Правильный лекарь. Том 8

Глава 1

— Вы что-то хотели спросить? — поинтересовался отец семейства, увидев мой сосредоточенный взгляд.

— Это ведь именно вы с ней энергией делитесь? — спросил я прямо, нет смысла юлить.

— А как вы догадались? — Полушёпотом спросил мужчина, оглянувшись на жену и детей. Все были заняты и на наш разговор не обращали внимания.

— Если бы об этой тайне в деревне узнал кто-нибудь ещё, то тут никакие магические запреты не спасут, — хмыкнул я. — Люди при желании смогут найти способ поделиться информацией, а сельские жители очень любят делиться, до внутренних судорог.

— Да, — кивнул он и отвёл меня за локоть чуть дальше от суеты. — Я отдаю ей свой запас, когда ей нужно.

— Можно вашу руку? — спросил я.

Моя правая рука по-прежнему была без перчатки. Мужчина сначала с сомнением посмотрел на меня, потом всё-таки протянул мне руку, как для рукопожатия. Ну что ж, можно и пожать. У него оказалось довольно мощное ядро, похоже даже более развитое, чем у меня. Но я заметил непонятную странность в строении сосудов, здесь всё было не так. Зато ядро вполне обычное, сочное такое. Очень странно.

— А вы своей энергией хорошо умеете пользоваться? — спросил я.

— Практически нет, — покачал он головой. — Я бастард известного рода и получил деформированную магическую систему в наследство. Об этом здесь никто не знает, так же, как о том, что моя дочь сильный маг.

— А остальные дети? — решил я уточнить.

— Остальные пошли в мать, только простая бытовая магия, — он с нежностью смотрел на свою семью, которая находилась на данный момент в добром здравии в отличие от остальных жителей села. — Да и я от них недалеко ушёл. Запас энергии есть, а пользоваться толком не получается. Из-за дефекта сосудов я не могу сконцентрировать поток.

— Тогда как же вы делитесь энергией с Марией? — удивился я. По логике, если не может собрать энергию в поток, то и отдать её мощным потоком тоже не сможет.

— Понятия не имею, — пожал он плечами. — Мне кажется она забирает её вопреки какой-то логике.

— Ясно, — сказал я. — Хотя на самом деле не понятно. Вы сможете отпустить Марию со мной, чтобы спасать жизни ваших односельчан?

— Я могу спросить её в присутствии матери, чтобы это выглядело логично и официально, но решает она сама, — сказал мужчина с некоторой грустью во взгляде и голосе. — Если мнение мамы не совпадает с её решением, то я встаю на сторону дочери. Иногда даже через серьёзный скандал. Но Мария старается по возможности этого не допускать.

— Тогда как лучше, мне у неё наедине спросить или при всех? — уточнил я. На фоне вспышки чумы устраивать скандалы в чужой семье мне тоже не улыбалось.

— Без разницы, — хмыкнул он. — В итоге всё равно решение будет за ней, но об этом даже никто не догадается.

— Понял, — кивнул я и повернулся в сторону печки, с которой уже снимали сковородку с жареной картошкой. Я встретился глазами с чудо девочкой, незаметно подмигнул ей, потом обратился вслух: — Мария, можно тебя на секундочку?

Сейчас её было не отличить от обычного беззаботного шестилетнего ребёнка. Она поставила на стол банку с солёными огурцами, которую принесла из кладовой и вприпрыжку подбежала ко мне. Мама сразу обратила на это внимание и напряжённо следила за развитием событий.

— Ты сможешь провести меня по соседям, рассказать кто где живёт? — я спросил достаточно громко, чтобы создать правдоподобную легенду зачем она мне потребовалась.

— Пусть лучше Артёмка вам покажет, — ответила за девочку мать, продолжая на меня смотреть с некоторым недоверием. — А Мария мне здесь нужна.

Совсем не тот ответ, который мне хотелось бы услышать, Артёмка мне не нужен, я тогда лучше один дальше пойду.

— Мам, а я уже всё сделала, о чём ты просила, — невинным голосом ответила девочка. — Я схожу с дядей к соседям. Он хороший, ты за меня не волнуйся, это же лекарь из Питера.

Маме очень не хотелось давать положительный ответ и по ней это было сильно заметно. Однако девочка на неё так жалобно посмотрела, что та неохотно сдалась. А может взгляд казался жалобным только со стороны? Если ребёнок использует такие сильные и опасные навыки с умом и во благо добра, то не страшно. Если не только — страшно. Очень надеюсь, что имеет место только первый вариант.

Мария побежала одеваться, а я, наконец, сообразил, что у меня правая рука без перчатки. Есть вариант обработать руку антисептиком и надеть перчатку, но тогда кожа будет преть ещё сильнее. Лучше обработаю тогда потом. Мария вышла одетая буквально через пару минут.

— Ну что, дяденька, пойдёмте? — высоким голосочком спросила она. Одежда похоже и правда у неё от старшей сестры Даши. Для многодетной семьи очень удобно, особенно в деревне.

— Пойдём, — кивнул я, закидывая немного полегчавшую сумку на плечо. — Давай ручку.

Девочка послушно взяла меня за руку, и мы пошли на выход. И кроме неё ещё два человека знали, что эта послушность и невинность чистейшей воды показуха. Пока мы шли к следующему дому, меня раздирало от тысячи вопросов, которые я хотел ей задать, но я сдержался. Потому что не знал, как она на это среагирует и что она вообще может, но одно я знал точно: эта девочка совсем не то, чем кажется на первый взгляд.

Это не просто ребёнок, а гораздо более могущественный маг, чем я, но с некоторым небольшим недостатком: не может накапливать энергию самостоятельно. И скорее всего не из-за физического дефекта, как отец, который не может эту энергию применять, а скорее всего её просто этому никто не учил. боюсь представить, каких высот она сможет достичь к моему возрасту, если её всему научить. Или хотя бы дать нужные книги, она и сама сможет всё освоить, интеллекта в этой детской голове хоть отбавляй.

Мы подошли к следующему дому, вошли во двор. Я всё ждал, когда залает собака хоть где-нибудь, но было тихо. Странно, а конура в углу двора имеется.

— Собаки умерли первыми, — сказала Мария, проследив за направлением моего взгляда. — С них всё началось. Заходим в дом и работаем по той же схеме — ты накапливаешь энергию, а я лечу. У самого у тебя не очень-то получается на примере бабы Нюры, что напротив нас живёт.

— Откуда ты знаешь? — я просто опешил от такой осведомлённости и сейчас мне было уже реально страшно находиться рядом с ней.

— Это уже моё дело, — отрезала девочка. — Открывай дверь.

Почувствуй себя в роли швейцара. Количество моих должностей по обслуживанию мелкого супермага растёт. Но я в принципе пока не возражаю. Если таким образом мы сможем спасти много людей, я даже рад, поработаю и пауэрбанком, и швейцаром, не сломаюсь.

Я сначала хотел постучать, но раз маленькая повелительница сказала открывать, значит открывать. Дверь и правда оказалась не заперта, но щеколда довольно тугая, шестилетний ребёнок открыть не осилит. Мы вошли в сени, Мария опередила меня и пошла сразу в спальню, что справа.

На кровати лежала женщина лет сорока в плачевном состоянии. Бледное лицо покрыто испариной, она то и дело кашляла, прижимая ко рту платок, наполовину пропитанный кровью. Девочка положила ей ладошку на область сердца. Кашель сразу прекратился, а меньше, чем через минуту взгляд прояснился и она посмотрела на ребёнка, вернувшего ей жизнь.

— Мария? — удивлённо произнесла женщина. — Ты меня вылечила что ли?

— Это дяденька лекарь из Питера, тёть Шур, — замотала головой девочка. — Это он вам помог. Я отведу его к дяде Коле, и он его тоже вылечит.

— Спасибо вам большое! — Женщина подняла на меня взгляд и слегка нахмурилась, увидев мою амуницию.

— На здоровье, — ответил я. — Это моя работа. Пойдём, Мария, покажешь, где дядя Коля.

Девочка молча вышла из комнаты, я поспешил за ней. Дядя Коля нашёлся на лежанке на печи. Он лежал с закрытыми глазами. Я проверил пульс на сонной артерии, слабый, но есть.

— Положи свою руку рядом с моей, но ничего не делай, — строго сказала девочка. — Когда он очнётся, я руку уберу, а ты оставишь, будто это ты лечил.

— В прошлый раз был просчёт? — улыбнулся я.

— Со всеми бывает, — буркнула она. — Теперь ты будешь изображать, что лечишь, а я просто рядом стою.

— Как скажете, сударыня, — хмыкнул я.

Она положила маленькую ладошку мужчине на область грудины, я положил свою рядом. Моя рука по сравнению с её казалась огромной. Но оказалась гораздо менее полезной, чем маленькая ручка шестилетней девочки. Я только одну пациентку привёл в чувства, но до конца вылечить так и не смог, не осилил. Мне до уровня Марии ещё расти и расти.

Через минуту щёки дяди Коли порозовели, он задышал глубже, сердце под моей рукой забилось ровнее и чётче, он открыл глаза. За мгновение до этого Мария убрала свою ручку и теперь склонившись над пациентом стоял только я. Мужчина поморгал, пытаясь понять, что происходит, потом с испугом посмотрел на меня.

— Вы кто? — спросил он.

— Я лекарь из Санкт-Петербурга, — ответил я, убирая теперь и свою руку. — Приехал вам помочь. Как вы себя сейчас чувствуете?

— Есть небольшая слабость, но встать скорее всего смогу.

Он с моей помощью сел на кровати и посмотрел в сторону дверного проёма.

— Шурочка, ты в порядке? — взволнованно спросил мужчина.

Я обернулся, в дверях стояла только что спасённая женщина, её глаза наполнились слезами, но это были слёзы счастья.

— Коленька! — воскликнула она и бросилась к нему.

Мужчина успел встать, и они заключили друг друга в объятия.

— Пойдём дальше, здесь всё, — сказала Мария настолько обыденным голосом, словно мы не человеческие жизни спасали, а собирали колорадских жуков с картошки.

Я кивнул респиратором хозяевам и пошёл вслед за моей проводницей. Мы вышли со двора и закрыли калитку. Девочка резко остановилась и обернулась ко мне, указав на скамейку у забора.

— Садись и дай мне два пальца, — безапелляционным тоном сказала она.

Я без капли сожаления поделился с ней энергией и сразу закрыл глаза, погружаясь в глубокую медитацию. Ведь именно для этого она меня усадила, заботится о своей батарейке. Пока медитировал, думал о своих коллегах. Как они там, интересно? Что успели сделать? Не перестарался ли кто? Ну я именно поэтому и послал их по двое, чтобы смотрели друг за другом. И где в конце концов подмога из Питера? Или они решили, что мы сами со всем справимся?

— Пойдём дальше, — сказала девочка ровно через мгновение после того, как я почувствовал, что уровень запаса энергии на максимуме.

Я поднялся со скамейки, уже успев немного замёрзнуть, и мы пошли в сторону следующего дома, где всё повторилось один в один. Мария продолжала спасать своих односельчан, а я лишь служил подзарядкой и имитировал, что это я привёл их в чувства, а девочка лишь служила проводником. Странные ощущения от всего этого, но именно в таком режиме эффективность была максимальной, а сейчас это важнее, чем личное участие, заслуги и гордость. И вообще, гордыня — один из семи смертных грехов. Ага, Саша, напоминай себе это почаще. Особенно когда шестилетний ребёнок забирает твою энергию, чтобы сделать за тебя твою работу.

— Пойдём к управе, — выйдя из очередного дома сказала Мария.

— Но тут осталось-то пять домов до околицы, — возразил я. — Может уж лучше закончим здесь, а потом?

— Там ваши приехали из Питера, — девочка с важным видом бросила на меня взгляд исподлобья, словно недоумевая, что мне нужно ещё и объяснять. — И твои работники туда идут, они очень устали.

— А ты нет? — поинтересовался я, но Мария молча развернулась и пошла в сторону управы.

Я лишь покачал головой и снова пошёл за девочкой, как послушный слуга. Это же надо, что за ребёнок такой⁈ Такое впечатление, что у неё скрытые камеры по всей деревне. А на самом деле она контролировала везде ситуацию силой своего разума. Надо было раньше у неё спросить, как там дела у моих коллег. Хотя, теперь уже понятно, случись у них что не так, она бы сразу мне сказала. Значит можно спокойно продолжать работать пауэрбанком и не волноваться за остальных.

Перед управой стояло два больших автобуса и автофургон. Больше полусотни лекарей облачались в противочумные костюмы, надевали респираторы, перчатки. Из фургона выгружали коробки, из которых тут же на площадке вытаскивали лекарства и нового и старого образца, распихивали по разношёрстным сумкам, кто какую нашёл, экипировались. С дальнего края площадки сквозь толпу ко мне протискивался Обухов.

— Ого! — воскликнула Мария. — Их так много!

— Давай руку, чтоб не потеряться, — в этот раз командовал я, а кто кроме меня будет отвечать за чужого ребёнка, каким бы вундеркиндом он не был?

Девочка послушно взяла меня за руку, и я пошёл навстречу мэтру. Своих сотрудников я увидел возле нашего микроавтобуса. Сейчас поговорю со Степаном Митрофановичем и вернусь к ним. Проходя мимо, махнул им рукой и жестом попросил меня подождать.

— Как успехи? — спросил Обухов, сначала даже не обратив на девочку внимания.

— Как у ребят не знаю, а мне удалось несколько домов по той улице вылечить, — ответил я, указав ему направление. О том, что это в основном заслуга девочки пока решил не говорить для её же безопасности.

— А ребёнок с тобой зачем? — спросил Обухов, потом приблизился ко мне вплотную, чтобы тихо сказать мне на ушко: — Родители умерли?

— Всё нормально с моими родителями! — возмутилась девочка, которая по идее в общем шуме не должна была ничего услышать.

— Вот как? — произнёс Обухов и уже с большим интересом посмотрел на неё. — У тебя музыкальный слух, да?

— Ага, на нервах играю, — буркнула Мария, которую меня так и тянет назвать Машей, Машенькой.

— Хм, а ты шустрая, палец в рот не клади, — восхитился мэтр. — Деревенские они такие, за себя могут постоять. Тогда зачем ты её с собой водишь, Саш? Верни родителям.

Мария лишь смерила его гордым взглядом. Несмотря на её малый рост, казалось, что она смотрит на всех сверху вниз, а не наоборот. Обухов хотел у неё ещё что-то спросить, но передумал, махнул рукой.

— Мы сейчас распределим отряды, а вы тогда скажите, где уже были, чтобы нам туда повторно не заходить, — сказал мне Обухов, снова перестав обращать внимание на девочку. — Зови своих сюда. Потом вы отдохнёте, перекусите, расслабитесь немного.

Я встал на цыпочки, чтобы помахать поверх мельтешащей толпы своим и позвать, но они уже протискивались в мою сторону. Я бросил взгляд на Марию.

— Ты их позвала? — спросил я.

А что, я уже не знаю, что ожидать от этого ребёнка в следующую минуту. Девочка пожала плечами и загадочно улыбнулась. Я лишь утвердился в своём предположении.

Обухов позвал главных лекарей, приехавших на ликвидацию очага клиник и прямо на улице устроили небольшое совещание. Сначала я рассказал клинику заболевания и на что обратить внимание. Потом я и мои сотрудники по очереди доложили в каких домах были, сколько спасли и сколько не успели спасти. Оказалось, что мы продвинулись по улицам примерно одинаково, даже я немного больше. Юдин смотрел на меня с удивлением и завистью, когда я озвучил, какие дома смотреть не надо.

— А в первый справа лучше заглянуть, — добавил я в конце отчёта. Там старушка очень тяжёлая была, я до конца её не вылечил.

— Ладно, посмотрим, — кивнул один из главных лекарей, которому предстояло окончательно разобраться именно с этой улицей.

— У вас костюмы запасные есть? — спросил меня Обухов, когда отряды начали расходиться по заданным направлениям.

— Обижаете, — хмыкнул я. — Конечно. А что, кому-то не хватило?

— Эти снимайте, жгите и отдохните нормально, поешьте. Если что позовём. И девочку домой отведи.

Лекари с площадки возле управы начали расходиться, пространство пустело, мы пошли к микроавтобусу, потом до меня дошло, что девочку то и правда надо вернуть домой, что она будет с нами делать?

— Пойдём, я тебя отведу пока к родителям, — сказал я ей, до сих под держа её за руку.

— Сама дойду, не маленькая, — буркнула Мария, выдернула свою руку из моей и бодрым шагом направилась в сторону своего дома.

Я немного прошёлся следом, больше по привычке, чтобы убедиться, что она пошла туда, куда надо. Смешной, да? Этот ребёнок, пожалуй, самый взрослый человек в селе Никольском.

Глава 2

Маленькая девочка пошла домой одна в густые сумерки и мне стало как-то неуютно от того, что я её не проводил, хотя понимал, что ей ничто не может угрожать, уж скорее она может представлять собой угрозу. Если захочет, конечно.

Никак не давала покоя мысль: «Кто это на самом деле?». Её отец сказал, что она родилась взрослой, то есть ему она открыла свою тайну сразу. Почему? Как она поняла, что ему можно доверять? И как это вообще возможно? В голову лезет такое слово, как реинкарнация, но тогда это всё равно сначала был бы ребёнок и вёл бы себя, как ребёнок, если верить индийским учениям о вечной жизни.

А как я здесь оказался? Может мне просто повезло оказаться в теле взрослого человека просто более молодого, а её угораздило попасть в новорожденного младенца? Тогда категорически сочувствую. Быть взрослым состоявшимся человеком, потом снова ждать, когда вырастешь и сможешь дальше быть взрослым, не привлекая излишнего внимания. Это жесть, конечно.

Попробую завтра с ней пообщаться, я всё равно не собирался сегодня возвращаться домой. Как показал опыт борьбы со вспышкой брюшного тифа, лучше перебдеть, чем недобдеть. Раз я всё это начал, то лучше пять раз перепроверю перед тем, как уехать. Зато наверняка будет шанс ещё раз пообщаться с Марией. Можно будет и прямые вопросы задать, но, как мне кажется, она вряд ли расколется. А ещё есть шанс, что на мозги мне надавит, чтобы забыл про всё. Остановит ли меня вероятность такого исхода? Думаю вряд ли. Любопытство покоряет все сердца и головы без разбора, вот только одни могут его побороть, а другие — нет. К какой категории я отношусь? Где-то посередине. Ни за умных, ни за красивых.

Я и мои коллеги стащили с себя противочумные костюмы и вместе с респираторами и перчатками сложили в кучу у края площадки и подожгли. Когда пламя стало стихать, закидали оставшееся снегом, заразы там теперь уже точно нет. Руки и лицо на всякий случай обработали антисептиком. Одноразовые чехлы с сидений я на всякий случай скинул и тоже сжёг. Теперь можно спокойно отдохнуть и подкрепиться, только сейчас понял, насколько я голоден.

— Ну рассказывай давай, — сказал Юдин, тщательно обрабатывая руки спиртовой салфеткой. — Как тебе удалось столько домов пройти? Мы по двое ходили и то обошли меньше.

— Что ты от меня хочешь услышать? — ответил я вопросом на вопрос. Я оглянулся, остальные коллеги тоже находились рядом и ждали моего ответа, всем было интересно. — В нескольких домах никого не было, наверно ушли и не вернулись, в одном только заболели, появились первые симптомы, в другом трупы уже. С остальными потихоньку справился.

Терпеть не могу врать и сочинять вместо того, чтобы рассказать правду, но сейчас правду говорить никак нельзя. Даже несмотря на то, что это мои проверенные люди, дело не в том, что я им не доверяю, просто и сам ещё не разобрался, а какой-нибудь наш разговор между собой, случайно подслушанный посторонними, может сыграть роковую роль. Вспоминаются разные фильмы, когда одарённые дети попадают в дурные руки и и вынуждены действовать потом в их интересах, нам этого точно не надо. Боюсь даже представить, что будет, если Мария перейдёт на сторону зла. Того же Баженова, например. Тогда этот мир точно рухнет.

— А у вас как дела? — спросил я не у кого-то конкретного, а у всех в общем.

— Хреновые у нас дела, Саш, — начал Виктор Сергеевич и тяжко вздохнул. — В первый дом с Иваном Терентьевичем зашли, дверь открыта была, а там два трупа. Тёплые ещё, видать недавно преставились. В следующем плачущая мать с мёртвым младенцем на руках. Сама еле жива при этом. Еле удалось её уговорить, чтобы дала себя вылечить. Так и легла в кровать под капельницу с крохотным трупиком в обнимку. И так почти в каждом доме, здоровых ни одного не нашли.

— И собак ни одной не осталось, — добавил Рябошапкин. — Говорят, что они первыми все повымерли.

— Да у нас всё то же самое, — буркнул Илья, когда я перевёл взгляд на него. — И трупы, и больные. Тяжко нам там пришлось. Особенно детей жалко погибших и их безутешных родителей. Негоже это собственных детей хоронить.

— Да уж, плохи тут дела, — подвёл я итог, раздавая консервы и хлеб из коробки с сухпайками. — Поражение лёгких очень серьёзное, очень много энергии отнимает, еле справлялся, после каждого медитировать пришлось.

Ну тут я сказал почти правду, поэтому и говорилось легче.

— А что это за девчонка с тобой была? — спросил Илья, с азартом открывая банку тушёнки. — Деловая такая, «сама дойду!», есть-то от горшка два вершка, а туда же, важная птица. Где ты её взял вообще?

— Да вот, представляешь? — произнёс я, вместе со всеми вскрывая консерву и жадно впиваясь зубами в кусок бородинского хлеба. — В семье единственная не заболевшая была, словно иммунитет у неё какой-то есть свой.

— А зачем ты её с собой таскал? — решил уточнить Илья. По его взгляду я понял, что он догадался, что я что-то не договариваю.

— Да она сама за мной увязалась, не знал, как её отвадить, — ответил я, а сам постарался дать Илье понять, что не могу сейчас ответить. Кажется, он понял. — Ходила за мной следом, ждала у ворот, потом шла дальше. Потом за мной сюда пришла, ну а дальше вы знаете.

— Если я правильно понимаю, домой сегодня не поедем? — спросил Рябошапкин.

— Второй раз я себе не позволю уехать, не убедившись, что всё в порядке, — спокойно ответил я, ковыряя вилкой холодное мясо в банке. Можно было разогреть на горелке, но слишком есть хотелось. — Если кто хочет, может уехать на автобусе с другими, я осуждать и обижаться не буду.

— Не дождёшься, — буркнул Юдин. — Вместе приехали, вместе и уедем, тебя не оставим.

— Ты за всех не отвечай, — сказал я ему. — Ночевать в машине то ещё удовольствие, поэтому я так и говорю.

Сказав последнее, я посмотрел на Панкратова и Рябошапкина.

— А чего это ты на нас так смотришь? — недовольно спросил Виктор Сергеевич. — Думаешь, если мы старые, так ни на что не способны? Я за свою жизнь где только не спал, в том числе на земле, на бетоне, на снегу. Так что сон в машине на полуоткинутом кресле далеко не самое страшное испытание в моей жизни, а так, ерунда.

— А я в молодости сельским лекарем работал, — сказал Иван Терентьевич, стоило перевести на него взгляд. — Я и в лесу спал, и в подвале, и на чердаке. Даже в курятнике было дело. Так что и мне не впервой спать не в кровати. Да не о чем переживать, справимся, ничего страшного. Тем более, что у нас такая отличная команда.

— Поддерживаю, — кивнул Дмитрий Ефремович, тщательно выскребая из банки остатки тушёнки куском хлеба. — Тем более, что у меня на завтра планов никаких не было.

— Значит будем спасать мир вместе, — улыбнулся я и достал единственный термос.

Зато большой, горячего чая хватило на всех, а потом уже вскипятим воду на походной горелке и заварим новый. Можно было бы напроситься на ужин в семью Марии, там уже все здоровые, но всё равно остаётся возможность заражения, помещения ещё никто не обрабатывал. Дезинфекторы по словам Обухова должны приехать завтра.

— Давайте поступим следующим образом, — сказал я, в голове созрел план. — Скоро вся эта толпа отчитается об успешном завершении, соберётся и уедет, а мы пройдёмся по селу ещё раз.

— Может тогда уж до утра? — робко спросил Дмитрий Ефремович.

— Нет уж, — покачал я головой. — В прошлый раз мы приехали утром. Ну ладно, почти в обед. В итоге были трупы, которых могло и не быть. Утром мы всё равно перед отъездом по всему селу пройдёмся.

— Ты прав, Сань, — подтвердил мои слова Виктор Сергеевич. — Село не маленькое, а когда за работу берётся большая толпа всегда бывает несогласованность, кто-то на кого-то понадеялся и на тебе, новые жертвы.

— Всё правильно, Виктор Сергеевич, — кивнул я. — Именно поэтому я и не хочу уезжать. Отдохнуть и отоспаться в воскресенье успеем, а сейчас надо ударно поработать, чтобы потом не было стыдно и больно.

Я развернул микроавтобус так, чтобы было видно всю площадку и стоящие на ней автобусы. Теперь мы точно не пропустим окончание набега лекарей на село Никольское и начнём новый обход сразу после того, как они отчалят в сторону дома.

Мы сидели в машине и болтали о разном, вплоть до рыбалки и разведения хомячков в домашних условиях. Со всех сторон к автобусам начали стекаться еле волочащие ноги лекари, снимали противочумники и всё остальное, складывали в кучу на краю площадки, куда им указал Обухов.

Мэтр ходил туда-сюда между автобусами и принимал доклады у вернувшихся. Периодически поглядывал в нашу сторону. Наконец поток возвращающихся иссяк. Всех пересчитали по головам, потом кучу отработанных костюмов подожгли, озарив столбом яркого пламени окрестности. По нашему образцу, когда пламя начало стихать, остатки забросали снегом. Обухов отделился от толпы и направился в нашу сторону. Я вышел из прогретой машины и двинулся ему навстречу, поёживаясь от пробирающегося под одежду холода. Пальто осталось в машине, я снял его, чтобы не запариться.

— Ну что, Саш, наши орлы всё прошли, — сообщил Степан Митрофанович. — Со всеми справились, всех вылечили. Завтра приедут дезинфекторы, чтобы обработать всё, что можно. Думаю, вы можете собираться и ехать домой.

— Мы остаёмся здесь, — покачал я головой.

— Обжегшись на молоке, на воду дуть будешь? — усмехнулся он. — Ну смотри, дело твоё.

