивать живым свидания с умершими. Некий вдовец хотел встретиться со своей покойной женой и обратился за помощью к даосу. Тот предупредил, что свидание закончится, как только вдовец услышит звук барабана. Тот, насладившись свиданием с умершей, при первых звуках барабанной дроби отправился вон из склепа. Но подол его одежды застрял и оборвался, когда он прикрывал дверь склепа. Свидания с мертвыми не приводят к добру — тоскующий вдовец не прожил и года. Когда его хоронили и открыли склеп, то увидели, что край его одежды торчит из гроба жены.

Предполагали, что с помощью особой церемонии можно заставить хунь своего предка покинуть загробный мир и подняться во дворец Южной вершины, чтобы стать бессмертным — сянь. В этом «раю» посреди дворца бьет источник жидкого огня, в котором купаются души. Их плоть растворяется в нем. Когда души выходят из источника, верховный владыка создает для них «новое жизненное тело».

«ПУТИ ЖИВЫХ И МЕРТВЫХ РАЗЛИЧНЫ»

В «Записках о поисках духов» есть рассказ о человеке по имени Бань, живущем у склона горы Тайшань — одной из священных гор Китая.

Однажды повелитель местности призвал его к себе, чтобы передать письмо дочери: она была замужем за духом — владыкой реки. Бань добрался туда и передал весточку. Позже он решил еще раз наведаться к повелителю реки. Но, выйдя из его чертога, он увидел своего покойного отца в колодках: тот занимался тяжелой работой. Сын спросил отца о причине такой участи. И тот рассказал ему, что он сослан сюда на три года мук, два года уже прошло, но терпеть дальше ему невыносимо. Он попросил сына уговорить повелителя смягчить его участь. Тем более что сам покойный хотел стать духом — покровителем семейного алтаря. Сын почтительно исполнил просьбу, но повелитель реки предупредил: «Пути живых и мертвых различны, их нельзя приблизить». Бань не понял смысла этих слов, однако умолил повелителя помиловать отца.

Но вот после его возвращения прошел год, и в доме Баня умерли все дети. Он в ужасе обратился к повелителю, и тот напомнил о своем предупреждении. Отца призвали и спросили, почему он, покровитель семейного алтаря, допустил несчастье. Дух отвечал: он был так рад встрече с семейством, что непрестанно поминал своих внуков и призывал их к себе. Нерадивого духа тут же лишили должности хранителя алтаря. Бань же вернулся к живым, и больше его дети не умирали.

СИ-ВАНМУ — «ВЛАДЫЧИЦА ЗАПАДА»

Си-ванму — хозяйка страны мертвых. Считалось, что эта страна находится на западе. В архаических текстах у Си-ванму есть зооморфные черты — хвост барса и клыки тигра. Она живет в горной пещере, ведает небесными карами, насылает мор и болезни. Ей подвластна жизнь всех людей, кроме мудрецов, святых и даосов. На рубеже нашей эры она обретает антропоморфный вид и даже считается красавицей. Рядом с ней изображают тигра Байху — духа запада (его также часто рисовали на стенах погребальных сооружений) и зайцев, толкущих в ступах снадобье бессмертия. У Си-ванму появляется супруг — владыка востока Дун-вангун.

В псевдоисторическом «Частном жизнеописании ханьского У-ди» описывается ее визит к императору, который правил в 141-87 годах до н. э. В книге описано, как ему подносили персики бессмертия — паньтао. В садах Си-ванму растут персиковые деревья, которые цветут и дают плоды раз в три тысячи лет. Си-ванму в свой день рождения третьего числа третьей луны угощает ими всех главных божеств и бессмертных сянь. В средневековом даосизме и фольклоре Си-ванму — хозяйка своеобразного рая бессмертных на горе Куньлунь, где растут паньтао. Бессмертные регулярно съезжаются к ней на торжества. Она и ее муж хранят списки бессмертных, повелевают ими, награждают тех, кому суждено жить вечно, и наказывают их.

Сянь («бессмертный») — разряд святых в китайской даосской мифологии. Представление о сянь сложилось в V-IV веках до н. э. Считалось, что душа умершего, которая поднимается в небо после кремации, бессмертна. Позже достичь состояния сянь стало возможно после приема растительных снадобий. В этом помогали и особые физические и дыхательные упражнения, определенные пищевые запреты и особые способы удержания спермы.

Даосская система постепенного превращения человека в бессмертного отличалась от более ранних представлений о мгновенном переходе в состояние бессмертия при сожжении или разрубании тела. Одновременно появляется и представление о сянь как о святых отшельниках, живущих в горах и среди озер. Сфера обитания сянь — одна из сфер высшего мира Тайцин. Божество этой сферы именуется Тайшан Лаоцзюнь и ассоциируется с основателем даосизма Лао-цзы.

Свита Си-ванму и персики долголетия. Роспись по фарфору. Китай. Период Канси.

The Metropolitan Museum of Art

В Китае существовало представление об острове бессмертных, варианте рая — Пэнлай. Всего, по даосским верованиям, насчитывается 36 небесных пещер и 72 счастливые страны, которые рассматриваются как райская обитель. Пэнлай — самая знаменитая из них. Это гора-остров, что плавает в море. В трактате «Ле-цзы» говорится, что в бездне Гуйсюй некогда плавали пять гор: Дайсюй, Юаньцзяо, Фанчжан, Инчжоу и Пэнлай. Окружность каждой из них — 30 тысяч ли (1 ли — около 0,5 километра), плато на вершине — 9 тысяч ли, горы отстоят друг от друга на 70 тысяч ли.

Все строения там из золота и нефрита, все звери и птицы белого — священного — цвета. На горах растут кущи деревьев, на которых зреют жемчуг и другие драгоценные камни, плоды источают удивительный аромат. Отведавший их не старел и не умирал. Однако острова носило по волнам, что беспокоило бессмертных. Они пожаловались верховному владыке Шан-ди. Тот послал гигантских черепах, чтобы они держали горы на головах. Но это удалось только черепахе Ао: на ее макушке задержались только горы Пэнлай, Фанчжан и Инчжоу.

ИДЗАНАМИ — ЯПОНСКАЯ ПЕРСЕФОНА

Ёми-но куни («страна Желтого источника») — в японской мифологии подземное царство, страна мертвых. Название, по-видимому, пришло из Китая, где души умерших отправляются к Желтому подземному источнику. Царство мертвых представлялось как нижний мир, удаленный от всего и темный. Соприкосновение с ним оскверняет и требует ритуального очищения.

Согласно «Кодзики»[13] (свиток 1) боги Идзанаги и Идзанами творили мир и рождали богов. Рожая бога огня Кагуцути, Идзанами опаляет свое лоно и умирает. Она отправляется в ёми-но куни. Желая вернуть супругу, Идзанаги следует за ней, но она уже построила там свой дворец, отведала «пищи с очага подземной страны» и не может вернуться в мир живых. Тут вспоминается миф о Персефоне, проглотившей в подземном царстве гранатовые зерна.

Идзанами все же решает узнать у богов подземной страны, можно ли ей вернуться в верхний мир. Уходя, она запрещает Идзанаги следовать за ней. Но ее нет так долго, что Идзанаги нарушает запрет. Он зажигает зубец своего гребня и, освещая им путь, отправляется на поиски. Во дворце он видит Идзанами, рождающую страшных богов грома, а в теле у нее «несметное множество червей копошится» (мы помним, что гады находят обиталище в невестах с того света).

Идзанаги обращается в бегство, а Идзанами, разгневанная тем, что ее застали в таком виде, посылает за ним в погоню богов грома и фурий подземной страны и, наконец, как богиня подземного мира преследует его сама. Идзанаги помогают спастись магические предметы — сетка для волос и гребень. Они превращаются в тростник и дикий виноград и задерживают фурий. Идзанаги создает воду, которая образует большую реку, — так в русских сказках спасаются от Бабы-яги.

Идзанами посылает вслед ему войско из пятнадцати сотен воинов. Но Идзанаги удерживает их на расстоянии, применив магический жест — бежит, размахивая мечом за спиной. Наконец уже у выхода из подземной страны в Ровном проходе между Страной Света и Страной Мрака он срывает три персика, бросает их в преследователей и заставляет адское воинство прекратить погоню. Идзанаги загораживает Ровный проход большой скалой и произносит формулу расторжения брака с Идзанами. В ответ она угрожает предавать смерти тысячу человек ежедневно. Однако Идзанаги может ежедневно возводить полторы тысячи обиталищ для рожениц, и взамен тысячи умерших каждый день нарождается полторы тысячи человек. После соприкосновения со смертью и нечистотой Идзанаги очищает себя в реке.

Идзанами и Идзанаки. Нисикава Сукенобу. XVIII в.

The Metropolitan Museum of Art

В японском буддизме есть властитель царства мертвых — бог Эмма (соответствует индийскому Яме). Эмма справедливо судит грешников, которые попадают в его в царство мертвых. Он определяет им меру наказания, опираясь на их благие и дурные дела. Иногда Эмма может помиловать умершего и отправить его обратно на землю.

С конца VIII века Эмма начал отождествляться с бодхисатвой Дзидзо. Это японский вариант китайского повелителя подземного царства Дицзан-вана, спасающего души грешников из Диюя и восходящего к бодхисатве Кшитигарбхе. Согласно средневековым легендам Дзидзо способен воскресить из мертвых и избавить от страданий в аду, он справедливый судья человеческих прегрешений.

ГОРА МЕРУ И НАПИТОК БЕССМЕРТИЯ

В индийской мифологии и великом эпосе «Махабхарата» описывается мировая гора, на которой обитали бессмертные блаженные, — золотая гора Меру (Сумеру).

Гора Меру располагалась в северных пределах мира, ведь там проходила мировая ось. Эту ось отмечала неподвижная Полярная звезда — ее установил сам творец мира Брахма, обитающий на Меру с другими божествами и чудесными созданиями, страшными зверями и волшебными птицами. Ее вершина осыпана драгоценными камнями, а ее высоту даже в мыслях не может представить ни один мудрец.

Полгода там длится ночь, а полгода — день. Но это время смертных людей, ведь для богов один день и равен году, так что обитавшие на Меру блаженные жили в божественном временном измерении. Над землей, над горой Меру ярусами поднимаются шесть небес: чем выше, тем прекраснее. А над всеми — мир Брахмы, брахмалока. На небесах обитают боги, святые мудрецы и другие существа полубожественной природы. В брахмалоку попадают те смертные, которые при жизни отличались особой праведностью, за это они избавлены от бесконечной цепи перерождений — сансары. Они живут в брахмалоке в состоянии вечного блаженства, созерцая истину.

На вершине горы — рай громовника Индры, там стоит его великолепный дворец и волшебный город. Хороводы апсар — райских дев — светятся, и смертным это видится как северное сияние. Солнце, Луна и все планеты вращаются вокруг Меру, почитая это святое место. Семь божественных риши — великих мудрецов — стали звездами и восходят над Меру: это созвездие Большой Медведицы. Бесчисленные реки текут по горе, но главная из них — Ганг, что течет с небес и по Меру спускается на землю.

На третьем небе пребывают питары — обожествляемые предки. Напомним, что питары — первые, древние прародители, они проложили путь, по которому следуют и недавно умершие. Преты, о которых уже говорилось, — это духи умерших, которые на время остаются жить среди людей. Культ питаров играл особую роль в индийских погребальных обрядах, относящихся к богу смерти Яме — «господину над питарами».

В «Брихадараньяка-упанишаде» на пути сансары кремационный огонь возносит душу на небеса. Затем боги предлагают ее «огню, который есть небесный мир», и она становится жертвенным напитком — сомой. Затем сому предлагают дождевому облаку, и из этого приношения льет дождь. Он орошает землю и становится растением — пищей, которую съест некое животное. Таким образом, продолжает «Каушитака-упанишада», души снова рождаются в различных условиях — насекомым, птицей, зверем, человеком или другой тварью, каждый сообразно его поступкам и знанию. Другие же, «согласно тому, что они сделали и чему научились, входят в неподвижную вещь» («Катха-упанишада»).

Ниже земли располагаются семь ярусов подземного мира патала, где обитают демоны — дайтьи, данавы, наги и др. Ниже паталы есть нарака — ад или совокупность адов. На верхней границе нараки находится столица царства Ямы — Ямапура, где определяется участь умершего. Яма — владыка царства мертвых, сын солярного божества Вивасвата и дочери бога-творца Тваштара Саранью.

В «Гаруда-пуране», средневековой индуистской «книге мертвых», описан путь на тот свет. Пройдя множество городов Ямы, дух умершего прета попадает в божественный город царя дхармы (Ямы), у ворот которого 12 привратников исследуют благое и дурное в поведении преты при жизни. Они докладывают Яме и писцу Читрагупте о делах и словах людей.

Праведные видят Яму в образе царя дхармы, а безнравственные — в ужасном обличье. Человек кричит от страха, увидев его. Тому, кто приносил жертвы, не страшны дубинки слуг Ямы. Если Яма видит, что пришедший поступал благочестиво, он встает со своего места и произносит приговор: «Тот, кто разорвал мой круг, отправляется в брахмалоку!» С помощью жертвоприношения легко заслужить добродетель, дарующую счастье на дороге Ямы. Не имея этой заслуги, никто не может достичь дворца дхармы. На этом страшном пути стоят наводящие ужас слуги Ямы.

Между миром людей и миром Ямы — многие тысячи верст. Там находится обжигающая, словно расплавленная медь, сверкающая Великая дорога. По ней с помутившимся разумом идут самые грешные люди. Дорога пылает огнем и покрыта страшными колючими растениями. Там нет тени деревьев, где мог бы отдохнуть человек, нет никакой пищи, которая поддержала бы жизненные силы. Там не увидишь воды, чтобы утолить страшную жажду. Терзаемый голодом и желанием выпить хотя бы глоток воды, умерший идет по Великой дороге.

Но те люди, которые на земле не были подвержены страстям, проходят ее с легкостью. И все дары, пожертвованные людьми на земле, попадают в мир Ямы вслед за ними.

После очищения и искупления грехов в мире Ямы, освободившись от разнообразных мучений, пройдя всевозможные воплощения, люди попадают в человеческое лоно, но сохраняют признаки своих злодеяний. Лжец станет косноязычным, заикой или идиотом. Убийца брахмана будет болеть туберкулезом или проказой. У пьяницы окажутся темные зубы. В ужасном океане утонет тот, кто не знает принципов дхармы. Укравший золото станет крокодилом, отравитель — змеей.

Грешник попадает по порядку в разные ады, а потом искупает остаток вины, рождаясь во всех этих лонах. Он переживет сто перерождений, а потом, когда число праведных и неправедных поступков сравняется, вновь родится человеком.

Смертным не дано проникнуть в страну блаженных. Сам великий герой эпоса «Махабхарата» Арджуна, завоевавший все земли вплоть до северных пределов мира, встретил здесь стражников с огромными телами. Они поведали ему, что завоеватель не властен в этой стране — здесь не бывает сражений, а грешник не увидит тут чудес. Напротив, он попадет в страну мрака, обитель упырей и женщин-людоедок, страшных демонов ракшасов, убивающих все живое.

В мифологии буддизма Меру окружена не чудовищами, а семью неприступными горными хребтами, разделенными водами озер. Четыре континента окружают гору с четырех сторон света, вокруг каждого из них — пятьсот островов, расположенных в Мировом океане. Сам океан сдерживает по краям скалистая стена.

На одном из континентов живут блаженные. У них нет собственности, зерно там вызревает само по себе. Но на континенте Двипа, где живут обычные люди, жизнь коротка, и плохо приходится тем существам, которые после смерти перерождаются, чтобы жить на Двипе. Зато только там могут появиться будды, указывающие путь к спасению и избавлению от бесконечной цепи перерождений. Под землей обитают несчастные, которые были скупыми и обжорами при жизни. Это преты, существа с огромными животами и крошечными ртами, поэтому они никак не могут наесться в своей загробной обители, хотя еды там в изобилии.

Глубже начинаются ступени ада, где грешникам приходится хуже, чем прожорливым претам. Демоны асуры обитают в пещерах горы Меру, а боги — на ее вершине или в небесах. Их называют девалока — обитель богов. Но и боги, жизнь которых не бесконечна, могут переродиться, став низшими существами, ведь они не избавлены от земных желаний. Ниже богов обитают четыре царя — правителя сверхъестественных существ: полубогов гандхарвов, уродливых демонов кумбхандов, змеевидных нагов, демонов якши, среди которых особо опасны существа женского пола — людоедки якшини.

Вишну. Скульптура из песчаника. Индия. X–XI вв.

The Metropolitan Museum of Art

Индийские божества — девы — были смертны, и эта мысль не давала им покоя даже на горе Меру. Однажды на совете они решили избавиться от недугов и старости. Мудрейший из них, Вишну, мог вникнуть в смысл всего происходящего в мире. Он посоветовал богам объединить свои усилия с демонами асурами. Он предложил им сбивать — пахтать — Мировой океан, используя священную гору Мандара как мутовку, — подобно тому как сбивают молоко, чтобы получилось масло. Но это пахтанье позволило бы добыть не масло, а напиток бессмертия — амриту, и его половину боги должны были отдать своим помощникам.

Когда помощники богов, асуры, увидели амриту, их демоническая природа взяла верх и они бросились к волшебной чаше — каждый из них хотел захватить напиток бессмертия. Вишну выручил богов — он обратился прелестной девицей, и ее красота настолько ослепила асуров, что они отдали ей напиток. Вишну тут же передал драгоценную чашу богам, сам же стал увлекать демонов подальше от девов. Так боги смогли напиться амриты.

Асуры не простили богам обмана. На берегу океана состоялась грандиозная битва. Напрасно великаны асуры метали в богов свои дротики и копья, напрасно забрались на небеса и бросали оттуда целые скалы — повсюду их настигали божественные стрелы и волшебный диск Вишну. Демонам пришлось укрыться на дне океана и в земных глубинах (подобно греческим титанам, низвергнутым в Тартар).

Боги же доверили хранение напитка бессмертия мудрецу — риши Наре, сыну Дхармы, который воплощал справедливость. А гору Мандара водрузили на прежнее место.

НЕ СУДИТЕ ПО ОДЕЖКЕ!

Сократ в одном из платоновских диалогов (Горгий, 523) рассказывает любопытную «сказку», которую сам считает истиной, то есть мифом, сакральным повествованием о происхождении загробного суда.

Три брата — Зевс, Посейдон и Плутон (Аид) — поделили власть, унаследованную от отца Крона. Крон правил в золотом веке. Тогда считалось, что праведные люди после смерти отправлялись на Острова Блаженных, где жили счастливо. Тех, кто жил несправедливо и безбожно, заключали в темницу — Тартар. Суд над ними живые вершили в день кончины — расставания души с телом, ведь тогда день смерти был известен заранее и к суду можно было приготовиться.

Но этот суд был несправедлив. Плутон, которому досталась преисподняя, и правители Островов Блаженных жаловались Зевсу, что к ним являются люди, не заслуживающие блаженства или кары. Зевс сразу понял, из-за чего выносят несправедливые приговоры: «Многие скверны душой, но одеты в красивое тело, в благородство происхождения, в богатство, и, когда открывается суд, вокруг них толпятся многочисленные свидетели, заверяя, что они жили в согласии со справедливостью. Судей это приводит в смущение, да вдобавок и они одеты — душа их заслонена глазами, ушами и вообще телом от головы до пят».

Зевс распорядился, чтобы людей лишили дара предвидения. Этот дар оставался только у мертвецов или тех, кто способен проникать в иной мир. Суд должен был происходить после смерти, а судья — быть из мертвых. Зевс тут же назначил судьями собственных сыновей от браков со смертными женщинами: двоих от материка Азия — Миноса и Радаманта (Радаманфа), одного от Европы — Эака. Эак должен был судить умерших из Европы, Радамант — из Азии, Минос назначался третейским судьей. Они должны были «вершить суд на лугу у распутья, от которого уходят две дороги: одна к Островам Блаженных, другая в Тартар». Перекресток, как мы видели на примере римского культа, связан с представлениями о потустороннем мире[14].

В другом варианте мифа Минос, Радамант и Эак сидят у распутья трех дорог и судят прибывающие тени мертвых: Радамант — азиатов, Эак — европейцев. После вынесения приговора тени направляются по одной из трех дорог. Если жизнь их нельзя назвать ни праведной, ни неправедной, тени направляются по дороге, ведущей назад на безрадостные Асфоделевые луга. Если человек жил неправедно, его тень направляется по дороге к полю мук. Души праведников идут по дороге в Элисиум (Элизиум), где царит вечная весна, и на Острова Блаженных.

Минос, Радамант и Эак судят тени мертвых. Гравюра Пьера-Жана-Батиста-Исидора Шоке. XVIII в.

The Rijksmuseum

«Когда душа освободится от тела и обнажится, — заключал свой рассказ Сократ, — делаются заметны все природные ее свойства и все следы, которые оставило в душе человека каждое из его дел». Душа великого царя может быть вся покрыта рубцами от несправедливых дел и ложных клятв — «своеволие, роскошь, высокомерие и невоздержанность в поступках наполнили душу беспорядком и безобразием», за что ее отсылают на муки в темницу.

Настоящих злодеев, несущих наказание, выставили в этой темнице в назидание прочим душам, которые могут искупить свои грехи. Первым делом это тираны, которые захватили власть и использовали ее вопреки законам. Именно поэтому еще Гомер демонстрирует муки правителей в Аиде: это Тантал, Сисиф (Сизиф) и Титий. «Мерзавцев же простого звания», вроде Терсита, дерзившего ахейским царям в Илиаде, Гомер не упоминает даже в Аиде. И конечно, более всего на загробное блаженство может рассчитывать мудрая душа философа. Истинный философ мечтает о грядущей встрече с Гомером и Одиссеем.

Великий трагик Эсхил сохранил в своих драмах многие народные верования. У него Гермес отводит души мертвых в подземный Аид. Ниже Аида находится Тартар, лишенный всякого света и наполненный густым туманом. Туда боги сбрасывают своих великих противников, подобных Прометею, осужденных на вечное наказание. Суд над душами за их земные деяния вершит сам Аид. Преступления, за которые человека ждет вечное наказание, — это убийство, нечестье по отношению к богам, неуважение к гостю, преступления против родителей, презрение к просящим. Исполняют приговор Аида эринии — богини мести, обитающие в мрачных безднах преисподней: их одинаково ненавидят как боги, так и смертные. Праведники освобождаются от всякого наказания и пользуются в Аиде особым почетом. Для тех же, кто не совершил особых преступлений, Аид является просто местом успокоения.

МУКИ АИДА: ТАНТАЛ, СИСИФ И ТИТИЙ

Тантал — самый знаменитый из античных грешников, правитель Лидийского царства. Правда, происхождение его точно неизвестно: он был сыном то ли самого Зевса, то ли горного божества Тмола. Зевс почитал его как друга и приглашал на пиры олимпийцев, но Тантал оказался неблагодарным гостем: он украл пищу бессмертия, нектар и амброзию, и передал их смертным.

Но страшнее было другое преступление — царь пригласил богов на пир и велел заколоть своего сына Пелопа и приготовить из него изысканное блюдо. Так Тантал хотел проверить божественное всеведение.

Боги с негодованием отвернулись от каннибальской трапезы. Лишь богиня плодородия Деметра по рассеянности съела плечо мальчика: она тосковала по дочери Персефоне, которую похитил Аид. Зевс низверг Тантала в Аид за его преступления. И там царь должен был томиться от жажды, стоя в потоке воды, доходящем до его уст, но убегающем, как только преступник намеревается сделать глоток. Над ним гроздьями свисают фрукты, но ветви с плодами поднимаются, как только Тантал протягивает к ним руки. Камень нависает над его головой и грозит обрушиться — это наказание за клятвопреступление.

Когда Зевс еще был ребенком и жил на Крите, Гефест выковал золотую собаку, которая должна была сторожить дитя. Некий хитрый лидиец украл пса и велел Танталу спрятать его в горах. Когда о краже позабыли, вор потребовал свое приобретение назад, но Тантал поклялся Зевсом, что ничего не знает о чудесной собаке. В других вариантах мифа кражу приписывают самому Танталу.

Второй знаменитый античный грешник — хитрец и обманщик Сисиф (Сизиф). Он тоже был царского рода и основал Коринф — город торговцев. Богач Сисиф и владел замечательным стадом. Но Гермес научил его соседа, Автолика, менять облик животных, и тот принялся воровать скот. Сисиф заметил, как растет стадо соседа, и написал на копытах скота: «Украдено Автоликом». Вора разоблачили, а Сисиф, воспользовавшись скандалом, проник в покои дочери Автолика. Так был зачат Одиссей — недаром он стал хитроумнейшим из смертных.

Когда Зевс похитил дочь речного бога Асопа, Сисиф открыл Асопу место, где укрыта его дочь, но в обмен попросил у речного бога неиссякающий источник воды для основанного им города и храма. Зевс, которому пришлось обратиться в каменную глыбу, чтобы укрыться от гнева оскорбленного отца, разгневался и отправил за Сисифом смерть — Танатос — или даже самого Аида. Но Сисифу удалось обмануть и смерть. Он попросил бога показать, как носят колодки, и заковал смерть.

Эта проделка хитреца хорошо известна в мировом фольклоре. Так Иванушка, прикидываясь дурачком, не может понять, как сесть на лопату, чтобы отправиться в печь Бабы-яги, а когда хозяйка лесной избушки показывает ему это, герой забрасывает колдунью в огонь.

Тантал. Гравюра Джулио Сануто на основе картины Тициана. Ок. 1565 г.

The Rijksmuseum

Марийцы рассказывают, как однажды хитрый плотник решил избавиться от смерти. Когда к нему пришел ангел смерти Азырен, плотник притворился, что не знает, как лечь в гроб. Тогда Азырен сам лег в гроб, а плотник захлопнул крышку и опустил гроб на дно реки. Люди перестали умирать, но, измучившись от болезней и старческой немощи, сами начали искать смерть. Луна открыла людям место, где покоился Азырен, и те выпустили смерть на волю. Азырен умертвил хитрого плотника, всех больных и старых, сам же стал невидимым, чтобы снова не попасть в руки к людям.

В греческой традиции смерти грозила не столько хитрость, сколько искусство — искусство врачевания. Этому бога медицины Асклепия научил сам Аполлон. Но врач стал воскрешать умерших: в древности врачевание было сродни магии. Тогда Зевс, вняв жалобам Аида, поразил Асклепия молнией. Впрочем, позже громовержец вернул его к жизни, а его образ поместил на небо — в созвездии Змееносца.

В греческом мифе бог войны Арес вызволил смерть из плена, ведь его ремесло потеряло смысл после того, как люди перестали умирать.

Бог связал Сисифа и привел его в загробный мир. Но и тут хитрец нашелся: он велел жене не совершать погребальных обрядов — сделать это было просто, ведь тела нет. Оказавшись у дворца Аида, хитрец тут же пошел к Персефоне — жаловаться на допущенную несправедливость. Он должен находиться по ту сторону Стикса, а не в самой преисподней, ведь его не похоронили. Сисиф попросил отпустить его на три дня, чтобы позаботиться о погребении, и получил разрешение. Конечно, он не торопился в царство мертвых, и проводнику душ Гермесу пришлось явиться за ним, чтобы сопроводить его в Аид.

Существует и менее мифологическая версия его смерти. Сисиф так любил наживаться за чужой счет, грабя путников, что герой Тесей убил его и отправил в преисподнюю. Уж там судьи постарались выбрать ему наказание по заслугам. Грешник должен был катить на вершину горы огромный камень. В такой камень превратился Зевс, которого Сисиф предал. Но каждый раз на вершине горы камень опрокидывал Сисифа и катился вниз — так бывший царь должен был вечно начинать свой «сизифов труд» сначала.

Великан Титий — еще один античный грешник. В отличие от Тантала и Сисифа он не был царского рода, хотя и был сыном Зевса. Когда Аполлон установил оракул в Дельфах, его сестра Артемида и их мать Лето пришли в святилище, и Лето удалилась в священную рощу. Здесь Титий попытался овладеть ею: ему внушила вожделение Гера. Но божественные дети Лето пронзили его градом стрел. Зевс признал расправу справедливой. В другом варианте мифа он сам поразил Тития молнией, низвергнув в преисподнюю. В Тартаре Титий был пригвожден к земле, распростертый на девять десятин. Два коршуна рвали его печень.

Павсаний в «Описании Эллады» (X. 28:1, 2, 4; 29:1) приводит изображение преисподней, которое сделал живописец Полигнот для здания в Дельфах.

Справа — победное отплытие эллинов из-под стен поверженного Илиона (Трои). «Вторая половина картины, находящаяся на левой стороне, изображает Одиссея, сошедшего в так называемый Аид, чтобы вопросить душу Тиресия о возможности благополучно вернуться домой. Вода, по-видимому, изображает реку: ясно, что это Ахерон. Тут растут тростники, есть тут и рыбы, но очертание рыб настолько бледно, что их можно принять скорее за тени рыб. <…> На берегу Ахерона, ниже лодки Харона, особенно интересно посмотреть, как человек, несправедливо поступавший с отцом, тут душится отцом…

Недалеко от человека, который обижал своего отца и за это несет свое жестокое наказание в Аиде, получает по заслугам и тот, кто святотатственно ограбил храм: около него стоит наказывающая его женщина (эриния); она умеет приготовлять яды и знает искусство готовить все другое, что служит для мучения людей. <…> Над вышепоименованными находится Эврином. Толкователи в Дельфах утверждают, что Эврином является одним из демонов в Аиде и что он пожирает мясо умерших, оставляя им одни кости. <…> Цвет его кожи — средний между темно-синим и черным, как у тех мух, которые садятся на мясо; у него оскалены зубы, и сидит он на разостланной коже коршуна…

Реконструкция росписи Полигнота (фрагмент).

Heidelberg University Library

Далее изображен сидящий человек, и надпись над ним говорит, что этот человек — Окн (Беспечность); он изображен плетущим веревку, а рядом с ним стоит ослица, и сколько он ни сплетет веревки, столько она постоянно тайно съедает. Говорят, что Окн был трудолюбивым человеком, но имел расточительную жену; все, что он, трудясь, зарабатывал, она тотчас же растрачивала».

СОШЕСТВИЕ В АИД: ОДИССЕЙ

Павсаний посвящает несколько глав знаменитой картине Полигнота. Художник, конечно, не мог обойтись без сюжета сошествия Одиссея в Аид, где герой встречает среди прочих душ душу своей матери Антиклеи. Этому сюжету посвящена одиннадцатая песнь «Одиссеи» Гомера, и она вдохновляла прочих поэтов на описание загробного мира, вплоть до Дантова «Ада».

Волшебница Кирка долго не отпускала домой полюбившегося ей Одиссея со своего волшебного острова, но герой все же настоял на отъезде. Он не мог, однако, двинуться сразу на родную Итаку. Его преследовал гнев Посейдона. Чтобы понять, куда ему следует плыть, он должен был получить предсказание от души прорицателя Тиресия, пребывавшей в Аиде. Кирка препоручила его корабль Борею, который олицетворял северный бурный ветер. Он отнес Одиссея по волнам океана на Крайний Север, где не восходит солнце, а у высокого утеса впадают в Ахерон Коцит и Пирифлегетон — реки, текущие в преисподнюю. Волшебница дала героям черных овцу и барана, чтобы их жертвенной кровью привлечь души из Аида. В жертвенную яму Одиссей совершил возлияния медом и вином, осыпанными зерном. Затем полилась кровь, и герои призвали богов преисподней — Аида и Персефону. Тогда души с пугающим криком стали слетаться к яме, но Одиссей отгонял их обнаженным мечом — ему нужно было, чтобы первой отведала крови душа Тиресия.

Тиресий сохранил вместилище разума — диафрагму, а потому и в Аиде не утратил сознание: «разум ему сохранен Персефоной и мертвому; в Аиде он лишь с умом; все другие безумными тенями веют». Тиресий, видимо, входит в число героев, которых земля поглотила живыми, их почитали как провидцев.

Но первой к крови явилась душа спутника Одиссея Эльпенора, погибшего на острове Кирки в момент сборов команды на корабль. Одиссей подивился скорости, с которой душа добирается до Аида, обгоняя ветер. Душа заклинала Одиссея совершить погребальный обряд и насыпать могильный холм. Явилась и душа Тиресия. Она напилась крови и поведала, что гнев Посейдона еще принесет немало бедствий Одиссею и его спутникам, но сам герой мирно окончит дни на родине, принеся жертву всем богам. Душа удалилась, произнеся пророчество, и Персефона подпустила к жертвенной яме жен героев. Среди них была и мать Одиссея, которую тот оставил живой, отплывая под Трою. Увы, она не узнавала сына, пока он не дал ей напиться крови. Тогда она рассказала о том, что происходит на родной Итаке. Напрасно Одиссей пытался обнять мать — бесплотная тень ускользала из объятий.

Затем настал черед душ героев. Одиссей со скорбью узнал душу предводителя ахейцев Агамемнона: он поведал о своей гибели из-за предательства жены Клитемнестры. Величайший ахейский герой Ахилл, сопровождаемый Патроклом, с радостью выслушал рассказ о подвигах его сына под Троей. Но на восхваления Одиссея Ахилл ответил знаменитой фразой о безрадостной жизни душ в преисподней:

Лучше б хотел я живой, как поденщик, работая в поле,

Службой у бедного пахаря хлеб добывать свой насущный,

Нежели здесь, над бездушными мертвыми царствовать, мертвый.

Лишь Аякс, второй после Ахилла ахейский герой, не мог простить Одиссею обид, ведь тот завладел доспехами павшего под Троей Ахилла. Он не ответил на примирительную речь Одиссея, удалившись с другими душами.

Одиссей же сподобился лицезреть суд Миноса, восседавшего с золотым скипетром во дворце Аида перед толпами душ. Видел он и великана Ориона, что осмелился состязаться в искусстве охоты с самой Артемидой и вынужден вечно охотиться в царстве Аида. Затем Одиссею открылось видение загробных мук других людей — Тития, Тантала и Сисифа. Увидел он и тень самого Геракла: то был лишь призрак, ведь сам герой — сын Зевса — наслаждался бессмертием среди богов-олимпийцев. Хитроумный Одиссей, как и Сократ, желал видеть и прочих великих героев, но крик призраков внушил ему страшную мысль: не вышлет ли Персефона из глубин преисподней призрак Горгоны, что превратит бесстрашного смертного в камень. Он бросился к своему кораблю и увидел, что спутники уже спускают судно на воду.

Многие исследователи обращали внимание на то, что это описание преисподней полно противоречий: призраки в Аиде бесплотны и «бездушны». Они лишены псюхе — души, наделявшей живых разумом и памятью. Лишь Тиресий обладал даром провидения, но и ему нужна была жертвенная кровь, чтобы проявить свой дар. Однако бесплотные тени боятся обнаженного меча. Орион гонит по загробному Асфоделевому лугу зверей, которых он убил при жизни. Значит, и звери наделены душой и боятся оружия охотника после смерти?[15]

Верования многих народов мира позволяют объяснить некоторые из этих противоречий. Какими бы бесплотными ни мыслились души и духи, считалось все же, что они материальны, как пар или дыхание, поэтому боятся острых, режущих предметов или просто колючек. Все наказания в Аиде также материальны, и Орион остается вечным охотником, как Тантал — вечно жаждущим. Народные верования, в том числе и отраженные в гомеровском эпосе, далеки от представлений о платоновских нематериальных идеях.

Мы уже говорили о том, что греческие трагики донесли до нас многие народные верования. Софокл говорит не о суде над мертвыми, а о том, что блаженны в Аиде те, кто узрел посвящение в мистерии. Согласно Софоклу, не только души царей и героев сохраняют в преисподней свое царственное значение, свои склонности и познания. Так, Амфиарай там царствует над душами, Аякс сохраняет силу помогать своим близким, призывающим его, на земле. Софокл считал, что и души обыкновенных смертных не лишены там сознания и некоторых чувств, оставшихся от земной жизни. Например, Антигона надеется, что после смерти она встретится с любимым братом, в то время как Исмена, не исполнившая своего сестринского долга, будет ему в Аиде ненавистна. Кроме Аида и Персефоны в Аиде обитают Смерть — Танатос, Справедливость — Дике, Проклятие и эринии (евмениды). У Еврипида Танатос отводит души умерших в преисподнюю в назначенный каждому срок. Атрибуты Смерти — острый меч и черная одежда.

Гесиод в «Теогонии» изображает преисподнюю состоящей из Тартара и собственно царства Аида. Расстояние от земли до неба и до Тартара одинаково: медная наковальня, брошенная с неба, через девять дней и ночей достигнет земли, а брошенная с земли — через то же время достигнет Тартара. Тартар окружен медной оградой, вокруг него в три ряда простирается ночь. Над ним растут корни земли и раскинулось дно бесплодного моря. Туда сброшены по воле Зевса титаны, и для них нет выхода: Посейдон заградил его медными воротами и со всех сторон окружил их жилище стеною. Там же обитают сторожа — сторукие чудовища Котт, Бриарей и Гиес.

Там сходятся все концы и начала. Там огромная, неизмеримая пропасть. Настолько огромная, что тот, кто вошел в нее через ворота, целый год не сможет достигнуть земли. Сильная буря носит его с одного места в другое, и даже для богов ужасна эта бездна. Там стоит покрытый черными тучами дом мрачной Никты — богини ночи. Страшные боги Сон и Смерть, дети Ночи, также обитают здесь. В передней части преисподней стоит дворец Аида и Персефоны. Ворота в него охраняет Кербер, свирепая собака с пятьюдесятью головами, порождение Ехидны и Тифона. Она ласкается к входящим, но никому не позволяет выйти, пожирая каждого, кто ушел за пределы дворца. Там же в чертогах, покрытых огромными камнями и припертых к небу серебряными колоннами, обитает ужасная богиня Стикс, дочь Океана, воплощение реки преисподней.

В поэме «Труды и дни» Гесиод рассказывает о пяти человеческих поколениях людей — золотого, серебряного, медного веков, века героев и железного века. Люди золотого века не сошли в преисподнюю, потому что только тела их по воле Зевса были скрыты в недрах земли, а души стали добрыми демонами, хранителями людей последующих поколений. Люди серебряного века хотя и сошли в преисподнюю, но стали там «подземными блаженными смертными», которых почитали люди. Третье поколение — люди медного века — сошли в Аид. Четвертое — поколение героев — избавили от преисподней: их унесли на Острова блаженных. А все люди пятого, железного века сошли в Аид.

Когда тени умерших спускаются в Аид, они минуют рощу из черных тополей на берегу Океана. Попавшие в Аид оказываются на безрадостном Асфоделевом лугу. Здесь души героев бесцельно бродят среди толп менее знаменитых мертвых, издающих нечленораздельный писк, словно мыши. За этим лугом лежит Эреб, персонификация мрака, порождение Хаоса и брат Ночи. Здесь стоит дворец Аида и Персефоны. В Эребе живут эринии — богини мщения. Все, кто приближается к дворцу, видят слева от него белый кипарис, отбрасывающий тень на Лету, куда души простых смертных приходят пить. Души тех, кто прошел мистическую инициацию, стараются пить не из Леты, а из реки Памяти, куда отбрасывает тень белый тополь. Черные тополя были священными деревьями богини смерти, а белые тополя, или осины, посвящены богине возрождения Персефоне или Гераклу: это награда за его подвиги в подземном мире.

В послегомеровский период греки пришли к идее бессмертия человеческого индивидуума, загробного возмездия и вечного блаженства. Плутон представляется ипостасью Зевса. Греки верили в то, что Аид не так уж удален от мира живых: на поверхности земли есть щели, которые сообщаются с Аидом. Геракл спустился в Аид на мысе Тенар в Лаконике, в Гермионе, стране дриопов, он вышел на свет солнца, а выпущенный им Кербер убежал назад в Кинадре недалеко от Аргоса. Жители Гермионы жили близко к царству Аида и поэтому не давали покойникам обола в плату Харону. Считалось, что в щели за ареопагом в Афинах жили эринии.