— Я лучше всё сам проверю, — сказал я. — Чтобы не повторилось, как в прошлый раз, когда у меня на руках умирает пациент, которого вчера вылечить можно было. И ехать сюда не ближний путь, это не Ораниенбаумская колония. Если сообщат, что кто-то остался не леченным, успеет отдать Богу душу, пока кто-нибудь приедет.

— Ну смотри, дело твоё, — сказал Обухов и хлопнул меня по плечу. — Мне кажется зря ты.

Он развернулся и пошёл к автобусам. Странно, он приехал не на своём лимузине с личным водителем, а на автобусе вместе со всеми. Такой способ популяризации? А почему бы и нет, это работает. Автобусы и грузовик включили фары, развернулись и направились обратно, в сторону Питера. Значит настал наш час.

У меня родилась новая идея. Чисто теоретически этот чудо ребёнок, обладающий феноменальными способностями и знающий село, как свои пять пальцев, может подсказать, куда идти, а куда нет, чтобы сэкономить время и силы. Просто так ходить по домам, даже если там никого не надо лечить, займёт немало времени.

— Давайте также начнём, как и днём сегодня, — предложил я, когда все мои сотрудники снова облачились в противочумные костюмы и экипировались. — Обходите дома по одному, а не по двое, так выйдет быстрее. Если что все знают, где кого искать. Потом встречаемся здесь же.

— Так точно, шеф! — опять отличился Юдин. — Разрешите выполнять?

— Выполняйте, — сказал я и козырнул в том же духе, что и Илья. Мне вовсе не жалко поднять другу настроение хотя бы таким способом.

Я проводил взглядом удаляющихся коллег и направился сразу к дому, где живёт загадочная Мария. Время на часах уже девять вечера и под большим вопросом, что мама вообще согласится куда-то отпускать свою младшую дочь. Про папу речи нет, он с девочкой спорить не будет. В том, что девочка согласится мне помочь, я не сомневался. Всё-таки она на стороне добра, пока что этот факт сомнений не вызывал.

Поднялся на крыльцо, в доме послышался звон убираемой со стола посуды, наверно только что пили чай всей семьёй и скоро будут собираться ложиться спать. В деревне люди ложатся гораздо раньше, чем горожане, так исторически сложилось. Жителям мегаполисов не надо с утра кормить кур и свиней, рвать сорняки на огороде, пока солнце жарит не так сильно.

Я постучал в дверь и замер в ожидании реакции. Вскоре послышались торопливые шаги и дверь открыл Артёмка. Парню пятнадцать лет, а ростом уже с меня.

— Вам чего надо? — не особо вежливо спросил подросток. — Мы уже спать ложимся. У нас всё нормально, все здоровы, спокойной ночи!

Он сразу попытался закрыть дверь, но я поставил ботинок так, чтобы у него не получилось.

— Артёмка, мамку позови, — сказал я. Объяснять, что к чему деревенскому пареньку с распухшим юношеским максимализмом я не собирался.

— Ногу уберите, а то я сейчас вилы возьму! — срывающимся голосом воскликнул парень и начал прикладывать усилия, чтобы закрыть дверь.

Несмотря на то, что подошва моего зимнего ботинка была достаточно жёсткой, было довольно чувствительно, как он начал долбить дверью. У меня уже появилась мысль слегка успокоить его слабым разрядом, не бить же ребёнка переростка. Я уже потянулся за медальоном, но потом вспомнил, что я в противочумнике и коснуться голубых камней на медальоне не так-то просто. Ситуацию спас отец парня, который появился в сенях очень вовремя.

— Что тут происходит? — гневно воскликнул отец семейства, готовый защищать свою твердыню любой ценой. — А, это вы? Что-то случилось?

— Пока ничего, — хмыкнул я. — У меня даже нога не сломана.

— Так, всё, Артём, иди ложись, я с дядей поговорю, — сказал он сыну, который предпринял новую попытку расплющить мне стопу дверью.

Парень буркнул себе под нос что-то нелицеприятное, но ушёл.

— Чем могу помочь? — спросил мужчина, открыв наконец дверь и впустив меня в сени, чтобы не мёрзнуть на улице.

— Вы — ничем, а вот Мария может, если мама её отпустит со мной, — сказал я, глядя мужчине в глаза через начинающие запотевать стёкла респиратора. Похоже я забыл обработать их от запотевания.

— Боюсь, что вряд ли, — покачал хозяин дома головой.

— А вы попробуйте, — настаивал я. — Если Мария сама захочет, уговорить маму ей не составит никакого труда, теперь я это точно знаю.

— Да зачем она вам нужна сейчас в ночь? — не сдавался мужчина. — Тут же ваши только что толпой ходили, небось всех вылечили уже.

— Они то вылечили, но совсем недавно было нечто похожее и я потом приехал на следующий день на трупы смотреть. Больше я такого повторять не хочу. Мария может подсказать, где есть больные, а где нет, чтобы нам до утра не слоняться и не будоражить всю деревню.

— Ладно, — нехотя согласился мужчина и тяжко вздохнул. — Постойте здесь, а я пойду поговорю.

Он закрыл дверь, ведущую внутрь дома и я остался стоять в сенях в абсолютной темноте. Что-то мне подсказывает, что он там сейчас будет просто тянуть время, а потом выйдет и скажет, что не получилось. Такой вариант меня не устраивает, а ещё мне жалко потраченного времени, которое я мог бы посвятить спасению больных, а не торчанию в сенях, пока они там наиграются.

Ломится внутрь я не стал, а попробовал проверить свою теорию. Я представил себе, как смотрю в голубые глаза Марии и говорю максимально чётко: «Мне нужна твоя помощь!». Я повторил это упражнение мысленно три раза. Так, на всякий случай. Хотя, если это не сработает, то хоть сто раз повтори, ничего не изменится.

Внезапно дверь открылась и по глазам ударил яркий свет, я уже успел привыкнуть к темноте. На фоне яркого света передо мной стояла фигурка девочки в длинном пальто и меховой шапке.

— Ну что, идём? — невинным детским голоском спросила она.

— Идём, — кивнул я. Потом обратился в сторону яркого света: — Мы ненадолго, скоро придём.

Девочка открыла дверь на улицу, и я вышел вслед за ней. Сзади послышались приглушенные ругательства. Мне кажется, это был Артёмка, а может быть и мама, точно не разобрать. Мне в принципе всё равно, кто там чем не доволен, главное, что девочка вышла и поможет мне быстрее разобраться.

— Тебе папа сказал или ты услышала, как я тебя зову? — поинтересовался я, когда мы вышли за калитку и нас уже никто не мог услышать.

— А для тебя это так важно? — спросила девочка не останавливаясь.

— Мне просто интересно, — сказал я, но уже на ответ особо не надеялся. Скорее всего я его не дождусь.

— Отец мне ничего не сказал, — ответила всё-таки она через некоторое время, когда я уже не ждал. — А мне и не надо, чтобы он вслух что-то говорил, я и так всё знаю.

— Сколько тебе лет? — решил я рискнуть.

— Шесть скоро будет, в апреле, — сказала она не раздумывая. Но это я и так примерно знаю.

— А на самом деле?

Мария резко остановилась и повернулась ко мне. Я с ходу чуть не врезался в неё и сделал шаг назад, увеличив дистанцию до полутора метров. Она смотрела мне в глаза своими двумя голубыми океанами, лицо не выражало никаких эмоций, не дрогнул ни один мускул.

Глава 3

— Ты такой же, как я, — сказала Мария, когда я почувствовал, что безнадёжно тону в её бездонных глазах. — Только тебе больше повезло, ты попал во взрослого, просто более молодого. А меня угораздило в младенца, который расстался с душой во время родов. Ты можешь представить мой шок, когда я поняла, что произошло?

— Даже боюсь представить, — улыбнулся я. — Но я предполагал такой вариант, как наиболее вероятный. А ты откуда?

— Я не из твоего мира без магии, — покачала головой девочка и мне на какое-то время показалось, что передо мной не ребёнок, а зрелая красивая женщина из сильного знатного рода в богатых одеждах для нашего и для этого мира не свойственных. Я моргнул и образ развеялся. — В том мире я была очень могущественным магом, а здесь мне приходится скрываться от посторонних глаз и любопытных носов. И пока внешне я ребёнок, я отсюда податься никуда не могу и доступ к нужной литературе получить. В селе её в принципе нет, а в город отец не выезжает, у него запрет, а кого-то ещё я попросить не могу, сам понимаешь.

— Я могу помочь тебе в этом вопросе, — ответил я. — Просто скажи, что тебе нужно.

— Это было бы хорошо, ты меня сильно выручишь, — ответила Мария. — Давай тогда сейчас быстрее сделаем то, зачем ты пришёл, а завтра я напишу примерный список того, что мне нужно.

— Хорошо, идём, — кивнул я. — Я, пожалуй, добавлю к твоему списку что-нибудь.

— Подожди, скажи мне одно, как ты заряжаешься энергией? — спросила девочка, которую я уже напрочь перестал воспринимать, как ребёнка.

— С помощью медитации, могу тебя научить, — ответил я.

— Не в этот раз, — покачала она головой. — Как-нибудь потом. Привези книги.

Она развернулась и пошла дальше уверенным шагом, а я плёлся следом, погружённый в раздумья. А правильно ли я делаю, что вызвался помогать? Что дальше вырастет из того, что идёт сейчас передо мной? Может новый тиран? Или какая-нибудь ведьма Моргана, с которой сражался придворный колдун короля Артура Мерлин? А может это вообще она и есть?

— Сам ты Моргана, — буркнула девочка, не оборачиваясь. — Ко мне это не имеет никакого отношения, тёмной магией и магией крови я не занимаюсь, некромантией тоже.

— Это же хорошо, — улыбаясь ответил я. — Ты меня успокоила.

Выходит, всё, что я думаю при ней про себя, всё равно, что говорю вслух, поэтому я постарался вовсе ни о чём не думать кроме той работы, что нам предстоит сделать. И теперь я точно знаю, что чтобы донести до неё какую-либо информацию, то мне достаточно просто подумать. Может она псионик? Не слышал, правда, что псионики могут исцелять. Или для её мира такое сочетание считается нормальным? У меня накопилось слишком много вопросов, и они продолжают размножаться продольным делением, как инфузория туфелька.

Мы поднялись на крыльцо дома, в который до нас должны были зайти маги подкрепления. Замечательно, так и думал, что они обязательно хоть что-нибудь проворонят. Дверь оказалась не заперта, Мария включила свет, вошла в дом и сразу полезла на лежанку, я последовал за ней чисто из любопытства.

Теперь понятно, человека под кучей тряпья просто не увидели. Такое впечатление, что здесь была просто свалка ненужных вещей. Может специально спрятали? Девочка отбросила тряпьё в сторону, и я увидел человека, точнее девочку лет двенадцати без сознания. Наверняка лекари её просто не нашли, а на вопрос «есть кто живой?» она ответить не смогла.

Мария также положила ей руку на область сердца и замерла. Прошла минута и пациентка стала дышать глубже, потом пришла в себя, даже не закашлялась, хотя на потрескавшихся губах, как и на подушке рядом, была засохшая кровь. Ещё немного и девочка подросток стала подниматься и села на лежанке, Мария к этому времени закончила своё воздействие и убрала руку.

— Мария? Ты? — спросила только что спасённая. — Это ты меня вылечила?

— Нет, Оля, это дяденька лекарь из Санкт-Петербурга приехал всех лечить, а я тебя просто разбудила, ответила тонким голосочком магичка попаданка. — А где твои папа и мама? Почему ты одна?

— Я не знаю, Маш, — покачала головой пациентка. Наверно своим Мария позволяла называть себя более соответствующим ребёнку вариантом имени. — Когда я заболела, они сначала ухаживали за мной, мама кашляла и плакала, принося мне попить и поесть, клала мокрые полотенца на лоб, чтобы мне было легче, потом они куда-то делись, а дальше я не помню, наверно долго здесь лежу.

— Похоже, что они ушли совсем недавно, — сказала Мария, слезая с лежанки. — Печь ещё тёплая, её же кто-то топил.

Она открыла чугунную дверцу, там ещё тлели угольки, которые уже вот-вот погаснут.

— Подкинь дров пожалуйста, — обратилась она ко мне. — Возьми в дровнице в сенях. А я пойду поищу её родителей, мне кажется они должны быть где-то здесь. — Она обернулась на только что спасённую девочку и убедившись, что та её не слышит, добавила: — Но я их не чувствую, словно они мертвы, но в доме их точно нет, возможно они где-то рядом.

— Не нравится мне всё это, — сказал я, чуя неладное. — Не ходи одна, сейчас я дров подкину и пойдём вместе.

— А что, ты сможешь меня при необходимости защитить? — усмехнулась Мария. — Ты же лекарь, а не боевой маг. Или ты хорошо умеешь драться? Так-то видно, что организм молодой и крепкий.

Я покашлял, давая понять, что девочка, которая только что лежала на лежанке под грудой тряпок, внимательно на нас смотрит и прислушивается. Мария тут же замолчала и завела глаза. Я так понял, что она сама себя ругает за невнимательность. О том, что я могу шарахнуть молнией при необходимости, сказать не успел, может так даже лучше.

— Дядь Саш, подкинь дров в печку и пошли поищем её родителей, — невинным детским голосочком сказала она. — А ты Олечка дома жди, мы скоро вернёмся.

— Хорошо, — кивнула та и достала из буфета кулёк пряников, которые начала торопливо запихивать себе в рот. Увидела наши взгляды и решила поделиться: — Будете?

— Нет, спасибо, — покачал я ей головой. — Сможешь чай себе заварить? Воду из ведра не кипячёную пить не стоит.

— Справлюсь конечно, — обиженно ответила та. — Что я, маленькая что ли?

Я сходил к дровне, принёс большую охапку поленьев и подкинул в топку. Разгораться они не торопились, пришлось постараться и как следует подуть на угли. Когда появились первые язычки пламени, я прикрыл дверцу, проверил тягу, и мы с магичкой вышли на улицу.

Мария проследила в темноте за следами на снегу и уверенно пошла к хозпостройкам. Она думает, что родители девочки где-нибудь в свинарнике? Что им там делать? Я уже ждал, что она что-то ответит на мои не произнесённые вслух предположения, но она не стала обращать на меня внимание и открыла одну из дверей, щёлкнув уже внутри выключателем.

Перед нами предстала жуткая картина. Родители девочки нашлись. Всё верно, они были мертвы, но умерли явно не из-за инфекции, им кто-то помог. Что же здесь произошло в этом Никольском? У меня изначально были предположения, что эта вспышка сродни той, что мы разгребали в Ораниенбаумской колонии. То есть село заразили специально и бактерии не совсем обычные из природного очага, а выведены в лаборатории как биологическое оружие. Может здесь какие-то моральные уроды решили провести полевые испытания?

На полу сарая на сене лежали два тела с характерными признаками патологоанатомического вскрытия. Только зашивать их для захоронения никто не собирался, просто бросили тела и ушли. Судя по подсыханию мягких тканей на разрезе, лежат они тут скорее всего со вчерашнего дня. Благодаря морозу нет разложения и соответствующего запаха. Но если они тут лежат со вчерашнего дня, то кто относительно недавно топил печь? С тех пор не могло пройти больше трёх или четырёх часов, у меня в этом плане есть некоторый опыт.

— Господи, кто мог это сделать? — не своим голосом спросила Мария и пошатнулась.

Я взял её за плечи, чтобы удержать на ногах. Если бы это был ребёнок, то сразу схватил бы на руки и прижал к себе, чтобы она этого всего не видела, но в теле ребёнка была взрослая женщина, истинного возраста которой я так до сих пор не узнал. Как там говорят, неприлично спрашивать возраст женщины? Тут несколько другая ситуация, меня на тот момент больше интересовала не цифра, а факт переселения души.

— Отпусти, я в порядке, — Мария быстро пришла в себя и подошла к телам ближе, чтобы лучше рассмотреть.

И у мужчины, и у женщины были взяты образцы из всех органов для исследования. Получается, что в селе провели испытания нового штамма иерсинии чумы и людей использовали в качестве лабораторных крыс. Верх бесчеловечности. Но кому это нужно?

— Мария, у меня есть предположение, что надо проверить сараи в тех домах, где лекари не нашли жителей, про это неоднократно упоминалось.

— Что это вообще? — девочка (точнее магичка попаданка) со слезами на глазах повернулась ко мне. — Кому надо такое делать?

— А ты не догадываешься? — спросил я.

— У них забрали внутренние органы для выполнения какого-то обряда? — срывающимся голосом спросила она.

Сейчас визуально это была обычная маленькая девочка, которой через два месяца должно исполниться шесть лет, а не взрослый человек в теле ребёнка.

— Это какой-то демонический орден? Слуги сатаны? Что это, Саша? Ты раньше такое видел?

— Именно такого нет, но в середине прошлого века в моём мире вели испытания штаммов бактерий и вирусов на людях при разработке биологического оружия.

— Что за уродский мир, в котором ты жил? — с неприязнью воскликнула она. — В моём мире тоже люди гибнут. И гибнут регулярно, но не так. Меч и магия постоянно находят своих жертв в борьбе за власть и территории, но никому в голову не приходило опуститься до такого! С болезнями борются сообща, забывая про вражду и распри.

— Я так понимаю, твой мир тоже не особо-то добрый, — хмыкнул я. — И смерть там на каждом шагу.

— Но не так же!

— Спорить об этом можно сколько угодно, но любая смерть в итоге — это конец жизни, когда кто-то решает, что кому-то другому пора покинуть этот мир и как бы это ни было сделано, это всё равно жестокость и несправедливость. Давай оставим эти рассуждения на потом, а сейчас проверим мою версию.

— А с ними что делать? — растерянно спросила Мария. От её самоуверенности и некоторой заносчивости не осталось и следа.

— Пока оставим здесь, — ответил я. — Мы проверим ещё хотя бы один дом, а потом я буду звонить в Питер главному лекарю и главному полицмейстеру.

— Тогда пошли, — сказала она и твёрдым шагом направилась прочь.

Я поспешил за ней. Для шестилетнего ребёнка девочка (уже язык не поворачивается её так называть, но так как формфактор имеет место, то продолжу) шла очень быстро и мне пришлось поднапрячься, чтобы не отставать и не переходить на бег.

Мы прошли в конец улицы, где стоял самый красивый дом с резными наличниками и ставнями, которые освещал уличный фонарь и позволял оценить эту красоту. Теперь, если я правильно понимаю, владельцы этой красоты сыграли роль расходного материала в чьём-то бесчеловечном эксперименте.

Дверь в дом также была не заперта, Мария вошла первой, проигнорировав мои возражения, оттаскивать её назад за воротник, как непослушного ребёнка от клетки с тигром я не стал, хотя рука уже было дёрнулась. Боюсь она могла бы не задумываясь шарахнуть меня какой-нибудь магией, а потом жалеть об этом. Девочка вошла в дом, поводила носом туда-сюда.

— Здесь никого нет, идём в сарай, — сказала она, ловко юркнула мимо неповоротливого дядьки в противочумнике, то есть меня, и вышла на улицу. Я с топотом мамонта последовал за ней.

В сарае обнаружилась картина один в один, как и в предыдущем. Только здесь были тела не только взрослых. Мария сразу развернулась, вышла на улицу и выдала на снег содержимое желудка. Всё-таки нервы не выдержали. Потом засунула в рот комок снега, погоняла во рту и выплюнула.

— Звони своему начальству, твоя версия подтвердилась, — сказала она, глубоко вдыхая морозный чистый воздух, стараясь окончательно победить рвотные позывы.

Я достал из сумки антисептик, обработал руки, побрызгал себе на верхнюю часть костюма и полез за телефоном. На экране высветилось пятнадцать минут одиннадцатого, но в такой ситуации про «неудобно» можно забыть. Обухов снял трубку почти сразу.

— Что там у тебя, Саш? — настороженно спросил он.

— Эта вспышка чумы — плод чьего-то эксперимента, мы нашли тела после профессионального патологоанатомического вскрытия, взяты образцы для исследования, — отрапортовал я быстрым речитативом. — Ваши люди взяли посевы и образцы мокроты для изучения патогена?

— Естественно взяли, — пробормотал главный лекарь Питера, сражённый наповал такой новостью. — Саш, ты уверен?

Я ему подробно описал увиденное, чтобы у него не возникало сомнений в моей правоте.

— Всё ясно, — подавленно ответил он. — Дожили. Белорецкому уже позвонил?

— Сразу после вас собирался, — ответил я. — А труп для вскрытия не брали?

— Нет, но, пожалуй, стоило бы, — произнёс Степан Митрофанович. — Я сейчас отправлю специально оснащённую бригаду. Ты тогда скинь адреса, где можно найти тело умершего и где находится то, что ты сейчас нашёл.

— Хорошо, сейчас скину в сообщении, — сказал я, положил трубку и написал Обухову адрес дома, где на лежанке остался усопший дедушка и адрес дома на околице, возле хозпостроек которого мы сейчас стояли.

Белорецкий ответил не сразу, наверно был чем-то занят. Голос у него был бодрый, значит точно не спал. Мой доклад выслушал молча и некоторое время молчал после того, как я закончил, а потом выдал смачную тираду из непечатных выражений, поразив меня до глубины души. Не то, чтобы я не знал значения всего сказанного, просто немного неожиданно было услышать такое из уст чиновника его ранга. Видимо сильно зацепило.

— Сейчас я вышлю своих ребят, — сказал он, немного успокоившись. — Тут рядом со мной сейчас люди из контрразведки тоже интересуются, так что жди гостей. Ты всё ещё там?

— Да, пытаемся спасти тех, кого ещё не спасли, и кто ещё живой, — ответил я. — Все мои тоже здесь. Если что звоните, мой микроавтобус стоит перед зданием управы.

— Хорошо, учту. Если будут ещё какие новости, сразу сообщай. Я дам твой номер телефона группе, которая поедет.

Белорецкий положил трубку, я уже собирался убрать телефон обратно во внутренний карман, как раздался звонок, это был Юдин.

— Ты чего, Илюх? — спросил я.

— Ты там с телефоном в руке что ли стоял? — хихикнул Юдин. — Так быстро ответил. Я уж думал, что ты сначала руки обработаешь и всё такое.

— Звонил только что Обухову. Что ты хотел?

— Мы закончили, у нас всё чисто, — доложил он. — На улице холодно, ты бы нас в машину пустил. Или у тебя там ещё много работы? Мы тогда до ближайшего дома дойдём, там погреемся.

— Сейчас я приду, стойте на месте, — сказал я. — А Виктор Сергеевич рядом?

— Пока нет, но я их уже вижу, идут сюда, — ответил Илья.

— Отлично, до скорого, — сказал я и убрал всё-таки телефон. Потом обратился к Марии. — Здесь всё?

— Я больше не чувствую больных на нашей улице, — ответила она, открыв глаза. Видимо сканировала разумом, или чем там она это делает, близлежащие дома. — А на других улицах ещё есть.

— Мне похоже придётся немного рассказать своим сотрудникам о тебе, — сообщил я ей не очень приятную для неё новость. — Иначе как объяснить, что я хожу по домам с шестилетним ребёнком. Точнее даже пятилетним.

— Скажи им просто, что я провидец и показываю тебе, где искать больных людей, — предложила магичка. — Этого с них пока достаточно. Ты им доверяешь?

— Как себе, — кивнул я. — Это проверенные люди. Но я им по поводу тебя пока ничего не говорил. Сказал, что просто прибилась ко мне и ходит со мной везде, когда меня спросили. Но, мой друг кажется подозревает, что я не всё сказал.

— Ясно, — ответила девочка задумчиво, видимо прокручивала в голове новые планы. — Пойдём к ним и вместе пройдёмся по улицам. Я раздам им задания, а дальше будем работать вдвоём по старой схеме.

Мы вышли со двора и направились в сторону управы. Чистое звёзное небо обещало подкинуть нам в помощь морозца покрепче. Зимний воздух с запахом печного дыма можно почувствовать только в деревне, где эти печи ещё используют. В деревне моего детства в конце девяностых появился газ и запах волшебства исчез навсегда. Очень непривычно идти по деревенской улице, хрустеть снегом под ногами и не слышать собачий лай. Это само по себе уже было противоестественно и нагнетало напряжение, даже если забыть про чуму и тела в сарае.

Мы вышли из-за скрывавшего нас до этого момента забора и повернули в сторону площадки перед управой, где возле микроавтобуса стояли мои коллеги. Их взоры были обращены в нашу сторону.

Глава 4

— Может ты всё-таки объяснишь, что происходит и что это за девочка? — спросил Юдин, когда мы подошли достаточно близко.

— Объясню, — сказал я, открывая машину. — Залезаем и греемся или возвращаемся и лечим тех, кого пропустили?

— Да как это пропустили? — заныл Илья. — Мы уже в каждый уголок заглянули, больше больных нет.

— Есть, — сказала Мария.

— Ты так и не объяснил, — напомнил мне Виктор Сергеевич, который тоже заинтересовался этим вопросом. Остальные молча смотрели на меня и ждали ответа.

— Хорошо, я скажу, — вздохнул я. — Просто она просила не рассказывать, но видимо это неизбежно. Эта девочка «Видящая», поэтому я и вожу её с собой. Она помогает найти местных жителей, где бы они не прятались. Ты уж прости, солнышко.

Последние слова были адресованы Марии, но предназначены для ушей моих друзей. Девочка обиженно насупилась и отвернулась, изображая обиду. Потом снова повернулась ко мне и подёргала за рукав. Очень реалистично, по-детски.

— Ну мы идём людей спасать или нет? — капризным голосом произнесла она. — Я спать хочу!

— Может всё-таки отвести ребёнка домой? — предложил Иван Терентьевич.

Только дядя Витя на меня смотрел как-то странно. Кажется, он понял гораздо больше, чем Илья, когда увидел меня с девочкой впервые. Я посмотрел ему в глаза честным взглядом и медленно моргнул. Он понял меня без слов.

— Сначала всех спасёте, а потом я пойду домой! — выпалила Мария в интонациях доказывающей свою правоту шестилетней девочки, которой с третьего раза никак не хотят поверить.

— Хорошо, Машенька, мы так и сделаем, — сказал я примирительным тоном, за что получил в ответ гневный взгляд уже не девочки, а иномирной магички. Ну уж извините, если мы играем легенду, она должна быть правдоподобной.

— У меня для вас ещё одна новость, — теперь я обратился к коллегам. — Скоро сюда приедут следователи и представители контрразведки, будут задавать кучу вопросов, так что поспать получится очень нескоро.

— Хорошо, что приедут, — сказал Виктор Сергеевич, перестав сверлить меня взглядом. — У меня настойчивое впечатление, что это всё неспроста.

— А я нашёл этому доказательства, — сказал я и все коллеги вперили в меня вопросительный взгляд. — Все недостающие на местах жители скорее всего находятся в собственных сараях. Мы таким образом уже нашли две семьи. Им произвели вскрытие со взятием образцов и бросили прямо там. Я не исключаю, что во время вскрытия они были ещё живы, но этого точно сказать не могу.

— Кап-пец… — пробормотал Юдин, уронив челюсть.

— Ты уверен, что то, что мы сейчас здесь делаем безопасно для нас? — спросил Виктор Сергеевич.

— Адские экспериментаторы давно ушли, но на сто процентов быть уверенным невозможно, — пожал я плечами. — Но, судя по виду вскрытых, это делали скорее всего вчера, максимум сегодня утром. Да и мы уже три раза прошли всё вдоль и поперёк, никого лишнего не встретили. Скорее всего их уже давно след простыл.

— Ребят, если честно, меня уже ноги не держат, — сдавленно произнёс Дмитрий Ефремович. — Раз там кто-то ещё остался, пойдёмте уже доделаем и в машину. Я уже и сидя спать готов, лишь бы не стоять и не ходить.

— Крепись, Дим, — похлопал его по плечу Иван Терентьевич. — Теперь уже совсем немного осталось. Правда, Машенька?

— Правда, немного, — неохотно ответила девочка. — Идите за мной, а то вы всё никак с места не сдвинетесь.

Мария бодрым шагом пошла по улице к ближайшим домам. Мы неровным строем поспешили за ней. Я догнал, поравнялся и шёл рядом. Она что-то хотела сказать мне, но обернулась и передумала. В гробовой тишине ночи звуки разносятся очень далеко, наши шаги явно было слышно с другого конца деревни.

Девочка притормозила возле одного дома и ткнула в него пальцем.

— Там тётенька на лежанке, — уверенно сказала она.

— Но я там смотрел! — возмутился Илья. — Там никого не было!

— Внимательно смотри, — огрызнулась Мария.

— Иди, Илюх, — кивнул я. — Если там куча тряпок, то лучше разгреби, я так уже находил.

— Ну ладно, — пробубнил Илья и пошёл на поиски пациента.

Ещё через три дома девочка снова остановилась и показала на дом по другую сторону улицы.

— Там двое в чулане среди тюфяков с сеном, — сообщила она и пошла дальше.

Виктор Сергеевич отделился от нашего отряда и отправился проверять чулан. Таким образом мы всех распределили по домам и остались вдвоём.

— С видящей ты хорошо придумал, — сказала она. — А теперь мы с тобой поработаем, идём сюда.

Она резко свернула к предпоследнему дому слева. Этот дом был немного больше остальных и имел больше надворных построек. Я уже хотел подняться на довольно высокое крыльцо, но Мария прошла мимо.

— Все туда идут смотреть, — бросила она через плечо. — А они зимой там не живут, слишком много дров надо, чтобы натопить.

За домом на полутораметровых дубовых сваях стояла длинная постройка с широким пандусом вдоль неё. В стене было несколько дверей и окон, что делало постройку больше похожей на недорогой мотель, чем на сарай. Девочка уверенно прошла мимо трёх, дёрнула за четвёртую и вошла внутрь. Я вошёл вслед за ней в помещение четыре на четыре метра. Это была буквально квартира студия, только по-деревенски. Небольшая печурка, стол в центре, Буфет у одной стены и разложенный диван у другой. На нём под толстым ватным одеялом лежали мужчина и женщина лет шестидесяти по тому же принципу, что и бабка с дедом на лежанке первого дома, что я здесь посетил. Они также лежали, прижавшись спина к спине, чтобы легче было сохранить тепло. Оба были ещё живы, но практически в коме.

Всего несколько минут и вопрос решён. Семейная пара стала приходить в себя, пытаясь вспомнить и понять, что здесь происходит. По традиции Мария перевела стрелки на меня, мол «дяденька из Питера вас спас, а мне пора домой». Когда мы вышли от них, на часах уже было почти двенадцать ночи.

— Слушай, твои родители меня убьют, — сказал я девочке. — Может ты просто скажешь мне, где искать на той стороне, я отведу тебя домой, а сам пойду потихоньку займусь.

— Ага, как раз к утру и закончишь, — хмыкнула она. — За меня можешь быть спокоен, я спать не хочу, а мама уже спит и моего возвращения всё равно не увидит.

— Ну отец тогда наверно сидит в окно смотрит, волнуется, чтобы с тобой всё было в порядке, — предположил я.

— Издеваешься? — вскинула она брови. — Ему-то за меня зачем переживать? Если только за тебя. Или за тех, кто захочет меня обидеть, но в нашем селе таких не найдётся. В общем хватит болтать, пошли дальше работать. Подгребать хвосты за Питерскими лекарями, которые глаза разуть не могут.

— Вернее и не скажешь, — хмыкнул я.

Для крутой магички аристократки из другого мира она слишком по-простому разговаривает. Хотя, в деревне самое то, тогда получается даже мало своеобразных местечковых выражений и словечек.

Мы вернулись обратно к площадке перед управой, мои сотрудники уже стояли там, переминаясь с ноги на ногу, видать уже подмёрзли, пока мы обходили оставшиеся дома.

— Ребята, если хотите, я открою и заведу машину, — предложил я. — Хоть согреетесь и располагайтесь ко сну. Мне немного по той стороне обойти осталось, и я присоединюсь.

— Нет, Саня, — помотал головой Юдин. — Так не пойдёт, мы с тобой до конца, а потом вместе до машины и тогда уже будем отдыхать. Единственное предлагаю оставить в машине Рябошапкина, он совсем выдохся уже.

Я глянул на Ивана Терентьевича, он и в самом деле выглядел неважно. Видимо сказывался возраст и никакие медитации уже не помогали ему быть в строю.

— Я всё равно с пользой для дела останусь, Александр Петрович, — сказал старик и вяло улыбнулся. — Всё равно от усталости заснуть не смогу. А так хоть чай в термосе заварю, еду разогрею. Так что вы вернётесь, горяченького поедите и тогда уж вместе ко сну.

— Иван Терентьевич, дорогой вы мой человек, — начал я, глядя, как он реально еле стоит на ногах. — Просто разложите сиденье и отдыхайте, с ужином мы потом вместе разберёмся. Да мне, признаться, ничего уже в горло не полезет, быстрее бы на боковую. Отдыхайте.

Я завёл микроавтобус, включил печки, показал, как раскладываются сиденья, включил тихую спокойную музыку и со спокойной душой взял за руку Марию, и мы пошли с обходом к последним домам. Нелеченых пациентов оказалось не так уж много и скоро наконец это всё закончится. О недоработках городского десанта я Обухову расскажу потом при случае, ябедничать не буду. Вымотались все, как черти на день всех святых, зато теперь душа будет спокойна.

Мы с Марией уже возвращались обратно от крайнего дома на въезде к центру. Впереди маячили фигуры моих коллег, которые тоже пошатываясь шли к машине. Кто-то из них оглянулся и они остановились, чтобы нас подождать.

— Стой! — вдруг резко воскликнула Мария. — А вот сейчас не поняла. Давай-ка сюда зайдём.

Она ткнула пальцем в дом, стоявший уже недалеко от управы. Насколько я помню, здесь мои точно побывали. Ещё кого-то нашла? Интересно. Мы поднялись на крыльцо, дверь оказалась заперта.

— А что здесь не так? — спросил я. — Здесь вроде бы всех вылечили.

— Вот этого-то я и не поняла, — сказала Мария, сдвинув брови. — Я знаю, что здесь всё было нормально, но сейчас я чувствую, что болезнь вернулась. Ничего не понимаю. Постучи как следует, пусть открывают, будем смотреть.

Я бесцеремонно постучал в дверь, как мне приказал мой временный маленький начальник. Никакой реакции не последовало. Может они все куда-то ушли? Главное, чтобы не в сарай, в последнее время оттуда живыми не возвращаются. Я постучал ещё сильнее. Также безрезультатно.

— Ничего не понимаю, — пробурчала Мария. — Я же знаю, что они все дома и им сейчас опять плохо. Ломай дверь.

Ага, легко сказать, ломай дверь. Двери тут у всех дубовые, как и косяки, такое хрен выломаешь. Если только сделать таран из огромного бревна. Я посветил фонариком и убедился, что дверь открывается наружу, то есть просто ударом с ноги её не выбить, нужен лом.

— Пойду поищу, чем её поддеть, — сказал я и направился к сараю.

Дверь хозпостройки была не заперта. Я с опаской открыл её и осветил всё фонариком. Опасался и здесь увидеть вскрытые трупы, но обошлось. Подобие лома нашёл в дальнем углу, поставил на место лопату, которой уже было собирался попытаться вскрыть дверь, и пошёл к крыльцу, где меня должна была ждать Мария. Когда я увидел, что её нет, меня бросило в жар, несмотря на то, что перед этим я уже почти замёрз.

— Мария? — спросил я, вертя головой по сторонам.

Я её нигде не увидел. Задержал дыхание и прислушался. Тишина. Может ей всё-таки открыли, пока я ходил в сарай за ломом? Подергал за дверь. Щеколда поднимается, но дверь даже не шелохнётся, словно прибита наглухо. Мистика какая-то ей Богу!

— Мария! — достаточно громко, чтобы меня услышали даже в доме через дорогу, позвал я. — Мария, ты где?

На мой вопрос ответом была только гробовая тишина. Лишь лёгкий шелест ожившего ветерка в ветвях куста сирени перед верандой. Да не может такого быть, бред какой-то! Она же сказала, что ей здесь ничто не может угрожать, значит ошибалась? А я-то тоже хорош, поверил. Но она ведь реально сильный маг, кто здесь сможет её обидеть? А вдруг это те, кто ставил эксперимент над местными жителями? Даже не хочу произносить вслух, какая картинка нарисовалась у меня перед глазами.

— Мария-а-а-а! — набрав полные лёгкие воздуха заорал я.

Со стороны управы послышался топот. Это на помощь бежали мои коллеги. В этот момент дверь дома позади меня открылась. Я резко обернулся и увидел пропажу. Она качалась, как ковыль на ветру. Я уже хотел высказать ей, что накопилось за эти пару минут на душе, но в этот момент её ноги подкосились и она рухнула на пол. В этот момент мои коллеги вбежали во двор и пыхтя остановились у меня за спиной. Первым делом я по привычке проверил пульс. Девочка жива. Я подхватил её на руки и шагнул вместе с ней внутрь дома, в ярко освещённую комнату.

Что самое удивительное, в гостиной (кажется местные это светлицей называют) ни одной живой души. Странно, ей не удалось их вылечить? Может у неё резко кончилась энергия, а меня не оказалось рядом? Я положил её на диван, расстегнул куртку, кофту и положил руку на область сердца. Мои коллеги стояли рядом и старались не шуметь, даже не дышать.

Я просканировал ядро и систему магических сосудов. Судя по их строению, она была высокородной, а не дочерью бастарда и обычной жительницы села. Странно это всё. А может и мама не такая простая, какой хочет казаться? Может из какого-нибудь репрессированного дворянского рода? Как ни крути, сейчас я этого не узнаю, а у девочки реальное истощение магической системы. Энергии в ядре не осталось и процента, а без неё маг жить не может. Я начал вливать ей прямо в ядро свою энергию направленным потоком. Теперь я пауэрбанк в режиме быстрой зарядки.

Через минуту девочка открыла глаза и огляделась. Она поняла, что я занимаюсь заполнением её ядра, которое оказалось даже более ёмким, чем моё.

— Хватит, — сказала вдруг она и оттолкнула мою руку. — А то тебя придётся спасать.

Я заглянул в своё ядро и понял, что она была права, энергии осталось даже чуть меньше четверти, такого я в повседневной работе стараюсь не допускать.

— Я не понял, это что сейчас было? — спросил Юдин, глядя то на меня, то на девочку. — Она тоже маг?

Скрывать дальше не получится, все кроме Рябошапкина стояли передо мной и ждали ответа. Пока я думал, что сказать, Мария взяла инициативу в свои руки.

— Да, я маг! — гордо сказала девочка. Только сказала это именно с интонациями ребёнка, значит полностью свою тайну выдавать не собиралась. — И что с того? Мне нельзя?

При этом она сделала такое сердитое лицо, какое могут только дети в её возрасте, когда смотришь и не знаешь, надо испугаться или заржать.

— Ну ладно, ладно! — отстранился Юдин. — Чего ты сразу? Это твоё личное дело, меня не касается. Просто странно, откуда в деревне в обычной семье маг с ядром.

— Я себя не выбирала! — буркнула девочка и отвернулась от внимательно смотревших на неё дядек.

Я уже хотел начать аплодировать стоя, настолько хорошо и реалистично она сейчас играла роль ребёнка. Впрочем, у неё репетиции каждый день и с утра до вечера, тут поневоле станешь профессионалом.

— Что с тобой случилось, — спросил я, глядя в её бездонные голубые глаза. Именно в них читалась её реальная сила.

Она сначала ничего не ответила и окинула взглядом стоявших рядом со мной коллег. Потом видимо решила, что информация важнее конспирации.

— Это не обычная болезнь, — сказала Мария.

— Ясное дело, что не обычная, — хмыкнул Юдин.

Панкратов и Сальников молчали. Виктор Сергеевич внимательно наблюдал за девочкой, кажется он что-то подозревает, но это не факт.

— Это же чума, — добавил Илья.

— Это не обычная чума, — бросила Мария, сдвинув брови. — Её сделали люди специально, и она возвращается после лечения.

— Ты хочешь сказать, что те, кого мы сегодня утром вылечили, снова заболели? — спросил Виктор Сергеевич. — Это мы с Иваном Терентьевичем здесь были в районе обеда. Когда мы уходили, Саш, хозяева дома были практически здоровы.

— Где они? — спросил я, вскакивая с дивана.

Девочка показала на дверной проём, закрытый шторкой слева от нас. Я быстрым шагом вошёл в комнату. Слева и справа стояло по кровати, на ней лежали мужчина и женщина лет пятидесяти в очень плачевном состоянии. Язвочки на лимфоузлах я уже видел не раз, но у этих появились свежие кровоточащие изъязвления на лице и руках. Не исключаю, что они по всему телу. Чтобы подтвердить или опровергнуть, надо посмотреть.

Я подошёл к мужчине. Его лоб был покрыт испариной, дыхание резко учащённое поверхностное, он то и дело кашлял и на губах появлялась свежая кровь. Женщина выглядела идентично. Расстегнув на мужчине рубаху, я увидел, что язвы и правда распространились по всему телу.

— Да что за ерунда! — возмутился вошедший Виктор Сергеевич. Юдин и Сальников выглядывали из-за его плеча. — Этого всего не было! Было две или три язвочки в подчелюстной области и всё!

— Болезнь не только вернулась, но и стала намного тяжелее, — сказала Мария, умудрившись просочиться в комнату мимо трёх людей в неуклюжих противочумных костюмах. — Вашей магией их не вылечить.

— Хочешь сказать, что твоей можно? — хмыкнул Юдин.

— А моей тем более нельзя, — обречённо пробубнила она. — Я всю силу отдала, а им лучше не стало.

— А антибиотиками? — спросил я у девочки.

— Чего? — скорчив крайне удивлённую мордашку, спросила она.

Что-то я спросил не подумав. Попаданка из средневекового мира меча и магии вряд ли могла слышать такое слово. Оно и в этом мире не особо в ходу даже среди лекарей.

— Илья, Константин, быстро ставьте капельницы им обоим! — резко скомандовал я.

В голову пришла рискованная идея, но хуже уже точно не будет. Если срочно ничего не предпринять, эти пациенты умрут. Пока ребята раскладывали штативы и готовили системы, я думал, как можно ввести таблетку внутривенно. Проглотить они её не смогут, оба практически в коме.

Глава 5

Так, думай, Саша, думай! Моя задача сейчас — ввести антибиотик внутривенно, это будет полной неожиданностью для тех, кто разрабатывал этот штамм иерсинии. Так сказать, непредвиденный фактор, значит у меня есть хороший шанс победить то, что не может победить даже магия, причём такая продвинутая, как у этой магички попаданки.

Только нельзя забывать про главную заповедь — не навреди. А чтобы не навредить, мне нужно соблюсти стерильность, иначе самые обычные микробы сапрофиты из окружающей среды и живущие с нами в мире и согласии могут убить ослабленный невиданной ранее болезнью организм.

И что надо сделать, чтобы не ввести в вену безобидных в обычных условиях сапрофитов? Ответ-то простой — стерилизация, но у меня здесь нет под рукой автоклава или облучателя. Зато у меня есть что? Правильный ответ, у меня есть магия, которая может обычную флору убить без проблем.

Время идёт, Саша, время! Действуем. Я взял один флакон с физраствором, вскрыл и высыпал туда сразу двадцать таблеток, потом как смог запечатал его обратно. Куда сразу двадцать? Так я же не буду всё это вводить одному определённому пациенту, это, как говорится, на общий стол банкетное блюдо.

— На, — сказал я Илье, вручая флакон. — Тряси со всей дури, словно от этого зависят и наши жизни тоже!

— Я ничего не понимаю в том, что ты задумал, — пробормотал он, начиная выполнять поставленную задачу. — Но ты выглядишь таким уверенным и целеустремлённым, что я уже тоже начинаю верить в успех этого странного мероприятия.

Пока Илья вкладывался в растворение таблеток в растворе, рассчитанном на введение десяти разным пациентам, я сварганил ещё один такой флакон и вручил Сальникову. Они молодые, пусть поиграют на маракасах с надрывом на высоких нотах.

Мария стояла в сторонке и наблюдала за нашими манипуляциями и нелепыми на первый взгляд телодвижениями молча. По её лицу сейчас можно было бы дать задание юным художникам нарисовать максимальное удивление. Ну что, крутая магичка, увидела попаданца из более технологичного мира в действии? А-а, то-то же, дядя Саша тебя ещё и не такому научить может! Познаешь ты мою техномагию.

Раствор в капельницах у наших пациентов уже подходил к середине, надо бы вводить антибиотик. Я повернулся к Илье, в доверенном ему растворе плавало всего несколько небольших крошек, большая часть препарата растворилась, можно начинать работать. Для начала я облучил магической энергией содержимое флакона и резиновую пробку, чтобы восстановить стерильность. Очень надеюсь, что у меня получилось. Потом набрал в шприц полученный раствор. Во флаконе четыреста миллилитров, на одного пациента мне надо ввести грамм антибиотика, то есть одну десятую получившегося раствора. Ясное дело, сорок миллилитров в один шприц не влезет, поэтому манипуляцию я повторил десятиком четыре раза. Получается всё, как я и задумал, сейчас в вену поступают сразу две таблетки, то есть один грамм.

— Вот мы и вкрутили таблетку в человека без отвёртки, — хмыкнул я, повторив манипуляцию с обоими пациентами и снова открыв краники капельниц на полную. — Теперь нам остаётся только ждать. А лучше сделаем так, Виктор Сергеевич остаётся здесь, а мы идём дальше. Больше, чем уверен, что наша вальпургиева ночь только началась.

Дядя Витя взял стул и уселся между кроватями так, чтобы и капельницы хорошо видеть и следить за состоянием пациентов. Остальные собрали вещички и вышли из дома. Сон и усталость отступили на задний план, все прекрасно понимали, что если сейчас уйти на ночлег, то не было тогда смысла вообще приезжать. Не отпускала мысль позвонить Обухову, наверно и надо было бы так сделать, но сколько пройдёт времени, пока они приедут? А ещё докажи всем, что ты не верблюд и что это на самом деле необходимо.

Новая болезнь, созданная в лабораторных условиях злым гением, задала нам кучу проблем и уже унесла много жизней, но боюсь, что это ещё далеко не всё. То, что происходит здесь и сейчас — это даже не применение биологического оружия, а всего лишь испытания. Значит модифицированный микроб ещё будут дорабатывать и совершенствовать. Этого выродка, устроившего адский эксперимент, надо срочно найти и обезвредить. Но где же вся эта толпа следователей из двух ведомств, которые грозились сюда приехать? До сих пор шнурки гладят?

Про возвратный тиф я помню из курса лекций по инфекционным болезням в мединституте. А тут у нас получается возвратная чума. И возвращается она даже несмотря на проведённое лечение, в котором участвовал целый взвод Питерских лекарей, даже больше. И тут меня осенило. Я же могу проверить результаты работы антибиотика прямо сейчас! Я же давал эти таблетки самой первой бабульке, дед которой так и помер, лёжа на лежанке к ней спиной.

— Так, братва, немного изменим траекторию нашего полёта, — сказал я, но Мария в этот момент уже указала на дом, в который чума вновь вернулась. — Ладно, поступим следующим образом. Вы втроём идите туда и ставьте капельницы с антибиотиком. В каждую надо добавить по сорок миллилитров из этого флакона, а мы с Марией вернёмся к моей самой первой пациентке.

— Я лучше пройдусь пока по улице и посмотрю в какой дом следующий надо спешить, — заявила девочка и, не дожидаясь моей реакции или ответа потопала вдоль улицы.

— Ладно, договорились, — буркнул я ей в ответ, но она меня уже не услышала.

Мы разбежались в разные стороны. Мои коллеги пошли бороться с «возвратной чумой», а я пошёл в гости к бабуле. Странно, что в час ночи мне не хотят открывать дверь, правда? Пришлось постучать ещё и ещё. Жаль, что позволил Марии уйти, но с ней и спорить бесполезно, она сама себе начальник. Наконец скрипнул засов, звякнула щеколда и дверь приоткрылась.

— Ты чего, сынок? — проскрипел старческий заспанный голос. — Чего тебе не спится-то?

— Как дела, бабуль? — спросил я. Разглядеть её лицо в темноте было практически невозможно. — Как самочувствие?

— Ты чо, сдурел что ли по ночам ходить проведывать? — недовольно проворчала бабка. — Иди спи уже, завтра придёшь.

Старушка попыталась закрыть дверь перед моим носом, но старая схема с ботинком сработала безотказно, дверь не закрывалась.

— Убери ногу, басурман невоспитанный! — начала она повышать голос и выказывать своё недовольство. — На помощь звать буду! Сейчас дед мой с топором придёт!

— Да не придёт твой дед! — в сердцах выпалил я, уже теряя надежду поговорить по-человечески. — Помер он, я же видел!

Бабка замерла на некоторое время. Нажим двери на мой ботинок ослаб. Потом я услышал сдавленные рыдания. Я осторожно приоткрыл дверь, которую уже никто не удерживал. Прямо передо мной стояла та самая старушка, закрыв лицо руками и плакала уже навзрыд. Сквозь ладони просочились лишь пара слов: «Ирод проклятый!»

— Ну прости, бабуль, — сказал я ей. — Перегнул я. Прости.

— Да не виноват ты, сынок, — выдавила из себя старушка, пытаясь успокоиться. — Ты же меня вылечил, жалко, что его не успел.

Она так и стояла, закрыв лицо руками и продолжала всхлипывать. Я включил свет в сенях. На руках язв точно не было.

— Бабуль, солнце, мне надо с тобой поговорить, — начал я, раздумывая с какой стороны лучше зайти. — Мы должны людей спасти, а то вся деревня вымрет, злобный микроб магии не поддаётся.

— Как так, не поддаётся? — она наконец убрала руки от лица и полными слёз глазами посмотрела на меня. — Ты же меня вылечил.

Я осмотрел её лицо, видимую часть шеи. Язвочек ни одной, да и дыхание вроде чистое, ни разу не закашлялась.

— Напомните пожалуйста, я таблетки вам давал пить? — спросил я.

— Да, кажется, давал, — кивнула она. — Беленькие такие, кругленькие.

— И как самочувствие сейчас?

— Да как может быть моё самочувствие, сынок? — с трудом произнесла она, губы снова задрожали. — Мы ж с ним больше, чем полвека вместе, душа в душу, а теперь…

Она снова закрыла лицо руками и заплакала. А я теперь понял, что от таблеток у злобного микроба, устойчивого к магии, защиты нет. Это отличная новость! Надо бегом бежать по всей деревне и заставлять выпить антибиотики, а кто не сможет — вводить через капельницу. Уже готового раствора хватит на двадцать человек, но можно при необходимости сделать ещё, технология наработана. Эх, надо было сразу сорок таблеток в один флакон всыпать, тогда на двадцать человек хватило бы.

— Спасибо тебе, бабуль! — бросил я и выбежал на улицу.

Прямо у меня перед носом проехало несколько легковых автомобилей с мигалками. Наконец-то приехали следователи из Питера. И где вас столько времени черти носили? Вся кавалькада резко остановилась, из машин начали вылезать люди в противочумных костюмах, один из них направился ко мне. Молодцы, подготовились. Я уж думал нам сейчас придётся их одевать, а столько запасных костюмов у меня не имелось. Наверно поэтому они так и задержались, пока экипировку подбирали.

— Александр Петрович Склифосовский? — спросил тот, что подошёл ко мне ближе всех. Возможно главный. Я кивнул и поднял руку. — Отлично, вы то мне как раз и нужны, пойдёмте присядем и поговорим.

— Мне, господин хороший, рассиживаться некогда, — довольно резко ответил я. — Мне надо людей спасать. Пока мы посидим и поговорим, помрут все.

— А чего это мы такие резкие? — сменил тон мой собеседник. — Уже никого не надо спасать, мне Обухов рассказал, что здесь побывал целый отряд лекарей из Питера и они всех вылечили.

— Так-то оно так, да совсем не так, — буркнул я.

— В смысле? — развёл руками полицейский или кто он там, в противочумнике непонятно.

— Да в том смысле, что микроб оказался устойчив к магии, — решил я всё же объяснить, всё равно не отстанет. — Мы пошли обходить повторно. Те, кого днём вылечили, заболели снова и ещё хуже, чем до этого. Такое впечатление, что магия исцеления только усиливает этого видоизменённого возбудителя. Если мы сейчас же не введём всем антибиотик, они умрут.

— Мать чесна… — произнёс человек из каких-то органов, удостоверение он мне по понятным причинам не показал, может и контрразведка как раз. — Ну вы хоть можете сказать в каких домах те вскрытые трупы и где умершие, которых можно вскрыть?

— Здесь дед от болезни умер, — я указал на дом, из которого только что вышел. Бедная бабка, сейчас будет вторая серия и более суровая. А что делать, так надо. — А вскрытые тела в сарае седьмого дома по левой стороне улицы.

Я указал ему направление, куда идти. Неидентифицированный страж порядка кивнул респиратором и пошёл раздавать приказы подчинённым, которые тут же засуетились и начали разбегаться в разные стороны с небольшими серебристыми чемоданчиками в руках. Подобные я видел в кино у криминалистов.