СОШЕСТВИЕ В ОРК: ЭНЕЙ

Не менее знаменитым, чем Одиссей, литературным героем, совершившим нисхождение в преисподнюю, был троянец Эней. Это описал римский поэт Вергилий в шестой книге поэмы «Энеида». Эней спасся из Трои, охваченной огнем, и на плечах вынес престарелого родителя Анхиса. Отец умер во время странствий, в которые вынуждены были пуститься беженцы из Трои. Эней стремился узнать, где закончатся их скитания, и попросил у кумской пророчицы, Сивиллы, указать ему путь в преисподнюю — Орк (так римляне называли Аид). Там он хотел спросить отца о грядущем.

Лишь обладатель волшебной золотой ветви мог проникнуть живым в преисподнюю, поведала Сивилла. Эней был сыном самой Венеры, и та послала ему голубков, что привели его к золотой ветви. Сначала Эней исполнил свой долг: он похоронил умершего товарища и воздвиг курган. Так Эней связался с загробным миром и отыскал указанную Сивиллой пещеру. Она находилась между скал у сернистого Авернского озера: считалось, что его испарения исходят из преисподней. Жрица воздвигла алтарь и выстригла волоски с голов жертвенных животных, призывая богиню Луны Гекату. Черную овцу принесли в жертву богине Ночи, телицу — Персефоне (Прозерпине). На алтарь владыки Стикса — Плутона (Орка) возложили целые туши быков, умащенные елеем. Наконец земля содрогнулась, и псы преисподней жутко завыли — приближалась Геката.

Спутники Энея должны были оставить героя, он же с золотой ветвью и обнаженным мечом двинулся вслед за жрицей Гекаты — Сивиллой. В преддверии Орка гнездились воплощения скорби, болезни, унылая Старость, а также Страх, Нищета, Позор и Голод, Муки и тягостный Труд — они носили «ужасные видом обличья». На другом пороге обитали Смерть и брат ее Сон, «злобная Радость, Война, приносящая гибель», «дев Эвменид железный чертог и безумная Распря», под чьей кровавой головной повязкой были не волосы, а змеи.

Огромный вяз рос посреди этой области Орка. Под его листьями толпились тени чудовищ, сраженных героями: Сцилла и стада кентавров, сторукий гигант Бриарей и лернейская гидра.

Стаи гарпий кружили над телами заключенных там трехтелых великанов. Эней выставил свой меч, но мудрая спутница напомнила ему, что перед ним лишь бездушные тени.

Эней заметил старца Харона, которого годы не лишили божественной мощи. Он перевозил души через Стигийские болота, толпы же душ стенали на берегу — то были души непогребенных. С печалью увидел Эней тень погибшего спутника, убитого разбойниками: тот молил героя совершить обряд, как только вернется из Орка. Сивилла утешила страждущую душу. Она поведала, что боги явят знамение окрестным жителям, чтобы они похоронили его тело.

Харон заметил живого человека с оружием и отказался перевозить его. Некогда он переправил на тот берег Геракла и Тесея с Пирифоем и помнил, чем это закончилось. Первый увел из преисподней Кербера, а вторые хотели похитить саму Персефону. Но Сивилла утешила сурового перевозчика, а когда вместо мелкой монеты он увидел золотую ветвь, то стал сговорчив.

На другом берегу их встретил лай Кербера, рвущийся из трех глоток. Но Сивилла бросила в пасти лепешки со снотворным, и страшный сторож уснул. Герой двинулся вглубь преисподней и услышал плач младенцев, которых судьба отняла от материнской груди. Рядом обитали погибшие от ложных наветов: они ждали суда Миноса. Далее в унылом приюте обретались самоубийцы — им суждены были болота Стикса. В полях скорби обитали те, кто погиб от несчастной любви: и после смерти души их не избавились от тоски и все бродят по миртовому лесу. Эней увидел здесь и свою возлюбленную Дидону, которую он оставил. Она смотрела на героя с гневом и болью. Он говорил, что воля богов заставила его покинуть землю Дидоны. Но призрак девушки покинул изменника.

Далее находилось прибежище павших героев, и троянцы со стенаниями обступили Энея. Ахейцы же при виде его доспехов были готовы с ужасом бежать, как они бежали под Троей.

Среди троянцев Эней встречает Деифоба — последнего (после смерти Париса) мужа Елены. Его тело было изуродовано, хотя Эней воздал Деифобу погребальные почести, ему воздвигли курган без погребения — кенотаф. Деифоб поведал о предательстве Елены: в ночь, когда троянцы внесли коня в город, спартанка спрятала все оружие в доме мужа и тот оказался беззащитным перед нападающими.

Эней в преисподней. Картина эмалью на меди художника, известного как Мастер Энеиды. XVI в.

The Walters Art Museum

Сивилла должна была напомнить Энею о том, что время в Орке скоротечно — нужно спешить к Анхису. Им следует пойти по пути направо, где край блаженных — Элисиум, налево же (как на картине Полигнота) располагается Тартар, куда идут на казнь нечестивцы.

Эней взглянул вниз налево и увидел в пропасти город, окруженный тройной стеной, и огненный бурный поток Флегетона. В городе на железной башне в кровавой одежде сидит страж — одна из фурий — Тисифона. Из-за стен доносится стон, беспрерывный свист плетей и звон кандалов. Ужаснувшийся Эней спрашивает Сивиллу о муках, что происходят за стеной. Та отвечает, что место казни недоступно смертным, но Геката позволила пророчице посмотреть на муки. Там Радамант осуждает на казнь злодеев, Тисифона хлещет бичом, призывая сестер-фурий, что подносят к их лицам змей.

Бездна Тартара вдвое превосходит высоту горы Олимп, где обитают боги. На дне корчится в муках племя титанов, низвергнутых в Тартар после войны с богами. Там же оказался царь Элиды Салмоней, который хотел подражать самому Зевсу и требовал, чтобы ему поклонялись как богу. Там был и Титий, которого видел Одиссей: коршун терзал его вечно отрастающую плоть. Герои-лапифы — Иксион (покусившийся на Геру) и Пирифой (пытавшийся похитить саму Прозерпину) — испытывали здесь повседневный ужас, который в других мифах составляет загробную муку Тантала. Над ними висит камень, готовый вот-вот сорваться. Золотые ложа и драгоценные яства были разложены перед ними, но фурии не давали прикоснуться к еде.

Сивилла отказалась перечислять казни тех, кто при жизни преследовал братьев, бил отца, был корыстолюбив и бесчестен с зависимыми людьми — покупателями. Здесь же оказались те, кого убили за то, что они обесчестили брачное ложе или восстали на царя, изменяя присяге. Среди них — прикованный к стене Тесей, который чуть было не похитил Прозерпину, чтобы отдать ее в жены Пирифою. Но Сивилла и Эней должны продолжать путь: у высоких ворот герой окропляет свое тело водой, чтобы чистым войти в Элисиум, как в храм, а к дверям прибивает священный фетиш — золотую ветвь.

ЕЛИСЕЙСКИЕ ПОЛЯ И БЛАЖЕНСТВО ПОСВЯЩЕННЫХ

Элисиум (Элизиум) расположен рядом с владениями Аида. Здесь, согласно греческой традиции, правит Крон. Хотя вход в Элисиум находится у реки Памяти, ничего общего с Аидом он не имеет. Это счастливая земля незаходящего солнца, где нет ни холода, ни снега и где не прекращаются игры, музыка и пиры. Обитатели Элисиума, если пожелают, могут повторно родиться на земле. Неподалеку находятся Острова блаженных, куда попадают только те, кто трижды испытал перевоплощение в обоих мирах.

Любовь в елисейских полях. Гравюра Джулио Бонасоне. 1563 г.

The Rijksmuseum

Некоторые говорят, что это остров Левка в Понте Эвксинском, лесистый и полный диких и прирученных зверей. На нем живут тени Ахилла и Елены: они устраивают пиры и читают героям посвященные им гомеровские стихи. По орфической традиции Крон примирился с Зевсом и правит на Островах блаженных. Отсюда возникло представление о царствовании Крона как о счастливом и благодатном времени. Зятя Зевса Менелая за это родство боги избавили от смерти и удостоили вечного блаженства в Элисиуме. Как сказано у Гомера в четвертой песни «Одиссеи»:

Ты за пределы земли, на поля Елисейские будешь

Послан богами — туда, где живет Радамант златовласый,

(Где пробегают светло беспечальные дни человека,

Где ни метелей, ни ливней, ни хладов зимы не бывает;

Где сладкошумно летающий веет Зефир, Океаном

С легкой прохладой туда посылаемый людям блаженным).

У Гесиода (Теогония, 310-312, 769-773) Элисиум — Острова Блаженных, где земля родит трижды в год: туда некоторые герои попадают после смерти.

Эней же с Сивиллой из Тартара вступили в «радостный край», где

…над полями высок эфир, и светом багряным

Солнце сияет свое, и свои загораются звезды.

Тело себе упражняют одни в травянистых палестрах

И, состязаясь, борьбу на песке золотом затевают,

В танце бьют круговом стопой о землю другие,

Песни поют, и фракийский пророк в одеянии длинном

Мерным движениям их семизвучными вторит ладами…

…Храбрый дивится Эней: вот копья воткнуты в землю,

Вот колесницы мужей стоят пустые, и кони

Вольно пасутся в полях. Если кто при жизни оружье

И колесницы любил, если кто с особым пристрастьем

Резвых коней разводил — получает все то же за гробом[16].

Елисейские поля — пережиток древнего общеиндоевропейского мифа о загробном мире как о пастбище, где привольно пасут свои стада мирные скотоводы. Но быт античных блаженных связан уже с представлениями о достойном времяпрепровождении в палестрах и состязаниях колесничих. Недаром цитированную Вторую Олимпийскую песнь об Островах блаженных Пиндар посвятил победителю в состязаниях колесниц.

Еще одна категория блаженных в «Энеиде» — те, кто находится в роще Леты. Их ждет очищение (VI, 740-751):

Одни, овеваемы ветром,

Будут висеть в пустоте, у других пятно преступленья

Выжжено будет огнем или смыто в пучине бездонной.

Маны любого из нас понесут свое наказанье,

Чтобы немногим затем перейти в простор Элизийский.

Время круг свой замкнет, минуют долгие сроки —

Вновь обретет чистоту, от земной избавленный порчи,

Душ изначальный огонь, эфирным дыханьем зажженный.

Времени бег круговой отмерит десять столетий —

Души тогда к Летейским волнам божество призывает,

Чтобы, забыв обо всем, они вернулись под своды

Светлого неба и вновь захотели в тело вселиться.

Души пьют из Леты, чтобы забыть тяготящее телесное прошлое и вернуться к изначальному духовному состоянию.

Вергилий в «Энеиде» дает в Элисиуме место…

…Жрецам, что всегда чистоту хранили при жизни,

Тем из пророков, кто рёк только то, что Феба достойно,

Тем, кто украсил жизнь, создав искусства для смертных,

Кто средь живых о себе по заслугам память оставил.

Цицерон в трактате «Сон Сципиона» удостаивает блаженства «всех, кто хранил, поддерживал и преумножал государство». Они «получают строго определенное место на небесах, где вечно могут наслаждаться блаженным существованием; ибо тому высшему богу, который правит всем миром, из всего, что происходит на земле, наиболее благоугодно объединение людей на основе принципа справедливости, которое называется государством».

Греческий писатель Лукиан (II век н. э.), описывая преисподнюю, сообщает о муках в Тартаре: грешников истязают, жгут, терзают коршуны, колесуют, они катят камни в гору. Обычные люди на Асфоделевом лугу блуждают, бестелесные, питаясь приношениями, которые им дают живые. Те же, у кого нет на земле родственников и друзей, блуждают голодными.

Платон в «Государстве» приводит рассказ о видении загробного мира у некоего Эра. Он умер, его возложили на костер, но затем он ожил. Эр оказался на лугу, где происходит суд над душами, а путь разделяется надвое — направо вверх через небо и налево вниз. Судьи ставят метки на душах судимых. Праведники получают знак спереди и проходят через правые ворота, а грешники — сзади и направляются налево.

На том же лугу собираются души, для которых настал час воплощения: одни являются из земли, со следами перенесенных кар, а другие — с небесных пределов, радостные и светлые. Грешники, навеки низвергнутые в Тартар, через тысячу лет пытаются выйти. Ворота Тартара сами отбирают тех, кого нужно. Если ворота рычат, «свирепые огненные люди» хватают этих грешников и, сдирая с них кожу, терзают и низвергают в Тартар на новые муки. Если же ворота молчат, то исцеленный муками грешник выходит из области страданий и возобновляет цикл рождений.

Семь дней души пребывают на лугу, затем за пять дней полета души достигают горних, то есть небесных, пределов близ оси мира. Здесь сходятся неподвижные звезды и планеты, вращающиеся с разной скоростью. На каждой из них стоит сирена и издает громкий звук. Восемь таких звуков составляют небесную гамму и образуют дивную гармонию. Здесь души выбирают себе тела для воплощения и кидают жребии жизни. Богини судьбы — мойры Лахесис, Клото и Атропос, дочери богини Ананке, — сидят на оси мира и предоставляют им жребии. Жребиев так много, что души кидают его без стеснения. Сделав свой выбор и получив нового гения, души попадают на «луг забвения», а к вечеру оказываются близ «реки беззаботности». Они пьют из нее и засыпают. В полночь раздается удар грома, сотрясается земля, и души, как звезды, возносятся для воплощения.

Платон в том же трактате, иронизируя над орфиками, говорит о мифических певцах — Мусее и его сыне. «Людей нечестивых они погружают в какую-то трясину в Аиде и заставляют носить решетом воду». Праведникам же обещают вечное опьянение и многочисленное потомство: «А Мусей и его сын уделяют праведникам от богов блага еще более прекрасные [чем у Гомера]. В их рассказах, когда праведники сойдут в Аид, их укладывают на ложа, устраивают пирушку для этих благочестивых людей и делают так, что они проводят все остальное время уже в опьянении, с венками на голове… А согласно другим учениям, награды, даруемые богами, распространяются еще дальше: после человека благочестивого останутся дети его детей и все его потомство».

Плутарх по этому поводу замечал: «Платон насмехается над теми последователями Орфея, которые говорили, что людям, жившим благочестиво, предстоит получить как награду в преисподней вечное пьянство».

Однако в диалоге «Федон» тот же Платон устами Сократа заявляет: «Установители мистерий открыли нам, что тот, кто сойдет в Аид непосвященным, будет лежать в грязи, а тот, кто сойдет очищенным и посвященным в таинства, будет жить с богами. Как говорят те, кто сведущ в таинствах, “много тирсоносцев, да мало вакхантов”, и вакханты здесь, на мой взгляд, не кто-либо, а только истинные философы».

Платон предвосхищает здесь евангельский афоризм: «Много званых, а мало избранных» (Мф. 20:16). Истинные герои мистерий Диониса, жрецы мисты, — это не те, кто исполняет ритуалы с жезлами — тирсами, а те, кто может учением освободиться от уз плоти. Сократ убежден, что и в Аиде он найдет «добрых владык и добрых друзей».

В науке же не прекращаются споры о содержании мистерий, ведь то, что на них происходило, нельзя было разглашать. Ясно лишь, что они связаны с потусторонним миром и загробной участью. Согласно первобытному подходу правильно исполненный ритуал предопределяет судьбу человека после смерти. Однако это объяснение давно — с героических гомеровских времен — не удовлетворяет людей античной эпохи.

Не только античные философы, но и великие драматурги обращались к этой проблеме. Даже комедия, сам жанр которой с ее песнями, плясками, ряжением и спором двух партий (полухорий) восходил к сельским мистериальным торжествам, обратилась к проблеме загробной жизни и посмертного существования. Великий Аристофан в комедии «Лягушки» заставил Диониса спуститься в Аид, чтобы устроить состязание между двумя умершими трагиками — Эсхилом и Еврипидом. При этом сама комедия ставилась на Великих Дионисиях — празднике в честь бога, которого в ней высмеивают.

ОРФЕЙ И ЭВРИДИКА

Орфей — мифический певец, сын фракийского царя и музы Каллиопы. Его почитали не только как волшебного исполнителя, чьи песни покорили даже Аид, но и как основателя мистерий, связанных с учением о метемпсихозе и очищении душ. Лиру ему даровал сам Аполлон, а бог поэзии и прорицания получил ее от Гермеса — проводника душ. Как и прочие люди, Орфей грезил о бессмертии, и его музыкальный гений позволял ему проникать в иной мир, очаровывая его хозяев. Не случайно струнные инструменты часто использовали в погребальном обряде. Но даже свою возлюбленную Эвридику он не смог вывести из Аида, нарушив простой запрет: он обернулся к ее тени прежде, чем увидел солнечный свет. Мы помним: больше всего в погребальном обряде люди опасались, что мертвец найдет обратный путь в мир живых.

Орфей и Эвридика. Скульптура Огюста Родена. 1893 г.

The Metropolitan Museum of Art

Орфей обратился к иным поискам бессмертия. Он отказался почитать мистерии Диониса и стал собирать мужчин в храме Аполлона, не допуская туда женщин: получался архаический тайный мужской союз. По преданию, жены возмутились тем, что мужья оставили их. Они вооружились и растерзали Орфея, отрубив ему голову. Его лира стала созвездием, а голова продолжала петь и пророчествовать, подобно головам других мифических существ. Ревнивые жены — менады — не смогли очиститься от убийства и превратились в дубы.

Считается, что Орфей не принял греческого культа Диониса из-за своего «варварского» фракийского происхождения. Но следы этого культа вообще не прослеживаются в сохранившихся сюжетах богатейшего фракийского искусства[17].

Последователи Орфея — орфики — учили, что в человеке заключена частица божества и тело для нее лишь внешний покров. Смерть высвобождает этот божественный элемент. Но душа должна многократно переродиться на земле, постепенно очищаясь и совершенствуясь. Вновь и вновь она рождается то человеком, то животным. В промежутке между смертью и новым рождением душа сходит в Аид. Там ее ожидает суд, и в зависимости от их деяний души ждет разная судьба. Преступники терпят муки в Тартаре. Неправедные и не участвовавшие в орфических мистериях томятся во мраке и грязи, носят воду решетом. А посвященные получают лучший удел на прекрасном лугу на берегу Ахерона. Украсив себя венками, они участвуют в разных забавах с подземными богами и наслаждаются вечным опьянением.

Отбыв свой срок в Аиде, души возвращаются в мир света, чтобы продолжить цикл рождений: для души нет смерти, а только переход из одного состояния в другое. Из круга рождений душу выводит достижение «чистоты». Тогда ее ждет блаженство в светлом мире богов или, возможно, жизнь на других планетах.

ДИОНИС И ЛЯГУШКИ В АИДЕ

Комедиограф Аристофан в комедии «Лягушки» рассказывает, как бог Дионис в сопровождении раба Ксанфия спускается в Аид, чтобы вывести оттуда великого трагика Эсхила. Чтобы проникнуть в преисподнюю, бог одевается Гераклом, который некогда уже проникал в Аид. Посетив святилище Геракла и осведомившись у него о дороге, Дионис спускается к озеру, отделяющему Аид от мира живых. За два обола Харон перевозит его на тот берег. Геракл, пребывающий в Аиде, дивится комичному виду женственного бога, обряженного в его богатырский наряд.

В озере, которое также называют болотом, обитают многочисленные лягушки. Своим кваканьем они настолько досаждают Дионису, что он вынужден грести на ладье Харона в такт их кваканью. На другом берегу — мрак и грязь. В грязи лежат люди, при жизни дававшие ложные клятвы, отцеубийцы, те, кто оскорблял родителей или погрешил против гостя. Лежание в грязи — их кара.

Дионису являются чудовища подземного мира: меняющая облик Эмпуса — то бык, то осел, то прекрасная женщина. Она горит огнем, одна нога у нее медная, а другая навозная. В ужасе Дионис просит раба поменяться с ним одеждой, чтобы не выставлять себя Гераклом. Пробираясь во мраке и грязи, Дионис и Ксанфий приближаются к месту, где обитают посвященные в Элевсинские мистерии: они веселятся, поют и пляшут в ярком свете, который в Аиде дан только им. Дионис со спутником спрашивают у них путь и достигают дворца Аида и Персефоны.

Для приема Дионис снова переодевается Гераклом, но тут ему грозит расправой Эак — ведь Геракл похитил его пса, Кербера. В конце комедии состязаются Эсхил и Еврипид: последний оспаривает звание лучшего драматурга, которое до этого принадлежало Эсхилу. Дионис выбирает любимого Аристофаном Эсхила, чтобы вернуть его в мир живых и спасти Афины от последствий олигархического правления.

Комедия Аристофана положила начало длительной литературной традиции. «Разговоры в царстве мертвых» стали излюбленным сюжетом как античной, так и средневековой и последующей литературы. «Божественная комедия» Данте продолжила эту идею.

ЭЛЕВСИНСКИЕ МИСТЕРИИ И ЗАГРОБНОЕ БЛАЖЕНСТВО

Еще один великий трагик Греции Софокл во фрагменте неизвестной трагедии утверждает, что блаженства достигнут лишь участники мистерий, проводимых в Элевсине и посвященных Деметре и Персефоне:

Блаженны трижды смертные, что узрят

Тех таинств непорочных благодать

И уж затем в Аидову обитель

Сойдут. Одни в ней жизнь они обрящут,

Всем прочим в ней лишь горе суждено[18].

Не всех посвящали в культ мистерий. Первоначально лишь жители самого святилища — Элевсина — и близких Афин могли участвовать в священных обрядах. Варвары, не владевшие эллинской речью, а также те, кто совершил убийство, даже неумышленное, тоже не могли стать мистами или должны были пройти очистительные обряды. Это относилось и к величайшему герою — Гераклу, ведь он совершил немало убийств: даже если речь шла о чудовищах, он все равно должен был снять скверну. Герою следовало пройти мистериальные испытания перед своим последним подвигом — сошествием в Аид, где он освободил Тесея и вывел самого Кербера.

По одной легенде, Гераклу предложили пройти посвящение в Элевсине. Но тот ответил, что прошел иные испытания — в огне преисподней он видел саму Кору — Персефону, и ему лишь нужно очиститься от потустороннего мира.

Очищение должно было проходить в месяц анфестерий (в феврале), который связан с выходцами с того света. В водах реки Илис на Балканах вода в феврале холодная, так что очистительный обряд напоминал русское купание в проруби на Богоявление (Крещение). Тем более что и в крещенской проруби должны были проходить очищение те, кто участвовал в «бесовских» святочных игрищах, имевших античное происхождение.

Знаменитый афинский оратор Исократ говорит, что Деметра дала человечеству два великих блага: хлебные зерна, при помощи которых избавила их от животной жизни, и посвящение в Элевсинские мистерии, посредством которого мисты получали надежду на загробные блага.

Плутарх описывает разыгрывавшуюся во время Элевсинских мистерий драму. Посвященных как будто проводят через Тартар в Элисиум: «Сначала трудное, утомительное хождение и блуждание; наводящее ужас бесконечное странствие во мраке; затем непосредственно перед заключительным действием всевозможные ужасы и страшилища, дрожание и оцепенение от страха. Наконец появляется внезапный удивительный свет — приходят в чистое место, в долину, где можно слышать пение и видеть танцы и различные возвышенные предметы и священные явления. Здесь-то наконец ходит посвященный совершенно свободно и, увенчанный, празднует торжество вместе со святыми и чистыми мужами, причем он видит, как непосвященная толпа лежит в глубокой нечистоте и тумане и вследствие неверия своего в загробные блага остается всегда подверженной страху перед смертью».

Действительно, мисты в Элевсине должны были пройти через святилище Гекаты — богини врат загробного мира. Затем проследовать во внутренний двор грандиозного храмового комплекса к гроту Аида — Плутона. Потом — к входу в преисподнюю и храму Телестрион. Из трубы в его крыше в ночь мистерий (19 боэдромиона — в октябре) вырывались пламя и дым.

Внутри храма было сакральное помещение Анакторон, где на троне восседал иерофант — тот, кто вызывал видение мистического огня. Он и возглашал процессии о чуде, содержание которого непосвященные не знали: «Владычица родила священного мальчика, Бримо родила Бримона, Могущественная — Могущественного!» Возможно, новорожденного воплощал колос, который демонстрировали мистам. Символика хлеба как воплощения младенца и воскресения из мертвых была известна и христианам, но христианские авторы с негодованием отвергали Элевсинские мистерии — ведь они были «языческими».

Именем Бримо называли богинь преисподней — Гекату, Деметру и Персефону. Чудо рождающей смерти и было содержанием мистерий: младенец должен стать спасителем, избавляющим от страха смерти и холодного мрака преисподней. Миф о Деметре и похищенной Аидом Персефоне предшествовал мистическому учению о смерти, чреватой новым рождением. Недаром афиняне сеяли зерно на могилах, а умерших называли деметриями. Мистериальные шествия напоминают сюжет «Божественной комедии», где поэт через бездны преисподней поднимается к раю.

Участие в Элевсинских мистериях давало надежду на лучший удел в загробном мире, но это никак не связано с добродетельной жизнью. Философ Диоген не искал посвящения в мистерии. Он говорил, что не желает обеспечивать себе лучший удел, раз он открыт вору Патакиону и закрыт великому герою Эпаминонду.

Поэты и трагики более прочувствованно относились к мистическим тайнам. Софокл писал: «О, трижды блаженны те из смертных, которые нисходят в Аид, узрев эти таинства; им одним дано там жить, прочих ожидают там одни только бедствия». Ему вторил Пиндар: «Блажен, кто сошел в недра земные, узрев эти таинства: ему открыт конец жизни, открыто и богом положенное ее начало».

ПОХИЩЕНИЕ ПЕРСЕФОНЫ

Деметра была богиней плодородия и, как часто бывает в мифах о таких богинях, не имела постоянного мужа. От своего брата Зевса она родила дочь Кору и сына Иакха, который ассоциировался с Дионисом.

Однажды на свадьбе героя Кадма и Гармонии богиня влюбилась в прекрасного потомка титана Иасиона. Страсть оказалась настолько сильной, что влюбленные удалились от стола прямо на трижды вспаханное поле, где предались любви. Зевс увидел следы грязи на телах влюбленных и пришел в ярость: как смел потомок титанов посягнуть на олимпийскую богиню! Он поразил несчастного любовника огненным громом. Но от союза с Деметрой родился Плутос — бог богатства, прежде всего земных плодов и плодов скотоводства: недаром он был зачат на поле.

Плутос ассоциировался с Аидом (Гадесом) — Плутоном: ведь ему подчинялась преисподняя, где было средоточие плодородия земли. Но мифологическая драма развязалась не из-за этих ассоциаций. Аид воспылал страстью к юной дочери Зевса — Коре («Деве»). Он явился к громовержцу просить руки дочери. Зевс понимал, что Деметра не захочет отпускать дитя в преисподнюю, но и не хотел отказывать брату. Аид решился похитить возлюбленную, когда та собирала полевые цветы в Элевсине (напомню, что это любимое занятие русалок, выходящих с того света в начале сезона цветения).

В поисках дочери Деметра исходила всю Грецию, не пила и не ела, а на десятый день достигла Элевсина. В облике измученной матери она явилась к местному царю. Ее встретили радушно. Царская дочь Ямба стремилась утешить гостью смешными и непристойными стишками (ее именем назван поэтический размер). Развеселить богиню удалось старой няньке Баубо. Она заставила Деметру выпить пиво и развеселила ее фокусом с задиранием платья, имитирующим роды.

Мы уже говорили о подвиге Мауи и о царевне Несмеяне, которые подтверждают: смерть и смех в загробном мире несовместимы. Именно поэтому эротические экзерсисы и смех вывели Деметру из оцепенения, подобного смерти.

Деметра вернулась к жизни и даже решила сделать царского сына Демофонта бессмертным. Для этого его нужно было держать над огнем, чтобы исчезла его смертная природа, — так его испекли, приготовили к вечной жизни. Но богине помешали завершить ритуал, и ребенок умер. Тогда Деметра решила облагодетельствовать другого царского сына — Триптолема. Тот пас отцовский скот в Элевсине и видел, как земля разверзлась. В пропасть попадали его свиньи, и колесница, запряженная черными конями, увезла в преисподнюю возничего, который удерживал кричащую Кору.

Деметра, Триптолем и Персефона. Римская копия мраморного рельефа, найденного в святилище Деметры в Элевсине.

The Metropolitan Museum of Art

Узнав о похищении дочери в преисподнюю, Деметра позвала Гекату. У всевидящего Гелиоса они узнали, что это сделал сам Аид. Тогда Деметра не стала возвращаться на Олимп. Она закляла все деревья и растения, и те перестали плодоносить. Напрасно Зевс посылал тоскующей сестре Ириду: та поклялась, что земля не будет плодоносить, пока ей не вернут дочь.

Тогда Зевс отправил Гермеса к Аиду, и тот согласился вернуть похищенную, если она не успела вкусить плодов загробного мира. Кора почти ничего не брала в рот, но садовник преисподней рассказал, что дева успела сорвать в саду гранат и съесть семь зернышек. Деметра не могла отменить закон — вкусивший пищи мертвых должен был остаться в Аиде. В гомеровском гимне Деметре говорится, что Аид хитростью заставил Кору вкусить запретный плод, чтобы она не забыла царства мертвых и вернулась туда. Так или иначе, богиня не собиралась освобождать землю от заклятия.

Пришлось вмешаться Рее, космическому воплощению Земли, матери Зевса, Аида и Деметры. Она рассудила распрю богов. Четыре месяца Кора должна была оставаться в Аиде и быть царицей мертвых с титулом Персефона, восемь месяцев пребывать с Деметрой. Персефона справедливо правила в Аиде, но земные герои не оставляли мечты освободить ее. Царь Пирифой вместе с афинским царем Тесеем решились на такой подвиг, за что их заточили в Аиде. Пирифой был навечно прикован к скале. Тесея же, приросшего к загробному миру седалищем, освободил Геракл: он просто оторвал его. Богиня сохраняла привязанность к земным радостям: ее растрогала музыка Орфея, и она разрешила певцу отвести свою возлюбленную Эвридику к вратам преисподней.

Европейские ученые, привыкшие к длинной снежной зиме, думали, что Кора уходила из мира живых в зимние месяцы, когда природа спит. Но в Греции климат был иным: трижды совершались пахота и сев, последний раз сеяли хлеб в октябре (месяц боэдромион — время Элевсинских мистерий). Знаток античной религии Мартин Нильссон предположил, что речь шла о трех самых жарких и бесплодных месяцах лета перед последней третьей запашкой. Персефона, подобно индонезийской Хаинувеле, воплощала растительность — зерно, скрывающееся под землей в преисподней накануне всходов.

Деметра согласилась вернуться на Олимп. Триптолему и его отцу она доверила тайну своих Элевсинских мистерий и научила Триптолема искусству земледелия, подарила зерна разных злаков, деревянную соху и колесницу, запряженную змеями — символами земли и плодородия. Недаром само имя Триптолем могло означать «трижды пашущий», а слово «земля» родственно слову «змея» в русском языке.

Глава 5. Умирающие боги плодородия в Месопотамии

Греки отнюдь не первые, кому была известна идея возрождения через смерть — сошествие в преисподнюю. На Ближнем Востоке, в Месопотамии, там, где зародились земледельческие цивилизации и письменность, клинописные тексты IV–II тысячелетий до н. э. повествовали о сошествии в преисподнюю богини Инанны.

НИСХОЖДЕНИЕ ИНАННЫ В ПОДЗЕМНЫЙ МИР

Инанна — «царица небес», богиня войны и любви, жена бога плодородия — пастуха Думузи. Однажды она решает спуститься в подземный мир, где царствует ее сестра, богиня смерти и мрака Эрешкигаль, чтобы стать там владычицей и воскресить мертвых. Инанна собрала семь своих «тайных сил», украсилась царскими регалиями и отправилась в «страну без возврата». Опасаясь, что Эрешкигаль предаст ее смерти, Инанна наставляет своего посла и визиря Ниншубуру. Если она не возвратится через три дня, он должен совершить «на полях погребальных» и перед собранием богов обряд оплакивания, а затем обратиться за помощью в храмы великих богов — Энлиля, Нанны и Энки. «Отец Энки мудр и могуч, травы жизни знает он, воды жизни знает он, он меня и оживит!» — думает она.

Привратнику подземного царства Нети она говорит, что пришла к великой владычице Эрешкигаль, чтобы воскурить умершим погребальные травы, возлить в их поминовение погребальное пиво. Повинуясь Эрешкигаль, Нети «подземного мира семь отодвинул засовов». Он растворил врата во дворце Ганзира и молвил Инанне так:

«Войди же, Инанна!»

И у нее, когда вошла,

Венец Эдена, «Шугур», снял с головы.

«Что это, что?»

«Смирись, Инанна, всесильны законы подземного мира!

Инанна, во время подземных обрядов молчи!»

И когда вошла во вторые врата,

Знаки владычества и суда у нее отобрал.

«Что это, что?»

«Смирись, Инанна, всесильны законы подземного мира!

Инанна, во время подземных обрядов молчи!»

И когда вошла она в третьи врата,

Ожерелье лазурное с шеи снял.

«Что это, что?»

«Смирись, Инанна, всесильны законы подземного мира!

Инанна, во время подземных обрядов молчи!»

И когда в четвертые вошла врата,

Двойную повязку с груди ее снял.

«Что это, что?»

«Смирись, Инанна, всесильны законы подземного мира!

Инанна, во время подземных обрядов молчи!»

И когда в пятые вошла врата,

Золотые запястья с рук ее снял.

«Что это, что?»

«Смирись, Инанна, всесильны законы подземного мира!

Инанна, во время подземных обрядов молчи!»

И когда в шестые вошла врата,

Сетку с груди ее снял.

«Что это, что?»

«Смирись, Инанна, всесильны законы подземного мира!

Инанна, во время подземных обрядов молчи!»

И когда в седьмые вошла врата,

Повязку, одеянье владычиц, с бедер снял.

«Что это, что?»

«Смирись, Инанна, всесильны законы подземного мира!

Инанна, во время подземных обрядов молчи!»

И она вошла и, склонясь, приблизилась.

Сестра ее вскочила с трона.

Затем снова на трон уселась.

Семь судей Ануннаков пред нею суд вершат.

На Инанну взглянула — взгляд ее смерть!

Слова изрекла — в словах ее гнев!

Крик издала — проклятья крик!

Ту, что вошла, обратила в труп.

Труп повесила на крюк[19].

Ниншубура исполнил предписания Инанны, но Энлиль и Нанна отказались помогать: «Подземного мира всесильны законы, вековечны ему приношенья». Лишь Энки решается спасти Инанну. Достав грязь из-под своих ногтей, он сотворил два существа — кургара и галатура. Он снабдил их травами и водами жизни и отправил в подземное царство. Там Эрешкигаль лежит обнаженная и мучается родовыми муками, ведь и на земле без Инанны ничто не могло разродиться.

Смягчив заклинательной формулой муки царицы, кургар и галатур требуют у нее: «Труп с крюка отдай!» Они касаются его травой жизни и водой жизни, и Инанна встает. Она выходит из подземного царства, но за ней следуют демоны преисподней — гала. Они «не ведают голода, не ведают жажды, муки просеянной не едят, воды проточной они не пьют. Из объятий человека вырывают жену, от груди кормилицы отрывают дитя». Демоны должны исполнить нерушимый закон: из «страны без возврата» можно выйти, только предоставив себе замену. В конце концов в качестве замены Инанна выбирает Думузи:

Она на него взглянула — взгляд ее смерть!

Закричала она — в словах ее гнев,

Крик издала — проклятья крик:

«Его, хватайте его!»

Светлая Инанна пастуха Думузи отдала в их руки.

С помощью бога Уту Думузи пытается спастись и бежит к своей сестре — богине растительности Гештинанне. Однако и здесь демоны нашли юношу. «На юношу с криком накинулись, топором огромным на землю повергли, чрево ножами вспороли ему, со всех сторон окружили его».

Тогда Инанна решает: «Твой срок — половина года, твоей сестры — половина года!» Отныне Гештинанна и Думузи должны поочередно по полгода проводить в подземном мире. А пока Думузи нет на земле, там начинается летняя засуха.

ОСТРОВ БЛАЖЕНСТВА ДИЛЬМУН И ПРЕИСПОДНЯЯ В МИФАХ ШУМЕРА И АККАДА

Шумерское сказание об Энки и Нинхурсаг — одна из древнейших в мире поэм. В ней говорится о блаженном острове Дильмун. Он ассоциируется с современным Бахрейном: «Дильмун страна пресветлая. Дильмун страна непорочная. Дильмун страна воссиянная».

А там, в Дильмуне, ворон не каркает.

Птица смерти не накликает смерти.

Там лев не бьет.

Волк ягненка не рвет.

Там собака сторожевая, как козлят стерегут, не знает.

Там свинья зерна не пожирает.

Вдова на крыше солод не рассыпает.

Птица небесная солод не склевывает.

Там голубь головою не вертит.

Там хворь глазная — «я хворь глазная» — не говорит.

Там старица не говорит — «я старица».

Там старец не говорит — «я старец».

Там девушка не умывается, водой из окна не плещется.

Там перевозчик — «навались!» — не кричит.

Там страж вокруг зубцов не кружит.

Там певец песнопений не распевает,

Плачей за городом не заводит[20].

Так рисуется ситуация не просто золотого века, но некоего докультурного состояния, неведения, небытия. В Дильмуне не было пресной воды, и хозяйка острова Нинсикила («непорочная») обращается к великому богу Энки, по приказанию которого солнечный бог Уту доставляет воду с земли. Отныне «вода в полях, вода на нивах, в борозде рост дает зерну-злакам. Стал город домом прибрежным, пристанью всей страны!»

Далее на свет появляется божество Энзаг — главный бог Дильмуна. Богиня-мать Нинхурсаг выращивает здесь восемь чудесных растений. Делает она это с помощью магических действий и последовательного рождения поколений богинь, зачатых Энки. Таким образом, Дильмун превращается в остров свершения священного брака. После потопа на острове получает вечную жизнь «спаситель семени человечества» Зиусудра (Ут-напишти).

Остров Дильмун принято сопоставлять с библейским Эдемом — «земным раем». Хотя первоначально он задумывался как остров мертвых в стране мертвых — Ут-напишти. Правитель шумерского города Урук Гильгамеш желает попасть в эту страну. Он строит мост из мачты своего корабля и ста двадцати шестов длиной по шестьдесят локтей каждый. Изначально это был мост, по которому мертвые попадали в царство смерти. Вход туда охраняли чудовища: к ним, вероятно, можно причислить пару людей-скорпионов, мимо которых должен был пройти Гильгамеш:

Он [Гильгамеш] слыхал о горах, чье имя — Машу;

Как только к этим горам подошел он,

Что восход и закат стерегут ежедневно,

Наверху небосвода достигают,

Внизу — преисподней их грудь достает,

Люди-скорпионы стерегут их ворота:

Грозен их вид, их взоры — гибель[21].

Стране блаженства противопоставлялись шумерские Кур («гора», «горная страна», «чужеземная враждебная страна»), а также Ки-галь («великая земля»), Эден («степь»), Кур-ну-ги («страна без возврата»), аккадские Эрцету («земля»), Церу («степь»). Все это разные названия преисподней.

Неизвестно, где именно эти «страны» находились. В некоторых текстах говорится, что от Ниппура — религиозного центра Шумера — подземный мир удален на немыслимое расстояние. В него не только поднимаются и спускаются, но и проваливаются. Его границей служит подземная «река, которая отделяет от людей». Перевозчик Ур-Шанаби или демон Хумут-Табал переправляют через нее души погребенных. Души непогребенных возвращаются на землю, принося несчастья.

В Кур ведут семь ворот, которые сторожит привратник Нети. В Куре темно и пыльно, его обитатели «как птицы, одеты одеждою крыльев». Хлеб умерших там горький (это могут быть нечистоты), вода соленая, но, возможно, умерший и вовсе «пищи лишен, он воды лишен, отбросы он ест, помои он пьет». Чистой воды и покоя в Куре удостаиваются лишь души тех, кто погребен согласно обряду, а также павших в бою и многодетных.

Раскопки Ниппура. Иллюстрация из книги Хаттона Вебстера «Древняя история», 1913 г.