Я повернул голову в ту сторону, куда ушла Мария и очень вовремя, один из приехавших схватил её под руку и чуть ли не волоком тащил в сторону начальника. Девочка что-то говорила ему, но тот её не слушал. Вот же идиот, да ты ещё жив только потому, что она решила тебя не трогать!

— Стойте! — крикнул я ему и поднял руку вверх, чтобы обратить на себя внимание. — Она со мной! Это мой проводник!

— Вы что, боитесь заблудиться в деревне на сто домов, Склифосовский? — с иронией в голосе спросил меня тот самый начальник. Он встал на полпути между мной и тем, кто тащил Марию за руку.

— Отпустите девочку немедленно, она со мной! — твёрдо повторил я. — Я потом всё объясню, но она нужна мне здесь и сейчас, она Видящая.

— Отпусти её, сержант, — сказал их начальник и проводил взглядом девочку, которая сразу побежала ко мне, как к родному. — Под вашу ответственность, Александр Петрович. Негоже малого ребёнка эксплуатировать в час ночи, дети спать должны.

— А я не простой ребёнок, я Видящая! — выкрикнула Мария, правдоподобно изображая обиженную шестилетнюю девочку. На какое-то мгновение даже я поверил. — Я помогаю дяденьке больных искать!

— Ладно, помогай, — хмыкнул офицер. — Только не кричи так и одна больше не ходи, ночь на дворе, вдруг собаки покусают или обидит кто.

— Нет здесь больше собак, господин офицер, — бросил я, мы с Марией развернулись и пошли дальше по улице.

Нас быстро нагнали Юдин и Сальников, потом присоединился Панкратов. Я объяснил им суть дела, поделился умозаключениями, и мы принялись обходить все дома по новому кругу. Теоретически, Марию можно было отправить домой к родителям. Тем более, что помощь её теперь особо не нужна. Но, это если бы она была просто ребёнком, а так — хренушки. Ей тоже было интересно, что происходит и уходить она не собиралась.

Достаточно много пациентов снова находились в тяжёлом состоянии и были покрыты язвами с ног до головы. Им сразу без лишних разговоров ставили капельницы. Без применения магии тоже не обходилось, чтобы хоть немного улучшить их состояние мы делились с ними магической энергии. Когда мы с Марией в очередном доме оставались одни, она снова использовала меня, как подзарядку. Я каждый раз хотел напроситься посмотреть, как именно она воздействует на пациента, но каждый раз себя одёргивал. Любопытство — это хорошо, это двигатель прогресса и развития, но немного не те обстоятельства, надо торопиться. А пока она подлечивала очередную жертву необычной чумы, я копил энергию, чтобы отдавать её снова и снова.

В глазах уже вместо людей были только силуэты, все лица слились воедино, непомерная усталость наваливалась всё сильнее, но надо было продолжать шевелить ногами, чтобы не увеличивать количество переехавших на постоянное место жительства на кладбище. Когда мы точно знали, что все получили антибиотики тем или иным путём и с помощью энергии исцеления всех привели в удовлетворительное общее состояние, я готов был лечь спать прямо в сугроб на обочине. Меня уже конкретно штормило.

Я предложил Марии проводить её до родительского дома, на что она усмехнулась, поделилась немного со мной своей энергией, которую она переработала из взятой у меня, и мне на некоторое время стало легче. Я проводил её взглядом и поплёлся вслед за остальными к машине. По пути меня остановил начальник приехавших для расследования, но, посмотрев мне в глаза, передумал пытаться у меня хоть что-то спросить.

— Идите отоспитесь, потом поговорим, — сказал он и пошёл дальше.

Открыв дверь машины, мы обнаружили крепко спящего Рябошапкина. По понятным причинам нас дождаться он не смог, но своё обещание выполнил. На небольшом столике, в который превратилась спинка среднего сиденья переднего ряда, стоял термос и набор консервов для приличного ужина в походных условиях. Здесь были даже одноразовые вилки и нарезанный хлеб сложен в пакет.

Я, как главный в нашем отряде, взял на себя функцию сжигателя противочумников, респираторов, перчаток, а остальных загнал в машину и заставил поужинать. Хотя перекус в четыре утра назвать ужином уже сложно, скорее уж очень ранний завтрак. Когда-то я ездил на рыбалку и завтракал даже на час раньше.

Забравшись наконец на своё место за рулём, я обнаружил, что для меня тоже стоит открытая банка гречки с мясом, а также Илья оставил полбанки овощной закуски, сам он уже откинул спинку сиденья и мирно сопел. Шустрый, однако. Остальные ещё продолжали скрести вилками по жестяным банкам. Я, с трудом раздирая слипающиеся глаза, съел-таки свою порцию, выпил чай и отрубился.

Проснулся от того, что кто-то негромко, но очень настойчиво стучал в моё окно. Я открыл глаза и снова зажмурился от яркого солнечного света. В ясный солнечный день солнцезащитные очки намного нужнее, чем летом. Особенно в деревне, где снежного покрова всегда гораздо больше, чем в городе. Не открывая глаз, я на ощупь нашёл подочечник в потолке, достал оттуда столь необходимый инструмент, надел и снова попытался открыть глаза. Не то чтобы сильно спасло, но так было легче. Рядом с машиной стоял человек в противочумном костюме и махал мне рукой, приглашая выйти на улицу.

Когда я открыл дверь и вышел, он отошёл чуть подальше, чтобы не было непосредственного контакта, я-то без противочумника. Надо бы снова его надеть, кстати.

— Доброе утро, Александр Петрович, — бодро произнёс мой будильник. Судя по голосу это был тот самый офицер, с которым я общался ночью.

— Утро добрым не бывает, — хриплым голосом ответил я и закашлялся, чтобы прочистить горло. На часах восемь утра, это получается, что я спал меньше четырёх часов. Мог бы, гад, дать поспать чуть-чуть подольше! — Что-то случилось?

— Нового ничего, — пожал он плечами. — Хотя, смотря что вы посчитаете новым. Но мне точно есть чем с вами поделиться и хотел бы, чтобы вы кое-что посмотрели, как специалист.

Глава 6

Пока мы разговаривали с руководителем следственной группы, высланной на место происшествия, мои коллеги тоже начали просыпаться. Яркий утренний солнечный свет тоже этому очень способствовал. На боковых окнах в микроавтобусе были шторки и закрыть их несложно, но солнце светило точно в лобовое, а там я шторок ещё ни на одной машине не видел.

Продолжал мерно посапывать только Илья, а Рябошапкин уже давно проснулся и успел даже как-то по-тихому заварить чай в термосе, чем он со мной и поделился, а потом и с остальными проснувшимися.

— Ладно, это настолько срочно не горит, — сказал офицер, окинув взглядом наши замученные лица. — Чай пейте и приходите в управу, мы вас ждём.

— Хорошо, спасибо, — кивнул я. А за что спасибо? Наверно за понимание. Я всё ещё толком не проснулся.

— А майор-то наш по ходу всю ночь не спал, — подал голос Виктор Сергеевич. — А смотрится ничего, бодрячком. Сразу видно человека старой закалки, никого из молодых не видно.

— А как вы поняли, что это майор? — поинтересовался я. — Он же в противочумнике.

— Да он как-то повернулся удачно, сквозь белую ткань на солнце погон сверкнул.

— Ясно, — сказал я, потихоньку отхлёбывая горячий чай. — Я почему-то думал, что на такое дело не меньше, чем полковника пришлют.

— Полковник у себя в кабинете сидит и ждёт докладов, чтобы дать дальнейшие указания, а майор вот суетится, землю роет, — прокомментировал Виктор Сергеевич. — Видать нарыл что-то, показать хочет. Ну что, пойдём посмотрим?

— А? Что? Куда пойдём? — встрепенулся пытающийся проснуться Илья.

— Никуда, Илюх, не суетись, — ответил я ему. — Ты просыпайся пока, чай пей, а мы скоро вернёмся. Нам ещё утренний обход нашего инфекционного отделения надо сделать будет. Вполне возможно, даже я бы сказал наиболее вероятно, что сегодня антибиотикотерапию надо будет продолжить.

— Кого продолжить? — захлопал глазами Илья.

— Чай пей и приходи в себя, — хмыкнул я.

Мы с Панкратовым вышли из машины, облачились снова в противочумные костюмы, будь они неладны. Буду эти дни вспоминать потом с содроганием, а при виде коробки с костюмами в кладовке по спине будут бегать мурашки. Остальным сказали пока приготовиться и ждать нас.

Входная дверь управы была прикрыта, но не заперта. По коридорам уже сновали сотрудники полиции и контрразведки. Как я их отличал? Да никак, просто знал, что присутствуют и те и другие в неизвестной пропорции. Кто-то видимо доложил майору, что мы пришли и он вышел из кабинета начальника управы.

— Доброе утро, Александр Петрович, — сказал он в респиратор, но довольно чётко. — Давайте начнём с кабинета главы поселения, заходите.

Мы с Виктором Сергеевичем прошли в просторный, но довольно скромный кабинет. Зачем он нас сюда позвал, не совсем понятно, никого кроме сотрудников, перебиравших документы в шкафах и ящиках стола здесь не было.

— Я думал, что тут спасать надо кого-то, — сказал я ему, осматриваясь в кабинете.

— Если только души проклятых, — хмыкнул офицер. Насколько я мог через респиратор разглядеть его лицо, ему было лет сорок и по суровому взгляду было видно, что человек прожжёный и много повидавший. — Мы тут кое-что нарыли в документах, находившихся в папках без нумерации, гляньте.

Майор распахнул неприметную чёрную папку, такую же, как многие другие, только на её корешке была странная надпись «зверинец», непонятно о чём говорящая. Я полистал сложенные туда листы бумаги, содержащие какие-то непонятные для меня отчёты и таблицы.

— Вроде бы ничего не предвещало беды на первый взгляд, да? — хмыкнул майор. — А теперь вот сюда посмотрите.

Он перелистнул ещё несколько бумаг, явно вложенных сюда беспорядочно из других несвязанных документов и мне явились рисунки поражённых тяжёлой болезнью органов, портреты умирающих людей, фотографии органов с патологическими изменениями вследствие тяжёлой болезни. Ничего не понимаю, зачем такие учебные пособия нужны главе сельской управы? Ему бы сюда планы посевов на следующую весну, да заготовки дров на зиму.

Я ещё раз перелистал несоответствующие задачам управы бумаги, вглядываясь в картинки и тут меня осенило, что изображённые на фото лёгкие полностью соответствуют тому, что я выявлял вчера при сканировании заболевших. Очаги воспаления и некроза. Твою дивизию, так это что, планировалось заранее? И глава знал, что ждёт его сельчан? Возможно даже готовился и наблюдал? А может то, чем мы занимались вчера — это далеко не первый этап эксперимента? На следующем листе я увидел нарисованную крупным планом иерсинию. К классическому изображению чёрным карандашом были добавлены злые глазки и хищная ухмылка.

— Вы его нашли? — спросил я, пытаясь проглотить вставший в горле ком.

— Нет, конечно, — спокойно ответил майор. — Всё село перерыли, его нигде нет. В принципе в этом нет ничего удивительного, на момент заражения всего села он скорее всего был отсюда уже далеко и с чемоданом денег в руке. Мы объявили его в розыск, хотя не уверен, что это даст результат.

— Почему так думаете? — спросил я, закрывая проклятую папку.

— Почти уверен, что все ходы просчитаны заранее и у него на данный момент уже изменена внешность и другие документы. Или его прикопали у дороги, что даже ещё более вероятно. Лишние свидетели никому не нужны.

— Логично, — кивнул я. — И мне его совсем не жалко. Вам именно по этому поводу нужно было моё мнение?

Я отпихнул от себя чёрную папку с нелепым названием. Что интересно этот гад имел ввиду под зверинцем? Своих же односельчан, на которых проводили эксперименты, как на лабораторных мышах.

— Не только, — хмыкнул майор. — То, что вы здесь увидели соответствует той болезни, которой поражены местные жители?

— Однозначно, — вздохнул я и передёрнул плечами. — Это она, чума. Только в более жёстком и извращённом виде, как-то, что мы встретили здесь.

— Я в принципе так и думал, — покачал головой полицейский. — А теперь пройдите за мной, есть кое-что поинтереснее.

Он вышел из кабинета, мы с Виктором Сергеевичем пошли за ним следом. Пройдя по коридору, мы спустились по лестнице в подвал. Вроде обычный с виду подвал, где проходят коммуникации, хранится картошка и банки с соленьями. Офицер повёл нас дальше. Неприметная ветхая дверь открылась с риском отвалиться и остаться лежать на полу, а за ней была нарочно грубо покрашенная в цвет стен совершенно новая высокотехнологичная дверь с хитрыми запорами, которые не устояли перед мастерством ребят из контрразведки, всё-таки они не зря свой хлеб едят.

За новой дверью был ещё один небольшой спуск вниз, а там ещё коридор, от которого в обе стороны шли помещения. Такое впечатление, что отсюда ушли совсем недавно и в спешке, о чем говорили оброненные на пол бумаги, поваленный набок микроскоп, распахнутые дверцы шкафа, содержимое которого было вывернуто наружу. В больших стеклянных банках с соответствующими надписями находились образцы поражённых чумой органы со следами изъятия фрагментов для гистологического исследования. Значит микроскопы были нужны именно за этим. А ещё на отдельном столике стоял более мощный микроскоп для исследования строения самой экспериментальной иерсинии.

Все вместе эти помещения были бактериологической лабораторией полного цикла, оборудованной по самому последнему слову техники. Здесь был автоклав, холодильники, термостаты, лабораторные животные, хранилище питательных сред, герметичные изолированные шкафы для наблюдения за заражёнными животными и всё такое.

— Судя по тому, что я здесь вижу получается, что бактерия культивировалась именно здесь? — спросил майор, пока мы глазели по сторонам.

— Может быть, — сказал я, заглядывая в термостаты, где рядами стояли чашки петри с питательными средами, на которых отчетливо было видно бактериальный рост. — Но это может быть было сделано для испытаний уже готового штамма и наблюдения на заболевшими. Скорее всего люди, работавшие здесь, занимались и вскрытием трупов в сараях.

— Ушли совсем недавно, — добавил майор. — Возможно несколько часов назад. Так что пока вы пытались вылечить селян, здесь продолжалась исследовательская работа.

— Здесь вы тоже никого не застали? — спросил я.

— Увы, нет, — покачал головой полицейский. — Мы нашли это всего пару часов назад. И то благодаря показаниям местных жителей.

— Кто-то видел эту лабораторию и молчал?

— Ну не настолько всё плохо, — хмыкнул он. — Несколько жителей как бы между прочим упомянули про странную семью, которая снимала пустой дом на околице. Жили тихо, скрытно, мало с кем общались, только здоровались. А ещё они часто ходили в управу, но там не работали. Как мы теперь узнали, они тут работали, только совсем по-другому. Биологические следы в съёмном доме и в этой лаборатории полностью совпадают, так что это они. Саму лабораторию нашли с трудом.

— Хорошо, что нашли, — сказал я. — Но что дальше-то? В итоге никого не поймали и не с кого спросить за все эти человеческие жизни.

— Найдём у кого спросить, — недовольно ответил майор, словно оправдываясь. — Мы подали запрос на всех недавно пропавших микробиологов по всей империи. Этим от нас не скрыться, через пару часов мы будем знать их имена и как они выглядят, а дальше дело за малым.

— Если удастся их поймать, возможно получится выйти на заказчика этой вакханалии, — произнёс Виктор Сергеевич.

— Может быть, — кивнул майор. — Но, опять же, нет никаких гарантий. Они могли и не знать человека, который платит им деньги за исследования и молчание. Скорее всего они скрылись с немалой суммой денег, которая может бы им обеспечить роскошную жизнь. Только красиво пожить у них долго не получится, скоро они окажутся в наших карцерах.

— Очень на это надеюсь, — без тени иронии сказал я. — И заказчика хорошо бы найти. То, что мы оборвали здесь течение эксперимента, его уже не остановит. Масштабы настоящей эпидемии, которую он может устроить, несопоставимы даже с великими эпидемиями средневековья.

— Я это прекрасно понимаю, Александр Петрович, — сказал майор, глядя мне в глаза. — И я сделаю всё, что в моих силах.

— С вашего позволения мы пойдём осматривать наших пациентов, — сказал я и не дожидаясь этого самого позволения мы вышли из лаборатории.

— Что об этом всём думаешь? — спросил Виктор Сергеевич.

— Боюсь, что это только начало, — произнёс я. — Бактерия разрабатывалась явно не для уничтожения села, а для чего-то гораздо большего. А ещё больше боюсь, что наши пациенты заболели снова.

— Думаешь, что чума снова вернётся?

— Всё может быть. Думаю, что она может прийти в город, а тогда мы с ней точно не справимся, — сказал я, уже рисуя в воображении трагедию подобного масштаба. — Если не найдут того, кто всё это затеял, то так и будет.

— Только вот большой вопрос, кому это надо? — спросил Виктор Сергеевич, больше риторически, чем в ожидании ответа. Однако у меня ответ чисто для себя был припасён.

— Почти уверен, что это надо тем, кто хочет поменять власть в империи, — высказал я своё мнение. — И, как показывает история, это ни к чему хорошему не приведёт. Ещё большой вопрос, кто готов уничтожать народ массово ради достижения своей цели?

— Думаешь щупальца Кракена тянутся с запада? — спросил Виктор Сергеевич, сдвинув брови. Я увидел это даже через стекло респиратора.

— Думаю, но утверждать не могу, — пожал я плечами. — Чаще всего было именно так. Процветание Российской империи безмерно раздражает её заклятых «друзей». Не зря же вместе с полицией приехали люди из контрразведки, они же занимаются и делом Баженова в новом пересмотре в том числе. Скорее всего эти семена с одной горсти на нашу землю сыпятся.

— Не было печали, — вздохнул Виктор Сергеевич.

— Но пока не об этом нам надо думать, — решил я завершить бессмысленные терзания. — Об этом пусть майор думает. А мы собираем сумки и врассыпную по селу, проверяем состояние здоровья населения.

Ходить по домам мы решили по одному, так будет гораздо быстрее. Я очень надеялся, что никто из получивших антибиотики, по новой не затяжелел. Надо бы, кстати, подсказать экспертам, которые будут исследовать взятые у пациентов материалы, проверить иерсиний на чувствительность к антибиотикам. Как это делается, могу объяснить детально при необходимости.

У нас антибиотик пока что один и вариантов нет, но по этой причине и микробы тут не пуганые и подобный препарат должен действовать безотказно. Больше сейчас интересует динамика выработки устойчивости. Если именно эта поганая иерсиния будет быстро приспосабливаться, тогда размеры трагедии будут катастрофическими.

Пока я шёл к первому дому улицы, по поводу которой уже чувствовал за собой ответственность, позвонил Курляндскому и объяснил ситуацию. Он обещал подключить к производству антибиотика все имеющиеся мощности и задействовать по возможности всех старых знакомых, кто этим занимается. Дядя Гот проникся проблемой и вложится как следует, но как бы не получилось так, что и этого будет недостаточно.

В этот раз бабулька отреагировала на стук в дверь значительно быстрее, засов скрипнул меньше, чем через минуту и она открыла дверь.

— Сынок, опять ты? — бесцветным голосом спросила она. — Ну проходи уж, коль пришёл. Чай будешь?

К столу она меня пригласила практически на меня не глядя. И как она себе представляла чаепитие в усиленном респираторе? Женщина похоже даже не восприняла, что я в противочумном костюме.

— Как самочувствие, бабуль? — спросил я.

— Как самочувствие? — равнодушно протянула она. — Да никак моё самочувствие. Деда моего забрали, я теперь даже похоронить его нормально не смогу. Говорят, что надо исследовать болезнь. Я не хотела его отдавать, но моего мнения никто не спрашивал. Их много мужиков-то, а я одна — старая бабка, что я им сделаю?

— Вы на них не обижайтесь, у них такая работа, — попытался я её успокоить. — А ваш благоверный даже после смерти может помочь спасать жизни другим.

Я уж не стал говорить ей, что её соседей выпотрошили в сарае с исследовательской целью совсем другие и совсем нехорошие люди. А пока она продолжала сокрушаться, что осталась одна я оценил состояние видимых кожных покровов, слизистых, дыхание было ровным, спокойным, достаточной глубины. Язвочек я не увидел ни одной.

— У вас со здоровьем сейчас как дела? — решил я конкретизировать вопрос, чтобы она рассказала о себе, а не о своей потере.

— Да моё-то нормальное, твоими молитвами и стараниями, сынок, — грустно произнесла она и на глаза снова начали наворачиваться слёзы. — Только вот жизнь не мила теперь, лучше бы он остался, а меня мёртвую отнесли на опыты.

— Вам дана жизнь неспроста, — решил я попробовать зайти к проблеме с другой стороны. — Раз вы остались живы, значит так надо. А вот что именно надо от вас этой жизни, вы должны сами подумать и понять.

Пожилая женщина подняла на меня задумчивый взгляд. Кажется, она прониклась моим последним утверждением и найдёт применение отведённым годам. Я улыбнулся ей, подмигнул, поднялся с табурета и ушёл. У меня впереди ещё много работы.

Я обходил дома один за другим. В дом, где живёт Мария заходить не стал, сам не знаю почему. Хотя нет, знаю. Я почему-то боялся, что она снова за мной увяжется, а я хотел сделать этот этап побыстрее, а к ним зайду в последнюю очередь. Это я так думал, но моим планам не суждено было сбыться. Выходя из третьего дома, где тоже всё было в порядке, я увидел стоявшую перед калиткой девочку. Он смотрела на меня с некоторым недоумением.

— Почему меня не позвал? — спросила Мария.

— Да тут смотреть особо нечего, — пожал я плечами. — Скорее перестраховка. И таблетки раздаю, чтобы они ещё несколько дней принимали препарат.

— А что такое антибиотик? — спросила она. — То, что убивает всё живое?

— Если буквально перевести, то получается так, — хмыкнул я. — Но на самом деле это вещество, которое содержится в плесневых грибах и уничтожает бактерий, которые могут помешать им спокойно расти. Это вещество выделено в лабораторных условиях и спрессовано в таблетки.

— А почему сразу не сделать в растворе, который вы вводите в вену? — прищурившись спросила она.

— Справедливый вопрос, — кивнул я. — Наверно моё упущение. В моём мире есть много антибиотиков, которые вводятся внутривенно, а здесь мы ещё не сделали.

— А какой он, мир из которого ты пришёл? — снова спросила она, так и не давая мне пройти.

— Жестокий, — коротко ответил я. — Давай лучше потом об этом поговорим. Хочу быстрее всё закончить и снять этот костюм.

— А зачем тебе этот костюм, если ты просто можешь выпить этот свой антибиотик и тебе ничто не будет угрожать?

— Интересный вариант, — хмыкнул я. — Но так никто не делает. Пойдём скорее, потом поговорим.

— Потом, значит никогда, — пробурчала она себе под нос, но уступила мне дорогу.

Глава 7

Очень пессимистические у Марии настроения по поводу нашего дальнейшего сотрудничества. Наверно она сделала не совсем верные выводы из того, что я не зашёл за ней сразу.

— Хорошо, если так, — сказала она, а я глубоко вздохнул. Забыл, что она умеет читать мысли при желании. Дальше старался думать только о пациентах.

— Что нашли ищейки из города? — спросила Мария, пока мы шли к следующему дому.

— А ты мои мысли только слышишь или ещё и видишь? — спросил я.

— Если хорошо себе представляешь, тогда увижу.

— Тогда я лучше тебе покажу.

Я постарался максимально чётко вспомнить картинки в черной папке, потом подземную лабораторию. Девочка шла молча, сдвинув брови. Я ожидал бурной реакции, но она не сказала ни слова.

— Что ты обо всём этом думаешь? — не выдержал я, когда мы вышли из очередного дома, где тоже все чувствовали себя хорошо.

— Ты говоришь, что мир, из которого ты пришёл, жестокий, — задумчиво произнесла Мария. — Мой тоже не сахар, но я уже не понимаю, куда катится этот. Я же прекрасно помню сельского главу, он был немного странный человек, но порядочный, местные его уважали. Он был человеком слова и старался для села делать всё, что требовалось. У меня в голове не укладывается, как он пошёл на это? За деньги можно продать Родину, но неужели можно перестать быть человеком?

— Возможно ему угрожали, — предположил я. — Если он как честный и порядочный человек мог отказаться от денег, то устоять перед угрозой близким уже не сможет. У него была большая семья?

— Сыновья разъехались кто куда, навещали только летом, привозя внуков понянчиться, всё остальное время они жили в своём не маленьком доме вдвоём.

— А жену его давно видела? — решил я уточнить.

— Последние несколько месяцев она стала какая-то нелюдимая и из дома почти не выходила. Ты думаешь о том же о чём и я, да?

— Да, ты права, — кивнул я. — Значит именно с тех пор и начала работать эта адская лаборатория. Не тогда же случайно появились эти странные жильцы в доме на околице?

— По-моему да, — кивнула Мария. — Наверно они и работали в этой лаборатории.

— А главу когда видела в последний раз? — спросил я.

— Слышала дня три назад, что он приболел и уехал к Лекарям в Санкт-Петербург.

— Значит он тогда как раз и сбежал. Прямо перед заражением.

— Но он уехал один, жена вроде осталась, — с сомнением сказала она. — Но дома её нет, там пусто.

— Получается, что он вывез её раньше, — сказал я.

— Или она умерла раньше, — добавила Мария.

— Но тогда и рычаг давления на него перестал бы работать, — покачал я головой. — Если ты говоришь, что он был положительным человеком, то сразу доложил бы, что здесь происходит.

— Возможно сыновей нашли, — предположила она.

— Ты можешь рассказать это всё майору?

— Он будет меня слушать? — хмыкнула она. — Я отцу скажу, чтобы он с ним поговорил, так надёжнее будет.

— Ты права, — кивнул я. — Пойдём пока дальше, уже немного осталось.

Мы прошлись по всем домам до конца улицы. Все жители чувствовали себя более-менее удовлетворительно, я каждому вручил по облатке таблеток антибиотика и объяснил, как его принимать и как долго. Некоторых я проверял сканированием. Воспалительный процесс в лёгких стихал, но ещё имелись кое-какие отклонения в работе внутренних органов, как след от недавно перенесённой тяжёлой инфекции. Где процессы были более выражены, я применял магическое воздействие, чтобы ускорить процесс выздоровления.

В общем нашу работу в селе можно считать законченной. Мы как раз выходили к управе, когда на нескольких микроавтобусах подъехали дезинфекторы. Они также, как и мы облачились в противочумные костюмы, только вместо респираторов надели противогазы чудной формы. У каждого за спиной висело по два баллона, а в руках длинная трубка с распылителем, соединяющаяся шлангами с баллоном.

Мы остановились понаблюдать в сторонке. Один из дезинфекторов, скорее всего главный у них, заметил меня и пошёл в нашу сторону, я пошёл навстречу.

— Александр Петрович? — спросил мужчина крепкого телосложения, о возрасте в таком облачении судить практически невозможно.

— Он самый, — ответил я и протянул руку. — С кем имею честь разговаривать?

— Полунин Роман Вячеславович, — представился мой собеседник и пожал мою руку. — Очень приятно. Тут и правда такая жесть, как мне описал Обухов?

— Нет, Обухов ещё и не всё знает, тут гораздо хуже, — сказал я и Полунин покачал головой. — Но мы уже практически справились, так что дело теперь за вами. Мои ребята ещё обходят последние дома с проверкой, так что вы можете начать с ближайших домов по каждому направлению, тогда точно с ними не столкнётесь.

— Спасибо за рекомендацию, — кивнул Полунин. — Мы тогда пойдём работать, лучше поговорим позже.

— Согласен, — сказал я. Потом обратился к Марии: — Пойдём за твоим отцом?

— Зачем за ним ходить? — хмыкнула девочка. — Я уже ему сказала, чтобы он собирался и приходил к управе. Скоро будет.

И в самом деле, через пару минут из-за угла вышел отец девочки. Я сопроводил его до майора, сказал, что это ценный свидетель и его тут же взяли в оборот. Усадили за стол, вооружились блокнотами и ручками, принялись записывать показания. А мы снова вышли на улицу.

— Меня всё мучает вопрос, — начал я, обратившись к Марии. — Сначала я думал, что ты не заболела благодаря тому, что ты сильный маг. Но ведь ни тебе, ни мне не удалось победить чуму у заболевших, тогда как?

— Я магию подключила сразу, как только поняла, что происходит. Сама смогла не заболеть, а вот семью уберечь не смогла, — грустно произнесла девочка. — Сначала у меня получалось справляться с болезнью, а когда папа заболел и не смог аккумулировать энергию, я уже не могла им помочь. Энергии хватило только чтобы погрузить их в сон и оградить себя от заражения. А потом пришёл ты.

— Я видел строение твоей магической системы, ты должна уметь заряжать ядро из окружающей среды.

— Какое ещё ядро? — искренне удивилась она.

— А ты сама в себя не заглядывала? — спросил я, удивившись не меньше.

— Как же всё-таки по-разному у нас всё устроено, — покачала она головой. — И как многого я не знаю. Так ты привезёшь мне книги?

— Разумеется, я же тебе обещал.

— Ты, кстати, можешь снимать свой чудаковатый костюм, — сказала Мария, окинув меня ироничным взглядом. — Дома уже обрабатывают, а в управу лучше пока не заходить, хотя там есть на что посмотреть. Двое полицейских снимали респираторы и что-то ели, пока их никто не видит. Скорее всего они заболеют.

— Замечательно! — воскликнул я и всплеснул руками. — Так наоборот надо туда бежать и заставить их проглотить таблетки!

— И что ты им скажешь? — хмыкнула Мария. — Что Видящая шестилетняя девочка их застукала? Да они просто над тобой посмеются. И к майору с этим вопросом не надо подходить, будет то же самое. А ещё я не хочу привлекать их внимание к себе. Ты можешь себе представить, что будет со мной, если всё вскроется на таком уровне?.

— И что ты предлагаешь? — раздражённо бросил я. Бежать в управу и кормить легкомысленных идиотов таблетками было единственным вариантом предотвратить вспышку среди полицейских. — Я же не могу теперь просто сидеть и ждать.

— Проще именно посидеть и подождать, — холодным тоном продолжала настаивать на своём Мария. — Даже если они успеют кого-то заразить, всё равно ты их вылечишь, зато не будешь выглядеть дураком.

— У меня есть другая идея, — сказал я, улыбаясь. — Не переживай, про тебя никто не узнает, я вообще про этих придурков упоминать не буду. Подожди меня здесь.

Я оставил удивлённую растерянную девочку с магичкой внутри стоять посреди площадки, а сам уверенно вошёл в управу. Найти майора не составило труда, все присутствующие знали кто я и указали, где он находится. Как я и ожидал он занимался анализом полученных данных в кабинете главы. Рядом с ним сидели ещё двое подчинённых, которые помогали разбирать и сортировать доклады и улики, поодаль сидели ещё двое и старательно записывали результаты своих расследований. Прямо напротив руководителя расследования сидел отец Марии, показания которого записывал майор лично.

— Господин майор, мне нужно поговорить с вами тет-а-тет, — сказал я, сопроводив высказывание серьёзным встревоженным взглядом. — Может отойдём в другой кабинет?

— Ребята, выйдите все за дверь на пару минут, — сказал майор своим, и все безоговорочно побросали всё на столе и вышли, закрыв за собой дверь. Остался в кабинете только отец девочки, но и он правильно понял кивок офицера и вышел.

— Что там у вас за информация? — спросил он, старательно скрывая встревоженность.

— Это касается ваших людей, — начал я и сел за стол напротив него. — Надо обязательно произвести антибиотикопрофилактику, так как сохраняется риск заражения несмотря на ношение противочумного костюма и респиратора.

— Но как же? Это же специальная амуниция, которая должна нас защитить! — воскликнул офицер, критично осматривая ткань противочумника.

— Инфекция другая, это не природный очаг, как вы уже поняли, — сказал я, голосом нагнетая ещё больше тревоги. — Хорошая новость в том, что наши таблетки справляются с этой коварной заразой намного лучше любой магии. И этот препарат у меня есть, я дам вам сколько нужно, а вы раздайте своим людям. Кстати, уже приехали дезинфекторы, ходят по домам. Вы тогда сами определитесь, откуда они будут начинать обработку управы, но вам надо будет покинуть помещение.

— Покинуть? — задумчиво произнёс майор, окидывая взглядом бумаги, ровным слоем раскиданные по столам. — Пока я на это не готов. Ладно, это решим. Давайте ваши таблетки, пойду кормить ими своих подчинённых.

— Сколько вас всего? — уточнил я, доставая из сумки связку облаток.

— Вместе со мной семнадцать.

— Вот вам на всякий случай сорок таблеток, вдруг ещё кому пригодятся, — сказал я, вручая ему четыре облатки и добавил ещё кое-что. — Вот, держите антисептик для обработки рук, а это для обработки поверхностей. Сделайте это как можно быстрее, потому что скорее всего уже все инфицированы, просто малым количеством патогена, поэтому пока нет никаких признаков. А болезнь развивается очень стремительно, имейте ввиду! Сделать это лучше на улице.

— Я вас понял, — кивнул майор, осознавая всю серьёзность ситуации. — Премного благодарен. Вы, если возможно, не уезжайте пока, у меня ещё будут вопросы, но сейчас озвучить не готов, мне надо дослушать свидетеля.

— Да, конечно, — кивнул я. — Мы пока будем в машине.

Я вышел на улицу, щурясь от яркого солнечного света, отражающегося от чистого белого снега. До этого солнце скрылось за облаками, теперь вновь дорвалось до снежных просторов. Даже не верится, что зима подходит к концу и скоро вся эта красота растает. Зато сменится другой красотой, которая солнечным лучам будет рада ещё больше. Обожаю нежно-зелёный цвет первой травы и распускающихся листьев берёзы. В середине лета уже не то, это уже насыщенный тёмно-зелёный, у него нет такой нежности и невинности. Эх, поскорее бы что ли.

Мария так и стояла там, где я её оставил и встречала меня озабоченным взглядом.

— И что ты им сказал? — требовательно спросила она.

— Что их костюмы не способны защитить от болезни на сто процентов, поэтому им всем надо выпить таблетки, — сказал я, но сомнений в её глазах не сильно убавилось. — Да не переживай ты, мне нет смысла тебя сдавать, я в этом не заинтересован.

— А в чём ты заинтересован? — спросила Мария. Встревоженный и недоверчивый взгляд сменился плохо скрываемым любопытством.

— В сотрудничестве, — коротко ответил я, наблюдая за её реакцией.

Взрослый человек в теле ребёнка — очень своеобразный коктейль. Она настолько привыкла изображать маленькую девочку, что выглядеть взрослой получается уже с трудом.

— И как ты себе это представляешь? — спросила она.

— Пока смутно, но я думаю над этим, — улыбнулся я, хотя через респиратор этого никто не увидит.

— Думай быстрее, а то укатишь в свой Питер и забудешь, — произнесла она с интонациями девушки, которую собирается бросить парень.

— А вот и не угадала, — сказал я. Мне казалось, что теперь мою улыбку видно уже и через респиратор.

— Да сними ты уже этот свой костюм, он же не нужен! — воскликнула Мария, когда мы уже подходили к машине.

— Ты права, теперь можно и снять.

Я оглянулся и увидел, как мои коллеги идут с обеих сторон длинной улицы обратно к машине. Скоро все будут в сборе, можно и пообедать по-человечески. Устроим свой полевой вариант «Медведя». Я обрызгался как следует антисептиком и начал стягивать с себя опостылевший уже противочумный костюм, скидывая всё в кучу в стороне от площадки. Туда, где сжигали костюмы вчера. Мои коллеги побросали сумки на снег и начали делать то же самое.

— Я даже и не думала, что ты такой, — тихонько сказала внезапно оказавшаяся рядом Мария.

— Какой такой? — спросил я. Ну да, она же до этого видела меня только в костюме и респираторе.

— Ты оказывается красавчик, — игриво добавила она.

Так дико слышать подобные комплименты из уст ребёнка, я даже не подозревал. Успокаивало только то, что внутри ребёнка находится взрослый человек, а если точнее — взрослая женщина.

— Мама с папой постарались, — хмыкнул я. — Так, дорогие коллеги, чтобы нас с вами не постигла та же участь, что и местное население, предлагаю к комплексному обеду добавить ещё одно блюдо. Ну чтобы наверняка.

Я достал из сумки облатку с антибиотиком и раздал всем по две таблетки. И себе в том числе.

— Ну, за здоровье! — сказал тост Илья перед тем, как закинуть таблетки в рот.

— И за Курляндского, — добавил я и выпил свои.

— А я? — спросила Мария.

— Извини, я что-то не подумал, — сказал я и выдал ей одну таблетку.

— А почему одну? — удивлённо спросила она, уставившись на белый кругляшок на ладошке.

— Доза препарата рассчитывается по весу, — пояснил я. — Тебе явно одной хватит. Вот, держи.

Я выдал ей бутылку воды, чтобы запить. Она ещё раз посмотрела мне в глаза, потом всё-таки выпила препарат.

— А что это там происходит? — настороженно спросил Сальников, указывая в сторону управы.

Все находившиеся внутри здания вышли на улицу, сняли респираторы и начали обрабатывать руки антисептиком.

— А, это я их заставил выпить антибиотики, — хмыкнул я. — Выполняют.

— Ну что, господа, торжественный обед? — спросил, потирая руки, Рябошапкин.

— Я думаю пора, — ответил Виктор Сергеевич.

— Слушай, я тебя уже не спрашиваю, что здесь эта девочка делает, — сказал Илья так, чтобы и она слышала. — Очень надеюсь, что ты теперь сам расскажешь.

— А чего сразу я, может она сама всё расскажет? — хмыкнул я и посмотрел в её испуганные глаза. Сейчас она больше всего походила на шестилетнюю девочку, которой сейчас придется отвечать перед взрослыми за свой проступок.

— Дядь Саш, а может не надо? — спросила она дрожащим голосом, жалобно глядя мне в глаза. Казалось, вот-вот навернутся слёзы.

Я чуть не заржал вслух и не зааплодировал. Станиславский сейчас точно сказал бы «верю!» Мои коллеги тоже поверили и расчувствовались.

— Ну ладно Саш, не хочет ребёнок открывать свою тайну, значит не надо, — сказал жалостливо Виктор Сергеевич. — зачем травмировать детскую психику?

Удержаться, чтобы не заржать у меня уже получалось с трудом. Мы переглянулись с Марией и закатились оба, даже не в состоянии оценить обескураженные лица моих коллег.

— Я уже ничего не понимаю, — покачал головой Виктор Сергеевич.

У всех остальных на лице было такое же тотальное непонимание ситуации, как и у Панкратова.

— Ладно, я всё расскажу, — отсмеявшись произнесла Мария. — Только давайте сначала обед приготовим.

— А в вашем статусе положено готовить обед, сударыня? — спросил я, изобразив театральный поклон.

— Я в деревне живу, забыл, что ли? — хмыкнула она. — А в деревне девочек к работе по хозяйству чуть ли не с рождения готовят.

— Жаль, что сейчас мы не сможем познать всю глубину твоего кулинарного таланта, — сказал я. — Нет у нас с собой ни печки, ни газовой плиты, ни полного холодильника продуктов. А то, что есть, просто надо разогреть на горелке. Иван Терентьевич, вы уже знаете, где что лежит, давайте будем накрывать стол к обеду, а то уже желудок требует.

— Сию минуту, Александр Петрович, — ответил Рябошапкин, открывая дверь багажника и начал шарить по коробкам, доставая консервы.

Среди нарядных банок я заметил персики и ананасы, хоть убей не помню, как они там оказались. Видимо старик хочет ребёнка порадовать, смешной. Да в принципе все порадуются, я это всё тоже люблю.

Глава 8

Мы как раз сидели обедали в машине, заодно отогреваясь, когда дезинфекторы пожаловали в здание управы. Через пять минут все, кто находились внутри, высыпали наружу. Сначала они так и слонялись туда-сюда в противочумниках, потом видимо поступила команда разоблачиться, и они начали с превеликим удовольствием сдирать с себя ставшие за полсуток ненавистными костюмы и респираторы. Всё свалили в кучу и подожгли.

Насколько я знаю, в помещения, обработанные дезинфекторами, минимум час нельзя заходить. Решив воспользоваться вынужденным перерывом, полицейские и разведчики рассосались по своим машинам, чтобы перекусить и хоть немного вздремнуть. Один из них направился к нашей машине. По погонам я узнал, что это тот самый майор. На вид ему было лет сорок, короткая щетина волос с проседью, гладко выбритое лицо и шрам от ожога, переходящий с левой щеки на шею, который только подчёркивал его брутальную внешность. Сразу видно опытного военного, скорее всего он не полицейский, а из контрразведки, о чём говорил и отличающийся от полицейских цвет мундира.

— Александр Петрович? — спросил он, глядя на меня.

— Хоть познакомимся теперь в открытую, — хмыкнул я, вылезая из машины и пожимая ему руку. — Только я до сих пор не знаю, как вас зовут.

— Ах да, я же не представился, — голос с лёгкой хрипотцой придавал красок к образу брутального самца, готового при случае и в огонь, и в воду. — Шагалов Владислав Геннадьевич.

— Очень приятно, — улыбнулся я. — Как идёт расследование? Хоть что-то прояснилось?

— Сложно всё, — покачал он головой. — Эти странные жильцы, что снимали дом на околице, найдены мёртвыми в лесу неподалёку отсюда. С ними не стали церемониться, просто пристрелили, как собак, в упор. Если бы их убили магией, была бы хоть какая-то зацепка, а пистолет может оказаться в руках у любого. Глава села уехал в город несколько дней назад, в итоге его нет ни здесь, ни там. Скорее всего тоже тело найдём в лесу. Тот, кто всё это затеял, не хочет оставлять свидетелей. Я ещё не встречал, чтобы так расправлялись с верными сообщниками. Ну ладно глава, но, чтобы убить лаборантов, которые занимались анализом результатов заражения — это на мой взгляд перебор. Скорее всего человек, затеявший столь грязное дело, слишком известен в обществе, поэтому уничтожаются все связующие, чтобы невозможно было к нему подкопаться.

— Тяжёлый случай, — вздохнул я. — Ну успехов вам в вашем нелёгком деле, буду держать за вас кулачки.

— Спасибо, Александр Петрович, — сказал майор и немного склонил голову. — Признателен вам за оказанную помощь и за ценного свидетеля. Хотел сказать вам, что если вы уже закончили, то можете быть свободны. Если вспомните ещё что-то важное, то звоните в любое время.

— Хорошо, Вячеслав Геннадьевич, — кивнул я, убирая его визитку в карман, а свою вручил ему. — Вы также звоните, если возникнут вопросы. Для меня самое главное, чтобы сделали посев на чувствительность к антибиотику. Когда ваши люди будут работать с патогеном в лаборатории, дайте знать, я подготовлю пробы препарата и объясню, что делать.

— Хорошо, Александр Петрович, — сказал майор и вскинул правую руку к козырьку в воинском приветствии. — Честь имею.

Майор развернулся на каблуках и направился обратно к машинам. Я проводил его взглядом и сел обратно в машину, поёжившись от холода, пальто я не надевал.

— Ну что, настала пора нести правду в массы? — спросил Илья у Марии, которая сидела перед импровизированным столиком на извлечённом из спинки сиденья подголовнике, прижавшись спиной к торпеде. Как раз лицом ко всем остальным, как учительница на уроке. — Нам было обещано! А то уже сгораю от любопытства.

Мария выпрямилась, словно швабру проглотила, и обвела всех присутствующих внимательным взглядом, который в итоге остановился на мне.

— Я в них уверен, — сказал я, пожав плечами. — А дальше тебе решать.

Хотел добавить: «ты же взрослая девочка», но не стал, чтобы не обидеть. Думаю, она уже мысленно готовилась к этому, вот и посмотрим, что она решила.

— Я перерождённая, — сказала Мария и снова замолчала, ожидая реакции присутствующих.

— В смысле, перерождённая? — решил уточнить Илья. — Из собаки? Или из какой-нибудь яблони?

— Ты не в курсе, что это такое? — удивилась девочка. Илья помотал головой, остальные молчали, даже перестали жевать. — Это когда человек умирает, а его душа переносится в тело новорождённого ребёнка, чтобы прожить жизнь заново.

— Да ладно! — Илья даже подскочил на месте, едва не долбанувшись головой в потолок. — Так не бывает!

Мария посмотрела на него, как на человека, впервые увидевшего небо, потом на меня с вопросом в глазах «они о тебе не знают, что ли?» Я едва качнул головой, чтобы она поняла мой ответ. На что Мария завела глаза и вздохнула.

— Как видишь, бывает, — стараясь не раздражаться продолжила она. — В прошлой жизни я была сильным магом и погибла при осаде замка. Потом родилась заново, мой разум переместился в младенца. Получается, что я взрослый человек в теле ребёнка.

На мой взгляд можно было бы без таких подробностей, но, кто я такой, чтобы ей советовать и за неё решать. Раз решила полностью открыться, значит будет так. Мария вкратце рассказала о своей жизни в прошлом, буквально в двух словах, чем только ещё больше разожгла любопытство, но более подробно о новой жизни и своих возможностях.

— А лекарем не хочешь стать? — спросил Илья с азартом в глазах, словно вот-вот джекпот выиграет. Даже не знаю, что было сейчас у него на уме, может Мария потом расскажет.

— А в самом деле, — подхватил я. — У тебя уже хорошо получается, а когда вырастешь, будешь лучшим лекарем в Санкт-Петербурге!

— Лекарем? — девочка задумчиво уставилась в потолок. — Ну не знаю. Я в прошлой жизни за собой армию вела, а теперь лекарем?

— Ну армию тебе вести точно здесь никто не даст, — хмыкнул Виктор Сергеевич. — А вот лекарем вполне возможно. Если я правильно понял сейчас Сашу, то теперь понятно, почему с такой скоростью он лечил больных, просто большой вопрос — он ли лечил?.

Сказав это, дядя Витя наградил меня ехидным взглядом.

— А что, — пожал я плечами. — Я и не скрывал, просто некогда было объяснить.

— Зато нашлось время, чтобы сказать нам, что она «видящая» — выдал Илья, глядя на меня с упрёком.

— Ну я же не обманул? — спросил я. — Это ведь так и есть, она видела кто где находится и в каком самочувствии. Она водила меня по домам. И именно благодаря ей мы нашли вскрытые тела в сарае.

— Ну, допустим, — кивнул Илья. — А дальше-то, что делать будешь? Заберёшь её у родителей и удочеришь?

— Так, подождите, ребята, — вытянул вперёд ладонь Виктор Сергеевич и все выжидательно уставились на него. — Девочку можно определить в интернат для одарённых это, пожалуй, будет идеальный вариант.

— Вы хотите сказать, что я, будучи княжной в прошлой жизни, сейчас должна буду жить в интернате для простолюдинов? — мне казалось, что сейчас из бездонных голубых глаз в Виктора Сергеевича полетят молнии.

— Вы плохо представляете условия, которые представляются в этом интернате, — сказал Виктор Сергеевич и на всякий случай отстранился. — И, как я думаю, вполне возможно рассмотреть индивидуальные условия размещения. Потом, вы же тут не во дворце о сорока комнатах живёте, хуже точно не будет. Но я, естественно, ни на чём не настаиваю, просто озвучил вариант.

— Тебя однозначно надо отсюда забирать, — подвёл я итог, обращаясь к Марии. — Но я пока понятия не имею, что с этим делать дальше. Наверно лучше поступим таким образом: я в ближайшие дни пробью всю возможную информацию, подключу к решению всех, кого смогу, а потом приеду за тобой, идёт?

— И ты хочешь всем обо мне рассказать? — вскинула брови она.

— Ни в коем случае! — возразил я. — Если эта информация уйдёт в массы, тобой заинтересуются спецслужбы императора и не видать тебе тогда свободы, как своих ушей.

— Зеркало не дадут что ли? — хмыкнула она.

— Это просто выражение такое. Я имел ввиду, что они сразу заберут тебя и будут контролировать каждый твой шаг. И каждое твоё действие будет совершаться по их указке. Если тебе это не надо, то официально ты будешь просто одарённым ребёнком и стараться не показывать все свои реальные возможности. То есть как бы лучше других, но не слишком.

— Ясно, — кивнула она. По выражению лица мне показалось, что её не устраивает ни один вариант, но и в селе оставаться для неё губительно. Это как раз тема о «зарытых талантах». — Тогда я пойду. Где меня искать, ты знаешь.

Илья вылез, чтобы её выпустить, она спрыгнула с подножки на площадку и, перед тем как уйти, повернулась ко мне.

— Книги привези в любом случае, — твёрдым холодным голосом сказала она. — Ты мне пообещал.

— Да, я помню, — кивнул я. — Только всё самое лучшее.

Она молча кивнула и ушла.

— Интересная девочка, — задумчиво произнёс Виктор Сергеевич. — Или девушка, женщина, кто она там, Саш?

— Я знаю теперь ровно столько же, сколько и вы, — покачал я головой. — Мне нечего добавить. Я так понял, что её взрослый разум попал в младенца во время рождения и она всё это время мучается в детском теле, ждёт, пока вырастет.

— Жесть вообще, — произнёс, взлохмачивая волосы, Илья. — Я даже не могу себе это представить.

— Я почему-то чувствую сейчас себя предателем, — сказал я, глядя, как Мария ушла за угол, даже ни разу не обернувшись.

— Это почему ещё? — удивился Илья.

— Мне кажется она надеялась, что я заберу её с собой прямо сейчас, а куда я её дену? У себя в кабинете поселить? — я спрашивал скорее у себя, чем у тех, кто рядом. — Там, конечно, есть все условия, но что обо мне будут говорить?

— А тебе не пофиг? — спросил Илья.

— Пофиг, — кивнул я. — Но не настолько же.

— Так, ребята, давайте мы пока закроем эту тему, — вмешался Виктор Сергеевич. — Никто ни перед кем не виноват, ничего страшного не случится, если девочка побудет ещё немного с родителями, а когда подходящий выход будет найден, тогда и заберём её отсюда. Я со своей стороны тоже обещаю подумать над этим вопросом. Давайте все подумаем, а в понедельник во время обеда обсудим все варианты.

— Я даже номер телефона у неё не спросил, — покачал я головой. — Я даже не знаю, есть он у неё или нет.

— Сань, поехали домой, — проныл Юдин, жалобно глядя мне в глаза.

— Поехали, — хмыкнул я.

Уже выезжая с площадки перед управой на дорогу, я вспомнил, что начальник дезинфекторов, Полунин кажется, хотел о чём-то со мной поговорить. О чём, интересно?

— Ребят, я сейчас, — сказал я, вышел из машины и направился к отряду дезинфекторов, которые уже выходили из управы.

Впереди всех шёл крупный мужчина, с которым я разговаривал, как только они приехали.

— Александр Петрович? Что-то хотели сказать? — спросил он, обрызгивая костюм, перчатки и противогаз антисептиком и начиная стаскивать всё с себя.

— Вы хотели поговорить со мной, Роман Вячеславович, когда закончим работать, — напомнил я.

— Я? — мужчина задумался, потирая подбородок.

— Тогда я спрошу, — взял я на себя инициативу. — Вы будете брать посевы с поверхностей после проведённой дезинфекции?

— Ну я не собирался, думаете надо? — неуверенно спросил он, а у меня чуть волосы дыбом не встали.

— Надо, Роман Вячеславович, — кивнул я и решил немного приврать для убедительности. — Обязательно. Обухов сказал, чтобы я ему потом доложил о результатах, он назначил меня руководителем операции по уничтожению вспышки. Понимаете, это не обычная иерсиния чумы, она специально выведена в лаборатории, чтобы стать более злой и опасной, её даже магия не берёт. Так что сделайте посевы обязательно, а мне потом сообщите результат, я доложу Обухову.

— Я вас понял, Александр Петрович, — закивал напуганный моими словами дезинфектор и пошёл раздавать указания.

Больше, чем уверен, сам он туда теперь точно не сунется, раздаст задания другим. Я уже дошёл до своей машины и обернулся. Ну так и есть, он стоит на месте, а его люди со стопками чашек Петри расходятся по улицам. Ну и ладно, главное, чтобы дело было сделано. Я усмехнулся и сел в машину, наконец-то домой.

Я вырулил на дорогу и направил машину в сторону Санкт-Петербурга. На улице начали появляться люди, разговаривать друг с другом, кто-то шёл вдоль дороги по своим делам. Деревня, то есть село Никольское, начало оживать и больше не напоминала собой декорацию для пост-апокалипсиса. Все, мимо кого я проезжал, останавливались и махали нам руками, а мы хором махали в ответ. В приподнятом настроении я нажал педаль газа, и извилистая серая лента дороги устремилась навстречу, приближая ставшие родными места.