Morphart Creation / Shutterstock

Эрешкигаль — богиня подземного царства. Она направляет на вошедшего в ее владения «взгляд смерти». Судьи в Куре — боги Ануннаки, обычно их семь, они выносят только смертные приговоры. Имена мертвых пишет в таблице женщина-писец Азимуа или богиня Гештинанна. Она вынуждена проводить там полгода поочередно со своим братом Думузи. В Кур попадают знаменитые шумерские герои Гильгамеш и Энкиду, живет здесь также бог и покровитель степных животных Сумукан.

У шумеров существовало представление о похитителях душ — злобных духах мертвецов. Они выходили из могил «за приношеньями, за возлияньями» и хватали жителей города. Бог солнца Уту (аккадский Шамаш, или «Солнце мертвых душ») ночью путешествует по подземному миру и приносит мертвецам свет, питье и еду. Он же творит посмертный суд.

Супруг Эрешкигаль — бог Нергал. Видимо, первоначально это небесное божество, олицетворение палящего солнца. Согласно аккадскому мифу боги предлагают Эрешкигаль отправить на их пир своего посланника-советника Намтара (буквально «резателя», то есть судьбу), чтобы он взял ее долю, ибо богиня не может покинуть подземный мир. На небесах все боги, кроме Нергала, приветствуют Намтара. Желая отомстить за оскорбление, Эрешкигаль требует прислать ей Нергала, чтобы предать его смерти. По совету бога Эйи Нергал берет с собой волшебные предметы-фетиши. С их помощью он побеждает Эрешкигаль и хочет отсечь ей голову. Однако, тронутый ее мольбой, он целует богиню и становится ее супругом и владыкой преисподней.

Существует вариант мифа, в котором после семи ночей, проведенных с Эрешкигаль, Нергал убегает. Но он вынужден вернуться по требованию богов. Они испугались Эрешкигаль: та угрожала выпустить мертвецов на землю.

Похоронный ритуал шумеров известен из двух погребальных элегий и текста «Нисхождение Ур-Намму в подземный мир». Там указано, что шумерские кладбища находились за чертой города, иногда на другом берегу реки. Перевозчик — «человек реки того берега» за особую плату на лодке доставлял туда тело. Умерших хоронили только в землю. Если покойный был состоятельным человеком, с ним в могилу клали жертвы, необходимые как для личного пользования, так и для раздачи чиновникам подземного мира. В обряде погребения обязательно участвовали жрицы-плакальщицы.

После смерти царь города Ура Ур-Намму прибывает в подземный мир. Сначала он приносит дары и жертвы семи подземным божествам в их дворцах. Затем он одаривает жрецов и чиновников-писцов, от которых, по-видимому, будет зависеть его дальнейшая участь. Добираясь до центра подземного мира, Ур-Намму встречается с героем Гильгамешем, который объясняет ему правила жизни в стране мертвых.

ГИЛЬГАМЕШ, ЭНКИДУ И ПОДЗЕМНЫЙ МИР

По просьбе богини Инанны герой Гильгамеш изгоняет исполинскую птицу Анзуда и убивает волшебную змею. Эти существа поселились в саду, который посадила богиня. Из корней и ветвей дерева Гильгамеш делает пукку и микку — волшебные барабан и барабанные палочки. Но они упали в подземный мир Кур и лежат перед его входными вратами. Слуга Гильгамеша Энкиду вызывается достать их. Гильгамеш дает ему наставления: чтобы вернуться из подземного мира, нельзя нарушать запретов, нельзя уподобиться мертвому и показать свои связи с умершими:

В одежду светлую не облачайся —

Они тебя примут за странника-духа.

Свежим жертвенным маслом не натирайся —

На его ароматы они вкруг тебя соберутся.

Копья в Кур брать ты не должен —

Копьем убитые вкруг тебя соберутся.

Кизиловый жезл не бери в свою руку —

Духи мертвых тебя непременно схватят.

Обуви не надевай на ноги —

Не сотвори шума в подземном мире.

Не целуй жены своей любимой,

Не бей жены, тобой нелюбимой,

Не целуй дитя свое любимое,

Не бей свое дитя нелюбимое —

Вопли мира подземного тебя схватят[22].

Вспомним запреты, данные Орфею, и сходные запреты в русских народных сказках: нельзя целовать ребенка по возвращении из Тридевятого царства, иначе лишишься памяти.

Энкиду нарушает эти запреты и не может вернуться: «мир подземный его схватил». Гильгамеш с плачем отправляется в храмы Энлиля и Сина, но боги не отвечают на его мольбы.

Лишь Энки согласен помочь. Но единственное, что можно сделать, — открыть в земле отверстие, чтобы душа Энкиду побеседовала с Гильгамешем, подобно тому как Ахилл беседовал с душой Патрокла. Порывом ветра из «дыры подземного мира» поднимается дух Энкиду и, отвечая на вопросы Гильгамеша, рассказывает о законах подземного мира.

Горестна участь умершего: «…друг мой… тело, которого ты касался… словно старую тряпку, заполнили черви, словно расщелина, забито прахом». «Если бы я поведал тебе установления земли, которую я видел, ты бы целый день просидел, рыдая». Наиболее благополучна посмертная участь людей, оставивших после себя большое потомство:

«Того, у кого семь сыновей, видел?»

«Да, видел».

«Каково ему там?»

«Словно друг богов, сидит в кресле, музыкой танцев наслаждается».

«Того, кто наследника не имеет, видел?»

«Да, видел».

«Каково ему там?»

«Хлеб, кирпичу, разбитому ветром, подобный, он ест».

Горестна участь тех, кого не похоронили надлежащим образом, и тех, кто нарушал этические нормы:

«Духа того, о ком позаботиться некому, видел?»

«Да, видел».

«Каково ему там?»

«Кусками подобранного хлеба, что на улицу брошены, он питается».

«Того, чье тело брошено в поле, видел?»

«Да, видел».

«Каково ему там?»

«Его дух не спит в подземном мире».

«Того, кого в прах бросили, видел?»

«Да, видел».

«Каково ему там?»

«Он пищи лишен, он воды лишен, отбросы он ест, помои он пьет,

За городскою стеною живет».

«Того, кто слов матери и отца не чтил, ты видел?»

«Да, видел».

«Каково ему там?»

«Воду мутную он пьет, воду горечи он пьет, насыщенья не получает».

«Того, кто проклят матерью и отцом, ты видел?»

«Да, видел».

«Каково ему там?»

«Он наследника не имеет, его дух одиноко блуждает».

Интересно, что у сожженного человека нет духа:

«В огонь брошенного видел?» — «Нет, я его не видел.

Духа-призрака у него нет, дым его на небо вознесся».

В аккадской версии эпоса Энкиду — друг и соратник Гильгамеша — умирает. Возможно, умирает вместо Гильгамеша по воле богов. Они разгневаны тем, что герои убили стража священного кедрового леса — чудовище Хумбабу. Потрясенный смертью друга, Гильгамеш бежит в пустыню, где, тоскуя, ощущает, что он смертен. Он проходит подземным путем бога солнца Шамаша и переправляется через воды реки смерти на чудесный остров блаженства Дильмун. Там обитает Ут-напишти (шумерский Зиусудра) — единственный человек, который стал жить вечно. Однако Гильгамешу не суждено ни обрести бессмертие, ни получить цветок вечной молодости.

Барельеф, изображающий Хумбабу. XX–XVI вв. до н. э.

The Metropolitan Museum of Art

ГИЛЬГАМЕШ И ПОИСКИ БЕССМЕРТИЯ

Ут-напишти рассказывает Гильгамешу о том, как после потопа боги посоветовались и решили сохранить ему вечную жизнь. Но боги не держат совет дважды, объявляет герою Ут-напишти. Жена Ут-напишти жалеет героя, который напрасно совершил столь тяжелое путешествие, и уговаривает мужа открыть ему тайну цветка, возвращающего молодость. Герой отправляется за цветком на дно океана, привязав камни к ногам. Он ранит руки о шипы, но достает чудесное растение: Гильгамеш уже мечтает, как возвратится в родной Урук и испробует силу цветка на старце.

На пути через океан герой видит прохладный источник и не может удержаться, чтобы не освежиться. Пока он купается в нем, змея завладевает цветком и немедленно омолаживается — сбрасывает шкуру. Гильгамеш возвращается на берег и видит, что произошло. Лишь зрелище стен Урука утешает героя.

Самая древняя поэма Востока сохраняет архаичный миф, который донесла до наших дней Библия: змея похищает бессмертие у людей. Поэма содержит и общую для всех людей эпическую мораль: бессмертны деяния человека — героические подвиги.

Глава 6. Осирис и воскресающие боги в язычестве

Металлическая статуэтка Осириса. I тысячелетие до н. э.

The Metropolitan Museum of Art

В иной, также более древней, чем греческая, цивилизации была известна одна мистерия. Она связана с сошествием в преисподнюю бога, который возрождался как пророщенное зерно.

Египетские жрецы лепили из земли и глины тело умерщвленного бога Осириса и сеяли в его изображение зерно. Когда оно всходило, воскресшего бога показывали народу (вспомним колос, который показывали в Элевсине мистам). Земля Геб и небо Нут в священном браке родили близнецов Осириса и Исиду, а также Сета и Нефтиду. Осирису суждено было стать первым убитым и воскресшим для вечной загробной жизни, одним из главных богов египетского пантеона.

Греки знали миф об Осирисе. Плутарх рассказывал, как злобный демон Сет погубил бога Осириса и растерзал его на 14 частей; все их собрала жена и сестра бога Исида, кроме детородного члена — его проглотили осетры в Ниле, поэтому египтяне не едят этой рыбы. Исида же велела сделать изображение недостающего члена и освятить его. Впрочем, египетские мифы утверждают, что Исида смогла зачать мстителя Гора от уже убитого Осириса…

ОСИРИС УМЕРШИЙ И ВЕЧНО ЖИВОЙ

Уже в эпоху Древнего царства (конец IV–III тысячелетия до н. э.) умершие фараоны отождествлялись с Осирисом. Благодаря магическому погребальному обряду фараон оживает после смерти, как ожил Осирис. Умерший царь становится Осирисом в своей гробнице, где должен теперь начаться цикл трансформаций: мертвый бог родится вновь. Осирис явится как новый Ра, умерший царь перевоплотится в своей осирической сущности в новое солнце — Ра.

Начиная с эпохи Среднего царства (конец II тысячелетия до н. э. — XVI век до н. э.) с Осирисом отождествляется не только фараон, но и каждый умерший, а в заупокойных текстах перед именем умершего ставится имя Осирис. Культ Осириса становится центром всех заупокойных верований. Считалось, что каждый египтянин, подобно Осирису, возродится для вечной загробной жизни, если соблюсти весь погребальный ритуал.

Конечно, это не означало, что каждый умерший мог посягать на царский титул и регалии. Все эти атрибуты рисовали на стенах гробниц и саркофагов. Но маленькие царские короны, которые помещали среди погребальных даров, не были настоящими регалиями — то были амулеты, придававшие высокий статус умершему перед загробными судьями. Рядовой человек, оказывавшийся в центре важного ритуала, наделялся высоким статусом. Это прослеживается в разных традициях. Так, и в русском свадебном обряде жених и невеста именовались князем и княгиней, хотя были всего лишь крестьянами.

Египтяне верили, что загробная жизнь материальна. Чтобы поддерживать ее, нужны определенные условия. Сначала необходимо сохранить тело умершего — мумифицировать. Затем обеспечить его жилищем — гробницей, а еще дать пищу (заупокойные дары и жертвы). В гробницу помещали не только мумию, но и скульптурные изображения умершего — нечто вроде заместителей мумии на случай, если ее уничтожат или повредят. Это гарантировало существование в загробном мире.

Позднее возникают представления, что ба — души умерших — днем выходят на солнечный свет, странствуют по подземному миру Дуат, где их подстерегают чудовища. Спастись от них помогают особые заклинания и молитвы. Осирис вместе с другими богами вершит суд над умершим. Оправданный судом оживал для счастливой жизни на полях Иару. Близкие покойного воспроизводили погребальные ритуалы, которые, согласно традиции, совершали над телом Осириса. Считалось, что это обеспечит вечную жизнь и счастье в загробном мире.

Мумия с маской Осириса. I тысячелетие до н. э.

The Metropolitan Museum of Art

Бог Осирис в материальном теле почитался царем Египта. Но его предательски убил собственный брат Сет, злобный демон засухи, и расчленил труп. Но Исида, сестра и жена Осириса, собрала куски его тела и с помощью заклинания, которое подсказал ей бог мудрости Тот, воссоздала его заново. Благодаря этому Осирис воскрес и вошел в подземное царство, где стал судьей и царем умерших. «Мертвые ожили, чтобы узреть тебя, они вдыхают воздух и не отрывают глаз от твоего лица, когда Диск поднимается над горизонтом; их сердца не омрачены тревогой, ибо они видят тебя, о ты, кто есть Вечность и Бессмертие», — говорит египетская «Книга мертвых».

Подобно тому как тело Осириса не подверглось тлению, так и тело умершего следовало сохранить: в этом помогала мумификация. Фараон Тутмос III верил, судя по заклинаниям:

«Я буду жить, буду жить. Я буду расти, буду расти, буду расти. Я проснусь в покое; меня не тронет гниль; мои внутренности не погибнут; в теле моем не будет изъянов; глаза мои не ослепнут; черты лица не обезобразятся; уши мои не оглохнут; голова моя не будет отделена от шеи; язык мой не вырвут; волосы мои не отрежут; брови мои не обреют; я не пострадаю от смертельных ран. Тело мое будет восстановлено, оно не обратится в прах и не будет уничтожено на этой земле».

Египтяне верили, что материальная часть человека остается на земле, а его духовная часть обретает покой в царстве мертвых. При этом душа оказывается перед солнечным богом Ра, а тело обитает в преисподней с Осирисом: «Душа твоя обитает на небесах перед Ра, твой двойник получает от богов все необходимое, твое духовное тело пребывает в славе среди духов огня, а твое материальное тело осталось в подземном мире… Небо владеет душою твоею, земля же получает тело».

Тела умерших мумифицировали, ведь если соблюсти все ритуалы, то в материальном теле живет и развивается вместилище души, духовное тело — саху. Оно может вознестись на небеса и обитать там вместе с богами. Саху имело форму того тела, из которого оно родилось, и было бессмертно, в нем жила душа человека. У Осириса в загробном мире тоже была саху, и усопший получал саху от бога — Осирис вознаграждал умерших, даруя им свою духовную форму.

В Древнем царстве гроб не просто должен сберегать останки: он становится аналогом земного жилища. Примерно с 2200 года до н. э. гробы в погребальной камере устанавливают так, чтобы покойник лежал на левом боку и был обращен лицом к восходящему солнцу. С восточной стороны на уровне головы на поверхности гроба рисовали пару широко открытых глаз (вспомним распространенные, в том числе у славян, обычаи изображать на погребальных памятниках глаза покойного).

МНОЖЕСТВЕННОСТЬ ДУХОВНЫХ СУЩНОСТЕЙ

По египетским представлениям, человеческую сущность составляли тело, кхат, и душа, двойник человека — ка. Первоначально, согласно «Текстам пирамид», ка — олицетворение жизненной силы богов и царей. Затем обладание ка стали приписывать всем людям. Ка рождается вместе с человеком, нераздельно с ним как при жизни, так и после смерти. Ка определяет судьбу человека. Обитая в гробнице, ка могла покидать ее и устремляться в иной мир. В гробницы клали портретные статуи, вместилища ка, и на них писали имя умершего.

Ба — душа сердца, связанная с ка. Она обитала с ка в гробнице и делила погребальные подношения, хотя во многих текстах указывается, что она живет на небесах с Ра или Осирисом. В период Древнего царства обладание ба приписывалось только богам и фараонам, позднее ба считалась воплощением жизненной силы всех людей. Ба изображали в виде птицы с человечьей головой. Обитая в гробнице и оставаясь в полном единстве с умершим, ба может отделяться от тела, есть и пить, совершать «выход днем» из гробницы, подниматься на небо, но неизменно возвращается в гробницу. Превращаясь в различных богов и божественных животных, ба могла избежать опасностей загробного мира.

Аб — сердце, связанное с душой, источник жизни, добра и зла в человеке, вместилище сознания. Четыре главы египетской «Книги мертвых» посвящены тому, как помешать «похитителям сердец» загробного мира лишить человека сердца. В тридцатой главе «Книги мертвых» есть заклинания, побуждавшие сердца не свидетельствовать против умершего на суде в загробном мире.

Кхаибит — тень, тесно связанная с ба. Существовала отдельно от тела и могла свободно передвигаться.

Кху — душа духа, обитающая в саху — духовном теле человека.

Секхем — воплощение жизненной энергии, обитающее в раю среди кху и духов.

Рен — имя. Даже самое малое подношение, которое оставляли в могиле, помогало поддерживать существование умершего, если в подношении упоминалось его имя. Знание имен богов, демонов, частей лодки, на которой пересекают великую реку подземного царства, опор царства Осириса, деталей дверей зала Осириса, имен сторожа, глашатая и привратника каждого из дворцов загробного мира — все это позволяло умершему совершить путешествие и предстать перед судом Осириса.

Саху — обиталище души, духовное тело. После мумификации тело также рассматривали как воплощение личности.

Ах («блаженный, просветленный») — дух, загробное воплощение человека. Начиная с эпохи Среднего царства считалось, что благодаря магическим действиям Анубиса в ах превращается не только фараон, но и каждый умерший. Ах и тело человека были едины в своей сущности, но ах принадлежит небу, а тело — земле.

Суд над умершим происходил в зале суда Осириса. Судье Осирису помогали боги, его советчики. Тех, кого признавали виновными, отдавали на съедение чудовищу Амт (Амат), пожирательнице мертвых. Это полульвица — полугиппопотам с головой крокодила. Виновные могли просто исчезнуть. Те, за кем не было признано никакой вины, вступали в царство Осириса, где обретали вечную жизнь. Такой умерший провозглашался «маа кхеру». Эти слова всегда следуют за именем человека и переводятся они как «оправданный», «победоносный», «ликующий», «тот, чье слово истинно и верно». Если прижизненное имя умершего Ну, он именовался «Осирис Ну, оправданный».

Перед обладавшим «верным словом» открывались двери всех залов загробного мира, и существа, управлявшие этими залами, превращались в его слуг. Он становился равным богам. Вот текст фараона Пепи I: «…Пепи есть маа кхеру, и сам Пепи, и его ка приветствуют [богов]. И они зовут Пепи… и они объявляют Ра великолепное имя Пепи, восхваляют великолепное имя Пепи перед Нехебкау, ибо Пепи есть маа кхеру, и Пепи приветствует, и его ка приветствует [богов]…»

ЕЛИСЕЙСКИЕ ПОЛЯ И ПРЕИСПОДНЯЯ В ЕГИПТЕ

Поля Иару (или Иалу, «поля камыша») — место, где умершие, заслужившие благословение богов, наслаждаются счастливой жизнью, похожей на земную. Здесь расположены двойники всех священных городов Египта. Водная дорога была подобна Нилу.

Текст фараона Унаса гласит: «Унас пришел к своим прудам по обеим сторонам реки богини Мехт-урт и к месту зеленых подношений, и к полям, которые на горизонте; он сделал так, что поля по обеим сторонам горизонта зазеленели. Он принес кристалл к Великому Глазу, который в поле, он занял свое место на горизонте, он поднимается и возрождается к жизни подобно Себеку, сыну Нейт, он ест и пьет и выделяет воды, он вкушает удовольствия любви, и он, соблазнитель, уводит жен у мужей, когда ему этого захочется».

Согласно «Текстам пирамид» поля Иару находятся на восточном небе, откуда восходит солнце Ра. Вместе с покойным фараоном Ра совершает утреннее омовение в озере, расположенном в Иару, куда их сопровождает «перевозчик Иару». С конца III тысячелетия до н. э. каждого умершего отождествляли с Осирисом, поля Иару считались местом пребывания всех блаженных, оправданных на суде Осириса.

Эти плодородные поля находятся под землей. Они прорезаны полноводными каналами, там нет ничего нечистого, зато еда и напитки в изобилии. В 109-й главе «Книги мертвых» говорится, что Иару окружает стена из бронзы, ячмень там растет высотой в четыре локтя, полба — высотой в девять локтей. В полях Иару умерший встречает своих родителей, жену и детей.

Родные усопшего должны были положить в могилу магические предписания. Считалось, что это обеспечит все блага в загробной жизни. Текст пирамиды Пепи I гласит: «Змея Урей этого Пепи на голове его, и на обоих боках его писания, и на его ступнях начертаны слова магической силы». Особые заклинания (глава 64 — «О восхождении к свету») давали усопшему возможность беспрепятственно проходить через любые ворота загробного мира, ассоциировать себя со всеми великими богами и использовать их атрибуты, получить вечную жизнь.

Египетская молитва гласила: «Вознагради меня своими полями, о великий бог Хетеп, ты сделаешь так, как угодно тебе, о повелитель ветров. Позволь мне стать тем духом, позволь мне есть там, позволь мне пить там, позволь мне пахать там и собирать урожай, позволь мне сражаться там, позволь мне любить там, и пусть мои слова станут там законом, и пусть я никогда не буду там ничьим рабом, но сам буду повелевать».

Считалось, что путешествие в царство Осириса занимало у покойного всю ночь после его смерти, а царства блаженных он достигал наутро с восходом солнца. Когда физическое тело усопшего опускали в могилу, его духовное тело, саху, входило в потусторонний мир — Дуат. Там оно странствовало, побеждая чудовищ, пока не достигало царства Осириса.

Подземное царство Дуат — преисподняя «совсем глубокая, совсем темная и бесконечная». Дуат связывается с ночными светилами. В «Текстах пирамид» преисподняя предстает в образе женщины — матери умерших, которых она ведет на небо. Также Дуат отождествляется с горизонтом, то есть местом, где заходит солнце.

Обитатели Дуата. Фрагмент папируса, найденного в гробнице X в. до н. э.

The Metropolitan Museum of Art

Согласно некоторым текстам царство мертвых располагалось на севере, согласно другим — над или под землей. Древнейшая традиция помещала загробный мир над землей. Небо на западе представляло собой огромную плоскую или сводчатую поверхность — своеобразный пол в царстве мертвых. Этот пол поддерживали снизу четыре колонны, по одной на каждую сторону света. Столь же древнее — представление о том, что потусторонний мир расположился на западе. Аментет — богиня запада, покровительница умерших, — протягивала к пришедшим руки, встречая их в стране мертвых.

В более поздние времена возникло верование, что царство мертвых располагается к западу или северо-западу от Египта. Души проходили туда через проход между горами на западном берегу Нила около священного города Абидоса. Еще позже стали считать, что загробный мир — узкая, гористая долина реки, которая брала начало на востоке и текла на север, а затем, сделав петлю, возвращалась на восток. В этой долине обитали чудовища, ночью солнце плыло в ладье.

С тех пор как миф об Осирисе перенесли на умершего царя, египтяне стали верить, что его труп охраняют Исида и Нефтида. Исида рождает Гора, который побеждает Сета и мстит за отца. В «Текстах пирамид», обращенных к обожествленному фараону, умерший царь соединяется с богами — своим отцом Ра, Осирисом и Гором в восточной части неба, куда он летит как божественная птица: «Летит летящий. Он улетает от вас, люди, ибо он не принадлежит земле, он принадлежит небу… Он взвился в небо как коршун, он поцеловал небо как сокол, он прыгнул на небо как саранча».

Достичь неба можно было и поднявшись по лестнице, взойти по солнечным лучам или клубам дыма от ладана в кадиле или проплыть по небу в его восточную часть. Для этого в заупокойные храмы фараонов IV династии помещали ладьи в натуральную величину. Доставлял умершего фараона особый перевозчик — «смотрящий позади себя». Перед отплытием он устраивал своему пассажиру магический допрос.

Представление о плавании умершего царя по небу сливалось с представлением о ежедневном плавании по небу солнечного бога Ра. Как и другие боги, фараон с веслом сопровождает бога в его барке. На небе фараон оказывается великим богом, приближенным Ра, его секретарем и писцом, гребцом в его барке, а также одной из ночных звезд — Орионом (душа Осириса) или Сириусом (душа Исиды).

Фараон Пепи I говорит: «Приветствую тебя, о лестница бога, приветствую тебя, о лестница Сета. Протянись до небес, о лестница бога, протянись до небес, о лестница Сета, протянись до небес, о лестница Гора, по которой на небеса поднялся Осирис, когда занимался защитой Ра… Ибо это сын твой Пепи, и этот Пепи есть Гор, и ты дал жизнь этому Пепи, как ты дал жизнь богу, который есть властелин лестницы. Ты дал ему лестницу бога…»

Начиная с «Текстов саркофагов» каждый умерший, отождествленный с Осирисом, играет и роль царя. Покойный благодаря заклинаниям перевоплощается «в любого бога, в которого он хочет превратиться»: «Мои волосы — это Нун, мое лицо — это Ра, мои глаза — Хатор, мои уши — Упуат, мой нос — первый из Летополиса (то есть Гор Старший), мои губы — Анубис, мои зубы — Серкет, мой затылок — Исида, мои руки — баран из Мендеса, моя шея — Нейт, госпожа Саиса, моя спина — Сет, мой фаллос — Осирис, мои легкие — властители Туры, моя грудь — могущественный баран, мой живот — Сехмет, мое чрево — глаз Гора, мои ноги — Нут, родительница богов, мои ступни — Птах, мои пальцы рук и ног — живые змеи. Нет у меня члена, который был бы свободен от того или иного бога. Тот защищает всю мою плоть целиком» (глава 42 «Книги мертвых»).

Умерший отождествляется с Ра и Гором. Ра дает свет, насладиться которым стремится умерший, когда его душа ба выходит днем из гробницы. Ра также одержал победу над змеем тьмы Апопом. Гор стал царем: после победы над своим врагом Сетом боги оправдывают его на суде.

Покойный вместе со своей ка лакомится приношениями. Изображения земной жизни на стенах гробниц эпохи Древнего царства предназначались для ка умершего — чтобы он мог продолжать существовать, как при жизни.

Заупокойный культ был направлен и на то, чтобы жертвенные тексты и молитвы обеспечили умершего всем, что в них перечислено. В гробницу клали скульптурные портреты умершего: если мумию разрушат, ка умершего сможет переселиться в статуи. Обряд «отверзания уст и очей» был призван оживить мумию перед погребением, чтобы она воспринимала внешний мир. Жрец прикасался к устам и глазам мумии сначала окровавленной ногой жертвенного быка, а затем двумя теслами и резцом скульптора, а также мешком с красным минералом (красная охра повсюду употреблялась в погребальном культе).

В заупокойных текстах Древнего Египта прослеживаются две тенденции, свойственные любому погребальному культу. С одной стороны, усопшему гарантируют существование в гробнице, с другой — его душа ба и двойник ка могут покинуть гробницу и пребывать с великими богами в потустороннем мире.

Душа ба появляется каждый день, чтобы зреть солнце и облетать вокруг гробницы. В это время покойный «шел прекрасными путями, по которым идет избранный». Он «возносился к Богу Великому, владыке небес», «он пересекал небеса навстречу Великому Богу». Набальзамированное тело царя покоится внутри или под пирамидой, и та составляет с ним единое целое, то есть тоже считается его телом: «О Гор! Царь этот — это Осирис!.. Приблизься к нему! Не удаляйся от него, в имени его Пирамида!»

Пирамида представлялась не только загробной обителью, но и солнечной вершиной скалы Бенбен, возникшей из первоначального хаоса в начале мира. Пирамида была первой твердью в виде холма при сотворении мира. Это центр земли, место, где соприкасаются мир земной и преисподняя.

Надпись на пирамиде Аменемхета III гласит: «Выше душа (ба) царя Аменемхета, чем высоты Ориона. Соединяется он с преисподней». При этом Орион — это душа (ба) Осириса, который, подобно этому созвездию, нисходит в преисподнюю, а затем вновь появляется на небе. Царь, отождествляемый с Осирисом, нисходит в преисподнюю, чтобы затем возникнуть вновь: «В имени твоем “Находящийся в Орионе”. То ты на небе, то ты на земле».

Возрождаясь к жизни, царь, подобно солнечному божеству, проходит различные стадии, в которых отождествляет себя с различными богами. Он и Гор, и Сет одновременно. Являясь Осирисом, он, однако, спускается в преисподнюю как Гор. Его встречают силы, которые персонифицируют его царские атрибуты.

Рамсес II говорит своему покойному отцу Сети I: «Вот ты взошел на небо и сопровождаешь Ра, ты смешиваешься со звездами и луной. И ты пребываешь в преисподней как те, кто находится обок Унен-нефера (Осириса), Владыки Вечности. Руки твои тянут Атума в небесах и на земле подобно “Звездам Неустающим”. Ты перед баркой миллионов лет. Когда появляется Ра в небесах, глаза твои любуются на его красоту. Когда входит Атум в преисподнюю, ты в его свите».

Любое существо может умереть в загробном мире во второй раз. Душа питалась подношениями, которые оставляли в гробнице. И если их прекращали приносить, голод заставлял душу выходить из гробницы и бродить по пустыне в поисках пищи. Душа питалась отбросами и запивала их грязной водой, а затем ее ждала голодная смерть.

Душа могла умереть и в загробном мире, вызвав неудовольствие управителей царства Осириса: тогда ее уничтожали вместе с душами грешников. Только отождествив себя с Ра и Осирисом, умерший делался выше этого закона и мог возгласить: «Я коронованный царь богов, и я никогда не умру во второй раз в загробном мире».

Главы 5 и 6 «Книги мертвых» посвящены ушебти. Это антропоморфные фигурки из камня, дерева, фаянса и других материалов, на которых поначалу вырезали имя их владельца, а позднее — заклинание. С его помощью их можно было оживить и заставить в загробном мире выполнять вместо хозяина любую работу, особенно тяжелую — связанную с земледелием. В гробнице фараона Сети I обнаружено около семисот таких фигурок.

Виньетка к 110-й главе «Книги мертвых» изображает большую усадьбу со множеством каналов и занятия блаженных в полях Иару. На виньетке из папируса Ани — умерший. Он плывет в лодке с подношениями, которые он приготовил для бога-сокола. На другом рисунке Ани собирает пшеницу и управляет волами, стоит на коленях перед двумя кучами зерна. В следующей части виньетки он пашет землю, а рядом течет огромная река. На четвертой серии иллюстраций изображено жилище Осириса. Здесь же обитают те, кто питается божественной пищей, а также духовные тела усопших. На одном из рисунков помещен бог города, где жил усопший.

СУД ОСИРИСА

Глава 125 «Книги мертвых» посвящена суду Осириса. Усопший стоит перед входом в зал суда, что охраняет бог мертвых Анубис, и описывает богу свой жизненный путь и святилища, которые он посетил. Затем он называет имена богов в зале двойной Маат — богини истины и порядка. Тогда створки дверей, запоры и даже пазы для петель позволяют ему войти.

Вступив в зал, умерший заявляет, что знает имя Осириса и имена 42 богов египетских номов (земель). Он говорит, что не совершил грехов, которые подробно перечисляет по статьям: не совершал дурных поступков; не обижал членов своей семьи; не совершал дурного в святом месте; не имел порочных друзей; не творил зла; не перегружал своих людей работой; не стремился к почестям; не обращался жестоко со своими слугами; не презирал бога; не покушался на чью-либо собственность; не делал неугодное богам; не чернил слугу перед его господином; не причинял никому страданий; не прогнал голодного; не заставил никого плакать; не совершал убийства; не приказывал никому убивать; не причинял страданий; не крал ни подношений в храме, ни хлеба, пожертвованного богам, ни хлеба, пожертвованного духам; не прелюбодействовал; не осквернял себя в святилище бога своего города; не обманывал при расчетах; не отнимал ничью землю; не покушался на чужую землю; не обманывал торговца; сам не жульничал при торговле; не крал молоко у детей; не угонял чужой скот; не ставил силки на священных птиц; не ловил рыбу на наживку из того же вида рыбы; не перегораживал путь воде; не обрушивал берег канала; не гасил огонь, которому следовало гореть; не лишал богов принесенного им мяса; не угонял священный скот; не препятствовал богу в его выходе.

Статуэтка Анубиса. III–I вв. до н. э.

The Metropolitan Museum of Art

«Я чист. Я чист. Я чист. Я чист», — повторял умерший. После того как умерший произносит эту «исповедь», он обращается к каждому из 42 божеств, утверждая, что не совершал такого-то греха. Знанием имен этих божеств подсудимый обезоруживает их, и они не смеют выступить против него. В 30-й главе «Книги мертвых» умерший магически заставляет свое сердце не свидетельствовать против себя: «Не выдумывай против меня клеветы перед великим богом, владыкой Запада! Ведь от твоего благородства зависит признание меня праведным».

Перед лицом Осириса и Великой Эннеады — группы из девяти божеств — происходит психостасия. Это взвешивание сердца умершего. Сердце выступает символом совести. Причем противовесом ему на весах богини Маат служит страусовое перо, символ Маат, олицетворение истины. Иногда на виньетках, которые иллюстрируют суд, перо заменяет фигура самой богини. Сердце должно весить столько же, сколько перо Маат.

На одних виньетках на опоре весов изображена обезьяна писца богов Тота, на других — голова Маат, или голова Анубиса, или голова Тота. Иногда сердце взвешивает Анубис, иногда Маат либо Гор. Результаты Тот записывает на дощечке. Рядом с весами находится пожирательница душ Амат.

Обычно умерший входит в зал суда один или в сопровождении жены. Но на некоторых виньетках его приводит туда Анубис, либо Гор, либо бог с головой собаки, который держит в левой руке нож. На многих виньетках Осирис изображен не один, а с Исидой, Нефтидой и четырьмя сыновьями Гора, которые стоят на цветке лотоса. Стебель этого цветка растет из вод озера, где установлен трон Осириса. Это озеро питается водами небесного Нила и служит источником, откуда пьют воду души блаженных и боги.

Магия и ритуальная чистота — очистительные церемонии, соблюдение пищевых табу — гарантировали вечную жизнь. Они должны были устранить все опасности. Бог Шексему, покровитель виноделия, также отвечал за изготовление масел для притирания и бальзамирования. Он был призван охранять мумию от повреждения и наказывать тех, кто пытался осквернить останки.

Уже в «Текстах саркофагов» возникает идея загробного суда. Суд и психостасия происходят либо в барке бога солнца, либо на острове Огня, либо в Гелиополе или Абидосе. Обычно судья там Ра или Осирис.

Судья, обращаясь к Эннеаде, говорит, что покойный признан праведным. Затем суд выносит оправдательный приговор: «Нет позволения, чтобы чудовище Амт Пожирательница овладело им; пусть дадут ему хлеб, кладущийся перед Осирисом, земельный участок в одну десятину, находящийся в полях Иару».

Уже будучи оправданным, умерший еще раз настаивает на своей праведности. Он выходит из зала и ведет диалоги с привратниками, дверями и докладчиками.

С тех пор как прижилась идея справедливого загробного суда, преисподнюю разделили на две сферы — светлое пространство близ богов и ад для грешников. Об этом говорится в сказке о Са-Осирисе. Наказания описаны в «Книге амдуат», «Книге врат» и «Книге пещер». Грешников не хоронят как подобает: боги срывают погребальную пелену с «врагов, приговоренных к наказанию в Дуате». Нечестивцы лишены общения с богами, тепла и света — их удел лишь темный хаос.

Часто их наказывают тем, что связывают и заключают в темницу. В «Книге врат» Гор объявляет: «Вы связаны сзади, злодеи, чтобы быть обезглавленными и перестать существовать». В «Книге пещер» преисподняя описана как тюрьма, из которой грешники не могут выйти. Самым грозным наказанием считалось окончательное уничтожение всей сущности грешника: и тела, и души.

Души грешников существовали независимо от тела в перевернутом положении — вниз головой. Они не могли воссоединиться с телом, чтобы жить полноценной загробной жизнью, поэтому их следовало полностью и окончательно уничтожить — обезглавить или сжечь. В «Книге амдуат» грешников сжигают в котлованах. В «Книге пещер» казнят огнем в специальных котлах, куда бросают головы, сердца, тела, души и тени грешников. Это напоминает средневековые христианские поверья об аде.

Египтяне не были уверены в том, что ритуал обеспечит загробное блаженство, поэтому рождается религиозный скептицизм. На одной египетской стеле умершая жена обращается к пережившему ее мужу с призывом наслаждаться жизнью во всех ее проявлениях: «…следуй своим желаниям день и ночь. Не давай заботе места в твоем сердце. Ибо Западная страна — это страна сна и мрака, обиталище, где остаются те, кто здесь пребывает. Они спят в своем обличье мумий, они никогда не просыпаются, чтобы увидеть своих друзей, они не узнают ни своих отцов, ни своих матерей, их сердце больше не заботится об их женах и детях. На земле всякий наслаждается водою жизни, но я страдаю от жажды. Вода приходит к тому, кто пребывает на земле, а я жажду и не могу испить воды, которая есть здесь у меня. С тех пор как я пришла в эту долину, я не знаю, где я нахожусь. Я томлюсь по воде, которая течет здесь. Я тоскую по ветерку на берегу реки, который освежил бы мое сердце в его печали. Ибо имя бога, царящего здесь, звучит: совершенная смерть. Когда он зовет, все люди, трепеща от страха, приходят к нему. Для него нет разницы между богами и людьми, великие и малые равны перед ним. Он не оказывает никакой милости тому, кто его любит; он одинаково забирает и ребенка, отрывая его от матери, и старика. Никто не приходит поклониться ему, ибо он не проявляет милости к тем, кто ему поклоняется, он не ценит тех, кто приносит ему жертвы».

Диалог умершего Ани с богом Атумом (Новое царство, XVI-XI века до н. э.) пытается внушить оптимизм, предвкушение идеального блаженства на том свете:

Ани: «О Атум, что это, что я отправляюсь в пустыню? Там ведь нет воды, нет воздуха, она глубока-глубока, она темна-темна, она вечна-вечна!»

Атум: «Ты будешь в ней жить с удовлетворенным сердцем».

Ани: «Но в ней нет радостей любви!»

Атум: «Я дал просветление вместо воды и воздуха и радостей любви, умиротворение сердца вместо хлеба и пива».

Глава 7. Зороастризм: между добром и злом

В Иране — стране между миром ближневосточных цивилизаций и варварским миром севера Евразии — появилась религия спасения — зороастризм. В зороастрийской дуалистической мифологии до предела обострена борьба доброго, благого, и злого начал. Ее донесло до нас древнее священное писание — «Авеста». В нем единственным создателем земли, неба и человека выступает Ахурамазда, творящий мир посредством или усилием мысли. Он создал все бытие, облек плотью духовные формы, которые предшествовали материальным, предначертал все благие мысли, слова и деяния.

В ОЖИДАНИИ ПОСЛЕДНЕЙ БИТВЫ

Миф о творении излагается в источниках на пехлевийском (среднеиранском) языке в «Бундахишне» и «Затспраме». В начале во Вселенной существовало только бесконечное время — Зерван акарана. В нем пребывали всеведающий благой бог Ормазд (поздняя форма имени Ахурамазды, буквально «Господь мудрый») и злой дух Ахриман (Ангро-Майнью). Их разделяла пустота. Пребывавший наверху Ахурамазда, озаренный горним светом мудрости и добра, знал, что через три тысячи лет дух зла узрит этот свет, узнает о существовании благого бога и начнется битва Добра и Зла, в которую включится и будущее творение.

Чтобы уже в начале времен предрешить исход этой битвы, Ахурамазда создает духовные сущности — фраваши всех благих творений: богов, неба, воды, земли, огня, наконец, пророка, спасителя человечества Заратуштры. Его душу творец вкладывает в мировое дерево жизни — хаому.

Фраваши — символ зороастризма.

FrentaN / Shutterstock

Через три тысячи лет Ангро-Майнью поднялся из глубин тьмы и устремился к свету Ахурамазды, чтобы уничтожить его. Чтобы победить, Ахурамазде нужно было в бесконечном времени создать конечный временной промежуток — девять тысяч лет, в который и совершится вся мировая история. И он предложил Ангро-Майнью биться девять тысяч лет — тот согласился.

Ахурамазда знал, что первые три тысячи лет пройдут согласно его воле, и это будет эра творения. Пустота, разделяющая царства света и тьмы, превратится в воздух, духовные сущности — в светила, небо, землю и весь земной мир. Следующие три тысячи лет станут эрой смешения добра и зла: два начала столкнутся в сотворенном мире, и их битва будет длиться, пока не родится пророк Заратуштра. С его приходом в мир начнется последний трехтысячелетний период, в котором зло наконец будет повержено и уничтожено в огненном море и потоке расплавленного металла: мир очистится навсегда.

В начале эры творения Ахурамазда создает «бессмертных святых» — божества Амеша Спента: их шестеро, седьмым выступает сам Ахурамазда. Тем временем Ангро-Майнью творил злых демонов — дэвов, которые должны были противостоять благим божествам — ахурам. Это Ака Мана — дух злой мысли, Друг — воплощение лжи, злого слова, первопричина всех грехов, Тарви и Заири — Голод и Жажда. Последним был создан Айшма — дух грабежа и злого дела, известный в библейской традиции как Асмодей. Триаде добра — благой мысли, слову и делу — суждено было столкнуться с триадой зла — ложью, голодом и жаждой. Ахурам — с сонмом дэвов.

Спасти гибнущий телесный мир призван был Саошьянт — Спаситель. Возможно, эпитет «спаситель» принадлежал первоначально божеству справедливости и защитнику мира Митре. Недаром в римском мире его культ соперничал с формирующимся христианством.

СМЕРТЬ, ОСКВЕРНЯЮЩАЯ ТВОРЕНИЕ

Смерть — самое страшное осквернение и торжество сил зла, особенно если умирают праведные, благие существа. Считается, что мертвая материя, отделившаяся от тела живого человека, — волосы, ногти, зубы и прочее — принадлежит Смерти. Это Ангро-Майнью привнес в мир человека старение и смерть. Дэвы отнимают у умирающего только жизненную силу, душа же при этом отлетает.

Старения и смерти избежать невозможно, даже Заратуштре это не удалось. Старение вызывает демон Зарман, затем приходит Смерть. Ее воплощением выступает демон судьбы Сауру — «стрела смерти». Персонификация смерти — летающий демон Асто Видат (буквально «отделяющий кость»), действующий вместе с демоном Вайу («воздух»). Лишая жизни, он набрасывает своей жертве на шею петлю, избавиться от которой могли только праведники. Когда душа отлетает, на труп накидывается демон трупного разложения Насу. Воскресение состоится в грядущие времена в том месте, где жизненная сила отделилась от тела.

Зороастрийцы верили, что душа вечна, она существует до рождения человека, при его жизни и после смерти. У живого человека душа и тело едины. Само по себе тело инертно и не чувствует боли. В момент смерти жизненная сила покидает тело и вместе с душой находится за его пределами. Тело же заменяет демон разложения Насу. Плоть разлагается, ее поедают собаки и птицы, в конце концов она превращается в прах, смешивается с пылью и рассеивается, но кости остаются целыми. Кости, которые покоятся в костехранилищах, оссуариях, — залог воскресения, которое наступит после прихода в мир Саошьянта.

СУД У МОСТА ЧИНВАТ

Саошьянту предназначено в конце веков вершить Страшный суд, истребить носителей зла, воскресить праведников и ради их бессмертия закончить мировую историю последней искупительной жертвой быка.

В «Авесте» рай-небеса предстают как обитель Истины: «Мы поклоняемся сверкающим обителям Истины (Арты), где обитают души умерших… мы поклоняемся лучшему миру артаванов (праведников), [который есть] свет [и] предоставляет всяческое утешение».

Другое название рая-небес — Гаронмана (буквально «дом хвалы, дом сокровища, дом вознаграждения»). Это обитель Ахурамазды и бессмертных Амеша Спента. Предположительно, обитель находится над первозданной горой Хара. Здесь беспрерывно бьет источник Ардви и получают начало могучие воды, стекающие к ее подножию, к озеру Ворукаша. Здесь же у источника Ардви произрастает древо жизни Хаома.

Поскольку душа существует вечно, человек должен еще при жизни обеспечить ей спасение благой мыслью, словом и делом. После смерти душа в течение трех ночей остается рядом с «земным пристанищем», у изголовья трупа, где на нее нападают дэвы, стремясь утянуть в ад. Все это время около головы следует держать горящий огонь. По одной из версий, за эти три дня пребывания у покинутого тела душа «взрослеет», из новорожденной превращается в совершеннолетнюю и в таком состоянии предстает перед смертным судилищем. Его чинят над душами у моста Чинват (Чинвад) божества Сраоша, Рашну и Митра.

Хосров Парвиз (герой поэмы «Шахнаме») и явившийся ему на помощь ангел Суруш (Сраоша). Персидская миниатюра. XVI в.

The Metropolitan Museum of Art

Сраоша — дух религиозного послушания и порядка, посланец Ахурамазды. В поздних текстах он за мзду печеными хлебцами препровождает по мосту Чинват на тот свет души праведных. В ранних текстах это делает пророк Заратуштра. Рашну — дух праведности. Для взвешивания благих и злых деяний у него есть весы. Митра — божество договора, упорядочивающее земную жизнь.

Мост Чинват переброшен через водную преграду, разделяющую царства живых и мертвых. Под стопой грешника он становится узким, как лезвие бритвы, а праведнику кажется шириной «в девять копий или двадцать семь стрел». Олицетворение внутреннего духовного мира человека — Даэна (буквально «вера»). Она присуща и благому, и греховному сознанию. Каждый человек после смерти у входа на тот свет встречает свою Даэну в женском облике: у праведника она выглядит прекрасной юной девой, а у грешника — уродливой старухой.

Поминальные трехдневные службы Сраоше лучше отслужить еще при жизни. В поздней зороастрийской литературе обряд зенде-раван, «прижизненные поминки», следует совершать каждый год. Человек во время таких поминок еще жив, но он уже и занимает свое место в потустороннем мире. Считаясь умершим, он не вкушает вместе со всеми поминальную пищу.

Если в иной мир уходит праведный человек, его душа в течение трех дней и ночей поет священные гимны, предвещая счастье, которое Ахурамазда жалует блаженным. В конце третьей ночи с рассветом дует благоухающий ветер, Даэна благих мыслей, слов и дел появляется в виде прекрасной девушки. Душа праведного человека делает первый шаг, он помещает ее в «благую мысль», со вторым шагом он помещает ее в «благое слово». С третьим шагом душа помещается в «благое дело». С четвертым — в бесконечный свет.

Затем Ахурамазда говорит: «…пусть здесь дадут ему в качестве пищи весеннего масла, что является пищей после смерти для мужчин благих мыслей, благих слов, благих дел, благих внутренностей, что является пищей после смерти для женщины превосходных мыслей, превосходных слов, превосходных дел, хорошо обученной, руководимой господином, праведной»[23].

В средневековом иранском тексте «Большой Бундахишн» (XXX) говорится о путешествии на тот свет:

«Здесь есть горный пик, по высоте равный стократному человеческому росту, — пик Дайти… В середине здесь есть место, которое столь же острое, как меч, — оно длиной и шириной в девять копий. И здесь боги другого мира, которые очищают душу в другом мире. И собака другого мира стоит на конце моста, и Ад под ним… Здесь душу ведут к подножию горы Харбурз… где есть острый кряж. Там, если кто-то благочестив, кряж остается столь широким, каков он есть. Победоносный Адур Фаррбаг зажигается в темноте и, имея вид огня, ведет душу по хребту. И божества другого мира очищают ее. Он ведет душу в иной мир вдоль другого хребта к вершине горы Харбурз и Вай. Добрый (Вайу) берет его руку и приводит душу на ее место… Если же эта душа порочна, то в то время, когда он ведет ее по хребту к вершине, тогда острая верхняя грань хребта становится подобна острию бритвы… И сделав три шага вперед, сопровождаемая злобной мыслью, враждебной речью и недобрыми делами… она срывается с моста и падает вниз головой и переживает все страдания»[24].

Согласно священному тексту «Видевдат» (XIX, 27-32), «после того как скончается человек… дэв по имени Визарша овладевает связанной душой дурного человека, человека, поклонявшегося дэвам, жившего мерзко. И тот, кого увлекало Зло, и тот, кто руководился Правдой (Аша), оба выступают тогда на пути свои, изготовленные временем. У моста, созданного Маздою, у чистого Чинвата… разбирают, как чья душа, как чья совесть действовала в мире, что совершил кто, обитая посреди живых существ. Сюда приходит прекрасная, статная, бодрая, высокая дева: сопутствуют ей святость, правда, власть, могущество. Эта дева низвергает зловредные души дурных людей во тьму; души же людей чистых ее властью переходят по ту сторону недосягаемых гор Хара Бэрэзайти. Эта дева проводит праведников через мост Чинват, приобщая их к сонмам небесных язатов (божества — помощники Ахурамазды). Там встает навстречу праведнику со своего златозданного престола Благой Дух (Воху Мана) и говорит ему: “Наконец-то, непорочный, пришел ты сюда к нам, из преходящего мира в мир, не знающий тлена!” Исполненные мира души праведников подходят к Ахурамазде, подходят к Бессмертным Святым (Амеша Спента), к златозданным престолам их. Идут они в Гаронману, в обиталище Ахурамазды»[25].

«Меног-и Храд» (II, 110-126) повествует о добрых и злых духах, устремляющихся к душе после смерти, и загробном суде: «…и в течение трех дней и ночей твоя душа будет сидеть у головы тела. И на четвертый день на рассвете, сопровождаемая праведным Срошем (Сраошей), и Вайем Добрым, и могущественным Вахрамом, и враждебным Аствихадом и Вайем Злым, и демоном Визарша, она достигнет высокого и страшного моста Чинват, к которому придет каждый, праведный или грешный. И там много врагов ждет, таких как Эшм (Айшма) с окровавленной дубинкой… злорадный, и Аствихад, который делает болезненными создания и никогда не садится. И посредничают там Михр (Митра), и Срош, и Рашу. На весах праведный Рашу, который держит равновесие для душ, никогда не делая их глубже к одной стороне ни для праведного, ни для грешного, ни для господина, ни для правителя страны. Он не отклоняется и на ширину волоска… Когда затем душа праведного человека пересекает этот мост, мост становится шириной в одну милю, и душа праведника пересекает [мост], сопровождаемая праведным Срошем… И навечно он обитает со святыми божествами в полном блаженстве во веки веков».

Согласно книге «Бундахишн» в течение трех первых дней после смерти демон Визарша борется с душой умершего. Он пытается поймать душу праведника, бросая ей петлю на шею, чтобы потянуть душу в ад, но терпит неудачу.

В средневековом персидском тексте «Риваят» говорится: «Когда жизнь отделится от тела, грешный Ахриман вместе со всеми демонами пытается поймать душу для того, чтобы они могли утянуть ее в ад. Душа пугается Ахримана и его демонического войска, как овца, испуганная волком… В течение этих трех дней, когда душа остается на земле, она испытывает больше страданий и невзгод, чем грешник испытывает в аду в течение девяти тысяч лет». Защиту душе может предоставить только Срош (Сраоша), поэтому так необходимы церемонии в его честь.

Текст «Хадухт Наск» (III, 1-38) передает диалог Заратуштры с самим Ахурамаздой, повествующим о судьбе благой души. Затем Ангро-Майнью рычит о злой душе: «Пусть здесь будут принесены ему в качестве пищи отвратительные и отвратительно пахнущие вещи, которые являются пищей после смерти для человека плохих мыслей, плохих слов и плохих дел, плохой внутренности: что является пищей после смерти для распутных, чрезмерно плохих дел, плохо обученного, не руководимого господином, грешника».

«Меног-и Храд» продолжает повествование о загробной участи: в течение трех дней и ночей после смерти душа видит все грехи и преступления, совершенные человеком при жизни. «На четвертый день демон Визарш приходит и берет душу грешного человека в суровый путь и в противоположность праведному Срошу приводит ее к мосту Чинват. Затем праведный Рашу обнаружит, что душа грешника пребывает в своей греховности. Затем демон Визарш захватит душу этого грешного человека и будет бить и мучить ее насмешливо и гневно… И так как ее борьба и мольбы бесполезны… демон Визарш волочит ее злобно в ад». Там душа вопрошает свою судьбу: «“Кто ты, девушка, ужаснее и отвратительнее которой я никогда не видел?” И отвечая ему, она говорит: “Я не девушка, но я твои собственные действия, о грешный человек плохих мыслей, плохих слов, плохих дел, плохого существа. Ибо, когда в действительности в мире ты видел некоего, кто поклонялся Язадам, ты садился и поклонялся дэвам. И когда в действительности ты видел некоего, предоставляющего кров и гостеприимство хорошим людям и дарующего им дары, издалека ли они пришли или из близкого расстояния, то ты презирал и унижал добрых людей и не давал им кров и в то же время запирал свою дверь. И когда ты видел некоего, вершащего справедливый суд и не дающего взятку и дающего правдивое свидетельство и держащего благочестивую речь, то в это время ты садился и вершил неправедный суд и производил ложное свидетельство и держал неправедную речь”».

Нечистота — одержимость демоном, цель очищения — изгнание этого демона. Нечистота входит в тело человека со смертью, поскольку это «триумф демонов». Смерть высвобождает силы ада, которые стремятся захватить все в пределах досягаемости, и «от мертвого загрязняются живущие». Того, кто осквернялся контактом с трупом (демоном Насу), подвергали обряду «очищения девяти дней и ночей». Очищающим средством в нем выступала моча священного быка.

Смерть вынуждает души людей во время эры «Смешения» покидать материальный мир (гетиг) и возвращаться на время в несовершенное нематериальное состояние (меног). Во время эры «Смешения» даже душам в раю не суждено полного блаженства. Оно наступит, только когда мир будет восстановлен в его изначальном совершенном виде во время «Чудоделания» (Фрашегирд). Фрашегирд — это и окончательный суд, и окончательная победа Ахурамазды над Ахриманом.

В момент Фрашегирд души праведных получат «будущее тело», а земля отдаст кости всех умерших. За всеобщим воскресением последует Последний суд, когда праведников отделят от всех грешников. Тогда божество дружбы и исцеления Айрьяман вместе с богом огня Атаром расплавит весь металл в горах, и он потечет на землю раскаленной рекой. Все люди должны будут пройти сквозь эту реку, и «для праведных она покажется парным молоком, а нечестивым будет казаться, что они во плоти идут через расплавленный металл» (Большой Бундахишн, XXXIV, 18-19).

Тогда восторжествует истинная справедливость, грешники переживут вторую смерть и исчезнут навсегда с лица земли. Демоны и силы тьмы будут уничтожены в последнем великом сражении с божествами язата. Река расплавленного металла потечет вниз, в ад, убьет Ангро-Майнью и сожжет последние остатки зла в мире. Ахурамазда и божества Амеша Спента совершат последнее духовное богослужение (ясна) и последнее жертвоприношение, после которого смерти больше не будет. Они приготовят божественный напиток Белая хаома, который даст всем вкусившим его бессмертие. Тогда люди станут такими же, как Бессмертные Святые — Амеша Спента. Они не будут стареть, знать болезни и тление. Они станут вечно радоваться в царстве бога на земле.

Мост, ведущий на тот свет, — мотив, известный мифам многих народов. У абхазов в рай Нарцвы душа умершего попадает по волосяному мосту. Ей препятствует кошка, смазывающая мост маслом, а помогает собака, слизывающая это масло.

Глава 8. Страшный суд

Согласно Начальной русской летописи — «Повести временных лет» — крещение Руси началось с отказа от фольклорного образа мира. Произошло это благодаря впечатлению, которое произвел на крестителя Руси князя Владимира рассказ о грядущем Страшном суде. Владимир принимал посольства от представителей разных вер. Поначалу ему приглянулись рассказы волжских болгар-мусульман о счастливой загробной жизни с гуриями исламского рая. Но для русского князя были немыслимы воздержание от прижизненных радостей, в первую очередь от пиров с дружиной, на которых обсуждались все государственные дела. «Руси веселие есть пити», — заявил он послам-мусульманам, запрещавшим употребление вина.

ПРАВЫЕ, ЛЕВЫЕ И ВЫБОР ВЕРЫ НА РУСИ

В «Повести временных лет» (986 г.) есть «Речь философа». Философ — греческий миссионер, который явился к князю Владимиру, чтобы разъяснить ему основы православия. В его рассказе содержится катехизис — краткое изложение основ христианской веры, — который завершается грядущим Страшным судом. Однако заключительный акт этой катехизации представлял собой в летописи необычный пример «наглядной агитации». Философ показал Владимиру «запону» — тканую завесу. На ней было написано «судище Господне» — Страшный суд. Справа от Судии сидели праведные, в веселье идущие в рай, а слева — грешники, идущие в муку. Владимир же, вздохнув, сказал: «Добро тем, кто справа, горе же тем, что слева».

Ночное путешествие пророка Мухаммеда в Иерусалим и его вознесение на небеса. Из персидского манускрипта XVIII в.

The New York Public Library Digital Collection

Философ же сказал: «Если хочешь стать справа с праведными, то крестись». До сих пор у христиан бытует представление о том, что ангел-хранитель стоит справа, черт же скрывается слева, поэтому принято плевать на него через левое плечо. Владимир же, стремясь испытать все веры, положился на то, что подсказывало ему сердце, и сказал: «Пожду и еще мало». Князь отпустил философа с честью, дав ему многие дары. Далее следует мотив испытания вер и свидетельство русских бояр, посетивших Царьград, о том, что при греческом богослужении «Бог с людьми пребывает». Тогда Владимир решает креститься.

Разительную параллель древнерусскому описанию Божьего суда являет священная книга мусульман — Коран, которую приписывают пророку Мухаммеду. Согласно русской летописи болгарские послы — мусульмане повествовали о радостях, которые ждут праведного в раю. Философ говорил о возмездии для грешных в аду и оказался более удачливым проповедником. Стих Корана (сура 56) обещает от лица Аллаха:

Стоящие на Правой стороне (кто же они?)

будут среди лотосов, шипов лишенных,

в садах фруктовых,

в тени раскидистой,

близ вод текущих

и плодов обильных,

не срезанных, не запретных,

возлежащими на коврах разостланных.

Гурии, которых Мы создали совершенными,

и которых Мы сохранили девственницами,

соблазнительными, равно юными,

будут принадлежать стоящим на Правой стороне,

множеству среди Первых,

множеству среди Последних!

Стоящие на Левой стороне (кто же они?)

будут в томлении зноя

и в воде кипящей,

под сенью дыма палящего,

не дающего ни прохлады, ни прибежища[26].

Конечно, грек-философ не заимствовал разделение правых и левых из Корана. В культуре большинства народов мира правую сторону и все правое относят к добру, правому делу, а левую — к злу. Недаром левши считаются людьми, отступающими от нормы. И христианская, и мусульманская традиции имеют общие истоки в разделении добра и зла: они коренятся в Библии.

В Ветхом Завете нет детализированного описания того света и грядущего суда. Зато в неканонической еврейской литературе — апокрифах и псевдоэпиграфах — эта тема развивается специально. Особенно наглядно это видно в «Книге Еноха», переведенной на многие языки, в том числе на старославянский.

Енох — прадед Ноя и библейский праведник. Его живым взяли на небо, где он должен записывать все добрые и злые дела каждого живущего. Прежде чем сделать его писцом для грядущего Страшного суда, библейский Бог велел ангелам показать ему все небеса. Там обитают несметные ангельские воинства, а на третьем небе, вокруг древа жизни, праведников ожидает райский сад — Эдем. Енох изумился красоте этого места.

Мы помним о роли писца в мифах о загробном суде. В индийской традиции писец Читрагупта докладывает о всех свершениях богу смерти Яме. Женщина-писец Азимуа или богиня Гештинанна выполняли эти функции в Шумере, бог Тот — в Египте. Судебная процедура — достижение цивилизации. Ее нельзя было провести без письменной фиксации «дела». И в христианском «видении» того света итальянца Альбериха (XII век) говорится о книге, где записаны прегрешения. К ней обращается демон, однако спорящий с ним ангел выливает на письмена флакон слез, пролитых праведными за заблудшие души, и грехи их смываются.

Но вот те же ангелы повели Еноха «на север неба». «Всякие муки и мучения там, тьма лютая и мгла несветлая… И огонь темный горит, и река огненная, текущая по всему тому месту… И Ангелы, печальные и немилостивые, которые имеют оружие страшное и мучают им немилосердно».

Енох ужаснулся увиденному, и сопровождающие его Ангелы сказали: «Место это уготовано тем, кто бесчестит Бога, совершая злые дела на земле: [занимаются] чародейством, колдовством, волхованием бесовским, кто хвалится делами злыми, кто тайно улавливает души человеческие, кто, видя нищих, берет их имущество и богатеет от этого чужого достояния, обижая их. Те, кто, имея возможность накормить, голодом морят алчущих, имея возможность одеть, совлекают одежду с нагих, кто не познал Творца своего, но поклоняются богам бездушным и суетным, создавая их образы и поклоняясь мерзкому творению рук человеческих. Им всем уготовано место это в вечное достояние».

Вознесение Еноха. Гравюра Питера Ялхеа Фурнеуса.

The Rijksmuseum

В этой картине загробного мира ад не помещен в преисподнюю, а расположен на севере небес. Казалось бы, нет здесь и разделения на левую, неправедную, и правую, праведную, стороны. Но это лишь на первый взгляд. Дело в том, что в родственных традициях — христианстве, исламе и иудаизме — принято было кланяться Богу на восток, который и был главным ориентиром в их картине мира. В западноевропейских языках его и называют «ориентиром» (от слова Orient). Оттуда ждали второго пришествия мессии перед Страшным судом. Но у верующего, обращенного лицом на восток, север по левую руку[27]. Значит, «север небес» — это злая, левая сторона. Именно там, по библейской традиции, восстал против Бога Сатана, пожелавший на севере воздвигнуть свой престол и сравниться с Богом.

ЗАВЕТ АВРААМА

В Средние века был популярен еще один иудейский по происхождению апокриф, связанный с другим ветхозаветным праотцом — Авраамом. Его также перевели на славянский язык. Он назывался «Завещанием Авраама» и повествовал о видении, которого сподобился этот «друг Господа», мечтавший увидеть «всю Вселенную при жизни».

Сам архистратиг небесный Михаил стал колесничим, который вознес Авраама на небеса. Они отправились на восток к первым вратам небесным. К ним вели два пути: один — узкий и тесный, другой — широкий и просторный. Перед вратами сидел муж на золоченом престоле. Ангелы гнали толпы душ через широкий проход, но некоторых они возносили через узкий. Восседающий на престоле судия рыдал при виде толп осужденных, идущих по широкому пути, но ликовал, когда видел спасенных. То был первозданный Адам, который сострадал погибшим своим потомкам и радовался за спасенных.

Авраам же последовал вначале широким путем и увидел ужаснувший его престол, на котором восседал муж, подобный Сыну Божию. На столе перед ним лежала огромная книга. Справа и слева стояли ангелы, держащие чернила, бумагу и трость для письма. Перед столом восседал светлый ангел Докиил, держащий весы. Слева от него — огненный ангел Пируил, исполненный гнева. Он держал трубу, изрыгающую пламя на грешников: так он испытывал их дела.

Правый ангел вел запись добродетелей, левый — грехов. Судией здесь был Авель, убитый Каином. Его назначили первоначальным судией. Когда же настанет день Второго пришествия, всех будут судить патриархи Богоизбранного народа — двенадцать колен Израилевых. Третий же — Страшный и окончательный суд — останется в руках Господа.

Суд должен проходить по всем правилам судебного процесса. У ответчика должно быть не менее трех свидетелей, дело же души проверял огонь из трубы Пируила. Души тех, чьи грехи равнялись добродетелям, ждали окончательного суда. Для них в католической средневековой традиции предназначалось чистилище.

Авраам спросил архистратига, как действует молитва за душу, стоящую между раем и адом. Господь услышал молитву праведника, и душа была спасена. По просьбе праотца отсрочку от ада получили и те, кого при жизни проклял Авраам.

Затем Господь велел вернуть праведника на землю. Его жена Сарра и сын Исаак обрадовались его возвращению, но оставался он с ними недолго — архангел потребовал, чтобы Авраам отправлялся вслед за ним на небеса. Напрасно Михаил звал праведника — тот отказывался идти, и сам архангел не решился лишить жизни друга Божьего. Михаил вынужден был вернуться один к престолу Всевышнего. Тогда Господь повелел призвать к нему Смерть, именуемую «бесстыжий лик» и «безжалостный вид». Он приказал ей лестью лишить жизни Авраама, ибо тот друг Ему. Смерть явилась к Аврааму, приняв вид архангела, но призналась праведнику, что она «горькая смерти чаша». И вновь Авраам отказался следовать за страшной посланницей. Смерть же не отступала от него, шла по пятам и становилась в ногах у его ложа.

Авраам вопросил, ко всем ли приходит Смерть в красе архангела, и та ответила, что такой она является лишь праведникам. Тогда Авраам попросил Смерть явить ему истинный облик — «всю дикость твою, и всю гниль твою, и всю горечь твою». Смерть явила ему истинный лик — семь голов дракона, дышащие огнем, четырнадцать огненных ликов, среди которых лики ехидны, аспида и василиска, даже лики губительной морской бури, грома и молнии, показала чаши, наполненные ядом.

Погребение Авраама. Миниатюра из немецкого манускрипта начала XV в.

The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, Ms. 33, fol. 35v, 88.MP.70.35v

Авраам едва не испустил дух, увидев все эти ужасы. Его же слуги и служанки не выдержали жуткого зрелища и погибли. Тогда Авраам вопросил: «Ужели есть несвоевременная смерть?» И Смерть отвечала, что лишь избранным праведникам может быть известен час кончины. Тогда Авраам попросил ее отступить ненадолго, чтобы он смог отдохнуть на ложе перед концом. Домочадцы окружили умирающего. Смерть же попросила поцеловать ее правую руку, чтобы к нему возвратилась жизнь. Но то и была льстивая уловка: душа праотца прилепилась к руке Смерти, и Авраам предстал пред Господом, его вознесли на небо Михаил и сонм ангелов. Господь направил его в рай — «лоно Авраамово», предназначенное для праведников.

«ЗАПОНА» С «СУДИЩЕМ ГОСПОДНИМ»

Наглядная агитация в дохристианской Руси — демонстрация запоны с «судищем Господним» — уходит в далекое и даже нехристианское прошлое. Это показал французский исследователь Андрей Грабар.

Пророк Мани, основатель манихейской ереси, и его последователи демонстрировали картины Страшного суда с торжествующим добром и наказанным злом, изображением престола судии и тому подобное. Панораму всей мировой истории должен был передать небесный занавес, который располагался прямо перед престолом Всевышнего в еврейской «Книге Еноха». Там были начертаны «все поколения мира и все их деяния, которые уже осуществлены и которые еще должны быть осуществлены, до последнего поколения».

В собственно христианской традиции грядущий Страшный суд описан в Евангелии от Матфея (25:31-41): «…когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей и все Святые и Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей, и соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов; и поставит овец по правую Свою сторону, а козлов — по левую. Тогда скажет Царь тем, которые по правую сторону Его: “Приидете, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира…” Тогда скажет и тем, которые по левую сторону: “Идите от Меня проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его…”»

Сюжет отделения козлищ от агнцев — древнейший в христианской иконографии. Он появился до иконографического канона Судии на троне. Показательно, что одно из древнейших изображений собственно Страшного суда — рельеф на саркофаге короля Агильберта (VII век), где праведные отделяются от грешных[28]. Арон Яковлевич Гуревич специально исследовал композицию Страшного суда на портале собора Святого Лазаря в Отене, Бургундия (XII век). Сцены Страшного суда изображены на западных порталах романских и готических соборов. То же происходит и на западных стенах в росписях православных церквей. В восточной, алтарной, части изображали самого Судию на престоле или Иисуса на кресте: Мессия должен был явиться с Востока.

Пространство рельефа — тимпан — разделено на две части. Делит их мандорла — овал, в котором расположена монументальная фигура Иисуса — Судии на престоле. По правую руку от него — апостолы и избранники Божии, направляющиеся в небесный Иерусалим. Слева — сцена взвешивания душ архангелом и бесы, ожидающие добычи, а также ад, который воплощает Левиафан — чудовище, поглощающее грешников.

Фигуры апостолов и архангела непропорционально вытянуты, этим отличается и фигура Сатаны. Так подчеркивался статус действующих лиц в многофигурной композиции — они не должны были теряться в толпах судимых, с радостью или ужасом принимающих свою участь. Такая символика была характерна для архаического искусства, особенно искусства Древнего Египта.

Удивительнее другое: в нижнем регистре изображено телесное воскресение. Но ангел с мечом уже разделил восстающих из гробов на спасенных и обреченных на адские муки. Таким образом, они не ожидают того Страшного суда, который ждет их. Скорее, можно предположить, что средневековая монументальная композиция не строилась по законам «кинематографии», временной последовательности событий. Главными оставались символические константы: левое и правое, ад и рай. Они должны были зримо присутствовать на всех ярусах композиции, так же как в индивидуальном бытии, где посмертный суд над душой как бы совпадал со Страшным судом в конце времен.

Этот сюжет передавала запона, которую демонстрировал Владимиру византийский миссионер. В «Житии» святого Панкратия (VIII век) говорится, что сам апостол Петр дал миссионерам «…весь церковный чин, две книги божественных таинств, два Евангелия, два апостола, которые проповедовал блаженный апостол Павел, два серебряных блюда — дископотира, два креста… и украшения церкви, то есть образ Господа нашего Иисуса Христа, [изображения] из Ветхого и Нового Заветов». «Толкуя все притчи, Панкратий объяснял все находящееся в Евангелии <…>, все это он показывал на картинках», в том числе «страсти, крест, погребение, воскресение и [все] до [того] времени, когда Он вознесся в небеса с Горы Елеонской»[29].

Собственно иконография Страшного суда, каким он изображен в летописном повествовании, складывалась тогда же, когда и начальное русское летописание, — в XI веке. Но и здесь мы знаем о куда более ранних опытах создания подобных композиций, самый известный из которых — так называемая терракота Барберини начала V века.

В верхней части терракотового диска — благословляющий Иисус на престоле с сидящими апостолами. У подножия престола с правой стороны — таблички с монограммами Христа, воплощающие «книги Жизни». С левой — кнут и сумы, символы наказания. В нижней части терракоты — маленькие фигурки людей, отделенных от престола некоей решетчатой оградой из двух створок — то, что по-древнерусски можно было бы назвать «запоной» или «споной» (преградой, препоной). По-гречески алтарная преграда и именовалась «решеткой», и в античную эпоху такая решетка действительно отделяла в общественных зданиях — базиликах — помещение для судей. Оно сохранялось в алтарных преградах ранних церквей (например, базилика IV века в Локриде). Это еще раз указывает на связь терракоты Барберини с атрибутами судебного разбирательства.

Кроме того, алтарная преграда окаймляла виму (биму) — алтарное пространство перед престолом. В греческой традиции слово «бима» означало не только седалище, кафедру, но и возвышенное место суда или судьи. Очевидно, эта античная традиция воздействовала и на раннюю синагогальную традицию (на биму возводили обвиняемых в ереси), и на манихейскую. Специальный праздник Бема был связан с воспоминанием о смерти Мани — для этого воздвигали престол судии, на котором незримо присутствовал Мани. В христианской традиции вима — место, символизирующее грядущее Второе пришествие.

Мотив Небесного судии оказывается центральным и для христианской иконографии Деисиса (Деисуса, буквально «моление»). Это изображение Христа и обращенных к нему молящих Богоматери и Иоанна Крестителя. Есть оно и на алтарной преграде храма Святой Софии Константинопольской. На завесе алтарного кивория[30], в описании Павла Силенциария (563 год), изображен Христос, передающий Закон апостолам, подобно судье, передающему судебное постановление исполнителям в римской правовой процедуре, происходившей в экседре[31] базилики.

Летописный текст о выборе веры вводится словами, приписанными послам волжских болгар — мусульман: «Ты князь еси мудр и смыслен, не веси закона».

Показательно, что миниатюрист XV века, который иллюстрировал «Начальную летопись» (в составе так называемой Радзивиловской летописи), изобразил не «запону», а икону с Христом, восседающим на престоле с книгой в левой руке. В тексте Начальной летописи «запона» — это не икона, а завеса. Исследователи истории алтарной преграды отмечают, что в XI веке в византийских храмах распространяется монастырский обычай завешивать алтарную часть сплошной завесой. Задергивание завесы (по-древнерусски «запоны») соотносится с приведением Христа на ночной суд синедриона. Раздвинутая завеса означает утреннее приведение Иисуса на суд Пилата. Такова интерпретация Николая Андидского — одного из византийских теологов-канонистов.

И здесь, однако, известны более ранние примеры использования златотканых завес, предназначенных для украшения алтарной преграды. То были тканые иконы с изображениями Страстей и Воскресения (Сошествия Христа во ад). Они упоминаются в латинском источнике IX века, что продемонстрировал искусствовед Алексей Михайлович Лидов. Он предположил, что подобные вышитые иконы в алтарной преграде были широко распространены и в восточнославянском мире[32]. Правда, источники не сообщают о сюжете Страшного суда на тканых завесах. Но шитые иконы Страстей и особенно Сошествия во ад вплотную подводят и к этому сюжету.

Ближайшая параллель летописному рассказу — византийская хроника «Продолжатель Феофана», что относится к середине Х века. Она повествует о крещении болгарского князя Бориса в 864 году. Как и Владимир, которого воспитывала христианка Ольга, Борис успел познать некоторые основы христианского вероучения благодаря усилиям его благочестивой сестры, вернувшейся из византийского плена, однако закоснел в язычестве.

Будучи страстным охотником, князь заказал в одном из своих домов «картину», чтобы она услаждала его глаз. Борис заказал ее византийскому монаху-художнику по имени Мефодий, причем велел Мефодию «писать не битву мужей, не убийство зверей и животных, а что сам захочет, с условием только, что эта картина должна вызывать страх и ввергать зрителей в изумление». Художник знал: ничто не внушает такого страха, как Второе пришествие, и потому изобразил именно его. Он нарисовал, как праведники получают награды за свои труды, а грешники пожинают плоды своих деяний и сурово отсылаются на предстоящее возмездие. Борис увидел законченную картину, через нее «воспринял в душу страх Божий, приобщился божественных наших таинств и глубокой ночью сподобился Божественного крещения».

Показательно, что в позднейшей славянской православной традиции монах Мефодий соотносится с Мефодием Солунским, как и философ Начальной русской летописи — с Кириллом (Константином) Философом, миссионеры — с первоучителями славян.

Как уже говорилось, миниатюрист, иллюстрировавший Радзивиловскую летопись XV века, попытался интерпретировать летописный текст. Он изобразил икону с Христом, восседающим на престоле с книгой (что вполне соотносится с иконографией Страшного суда), а не «запону», которую показали Владимиру.

Запона в летописном тексте, поразившая Владимира, явно соотносится с храмовой запоной — завесой, о которой рассказывает Владимиру тот же Философ. После распятия «церковная запона раздрася надвое, мертвии всташа мнози, им же, — летопись дополняет евангельский текст, — [Иисус] повеле в рай ити» (ср. Мф. 27: 51-52).

Связь мотива разорванной запоны с темой Страшного суда еще более очевидна в славянском (древнерусском) «Слове о сошествии Иоанна Крестителя во ад». Там завеса Храма определенно ассоциируется с разбитыми вратами преисподней — ада, откуда Христос выводит в рай пророков. Сошествие во ад в христианской традиции — прообраз Второго пришествия и Страшного суда, охватывающего весь космос. Сошествие во ад (Воскресение) имелось и среди «картинок», которые демонстрировал святой Панкратий в «Житии».

Можно предполагать, что картина Страшного суда была вышита на запоне, которую демонстрировал Владимиру греческий философ. Космологическая символика христианского храма была хорошо известна древнерусской литературе. Она включала алтарную преграду, царские (святые) врата, открывающие путь в святая святых и в Царство Небесное, а одновременно и к Гробу Господню, который символизировал алтарь.

Показательно, что уже в древнерусском переводе «Иудейской войны» Иосифа Флавия (XII век) рассказывается, что вышивка на храмовой завесе несла символы четырех космических стихий и «всяко небесное видение», кроме двенадцати знаков зодиака.

Разорванная в миг смерти Иисуса завеса воплощала не только раскрытие адских врат, но и грядущую апокалиптическую гибель и обновление всего творения в день Страшного суда. В толковании Симеона Солунского «Христос проложил путь через завесу плоти, через Него нашли мы вход во Святое».

На Руси с XI века было распространено эсхатологическое толкование божественной литургии в целом, при котором алтарная преграда воспринималась как видимый образ грядущего Суда и Спасения. В этот образ вписывалась и летописная запона с «судищем Господним».

Эсхатологические ожидания усилились во всем христианском мире к концу I тысячелетия христианской эры. Они были актуальны и для Византии X-XI веков, откуда исходила проповедь летописного философа. Особенно это относилось к мотивам Сошествия во ад и Воскресения из мертвых.

Очевидно, князь Владимир не случайно построил в 996 году Десятинную церковь — первую русскую каменную церковь, аналог Иерусалимского храма. Он воздвиг ее на месте киевского некрополя Х века, где были похоронены и язычники, и первые киевские христиане. Сам храм, видимо, был посвящен Успению Богородицы. Успение, естественно связанное с погребальным культом, воспринималось в христианской традиции как перемещение Богоматери к Божьему престолу, «во внутреннейшее за завесу, куда предтечею за нас вошел Иисус». Это цитирует апостола Павла византийский богослов VIII века Иоанн Дамаскин (К евреям, 6: 19-20).

Десятинная Богородичная церковь была призвана объединить, в соответствии с православным каноном, всех «верных» — живых и мертвых. Там упокоился не только сам князь Владимир. Согласно «Повести временных лет» в 1044 году из языческих курганов эксгумировали останки его братьев — Олега и Ярополка. Их кости, вопреки запрету Карфагенского собора, крестили и перезахоронили в Десятинной церкви. Князей таким образом «вывели из ада».

Русский филолог XIX века Федор Иванович Буслаев предположил: Русь крестили позже не только потому, что князю нужно было время для испытания вер. Буслаев приводит в качестве параллели историю о том, как святой Вольфрам крестил фризского короля Радбода (умер в 719 году). Король уже ступил одной ногой в купель, но вдруг спросил, где пребывают его предки — между праведниками или в аду. Проповедник ответил, что язычники погубили свои души. Радбод отказался креститься, желая разделить загробную участь с сородичами. Произошло это по дьявольскому наущению, как добавляет агиограф[33].

Согласно летописным прениям о вере, Владимира особенно интересовала загробная жизнь: о гуриях мусульманского рая он «послушаше сладко», ибо «сам любя жены и блуженье многое». Показательно, что наказание женолюбца известно в раннесредневековой западной традиции. При Людовике Благочестивом (IX век) было создано «Видение Веттина», согласно которому сам Карл Великий (отец Людовика) должен был терпеть за женолюбие муки в преддверии ада — некое чудовище терзало его половые органы. Правда, после очищающих мук Карл должен был сподобиться вечной жизни с избранными. Так что Владимиру было о чем поразмыслить во время катехизации.

Самая пространная из речей послов летописи — греческая «Речь философа», завершающая прения о вере. Это не только проповедь, но и методология истории. Ветхозаветные «исторические» события — события «временных лет» — есть с точки зрения христианства прообраз событий новозаветных. Тогда «исторический» первородный грех человечества был искуплен жертвой Христа. И все человечество — «языцы» — стало воспринимать смысл этой истории как спасительной Благой вести. Крещеная Русь переставала быть северным варварским народом. Наоборот, именно она выполняла промысел Божий, ибо слово Божие достигло краев ойкумены, о чем писал в первой трети XI века первый русский книжник и будущий киевский митрополит Иларион. Сюжет «выбора веры» лег в основу не только начальной истории русского христианства, но и древнерусской истории вообще[34].