О том, что возвращаюсь домой, я всем сообщил по телефону. Обухов сказал заехать к нему завтра, а сегодня ему хватит и того, что я рассказал.

— Москва очень интересуется ситуацией, Саш, — обеспокоенно сказал он. — Видимо контрразведка уже везде всем сообщила, кому надо и кому не надо. Так что всё под усиленным контролем.

— В данной ситуации это правильно, Степан Митрофанович, — ответил я. — Не тот вариант, когда надо шило получше в мешок укутывать.

— Да это всё понятно, просто суеты и отчётности добавляется, — сказал Обухов. — Да что я о таких мелочах, ты там еле живой наверно. Езжай домой отоспись, а завтра приезжай, побеседуем более детально.

— Во сколько? — спросил я и наверно так тяжело вздохнул, что первый вариант ответа застрял у Обухова в горле.

— Ладно, давай в десять тогда, — ответил он так, словно я уже успел с ним поторговаться. — Но не позже, Саш! Давай, я на тебя надеюсь, пока.

— Пока, — сказал я и положил трубку. Только потом понял, что сказал «пока» главному лекарю Санкт-Петербурга и губернии. Это как у нас министр здравоохранения области. А чё? Сам виноват, первый начал!

Первым делом мы заехали в госпиталь и выгрузили остатки медикаментов и оборудование, чтобы всё это не мёрзло в машине, домой тащить не хотелось. Потом развёз всех по домам и перед тем, как отправиться домой самому, обрызгал антисептиком всё внутри машины и себя в том числе. Представляю, какой от меня запашок теперь будет. Чтобы пощадить носы родителей, открыл все окна и двери машины и сам вышел на улицу. Лёгкий бриз с Финского залива помог унести остатки летучего антисептика, хотя бы не так сильно от меня теперь будет переть.

На парковку перед домом успел зарулить ещё засветло. С караваем у дверей меня никто не встречал, ни у ладно, ничего страшного. Весь в своих мыслях, зажав портфель слева под мышкой, а трость справа, я шёл к дому, глядя себе под ноги и думая обо всём, что за эти два дня довелось увидеть. Когда открыл входную дверь, обнаружился каравай. Ну это в переносном смысле, просто вся моя семья, прислуга, а что больше всего подняло настроение, здесь была и Настя, встречали меня в прихожей. Я поднял взгляд, увидел этот строй и потерял дар речи.

— Сашенька! — воскликнула мама и первой повисла у меня на шее, целуя в щёку и орошая её слезами.

— Мам, ну ладно тебе, я же не с войны вернулся, — пробормотал я ей на ухо, а у самого слёзы навернулись.

Ведь они тут переживали за меня, а у меня даже не было возможности позвонить, почти до утра мотались в противочумниках, потом рухнули без сил спать, потом вторая серия. Позвонил в итоге только перед выездом обратно.

Следующей на мне повисла Катя, она ничего не сказала, только плакала и смеялась одновременно. Потом доступ к телу получила и Настя. Она скорее всего хотела повиснуть на мне похлеще предыдущих, но не могла себе этого позволить, поэтому просто приобняла и поцеловала в щёку.

— Я очень рада тебя видеть, Саша, — она улыбнулась, но в глазах стояли слёзы. — Я очень рада тебя видеть. Рада, что ты вернулся.

— А я счастлив видеть тебя здесь и сейчас, — искренне ответил я. — Хорошо, что ты пришла.

— А я и не уходила, — снова улыбнулась она. — Мы все ждали тебя вчера вечером, а когда во втором часу ночи поняли, что ты не приедешь, твоя мама положила меня спать в гостевую комнату. Правда я почти не спала, всю ночь выглядывала в окно, мне постоянно мерещилось, что во двор въезжает твой микроавтобус.

— Так, теперь наконец моя очередь, — сказал отец, крепко пожал мне руку и приобнял. — Я горжусь тобой, сын! Ты молодец!

Пантелеймон, Маргарита и Настюха умилялись в стороне, прислуге виснуть на господах не принято. После торжественной встречи все торжественно проследовали в столовую, где уже было всё готово для ужина. Настюха расставляла на столе блюда, Маргарита ей помогала, даже Пантелеймон участвовал. Катя уступила своё место возле меня Насте, а сама села чуть дальше. На мой немой вопрос только улыбнулась, подмигнула, бросила взгляд на Настю и показала большой палец. Всё-таки у меня не сестра, а три пуда золота!

Глава 9

Сначала мы отпраздновали моё возвращение из опасной командировки, потом я приступил к рассказу о своих похождениях. Довольные лица моих близких вместо жизнерадостных сначала стали задумчивыми, а потом хмурыми и угрюмыми.

— Это же насколько надо ненавидеть людей, чтобы сотворить такое? — спросила мама, покачав головой. — Ведь это явно только начало. Мне очень слабо верится, что получится найти злоумышленников до того, как они сотворят ещё что-то подобное. А вполне возможно, что следующее злодеяние будет с гораздо более серьёзными последствиями.

— Не говори плохого, — пробубнил отец. — А то сбудется.

— Оно и так сбудется, вот увидишь, — возразила мама. — Развитие событий будет в ближайшее время и к этому надо быть готовыми. Я бы припасла на всякий случай дома несколько противочумных костюмов.

— Ага, и гречки надо побольше закупить, — хмыкнул я, вспоминая ажиотаж на продукты, когда появился Ковид в нашей жизни.

— А причём здесь гречка? — удивился отец.

— Неудачная шутка, — махнул я рукой. — Не обращай внимания. Но в целом насчёт подготовки к плохому я согласен. Дома должны быть антисептики, антибиотики и достаточное количество запаса продуктов и воды. Не зря всё это происходит в нашей губернии, возможно готовят заразу для города.

— Но кому это надо? — возмущённо спросила Катя. — Зачем?

— Есть варианты, — ответил я. — Но нет смысла их озвучивать пока непонятно, какой из них имеет место.

— Ну например? — не унималась сестра.

— Например, как способ показать несостоятельность имеющейся власти, отсутствие стабильности, посеять панику, чтобы отвлечь внимание от каких-то других действий. Но, это всё вилами по воде, никто пока этого точно не знает.

— Скорее всего ты прав, Саш, — сказал отец, отодвигая тарелку.

У него, как и у остальных, от таких мыслей пропал аппетит. А я, как самый голодный, продолжал уплетать за обе щёки Настюхины кулинарные шедевры. Мама посмотрела на меня с немым вопросом в глазах.

— Я больше суток нормально не ел, — пояснил я, надеясь, что правильно понял её взгляд. — Мне аппетит теперь сложно испортить, особенно после всего, что я там увидел.

— Ты что-то не успел рассказать? — удивлённо вскинул брови отец.

Я кивнул, потом начал рассказывать, как мы нашли вскрытые трупы в сараях, после чего аппетит у всех пропал окончательно. Продолжал есть только я, что усиливало у остальных приступы тошноты.

— Саш, тебе бы отдохнуть надо как следует, — сказала побледневшая Настя. Она единственная из присутствующих не имела отношения к медицине и мои рассказы произвели неизгладимое впечатление. — Я, пожалуй, вызову такси и поеду домой.

— Не надо такси, — вмешался отец. — Николай отвезёт.

— Я отвезу, — вмешался я в разговор.

— Не надо, Саш, отдыхай, — начала уговаривать Настя.

— Отвезу, это не обсуждается, — твёрдо сказал я, вставая из-за стола. — Идём.

Настя больше не стала возражать, лишь улыбнулась и благодарно кивнула мне. Родители и Катя тоже поднялись со своих мест и пошли нас провожать.

— Только не долго, сынок, — сказала мама с тревогой глядя мне в глаза.

— Я быстро, мам, только туда и обратно, — сказал я, улыбнулся ей и погладил по плечу. — Мне завтра ещё к Обухову ехать с отчётом.

— Во сколько? — спросил отец.

— К десяти.

— Неожиданно, — хмыкнул отец. — Обычно он к восьми назначает независимо от дня недели. Видимо сжалился.

— В последнее время по будням я к нему полвосьмого приходил, — улыбнулся я.

Мы с Настей сели в микроавтобус, я вырулил со двора и направился в сторону центра.

— Как-то странно здесь у тебя пахнет, — сказала Настя, принюхиваясь. — Никак не пойму, чем именно.

— Антисептик не выветрился, — хмыкнул я. — Извини, хотел какую-нибудь отдушку купить, забыл.

— Да ничего страшного, — улыбнулась Настя. — Представляю, как ты там всего этого нанюхался. А ещё представляю, чего ты там насмотрелся и мне дурно становится.

— Очень надеюсь, что ты такого никогда не увидишь, — сказал я. — У меня есть к тебе предложение.

— Какое? — заинтересовалась Настя.

— Давай немного по Невскому прогуляемся. Хочется побыть среди людей, посмотреть на радостные лица, взять кофе и идти с ним по улице, по набережной канала Грибоедова.

— Я-то не возражаю, но ты вроде устал сильно, — засомневалась Настя. — И маме пообещал быстро вернуться.

— А мы не долго, — сказал я и повернул после Троицкого моста сразу направо в сторону дворцового.

Через пять минут я припарковался неподалёку от Адмиралтейства, и мы неспешным шагом направились в сторону Казанского собора. После суток пребывания среди умирающих и мёртвых обычная субботняя суета на улице обладала эффективным терапевтическим эффектом для измотанных нервов.

За Казанским собором взяли кофе в кофейне, потом пересекли Невский и пошли в сторону храма Спаса на Крови, где мы с ней встретились в первый раз после моего попадания в этот мир. Почему-то именно сейчас я вспомнил про Марию. Надо найти время и отвезти ей книги, которые торжественно обещал. А ещё надо найти способ перетащить её в Питер, чтобы она могла нормально развивать свои таланты, но это самое сложное. Сначала подумал предложить Насте приютить Марию у себя на какое-то время, потом представил, как вместе будут жить моя девушка и боевой маг со стажем в теле шестилетней девочки. Кто в итоге будет кем руководить? Вот то-то и оно. И почему я не додумался сразу предложить Виктору Сергеевичу роль дедушки?

— О чём ты так глубоко задумался? — спросила Настя, когда мы переходили по мостику через Грибоедовский на другую сторону.

— Я? — нелепо произнёс я, возвращаясь в реальность. Только сейчас понял, что держу в руке уже остывший кофе, хорошо хоть не со льдом. — Я там встретил очень интересную девушку в Никольском.

— Что-о-о? — возмущённо и в то же время испуганно произнесла Настя, уставившись на меня.

— Ей в апреле будет шесть лет, — сказал я и засмеялся над разгоравшейся на лице моей девушки ревностью.

— Дурак! — Настя хлопнула меня ладошкой по плечу и тоже рассмеялась. — И что же в ней такого особенного?

Я взял с Насти слово никому об этом не рассказывать. Вы меня осуждаете? Но это ведь моя девушка, между нами не должно быть тайн, а в том, что она не состоит в серпентарии Баженова у меня уже была возможность убедиться. Я рассказал ей о Марии всё, как есть, что знал сам.

— М-да, — покачала головой Настя. — Даже боюсь себя представить на её месте. Я же правильно понимаю, ты решил ей как-то помочь?

— А ты проницательная, — улыбнулся я. — Ничего от тебя не скроешь.

— Просто я тебя хорошо знаю, — усмехнулась Настя. — Ты считаешь своей святой обязанностью снять всех котят с деревьев.

— Думаешь, что не стоит ей помогать? — насторожился я.

— Я такого не говорила, заметь, — улыбнулась Настя и посмотрела на меня. — Ты наверно неправильно меня понял, я тебя за твою доброту не осуждаю. Наоборот, хотела тебе предложить пусть Мария какое-то время поживёт у меня, пока ты не найдёшь более подходящее решение. В деревне она пропадает.

— В деревне она пропадёт, — согласился я. — А если я привезу её к тебе, то пропадёшь ты.

— Ого, — покачала головой Настя. — Всё так серьёзно? Она такая властная?

— Я, если честно, понятия не имею, сколько ей лет в действительности, — сказал я. — Одно точно знаю, она княжна и боевой маг. Погибла при осаде какого-то там замка и её душа переселилась в младенца во время родов. Так что почти шесть лет она, чувствуя себя взрослым человеком, физически является ребёнком. Вследствие этого и того, что она живёт в деревне далеко от города, у неё нет возможности нормально развиваться и адаптировать свои способности под этот мир. И несмотря на это она более сильный маг, чем я.

— Что же будет, когда она получит возможность развиваться?

— Всё зависит от того, в какие руки она попадёт. Хотя, она же не ребёнок разумом, сама решает направление движения и на тёмного властелина, насколько я смог её разглядеть, не претендует, к тёмной стороне отношения не имеет.

— Это хорошо, если так, — задумчиво произнесла Настя. — Тогда и правда лучше с Виктором Сергеевичем поговорить. Если он согласится, и родители отпустят, тогда к нему.

— Получится картинка, как с Курляндским, — хмыкнул я. — Его Лиза ещё та тёмная лошадка, но вроде как реальная внучка, а у Виктора Сергеевича будет приписанная.

— Если он согласится, — поправила меня Настя.

— Ну да, — кивнул я. — Очень на это надеюсь. В интернат для одарённых детей сирот она категорически не хочет.

— Я её прекрасно понимаю, — улыбнулась Настя. — Если всё получится, ты меня с ней познакомишь?

— Естественно, — хмыкнул я. — Тут без вариантов.

Мы ещё немного погуляли в обратном направлении до машины, потом я подвёз Настю до её парадной и на прощание был самый долгий и нежный поцелуй за всё время нашего знакомства.

Возле кабинета главного лекаря Санкт-Петербурга и всей немалой губернии я сидел минут за двадцать до назначенного времени. Уже сколько раз корил себя за это, на кой-ляд надо приходить намного раньше, чем назначено? Какая-то дурацкая привычка из прошлой жизни. Ведь ничего страшного даже не случилось бы, если немного опоздать, Обухов всё равно меня дождётся и примет. Но я считаю, что человек более высокопоставленный, чем я, не должен меня ждать, лучше я посижу и подожду аудиенции. Хотя, причём тут высокопоставленный? Я так делаю практически всегда. По крайней мере стараюсь делать, но получается не всегда.

— Вы можете сразу заходить, Александр Петрович, — сказал мне секретарь, указав на дверь кабинета. — Он только вас и ждёт.

— Спасибо, Дмитрий Евгеньевич, — улыбнулся я. — Нет ничего хуже, чем ожидать.

Я открыл дверь кабинета и увидел необычное зрелище. Степан Митрофанович сидел в своём кресле, но не склонившись над ворохом документов, как обычно, а уставившись в окно. Я чуть дар речи не потерял от необычной картины, мой мир никогда не станет прежним.

— Заходи, Саш, садись, — произнёс Обухов медленно и задумчиво, чего тоже за ним раньше не наблюдалось. — Так-то я в принципе уже всё знаю, майор вчера вечером заходил, много рассказал. Небольших дополнений от тебя жду. Так что там, много наш трудовой десант пропустил?

— Да примерно также, как во время вспышки Тифа в Ораниенбаумской колонии-поселении, — ответил я. — Точнее в её округе. Я уже предчувствовал, что будет что-то подобное и сразу принял решение, что домой уезжать не буду.

— Я так понимаю, что кроме долечивания пропущенных были и ещё сюрпризы? — спросил Обухов.

— А я думал, что вы всё уже знаете, — хмыкнул я.

— Не умничай, — буркнул он. — Мало ли, что я знаю. Я хочу всё от тебя услышать и сравнить.

Я набрал в лёгкие воздуха и начал рассказывать. И про вскрытые трупы в сараях, и про возврат проявлений чумы с ещё более тяжёлыми симптомами у недавно исцелённых. Когда начал говорить про лабораторию, Обухов меня остановил.

— Это мне майор рассказал во всех красках, — махнул рукой Степан Митрофанович. — Нашли, кстати, главу поселения.

— Живой?

— Нет, — покачал он головой. — Хорошо хоть не от чумы умер посреди города. Расстреляли недалеко от города в лесу, убрали ненужного свидетеля. Местные жители обнаружили замороженный труп, а это оказалась наша пропажа.

— Грустная история, — вздохнул я. — И село своё чуть не угробил, и сам жизни лишился.

— Грустнее история будет, если эти изверги доработают свой штамм и решат испытать на более крупном населённом пункте, а ещё хуже, если в Питере.

— В идеале надо бы вакцину сделать и прививать народ, — решил я предложить, потом сам понял, всю нелепость такой активности в данной ситуации. — Но это очень долго, а трагедия теоретически может разыграться в любой момент. Антибиотик, разработанный Курляндским сработал гораздо лучше магии, надо бы его поставить на поток.

— Уже, Сань, — улыбнулся Обухов одними уголками рта.

— Да ладно! — выпучил я на него глаза. — Как это?

— Ну ты же Курляндскому звонил?

— Звонил, — кивнул я.

— Ну во-от, — Обухов улыбнулся шире. — Готхард не идиот же, а умный человек. Ты как только трубку положил, он сразу мне позвонил. Так-то он умный, но истеричка ещё та. Главное, что я из его криков понял, что лекарство надо делать на всём, на чём возможно. На коленке в сарае в том числе. Схемы и принципы он объяснил, рассказал, как можно ускорить процесс. Так что машина уже заработала, колёса крутятся со вчерашнего дня.

— Отлично, — теперь и я нашёл в себе силы улыбнуться. — Значит не всё так плохо, дадим стране угля.

— Плохо то, что есть такие люди, которые свой большой ум не на пользу империи и народу используют, а в злых и скорее всего корыстных целях, — произнёс Обухов, откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. — Я очень сомневаюсь, что этот чёртов гениальный микробиолог, который вывел такой злой штамм иерсинии чумы решил это сделать самостоятельно и погубить тьму народа только для собственного удовольствия или чтобы самоутвердиться. Сто процентов, что он выполнял заказ, который готовился заранее и довольно долго.

— Майор уже предполагает, кто заказчик этой нечисти? — поинтересовался я, не особо рассчитывая на ответ.

— Предполагает, — кивнул Обухов. — но пока никаких имён не называл. Говорит, что скорее всего это продолжение песни про Баженова. Егор Маркович был очень значимой фигурой, но он далеко не единственный всю воду мутил и над ним тоже кто-то был. Сейчас небось в Москве землю роют, ищут главного зачинщика всей этой смуты. Дело пахнет керосином, Саш, и закончится всё это не скоро, хорошо бы малой кровью. Ты пока делай своё дело, но будь готов в любой момент снова сорваться. И в следующий раз бери с собой весь коллектив лекарей из новорожденного онкоцентра, они теперь тоже твои люди.

— В микроавтобус столько народу не влезет, — хмыкнул я.

— Не ёрничай, — буркнул Обухов. — Над этим вопросом я подумаю. Ты у себя где-нибудь в подвале отдельную кладовку организуй, где будешь хранить всё, что может понадобиться для такого выезда.

— По-хорошему тогда и палаточный городок нужен со всеми условиями для проживания, — решил я идти ва-банк. — Во время вспышки в помещениях на месте ночевать и принимать пищу рискованно, а в палатках вполне возможно.

— Тут ты прав, — сказал Обухов и снова уставился в окно. — Тогда езжай домой и разрабатывай список, что для этого нужно, а я подключу людей к реализации твоего проекта, один ты со всеми этими вопросами не сдюжишь, людьми занимайся. Наверно даже онкологию на время отодвинь и займись ликбезом по чуме и развёртыванию пункта временного размещения. Я же правильно понимаю, что эти вопросы для тебя не проблема?

— Я постараюсь, Степан Митрофанович, — произнёс я, проглотив подступивший к горлу ком. Раз пошли такие разговоры и денежный вопрос не волнует, значит вероятность такого поворота событий достаточно велика. — Если всё это будет в Питере, надо будет всех лекарей и знахарей временно поселить в их же клиниках и лечебницах.

— А это ещё зачем? — вскинул брови главный лекарь. — Препараты всем выдать и пошли себе по участку.

— А когда им домой-то ездить? — возразил я. — Тут село относительно небольшое, а мы сутки считай на ногах были. Если эта зараза попадёт в город, нам неделю не до сна будет.

— Тоже верно, — кивнул он. — Мы поднимем эту тему на экстренном заседании коллегии в понедельник. Ты наверно тоже подъезжай к восьми, могут возникнуть вопросы, в которых понадобится твой опыт работы с инфекцией.

— Я так понимаю, вся плановая работа на время отменяется? — спросил я и тяжко вздохнул.

— Пока да, а дальше посмотрим, — ответил Обухов и посмотрел на меня.

В его взгляде я ощутил всю тяжесть мыслей, наполнявших его голову. Я-то думаю, что это у меня внезапно свалившиеся проблемы, а попробуйте представить, какие проблемы у него, у человека, который отвечает за здоровье всего города и губернии. Ясное дело, это не по домам ходить и лить магическую энергию до одурения, но сколько всего надо решить, сколько людей на уши поставить, да ещё и проследить потом, чтобы они на ушах правильно перемещались и выполняли поставленные задачи.

Из кабинета я выходил с ощущением привязанных к ногам и груди двухпудовых гирь. Как говорится «лёд тронулся».

Глава 10

Обухов сказал мне ехать домой и заниматься планированием борьбы с эпидемией во всех проявлениях. Но я решил снова убить двух зайцев одним выстрелом и поехал не домой, а к Виктору Сергеевичу. Раз ему доводилось в молодости саблей махать, значит имеется и опыт обитания в полевом лагере, который сейчас очень пригодится при планировании оснащения пункта временного размещения в очаге. В качестве катализатора мозговой деятельности моего наставника я купил его любимые булочки и печенье, без литра чая решение вопросов всё равно не обойдётся.

— Рассказывай давай, чего хотел? — спросил дядя Витя, забирая у меня пакет с вкусняшками. По логотипу на пакете он понял, что покупка сделана в его любимой пекарне, улыбнулся. — Я же не думаю, что ты пришёл чисто чаю попить. У Обухова был сегодня?

— Как раз только от него, — кивнул я, вешая пальто в шкаф. — Надеюсь на вашу помощь в решении поставленных им вопросов.

— Хм, а я думал, что ты по другому делу прикатил, — задумчиво сказал Виктор Сергеевич. — Пойдём на кухню, там удобнее.

— А о каком деле вы подумали? — заинтересовался я.

— Хочешь мне подкинуть внучку с сомнительным прошлым? — спросил дядя Витя, поставив чайник на плиту.

— Так не интересно, вы всё знаете, — сказал я и насупился, изобразив обиженного ребёнка.

— Это несложно было просчитать, я ждал, когда ты созреешь, — хмыкнул он, выкладывая булочки и печенье на большое блюдо.

— Почему тогда сами не предложили? — удивился я.

— Потому что сам до последнего сомневался, что справлюсь с такой задачей, но похоже и правда другого варианта нет, так что привози, — сказал он и обречённо вздохнул.

— Так может тогда не надо? — уже засомневался я. — Если вам это настолько в тягость, тогда зачем? Вы мой друг, а друзьям гадости делать я не привык.

— Брось, Саш, так надо на самом деле, — отмахнулся он. — Я пока другого варианта всё равно не вижу. Поживёт пока у меня, а дальше видно будет. Давай будем этот вопрос считать решённым, озвучь второй.

Я пересказал ему утреннюю беседу с Обуховым, наблюдая, как взгляд дяди Вити становится всё тяжелее и печальнее. Когда я закончил, он продолжал задумчиво и неторопливо размешивать сахар в чашке чая, который там давно уже бесследно растворился. Я замолчал и не трогал его, надо же дать спокойно подумать.

Положив чайную ложку на край блюдца, дядя Витя молча встал и вышел из комнаты. Через пару минут вернулся с тетрадкой и ручкой, которые положил передо мной на стол.

— Пиши, — коротко сказал он и подождал, пока я буду готов.

Потом он диктовал, а я записывал, что надо приобрести для организации небольшого палаточного городка. Он говорил даже такие мелочи, о которых я бы не догадался, пока не хватился на месте, чего не хватает для полного счастья. Например, я напрочь забыл, что палатки зимой надо отапливать, я же ни разу в жизни не жил в палатке зимой.

Когда закончили с этим списком, принялись за список медикаментов и оборудования, которые должны храниться в нашей дополнительной кладовой на случай возникновения эпидемии. После этого был ещё один список — закупки для нужд госпиталя при возникновении необходимости автономного существования в течение месяца.

— Записал всё? — спросил дядя Витя.

— Да, вроде всё, — сказал я, ещё раз пробегая взглядом по спискам.

— Пиши второй экземпляр, завезём сейчас Обухову и поедем.

— Куда поедем? — не врубился я во внезапно возникшие новые планы.

— За Марией поедем, куда же ещё, — покачал головой дядя Витя. — Это ведь отдельный список подготовки к эпидемии. Можно сказать заголовок.

— Ладно, — кивнул я, вырвал листы из центра тетради и постарался аккуратным почерком перенести туда всё, что мы только что написали. Кроме Марии, конечно. — Я готов.

— Значит допивай чай и на выход, — скомандовал дядя Витя. — Я пошёл одеваться.

Шустрый старик, только поспевай за ним. А уж за его мыслями так точно не поспеешь. Я засунул оставшуюся половину булочки в рот и запил остатками чая, а несколько печенек положил в карман, ребёнка угостить. Ребёнка, ха, до сих пор каша в голове, не определился, как правильно её воспринимать. Всё равно печенье никому не повредит.

Обухова в кабинете я не застал, но Дмитрий Евгеньевич сказал, что он где-то в больнице и должен вернуться в кабинет. По крайней мере его одежда осталась здесь. Тогда я отдал ему двойной тетрадный лист со списками и слёзно попросил вручить ему с соответствующими пояснениями, чтобы он не убрал, не думая, в карман и не забыл, это вопрос срочный.

Пока ехали в Никольское нас накрыла метель, существенно замедлив скорость передвижения. Лететь по трассе с такой плохой видимостью — за пределами благоразумия. Вернуться домой хотелось поскорее, но рисковать жизнью ради этого не стоит. А ведь ещё скорее всего предстоит непростой разговор с родителями Марии. С отцом-то проще, как она скажет, так и будет. А вот мать может упереться рогом. Ну тут надеюсь у магички хватит решимости применить на ней свои способности, чтобы не препятствовала отъезду.

Мы въехали в село, метель уже закончилась, и я легко нашёл нужный мне поворот. До самого дома ехать не пришлось, Мария вышла навстречу с рюкзаком на плечах, а папа нёс увесистый чемодан. Я улыбался до ушей, то, что я считал самым сложным этапом, оказалось самым простым. Я вышел из машины, чтобы поприветствовать обоих и помочь погрузить чемодан.