Глава 9. Сошествие во ад

ВЕТХОЗАВЕТНЫЙ ШЕОЛ

В Ветхом Завете — древней библейской традиции — не было ни особенного интереса к загробному миру, ни его подробного описания. Главное — проблема отношений между избранным народом и Богом: потусторонняя судьба индивида отступала на второй план. Преисподняя — шеол, «врата смерти» — наделялась чертами ненасытного чудовища, поглощающего неисчислимое число жертв. Однако она оставалась преимущественно местом пребывания бесчувственных призраков. Лишь преступивших завет, вроде Корея, преисподняя могла поглотить при жизни. Избранные святые, как Енох и пророк Илия, чудесным образом возносились на небо. Авраам должен был уготовить для праведников блаженное пристанище — «лоно Авраамово». Праведники расставались с жизнью, «пресыщенные днями», в окружении потомков.

В средневековых талмудических сказаниях шеол приобретает черты ада. Он огромен, в несколько тысяч раз превышает размеры Земли, чтобы вместить всех умерших. Он находится за «горами мрака», откуда можно лицезреть рай, что усугубляет муки тех, кому туда нет доступа. Те, кто приближался к одному из входов в шеол, слышали крики несчастных. Один вход в шеол располагался у Иерусалима — центра мира в библейской космографии, другой — в пустыне или на дне морском. Есть и другие входы. Шеол превращается в огненную бездну — геенну. Ее назвали в честь долины Еннома у Иерусалима. В этом урочище язычники сжигали жертвы, которые приносили своим божествам. Шеол состоит из семи отделений, каждое из которых можно было преодолеть за триста лет ходьбы. Жар пламени преисподней усиливался от одного отделения к другому.

Эпоха римского господства стала временем вопросов о том, что ждет человека на том свете. Тогда индивид оказался один на один с новыми проблемами и должен был отвечать за свои поступки как перед земными властями, так и перед потусторонними. Представления о загробном воздаянии распространились и в мифах о шеоле.

Преисподняя стала приобретать черты чистилища: закоренелые грешники должны были мучиться там год. Огненный поток изливался от престола Божия, и в него погружались грешные души. Через полгода жар сменялся смертельным холодом — грешники отправлялись к ледяным горам. Напрасно преступные души пытались запастись там снегом, чтобы облегчить себе жар: это лишь усугубляло их вину. В субботу же и в прочие праздники душам полагалось отдохновение от мук. Наконец, когда придет Мессия, архангелы Михаил и Гавриил за руку выведут грешников из шеола.

ГОЛГОФА

Люди ожидали избавления от несправедливостей земной жизни и надеялись на воздаяние хотя бы в жизни загробной. Эти мысли достигли апогея в период установления римского господства на Ближнем Востоке в I веке н. э.

Христианский мессия объявил, что «царство его не от мира сего» и призвал бодрствовать, ожидая скорого его пришествия для Суда над несправедливым «сим миром». Иудеи не поверили ему и выдали на расправу римским властям. Его казнили как «раба», посягнувшего на царский титул.

Иисуса распяли на кресте на горе Голгофа у стен Иерусалима. То было место казни преступников — «лобное место», или «череп» (греческое значение слова «голгофа»). Рядом располагался некрополь, и один из последователей Иисуса — Иосиф Аримафейский — уступил мессии гробницу, что приготовил для себя в пещере. Власти опасались, что люди, принявшие Иисуса как Мессию, похитят его тело и объявят его воскресшим, поэтому у гробницы поставили стражу. Апокрифическое Евангелие от Петра свидетельствует, что вход был завален огромным камнем. Так в разных традициях люди стремились обезопасить себя от мертвеца, которого боялись (вспомним романтические вирши о Наполеоне). Но когда верящие в Мессию иудейские жены-мироносицы явились к гробнице, чтобы умастить тело умершего благовониями, они увидели пустой гроб, в котором лежала лишь пелена (в Турине хранится плащаница, несущая отпечатки тела казненного. До сих пор в ученом мире не утихают споры о подлинности ее как реликвии). Так ангел возвестил женам о воскресении Христа.

Голгофа. Гравюра Лукаса ван Лейдена. 1517 г.

The Metropolitan Museum of Art

Канонические Евангелия не рассказывают специально о сошествии Иисуса в преисподнюю. Евангелие от Матфея (12:40) говорит, что Иисус должен был пребывать там три дня, подобно тому как Иона пребывал три дня в чреве кита. Преисподнюю, как мы уже говорили, ассоциировали с поглощающим чудовищем — библейским Левиафаном. Воскресший мессия сорок дней пребывал со своими учениками до преображения — вознесения на небеса с Елеонской (Масличной) горы под Иерусалимом.

Эти сроки повлияли на христианскую погребальную традицию — представления о необходимости хоронить на третий день, а также о странствии души покойного в течение сорока дней повсюду, где умерший совершал добрые и дурные поступки. Рассказывали и о том, как при смерти Иисуса храмовая завеса разодралась надвое и многие святые усопшие вышли из гробов, явившись в Иерусалим.

КРЕСТНОЕ ДРЕВО

Подробностям сошествия Иисуса во ад посвящены многочисленные христианские апокрифы. Богословы также интерпретировали евангельские истории и названия. Голгофа воспринималась как место погребения Адама, кровь Иисуса, пролившаяся из пронзенного бока, смыла первородный грех, совершенный первочеловеком в земном раю. Более того, в апокрифических рассказах говорилось о том, что сама Голгофа была черепом Адама: ведь первозданные люди были исполинами и жили гораздо дольше тех людей, что расселились по земле после потопа.

Болгарский книжник пресвитер Иеремия в Х веке составил апокриф «Слово о крестном древе». В нем говорилось, что сам Моисей, который вел избранный народ через пустыню, посадил древо у источника в Мерре и предрек, что на нем будет распят спустившийся на землю Господь. Соломон велел срубить древо, чтобы использовать его при строительстве храма, но древо нельзя было применить для простых нужд. Оно оставалось в Иерусалиме до крестного часа, и вокруг него свершались чудеса. Накануне распятия древо распилили на три части: нижняя, та, что у корня, предназначалась для Иисуса, другие — для распятых с ним разбойников. В «Слове» говорится и о том, что сам Иисус, когда ему было десять лет, нашел гигантскую Адамову голову и принес ее в Иерусалим.

Христос выводит Адама и Еву из ада. Голландская гравюра XV в.

The Rijksmuseum

Апокрифический рассказ связан с идеей сошествия во ад, ведь крест воспринимается в нем как вариант мирового дерева, связывающего все миры. Иисус оказывается распятым на дереве из корневой части. Значит, он должен совершить сошествие в преисподнюю, которой достигают корни мирового дерева. Крест, таким образом, оказывается для человечества символом спасения.

Первозданные Адам и Ева совершили первородный грех возле райского древа познания — христианский мессия сошел на крестное древо, чтобы искупить первородный грех. Лобное место возле Иерусалима оказывалось тем центром мира, в котором сходились все сферы мироздания, открывались пути в преисподнюю и рай: ведь разбойник, признавший в Иисусе мессию, отправился на небеса, а хуливший его — в ад.

О сошествии во ад самого Иисуса также повествует апокрифическое Евангелие Никодима. Сатана, готовивший казнь Иисуса и гвозди для распятия, уже возрадовался его смерти и отправился в преисподнюю. Он повелевал Смерти взять вновь явившегося туда. Но Смерть с ужасом признает в Иисусе того, кто отнял у нее Лазаря, воскресив его на четвертый день после смерти. Более того, Иисус явился в преисподнюю не мертвым, а живым.

Нам уже известно, что живые герои и языческие боги спускались в загробный мир (вспомним Инанну, Геракла и Орфея). Но они оказывались во власти преисподней и ее повелителей. Иисус пришел в ад как победитель смерти.

Напрасно ад велит своим служителям закрыть медные ворота и запереть железные засовы. Один из Отцов Церкви IV века Ефрем Сирин в своих гимнах воспроизводит уже знакомый нам диалог между силами преисподней и спустившимся туда божеством. Смерть вопрошает Иисуса, зачем он явился в шеол:

И если ты ищешь Адама, уходи отсюда,

ибо из-за своих прегрешений он заключен здесь:

не могут ни херувимы, ни серафимы

стать заменой ему.

Нет среди них мертвого,

Который бы отдал себя за него…

Ведь шеол поглотил его и связал его —

и это навеки!

Но этот диалог напоминает призыв стражей преисподней к Инанне лишь по форме. Рефреном христианского гимна становится благословение мессии от лица самой смерти: «Благословен победивший меня и воскресивший мертвых во славу Свою!» Завершается гимн знакомым нам сюжетом — Христос разделяет левых и правых:

умножил пагубу тем, кто ошую его[35]:

злым духам и бесам он — смущение,

сатане и смерти — страдание,

греху и шеолу — плач.

А тем, кто одесную[36],

вернулась ныне радость.

В Евангелии Никодима плененные адом святые во главе с библейским царем Давидом и пророком Исаией велят отпереть ворота. Запоры не выдержали пришествия мессии — ослепительный свет проник в вечный мрак преисподней, когда затмение распростерло тьму над Голгофой.

Сам ад обращается к Сатане — Вельзевулу — с упреками: как посмел он, безумный, убить Бога? Сатана потерял через крестное древо то, что обрел через искушение Адама и Евы у райского древа. В соответствии с древней юридической традицией ад попрекает Сатану: как мог он осмелиться на казнь невинного? Теперь сам Сатана должен занять свое место в преисподней.

Согласно христианской традиции Христос перехитрил Сатану, приняв добровольную крестную смерть. Дьявол проглотил «наживку», в утробе ада оказался «небесный хлеб», который тот не в состоянии был переварить. Значит, преисподняя должна была извергнуть всех тех, кто находился там, как библейский кит изверг пророка Иону, которого проглотил. Так говорится в гимне Ефрема Сирина.

Древняя символика смерти как инициации, поглощения умершего чудовищем-преисподней в христианской традиции перевернута. Преисподняя в состоянии поглотить лишь грешника. В диалогах Григория Великого рассказывается, как некоего умирающего хулителя веры окружили монахи и стали молиться за его душу. Однако он попросил их прекратить молитвы, ставшие для него пыткой, ибо адское чудовище, которое пыталось его поглотить, давилось из-за молитв. В «Видении Тнугдала» говорится о грешниках, которых пожирало чудище с железным клювом. Они переваривались в его желудке и извергались в виде испражнений, вновь возвращаясь к жизни в аду.

Смерть не может переварить и усвоить умирающего мессию: он уготовлен не к преисподней, а к вечной жизни. В этом ему помогает евхаристия — христианское причастие жертвенному телу и крови Спасителя. Эта интерпретация победы Христа над Смертью близка уже знакомому нам традиционному фольклорному сюжету, в котором смерть заманивают в ловушку.

Иисус отдает Сатану во власть ада «взамен Адама и сынов его, праведных Моих», свидетельствует Евангелие Никодима. Иисус взял за руку Адама, чтобы вывести его из ада, и все святые восславили его подвиг. «За десницу вывел Иисус из ада праотца Адама и с ним всех святых». В раю их встретили два старца — то были Енох и Илия. Разбойник, уверовавший в Христа на Голгофе, также оказался в царстве небесном — знамение креста открыло ему путь в рай.

Для христианских богословов было важно, вывел ли Иисус лишь праведных, или Божья милость относилась ко всем умершим до явления Христа. Но чудо состояло не в спасении одних только праведников. Оно должно было коснуться не избранных, а всех умерших — всех народов, на которых распространялась благодать. Евангелие от Никодима свидетельствует, что Иисус «открыл правду Свою перед лицом всех племен земных».

Иисус Христос повергает Сатану в аду. Ок. 1190–1200 гг.

The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, Ms. 101, fol. 82v, 2008.3.82v

Главное, чем отличаются теистические религии от религий архаических, — это различие между добром и злом и принцип свободы воли человека, который выбирает между добром и злом. В архаических «первобытных» религиях, даже в такой развитой религии, как египетская, господствовал ритуал: детальное соблюдение обрядов обеспечивало благополучие на том свете. Соблюдение «ветхого» закона не спасало от ада в представлениях христиан. Лишь уверовавшие в Христа заслуживали избавления от ада. Ад перестал быть просто преисподней и тем более царством Сатаны — напротив, он стал местом заключения Сатаны, скованного Иисусом.

В стихотворном «Видении» Анселла Схоластика (Х век) визионеру снится служба на Пасхальной неделе. И тут является Иисус, сходящий с крестного древа. Спаситель велит Анселлу следовать за ним и «быстрей мгновения» спускается в преисподнюю. Несмотря на страшные адские видения смерти и демонов, визионер с радостью следует за Христом, но тот останавливает спутника и велит ему возвращаться: час его еще не пробил.

Анселл боится обратного пути, полного бесов. Тогда Иисус призывает их главу, обращаясь налево, и велит ему проводить визионера до монастыря. Князь тьмы приказывает своим подручным пропустить Анселла, ибо страшится гнева Христа, и провожает визионера до самого его ложа.

Далее происходит удивительное. Демон просит монаха уступить ему часть ложа, заявляя, что не будет посягать на соседа, раз уж он выпустил его из адской бездны. Монах пододвигается на ложе и начинает доверительно беседовать с дьяволом. Он просит своего адского спутника истолковать видение — зачем Спаситель спускается в преисподнюю в пасхальную ночь? Дьявол признается, что это происходит из-за непрестанных молитв клира за усопших и покаяния мирян. Лишь одно примиряет Сатану с сошествием во ад — Спаситель оставил в преисподней тех, кто хуже бесов, иначе его суд был бы несправедлив. Напоследок дьявол сетует, что с колокольным звоном монах поднимется к службе. Анселл с возмущением прерывает разглагольствования адского выходца, но запечатлевает в стихах свое видение.

Глава 10. Мытарства и чистилище

Вера в спасение от смерти и адских мук в библейской традиции обычно увязывалась с пришествием и судом Спасителя — Мессии. Иисус обещал скорое Второе пришествие («Бодрствуйте, се гряду скоро!») и окончательный — Страшный суд. Сошествие во ад и спасение праведных уже до Второго пришествия вселяло надежды на то, что не только Енох и Илия могут сподобиться царства небесного. Помимо Страшного суда в конце света стали распространяться представления о загробном суде, на котором решалась участь каждого умершего. Малая, или индивидуальная, эсхатология говорила: грешник сможет оправдаться во время загробного суда или получить облегчение своей участи на том свете благодаря молитвам — заступничеству праведных и Церкви.

МЫТАРСТВА

Что ждет христианина между смертью и воскресением из мертвых? Великие богословы начиная с Блаженного Августина и Григория Великого искали ответ на этот вопрос. В православной традиции нераскаявшиеся грешники должны были после смерти испытывать муки за совершенные грехи, сталкиваясь с теми бесами, которым они служили при жизни. Это воздаяние именовалось «мытарствами» — грешники должны были платить подать («мыто») за совершенные прегрешения. Один из Отцов Церкви — Макарий Александрийский (IV век) — насчитал двадцать мытарств, по числу главных грехов. Наказывали за них бесы, «духи злобы поднебесные», терзавшие грешников между небом и землей.

Для праведников уготовано было «лоно Авраамово», куда попал после вторичной смерти и Лазарь, воскрешенный Иисусом. Один из древних богословов, Климент Александрийский (III век), считал, в отличие от других, что грешники не будут преданы вечным мукам: адский огонь имеет очистительную силу. Василий Великий, один из наиболее популярных на Руси Отцов Церкви, писал: не только физические муки — тьма, вечный огонь и «червь, ядоносный и плотоядный» будут терзать грешников. Их духовные муки страшнее, ибо грехи их постоянно будут перед их глазами. Василию вторил его последователь Григорий Богослов (Назианзин). Он писал, что наихудшая из мук грешников — осознание того, что их отверг Бог.

После мытарств окончательно решалась индивидуальная судьба души. Если чаша грехов перевешивала добродетели и прижизненное раскаяние не открывало дороги в рай, грешника не могли спасти видения совершенных проступков. После мытарств умерший попадал в рай или в ад. Таково отношение к малой эсхатологии, или к частному и всеобщему суду в восточном православии.

Согласно Кириллу Александрийскому (V век), перед душой, отделяющейся от тела, предстают благоволящие ей Силы Небесные и власти тьмы, воздушные мытареначальники. От одного их вида душа вострепещет и будет искать защиты у ангелов Божьих. Под их покровительством станет она взмывать в выси небесные и на пути встречать нечто вроде застав и таможен, требующих пошлин (мыта) за совершенные грехи. При виде мытарей и истязателей, наказывающих за каждый грех, душе придется давать отчет за содеянное.

У каждой души будут заступники из Сил Небесных и обличители от сил тьмы. Грешная душа не сможет освободиться от уз и окажется в адских оковах. Добродетельную примут ангелы. Но радость, как и муки, не будет окончательной после мытарств и этого частного судилища. В послании патриархов восточноправославной церкви о православной вере (1723 год) говорится, что лишь при общем воскресении, когда душа соединится с телом, она обретет либо совершенное блаженство, либо совершенные муки.

КТО ЖДЕТ КОНЦА СВЕТА?

В славянском фольклоре сохранилось предание о существах, которые с нетерпением ждут конца света, в отличие от прочих людей, боящихся апокалипсиса.

В народных пересказах библейского сюжета об Исходе евреев из Египта говорится о войске фараона, поглощенном волнами Чермного (Красного) моря. Воины превратились в подводных чудищ с рыбьими хвостами — фараонок, похожих на романтические образы русалок. Они должны пребывать в таком химерическом состоянии до Страшного суда, когда каждый предстанет перед Господом в своем нормальном обличье. Именно поэтому фараонки, выскакивая из воды, спрашивают всех, кого видят в волнах, скоро ли конец света. Если им говорят о скором конце, они радостно поют, если нет — плачут.

ЧИСТИЛИЩЕ

В преисподней есть особый отдел — чистилище (по-латински purgatorium). Католики верили, что души небезнадежных грешников, попадая туда, испытывают очистительные муки. Огонь преисподней считался иногда не физическим, а символическим, воплощающим духовные страдания. Время этих мучений зависело от числа грехов. Но и его можно было сократить, если молиться за умершего, заказывать заупокойные мессы. В Средние века можно было купить индульгенции, дающие отпущение грехов.

Считалось, что умерших иногда выпускали из чистилища, чтобы они напомнили близким о своей загробной участи, заставив тех молиться за их души. Рассказывали, как некий клирик явился из паломничества с индульгенциями и встретил отшельника. Тот посетовал, что у него умерла служанка, и попросил уступить ей индульгенции. Клирик согласился, и покойница явилась той же ночью, возвестив, что индульгенции избавили ее от двадцатилетних мук в чистилище.

Сам Господь в рассказах-«примерах» (exempla)[37] уподоблялся купцу, у которого три кошелька. Один предназначен для золота, другой — для меди, третий — для фальшивых монет. Так и праведники идут в рай; те, кто еще может спастись, отправляются в чистилище; грешники обречены на адские муки.

Монах Цезарий Гейстербахский собрал многочисленные «примеры» общения с тем светом и выделил четыре категории умерших. Совершенно добрых будут судить и их спасут. Совершенно злых осудят на муки без суда. Умеренно добрых будут судить, и они присоединятся к спасенным. Умеренно злых осудят, и они погибнут.

Юридические расчеты перерастали в коммерческие: Рим разрешил продажу индульгенций. Впрочем, протестанты, с которыми связывал формирование «духа капитализма» Макс Вебер, отрицали существование чистилища, как и православные теологи.

Известна история о французском школяре, которая напоминает рассказ жены греческого тирана, что мучилась на том свете от холода, пока ей не послали туда платье. Школяр завещал своему другу отдать за упокой его души матрац. Однако друг не выполнил завещание, и умерший явился к нему во сне: он лежал на раскаленной железной кровати без матраца. Друг поспешил отдать матрац в странноприимный дом, то есть богадельню, и скоро во сне увидел, как его друг покоится на матраце.

Отношение к ритуалу здесь еще важнее человеческой драмы. В одном из примеров некая дама попала в чистилище за то, что при помощи магии пыталась приворожить охладевшего мужа. Ситуация изменится лишь в эпоху Ренессанса, что видно в «Божественной комедии» Данте.

Души в чистилище. Инициал из голландского часослова XV в.

Koninklijke Bibliotheek National Library of the Netherlands

Христиане, как и древние греки, также судили усопших по одежке. Некий умирающий монах страдал от жары и попросил позволения снять его монашеское одеяние. Так он и скончался, как думала окружающая братия. Но вот умерший очнулся и рассказал, как оказался у райских врат. Там святой Бенедикт спросил его, кто вновь преставленный. Монах назвал орден, к которому принадлежал, и выяснил, что недостоин входа в рай в неподобающем одеянии. Он вымолил возможность вернуться в тело и попросил одеть его достойным образом.

Неясность топографии загробного мира в древней библейской традиции приводила и к смутным представлениям о месте в преисподней, где помещались души невинных — умерших в младенчестве и библейских патриархов. В латинской традиции эта область называлась лимбом, то была пограничная зона преисподней, место между небом и землей.

Неясным оставалось и место прибежища Еноха и Илии, которых живыми взяли на небеса. Считалось, что они попали в земной рай. Рассказы о нем сохранялись в средневековом мире — речь шла о чудесных недостижимых странах на Востоке, например Индии. Данте в «Божественной комедии» отождествлял лимб с первым кругом ада, чистилище же помещал на горе среди океана. Это место оказывается в топографической близости к раю, и одной из страшных мук чистилища считалась невозможность лицезреть божество и райское блаженство.

Представления о пространстве чистилища были столь же парадоксальными, что и представления о времени, там проведенном. Это было ирреальное время того света. Рассказывали о рыцаре, которого забрал с собой на тот свет Карл Великий. Рыцарь вернулся через три года, хотя ему показалось, что он пробыл с королем всего три дня. Согласно другому рассказу тело монаха, простившегося с душой, вдруг поднялось в воздух и тотчас опустилось. Вернувшемуся к жизни монаху привиделось, что он мучился в чистилище тысячу лет.

Длительность мук в чистилище и их интенсивность зависели от степени греховности. Известны «примеры», когда муки ограничивались лишь невозможностью созерцать Бога. Например, девочка, что шепталась с подружкой во время молитвы. Чтобы искупить грех, ей нужно было усердно молиться.

Множество рассказов о чистилище, окрашенных часто народным, фольклорным воображением, сохранилось в средневековой письменности. В одном из «примеров»[38] умерший демонстрировал молящимся за него результаты их молитв. Его тело, почерневший после смерти разлагающийся труп грешника, наполовину побелело в результате заупокойных месс. Значит, следовало молиться еще усерднее.

«ЧИСТИЛИЩЕ СВЯТОГО ПАТРИКА»

«Чистилище святого Патрика», трактат, составленный неким английским монахом в конце XII века, стал весьма популярным в западном средневековом мире.

Святой Патрик с разрешения Господа показал ирландскому рыцарю Овейну вход в чистилище, который располагался на острове Исланд, посреди Красного озера на севере Ирландии. Спустившийся туда оказывался во власти бесов, что норовили ввергнуть его в адский пламень и погубить навечно. Но имя Господне спасало Овейна в критические моменты.

Ему удалось выбраться даже из пропасти, которая находилась на дне чистилища и куда зашвырнули его бесы, иначе он навеки попал бы в самый ад. Выход был лишь по узкому и скользкому мосту над бездной. Он вел в земной рай, откуда открывался вид на врата рая небесного. Терпящим муки в чистилище не грозила адская пропасть: чистилище как преддверие ада располагалось на плоской равнине. Мучимые видели явившегося к ним живого и умоляли передать родным, чтобы они молитвами сократили их муки.

Мотив моста над адской пропастью известен многим религиям. В упоминавшихся диалогах Григория Великого рассказывается о кузнеце Стефане, который попал на тот свет и споткнулся на мосту. Демоны немедленно стали увлекать его в адскую пучину, но ангелы бросились на помощь его душе, вступив в борьбу с бесами.

Хотя в чистилище пребывают души умерших, они терпят телесные муки. Все вокруг наполнено их криками и зловонным запахом. В соответствии с мрачной средневековой традицией пытки были дифференцированы. В зависимости от степени греховности мучимых могли погружать в расплавленный металл по самые брови, по губы, до шеи, до пупка и т. д.

Бесы пытаются подвергнуть мукам и Овейна, но он защищается именем Христа. Демоны истязали грешников вместе с нечистыми животными — гадами (драконами, змеями, жабами), пожирающими их плоть. Рыцарь минует разные отсеки чистилища — черный луг, огромное огненное колесо, увлекающее души, парильню с нестерпимым жаром и гору, омываемую ледяным потоком. Оттуда путь ведет к мосту через огненную реку: тот, кто упал туда, навеки сгинет в адской пропасти. Бесконечные переходы от нестерпимого жара к страшному холоду — характерный сюжет адских мук. Герой пересекает безбрежные пространства: даже парильня, устроенная в виде дома, не имеет обозримого конца.

Не все визионеры, посещавшие преисподнюю, возвращались оттуда целыми и невредимыми, как Овейн. Те, кто не верил в существование святилища и силу имени Божия, могли погибнуть там, погубленные бесами. В одном из «примеров» священник-визионер незаметно пристроился у входа и наблюдал, как сам Сатана разбирается с явившимися к нему душами. Дьявол, однако, обнаружил незваного пришельца и велел подручным бесам опустить в горючую жидкость некое одеяние, которое те швырнули в лицо наблюдателю. Выяснилось, что это одеяние священник получил от умирающего, но не позаботился должным образом о его душе. Несчастный визионер очнулся от ожогов, и его унесли в больницу[39].

ДУША И ТЕЛО В ВИДЕНИЯХ ТОГО И ЭТОГО СВЕТА

Соотношение духовного и телесного в загробных муках и райских наслаждениях оставалось сложной проблемой теологии. Могут ли души испытывать телесные муки? Или адские муки лишь видимое выражение мук духовных, результат разлучения с Божеством? Перед Страшным судом умершие должны восстать из гробов в невредимом телесном состоянии. Древние фольклорные сюжеты, согласно которым могила отождествлялась с преисподней, жили и в христианскую эпоху.

Рассказывают о некоем священнике, который, получая пожертвования, не заботился о душах прихожан. Однажды он проходил по кладбищу, и рука мертвеца ухватила его за ногу и держала до тех пор, пока епископ не явился, чтобы освободить клирика. Мертвец посетовал, что схваченный за ногу священник не молится за умерших.

В другом рассказе злоязычный не находит упокоения на кладбище: один отшельник увидел, как тот вышел из могилы с языком, изрезанным и свисающим до пояса. Его окружали прочие мертвецы. Они кляли его за то, что он не давал им покоя своим злословием ни до, ни после кончины.

Мертвые тела сохраняли прижизненные привычки. Однажды глав двух враждующих крестьянских кланов похоронили в одной могиле. Мертвецы повернулись в гробу спинами друг к другу и принялись драться как пара жеребцов. Пришлось выкапывать их и хоронить в разных могилах. Известно было и о том, как в самом аду души не прекращали вражды и бросались одна на другую с топором. Таким не могли помочь даже заупокойные молитвы.

Тело неотделимо от души, и дьяволу — князю мира сего, мира материального — души бывает мало. В одном из «примеров» дьявол подстерег грабителя. Тот явился к могиле ростовщика и пытался отобрать у него золото, в которое тот по привычке вцепился. Удушив грабителя, дьявол заявил, что теперь завладел и телами грешников, швырнув оба трупа прямо в ад.

Разделение материального и духовного не могло быть абсолютным в культуре, где даже грехи и добродетели имели определенный вес, ведь во время Страшного суда их взвешивал архангел. Бесы пытались надавить на чашу с грехами, чтобы она перевесила добродетели, но архангел отгонял их мечом. Напротив, Богородица в «примерах» часто помогала увеличить вес добродетелей.

Святой Михаил, взвешивающий души и повергающий дьявола. Из голландского часослова XV в.

Koninklijke Bibliotheek National Library of the Netherlands

Проблема грядущего воскресения из мертвых перед Страшным судом волновала людей не меньше, чем посмертный суд над душой. Это касалось в первую очередь погребального обряда, ведь воскресение должно быть телесным, тело должно встать из могилы на звук архангельских труб. В Европе христиане стали первым делом отказываться от языческого обряда кремации. Тело должно было лежать в могиле лицом на восток, откуда ждали Мессию при Втором пришествии. Но как быть с людьми, не сохранившими до смерти целостности тела: погибшими в пожарах, пожранными дикими зверями (так расправлялись с христианами в римских цирках)? Уже великий учитель Церкви Блаженный Августин со ссылкой на Евангелия («Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить», Мф. 10, 28) утверждал, что Господу под силу воскресить из мертвых.

Способ смерти был важен для язычества, ведь от него зависела посмертная судьба — погибший в битве попадал в воинский рай и т. п. Однако это не имело значения для христианина. Тем не менее Церкви приходилось постоянно бороться с предрассудками.

В конце XIII века Владимирский епископ Серапион убеждал верующих, что засуха, неурожай и прочие бедствия не зависят от нечистых покойников, якобы оскверняющих своими телами землю. Наиболее благочестивые христиане, особенно в среде русских старообрядцев, проявляли заботу о целостности тела после смерти, собирая остриженные ногти и волосы. В народных верованиях считалось, что ногти пригодятся, когда придется взбираться на гору, ведущую на тот свет. Указ Петра I о бритье бород воспринимался как исходящий от Антихриста, не верящего в воскресение из мертвых.

ВАМПИРЫ И УПЫРИ

Христиане верили в то, что тело в могиле продолжает жить и ждет воскресения для Страшного суда. Это укрепило архаичные народные суеверия о живых мертвецах, встающих из могилы и нападающих на живых. То были мертвецы, умершие без покаяния, самоубийцы, опойцы (те, кто умер от перепития), отлученные от Церкви и т. п. Страх перед вредоносными мертвецами принимал массовый характер после эпидемий вроде «черной смерти», опустошившей Европу в XIV веке. Древние верования о календарном возвращении мертвецов, Дикой охоте, Хеллоуине (Дне Всех Святых) поддерживали эти представления.

Тела нечистых покойников не разлагались до тех пор, пока они не избудут отпущенного им срока «жизни». Но эта нетленность была противоположна нетленности мощей святых. Злые духи или души, вырвавшиеся из чистилища, вселялись в эти тела и, чтобы оживить их, должны были напитать их свежей кровью. Кровь как носительница жизненной силы и души известна верованиям многих народов: еще Одиссей привлекал души в Аиде жертвенной кровью.

С XII века активно распространялись кровавые наветы на иудеев. Их обвиняли в том, что они использовали кровь младенцев других вероисповеданий для ритуальных целей. Одновременно с этим появились рассказы о демонах, вселявшихся в живых людей и заставлявших их пить кровь, перегрызая горло жертве. Вампиры, выходящие из могил, высасывают ночью кровь своих жертв, после чего те угасают. Позже стали верить в то, что они сами превращаются в вампиров. Целые деревни могли оказаться жертвами выходца из могилы.

По традиции c вампирами стали ассоциироваться два исторических персонажа XV века. Одним из них был сподвижник Жанны д’Арк Жиль де Рэ. Он увлекся поисками философского камня для добывания золота и использовал для этого кровь. Говорят, из-за его экспериментов погибло триста младенцев.

Другим кровавым злодеем считают валашского воеводу Влада Цепеша, или Дракулу. Бесконечные войны и жестокая расправа с пленными (традиционная казнь — сажание на кол, откуда и пошло прозвище Цепеш, «кол») превратили его в полумифического «дракона» — Дракулу. Ассоциации с драконом привели к представлениям о летучих кровососущих тварях-оборотнях. Лучшее средство избавления от ходячего покойника — кол: с его помощью нечисть можно было пригвоздить к могильной земле.

Дракулу характеризует одна из рассказанных о нем средневековых историй. Однажды он велел собрать в своей резиденции всех убогих — нищих и калек — и досыта их накормить и напоить. Это дело богоугодное: такими пирами славился и русский князь Владимир Святославич после того, как выбрал христианскую веру для Руси. Насытившиеся бродяги предались веселью, и Дракула спросил их, что им еще нужно. Довольные угощением отвечали, что Господь должен подсказать правителю, какие благодеяния он может еще совершить. Воевода вопросил, хотят ли они впредь ни в чем не нуждаться, и, естественно, получил утвердительный ответ. Тогда Дракула велел запереть двери покоев и сжечь всех собравшихся там заживо, отправив их прямиком на тот свет.

Представления о вампирах наиболее характерны как раз для Центральной Европы, где жил Дракула. Само слово «вампир» считается производным от венгерского обозначения ведьмы — «убыр». Вероятно, к тому же слову восходит и славянское «упырь». Недаром у славян считается, что колдуны превращаются в упырей после смерти. Но в упырей могли превратиться и обычные покойники при определенных условиях. Например, если через их гроб перед похоронами перескочило животное или перелетела птица. Или если те, кто хоронит усопшего, оборачиваются от гроба к дому, показывая дорогу мертвецу, и т. п.

Именно поэтому упыри могут быть оборотнями. В представлении христиан они близки к волколакам, или волкодлакам, — волкам-оборотням, нападающим на людей. Мы уже говорили, что Пушкин использовал в поэтическом языке более звучное слово «вурдалак», и это обозначение вампира распространилось в русской литературе.

Одним из первых ввел сюжет вампиров в мировую литературу французский писатель Проспер Мериме. Он описал случай, свидетелем которого был в Сербии в 1816 году. Однажды ночью его с хозяином потревожили женские крики. Он проснулся и обнаружил мать, которая, держа потерявшую сознание дочь, вопила: «Вампир! Вампир!» Девушку привели в чувство, и она рассказала, как через окно к ней приблизился человек в саване, укусил ее и пытался задушить. Крики вспугнули злодея, но жертва узнала в вампире местного жителя, которого похоронили две недели назад. На шее несчастной обнаружилось красное пятно, но просвещенный французский автор сомневался, был ли это укус чудовища.

На рассвете весь городок поднялся на ноги. Мужчины вооружились ружьями и ножами, женщины несли раскаленное железо, дети — камни и палки. Когда могилу разрыли, обнаружили, что тело не тронуто тлением. Горожане с криками принялись палить в труп, размозжив выстрелами его голову. Родственники пострадавшей принялись терзать тело ножами, а женщины — собирать жидкость, текущую из трупа. Тряпьем, которым вытирали жидкость, обмотали шею жертвы, чтобы она не стала вампиром. Труп же потащили к костру и под дикие крики сожгли.

Типичный рассказ о смерти колдуньи, которую именовали упырем, записан у русского населения Дербента в Дагестане. Женщина долго мучилась перед смертью, что свойственно людям, чья грешная душа слишком привязана к телу. Наконец ее уложили со скрещенными руками и образком. Но когда стали переносить тело в гроб, увидели, что ведьма перевернулась, а образок лежит внизу. Сказать об этом священнику побоялись: ведьма стала бы мстить. Так ее и схоронили, но после похорон у соседки умер ребенок, а следом — другой. Осмотревший детей врач нашел на их руках следы зубов упыря.

В присутствии знахаря и священника могилу разрыли. Покойница лежала лицом вниз, саван ее был покрыт кровью. Знахарь велел прибегнуть к испытанному средству — вбить в труп осиновый кол. Но священник воспротивился этому суеверию: он считал, что холодный труп не мог встать из могилы. Над старухой прочли молитву и опять ее зарыли, но знахарь все же забил в могилу три осиновых кола.

В самарской сказке умирающий колдун велел нанять постороннего человека, чтобы тот занялся похоронами. Совершить обряд согласился солдат, который не знал, что умерший — колдун и горький пьяница. Солдат набил на гроб железные обручи, но провозился дотемна и лишь к полуночи отправился на кладбище. На тройке лошадей он достиг леса, через который лежал путь. Тут лошади встали, обручи сорвались с гроба, а из него поднялся мертвец. Солдат спасся тем, что залез на березу.

Мертвец начал грызть березу, и дерево упало, но солдат успел вскочить на одну из лошадей. Упырь вцепился в пристяжную кобылу и, съев ее с хвоста до гривы, принялся было за вторую, но солдат увидел огонек и бросился к нему, спасаясь. Выяснилось, что огонек теплился в келейке над гробом, откуда также поднялся упырь, захотевший съесть солдата. Тут откуда ни возьмись выбежал пес. Он бросился на упыря и таскал его до тех пор, пока не пропели петухи. Мертвец улегся обратно в гроб. Солдат же зарекся наниматься на чужие похороны.

Этот сюжет можно встретить и в других сказках, в том числе записанных Александром Николаевичем Афанасьевым, русским собирателем фольклора. Только в сказе № 360 не собака нападает на мертвеца, а два выходца из могил начинают драться друг с другом из-за добычи, пока не запоют петухи. Так солдат спасается. Появление собаки также не случайно: это древний страж того света, который не допускает выходцев из преисподней в мир живых.

Мертвецы русских сказок отнюдь не благодетельные предки, но они все же ближе к миру живых людей, чем нечистой силы. Сказка о Силе-царевиче из сборника Афанасьева (№ 575) рассказывает о младшем царском сыне, что напросился в дальнее заморское путешествие со старшими братьями. Его корабль натолкнулся на гроб с железными обручами. Царевич высадился с ним на земле, похоронив мертвеца, а сам отправился дальше. По дороге его догнал человек, который назвался Ивашкой белой рубашкой. Это был преданный земле мертвец, который из благодарности решил сопровождать своего благодетеля. Ясно, что белая рубашка — это саван. Мертвец был колдуном — известным «еретиком», и грехи его были так велики, что даже собственная мать прокляла его, а после смерти велела забить гроб обручами и бросить в море.

Ивашка направил царевича к чудесной невесте, заморской королевне, но предупредил, что жених не должен вступать с ней в связь в брачную ночь, ибо ее посещает нечистая сила — шестиглавый летучий змей (летучий змей — традиционный соблазнитель женщин в русской и балканской традициях). Напротив, учил Ивашка, невесту следует избить палкой, чтобы она не могла встретить змея. Царевич последовал «доброму» совету.

Три дня мертвец бился с прилетающим змеем, пока не срубил все шесть его голов. Тогда царевич зажил со своей невестой и наконец отпросился с ней в обратный путь. По дороге Ивашка разжег костер и рассек своим мечом надвое королевну. Царевич расплакался, но увидел, что из рассеченного тела жены поползли разные гады — то были злые духи, зародившиеся от змея. Ивашка пожег всех гадов, тело же королевны спрыснул живой водой, и та ожила, сменив злобный нрав на кроткий. И тогда Ивашка исчез.

Глава 11. Божественная комедия

Жанр видений того света повсеместно распространен в фольклоре, особенно в многочисленных рассказах о путешествиях шаманов в иной мир. Встречаются видения и в книгах, начиная с «Одиссеи». «Книга Еноха» послужила основой средневековой традиции видений, которую венчала «Божественная комедия» великого флорентийца Данте Алигьери, созданная в начале XIV века.

АВСТРАЛИЙСКАЯ БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ

В одной из самых архаических традиций — австралийской — рассказы о жизни на том свете редки и возникли под влиянием христианских миссионеров, для которых важно было донести до аборигенов идею загробного воздаяния. При этом они сохранили первобытную наивность.

Рассказывают, как один человек добывал пищу — выкапывал песчаных крыс из их нор. Однажды он закопался так глубоко, что увидел в отверстии иной мир. Там обитали отвратительные чудовища с двумя пальцами на ногах. В ужасе охотник бросил свою палку-копалку и кинулся наружу. Он увидел героя-сокола Муллиана и рассказал ему о своем открытии. Сокол решил посмотреть на чудищ. Он расширил отверстие, пролез в него сам и велел товарищу следовать за ним. Герой направился к чудовищам и спросил, какого они рода, — раньше он таких не видывал.

Те отвечали, что они зовутся Илианба Ванда и распоряжаются духами, что творят зло: не дают им ни мгновения покоя, заставляют двигаться, причем пользоваться разрешают только левой рукой (такова природа злых духов в разных традициях — ведь они связаны со всем дурным, левым, а не правым).

Приход сокола и его спутника так удивил духов, что они прекратили движение, и Илианба Ванда принялись хватать их и бросать в огонь, который горел по обе стороны пещеры. Посетители того света испугались, но хозяева сказали, что наказанию подлежат только злые духи — тех, кто не совершал зла, они отправляют на небо Буллима. Илианба Ванда пригласили гостей переночевать у них, потому что наверху была ночь — время духов. Гостям предложили и пищу, но человек осторожно отказался от еды. Он не стал спать и наблюдал, как хозяева преследуют духов; некоторых Илианба Ванда отправили на землю, чтобы они привели новых духов, расставшихся с мертвыми телами.

Утром гостям вновь предложили пищу, и вновь человек отказался, а сокол принял угощение. Затем гости выбрались на поверхность, и сокол развел костер, чтобы окурить себя и товарища дымом и избавиться от зла преисподней. Охотник думал, что сокол умрет от съеденной им загробной пищи, но в этом мифе культурный герой стал только сильнее после посещения загробного мира.

Более примитивные рассказы описывают страну мертвых как землю, которая мало отличается от земли живых. Жить там легче, чем на этом свете. Говорили, что некий австралиец очень тосковал об умершем отце, и однажды мертвец унес его душу с собой на тот свет. Душа взяла продовольствие на долгую дорогу и погрузилась в лодку с умершим. Лодку вынесло к дальней земле, где жители удили рыбу. Они спросили прибывшего об имени, тот назвался и сказал, что разыскивает отца. Рыболовов уже предупредили о прибытии нового духа. Явился и сам старик-отец, он дал сыну поесть. Дух живого человека поначалу боялся умерших и закрывался от них веткой, но, когда они принялись петь и плясать, не мог оторваться от их замечательных танцев.

Когда посетивший тот свет пробудился ото сна, то не мог понять, сколько времени пробыл в загробном мире. С тех пор его душа часто отправлялась туда и наблюдала танцы умерших. Жена заметила, что душа мужа пропадает, и он вынужден был рассказать, как уходит посмотреть на танцы мертвых. Он показал эти танцы жене и научил им соплеменников.

Австралийцы ценили танцевальное искусство: племена со всего континента учили друг друга танцам и обменивались мифологическими рассказами. С «тем светом» тоже поддерживали связь — живые учились у мертвых.

Помимо случайных гостей, которые попадали в загробный мир во сне, в представлениях австралийцев туда путешествовали знахари. Знахарь взбирался на дерево и оттуда отправлялся на небеса, оседлав сверхъестественного зверя-помощника — радугу-змею. Рассказывают, что некогда многие мужчины могли летать на гигантской радуге, но змея требовала себе жертв. Перед дорогой путешественники долго тянули монотонный мотив, пока не входили в транс. В измененном состоянии сознания они видели, как знахарь достает из источника радугу-змею, и усаживались на ней. Долетев до чудесной небесной страны, мужчины садились вокруг радуги, а знахарь каменным ножом убивал одного из них. Чудовищная змея начинала пожирать жертву, и путешественники принимали участие в каннибальской трапезе. Наконец знахарь очищал обглоданные кости и укладывал их в определенном порядке: помещал голову у костей таза (так в Европе расправлялись с вампирами). Все отправлялись на змее-радуге в обратный полет, а знахарь оставался с костями и распевал заклинания до тех пор, пока жертва не начинала дышать и кости не обрастали мясом. Тогда знахарь доставал из собственного пупка другую змею, они с былой жертвой спускались на землю и присоединялись к товарищам. На земле никто из живых не помнил о посещении того света, но воскрешенный после потусторонней трапезы был обречен на скорую смерть.

ОБСКО-УГОРСКАЯ «БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ»

У народов хантов и манси есть «священное сказание» о национальном культурном герое Мир-Сусне-хуме — «Желанном Богатыре, Купце Нижнего Света, Купце Верхнего Света». Оно повествует о путешествии героя в иной мир у народов северной окраины ойкумены. Сказание именовалось священным, потому что слушать его можно было только посвященным: женщин во время исполнения мифа в дом не допускали. Имя и задачи Мир-Сусне-хума родственны иранскому Митре, чьи мистерии были популярны в античном мире.

Верховный бог Нуми-Торум даровал желанному Богатырю и его супруге-утке (которую тот обрел в чудесной Птичьей стране) одну-единственную дочь. Путешествуя по всему свету, покупая и продавая дорогой русский товар, богатырь собрал для нее невиданное по богатству приданое. Но родителям не суждено было выдать невесту замуж.

Из священного темноводного Северного моря выплыли берестяные лодки со стрелками — духами болезней, явившимися с того света. Невелики были их стрелы, но разили насмерть и мужчин, и женщин. Попала стрела и в единственную дочь Богатыря. Как ни пытались родители отпоить ее наваром из гусиного и утиного мяса, душа ее угасла. Приданое ушло на погребальные дары.

Горе забылось, и Богатырь вернулся на свою веселую купеческую дорогу с роскошным русским товаром. Кони понесли его сани к устью Оби и дальше — в устье темноводного священного моря. Так он ехал, уже не ведая дороги, пока не попались ему нарты с белоснежными оленями: хозяин нарт предложил Богатырю поменять товар на меха. Так и поступили.

Отправились путники дальше вместе, но заслышали шум от деревьев, которые вырывали с корнем. Неизвестно откуда взявшийся страшный мертвец, почуявший живую кровь, стал угрожать им, но спутник спрятал Богатыря меж своих оленей. Еще дважды приходилось попутчику спасать купца от нечисти, пока они не прибыли к какому-то дому, где в переднем углу сидел седовласый старик. Хозяин нарт велел некой женщине приготовить еды, и, пока та занималась готовкой, Богатырь не мог отвести от нее глаз — так напоминала она его дочь.

Тут хозяева раскрыли перед гостем тайну. Сам повелитель загробного мира Куль-отыр, прослышав о богатствах, что собирает впрок на приданое купец, послал духов болезней, чтобы они отняли жизнь у невесты. Пусть люди не загадывают о будущем — его предопределяют боги и духи. Дочь Желанного Богатыря стала снохой Куль-отыра — женой его сына.

Встреча отца и дочери была радостной и долгой, но герой стал скучать по своей земле и жене. Перед отъездом он получил подарки — соболью шапку, сапоги с семислойной медной подошвой и семисуставный посох. Пришла пора думать о том, как пробиваться через землю злых мертвецов, что подстерегали на пути в иной мир. Зять дал тестю своих оленей, а сам хозяин-старик — семь вожжей: в дороге можно порвать шесть из них, потеря седьмых станет роковой. И правда, герою удалось уйти от двух мертвецов и даже вырваться от третьего, но при этом он порвал последние вожжи и лишился чувств.

Все предметы, которые герою подарили в ином мире, состоят из семи частей: чтобы выбраться с того света, нужно пройти все семь слоев Вселенной.

Когда герой очнулся, он был уже не в сумрачном загробном мире, а в мире солнечном, но олени его обессилели, лишившись последних вожжей. Человеческим голосом они поведали хозяину: когда он доберется до семи берез, растущих из одного пня, к ним вернутся силы. Путник сбился с ног, пока не наткнулся на гнилой березовый пень. Оттуда выскочила старуха, белая, как заячья шкура, и едва не изрубила героя своим топором за то, что тот чуть не разрушил трубу ее чувала — очага. Герой помирился со старухой, и та пригласила его в дом. Сюда заходили пушные звери — старуха оказалась хозяйкой зверей и родственницей Богатырю. Он увидел, что стоптал свои медные подошвы и стер весь посох. Когда за самобраным столом он стал расспрашивать о семи березах, хозяйка образумила его: он прошел почти весь мир, это и есть семь берез, олицетворение семичастного мирового дерева.

У основания семи берез — мирового дерева — пребывает сама Калтащ-эква, воплощение матери-земли, тотемическим символом которой был заяц. В угорских похоронных причитаниях упоминается не только мрачная преисподняя Куль-отыра. Умерший отправляется также к владычице подземного мира, которая живет на берегу озера, богатого гусями и утками. Ясно, что речь идет о земле Калтащ-эквы. Ее владения раскинулись у корней мирового дерева и в низовьях Оби, неподалеку от входа в преисподнюю. Но это место оказалось райским.

Тогда герой вернулся к своим оленям и двинулся дальше. На пути его стояли три города — Медный, Серебряный и Золотой, прямо как царства в русских волшебных сказках. Хозяева этих городов расправлялись с незваными странниками: оленей они рубили на куски. Но Богатырь умел оживлять их, соединив кончики носов и кончики ушей. Тогда духи верхних миров своими волшебными саблями сделали на носах оживших оленей зарубки. Духи велели животным переносить на тот свет людей, которым предопределили судьбу духи верхнего мира, а не духи преисподней. В Золотом городе некий человек (сам Торум) дал Богатырю золотую бумагу, которую тот должен прочесть во время священного праздника на своей земле.

Манси рассказывают: когда видишь во сне, будто тебя посадили в лодку, — это к болезни и смерти. Куль-отыр везет тебя на тот свет. Правда, за больного может заступиться сын Нуми-Торума Тайт-котл-Торум и заставить Куль-отыра вести пассажира обратно. Тот же, кого пропускает вниз по реке сын Торума, обречен — он попадает в загробный мир. Тайт-котл-Торум может появляться в виде железного или серебряного ястреба: как и все сыновья Нуми-Торума, он одновременно и небесный дух, и земной покровитель людей.

Лодки манси. Фотография из сибирской экспедиции У. Т. Сирелиуса. 1899–1900 гг.

Finnish Heritage Agency (по лицензии СС BY4.0)

Но и дальнейший путь Богатыря неблизкий: герой видит, как людей на том свете наказывают за проступки. Того, кто пожалел рубанок для товарища, стругают в загробном мире, ссорившиеся супруги не могут поделить покрывала. Зато дружно прожившая жизнь пара счастливо живет на том свете, наслаждаясь изобильным столом.

Смысл увиденных сцен растолковывают герою волшебные олени: они исполняют роль проводников по царству мертвых, подобно Гермесу греческих мифов или Вергилию в «Божественной комедии» Данте.

Наконец олени довезли героя до дома, и он отпустил их. В доме Богатырь увидел работающую жену и радостно поприветствовал ее. Трижды обращался он к ней, но она его будто не слышала. Богатырь рассердился и ударил женщину — та же только принялась ковырять в ухе да приговаривать: «Кажется, покойные предки кричат мне что-то в ухо». Тут герой понял, что он еще не снял шапки, которую ему подарили на том свете, поэтому живые люди его не видят. Когда он снял загробный дар, жена бросилась к нему на шею. Герой рассказал о своей встрече с дочерью и о странствиях на том свете.

Земная жизнь продолжалась, пока не наступил священный день, и Богатырь собрал вокруг пиршественного стола весь народ, чтобы прочесть ту золотую грамоту, которую ему дал Торум. В грамоте говорилось о том, что Торум велит герою и его жене отправиться на священный мыс на беловодной Оби, где им будут приносить бесконечные жертвы с каждого охотничьего лука.

Превратившись в речных гусей, Богатырь с женой отправились туда. На этот мыс у священного озера Торум спустил лиственницу с золотыми корнями и ветвями, а на ее вершину — волшебный город с необъятным домом и сотней слуг. И в доме новые хозяева нашли грамоту, которой Богатырь назначался царем. Ему должны были платить дань белкой по весне и осени, и он получил прозвище Золотая Коса Восходящего Солнца. Там, за самобраным столом с пивом и медовухой, они праздновали обретение нового жилища.

В архаических мифах — обско-угорском и австралийском — главным остается описание того света и его персонажей: здесь почти не говорится о загробном возмездии. Шаманы и многочисленные герои, напоминающие Орфея, пускаются на тот свет, чтобы вернуть своих возлюбленных или души, похищенные злыми духами болезней.

«КНИГА О ПРАВЕДНОМ ВИРАЗЕ»: ЗОРОАСТРИЙСКИЙ ЕНОХ

В религиях, ожидающих спасения от бедствий телесного мира, отношение к тому свету было принципиально иным, чем в архаических верованиях. На тот свет не смотрели как на враждебную чужую область мира, откуда следует вернуть пропавшие ценности или добыть их там (как действует герой цитированной сказки про Богатыря). Иной мир становился областью вечного, отличной от преходящего мира земного. Там ожидали вечное блаженство или вечные муки. Свидетельства визионеров воспринимались не как шаманский ритуал, а как подтверждение смысла земного существования и истинности загробного воздаяния.

Одна из религий спасения, в которой ожидали мессию Саошьянта, — иранский зороастризм. Она сталкивалась с теми же проблемами, что и средневековое христианство. Так же малая эсхатология дополняла великую, и суд над душой после смерти должен был предшествовать Страшному суду.

Подобно тому как Рим завоевал Иудею, Александр Великий (Македонский) завоевал Иран. К этому полководцу относились неоднозначно. Одни тексты включали его в генеалогию праведных иранских царей, другие считали губителем истинной веры. Тем более что некоторые цари из рода Ахеменидов, разгромленного Александром, называли себя мессиями — саошьянтами.

Так или иначе, после македонского завоевания нужно было укреплять зороастрийскую веру и подтвердить истинность воздаяния за благие и дурные мысли, слова и дела. Для этого избрали праведного посланника на тот свет — Вираза (что и переводится как «праведный»). Любопытно, что к визионерскому путешествию его подготовили при помощи знахарских (шаманских) снадобий — дали белены, смешанной с вином. Конечно, прежде чем принять зелье, вызывающее видения, Вираз велел благочестивым зороастрийцам бросить в него три символических копья, воплощающих благую мысль, благое слово и благое дело. Копья вошли в тело Вираза, и тот готов был к загробному странствию. Вираз испил три кубка, олицетворяющие те же главные зороастрийские добродетели, и уснул на семь дней. Жрецы и его сестры-супруги (таков был брачный обычай благочестивых зороастрийцев) читали молитвы, пока он странствовал.

Через семь дней Вираз очнулся как после доброго сна и передал приветствия от Ормазда, Заратуштры (Зардушта), Сроша и прочих благих существ рая. Затем он велел призвать писца, чтобы тот записал повествование о загробном мире. Там его встретили боги Срош и Адур (Атар — воплощение огня) и приветствовали, хотя еще не пришло время для его прихода. «Я посланник», — отвечал им Вираз.

Три ночи его душа пребывала среди благоухающих кущ. Тут с юга повеяло благовониями, и появилась прекрасная дева — воплощение благой веры Вираза. Она сказала визионеру, что это он своими молитвами сделал ее такой прекрасной. Пора ступать на мост Чинват. Для Вираза, ведомого богами Срошем и Адуром, он стал шириной в девять копий. Вираз увидел судью Рашну и его золотые весы. Фраваши — благой дух — и прочие обитатели небес склонились перед праведным Виразом, а божественные спутники взяли его за руки и повели показывать рай и ад.

Вначале они оказались в чистилище — Хамьястаган («высокое собрание»). Праведные Срош и Адур сказали: «Это называется Хамьястаган, и даже будущие тела этих душ должны оставаться в этом месте. Они являются душами тех людей, чьи добрые и злые дела равны… Их наказанием является холод или жара в зависимости от действия атмосферы. И они не испытывают других страданий».

В авестийской «Ясне» (33.1) также упоминается «место смешанных», подобное иудейскому шеолу. В этом месте души ведут мрачное существование, лишенное и радости, и печали. Там души должны пребывать до последнего суда, окончательной победы Ахурамазды (Ормазда).

Далее следует небесная обитель тех, кто не молился, но не совершал дурных дел, — небо звезд. Местом тех, кто говорил при жизни добрые слова, была стоянка луны. Тех, кто творил добрые дела, ждала стоянка солнца с золотыми ложами, на которых наслаждались блаженством те, кто на земле «хорошо властвовал, правил и повелевал».

Наконец Вираз сподобился посещения горнего мира, где обитали сам Ормазд, Зардушт и совершенные первосвященники. Здесь Виразу пришлось отвечать за проступки, о которых он не подозревал. Огонь Адур — воплощение главной святыни зороастризма — обратился к нему как к человеку, который подкидывал в него сырые дрова. Это считалось грехом, и Вираз отвечал, что использовал только дрова семилетней просушки. Адур, однако, показал ему целое озеро, которое образовалось из воды, что вытекла из сырых дров. Воху Мана (Вахман) за руку отводит пришельца к Ормазду, и верховное божество велит показать Виразу места обители святых и ад. Рай предназначался для всех, кто совершал благие дела: в роскошных одеяниях они наслаждались блаженством. То были правители на золотых колесницах, воины, ремесленники, земледельцы, пастухи и женщины, которые заботились о хозяйстве, мужьях и обо всех тварях Ормазда.

За райскими кущами Вираз увидел реку, которую пытались перейти души, но не всем это удавалось: река образовалась из слез, что пролили живые по умершим. Те, кто слишком предавался скорби, не в состоянии были выбраться из потока.

И вновь Вираз оказался у моста Чинват, где души грешников пронизывал холодный ветер, дующий с севера. Их встречала проклятиями грязная распутница — воплощение грешных деяний, ибо ее мучил огонь, пока они предавались злым делам.

Далее Вираз увидел, как сонмы вредных тварей терзали грешные души. Среди них был человек, которому змея, подобная бревну, заползла в задний проход и вышла через рот. Вираз спросил, чем согрешила эта душа. Оказалось, то была душа мужеложца. Рядом душа женщины пожирала нечистоты из постоянно наполняемых сосудов: она, будучи нечистой (в период месячных очищений), подходила к священным огню и воде. Душа бесчестного торговца, который подмешивал песок в зерно, должна была ведрами поглощать пыль и пепел. Пятьдесят дэвов били змеями душу жестокого правителя. Ядовитые твари жевали язык клеветника.

Вираз увидел и душу некоего ленивца: все его тело, за исключением правой ноги, терзали гнусные твари. Сопровождающие Вираза пояснили смысл муки: ленивец не был замечен в добрых деяниях, но однажды правой ногой он подтолкнул клок сена пашущему быку. Душа колдуньи рвала зубами и ела… собственный труп (проблема разделения души и тела в ином мире была общей для всех религий) и т. д. Муки описываются в «Книге Вираза» гораздо подробнее, чем райское блаженство, — это характерное свойство всех видений того света.

Наконец он оказался под мостом Чинват, и вопли самого Ахримана и его дэвов, доносившиеся из глубин, испугали визионера. Он просил провожатых не вести его туда, но боги обещали Виразу безопасность. Путник увидел «чернейший ад, опасный, полный страха, ужасный, содержащий много страданий, полный демонов, издающий зловоние». Он оказался подобным «колодцу, дна которого не достичь тысячью копий; и если все деревья [предназначенные] для огня, которые есть в мире, были бы помещены в огонь в наиболее зловонном, темном аду, они никогда не дадут благоухания… грешников так много, как волос на лошадиной гриве… Они даже не видят и не слышат друг друга: каждый из них думает: “Я одинок”. И они страдают во мраке и темноте, и зловонии, и страхе, и мучениях, и наказаниях разного рода, так что кто был один день в аду, рыдает: “Не истекли ли еще эти девять тысяч лет, что они не освобождают нас из этого ада?”»

То были грешники, которые совершили массу смертных грехов, но и они надеялись на конечную победу добра. Среди них были и не веровавшие в благую сущность Ормазда — они вынуждены вновь и вновь пожирать собственные экскременты. Множество грешников висели в аду вниз головой, и дэвы раздирали их тела железными гребнями. Возглавлявший их злой дух глумился над неверными, вопрошая, почему они ели хлеб Ормазда, но не служили ему.

Наблюдал Вираз и драму, которая сближает иранский текст с Дантовой «Божественной комедией». Супружескую пару пытались разлучить, ибо муж заслуживал рая, жену же волокли в ад. Та попрекала мужа — своего повелителя: почему он не позаботился о ее душе? Но было поздно: женщину ввергли в преисподнюю. Это омрачило райское блаженство мужа, ибо он оказался опозоренным среди праведников.

Спутники вновь вывели Вираза к бесконечному свету, и сам Ормазд велел ему напомнить верующим, чтобы они следовали путем праведности. Срош довел визионера до самого ложа, где его душа соединилась с телом[40].

Библейская традиция — книги Еноха и особенно христианская литература — подчинила жанр видений того света проблеме загробного воздаяния за грехи и благодетели. Прежде всего речь шла, конечно, о грехах. Видения должны были образумить тех, кто не верил в загробную жизнь и воздаяние. Популярным свидетельством загробных мук в Средние века стало латинское «Видение Тнугдала (Тунгдала)», составленное в XII веке.

«ВИДЕНИЕ ТНУГДАЛА»

Тнугдал — ирландский рыцарь, который «верил в красоту тела и храбрость» больше, чем «заботился о вечном спасении души». Он не почитал ни церкви, ни нищих, проводя время со скоморохами и песенниками. Но однажды, когда он собирался забрать долг у одного из должников, Тнугдал упал замертво, не успев вкусить предложенной ему пищи, и пролежал так три дня и три ночи. Лишь теплота, сохранявшаяся у него в левой стороне груди, заставила свидетелей его смерти не торопиться с похоронами. Рыцарь очнулся и поведал, как Господь явил к нему милосердие, показав все муки, которые были уготованы ему на том свете. После этого рыцарь раздал бедным свое имущество и оставил прежнюю жизнь.

«Видение Тнугдала»: мучения убийц. Миниатюра из фламандского манускрипта. 1475 г.

The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, Ms. 30, fol. 13v, 87.MN.141.13.13v

Он рассказывал, как душа его сначала в смятении металась вокруг тела, боясь его оставить. Толпы злых духов окружили стенающую душу, издеваясь над ней и вопрошая, почему она не веселится, как прежде. Но Господь посылает заблудшей душе ангела-хранителя, который попрекает душу тем, что при жизни тела она не внимала его советам. Теперь ангел готов сопровождать душу, та же должна запомнить увиденное. Душа решилась оставить тело, отправившись за ангелом. Бесы же, увидев, что лишаются добычи, возроптали на Бога, но удалились, оставив зловоние.

Душа последовала за ангелом, и лишь его сияние освещало путь в непроглядной и смердящей бездне, где раскаленная железная сковорода сжигала множество душ, которых растапливали до подобия жира, стекавшего на уголья, что усугубляло мучения. Душа Тнугдала, ужаснувшись, вопросила, кто терпит такие муки. То были души убийц, особенно отцеубийц и братоубийц. Рыцарь участвовал в войнах и, конечно, убивал, так что ангел предостерег его от греховной жизни, когда душа вернется в тело.

Далее они дошли до горы непостижимой вышины, по которой вела узкая тропа. С одной стороны был огонь, зловонный, но не дававший света, с другой — снег и пронзительный ветер с градом. Бесы с раскаленными вилами и трезубцами пронзали толпы душ, бредущих по тропе, ввергая их то в лед, то в пламень. Здесь наказывали вероломных и тех, кто устраивал козни. Далее следовали специальные муки для гордецов, скупцов, воров и грабителей, обжор и блудников, распутных и порочных священников, совершивших смертные грехи. Наконец в глубине ада ангел показывает Тнугдалу самого Сатану.

Дьявол в человеческом обличье был гигантского роста, весь черный, с хвостом и множеством рук. На каждой по двадцать пальцев с железными когтями — они были длиннее, чем пики. Длиннющий хвост усеян иглами, и Сатана поражал им души, оказавшиеся на дне преисподней. Он лежал на раскаленной железной решетке, уголья под которой раздували сонмы бесов. По всем членам и суставам его сковали железные и медные цепи. Дьявол корчился от боли. Всеми пригоршнями хватал он окружающие его души и пожирал их, раня их и самого себя своим же хвостом, изрыгая зловонное пламя.

На вопрос Тнугдала об имени прикованного ангел ответил: это Люцифер, восставший против Господа в начале мира. А с ним мучаются те, кто не верит в Бога, и сильные мира сего, которые использовали власть не во благо. Его зовут князем тьмы не потому, что его власть реальна — ведь сам он прикован к адской решетке, а потому, что он первенствует среди прочих адских сил. К ним присоединятся те, кого не исправят более слабые муки в верхних отсеках ада. Тнугдал не в состоянии был долго выносить этого зрелища и попросил ангела увести его от Сатаны.

Тогда ангел повел Тнугдала в места наказания и отдохновения душ не слишком плохих и не слишком хороших людей, где оказались и ирландские короли.

Один из них восседал на троне, как при жизни, и толпы людей подносили ему драгоценные дары. Но ежедневно три часа он должен был претерпевать адские муки. Ангел пояснил Тнугдалу, что дары — это милостыня, которую король раздавал при жизни, грехи же его требуют воздаяния.

Затем они пришли в Серебряный город, где пребывали праведные миряне. Затем — в Золотой город для мучеников и аскетов, монахов и строителей церквей. Наконец они добрели до города Драгоценных камней, где пребывали святые и покровитель Ирландии — Патрик. Тогда душе Тнугдала приказали вернуться в тело, и оживший рыцарь обратился к благочестивому образу жизни.

ПОИСКИ РАЯ: СВЯТОЙ БРЕНДАН У МИРОВОГО СТОЛПА И РЫБА-КИТ

Святой Брендан совершил чудесное путешествие по Западному — Атлантическому — океану, на краю которого расположена Ирландия. Его странствие описано в средневековых текстах[41].

Монахи рассказали ирландскому подвижнику о том, что в поисках уединенной обители они заселили некие острова в океане. Господь благоволил монахам и открыл им «землю, святым обетованную» — остров, который населят блаженные после Страшного суда. Хотя океан был западным, плыть на чудесном корабле пришлось на Восток — ведь там, по христианской традиции, находился рай. Пятнадцать дней бродили по нему монахи и не видели ни одной травы, которая не давала бы цвета, и ни одного дерева, которое не плодоносило бы. Камни же там были только драгоценные. Когда путники дошли до чудесной реки, протекавшей посреди острова, им явился удивительной красы человек, который запретил странникам переходить реку и велел вернуться к кораблю.

Один из монахов спросил чудесного встречного, как его зовут. И тот ответствовал, что скорее следовало бы спросить о самом острове, где путники пребывают уже год и не нуждаются ни в пище, ни во сне, ведь на острове царит вечный день. Это райский остров, где все сохранилось в первозданном виде со времен творения, и свет Христов сияет над раем. Незнакомец довел странников до корабля и исчез. Корабль же прибыл к монашеской обители.

Братия стала упрекать их настоятеля в том, что он надолго оставил свою паству, но тот успокоил монахов. Ведь они знают теперь, что их обитель расположена недалеко от рая, вход в который охраняет ангел Господень. И правда, одежда странников издавала райское благоухание.

Брендан, услышавший этот рассказ, выбрал четырнадцать монахов, чтобы отправиться с ними на поиски райской земли. Сорок дней постились избранные, а затем построили корабль из легчайшего дерева и наполнили его припасами на сорок дней. Еще три монаха бросились к ногам Брендана, чтобы он допустил их до благочестивого плавания. Тот согласился, но предрек, что лишь один из них движим благочестивыми помыслами, двоим же другим не миновать Страшного суда.

Корабль тронулся в полуденную сторону, и, когда гребцы обессилели, Брендан доверился воле ветра — корабль сам пошел под развернутым парусом. Наконец паломники приплыли к скале с отвесными склонами и с трудом нашли гавань, куда помещался лишь один корабль. Тут перед путниками появился пес, ластясь к ним, как к хозяевам. Он привел их в некий город, где открыты были ворота дворца, полного всевозможной богатой утвари. Только лишь Брендан велел приготовить трапезу, как они увидели накрытый стол, полный яств.

Так путники отдыхали три дня. Брендан же предупредил, что их может смутить Сатана: нельзя брать ничего из богатств во дворце. Святому привиделось во сне, что один из монахов взял уздечку, которой помахивал перед ним дьявол в образе эфиопа. И правда, один из монахов сознался, что присвоил драгоценную вещь, и тут же выбросил ее из-за пазухи. Брендан изгнал дьявола, притаившегося там же в виде чернокожего. Тут раскаявшийся монах испустил дух, но душа его была спасена.

Пора было трогаться в путь. На корабль явился некий отрок с корзиной яств, сказав, что этого хватит путешественникам до самой Пасхи. И правда, еды хватило на два дня. В Великий четверг, когда странники достигли следующего острова, там было изобилие рыбы и бесчисленное множество овец, которые размерами превосходили быков. Из их числа взяли агнца для святой трапезы. Путники остались там до субботы, а в воскресенье они должны были плыть дальше. Чудесный слуга предрек им достаток в пище вплоть до Пятидесятницы, приготовив все в дорогу. Им следовало плыть к острову, что называется Птичьим раем.

Но следующий остров у них на пути был пустынен, на нем не росло ни одного дерева. Святой понял, что это за остров, но не стал сразу пугать монахов. Путники высадились на землю и разожгли костер, и тут остров пришел в движение. В ужасе монахи бросились к кораблю, и Брендан помог им подняться на борт. «Этот остров — самая большая в мире рыба, — поведал он. — Она настолько огромна, что не может носом дотянуться до своего хвоста».

Тут вспоминается скандинавский Ёрмунганд — Мировой змей, опоясавший Вселенную. Но у христианских авторов были собственные представления о морском чудовище, обитающем в Мировом океане: то был библейский Левиафан. Правда, в странствии Брендана Левиафан уже воплощение преисподней, а «рыба-кит» Мирового океана носит иное имя.

Святой Брендан и морское чудовище. Из манускрипта XV в.

Universitätsbibliothek Heidelberg

Странникам нужно было спешить, и они достигли острова, где у чудесной реки росло огромное древо, вершина которого терялась в небесах. Путники не видели его листьев, ибо оно сплошь было усеяно белыми птицами. Святой взмолился, чтобы ему явился смысл этого чуда, и одна из птиц спустилась, чтобы поведать Брендану об их судьбе.

Птицы оказались теми падшими ангелами, что примкнули к Сатане, но не успели согрешить, потому что их низвергли в тот же день, когда сотворили. Они могут лицезреть Бога, но отделены от ангелов, которые служат ему. Чудесная птица предрекла Брендану: уже год длится странствие паломников и будет длиться еще шесть лет, но каждый раз Пасху им предстоит праздновать на этом острове. И птицы принялись славить Господа, ибо наступила Пасха.

Странники обитали в Птичьем раю до Пятидесятницы. Затем они последовали дальше и достигли следующего пристанища — острова, где их встретил некий старец. Они пытались выспросить у него, что это за земля и что за монастырь, к которому их подвел встречный, но тот безмолвствовал. Путники поняли, что перед ними молчальники, не оскверняющие уста пустыми словами, пока не освятят их молитвой.

После богослужения аббат поведал путникам, что сам Господь снабжает их удивительными хлебами и им не нужно заботиться о пище. У них есть два источника: чистый — для питья и мутный, но теплый — для омовений. В церкви вся утварь была из хрусталя и светильники зажигались сами собой. Брендан желал бы остаться там навечно, но ему со спутниками позволили лишь встретить в святом монастыре Рождество.

И вновь они пустились в плаванье и достигли того острова, где уже встречали Великий четверг. Затем обнаружили котелок, оставленный на спине морской рыбы, и достигли Птичьего рая. Но еще пять лет оставалось до того дня, когда им позволят достичь земли, святым обетованной. Они двинулись в путь, а за ними — морское чудовище, но святой не отчаивался, полагаясь на Господа. И правда, еще более страшное чудище разорвало на части преследователя, и его мясо странники обнаружили вскоре на острове, к которому причалил их корабль. Они приготовили гада на костре и так насытились тем, кто собирался их пожрать.

Странствие продолжалось, и путники достигли еще одного острова, с белых и красных скал которого открывался восхитительный вид на море. Три хора — детей, отроков и старцев — славили там Господа. Как и предсказал Брендан, один из монахов сподобился счастья остаться в этом святом месте. Прочие же продолжили свой путь, и святой наложил на них пост, пока некая птица не принесла им ветвь, полную чудесных плодов.

Вскоре они достигли острова, где росли деревья, в изобилии дававшие эти плоды. Подкрепив силы, они отправились дальше, и на их корабль напал гигантский гриф. Но та же птица, что принесла пищу путникам, победила грифа, вырвав ему глаза. И вновь продолжились бесконечные странствия путников. Они останавливались на тех же островах, где уже праздновали Рождество и Пасху.

Но вот монахи увидели посреди океана некий мраморный столп, вершина которого исчезала в небесах. Серебряная сеть покрывала эту колонну. Путники оттянули сеть и поплыли вдоль столпа. Они плыли четыре дня, пока не обнаружили в нише серебряный кубок и чашу. Брендан взял их с благодарной молитвой, ибо Господь послал их как подтверждение чудес, совершенных во время путешествия.

Ветер понес странников на север, и вскоре они увидели суровый остров без растительности. Многочисленные кузницы стояли на берегу. Кователи, мрачные и косматые, заметили корабль. Они принялись бросать в путников раскаленные куски руды, так что море закипело вокруг корабля. Брендан призвал братию молиться, ибо они оказались в пределах преисподней (вспомним кузнецов — кователей молний-перунов, заключенных в Тартар в греческом мифе).

Ветер же гнал корабль дальше на север, где возвышалась черная, как уголь, гора с отвесными склонами и дым клубился у ее вершины. Только корабль остановился у горы, как один из трех монахов, которые последние примкнули к паломникам, оказался у ее подножия во власти демонов. Ветер понес корабль к югу, и путники увидели, что вся гора охвачена огнем.

Плавание продолжалось, и путники заметили голую скалу посреди океана. Там сидел некий человек. Его скрывал от волн лишь подвешенный рядом кусок ткани, но и тот нещадно хлестал его на ветру. Это был Иуда, которого Господь выпустил из преисподней, ибо было воскресенье. Предателю предстояло вернуться в огненную гору с заходом солнца. Он должен был попеременно мучиться в холодном и горячем адах. Некогда Иуда дал кусок ткани нищему. Но это была не его ткань, поэтому она не приносила злодею облегчения. Молитва Брендана отдалила муки Иуды, ибо демоны не решились приблизиться к нему, пока святой был рядом.

Сами демоны сетовали на то, что Брендан лишил их власти: они не смогли привести ни одной пленной души Сатане, пока Брендан пребывал в преисподней. За это повелитель нещадно выпорол их, и они стенали над бездной.

Брендан же поплыл дальше, пока не приблизился к утесу. Здесь пребывал отшельник, весь заросший седыми волосами и не нуждавшийся в земной пище. Он возвестил странникам о том, что конец их путешествия близок. И правда, надвигалась седьмая Пасха, и само морское чудище, так испугавшее первый раз братьев, доставило их к Птичьему раю.

Там покровительствовавший им ангел Божий взошел на их корабль, и сорок дней плыли они на восток. Наконец путники увидели клубящийся туман, скрывающий от них вожделенный остров. Когда они приблизились к райской обители, туман рассеялся и непреходящий свет явил их взорам райский сад. Ангел поведал монахам, что Господь не пожелал сразу открыть перед ними райские кущи, ибо хотел показать путникам многие чудеса иного мира. Брендан взял с собой волшебные плоды и драгоценные камни, коими был усыпан остров, и отправился в обратный путь, чтобы через семь лет странствий поведать об увиденном всем честным христианам.

ИСРА ВА-Л-МИРАДЖ

Когда основатель ислама Мухаммед спал у святой Каабы в Мекке, его посетило видение, возвестив о его пророческом даре.

Ночью к нему явился посланник Божий архангел Гавриил — Джибрил — с чудесным конем Бураком. На нем пророк отправился в Иерусалим: это путешествие и называется исра. По преданию, он руководил там молитвой пророков — предшественников Авраама (Ибрахима), Мусы (Моисея), Исы (Иисуса). Ангелы очистили сердце Мухаммеда, после чего пророк с Джибрилом вознесся на небеса (мирадж), достигнув всех семи небес. Там он встретил всех праотцов и пророков, начиная с Адама, и предстал перед Аллахом.

Всевышний заповедал мусульманам ежедневно возносить молитвы пятьдесят раз, но пророк (по разумному совету Мусы) умолил его сократить их до пяти. Мухаммед увидел мировое древо на вершине небес, небесную Каабу, а также рай (джанна) и ад (джаханнам) с блаженными и мучениками, после чего вернулся в Мекку. Время в потустороннем мире текло по-другому: когда пророк возвратился, то обнаружил, что постель его не успела остыть, а вода не вылилась из опрокинутого кувшина.

Аллах сотворил «семь небес рядами», одно над другим. На небесах есть рай и ад, хотя они и не занимают всего пространства небес. Рай чаще всего располагают на седьмом небе, ад — ниже первого неба. Ангелы и звезды охраняют от злых духов доступ на небо. Ангел Ридван — страж рая, ангел Малик — страж ада.

В мусульманской средневековой традиции о мирадже сохранилось множество рассказов — хадисов. Один из них повествует об ангеле огромного роста, состоящем из огня. На вопрос Мухаммеда Джибрил объяснил: этот ангел возник из гнева Аллаха и мстит тем, кто прогневил Всевышнего, — восставшим против Бога и тиранам. Тогда Мухаммед попросил ангела показать ему адские муки, но тот отвечал, что смертный не может их увидеть. Голос с небес повелел ангелу не перечить пророку, и тот увидел как бы сквозь игольное ушко адский пламень, но и этого было достаточно, чтобы все творение покрылось пламенем.

В первом из семи кругов ада пребывали те, кто совершил смертные грехи. Там было семьдесят огненных морей, на берегу каждого — огненный город с семьюдесятью тысячами огненных домов. В них были мужчины и женщины, которых терзали змеи и скорпионы. Джибрил поведал пророку: то были люди, посягнувшие на чужое, возгордившиеся и угнетавшие других, в то время как лишь Аллаху пристали сила и гордость.

Далее Мухаммед увидел людей с губами, отвисшими, как у верблюдов. Черти цепляли их огненными баграми за губы, во рты этих людей вползали змеи, пожирая их внутренности. Это были те, что покусились на имущество сирот. Их пищей стал огонь, а закончатся их муки тем, что их зажарят на костре. Далее следовали люди, животы которых раздулись, словно горы, и были наполнены змеями и скорпионами. Это ростовщики.

Потом пророк увидел женщин, подвешенных за волосы: они не скрывали своих волос и лиц перед посторонними мужчинами. Далее следовали подвешенные за языки на огненных крюках, они раздирали себе лица собственными ногтями. Это были лжесвидетели и сеятели раздоров. Люди, которые обрели на том свете тела свиней и морды собак, при жизни пренебрегали омовениями и молитвами.

Далее мучились люди, страдавшие от жажды. Черти подносили им кубки с огнем, пожиравшим их внутренности. То были нечестивцы, которые пили вино. Женщины, которым черти резали языки, были плакальщицами и певичками. Люди, сидевшие по горло в печах, с гениталиями, из которых истекал гной, были виновны в прелюбодеянии.

Другую категорию грешников черти обезглавливали огненными ножами: то были подлые убийцы. Хуже всего пришлось тем, кого в глубине геенны распяли на огненных столбах, так что плоть отваливалась от костей. Это были пренебрегавшие молитвами. Пророк не мог более вынести зрелища мук и попросил ангела закрыть их вид завесой. Но Джибрил ответил, что Мухаммед должен свидетельствовать перед народом о муках семи адских кругов, чтобы отвратить людей от грехов.

Ад в Коране обозначается словом «нар» (огонь) или словом «джаханнам» (геенна, гехинном в Библии). В некоторых описаниях и комментариях ад состоит из семи концентрических воронкообразных кругов. У него есть ворота, в одном из описаний их семь. В некоторых местах Корана он представляется в виде дрожащего движущегося чудовища (аналогично некоторым западноевропейским средневековым представлениям). Ад — место грядущего наказания грешников. В него попадут и люди, и джинны, причем одни будут пребывать там временно, а другие вечно.

Главные мучения в аду — от жгучего огня: «А те, которые несчастны, — в огне, для них там вопли и рев» (Коран, 11:108). «Поистине, тех, которые не верили в наши знамения, мы сожжем в огне! Всякий раз, как сготовится их кожа, мы заменим ее другой кожей, чтобы они вкусили наказания». Грешники связаны цепями, «одеяние их из смолы, лица их покрывает огонь… огонь обжигает их лица, и они… мрачны». Их питье — кипяток, который рассекает их внутренности, и гнойная вода. Когда грешник проглатывает эту воду, «приходит к нему смерть со всех мест, но он не мертв, а позади него — суровое наказание».

В аду растет дерево заккум, у которого вместо плодов головы шайтанов. В аду грешники «в самуме[42] и кипятке, и тени черного дыма, не прохладной и не благой» (там же, 56:41-43). Им заповедано: «Будете есть с дерева заккум, и наполнять им животы, и пить за этим кипяток, и пить, как пьют истомленные жаждой» (там же, 56:52-55). Пламя геенны ненасытно.