— Вы там берегите её, — коротко сказал отец девочки. Как говорится «вместо тысячи слов». — Мы будем скучать.

— Можете не переживать за неё, — пообещал я. — Она в надёжных руках. Как только захочет вас навестить, я её привезу. Если будет желание, сами в Питер приезжайте с семьёй, возьмите мою визитку. Звоните в любое время.

Мужчина молча кивнул, по щеке скатилась слеза. Он прощался с Марией словно навсегда. Впрочем, кто знает, может так и есть.

— Молодец! — воскликнула Мария, когда я выруливал обратно на трассу. — Быстро сообразил, а я ждала.

— Старался, — хмыкнул я, глянув в зеркало заднего вида на её довольное личико.

— Мы ведь сейчас к вам едем, да, деда Витя? — невинным голосочком спросила девочка, а Виктора Сергеевича чуть не перекосило от такого обращения.

— А что не так? — удивился я, наблюдая за его реакцией. — Привыкай, деда!

— И ты туда же! — всплеснул он руками.

— Да, а кому сейчас легко? — спросил я и рассмеялся от вида его кислой физиономии.

— Деда Витя, а у тебя дома игрушки есть? — Мария продолжала играть роль ребёнка.

— Нет, — сухо ответил он, а я нелепо хрюкнул, стараясь снова не заржать.

— Тогда хорошо, что я с собой кукол взяла, — сказала девочка уже интонациями взрослого человека. — А то никто не поверит, что в доме ребёнок живёт.

— Сейчас заедем в Питере в магазин игрушек и набьём ими ещё один чемодан! — торжественно заявил я о своих ближайших планах на будущее.

— Себе что ли хочешь прикупить? — спросила Мария и теперь пришла очередь дяди Вити заржать в голос.

— Ага, получил! — выдавил он сквозь смех. — А то только надо мной издеваться.

— А что, я согласен, — пожал я плечами. — Купил бы несколько конструкторов, да и плюшевый мишка мой уже поистрепался. Я же его каждый день с собой на работу беру.

— А если серьёзно, в какой-нибудь магазин для детей надо заехать, — сказала Мария. Мои деревенские наряды в городе совсем не в струю. Ты же обладаешь материальными средствами, Саш, чтобы одеть шестилетнюю девочку?

— Если в ювелирный не пойдём, то хватит, — хмыкнул я.

— Не, в ювелирный чуть попозже, — улыбнулась Мария. — И на украшения я уже сама заработаю, можешь не переживать.

— Ох ты, — улыбнулся я. — На завод пойдёшь работать?

— К тебе в госпиталь, — как ни в чём не бывало заявила Мария. — Или в онкоцентр на Рубинштейна. Научишь меня тонкостям, а дальше я сама справлюсь. Или ты в меня не веришь?

— Верю, — вздохнул я. Слабо представляю, правда, как приём ведёт лекарь, который выглядит как шестилетний ребёнок. — У меня была возможность убедиться в твоих способностях. Сначала только тебе надо адаптироваться к нашим магическим реалиям, научиться медитировать, например, чтобы самостоятельно восстанавливать уровень энергии в ядре.

— Ты мне про это несчастное ядро расскажи хотя бы для начала, — пробубнила девочка. — Что это за ерунда такая.

— У меня есть отличная книга на эту тему, — сказал я. — Дам почитать.

— Ты думаешь, что у меня нет такой книги? — хмыкнул Виктор Сергеевич.

— Точно, деда Витя, у тебя же отличная библиотека! — воскликнула Мария.

— Я уже начинаю испытывать некоторую неловкость, Мария, — сказал я то, что уже давно вертелось на языке. — Ты видишь всех буквально насквозь. Это отличный талант, но его надо контролировать или не выдавать всё в открытом виде. Есть же у людей какое-то право на личное пространство, мысли в голове которые не говорят вслух — это тоже часть личного пространства.

— Ну хорошо, больше не буду, — пожала она плечами, удивлённо глядя на меня через зеркало заднего вида. — Не думала, что это какая-то проблема.

— Это проблема, — кивнул я. — Одно дело, когда подслушивание чужих мыслей может тебя спасти или помочь найти выход из сложной ситуации, но когда ты слушаешь всех подряд забавы ради — это уже моветон.

— Ясно, — ответила девочка и отвернулась к окну. — Но про библиотеку я уже знаю. Могла бы узнать просто чуть позже.

— Ты главное не обижайся, — сказал я примирительно. — Я прекрасно понимаю, что в другом мире другие правила, а в деревне этикету и общепринятым нормам поведения не учат или учат, но по минимуму.

— Вот ты тогда и научишь! — безапелляционно заявила Мария. — А что ты глаза на меня выставил? Сам предложил, сам и сделаешь!

— Да без проблем, — хмыкнул я, подъезжая к большому торговому центру, где наверняка должны быть детские отделы.

Другой мир, княжна, магичка, телепатия. Женщина всегда в первую очередь женщина, даже если она выглядит, как шестилетняя девочка. От перемеряных нарядов и пар обуви у меня уже начало рябить в глазах. К её вещам добавилось ещё как минимум два чемодана. Виктор Сергеевич схватился за голову, когда представил, где это всё размещать в своей квартире. Мария каждый раз давилась от смеха, когда видела его обескураженное выражение лица.

Я помог занести вещи в квартиру, освободить шкаф в гостевой комнате. Потом мы поужинали заказанными в грузинском ресторане блюдами, которые привезли с собой из торгового центра, поболтали немного, и я поехал домой.

На парковочной площадке перед домом стоял грузовой фургон, Пантелеймон руководил разгрузкой. В открытых дверях стояла Маргарита, раздавая указания грузчикам, что куда нести. По ходу родители и правда решили закупиться впрок, потому что на коробках я в основном видел маркировки различных продуктов. На душе стало неспокойно, отец никогда бы на такое не пошёл, если бы не чувствовал реальной угрозы. Как говорится «это ж-ж-ж неспроста».

Вслед за грузчиком я протиснулся мимо Маргариты и встретился в прихожей с взволнованной матерью.

— Привет, сын, — бросила она, чмокнула меня в щёку, не надевая пальто вышла на улицу и направилась к грузовику.

Я вошёл наконец в прихожую, снял пальто и шляпу. После всей этой мотовни очень хотелось сесть в кресло перед камином, закинуть ноги на пуфик, накрыться пледом и взять в руки книгу, попивая чай с плюшками. Но этому сбыться было не суждено. Камин давно остыл и запаса дров рядом не было, а Настюха была занята распределением продуктов по холодильникам и тумбочкам, заварить чай ей было некогда. Мог бы и сам, но в итоге нажал на кнопку кофемашины и через пару минут ушёл к себе в комнату, прихватив из буфета пару пирожков с неизвестной начинкой.

— Приехал? — спросил выходивший из своего кабинета отец, когда я поднялся на второй этаж. — Что сказал Обухов?

— Что вы скорее всего поступаете правильно, — ответил я.

— Ты по поводу этого грузовика? — уточнил отец.

— Угу, — сказал я, отхлёбывая кофе, чтобы он прекратил попытки сбежать из кружки.

— Всё понятно, — нахмурившись сказал отец и пошёл вниз по лестнице. — Зайду к тебе чуть позже, расскажешь подробнее.

Он отправился, как и мама, в сторону грузовика, а я наконец расположился за столом. Котангенс позаботился, чтобы я не грустил в одиночестве. С громким «мяу» он запрыгнул мне на колени, требуя немедленно его погладить, потоптался немного и улёгся, мурлыкая, как старый холодильник. А я и не был против, так намного уютнее и меньше мрачных мыслей лезет в голову, кот работает в роли оберега от них.

На столе так и лежал учебник по бытовой магии, который я теперь решил почитать не просто из любопытства, а с целью приобретения практических навыков. Открыв книгу в произвольном месте, сразу наткнулся на главу, где описана способность Пантелеймона генерировать тепло. Я вспомнил, как он немного подтопил снег в парке, и мы смогли катать снежные шары, чтобы лепить фигуры. При морозе ниже десяти и рыхлом пушистом снеге такое было бы невозможно. Да, согрел он не особо сильно, зато какую площадь! Мне вполне это сможет пригодиться.

Я внимательно перечитывал главу в третий раз, попутно экспериментируя. Уже согрел комнату настолько, что впору было раздеваться до нижнего белья. Считаю это очень неплохим результатом, правда вымотался изрядно. А Пантелеймон это делает, не имея ядра! Ну правильно, он этим всю жизнь занимается. Правда чаще всего он фокусирует тепло в одной точке, что помогает ему растапливать камин, например. А это, кстати, тоже очень полезный навык, но поджигать в своей комнате ничего не стал, потом попробую.

— Чего это у тебя так душно? — спросил отец, входя ко мне в комнату. — Как в парилке! Открой окно что ли.

— А бытовая магия — это не такая уж и ерунда, — сказал я, открывая окно и впуская в комнату вместе с холодным воздухом редкие снежинки. — Зря я этим всё это время пренебрегал.

— Это ты тут так натопил? — хмыкнул отец. — Готовишься таким образом согревать палатку?

— Боюсь для таких подвигов у меня слишком мало опыта, — покачал я головой. — Но я на верном пути.

— Так ты сказал, что мы не зря гречкой закупаемся? — спросил отец, усаживаясь на стул напротив меня. — Что сказал Обухов?

— Надеяться на лучшее, но готовиться к худшему, — ответил я. — Все фармацевты города занимаются изготовление антибиотиков, а лекарей мобилизуют для работы в очаге заражения. Мне поручено подключить и клинику на Рубинштейна, в случае появления очага они будут работать под моим руководством. Отвёз ему днём список, что нужно для развёртывания палаточного пункта временного размещения для бригады медиков.

— Ого, — сказал отец и покачал головой. — Просто так деньги из городской казны тратить не будут, значит власти в ожидании худшего.

— А мы будем надеяться на лучшее, — сказал я и улыбнулся. — Но подготовимся как следует.

— Если с этой новой чумой всё обстоит так, как ты рассказал, то далеко не всегда при контакте с больными нужны лекари, — сказал отец, направив взор куда-то вдаль. — Целителей вполне хватит, чтобы поставить диагноз и вручить облатку с таблетками. Капельницу поставить тоже в большинстве своём должны справиться. Во дворе стоит уже второй грузовик за сегодня, первый был не столько с продуктами, а больше с предметами первой необходимости. В том числе и с медикаментами, противочумными костюмами. Предлагаю тебе пойти вместе с этим разобраться. Повариха наконец приступила к своим прямым обязанностям, тогда поужинаем и пойдём. Мне нужен твой совет, как недавно побывавшего в очаге специалиста.

— Для меня это, можно сказать, большая честь, — улыбнулся я.

— Да брось ты, — махнул рукой отец, поднимаясь со стула. — Не скромничай. Примерно через полчаса спускайся в столовую на ужин.

Отец вышел из комнаты, а я на некоторое время завис, как старый компьютер, думая о том, что он сказал. Оставшиеся до ужина полчаса я посвятил развитию практических навыков по концентрации тепла, потом достал из тайника золотой амулет и занялся ядром, чего я уже несколько дней не делал, теперь прогул поставят. Установив амулет на пятую ступень, приступил к прокачке ядра и сосудов.

До этого я занимался на четвёрке, пятую запустил впервые, но организм отреагировал вполне адекватно, голова закружилась лишь совсем немного и звёздочек перед глазами появилось по пальцам сосчитать можно. Значит в ближайшее время так и буду продолжать. Такими темпами скоро дойду и до шестой ступени, которой меня Поджарский однажды решил показательно приплющить. Если мне скоро придётся иметь дело с большим количеством пациентов в тяжёлом состоянии, то более развитое ядро будет в тему. Теоретически можно будет задействовать Марию, она мою энергию расходует с большей эффективностью, но я не уверен, что со стороны это будет смотреться уместно, когда по домам в противочумнике ходит взрослый мужчина и ребёнок шести лет от роду.

Глава 11

Утро понедельника обещало быть нескучным. Я уже сидел в кабинете у главного лекаря города, когда начали заходить члены коллегии. Гааз бросил на меня безразличный взгляд, каким оценивают паутину в углу чужого сарая и уселся на своё место. В момент, когда наши взгляды пересеклись, я ему едва заметно подмигнул. На его лице проявилось недоумение, но лишь на секунду, затем лицо снова стало каменно безразличным.

— Ну что, господа, — обратился Обухов к членам коллегии, усаживаясь в своё кресло. — Тёмные времена ещё не наступили, но уже переминаются с ноги на ногу за порогом, а каравай для встречи ещё не испечён. Пока что всё везде тихо, но это явно затишье перед бурей, которая обязательно грянет. Спецслужбам пока не удалось найти лабораторию, где вывели этот зловредный штамм чумы, тем более у них нет твёрдых оснований для задержания заказчиков этого чёрного карнавала, хотя некоторые подозрения уже имеются. Вследствие этих причин мы с вами должны быть готовы ко всему, в том числе к эпидемии. Присутствующий здесь Александр Петрович Склифосовский уже имел опыт столкновения с этой страшной инфекцией и может поделиться своим опытом.

— Так ли велика и страшна угроза, как её рисуют, Степан Митрофанович? — с иронией в голосе спросил Гааз, окинув меня взглядом, как нагадившего в углу щенка. — Видится мне, что это была обычная вспышка из природного очага инфекции, которую наш Александр Петрович возвёл до уровня вселенской катастрофы. Есть ли какие-то доказательства, что бактерия выращена искусственно?

— А доводилось ли вашему сиятельству видеть хоть что-нибудь за пределами стен своего кабинета? — не особо стесняясь его высокого положения, но спокойным голосом спросил я. — Вы представляете себе, как в принципе выглядит чума?

— Да что вы себе позволяете, молодой человек? — вскипел известный в городе и стране лекарь, когда я макнул его носом в ту же миску с прокисшими щами, что и он меня.

— Большего, чем ваше сиятельство, я не могу себе позволить, — хмыкнул я. — Поэтому ровно столько же.

— Господа, сейчас не время для бестолковых междоусобиц, — хлопнул ладонью по столу Обухов. — Нам надо срочно решать важные вопросы. Чтобы удостовериться в достоверности доклада Склифосовского, для вас подготовлены материалы с фотоотчётом, которые вы можете найти в папках, лежащих перед вами на столе, прошу всех сию минуту с ними ознакомиться, чтобы больше не возникало нелепых вопросов.

Я только сейчас обратил внимание, что перед каждым лежала папка с документами. Все принялись внимательно изучать её содержимое, я тоже решил полюбопытствовать. Судя по всему, большая часть материалов и фотографий были представлены сотрудниками контрразведки и лабораториями, моих фотографий там было немного. Набор снимков, нужно отметить, был очень впечатляющий, не для слабонервных. Кое-кто из членов коллегии заметно побледнел, зато в серьёзности сложившейся ситуации больше никто не сомневался, даже Гааз.

Убедившись, что все ознакомились с предоставленным материалом, Обухов озвучил план действий, направленных на предотвращение распространения новой инфекции в случае появления нового очага, а также для борьбы с вероятной эпидемией. Все члены коллегии получили задание по организации противоэпидемических мер на определённых участках с выделением достаточных средств из городской казны.

— И ещё одно очень важное замечание, господа, — обратился ко всем Обухов, подводя итоги. — Нельзя допускать паники среди населения. Делать всё надо быстро, но тихо и спокойно, с улыбочкой, под маской подготовки к учениям и ревизии имеющегося потенциала для борьбы с непредвиденной катастрофой. Слово «чума» нигде фигурировать не должно. Теперь все могут быть свободны, приступайте. А вас, господин Склифосовский, я попрошу остаться.

Члены коллегии встали со своих мест, прихватили приготовленные специально для них папки с документами и двинулись к выходу. Гааз бросил на меня взгляд на прощание. Не могу сказать, что я увидел там хоть крупинку появившегося уважения, но он точно был не таким же безразличным, как двадцать минут назад.

— Ну что, Саш, ты готов? — спросил Обухов, снова устало усаживаясь в своё кресло. Создавалось впечатление, что он всю ночь работал не смыкая глаз.

— Смотря к чему, — хмыкнул он.

— У меня есть небезосновательное предположение, что к скорому выезду на новый очаг. Скорее всего этот злой гений на одном Никольском не успокоится, — Обухов откинулся на спинку кресла и вздохнул. — Я просто попытался представить себе, что бы я делал на их месте. Так вот, исходя из того, что мы уже знаем, что это диверсия, значит готовимся к более масштабному манифесту, а следовательно эффект от него будет не тот, которого они ожидают. Я бы на их месте постарался отвлечь основные силы, подготовленные к борьбе с вероятной эпидемией, а потом ударить, как говорится, в самое сердце.

— Звучит вполне логично, — кивнул я.

— Поэтому ты будь готов к выезду в любую минуту, — сказал он, пристально глядя мне в глаза тяжёлым усталым взглядом. — Скорее всего тебе придётся скакать, как сайгак, пока остальные будут сидеть сложа руки в ожидании основного удара.

— А что насчёт обеспечения? — поинтересовался я.

— Я переработал и дополнил твои списки, — начал он, доставая из верхнего ящика стола небольшую чёрную папку. — Держи, это тебе. Пусть всегда будет под рукой, в портфель вон в свой замечательный положи. На обложке внутри закреплён лист со всеми необходимыми контактами. Как только я сообщу тебе, куда ехать, делаешь звонок первому из списка, далее роли распределены. Вам сию минуту будет выделен автобус для лекарей с Рубинштейна, ещё один небольшой — для обслуживающего персонала, который будет ставить палатки, готовить еду, топить печки, сжигать противочумники и так далее. Уже стоит полностью снаряжённый грузовой фургон, в котором укомплектовано всё, что необходимо в соответствии со списками.

— То есть я звоню вот этому Даниилу Андреевичу и спокойно собираюсь сам и организую своих коллег, а остальным занимается он, так?

— Именно так, Саш, — кивнул Обухов. — Расчётное время от поступления сигнала до выезда составляет не более получаса.

— А мне у себя держать какие-то запасы или всё будет в этом грузовике? — решил я уточнить крайне важный момент.

— Всё будет в грузовике, а там как хочешь, — махнул рукой Обухов.

— Понял, принял, — кивнул я. — Лучше перебдеть, подготовлю сразу всё, чтобы на месте лежало.

Я вышел из кабинета в глубокой задумчивости. Значит в ближайшее время ожидается невесёлое развитие событий и надо быть готовым ко всему. Мне сегодня хоть в чём-то повезло, я умудрился припарковать машину максимально близко ко входу в госпиталь.

— Ты чего такой смурной, Сань? — услышал я голос Валерия Палыча, когда поднимался по лестнице на второй этаж.

— Есть от чего, Валер, — буркнул я, не останавливаясь.

— Ты всё из-за этой чумы что ли? — спросил он.

— И ты уже знаешь? — хмыкнул я.

— Так эти твои добры молодцы в комнате отдыха только об этом всё утро и говорили, — ответил он с некоторыми нотками обиды. — Ты ведь занят всё время, толком не расскажешь.

— А ещё актуально? — поинтересовался я. — Или ты уже достаточно узнал?

— Главное, что я узнал, так это то, что нет смысла так грузиться, как ты сейчас делаешь. Это ещё никому никогда не помогало, только вредит общему самочувствию. Ты же не сможешь предотвратить новую вспышку? Пока нет вакцины — не сможешь. Тогда твоё дело маленькое, горн продудел — пионеры вперёд! Взял свой саквояжик и пошёл всех лечить. Тихо, спокойно, размеренно, но настойчиво и терпеливо.

— Да это всё понятно, Валер, только со стороны легче советовать, чем самому применить на практике.

— Я тебя прекрасно понимаю и хочу поддержать, так что не будь букой, — хихикнул призрак. — А давай в шашки сыграем?

— Чего? — я даже замер, взявшись за ручку двери приёмной.

— Ты в шашки играть не умеешь что ли? — удивился Валерий Палыч.

— Немного умею, — сказал я, открывая дверь. — Просто предложение неожиданное. Доброе утро, Прасковья!

— Доброе утро, Александр Петрович! — девушка улыбнулась и достала из ящика стола знакомый свёрток. — Вы так и не передали Екатерине Петровне благодарность от градоначальника в пятницу.

— Да уж, — покачал я головой. — Спасибо, что напомнила.

— Да чего ты опять переживаешь, Сань? — снова заговорил Валера, когда я вошёл в кабинет и закрыл дверь. — Когда тебе было в пятницу передавать этот подарок? Ты же почти сразу укатил в это Никольское.

— Да, ты прав, наверно просто усталость накопилась, — пробормотал я, снимая пальто и вешая на вешалку в шкафу.

— Знаешь, хрен с ними с шашками, иди вон лучше вздремни немного, ты же всё равно приём на сегодня отменил, — продолжал наседать Валера.

— Я его отменил не для того, чтобы выспаться, — покачал я головой. — Других дел невпроворот.

— Тогда сначала Кате подарок передай, а потом начинай опять носиться, как стреляный заяц, — недовольно пробурчал призрак. — Шило в твоей заднице по размерам уступает только царь-пушке.

— Это ты только дублёра разглядел, — хмыкнул я. — Основное больше.

Я взял в руки телефон и нашёл номер Кати, попросил зайти.

— Я тут! — заявила сестрёнка, войдя в кабинет. Она так беззаботно улыбалась, что я начинал завидовать. Потом подумал и улыбнулся в ответ. — Садись, в ногах правды нет. Тут вот градоначальник передал тебе в знак благодарности за изгнание демонов.

Я двинул по столу свёрток к ней поближе.

— А что это? — спросила Катя, взяв свёрток в руки.

— Понятия не имею, — пожал я плечами. — Больше похоже на книгу. Может какое-нибудь редкое коллекционное издание?

— Сейчас проверим, — пробормотала сестрёнка и начала осторожно разворачивать упаковку.

Через минуту на столе стояла шкатулка из чёрного дерева, обильно инкрустированная золотом, драгоценными и полудрагоценными камнями.

— Ого! — воскликнула Катя. — Вот это да! Вот это книга!

— Красивая, — сказал я, любуясь, как играют в пробившемся через облака лучике света бриллианты. — И дорогая.

— Очень дорогая, — произнесла Катя, поворачивая шкатулку, чтобы разглядеть с разных сторон. — Очень солидный, а главное тактичный подарок. Серёжками и кольцами можно не угодить, а такая шкатулка понравится любой женщине, даже императрице. Как-то неудобно получается, мне такая красота, а тебе ничего.

— Почему же ничего, — улыбнулся я и положил на стол золотые карманные часы.

— Ух ты! Тоже очень красивые, — улыбнулась Катя, открывая нажатием кнопки золотую крышку. — Ну тогда я спокойна. Какая «хорошая» тётенька нам попалась.

— А зять ещё лучше, — хмыкнул я.

— Намного, — улыбнулась Катя, замотала шкатулку обратно в упаковочную бумагу, сунула под мышку и убежала.

Я остался в кабинете один, не считая Валеры, который решил продолжить сеанс психотерапии.

— Извини, Валер, — вздохнул я обречённо. — Ты как всегда прав, но мне надо немного поработать.

— Ладно, всё, молчу, — прозвучал, отдаляясь, его голос, словно он говорил, уходя вдаль по коридору.

Я составил список жизненно необходимых вещей и продуктов, вручил Прасковье, дал денег с избытком и расчётом на такси и отправил за закупками. Девушка проверила список, в итоге большую часть заказала с доставкой, но ехать всё-таки пришлось.

Стоило только немного расслабиться и откинуться на спинку кресла с закрытыми глазами, как дверь без стука распахнулась и буквально влетела Мария, с разбегу плюхнувшись в кресло для посетителей.

— Вошла во вкус быть маленькой? — улыбнувшись спросил я. — Как обустроилась?

— Слышь, командир, я медитировать научилась! — воскликнула она с такой довольной физиономией, словно нашла карту острова сокровищ. — Так что на следующий очаг еду с вами.

— Ты что, с ума сошла? — возмутился я. — Никаких очагов! Дома сиди, штудируй магическую науку.

— Очень интересно, — удивлённо и слегка обиженно протянула она. — Какого чёрта я должна буду сидеть дома, когда тут такое творится? Мои благодетели будут жизнью рисковать, а я книжки читать, да кота кормить? Нет уж! Хватит юлить, Саша, я еду с вами и это не обсуждается! Мы с дедой Витей уже и противочумный костюм для меня адаптировали, да, деда?

В этот момент в кабинет вошёл Виктор Сергеевич, который видимо отстал от Марии. Он устало плюхнулся на второе кресло и посмотрел на меня взглядом, молящим о пощаде.

— Да, внучка, — пробормотал он и тяжко вздохнул.

— Крепись, дядь Вить, — хмыкнул я. — Внуков надо любить, холить и лелеять.

— Стараюсь, как могу, — ответил он и покосился на Марию.

— Ну ладно, значит поедешь с нами, — сказал я магичке и наблюдал, как дядя Витя закрыл лицо рукой. Тогда для закрепления эффекта решил добавить: — Без тебя нам не справиться.

— Ну вот и отлично! — воскликнула Мария, вскакивая с кресла, как на пружине. — Пошли, деда Витя, нас там пациенты ждут!

Измождённый заботой о новоиспечённой внучке, Виктор Сергеевич послушно встал и поплёлся вслед за ней.

— А кому сейчас легко? — хмыкнул я, когда дверь за ними закрылась.

Зазвонил телефон, это был главный знахарь станции скорой помощи имени Пирогова Гартман Иосиф Матвеевич.

— Приветствую, Александр Петрович! — бодро сказал он, но за показной жизнерадостностью чувствовалась тревога. — Скажите, а мы завтра с супругой сможем к вам приехать? Хотелось бы всё-таки закончить то, что начали, чтобы душа была спокойна.

— Приезжайте лучше сегодня, — ответил я. — А ещё лучше — прямо сейчас. Неизвестно, что день грядущий нам готовит. Сможете?

— Конечно сможем, Александр Петрович! — теперь уже искренне обрадовался он. — Это же в наших интересах! Ноги в руки и к вам!

— Хорошо, жду, — сказал я и положил трубку.

Вроде бы всё сделано, все заказы выполняются, обеспечение на выезде организовано Обуховым лично, сигнала тревоги пока нет, можно бы немного и расслабиться. Не надо было на сегодня приём снимать, был бы занят работой под завязку и некогда было бы грустить и убиваться. Даже хорошо, что Гартман дал о себе знать. Костьми лягу, а удалю все оставшиеся метастазы Мае Абрамовне.