Рай обозначается как «джанна» (буквально «сад») либо как «сад вечности», «сады благодати», «сады Эдема», «обиталище мира». Это могут быть различные части рая, расположенные на разных небесных сферах. Первоначально, до грехопадения, в раю обитали первые люди — Адам и Хавва. Согласно Корану (47:16-17; 55:54-76; 56:12-39; 76:12-22) в раю праведники — «те, которые уверовали», «последовали за истиной» и «творили благие дела», — обитают в садах «темно-зеленых», где внизу текут реки. Там «реки из воды непортящейся, и реки из молока, вкус которого не меняется, и реки из вина, приятного для пьющих, и реки из меда очищенного». В саду этом «плоды, и пальмы, и гранаты», «лотос, лишенный шипов» и талха (акация?), «увешанная плодами». В суре 55 называются два сада и два вида каждого плода. В раю нет ни солнца, ни мороза.

Праведники возлежат на «ложах расшитых», «на коврах разостланных», «на них одеяния зеленые из сундуса и парчи, и украшены они ожерельями из серебра». Они питаются «плодами из тех, что выберут, и мясом птиц из тех, что пожелают», и «напитком чистым» из чаши, «смесь в которой с имбирем», из текущего источника — «от него не страдают головной болью и ослаблением». Им прислуживают «мальчики, вечно юные», «отроки вечные — когда увидишь их, сочтешь за рассыпанный жемчуг». Они обходят праведников «с сосудами из серебра и кубками из хрусталя». «В воздаяние за то, что они делали», праведникам даны в супруги гурии (буквально «черноокие») — «большеглазые», «подобные жемчугу хранимому», «скромноокие девственницы», «мужелюбящие сверстницы», которых «не коснулся ни человек, ни джинн». Как «супруги чистые», они лишены и духовных, и телесных недостатков.

Согласно комментариям гурий предоставляют праведникам на сроки, зависящие от числа благочестивых поступков, причем они всегда остаются девственницами (они восстанавливают свою девственность к утру). Они ровесники праведников. Правда, по одному из комментариев, им всем по 33 года. Позднее предание описывает гурий как созданий из шафрана, мускуса, амбры и камфары, они почти прозрачны и благоуханны. Они живут во дворцах, их тела украшены драгоценностями. На груди у каждой написано имя Бога и имя ее супруга. Земные супруги, если они вели праведную жизнь, также живут в раю со своими мужьями.

Чувственное описание рая в Коране, видимо, порождено экстатическими образами, характерными для жителей пустыни. Комментаторы считали описания райских утех лишь метафорами, иносказаниями, хотя теологи ал-Газали и ал-Ашари допускали чувственные наслаждения в раю, но только после воскрешения.

В мусульманском предании рай разделен на восемь ярусов — на один больше, чем ад. Один из разделов рая называется фирдаус. Это заимствование из персидского языка соответствует греческому слову «парадеисос» или иранскому «парадиз» — место блаженства и успокоения духа. На вершине рая растет «крайний лотос», который определяет его границы и осеняет его тенью. Над раем находится трон Аллаха. В раю хранятся подлинник Корана и книги, в которые записаны деяния людей. Восемь ярусов рая покоятся на морях, разлившихся под небесами.

В ироническом повествовании философа XI века ал-Маари визионером изображается филолог Ибн ал-Карих, который прибегает к уловкам и ухищрениям, чтобы попасть в рай. Он встречается с ангелом — хранителем Книги, где записаны все добрые и злые дела. Ибн ал-Карих сочиняет панегирики всем, от кого зависит его райское будущее. Он доходит до зятя и дочери пророка — Али и Фатимы, добиваясь того, чтобы его дело было скреплено большой печатью и он получил доступ в рай. Усилия визионера повторяют все бюрократические процедуры, которые проходят дела в Арабском халифате.

Не все праведники, попадающие в райские кущи, заслуживают блаженства. По этой причине между ними происходят ссоры, напоминающие античные литературные сюжеты в стиле «разговоров в царстве мертвых», да и проводником ал-Кариха оказывается не ангел, а дьявол — иблис. В аду, где сподобился побывать ал-Карих, среди грешников оказались не худшие люди.

Эти литературные произведения нередко считаются предшественниками «Божественной комедии», повлиявшими на творчество Данте. Впрочем, начало этой традиции положил еще Аристофан (вспомним лягушек и Диониса в Аиде).

ПО НАПРАВЛЕНИЮ К КИБЛЕ

У мусульман возникали те же проблемы, связанные с погребальными обрядами и представлениями о загробной жизни, что и у представителей других религий. Будет ли загробное возмездие немедленным или отложенным до Страшного суда? Насколько соблюдение обряда гарантирует спасение от загробных мук?

Мусульманина, который находится при смерти, следует положить на спину так, чтобы его ступни были обращены в сторону Мекки, то есть по кибле, либо, во всяком случае, повернуть его лицом к кибле. Киблой называют направление, в котором нужно смотреть во время молитвы. Первоначально Мухаммед и его сподвижники молились, обратившись к востоку, к Иерусалиму, затем — лицом к Мекке, к главной святыне ислама Каабе. Хоронить человека предпочтительно у святых мест. Прежде всего у могил особо почитаемых мусульман — имамов, суфийских шейхов и других религиозных деятелей. Это объясняется верой в то, что близость могилы умершего к могиле святого освобождает первого от могильной тяжести и вопросов ангелов-опрашивателей Накира и Мункара. Благодаря покровительству святого больше вероятность того, что душа умершего попадет в рай.

Умирающему произносят формулы шахады (мусульманский символ веры — «нет Бога, кроме Аллаха, а Мухаммед — посланник Аллаха»), определенные молитвы и суры Корана. Считается, что в момент смерти гаснет и падает звезда, которая есть у каждого человека. Если на лице покойника застыла улыбка, значит, он попадет в рай, если же у него «плохой вид», он, должно быть, грешник и в рай не попадет. Если у покойника открыты глаза, «он не может оторваться от этого мира», поэтому глаза ему следует закрыть и завязать.

Покойника боятся, поэтому его нужно как можно скорее предать земле. До того как перенести покойника в мечеть, на грудь ему кладут Коран, чтобы ночью, когда он останется один, шайтан (дьявол) не вошел в его тело. Если труп находится в мечети, Коран не кладут, ведь там шайтан не осмелится появиться, к тому же там покойник не будет один — при нем находятся чтецы Корана.

Покойного обмывают (кроме тех случаев, когда он погиб на войне, за веру или в катастрофе), умащивают и завертывают в кафан — особую одежду — из трех кусков материи. Мусульманин старается приготовить себе кафан загодя. Его берут с собой в паломничество, обходят с ним вокруг главной святыни ислама Каабы, трут о священный камень, полощут в водах Евфрата, так как эта вода имеет Божью благодать и облегчает грехи. Иногда на кафане пишут заповеди — аяты из Корана, связанные со смертью и воскресением из мертвых.

На месте смерти мусульманина зажигают свечу или светильник. Этот обычай унаследован у зороастризма и связан с почитанием огня. У суннитов его соблюдают только в случае смерти шахидов. В Иране светильники, свечи и огонь зажигают у могил также в особо почитаемые вечера — накануне пятницы, в день смерти имама Хусейна, в праздник жертвоприношения и ниспослания Мухаммеду откровения.

Покойного оплакивают и совершают по нему намаз.

В исламе над смертью главенствует ангел Израил (Азраил). Он сумел вырвать из сопротивляющейся земли глину для сотворения Адама, за что и получил свой пост. Израил огромен, многоног и многокрыл, у него четыре лица, а тело состоит из глаз и языков, соответствующих числу живущих. Он знает судьбы людей, но не ведает срока кончины каждого. Когда этот срок настает, с дерева, растущего у трона Аллаха, слетает лист с именем назначенного умереть, и Израил в течение сорока дней должен разлучить душу и тело человека. У праведных он вынимает душу осторожно, а у неверных резко вырывает из тела. Многие люди пытались разными способами сопротивляться Израилу (вспомним хитроумного Сисифа и марийские рассказы о заключенном ангеле смерти Азырене), но в конце концов он всегда побеждает.

Мусульманский теолог Абу Хамид ал-Газали (1058-1111) приводит предание о том, как ночью в середине месяца шабан Ангелу смерти дают в руки список с именами тех, чьи души следует забрать в текущем году. Кто-то строит дом, кто-то женится, а их имена уже занесены в список.

Похороны Исфандияра. Иллюстрация к поэме «Шахнаме» из иранского манускрипта. XIV в.

The Metropolitan Museum of Art

Рассказывают, продолжает ал-Газали, как Ангел смерти пожаловал к Сулайману (библейскому Соломону) и пристально взглянул на одного из его приближенных. Когда он удалился, приближенный спросил: «Кто это так пристально посмотрел на меня?» — «Ангел смерти», — сказал Сулайман. «Не иначе как он хотел забрать мою душу. Прикажи ветру, чтобы он отнес меня в Индию. Когда он вновь придет, то не увидит меня». И Сулайман приказал.

Когда же Ангел смерти появился вновь, Сулайман спросил его: «В чем причина того, что ты так пристально взглянул на моего приближенного?» — «Мне приказали, чтобы я сей же час забрал в Индии его душу, а он находился здесь. Я подумал, как же он за час сможет оказаться в Индии? Прибыв же туда, я с удивлением обнаружил его там». Время жизни и время смерти только в руках Аллаха. «Где бы вы ни были, захватит вас смерть, если бы вы были даже в воздвигнутых башнях» (Коран, 4:80).

Ангелы Мункар и Накир допрашивают мертвых в могиле. Верующих они оставляют в покое до воскресения, а неверных избивают в могилах столько времени, сколько пожелает Аллах. «Если бы ты видел, как завершают жизнь тех, которые не веровали, ангелы — они бьют их по лицу и по спинам: “Вкусите наказание пожара!”» (там же, 8:52).

Могила превращается таким образом в нечто вроде предварительного ада или чистилища. Иногда считается, что наказание в могиле продолжается до дня воскресения, однако наиболее распространено представление, что после допроса ангелов душа человека идет в рай или в ад. Добро следует делать в течение всей жизни: не может очиститься тот, кто обратился лишь на смертном одре (там же, 4:22).

Между раем и адом находится пространство, от которого получила название седьмая сура Корана — «Араф» («Преграды»), нечто вроде чистилища или преддверия рая. Между обитателями рая и обитателями огня — «завеса, а на преграде люди (обычное толкование — единобожники, дела которых недостаточны)… И воззовут к обитателям рая: “Мир вам!” — те, которые не вошли в него, хотя и желали. А когда взоры их будут обращены к обитателям огня, они скажут: “Господи! Не помещай нас вместе с людьми неправедными!”» (7:44-45).

СТРАШНЫЙ СУД И ИСКУСИТЕЛЬ ДАДЖЖАЛ

Представление о конце света и Страшном суде мусульмане во многом заимствовали из христианства. Правда, этот суд не будет всеобщим. Некоторые предания гласят, что несколько тысяч верующих войдут в рай, не отчитываясь за свои дела. Кроме того, там уже пребывают души мучеников за веру. Конец света наступит, когда в мире воцарится ложный мессия, искуситель людей чудовищный Даджжал. Перед тем как он явится, человечество ждут тяжелые времена.

Даджжал прикован к скале на острове в Индийском океане, где его охраняют джинны. Когда распространяющие нечестие народы Яджудж и Маджудж (библейские Гог и Магог) прорвут железную плотину, которой их запер Зу-л-Карнайн (Александр Македонский), они начнут покорять землю и истреблять человечество. Тогда Даджжал освободится от оков и появится во главе войска, восседая на огромном осле. Повсюду на земле, кроме священных городов Мекки и Медины, он установит свое царствование, которое продлится сорок дней (или сорок лет).

Даджжал учинит гонения на верующих и разрушит храмы. Однако настоящий мессия — ведомый Аллахом обновитель веры из рода Мухаммеда, называемый махди, — уничтожит царство Даджжала. Он убьет его ударом копья в Святой земле. В некоторых версиях предания эта роль отводится пророку Исе (Иисусу). Махди установит на земле царство справедливости и любви, вернет людей на путь Аллаха и возродит общину, живущую по законам ислама. Его царствование продлится от трех до девяти лет и будет царством изобилия. После царствования махди, одновременно с которым вернется на землю и умрет пророк Иса, наступит воскресение мертвых и Страшный суд. Концепция махди как «скрытого имама», которому предначертано явиться и уничтожить зло, направив человечество на путь истины, — одна из основ идеологии шиитов.

Стоя на иерусалимской горе, ангел Исрафил звуками трубы возвестит о конце света и воскрешении мертвых. При первом звуке природа содрогнется, а люди побегут в ужасе. При втором все люди испустят дух. За всеобщей смертью последует период в сорок лет, в конце которого пойдет проливной дождь. А затем раздастся третий трубный звук: он призовет всех воскреснуть и собраться в Иерусалиме на Страшный суд.

Великан Яджудж (Гог). Из османского манускрипта XVIII в.

The Walters Art Museum

День Страшного суда будет равен тысячелетиям. Люди, нагие, держа в руках книгу, в которой записаны все их деяния, под палящим солнцем будут стоять перед лицом Аллаха. Всевышний одного за другим допросит людей, взвешивая на весах поступки каждого. Затем люди должны идти по мосту Сират, тонкому, как волос, и острому, как меч: он переброшен над адом и ведет в рай. Праведники свободно идут по мосту, а грешники низвергаются в геенну. Мухаммед заступается перед Аллахом за грешников. Благодаря его вмешательству в аду остаются только те, кто, согласно Корану, должен пребывать там вечно.

Ал-Газали в книге «Эликсир счастья» говорит о страданиях в могиле, телесных и духовных. Они связаны с тем, что дух, не нуждаясь в оболочке, после смерти остается там. Причина духовных страданий в могиле — любовь к мирскому: сильнее страдает тот, у кого больше мирских страстей. Мучения невыносимы для тех, кто всего себя отдает мирскому. В Коране сказано: «Это — за то, что они возлюбили жизнь дольнюю пред будущей» (16:109).

Когда неверного укладывают в могилу, на него нападают 99 драконов, у каждого из которых по девять голов, и они день за днем кусают и жалят его, произрастая в нем же, до дня воскрешения. Эти драконы состоят из душевных качеств человека, а число их голов равно количеству порицаемых черт его характера. То есть каждый уносит с собой причину своих будущих страданий.

Те люди, которые возлюбили Всевышнего больше, чем мирские вещи, не будут мучиться. Те же, кто совсем не любит Всевышнего, будут мучиться вечно. Поминающий смерть отрешается от любви к мирскому и тем самым обеспечивает себе загробную жизнь. По преданию, Мухаммед после отправления естественной потребности совершал омовение песком. Ему сказали, что вода неподалеку. На что он ответил: «А вдруг я не доживу до этого?»

Согласно ал-Газали, когда в могилу укладывают достойного человека, его благие деяния опускаются на него со всех сторон и охраняют его. После этого ангелы отвечают: «Будь счастлив и благословен!» Они милуют его, спускают райский ковер, расширяют могилу настолько, что не окинуть взором, и подвешивают светильники из рая, чтобы он пребывал в свете до дня воскрешения.

ЖИТИЕ ВАСИЛИЯ НОВОГО И ВИДЕНИЯ ЕГО УЧЕНИКА ОТРОКА ГРИГОРИЯ

В восточнохристианской традиции, в том числе в русской, начиная с древнейших времен — первого века крещения — популярным было Житие Василия Нового. Он жил в Византии в Х веке. (Тогда Русь, еще языческая, совершала походы на Константинополь — Царьград — и только знакомилась с красотами церковного строительства и обряда.) В Константинополе святого преследовали, как во времена языческого Рима. Некий Григорий стал преданным учеником святого и составил его житие. Григорий, как и все близкие к святому, скорбел о кончине его прислужницы Феодоры, которая умерла, приняв иноческий чин. Григорий мечтал узнать об участи Феодоры в ином мире, и Василий обещал молить Господа о ниспослании Григорию этого знания.

И действительно, Григорию привиделся сон, в котором ангел позвал его и Василия посетить Феодору на том свете. Юноша отправился к наставнику, но тот уже ушел. Обеспокоенный Григорий последовал за ним: путь его напоминал лабиринт, упиравшийся в запертые ворота. Через замочную скважину Григорий увидел служанку и узнал, что двор принадлежит самому Василию. Он попросил впустить его к наставнику, и с разрешения Феодоры, явившейся в видении, служанка открыла ему ворота.

Григорий принялся расспрашивать Феодору, и та рассказала о муках кончины. Множество злых духов в облике черных эфиопов окружило умирающую, угрожая похитить ее, принося книги с перечнями ее грехов. Но вот умирающая увидела справа от одра двух ангелов в золотых одеждах, и злые духи стали отступать, упорно перечисляя известные им грехи. Тут Смерть подошла к одру и дала Феодоре испить ей из некой чаши, затем же отсекла ей ножом голову, отделив душу от тела.

Ангелы приняли душу на руки и начали восхождение к небесам. Душа же видела внизу оставленное тело, подобное сброшенному одеянию. Злые духи не отставали, продолжая называть прегрешения. Но ангелы стали перечислять добрые дела покойной: она кормила и поила голодных людей, утешала больных и тех, кто пребывал в темницах, мирила враждующих и т. д. Тут явился святой Василий и вручил ангелам некий ковчежец — небольшой ящик для хранения религиозных реликвий. Его содержимым ангелы должны были искупить ее грехи во время небесных мытарств. Духи злобы принялись громко сокрушаться, ведь их труды оказались напрасными. Святой же дал ангелам множество флаконов с ароматическими веществами и велел им отвести Феодору в обитель, которую ему самому предуготовил Господь.

Ангелы с душой Феодоры поднялись до первого мытарства, где требовали ответа за празднословие, сквернословие, непристойный смех и дурные песни, что она распевала при жизни. Ангелы оградили вверенную им душу от мук. Следующим было мытарство лжи. Злые духи указывали людей, которых оболгала Феодора, но получили откуп из ковчежца Василия. Оттуда же получили отступное и духи, наказывающие за клевету и осуждение. Также искуплены были грехи чревоугодия (нарушения поста) и пьянства. Тех, кто не совершал добрых дел и не может откупиться от духов злобы, отведут в темные места, где грешники будут ждать Страшного суда, — так сказали ангелы.

В русском средневековье было принято вкладывать в правую руку умершего «разрешительную грамоту», адресованную святому Петру или Николаю (культ которого чрезвычайно популярен в России). Грамота содержала молитву и служила пропуском в рай.

Затем следовали мытарства праздности и воровства. Но Феодора не была повинна в этом грехе, отчего отступного пришлось дать совсем немного. Не задержалась она и у мытарства сребролюбия и скупости, равно как лихоимства, неправды, тщеславия и гордости. Пришлось приносить откуп за гнев, но у мытарства злопамятства злые духи напрасно искали обвинительных записей. Неповинна была Феодора и в грехах разбоя (рукоприкладства) и, конечно, чародеяния и призывания бесов: там обитали змеевидные бесы, что соблазняют людей и склоняют к разврату.

Ангелы поведали Феодоре, что она подвергается мытарствам с перечислением грехов, ибо не исповедалась чистосердечно перед смертью: благодаря исповеди письмена в бесовских книгах исчезают. Когда достигли мытарства блуда, бесы пытались клеветать на Феодору и ей пришлось долго оправдываться. Трудным оказалось и мытарство прелюбодеяния, ибо до прихода к Василию Феодора была замужем и знала других мужчин. Но мытарство содомских грехов они прошли быстро. Миновать эти мытарства душам сложнее всего, ибо редкие из них не удерживаются от телесного соблазна.

Девятнадцатым по счету было мытарство идолослужения, в чем Феодора была неповинна, равно как и в последнем мытарстве жестокосердия.

Тогда они подошли к вратам небесным, которые были как хрусталь, здания же за ними блистали как звезды. Небесные облака спустились на них, и они улицезрели престол Божий, о красоте которого Феодора поведать не могла: это было выше человеческих возможностей. Глас невидимого Бога повелел ангелам показать Феодоре праведных и грешников.

Они отправились в прекрасные палаты с обителями для апостолов, пророков и мучеников, святителей, преподобных и праведников. Дошли и до жилища патриарха Авраама. Была там даже палата для христианских младенцев. Красоту тех мест невозможно описать.

Настал черед увидеть страшные муки грешников, испускающих крики в преисподней: о них Феодоре тяжело было вспоминать. На сороковой день она оказалась в жилище, уготованном в раю для Василия, — дворце, украшенном золотом. Там пировали избранные, чудесные кушания менялись, но не исчезали, бесконечно пополняясь. И сам Василий оказался в прекрасном чертоге и велел Феодоре показать Григорию райский сад с золотыми листьями и обилием плодов, но и тому саду далеко было до чудес, которые существовали в раю на Востоке. Тот сад насадил сам Господь. Григорий вернулся в чертог, но уже никого не было за трапезой, и он двинулся в обратный путь.

Очнувшись на ложе, он отправился к Василию узнать, было ли то видение от Бога или от бесов. Святой и сам знал о видении отрока и о том, что тот видел Феодору. Григорий рассказал, как посетил уготованный ему чертог. Святой велел отроку записать увиденное.

ВИДЕНИЕ СТРАШНОГО СУДА

Видения не оставили Григория. Однажды он размышлял о собственных грехах и о вере избранного народа Ветхого Завета, которому сам Господь возвестил десять заповедей. Увлеченный такой мыслью, он перечитал Ветхий Завет и решил посоветоваться об этом с духовным отцом. По дороге ему попался ипподром. Григорий засмотрелся на спортивную игру и лишь затем пришел к молчальной келье Василия и поклонился наставнику. Тот, как и после чудесного сна Григория, уже знал, в чем дело: к нему пришел «мудрствующий об иудеях», забредший к тому же на позорное зрелище конских бегов. Это дьявол внушил обе идеи отроку.

Наставник напомнил ученику: христианский мессия отверг «ветхий» иудейский закон, а за свои грехи иудеи были рассеяны по странам, а жители Нового Израиля — это христианский народ. Григорий вновь обратился к святому с просьбой о знамении, которое утвердило бы его в вере, и Василий велел надеяться на Божью помощь. Видение посетило Григория в ту же ночь.

Григорий увидел себя на прохладном поле, полном цветов, и прекрасный муж в светлой одежде велел ему следовать за ним. Они двинулись на восток и поднялись на облаке в страну светлую, чистую и прозрачную, откуда видны были все концы мира. Ангелы с огненными лицами славословили Троицу. Горевший там огонь устрашил отрока, но он убедился, что то был не испепеляющий пламень, а горний свет жертвенника Господня, над которым парили ангелы. После этого им пришлось подняться на высочайшую гору, и к востоку Григорий увидел небесный Иерусалим, сияющий золотом и построенный из двенадцати драгоценных камней, в него вели двенадцать ворот.

Страшный суд. Из манускрипта XV в.

The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, Ms. 101, fol. 93, 2008.3.93

Ангел поведал, что после Вознесения Христос построил сей град для его учеников. Над градом высился чудесный холм, на котором был воздвигнут сияющий крест, и Ангел, сверкающий как молния, забрал с небес престол, ожидающий Царя Небесного. Четыре ангела спустились туда со свечами, горящими чудесным пламенем, и воспели славу Господу. И еще один ангел возвестил, что здесь будут Суд и Воскресение из мертвых и каждый получит возмездие.

Огненный столп спустился с неба и рассеялся по всем концам земли. Глас, подобный грому, возвестил, что явится созидательная сила Господня, и глас этот разнесся над всеми костями человеческими. Так собрались они — кость к кости и сустав к суставу. Явился и ангел с огненным свитком в руках: в нем Сатане объявляли о конце его власти. Ангел повлек Сатану к краю земли, где его самого и его воинство сожгут.

Затем Григорий увидел воинство Сил Небесных, которое истребляло тех, кто поклонялся Антихристу. И другое воинство, которое ожидало пришествия Господня, и двенадцать ангелов с золотыми трубами — на звук труб открылись гробы, и мертвецы от начала времен вышли из них. Ангелы явились в бесчисленном множестве, они вели души, чтобы соединить их с телами. На третий трубный звук все мертвые ожили и стали по родам и народам, супруг с супругой. Среди них особым сиянием выделялись пророки, апостолы, мученики — с надписями на венцах и книгами в руках. Надписи были на челах у всех наделенных добродетелями — нищих духом, смиренных сердцем, милостивых и добрых. На других записаны пороки — злоба, нечистота, лукавство и прочие. Лица их были мрачны и цветом подобны земле или черны, как у Сатаны, тела покрывали смердящие струпья. Грешники горевали, ожидая безжалостного приговора.

Битва ангелов с драконами. Миниатюра из манускрипта XIII в. с текстом «Откровения Иоанна Богослова».

The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, Ms. Ludwig III 1, fol. 20v, 83.MC.72.20v

Язычники самонадеянно ждали, что боги им помогут. Иудеи же, ожидая благодеяний от Бога Моисеева закона, беспокоились, ибо не видели среди судимых того, кого они распяли.

Когда же ангелы принесли сияющий крест, иудеи, язычники и еретики отчаялись.

Но вот явился Судия, и грянул гром, после которого праведники, начиная с Адама, сияя радостью, приблизились к престолу. Воздух исполнился Силами Небесными, окружающими парящий Божий престол, земля же была наполнена людьми. Мистическая колесница Божия спустилась с неба, и херувимы восславили Иисуса Христа, что повергло в ужас иудеев и мусульман — они не ждали пришествия его.

При звуке трубы, подобном грому, появилось белейшее облако, и в нем — Судия. Под его взглядом возникло новое небо с новым незаходящим светилом и новая земля. Морские воды обратились в огонь, поднявшийся до небес. Ангелы низвергли нечестивых в пламя, кроме тех иудеев, что верили в промысел Божий и не поклонялись идолам.

Когда Господь воззрел на восток, ангелы отделили праведных от грешных, поставив их по правую сторону престола. Новая земля под взглядом Господа украсилась садами, реки потекли молоком и медом. То была земля для кротких, которые должны были ее унаследовать. По словам Евангелия, Царство Небесное было бесконечно прекраснее. Судия же поднялся с престола и направился в рай Эдемский с избранными, повелев отвергнутым идти следом и смотреть, чего они лишились за грехи свои.

Первой среди избранных была Богородица, перед которой Божественный Сын склонил голову. За ней следовали Иоанн Предтеча и двенадцать апостолов, семьдесят учеников Христовых. Иудеи же тем временем искали Моисея и не видели его, ведь он стоял с пророками по правую сторону престола. Далее за праведными следовали мученики за веру, исповедники, благовестники, святители, воздержники и постники, иноки, праведники, Авраам, Исаак и Иаков с двенадцатью патриархами. За ними пророки и судьи Ветхого Завета, Адам, Авель, Енох, Сиф — первые, послужившие Богу, юродивые Христа ради, нищие духом и плачущие в молитвах и прочие, включая девственников и непорочных жен.

Грешники же стояли особо, разделенные на племена и народы, на приверженцев разных ересей. Ангелы Божии низвергали их в огненное море. Та же участь уготована тем, кто отрекся от Христа во время гонений, разбойникам и убийцам, чьи руки были обагрены кровью, ворам и клятвопреступникам, гневливым и злопамятным, творившим несправедливость и прелюбодеяния, монахам, пренебрегавшим своим долгом. Младенцы, которых родители не крестили, нашли спокойный приют на западе, но не могли созерцать райского блаженства.

Когда дошел черед до иудеев, Судия позвал Моисея, чтобы тот нашел невиновных среди тех, кто обрек на смерть Мессию. Но Моисей обличает евреев, не признавших Христа: пророк оставил их испытывать вечную муку. Затем последовали мучители и мстители — преследователи христиан, из коих худшим мукам подвергся римский император Диоклетиан, ведь он начал гонения на христиан.

Господь одарил верных чудесными дарами и со спасенными последовал в Эдемский рай, из которого Адама изгнали в начале времен. Сам Господь заповедал Григорию записать свое видение. Тот же не сразу смог прийти в себя, ибо думал, что уже началась жизнь нетленная.

МЫТАРСТВА В МАГАЗИНЕ

Русские священнослужители зафиксировали многочисленные видения того света, а фольклористы их записали. Одного такого видения в 1920-е годы сподобилась монахиня Таисия еще до пострига, во время тяжелой болезни, причем она находилась в сознании.

Как-то в жару она увидела своего духовника — отца Стефана, и ей показалось, что он взял ее душу. Они очутились как бы в недрах земли и шли по берегу черного ручья. Таисия задумалась о том, что это за поток, и услышала мысль отца Стефана — то было мытарство за осуждение ближнего. Спутники не разговаривали во время видения, но общались мысленно. Это знание скоро пригодилось Таисии — она увидела на дне ручья знакомую, которая была еще жива. Она принялась молиться за заблудшую душу и вдруг увидела, как та вышла сухой из ручья.

Это видение отличается от книжных рассказов, где упоминаются, как правило, персонажи, известные из Библии и священной истории. Появление в видениях современников визионеров (и даже предметов советского быта) напоминает уже «Божественную комедию».

Дальнейший путь им преградили весы: на их правую чашу непрерывным потоком падали добрые дела, совершенные Таисией, а на левую чашу сыпались пустые орешки — они воплощали пустое тщеславие, обесценивающее добродетели. Их было много, и левая чаша стала перевешивать, но на правую вдруг упал кусок пирога или торта. Возможно, это было воплощение чьих-то молитв. Весы исчезли, и путь оказался свободен.

Но тут возникло другое препятствие: целая гора пустых бутылок — они воплощали гордыню Таисии. После смерти ей пришлось бы много потрудиться, чтобы раскупорить эти бутылки, прежде чем двинуться дальше. Отец Стефан взмахнул чем-то вроде большого штопора, и бутылки исчезли. Визионеры поднялись как бы в магазин готового платья, и Таисия увидела среди одежды свою душу, распяленную на вешалке. Это — воплощение суетных желаний Таисии.

Еще выше был огороженный угол какого-то помещения, где стояли уроды, облитые нечистотами. То были матерщинники и те, кто променял слово Божие на скабрезные анекдоты. Уроды заговорили своими нечистыми голосами: «Наша! Наша!» И Таисия вспомнила, как еще в школе с подружкой записывала в тетрадь какие-то глупые истории. Далее сквозь витрины виднелись горы кондитерских изделий, воплощавшие любовь к сластям, гортанобесие — обжорство. После смерти Таисия должна была бы съесть все эти некогда вожделенные сласти. Затем следовали высокие залы с готическими сводами, они напоминали храмы, но были утомительны для визионерки — все это были пустые мечты Таисии.

И вдруг перед ними предстал Николай Чудотворец в дивном архиерейском одеянии из роз. Таисия пала ниц, но увидела, как чудотворец поцеловал ее спутника. Она поняла, почему грешнику нет места в раю — для него непосильна близость к святыне. Спутники добрались до храма, и в потоке света, лившегося из окна, появилась фигура Божьей матери. Но тут из темной глубины появилось чудовище со свиными ногами и губами поперек всего живота. Оно двинулось к Таисии. Та в ужасе узнала свою душу, забывшую облик Божий. Стефан отстранил чудовище со словами, что Таисия еще не умерла и может покаяться.

Больная очнулась в жару и отчаянии, предчувствуя смерть и погибель, но молитва спасла ее, жар спал, и Таисия поведала людям о своем видении.

ОБМИРАНИЯ В ФОЛЬКЛОРЕ

Немало текстов обмираний собрано в фольклорных экспедициях в Полесье[43]. Знаменитый польский исследователь Казимир Мошинский записал в 1914 году рассказ Агаты Сугреевой, которая тяжело болела и обмирала — временно лишилась чувств.

Вот что она вспоминает:

«Когда я лежала, пришел ко мне человек и говорит: “Пойдем со мной!” — “А как же я вернусь назад?” — “Коли Бог даст, то вернешься!”

Я схватилась за мужа, чтобы он меня удержал, а он не пожалел меня, и дети не пожалели. Тот человек привел меня к порогу, я оглянулась на пороге и как вышла в сенцы, так и загорелась вся, как загорается бумага. И поднялась вверх, а потом опустилась и стала на снегу, и снова тот человек рядом стоит и ведет меня на восход солнца. Нет ни лесу, ни хат, ни изгороди, только белый свет и снег, снег, снег. Как иду, так и падаю за провожатым. Привел он меня к высокой горе и говорит: “Лезь за мной!” — и сам быстро пошел. Я лезла, лезла на ту гору и даже взяла и башмаки сбросила…

Слезли мы с той горы на зеленую травку. Там шеренгами стоят солдаты. Я между двойным строем прошла и попала в темный лес — одна земля, и неба не видно. Перешла его, вышла на широкую дорогу, цветы цветут в садах. Иду я, и идут большие души. Поздоровались и говорят, кто за какой грех [терпит наказание]. Затем идут средние души и говорят то же самое. Дальше идут маленькие, с локоть, и летят, как комарики (утром родились — вечером померли), и тоже говорят, что за грех.

Подошла я к большому дому. Вышел старый дед, я думала — мой отец, хотела за руку его взять, а потом поняла, что не он. Тогда подошли мужчины и начали танцевать вокруг меня. Я отвернулась от них. Тогда стали танцевать вокруг простоволосые женщины, и волосы у них разлетаются. Вдруг слышу: “Сакарека!” (а Сакарека — женщина у нас была, что в тот год умерла, а жила она все с чужими мужьями, а не со своим). И думаю: “Что ж ты тут делаешь?” А посредине дома стоит большая кадка, а над кадкой колесо, и распята эта Сакарека на колесе руками и ногами, колесо крутится и окунается в смолу и пищит: “Сакарека!..” Это был ад.

Смотрю — какая-то женщина стоит надо рвом, и смола течет с нее в этот ров, так она уже совсем падает в этот ров, одна голова осталась. А дальше — огненное озеро и посередине человек, что пчел драл, и два улья висят и по ушам его бьют. Прошла я это огненное озеро, иду уже вдоль песчаного моря, а там души выныривают из песка и все говорят: “Господи, слава тебе!”

Наконец я, усталая, подошла к воротам, прилегла у ворот, и вошла Смерть: два зуба наверху, два внизу и платок над щеками без мяса. Я стала умолять и просить, и Смерть отошла. Встала тогда я и пошла дальше по дорожкам через ад. Видела молодок, не сохранивших верность в браке, увидела парня, на которого падала кладка снопов, а он стоял и поддерживал ее. Были другие души, у которых я не могла узнать, за что они наказаны, так как они не отвечали. Были две молодки, которые давали друг другу свое молоко, выливая его в бездонную бочку. Были и женщины, таскающие камни. Наконец кто-то показал мне дорогу домой, и я вернулась на этот свет».

На третий год Агате приснилось, что она нашла те башмаки, которые оставила под горой, не поспевая за проводником.

ПОЧЕМУ ПУТЬ В ДАНТОВ АД НАЧИНАЛСЯ В «СУМРАЧНОМ ЛЕСУ»?

«Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу…» Так начинает «Божественную комедию» Данте. Вход на тот свет здесь традиционен, как и в русской сказке, где путь в Тридевятое царство идет через опушку леса, на которой стоит избушка Бабы-яги. Но помощником визионера Данте в этом лесу становится не мифологический персонаж, а великий римский поэт Вергилий. Читатель понимает, что эта фигура выбрана не случайно: в шестой песне «Энеиды» Вергилий повествует о сошествии своего героя Энея в преисподнюю. Подобно ангелу-хранителю христианских видений, Вергилий призван отвечать на вопросы оказавшегося в ином мире Данте, ведь он знает многих героев Античности, оказавшихся в Дантовом аду.

«Божественная комедия» появилась в эпоху Возрождения, когда герои Античности уже не казались воплощением отвергнутого язычества. Но вот знаменитый гомеровский хитрец Одиссей (Улисс), сам спускавшийся к вратам преисподней, очутился в Дантовом аду. Он оказался среди «лукавых советчиков». Троянский конь сослужил ему плохую службу в Дантовой картине мира, ведь благодаря этой хитрости была разорена родина Энея — прародина римлян (и Вергилия) Троя.

Кроме того, возвращение домой, к радостям семейной жизни, по признанию Улисса, «не возмогло смирить мой голод знойный изведать мира дальний кругозор». В новом странствии за Геркулесовы столпы Улисс увидел высочайшую гору посреди океана (вспомним путешествия Брендана), которую Данте считал чистилищем. Там Улисс и сгинул в морской пучине, оказавшись в восьмом круге Дантова ада.

Основа поэтического повествования Данте уже не просто мифология, а аллегория, метафора: темный лес не только вход в иной мир — это лес греха и заблуждений. Над лесом видится освещенный солнцем холм, воплощающий добродетель. Путь к нему преграждают три зверя, но это уже не спутники Гекаты, как в «Энеиде». Барс — это аллегория сладострастия, лев — воплощение гордости, смертного греха в христианском бестиарии, волчица — корыстолюбие.

Вергилий, которого Данте встречает на дороге, уверен: поэту не обойти волчицу. Через адскую бездну ему следует вернуться к горе благодати, к райским «вратам Петровым». Туда ведет его Вергилий. Данте боится сходить в преисподнюю, ведь он не герой, подобный Энею — основателю Рима. Но он преодолевает свой страх. Возлюбленная Данте Беатриче, пребывающая в раю, просит Вергилия стать покровителем-проводником своего любимого, и это вдохновляет поэта.

Я увожу к отверженным селеньям,

Я увожу сквозь вековечный стон,

Я увожу к погибшим поколеньям.

Был правдою мой зодчий вдохновлен:

Я высшей силой, полнотой всезнанья

И первою любовью сотворен.

Древней меня лишь вечные созданья,

И с вечностью пребуду наравне.

Входящие, оставьте упованья[44].

По христианским представлениям, ад создала Троица — высшая сила, полнота всезнанья и первая любовь — в начале времен. Это место для заключения Сатаны — Люцифера — и восставших ангелов. Данте читает надпись об оставленной надежде на его вратах, а в преддверии видит обнаженные души, страждущие от укусов разных гадов. Это души тех, кто не отличал добро от зла, Бога от Сатаны. Среди них оказались и те ангелы, которые не примкнули во время восстания Люцифера ни к Богу, ни к дьяволу. Они недостойны даже глубин ада. Они не следуют с толпами душ, которых гонят к берегу мрачного Ахерона.

Данте включает реки античной преисподней в картину своего — христианского — загробного мира. Есть здесь и перевозчик — Харон, не желающий пускать живого поэта на свой челн. Но Вергилий напоминает ему о высших силах, и злобный демон преисподней перевозит Данте. Харон у Данте — бес, реки же преисподней стекают в адскую воронку-пропасть.

Ахерон, опоясывая первый круг ада, стекает ниже, образуя Стикс, который превращается в Стигийские болота. Они окружают стены Дита (этим латинским именем бога Аида Данте именует Люцифера и его владения, воздвигнутые вокруг нижних пропастей ада). В болоте терпят мучения души гневных. Далее адские потоки превращаются в жгучий Флегетон, кипящий кровью: в него погружены виновные в насилиях над ближними. Флегетон течет через лес самоубийц и пустыню, где души терзаются огненным дождем. Ниспадая водопадом в центр земли, поток превращается в ледяное озеро Коцит. Река забвения Лета оказывается у Данте в раю, ибо она смывает воспоминания о грехах. Здесь он следует Вергилию, у которого Лета — река забвения в Элисиуме.

Данте и Вергилий входят в ад через врата. Гравюра Эгидия Саделера. 1580–1629 гг.

The Rijksmuseum

В страшном челне Данте впадает в забытье и приходит в себя на другом берегу — в лимбе. Эта область, окаймляющая адскую пропасть, предназначена для ветхозаветных праведников и некрещеных младенцев, что умерли безгрешными. Вергилий вспоминает, как при нем в I веке христианской эры в лимб сошел мессия с победной хоругвью и вывел прародителя Адама, Авеля, Ноя и Моисея, Давида, Авраама с Иаковом, Рахиль и множество праведников.

Но Данте помещает в лимб и язычников. То были поэты — «Гомер, поэтов царь», Гораций, Овидий, Лукан, эпические и исторические герои — Электра, Гектор, Эней и «Цезарь, тень с сокольими очами». Грядущая эпоха гуманизма допустила в лимб и мусульманина — Данте увидел на светлых полях лимба султана Саладина, рыцарское благородство которого было прославлено в легендах крестоносцев. Наконец вокруг Аристотеля Данте увидел сидящих мудрецов: ближе всех — Сократа (его мечта о встрече с мудрецами на том свете сбылась в «Божественной комедии»), рядом — Платона, Демокрита и прочих, включая мусульманских ученых Авиценну и Аверроэса (Ибн Рушда), благодаря трудам которого средневековая Европа познакомилась с наследием Аристотеля.

Писатель Александр Исаевич Солженицын в своем романе «В круге первом» не случайно использует этот локус Дантова ада для обозначения «шарашки». Там сидят необходимые властям «спецы», которых та удерживает на краю адской пропасти ГУЛАГа.

Во втором круге у Данте пребывает Минос, но не как верховный судья античного Аида, а как бес, назначающий наказание заблудшим душам. Он обвивает их своим хвостом на столько ступеней адской пропасти, на сколько они грешны. Вокруг же черный адский вихрь кружит сонмы душ, которые поддались зову плотской любви. Возглавляет сонм древняя царица Семирамида. Здесь же Клеопатра и Елена, виновница Троянской войны, ее возлюбленный Парис и даже Ахилл, «воитель быстроногий, что был сражен любовью средь побед».

Помещая главного героя троянского эпоса в ад, Данте следует Гомеру: Ахилл страстно любил пленницу Брисеиду, из-за которой он поссорился с главой ахейского войска Агамемноном (ссора погубила множество греков). В том же круге оказываются и герои средневековых рыцарских романов, в том числе Тристан — куртуазная любовь средневековья уходила в прошлое, становилась грехом.

Но Данте выделяет из сонма мчащихся душ две сплетенные в вихре души современников — Франчески да Римини и ее возлюбленного: их убил ревнивец-муж. На вопрос Данте, что подвигло их на запретную любовь, Франческа поведала о рыцарском романе, где Ланселот воспылал страстью к королеве Женьевре. Поэт же лишается чувств, потрясенный рассказом и загробной судьбой любовников.

Но путь его вел в третий круг, к новым мучениям. Здесь лил ледяной дождь и свирепствовал Цербер, три пасти которого терзали чревоугодников. Данте удалось избежать его пастей: Вергилий швырнул в них горсти земли. Поэт видит среди страждущих душ Чакко — знаменитого чревоугодника, прославленного в одной из новелл «Декамерона» Боккаччо.

Но не грехи интересуют здесь Данте — как и другие визионеры, начиная с Одиссея, он вопрошает мертвого о грядущей судьбе живых. И Чакко рассказывает о будущих судьбах Флоренции, раздираемой распрями. Узнает Данте и о загробной участи знаменитых флорентийцев, которые оказываются в нижних кругах ада. Он спрашивает у Вергилия о том, что волновало каждого христианина в Средневековье: что будет с душами после Страшного суда? Вергилий отвечает, опираясь на известную ему «науку» — учение Аристотеля: мучения и блаженство достигают предела, когда душа после Страшного суда соединяется с телом.

Ученые рассуждения прервал рев Плутоса из круга четвертого: Данте превратил Аида (Плутона) в беса, как и прочих богов языческой — античной — мифологии. Толпы скупцов и расточителей сталкивались здесь в бесконечном хороводе, терзая друг друга. Среди них Данте видел не одного кардинала и даже папу и множество клириков, принявших постриг.

Так путники достигают Стигийского болота в круге пятом, и огни с башни города Дита сигнализируют о прибытии новых душ. Перевозчиком здесь оказывается Флегий (Флегиас), дочь которого, по античному мифу, соблазнил Аполлон. В ярости Флегий сжег святилище бога в Дельфах, и в Дантовом аду он стал перевозить души через болото, где гневливые люди испытывали муки. Челн перерезает топь, наполненную душами, и, когда флорентийский недруг Данте, рыцарь Ардженти, попытался выбраться на поверхность, прочие души набросились на него, погружая в топь.

Над городом Дитом, чьи стены окружали нижний ад, отблески негасимого пламени озаряли мечети: в эпоху, следующую за крестовыми походами, адский город рисовался как иноверный — мусульманский. Здесь подобные огню падшие ангелы проявили коварство, потребовав, чтобы мертвый провожатый оставил живого и отдался в их власть: Данте ужаснулся, но Вергилий, поминая сошествие Христа во ад, велел отпереть железные врата града преисподней. Тут три фурии взмыли над башнями адского города, преграждая вход и призывая Медузу, чтобы от ее взгляда окаменел живой, проникший в адские пределы. Вергилий успел защитить Данте от страшного взора, закрыв ему глаза.

Иллюстрация Гюстава Доре к «Божественной комедии» (Ад, песнь XXVI).

Dante, Alighieri. Dore, Gustave. Inferno, 1890 / Wikimedia Commons

И здесь посланник небес, ангел, ступая по Стигийскому болоту, как по суше, напомнил «проклятому роду», кто властен открыть врата ада. Данте вкладывает в уста ангела античный миф о том, как Геракл пленил Цербера.

Врата ада открываются, и Данте со своим проводником оказываются на кладбище с множеством раскаленных гробниц. В них пребывают ересиархи и их последователи, начиная с последователей Эпикура, который отрицал бессмертие души. В отверстых раскаленных гробницах Данте видит Фаринату, политического врага своего рода, и ближайшего друга, разделявшего эпикурейские убеждения, — Кавальканте Кавальканти. Им известно грядущее, но души не знают, что ныне происходит на земле, живы ли их близкие. Кавальканте не знает, жив ли его сын, но знает, что германский император Фридрих II, непримиримый враг папы, отлученный от Церкви, находится в том же круге ада. Будущее самого Данте может предсказать лишь его возлюбленная Беатриче, пребывающая в раю.

Беатриче умерла за десять лет до сошествия Данте в ад, то есть в 1290 году. У поэта она была образцом платонической любви: при жизни он не смел приблизиться к своей возлюбленной.

Далее тропа вела к пропасти, откуда — из трех нижних кругов ада — доносился едкий смрад. В этих кругах карается злоба, использующая насилие, и — что карается еще большими муками — обман. Три концентрических пояса предназначены в седьмом круге для насильников: убийц и грабителей ближних, самоубийц и расточителей своего достояния.

Представление об этом грехе характерно для Средних веков. Считалось, что именно алчность и расточительность ведут к гибели мира, человек не собственник имущества, которого не сотворил, а лишь держатель данного ему от Творца. Такова была феодальная мораль. А смертный грех гордыни считался не столь пагубным, как мотовство.

Рядом были те, кто осмеливался богохульствовать, и содомиты, насилующие естественную природу. Спускаясь ниже, спутники миновали Минотавра, но на другом берегу кровавого Флегетона их ждали кентавры, натягивающие луки. Они поражали стрелами тех насильников, что пытались всплыть на поверхность кровавых волн. В кипящую кровь по брови были погружены тираны, среди которых оказались Александр Македонский и Дионисий, знаменитый тиран Сиракуз IV века до н. э., предводитель гуннов Аттила и современные Данте итальянские синьоры. Самоубийцы у Данте в день Страшного суда не воссоединятся с телами, от которых отказались, покончив с собой.

Ростовщики с кошмами, повешенными на грудь, мучились в раскаленных гробницах. Герион, античный великан, превращенный фантазией эпохи Возрождения в летающее чудовище, дракона с хвостом скорпиона, разящим обманщиков в круге восьмом, должен перенести героев дальше в глубины ада. Там десять концентрических рвов или щелей предназначены были для мучений.

В первом рву по кругу шли обманщики, гонимые ударами бесовского бича. Они провели даже тех, кто им не доверял. Среди обольстителей достойно переносил муки, не роняя слез, вождь аргонавтов Ясон, покинувший Медею. В следующем рву пребывали святокупцы, первым — Симон волхв, который за золото хотел приобрести у апостолов дар приобщения Святому Духу. Симонии — продаже церковных должностей и духовного сана — подвержены и папы, каковых Данте видит во рву. Один из них, ввергнутый в ров вниз головой, ждет, когда следующий, ненавистный Данте Бонифаций VIII, придет ему на смену, и предвидит грядущую череду грешников. В следующем рву — прорицатели, вещуны и ворожеи, гадающие о будущем. Далее следуют мздоимцы, лицемеры, воры, лукавые советчики, среди них Улисс.

Зачинщики раздора были в девятом рву, тела их рассечены, так что видны внутренности. Среди них оказался Магомет — пророк Мухаммед, которого Данте считал виновником раскола в религиозном мире, почитающем Библию. В том же рву находились фальшивомонетчики, поддельщики металлов и те, кто выдавали себя за других. Здесь же лежали вплотную жена Потифара, оклеветавшая библейского Иосифа, и троянец Синон, посоветовавший втащить в Трою деревянного коня.

Мощный трубный звук потряс Данте, и он обратился к той стороне, откуда он донесся: там возвышалось нечто вроде башен. На вопрос, что это за город, Вергилий ответил, что это великаны, по пояс стоящие в бездне — глубоком колодце, но и она не могла сокрыть тел первобытных исполинов. Это античные гиганты, низвергнутые Зевсом в Тартар. Здесь оказался и библейский строитель Вавилонской башни Немврод. Ему принадлежал охотничий рог, издававший трубные звуки. Здесь был и гигантский змей Тифон, восставший против Зевса.

Антей не участвовал в битве с олимпийцами, поэтому он не был прикован к колодцу. Он должен спустить Данте и Вергилия на дно преисподней, в девятый круг — ледяной Коцит. Так они оказались на льду, у ног гиганта, и голоса закованных в лед просили их ступать осторожнее, ведь они идут прямо по головам грешников.

Ледяное дно колодца разделено на четыре пояса, первый — Каина, названный так по имени библейского братоубийцы. Предатели всех времен и народов были помещены в преисподний лед. В первом поясе мучились предатели и убийцы родных. Во втором — поясе Антенора (предателя троянцев) — терпят казнь предатели родины и единомышленников. Те и другие вмерзли в лед по шею. Данте зашиб ногой висок одному из них — то был Бокка дельи Абати. В бою он отрубил руку знаменосцу флорентийцев, на стороне которых сражался, — замешательство, вызванное падением знамени, привело к поражению Флоренции. Там же был Ганеллон, предавший Роланда. В третьем поясе — Толомея — предатели друзей и сотрапезников навзничь вмерзли в лед. Само имя пояса возводится к имени Птолемея, греческого наместника в Иерихоне, который заманил соперников на пир и убил их. В четвертом поясе — Джудекки, названном по имени Иуды, предателя Христа, — претерпевали муки предатели благодетелей, вмерзшие в глубины льда.

В центре был вмерзший по грудь Люцифер, низвергнутый с небес в самый центр земли. Три его пасти терзали трех грешников, которые воплощали у Данте три вида страшного предательства. Первым был Иуда, предавший Сына Божьего, затем Брут и Кассий — убийцы Цезаря, воплощавшего справедливое земное управление.

Обвив шею Люцифера руками, Вергилий с Данте по его шерсти добираются до южного полушария. Данте садится на край пропасти, в которой видны ноги Люцифера. Земля, потрясенная его падением, образовала гору чистилища там, где он вонзился в центр планеты.

Один из самых проникновенных знатоков средневековой культуры Йохан Хёйзинга писал: «У Данте мрачные и жестокие картины ада сопричастны прекрасному… бьющий крылами Люцифер захватывает нас своим величием». Он цитирует и «непоэтичного монаха» Дионисия Картузианца, чье описание адских мук должно ужаснуть грешника: «Вообразим, что перед глазами нашими жаром пышущая раскаленная печь и в ней человек нагой, и от таковой муки он никогда не будет избавлен. Не сочтем ли мы и мучения его, и даже одно только зрелище их невыносимыми? Сколь жалким покажется нам сей несчастный! Так помыслим же, как, попавши в печь, метался он туда и сюда, каково ему было выть и вопить, каково жить, как сжимал его страх, какая боль пронзала его, доколе не понял он, что невыносимой сей казни не будет конца!»[45]

Латинскому монаху вторит инокиня Феодора из Жития Василия Нового: молитвы святого сделали ее смерть легкой. Ибо «трудно описать болезнь телесную и те мучения и страдания, которые переносит умирающий»: «если бы кто нагим бросился в пламя и там начал мало-помалу гореть и разрушаться от огня…»

В полной тьме по ручью, который образуют воды Леты, стекающей с горы чистилища, начинают подниматься вверх Данте со своим спутником.

ДАНТОВО ЧИСТИЛИЩЕ

«И я второе царство воспою, где души обретают очищенье…»[46] После ада Данте с Вергилием попадают в чистилище. Гора чистилища расположена посреди океана в южном полушарии. Береговая полоса образует предчистилище. Выше семью уступами располагаются семь кругов, где обретаются души, ожидающие спасения. На плоской вершине Данте помещает пустынный лес — то покинутый после грехопадения земной рай. На берегу находятся те, кто умер после отлучения от Церкви, но успел раскаяться перед смертью. Они вынуждены ждать доступа в чистилище в течение времени, которое в тридцать раз превышает время, проведенное под отлучением.

На первом уступе пребывают нерадивые — те, что медлили с покаянием до самой смерти. На втором — нерадивые, которые умерли насильственной смертью. Их толпа, заметив живого Данте, бросилась к нему в надежде, что он сможет передать весть об их судьбе на землю и молитвы живых облегчат их участь. Далее вплоть до врат чистилища простиралась долина земных властителей — своей судьбы здесь ожидали средневековые синьоры. У врат был страж с сияющим ликом и мечом, но упоминание райской девы, которая привела Данте к вратам, заставило стража отомкнуть двери чудесными ключами, и из-за врат послышалось пение гимна: «Тебя, Бога, хвалим!»

За порогом в круге первом чистилища пребывали гордецы, в круге втором — завистники, в круге третьем — гневные, в круге четвертом — унылые, за ними — скупцы и расточители, в круге шестом — чревоугодники, наконец, в седьмом — сладострастники. Грехи кругов чистилища повторяют грехи адских кругов, но те, кто обретается в чистилище, успели покаяться.

От чистилища начиналось восхождение к земному раю. То были божественные густые леса, «где тень» в противоположность сумрачному лесу у входа в преисподнюю. В Божьем лесу путники встречают деву. Она собирает цветы подобно Персефоне — Прозерпине. Ее имя — Мательда. Напевая, она радуется красоте земного рая. Но навстречу путникам уже следует колесница солнца, воплощающая торжествующую Церковь. Тех, кто избавился от грехов в земном раю, встречает мистическая процессия. Наконец появляется сама Беатриче.

Данте достигает Леты, способной смыть «память прежних дней», а затем древа познания добра и зла. За Беатриче Данте следует в рай небесный, язычник Вергилий покидает спутника. Беатриче велит поэту рассказать людям об увиденном. Он черпает силы из райского источника живой воды — Эвнои — и требует помощи не только муз, но и самого Аполлона.

Аполлон, которого в христианском Средневековье считали бесом, возвращает статус бога поэзии в эпоху Возрождения.

ДАНТОВ РАЙ

«Из тлена в свет небесной славы, в мир вечности из времени вступив…»[47] Сквозь солнечное сияние — сферу огня — поэт поднимается на первое небо, небо Луны. Оказывается, Данте может вслед за Беатриче проникнуть внутрь светила, постигая его суть. По словам Беатриче, ангелы, воплощения небесного разума, приводят небесные сферы во вращение. В низшей и самой медленной, лунной, сфере пребывали те, кто не грешил, но и не исполнял земных обетов. Беатриче вспоминает известного Данте Платона, который верил в воздействие звезд на посмертные судьбы людей. Он прав лишь отчасти, признает райская дева.

Тем временем спутники возносились ко второму небу Меркурия, где были добродетельные честолюбцы. На третьем небе — Венеры — пребывали души тех, кто предавался плотской любви, но вернулся к духовным ценностям. Среди них — иерихонская блудница Раав, которая, согласно Библии, помогла Иисусу Навину взять Иерихон.

Четвертое небо — Солнце — стало приютом мудрецов, где первый сонм возглавлял Фома Аквинский. С ним пребывали Дионисий Ареопагит, Боэций и другие. Ко второму «хороводу» принадлежали святые Доминик, Франциск Ассизский, Иоанн Златоуст, Иоахим Флорский и другие праведники, достигавшие мистического откровения.

На пятом небе — Марса — расположились воители за веру, исторические короли, предводители крестовых походов, начиная с первого — Готфрида Бульонского и библейские военачальники — Иисус Навин и Иуда Маккавей. Здесь же оказывается и Карл Великий, видимо уже искупивший свои грехи, с верным Роландом.

На шестом небе — Юпитера — пребывали справедливые: святой царь Давид и император Константин Великий, сделавший христианство религией Римской империи, и другие праведные правители.

Седьмое небо — Сатурна — предназначено для созерцателей, среди них — святой Бенедикт, основатель ордена бенедиктинцев, отшельник Макарий Александрийский.

На восьмом звездном небе хоры хвалят Господа, и человеческому разуму не под силу помнить напев — сам апостол Петр озаряет чудесным пламенем Беатриче. Здесь Данте блеснул ученостью, вступив в диспут о вере со святым Петром, которому вручены были ключи от рая, и сподобился «апостольского огня» — общения со святым.

В Древней Греции орфики (они разработали концепцию переселения душ — метемпсихоза) и пифагорейцы учили, что праведные люди, завершив круг рождений, живут на Луне или превращаются в звезды. В эпоху Возрождения эти мифы орфизма приобрели вторую жизнь[48].

На девятом, кристальном, небе — перводвигателе небесных сфер — три концентрических сонма ангелов окружали божество, которое расположилось в мистической точке несказанного света. Наконец Данте достигает Эмпирея — десятого, невещественного неба, обитель Божества, ангелов и блаженных душ. Сияющая река преображается здесь в круглое озеро, берега которого оказываются как бы ступенями амфитеатра. Этих ступеней тысячи, и они образуют нечто вроде розы, где восседают блаженные души, которые кажутся белыми райскими цветами, ангелы же летают в виде искр. Туда на свое место возвращается Беатриче, выполнившая свою миссию: себе на смену она присылает Бернарда Клервоского, мистика и богослова, которого Данте видит в Эмпирее.

Появление именно этого знаменитого мистика вместо Беатриче не случайно — Бернард воспевал любовь к Премудрости Божией, которую для Данте воплощала Беатриче.

Бернард объясняет поэту то, что тот может увидеть внутри мистической «розы»: у ног Девы Марии на втором сверху ряду пребывает праматерь Ева, ее грех был призван искупить Спаситель, сын Марии. Ниже сидят праведные жены Ветхого Завета — Рахиль, Сарра и Руфь. Напротив Марии — Иоанн Предтеча, библейские соперники близнецы Исав и Иаков объединены в Эмпирее. Слева от Марии восседают Адам и Моисей, справа — апостол Петр и Иоанн Богослов.

Данте приоткрылась и тайна Триединого Божества в виде трех радужных окружий. Небесный свет заставляет визионера достичь такого напряжения, что дух его изнемогает. Но любовь вдохновляет его волю — миру явлена «Божественная поэзия».

Данте использовал традиционные источники для создания грандиозной картины загробного мира — апокрифические Евангелие Никодима, «Откровение Павла», Книгу пророка Исайи и другие. Русскому читателю «Божественная комедия» доступна благодаря переводам Дмитрия Егоровича Мина и Михаила Леонидовича Лозинского — ему же принадлежат краткие комментарии, использованные в этой книге[49]. Пространные комментарии потребовали бы энциклопедии, ибо целый мир, включая античную эпоху, оказался вписанным в три книги, посвященные аду, чистилищу и раю. Каждая из них содержит по тридцать три главы.

Данте и Беатриче. Гравюра Нарцисса Леконта на основе картины Ари Шеффера. 1846–1855 гг.

The Rijksmuseum

В «Комедии» описаны не просто абстрактные грехи, как в бесчисленных видениях того света. Данте не скрывает своих политических пристрастий, его друзья и враги оказываются участниками действа. В аду Данте, ужасаясь увиденным мукам, не сочувствует своим политическим противникам: одного предателя он треплет за волосы, другому клянется очистить глаза ото льда преисподней, но не выполняет обещания.

«Комедия» указывает людям путь от греховного состояния к блаженству, поэтому Данте и дал своему произведению такое название. «Комедия» не означает, что в ней есть нечто веселое, она означает, что все кончается хорошо. Она начиналась страшно, проводила героя через ад и чистилище, зато закончилась описанием рая.

Можно обнаружить общие тенденции, которые вели от смутной и нерасчлененной картины преисподней в первобытности (таков даже шеол в древней библейской традиции) к дифференцированному по иерархии мук и наслаждений загробному миру. Ад сохранял мрак преисподней — ведь адский огонь не давал света, зато райский пламень веры был настолько ярок, что глаз смертного не мог выносить божественного сияния. Описания рая у Данте оказываются не столь яркими и конкретными, сколь изображения адских мук: картины рая были «апофатическими» — райское блаженство не поддавалось описанию.

В тибетской мифологии — бардо — загробные видения разукрашены разными цветами. Это отражает изменение посмертных психических состояний человека. Тот, кто растворился в ее сиянии, достигает нирваны[50].

ХИТРЕЦ НА ТОМ СВЕТЕ

Многочисленные литературные сюжеты развивали тему видений загробного мира от Средних веков до современности.

В XIII веке Петр Берхориус составил сборник «Римских деяний»[51] — латинских новелл, оказавших колоссальное влияние на развитие европейской прозы, в том числе ренессансной (у Боккаччо). Его частично перевели на русский язык еще в XVII веке.

Одна из новелл повествовала о двух горожанах и поселянине, отправлявшихся в Мекку. Значит, речь шла о мусульманах, совершавших паломничество — хадж. В пути у них закончились запасы еды, оставалась лишь мука для небольшого хлебца. Горожане решили провести прожорливого сельского жителя и договорились о том, что хлеб достанется тому, кто увидит самый чудесный сон. Перед тем как лечь спать, они поставили хлеб печься на медленный огонь, но поселянин разгадал хитрость своих спутников и съел хлеб, не дожидаясь, когда он допечется.

Но вот один из горожан проснулся с криком, якобы увидев необычный сон: два ангела открыли перед ним небесные врата и подвели его к престолу Божьему. Товарищ его для вида подивился чудесному сну, но и сам рассказал о том, как под ним и двумя ангелами, что явились с небес, разверзлась земля и они очутились в преисподней. Сытый поселянин притворился спящим, пока спутники не принялись его будить. «Как, вы уже вернулись?» — прикинулся изумленным хитрец. Два других пройдохи спросили, куда они могли уйти. Тут хитрый поселянин и пересказал их сны — он и сам видел, как один из них отправился на небо, а другой в преисподнюю. Оставшийся на земле решил, что он может один съесть хлеб.

Так бывает с теми, кто хочет обмануть товарища, заключает латинский моралист.

СОЛДАТ И СМЕРТЬ

В русских народных легендах роль умельца и хитреца играет солдат. В одной из них рассказывается, как солдат отслужил свои двадцать пять лет, но так и не смог дождаться отставки. Пошел он куда глаза глядят и встретил самого Господа. За верную службу справедливый Всевышний велел солдату идти прямо в рай. Солдат изумился красоте райских кущ и попытался раздобыть там табаку. Но выяснилось, что в Царстве Небесном табаку не положено.

Не смог солдат раздобыть и вина. Принялся он жаловаться Господу, а тот велел ему идти по левую руку, где все есть. Отправился солдат налево и добрался до нечистой силы. Там ему пожаловали трубку и полуштоф перцовки. Но недолго ему довелось гулять: со всех сторон набежали черти.

Пришлось служивому пойти на хитрость: он наделал колышков и принялся размечать ими пространство в аду. Чертям он сказал, что хочет построить здесь монастырь. Избавиться от незваного гостя черти не могли, ведь он сам попросился в пекло. Пришлось и чертям пойти на хитрость: они содрали шкуру с одного из чертенят, сделали барабан и принялись бить тревогу за воротами ада. Служивый не мог не нести службы — он направился на сигнал, а черти захлопнули за ним ворота.

Напрасно солдат ломился в ворота — ему не под силу было разрушить их, ведь он не был мессией. Уныло побрел он прочь и опять встретил Господа. Тот уже не знал, что делать с солдатом, и поставил его на часах. Первой к часовому явилась сама Смерть. На вопрос, зачем она идет к Господу, Смерть призналась: за повелением, кого ей следует морить. Пошел солдат докладывать о посетительнице, и Господь велел передать ей, чтобы морила стариков. Солдату жаль стало стариков, ведь живы были его родители. Он велел Смерти три года точить самые старые дубы. Через три года, когда Смерть явилась снова, солдат вместо молодых велел ей точить молодые дубы. Когда черед дошел до младенцев, солдат послал Смерть точить малые дубки. Придя в следующий раз, Смерть едва волокла ноги, но принялась рваться к Господу, не слушая часового. Всевышний заслышал шум и узнал о хитростях солдата. Пришлось служивому девять лет носить Смерть на закорках.

Притомился солдат таскать Смерть и достал табаку. Смерти захотелось попробовать понюшку, и солдат пустил ее в рожок для табака, да там ее и закрыл. С рожком за голенищем он вновь явился на пост. Господь понял, что не обошлось без очередной проделки, и велел выпустить Смерть, но солдат не слушался, пока Бог его не простит. Когда Смерть освободилась, Всевышний велел ей уморить надоедливого солдата.

Солдат готов был умереть. Он принес чистое белье и даже гроб. Но когда Смерть велела ему ложиться, то лег спиной кверху. Потом он повернулся на бок и издевался над Смертью, пока та сама не предложила ему показать, как нужно лежать в гробу. Тут солдат и накрыл гроб крышкой да набил на него железных обручей. Пустил он Смерть по воде. Если бы Господь не увидел очередной проделки и не выпустил Смерть, солдат еще долго мог бы хитрить. Но Господь велел Смерти уморить солдата без разговоров. Тут хитрецу и пришел конец.

Мотивы этой легенды уже знакомы читателю — немало хитрецов хотели запереть смерть: в сказке дети обманывали Бабу-ягу, притворяясь, что не знают, как сесть на лопату, чтобы отправиться в печь, и т. д. Интереснее мотив о строительстве монастыря в пекле: он восходит к апокрифическому рассказу о мудром Соломоне, которого не стал выводить из ада сошедший туда Христос, ибо тот и сам был достаточно хитер, чтобы спастись из преисподней. Соломон стал размечать пространство для строительства храма, и Сатана в ужасе выпустил его.

История хитроумного солдата, однако, продолжилась за пределами фольклорной легенды.

За далекие пригорки

Уходил сражения жар.

На снегу Василий Тёркин

Неподобранный лежал.

Снег под ним, набрякши кровью,

Взялся грудой ледяной.

Смерть склонилась к изголовью:

— Ну, солдат, пойдем со мной…

Дрогнул Тёркин, замерзая

На постели снеговой:

— Я не звал тебя, Косая,

Я солдат еще живой[52].

Смерть в поэме Александра Трифоновича Твардовского вступила в спор с солдатом и проиграла. Но поэт вновь привел Тёркина в преисподнюю. В поэме «Тёркин на том свете» (1964) автор иронически именует себя «новым Дантом». В загробном мире солдату не было покоя не от чертей, а от советской бюрократии: ее возглавляет вождь, которого не называют по имени, но известно, что он «в Кремле при жизни склеп сам себе устроил». Читателям было ясно, что речь идет о Сталине — его смерть напоминала смерть архаических правителей вроде упомянутого Цинь Шихуанди: ее скрывали несколько дней. Да и уготованное властями «вечное» пристанище в Мавзолее оказалось временным[53].

Тёркин в поэме делает то, что под силу оказалось лишь Гераклу и великим героям в древнем эпосе: он избавляется от оков преисподней — вскакивает в порожняк, идущий к живым.

Комендант иного мира

За охраной суетной

Не заметил пассажира

На площадке тормозной.

Обратный путь напоминает Дантов ад:

Там в страде невыразимой,

В темноте — хоть глаз коли —

Всей войны крутые зимы

И жары ее прошли.

Жар и холод того света напоминают об обмираниях и средневековых видениях.

* * *

Веками человек продолжает мечтать о преодолении смерти — от мифического заключения ее самой или властелина загробного царства в сосуд или заковывания его в цепи до мистических побуждений к воскрешению предков средствами науки и расселению мириадов покойников в космосе у русского философа Николая Федорова. Человечество не может существовать без исторической памяти, основой которой всегда была память о предках — реальных или мифических: они дают потомкам ориентиры существования на этом и том свете.

Отношения с миром мертвых упорядочивались при посредстве разнообразных погребальных обрядов, чему должна быть посвящена отдельная книга.

Что читать о загробном мире

Общие работы

Арьес Ф. Человек перед лицом смерти / ред. С. В. Оболенская. — М.: Прогресс-Академия, 1992.

Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть / пер. С. Н. Зенкина. — М.: Добросвет, КДУ, 2021.

Кереньи К. Исследования Лабиринта / науч. ред. О. В. Пржигодзкая. — СПб., 2020.

Клемен К. Жизнь мертвых в религиях человечества / пер. А. Е. Махова. — М.: Интрада, 2002.

Кулиану Й. По ту сторону. Посещение иных миров от Гильгамеша до Эйнштейна / пер. Д. Даммера. — М.: Клуб Касталия, 2022.

Ле Гофф Ж. Рождение чистилища / пер. В. Бабинцева, Т. Краевой. — М.: АСТ Москва; Екатеринбург: У-Фактория, 2009.

Малиновский Б. Магия, наука и религия / пер. с англ. — М.: Академический проект, 2024.

Отдельные мифологические традиции

Антонов Д., Майзульс М. Анатомия ада. Путеводитель по древнерусской визуальной демонологии. — М., 2013.

Брюс С. Ад: история идеи и ее земные воплощения / пер. С. Мороз. — М.: Альпина нон-фикшн, 2023.

Восток — Запад. Исследования, переводы, публикации. — М.: Наука. Главная редакция восточной литературы, 1989.

Книга загробных видений / сост. П. Берснев, А. Галат. — СПб.: Амфора, 2006.

Книга о конце мира / сост. Р. Светлов, А. Рахманин. — СПб.: Амфора, 2009.

Книги мертвых: антология / сост. И. Ю. Стогов. — СПб.: Амфора, 2001.

Михайлова Т. А. Магия кельтов: судьба и смерть. — М., 2023.

Пау Фигерас. Смерть, Суд и Царство. Смерть и посмертная участь в иудейской и христианской литературе древности / пер. Л. Б. Сумм. — М., 2022.

Пигин А. В. Видения потустороннего мира в русской рукописной книжности. — СПб.: Дмитрий Буланин, 2006.

Пильгун А. Потусторонний мир Средневековья. — М.: Гамма-Пресс, 2019.

Посмертные мытарства души и Страшный суд Божий. Древние и современные свидетельства. — М.: Даниловский благовестник, 2001.

Соболев А. Н. (свящ.) Загробный мир по древнерусским представлениям (литературно-исторический опыт исследования древнерусского народного миросозерцания). — СПб.: Лань, 1999.

Сторожук А. Г., Корнильева Т. И., Завидовская Е. А. Духи и божества китайской преисподней. — СПб., 2012.

Тихомиров Е. А. Загробная жизнь, или Последняя участь человека. — СПб.: Т. Ф. Кузин, 1888, 2010.

Хисматулин А. А., Крюкова В. Ю. Смерть и похоронный обряд в исламе и зороастризме. — СПб., 1997.

Шапир М. И. Данте и Тёркин «на том свете» (о судьбах русского бурлеска в XX веке) // Вопросы литературы. 2002. № 3. С. 58-72.

МИФ Культура

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: mif.to/kultura-letter

Все книги по культуре на одной странице: mif.to/culture

#mifbooks

#mifbooks

Над книгой работали

В оформлении обложки использованы изображения по лицензии Shutterstock.com

Иллюстрация на авантитуле The Metropolitan Museum of Art

Руководитель редакционной группы Надежда Молитвина

Шеф-редактор Дарья Калачева

Ответственный редактор Ольга Нестерова

Литературные редакторы Александра Воронкова, Галина Назарова

Арт-директор Максим Гранько

Дизайн обложки Юлия Русакова

Бильд-редактор Мария Мирон

Корректоры Евлалия Тросницкая, Надежда Петрив, Дарья Ращупкина, Камилла Уразгали

ООО «МИФ»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги — ООО «Вебкнига», 2025

Примечания

1

О влиянии шаманской традиции на культуру вплоть до «Божественной комедии» Данте: Кулиану Й. По ту сторону. Посещение иных миров от Гильгамеша до Эйнштейна / пер. Д. Даммера. — М., 2022. О шаманизме см.: Новик Е. С. Обряд и фольклор в сибирском шаманизме. — М., 1984.

2

См. переиздание книги: Токарев. С. А. Ранние формы религии / ред. В. П. Алексеев. — М., 1990. О современных исследованиях в западной культурной антропологии и «танатологии» см.: Дэвис Д. Смерть, ритуал и вера: риторика погребальных обрядов / пер. К. Колтуновой. — М., 2022.

3

См. работу одного из классиков культурной антропологии: Марсель М. Физическое воздействие на индивида коллективно внушенной мысли о смерти // М. Мосс. Общества, обмен личность / пер. А. Б. Гофмана. — М., 1996.

4

Вяйнямёйнен — культурный герой, мудрый старец, шаман и певец, персонаж карело-финского поэтического эпоса «Калевала». Он участвовал в создании мира, сделал первые орудия труда, лодку и кантеле — традиционный музыкальный инструмент.

5

См.: Толстая С. М. Обмирание // Славянские древности. Т. 4. С. 462–464.

6

В далекой Африке у народа динка почитались вожди, которые именовались, подобно Одину, «хозяевами копья». У них принято было не дожидаться естественной смерти: вождей хоронили заживо. Так обманывали смерть, и народ получал живого заступника на том свете.

7

См. об этом обмене: Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть / пер. С. Н. Зенкина. — М., 2000. С. 252 и сл.

8

Перевод Р. В. Кинжалова.

9

Леон-Портилья М. Философия нагуа / пер. Р. Бургете. — М., 1961.

10

Перевод В. А. Жуковского.

11

Петрухин В. Погребальная ладья викингов и «корабль мертвых» у народов Океании и Индонезии (опыт сравнительного анализа) // Символика культов и ритуалов народов зарубежной Азии / отв. ред. Н. Л. Жуковская и Г. Г. Стратанович. — М., 1980. С. 79–91.

12

См. статьи о преисподней, подчиненной чиновным порядкам Китая, автор Б. Л. Рифтин — для «Мифов народов мира». Также см. богато иллюстрированное издание: Сторожук А., Корнильева Т., Завидовская Е. Духи и божества китайской преисподней. — СПб., 2012.

13

Свод японских мифов и исторических преданий: см. «Кодзики» / сост. Р. В. Грищенков. — СПб., 2000.

14

Сходные представления распространены у славянских народов. См.: Плотникова А. Перекресток // Славянские древности. Т. 3. С. 684-688.

15

Проблема одушевленных созданий волнует и современных людей: от вегетарианцев до переживающих смерть домашних любимцев. См.: Дэвис Д. Смерть, ритуал и вера: риторика погребальных обрядов / пер. К. Колтуновой. — М., 2022. С. 350-374.

16

Здесь и далее «Энеида» цитируется в переводе С. А. Ошерова.

17

Маразов И. Иконография древней Фракии. — СПб., 2006. С. 26-27.

18

Перевод Ф. Ф. Зелинского.

19

Перевод В. К. Афанасьевой.

20

Перевод В. К. Афанасьевой.

21

Перевод И. Дьяконова.

22

Перевод В. К. Афанасьевой.

23

Цит по: Мейтарчиян М. Погребальные обряды зороастрийцев. — М.; СПб.: Ин-т востоковедения РАН; Летний сад, 2001.

24

Зороастрийские тексты в разделе цитируются по: Мейтарчиян М. Погребальные обряды зороастрийцев. — М.; СПб.: Ин-т востоковедения РАН; Летний сад, 2001.

25

Перевод К. А. Коссовича.

26

Здесь и далее Коран цитируется в переводе И. Ю. Крачковского.

27

См.: Подосинов А. В. Ex oriente lux! Ориентация по странам света в архаических культурах Евразии. — М., 1995.

28

Гуревич А. Культура и общество средневековой Европы глазами современников. — М., 1989. С. 94-130.

29

Иванов С. Византийское миссионерство. Можно ли сделать из «варвара» христианина? — М., 2003. С. 314-315.

30

Киворий — ковчег для святых даров.

31

Экседра — полукруглая ниша с сиденьями.

32

Лидов А. Иконостас: итоги и перспективы исследования // Иконостас: происхождение — развитие — символика. — М., 2000. С. 18.

33

Агиограф — автор биографий святых.

34

Петрухин В. Крещение Руси. От язычества к христианству. — М., 2006.

35

Ошую — слева.

36

Одесную — справа.

37

Этим примерам посвящена специальная книга: Гуревич А. Я. Культура и общество средневековой Европы глазами современников. — М., 1989.

38

См.: Гуревич А. Культура и общество средневековой Европы глазами современников. — М., 1989. См. также: Ле Гофф Ж. Рождение чистилища / пер. В. Бабинцева, Т. Краевой. — М.; Екатеринбург, 2006.

39

См. о легендах средневековой Ирландии: Харман Д. Чистилище святого Патрика — и другие легенды средневековой Ирландии. — М., 2020.

40

См.: Пехлевийская божественная комедия. Книга о праведном Виразе и другие тексты / пер. О. М. Чунаковой. — М., 2001.

41

См. последнее комментированное издание: Fil tír n-aill… О плаваниях к иным мирам в средневековой Ирландии / отв. ред. — сост. Т. А. Михайлова. — М., 2024.

42

Самум — сухой горячий ветер в пустынях Северной Африки и Аравийского полуострова.

43

Толстая С. Полесские «обмирания» // Живая старина. 1999. № 2. С. 22-23.

44

Перевод М. Л. Лозинского.

45

Хёйзинга Й. Осень Средневековья / пер. Д. Сильвестрова. — М., 1988. С. 238.

46

«Божественная комедия» (перевод М. Л. Лозинского).

47

«Божественная комедия» (перевод М. Л. Лозинского).

48

См.: Йейтс Ф. Джордано Бруно и герметическая традиция / пер. Г. Дашевского. — М., 2020. С. 142-144.

49

См.: также: Борхес Х. Девять очерков о Данте. Сочинения в трех томах. Т. 2. Рига. 1994. С. 389-430; Гвардини Р. «Божественная комедия» Данте. Ее основные религиозные и философские идеи / пер. А. Перцева. СПб., 2020.

50

См.: Кулиану Й. По ту сторону. Посещение иных миров от Гильгамеша до Эйнштейна / пер. Д. Даммера. М., 2022.

51

Ромодановская Е. Римские деяния на Руси. Вопросы текстологии и русификации. Исследование и издание текстов. — М., 2009.

52

Александр Твардовский. «Василий Тёркин: 21. Смерть и воин».

53

Мерридейл К. Каменная ночь. Смерть и память в России ХХ века / пер. К. Полуэктовой-Кример. — М., 2019. С. 330–333.

Content

Владимир Петрухин
Мифы о мире мертвых. От Осириса и Хель до похищения Персефоны и «Божественной комедии»

Информация от издательства

Предисловие

Введение. Мифы о загробном мире и становление культуры

Глава 1. Первобытные Орфеи

Глава 2. Земля мертвых в Океании

Глава 3. Воинский рай и преисподняя. Вальхалла и Хель

Глава 4. Загробный суд: путь на тот свет и муки ада — Аида

Глава 5. Умирающие боги плодородия в Месопотамии

Глава 6. Осирис и воскресающие боги в язычестве

Глава 7. Зороастризм: между добром и злом

Глава 8. Страшный суд

Глава 9. Сошествие во ад

Глава 10. Мытарства и чистилище

Глава 11. Божественная комедия

Что читать о загробном мире

МИФ Культура

Над книгой работали

Примечания