Не торопясь надел чистый, идеально выглаженный белый халат и спокойным шагом направился в манипуляционную на первом этаже. Перед выходом позвонил Свете, чтобы готовила кабинет. Когда вошёл, процесс приготовления был уже практически завершён. Медсестра заметила моё растерянное состояние, но не стала ни о чём на эту тему спрашивать или комментировать.

— Погода-то сегодня как разгулялась! — сказала она, глядя в окно. — В воскресенье масленица, вот было бы здорово, если солнышко также будет светить.

— Красота! — согласился я, стоя рядом с ней перед окном и сложив руки за спиной. — Только когда встречаются солнце и снег, я пытаюсь вспомнить, где сейчас лежат мои солнцезащитные очки.

В дверь постучали. В приоткрывшуюся щёлочку просунулся легендарный нос Гартмана.

— Александр Петрович, можно входить? — спросил он, просунув голову уже целиком.

— Да, конечно, — улыбнулся я и пошёл навстречу. — Как ваше самочувствие?

Вопрос был адресован уже супруге Иосифа Матвеевича, которая, надо сказать, выглядела как совершенно здоровый человек.

— Вашими стараниями намного лучше, Александр Петрович, — улыбнулась она. — Если бы вы не сказали приходить ещё, и не знать об оставшихся метастазах, у меня даже мысли не возникло бы обратиться в такой чудесный день к лекарю.

— Искренне рад за вас, Мая Абрамовна, — сказал я, жестом приглашая расположиться на манипуляционном столе. — И очень хорошо, что вы пришли именно сегодня. Я приложу все усилия, чтобы поселившегося в вас врага искоренить окончательно.

Насколько помню, у неё остались метастазы в правой бедренной кости и в тазу. Такой объём убрать за одну процедуру вполне реально. Ну а если сразу не сдюжу, то помедитирую и продолжу, благо очереди за дверью нет. Прежде, чем начинать, я решил просканировать пациентку с макушки до пят. Очень удачно я это сделал, в правой доле печени нашёлся небольшой узелок, буквально с горошину, которого не стало минуты за полторы вместе с подготовкой и прицеливанием. Больше сюрпризов я не нашёл, поэтому спокойно перешёл на таз, где обитало пять метастазов размерами от горошины до фундука.

Глава 12

Я в итоге организовал себе полный рабочий день. Вызвали из дома всех пациентов, которых не смог обслужить в пятницу, тех, кому успели отменить приём на сегодня из постоянных. В итоге я закрутился с онкологией, артрозами, болезнью Бехтерева, дочистили с Виктором Сергеевичем артерии.

В один прекрасный момент, когда я случайно бросил взгляд в сторону окна, у меня чуть сердце в пятки не ушло. За окном снизу вверх медленно проплывал увесистый химический шкаф, подвешенный на тросах.

— Так это в лабораторию оборудование через окно загружают, Александр Петрович, — пояснила мне Света. — Скоро уже закончат всё, там Елизавета Алексеевна уже работать начала, выполняет заказ от коллегии лекарей.

— Ясно, — улыбнувшись кивнул я. — Знаем мы, что это за заказ. А Лиза молодец, времени зря не теряет.

— Очень шустрая девушка, — хмыкнула медсестра, потом встретилась со мной взглядом и торопливо добавила: — Но она очень скромная, строгая и аккуратная, у неё в руках дело спорится, не хуже, чем у Николая строителя.

— Да, она хваткая, я знаю, — улыбнулся я. — Просто замечательно, что лаборатория уже заработала.

Ещё одним примечательным в нашей конторе было другое событие — у нас наконец появился работник по обслуживанию зданий и помещений, которого я совершенно безвозмездно исцелил от посттромботической болезни. Ему купили отличную рабочую одежду, домашнюю и на выход. Не аристократический ассортимент, естественно, а вполне приличную для его статуса, не стыдно и в театр сходить.

Увидев меня в коридоре, Кузьма Никитович пытался исполнить такой акробатический этюд, как земной поклон, от которого я его не без труда успел удержать. Признаться честно, я и узнал-то его не сразу. Чистый, опрятный, гладко выбритый, аккуратно подстриженный, он стал абсолютно другим человеком, которого до этого недооценивала судьба и родственники.

— Век вам благодарен буду, Александр Петрович, благодетель вы мой! — со слезами на глазах и чуть не плача излагал он свои симпатии в мой адрес прямо в коридоре.

— Пойдём-ка, Кузьма Никитович, ты мне лучше покажешь, как обустроился на новом месте, — сказал я, приобняв его за плечи и увлекая в сторону лестницы, ведущей в подвал.

Я же помню, как обсуждался вопрос его размещения в стенах учреждения, поэтому уверенно начал спускаться вниз, чтобы посмотреть, как адаптировали каморку в подвале, достаточно ли уютно.

— Александр Петрович, так нам же наверх, — растерянно пробормотал Кузьма Никитович, застыв на второй ступеньке, как вкопанный.

— Да? — спросил я, растерянно посмотрев на него. — А где там? Вроде фармацевтическую лабораторию же доделывают.

— Так Елизавета Алексеевна сказала, — пробормотал Кузьма, вытаращив на меня испуганные глаза, — что этот тупичок в её лабораторию рогом не упирался и Николай мне там жилище и обустроил.

— Прямо так и сказала? Рогом? — уточнил я, улыбаясь.

— Ну это я так, по-простецки передал, — начал оправдываться наш новый разнорабочий. — А она ведь княжна, ей так говорить не с руки.

— Ладно, веди в твои покои, — сказал я, разворачиваясь, чтобы начать подниматься по лестнице.

Кузьма Никитович, пока поднимались на третий этаж, всю дорогу рассказывал о своих деяниях. О том, как снег чистил, за заблудшим псом по этажам гонялся и ему Валерий Палыч помогал, как смеситель в туалете на втором этаже починил. Короче, полный отчёт. Видимо, хотел показать, какой он ловкий и умелый и мы вообще не зря его тут кормим. Да я и так это знал, Валера в людях не ошибается, у него времени для анализа было предостаточно.

На площадке третьего этажа и правда было две двери. Одна из них, прямо по ходу, была тяжёлая металлическая со сложной системой запоров, а вторая, слева, вполне обычная, но тоже симпатичная, её-то Кузьма Никитович и открыл своим ключом.

А ничего так ненужный тупичок ему отказали. В моём мире такие же габариты имеют молодёжные квартиры студии. И все удобства на месте и кухонька крохотная, где хоть чай себе разогреть сможет или картошки сварить при необходимости, которая, я думаю, у него вряд ли появится. Неплохая отделка, простая, но абсолютно новая мебель. Интересно только, на какие деньги это куплено?

— Обстановочку мне тут тоже Елизавета Алексеевна организовала, — известил меня мужчина, словно услышал мой немой вопрос. — Для неё это ничего не стоит, сказала она. Мне, право, очень перед ней неудобно было, но она настояла.

— Молодец Елизавета Алексеевна, да? — улыбнулся я.

— Да, — закивал Кузьма Никитович, потом видимо опомнился. — Но вы больше молодец! Это вы меня на работу взяли и разрешили остаться у вас жить!

Я увидел его испуганное лицо, не выдержал и расхохотался.

— Живи здесь сколько понадобится, Кузьма Никитович, — сказал я, вытирая слезинку. — Ты хороший работник и человек тоже хороший.

— А может чаю, Александр Петрович? — спросил он, сразу поставив чайник на плиту.

— Уютно тут у тебя, Кузьма Никитович, но в другой раз, — покачал я головой. — Надо идти работать. Пойду ещё к Елизавете Алексеевне загляну, посмотрю, как у неё там работа кипит.

— А вы сходите, Александр Петрович, сходите, — закивал мужчина. — У неё там и кипит, и булькает, и по трубочкам стекает, и цвет меняет. Чудеса, одним словом.

Я вышел из квартиры студии и попытался открыть железную дверь, но она даже не шелохнулась. Хотел было уже постучать, но увидел рядом с дверью неприметный звонок, на кнопку которого я и нажал.

Дверь открылась меньше, чем через минуту. На пороге стояла Елизавета, которую было не узнать. Волосы собраны в пучок, строгий макияж, прозрачный щиток закрывал всё лицо от случайного попадания реактивов. Белый халат застёгнут на все пуговицы до самой шеи, Фартук, нарукавники и резиновые перчатки завершали экипировку.

— Добрый день, Александр Петрович! — улыбнулась она. — Проходите скорее, у меня там очень важный процесс на подходе, сейчас я с ним разберусь и смогу устроить вам экскурсию.

Я быстро перешагнул через порог и закрыл за собой дверь, в которой тут же сработали автоматические запорные механизмы. Лиза тем временем пулей метнулась к установке, над которой возвышались разноцветные колбы и ёмкости, спирали змеевиков и бочки с охлаждающим раствором. Всё реально кипело и булькало, меняло цвет и агрегатное состояние. Настоящая лаборатория алхимика, какой я себе её представлял.

Лиза быстро перемещалась вдоль каскада сосудов, совершала не совсем понятные для меня действия, потом бульканье подзатихло и перемещение жидкостей несколько успокоилось.

— Ну вот, — устало вздохнув девушка сняла с головы щиток и положила его на стол. — Теперь я могу всё рассказать и показать.

Она водила меня между химическими установками, шкафами и фасовочными станками. Я очень любил химию в школе, у меня были одни пятёрки, но до такого уровня я не дорос. Главное, что я понял, Лиза настоящий профессионал своего дела, который горит работой. У неё точно всё получится. Только вот помощников ей не хватает, надо хотя бы парочку, о чём я ей не преминул сказать.

— Да сложно найти достаточно умных и расторопных одновременно, — улыбнулась девушка и пожала плечами.

— Ха, таких же расторопных, как вы, найти практически невозможно, — усмехнулся я. — Единственный вариант — это найти хотя бы частично подходящих и надрессировать как вам надо. Если выдержит испытание и будет хорошо справляться, можно и оставить. А если нет — ищи другую работу, где и улитки нормально справляются. Только не делайте выводов на следующий день, дайте людям шанс. Заинтересованных видно сразу, вот из них и надо выбирать, а людей, ищущих работу ради работы, можно и в тот же день за дверь.

— Да, Александр Петрович, — грустно улыбнулась Лиза. — Наверно так и сделаю.

— Наберитесь терпения и постарайтесь их не поубивать, — улыбнулся я. — Удачи вам и спасибо, что решились перейти сюда работать.

— Сбылась моя мечта, — сказала девушка вполне серьёзно. — Дедушка хороший учитель и отличный фармацевт, но хотелось свободного полёта. Так что это вам большое спасибо за предоставленные возможности и реализацию мечты.

В этот момент в дальнем углу раздался глухой стук и скрежет.

— Ой, там химические шкафы устанавливают, — спохватилась Лиза. — Побегу проконтролирую.

Я проводил её взглядом и пошёл на выход. Лаборатория ещё в процессе доделки, а уже работает на всех парах. Молодец девочка. Теперь ей жениха бы найти достойного.

Лекцию по онкологии я на сегодня отменять не стал, я её просто заменил. Вместо того, чтобы рассказать о разновидностях новообразований, я рассказывал о своей поездке в село Никольское. Единственное, что я не сделал, а надо было бы, сначала пояснить причины подмены темы. Для меня-то это было само собой разумеющееся, а люди не в курсе.

— Александр Петрович, — обратился, подняв руку, Жеребин. Остальные слушали молча. — Я прошу прощения, но то, что вы нам сейчас рассказываете, никак не связано с онкологией, вы ничего не перепутали?

— Нет, это я прошу прощения, господа, — сказал я, осознавая, насколько глубоко ушёл в себя. — Тема изменена не напрасно и не случайно. Извиняюсь, что не дал объяснений сразу, до того, как начать рассказывать. Дело в том, что наш госпиталь и ваша клиника в ближайшее время будут единым отрядом, целью которого будет борьба со вспышкой чумы. Возглавлять отряд, как вы уже догадались, поручено мне. Где и когда произойдёт новая вспышка, известно только Богу и злому гению, который вывел этот штамм иерсинии. А возможно и он не в курсе, а ждёт приказа, также, как и мы, только с другой стороны. Вы должны подготовить сумку с личными вещами, которая всегда будет под рукой. Собрать туда по минимуму всё необходимое, как для командировки на несколько дней. Транспорт, обеспечение медикаментами и оборудованием, средствами для жизни вдали от дома, всё это предусмотрено и уже организовано. А сейчас я расскажу вам о клинике заболевания, методах борьбы с нетипичной чумой, а самое главное — о мерах предосторожности, чтобы не заразиться самому, пока будете спасать других.

Зал застыл, все молча смотрели на меня, вытаращив глаза, вопросов пока больше не возникало, да все уже и привыкли спрашивать после окончания лекции. Попутно устному рассказу, я передал слушателям набор фотографий из чёрной папки, которую выдал всем Обухов.

— Вот такие вот дела, — сказал я, подводя итог лекции. — Так что продолжайте пока трудиться на своих рабочих местах по расписанию и будьте готовы сорваться в любой момент. С пациентами иметь личный контакт, чтобы обзвонить всех, когда закончится армагеддон.

— Александр Петрович, — снова взял слово Жеребин. — Раз вы упомянули про армагеддон, то отсюда вытекает, что вспышка ожидается и в городе?

— Всё возможно, к сожалению, — кивнул я. — Будем надеяться и молиться, чтобы этого не произошло. Заранее паниковать не стоит, но надо быть готовыми к любому варианту развития событий. Но, в случае возникновения очага заражения в Питере, этим будут заниматься другие лекари и знахари. Наше с вами дело — ликвидация очага на месте возникновения, скорее всего это будет один из пригородов, а может и не один. Ещё раз повторяю, у нас нет достоверных сведений, где и когда это должно произойти и произойдёт ли вообще. Но, если существует такая вероятность, то мы должны быть к ней готовы. Завтра лекция по онкологии состоится по расписанию, постараюсь разделить весь материал на четыре дня вместо пяти. Расписание практических занятий будет оглашено в конце недели.

Когда я объявил завершение сегодняшнего занятия, все поднялись со своих мест и понуро потянулись на выход. Не торопился уходить только Жеребин.

— Константин Фёдорович, у вас остались какие-то вопросы? — полюбопытствовал я.

— Да, Александр Петрович, — кивнул он, приближаясь ко мне. — Я подумал над вашим предложением. Хочу перейти работать в вашу команду.

— Это отличная новость, Константин Фёдорович! — улыбнулся я. — Давайте тогда так сделаем, вы работаете пока на прежнем рабочем месте до конца недели, постепенно переправляя ваших пациентов со следующей недели по другому адресу. А с понедельника тогда уже будете трудиться в наших стенах. Как раз и лекции дослушаете, а нужны ли вам практические занятия — большой вопрос. Ваших бывших коллег я к вам на практику присылать не буду, чтобы не провоцировать. Насколько я припоминаю, у вас с тонкими потоками всё хорошо получается, не так ли?

— Ну, получается вроде довольно неплохо, — неуверенно пожал он плечами. — Надо ещё попрактиковаться, чтобы пользоваться вашей методикой более уверенно.

— Практики у нас хватает, без этого никуда, — хмыкнул я. — Тогда в пятницу подойдите ко мне также после лекции, а за это время мы подготовим ваш манипуляционный кабинет.

— Ещё вопрос, Александр Петрович, — замялся он, не собираясь уходить.

— Слушаю вас.

— Если всё-таки будет новая вспышка и вы поедете на ликвидацию очага, возьмите меня с собой, — произнёс он, разве что руки молитвенно не сложил.

— Так я же сказал, что в этом случае мы едем все вместе и будем единым отрядом, — пожал я плечами. Неужели я забыл про это упомянуть? — Или я этого не говорил?

— Ах, да, точно! — хлопнул себя по лбу Жеребин. — Тогда до завтра, встретимся на лекции.

— До завтра, — сказал я и пожал протянутую руку.

Будем надеяться, что до лекции, а не раньше.

После завершения рабочего дня на приёме и в лекционном зале, продолжался рабочий день другой, организационный. Я собрал своих коллег в комнате отдыха на втором этаже, и мы обсудили с ними результаты нашей последней командировки, все недостатки и неучтённые нюансы. Я сказал им быть готовыми к повтору и держать всегда вещи под рукой. Рассказал и о машине снабжения, которая будет теперь сопровождать нас в подобных рейдах.

— Саш, а ты реально хочешь взять с собой Марию в командировку? — спросил Илья. — Или Виктор Сергеевич так неудачно пошутил?

— У тебя есть варианты, как этого избежать? — задал я встречный вопрос. — Разве что приковать кандалами к батарее на кухне, чтобы был доступ к холодильнику. Туалет тогда надо будет тоже на кухню перенести.

— Я на такую перестройку не согласен, — буркнул дядя Витя.

— Вот я и говорю, ситуация безвыходная, — хмыкнул я. — Придётся взять её с собой. Да, кстати, я об этом, по-моему, вам не говорил, Мария сильный маг и реально очень поможет в лечении тяжёлых больных. Так что задача состоит не в том, как её не брать с собой, а в том, как её защитить от нападок со стороны пациентов и, не исключено, наших коллег с Рубинштейна.

— Не будет никаких нападок, — сказал Сальников. — Деда Витя её не даст в обиду.

Юдин заржал в голос, Рябошапкин ухмыльнулся.

— Я думал она со мной ходить будет, как было в Никольском, — сказал я.

— Ага, щас-с! — активизировался вдруг дядя Витя. — Шиш тебе! У неё теперь дед есть, а ты так, ни пришей, ни пристебай!

— Уже окончательно породнились? — усмехнулся я.

— Надеюсь не обвенчались? — спросил Сальников и едва успел увернуться от замаха трости Панкратова, после чего держался поодаль, на всякий случай. — А что я такого сказал? Она женщина взрослая, самостоятельная, просто выглядит немного непривычно.

— Я тебя сейчас в жабу превращу! — пригрозил ему тростью Виктор Сергеевич.

— Вы лучше девочку поцелуйте, и она станет взрослой красавицей! — подлил масла в огонь Дмитрий Ефремович.

— Так, стоп! — вмешался я, отсмеявшись. — Никто никого не целует, и никто никого не превращает!

Именно в этот момент в комнату отдыха вошла Мария в отличном расположении духа. Все резко затихли и сделали вид, что внимательно слушают, что я вещаю.

— Прикольный этот ваш Валерий Палыч, — хмыкнула она. — Жаль, что не маг. А чего это вы тут все затихли? Что-то обсуждали без меня?

— Александр Петрович сказал нам готовиться к возможному очередному выезду на вспышку чумы, — сказал Виктор Сергеевич. Он был единственным, кто не смеялся перед этим и ему проще было первому взять слово.

— Куда едем? — спокойно спросила Мария.

— Ты не поедешь, — рискнул я заявить, глядя, как меняется выражение её лица. — Как ты себе представляешь, что по городу в противочумных костюмах ходят лекари и шестилетний ребёнок?

— Мне кажется мы это уже обсуждали, — насупилась она и смотрела на меня исподлобья. — Не надо начинать всё сначала, я еду!

— Ладно, Саш, — вмешался Виктор Сергеевич, а парни чуть снова не прыснули со смеху. — Замяли тему. Она поедет.

— То-то же! — буркнула Мария и смерила меня взглядом победителя.

Вот ребёнок, ей богу. Иногда мне кажется, что всё это байки, никакая она не магичка из другого мира, это просто сказка для взрослых, чтобы к ней не относились, как к ребёнку.

Глава 13

Так как я не знаю, когда грянет гром, да и вообще неизвестно, грянет ли, решил посвятить вечер обычным мирским радостям. Проверил закупки Прасковьи, распорядился загрузить всё необходимое непосредственно нашему небольшому отряду в машину и позвонил Насте.

— Ой, а я сейчас немного занята, — растерянно сказала она на моё предложение погулять по Невскому. — Мне нужно доделать заказ, но примерно через час я скорее всего буду свободна. Если хочешь, можешь у меня посидеть подождать.

— Хочу, — ответил я. — Домой нет смысла ехать.

— Ну значит приезжай, — сказала она, я слышал, что она улыбается. — Если есть желание, можешь что-нибудь к чаю купить. Только тортов не надо, что-то попроще.

— Разберусь, — хмыкнул я. — Тогда жди, скоро буду.

Я уже решил, что надо купить, от меренгового рулета на моей памяти пока никто не отказывался. В дверь я звонил уже через полчаса.

— Привет! — улыбнувшись сказала Настя, обняла меня, нежно поцеловала. — Раздевайся, проходи, мне уже немного осталось.

Я повесил пальто и шляпу на вешалку, портфель на тумбочку, трость рядом, рулет в руках. Настя вернулась к кульману и продолжила чертить. Я в этом не особо сильно понимаю, но смог понять, что это чертёж загородного дома, причём чувствительно больше нашего. Думаю, такая работа стоит не дёшево, Настя скорее всего неплохо зарабатывает на этом. Правда я понятия не имею, сколько у неё времени ушло конкретно на этот чертёж. Я бы над ним пыхтел не меньше месяца, а глядя, как она быстро и уверенно добавляет недостающие детали, понимаю, что Настя это сделает намного быстрее.

На столе я увидел несколько раскиданных ватманских листов, на которых узнал очертания медицинского института, но я даже не смог понять, это уже готовое или полуфабрикат. Отвлекать девушку расспросами я не стал, только задержу этим. Я побродил по комнате, понаблюдал за взмахами карандаша, потом решил пойти заварить чай, чтобы убить время. Оставалось уже только разлить чай по чашкам, когда вошла Настя.

— Скажи мне пожалуйста, — начала она с серьёзным видом, кажется я уже догадался, о чём она хочет спросить. — Это всё серьёзно?

— Ты про чуму? — решил я уточнить на всякий случай.

— Ну да, больше не о чем, сейчас об этом весь город говорит, — сказала она, вздохнув, и начала разливать чай по чашкам.

— Всё ясно, шила в мешке не утаишь, — вздохнул я и потянулся за ножом, чтобы нарезать рулет на порции. — Каждый сказал самым близким, те в свою очередь тоже, а через час знают все.

— Так это правда, что будет эпидемия? — снова спросила она, пристально глядя мне в глаза в ожидании ответа.

— Никто на самом деле не знает, будет она или нет, — ответил я. — Можем лишь предполагать и готовиться. Я и тебе бы порекомендовал на всякий случай иметь дома запас продуктов и воды. Хотя бы на неделю.

— А ты можешь в этом не участвовать? — жалобно спросила она, сложив бровки домиком. — Я имею ввиду беготню в противочумном костюме.

— К сожалению, нет, — хмыкнул я. — Я возглавляю противоэпидемический отряд быстрого реагирования.

— Как это? — удивилась девушка. — Я не поняла.

— Если за пределами города выявится вспышка чумы, нас направят туда на ликвидацию очага.

— Ясно, — кивнула она. — То есть в Питере чумы не будет?

— Понятия не имею, — пожал я плечами.

— Ничего не понимаю, — окончательно смутилась она. — Ты же сказал за пределами города.

— Потому что в самом Питере этим будут заниматься другие люди, — пояснил я. — Давай сменим тему, уже от этого начинает подташнивать. если вдруг что-то произойдёт в этом духе, я буду держать тебя в курсе.

— Да, ты прав, извини, — сказала Настя, потупив взгляд.

Мы некоторое время молча пили чай, а я никак не мог отделаться от мрачных мыслей. Если весь город уже говорит об эпидемии чумы, то в продуктовый магазин наверно уже не попадёшь. Скорее всего уже начался ажиотаж, все готовятся изолироваться от окружающего мира у себя дома. Вспомнил увиденное по телевизору, когда начался Ковид, как из магазина люди тащили кубометры туалетной бумаги. Всё правильно, это самый важный продукт для длительной самоизоляции, из неё и суп сварить можно.

Когда мы вышли из дома, по улицам сновали люди с большими пакетами, полными продуктов. Полки магазинов, видимые с улицы, большей частью уже оказались пусты. За остатки чуть ли не дрались. Удручающее зрелище, расслабиться и отрешиться от проблем под такое невозможно.

— А пойдём лучше в парк, — предложил я. — Там точно сейчас тихо.

— Да, ты прав, — сказала Настя, пропуская женщину с сумками, которые и здоровый мужик тащить наверно не в состоянии.

Вот только в какой парк податься? Рядом ничего подобного нет. Мы вернулись обратно к машине, и я поехал в сторону Таврического сада, то и дело уворачиваясь от резко размножающихся к вечеру лихачей, люди словно с ума посходили. Зато возле Таврического припарковаться не составило проблем. Мы взяли кофе на углу, хоть здесь сегодня нет очереди и не торопясь пошли по недавно очищенным дорожкам.

Дойдя почти до центра, мы увидели зрелище, которое шло вразрез с новой реальностью. Мужчина, женщина и двое их детишек младшего школьного возраста лепили снежную бабу. Тихо, спокойно разговаривали, над чем-то смеялись, словно вокруг ничего не происходит.

— Может предложим им свою помощь? — предложил я Насте, завидуя беспечности молодой семьи.

— А что, отличная идея! — воскликнула девушка. — Я только за!

— А нас к себе примете? — обратился я к мужчине, когда мы подошли поближе. Он обернулся и окинул меня оценивающим взглядом, не прекращая улыбаться.

— Тоже всё это бесит? — хмыкнул он.

— Безмерно, — искренне ответил я.

— Тогда давайте ещё комьев накатаем, — предложил он. — Снег сегодня хороший, липкий. А завтра обещают снег с дождём, тогда наши скульптуры обледенеют и превратятся в настоящий монумент.

Мы даже не стали спрашивать имени друг друга, сейчас это не имело значения. Просто случайная встреча людей, временно скрывшихся от общей суеты. Мы с Настей принялись катать большие комья, подкатывая их в общую кучу. За полчаса накатали столько, что у нас кроме невесты для снеговика получился ещё и медведь, и волк, и даже трёхглавый дракон с претензией на змея Горыныча. Чем укрепить его шеи мы не нашли, ломать кусты сирени не стали, поэтому чудовище просто рапласталось на площадке.

К моменту завершения скульптурной композиции часы показывали десять вечера. Я угостил наших сиюминутных друзей не успевшим остыть чаем из термоса, и мы разошлись по домам.

— Знаешь, — сказала Настя, когда мы снова уселись за стол у неё в гостиной. — Сегодня был один из лучших вечеров за последний год. Если бы не всё безумие, которое кругом творится, то было бы идеально.

— Скоро вся эта суета закончится, люди успокоятся, и мы снова придём в Таврический сад лепить снеговика. Я тебе обещаю.

— Ловлю на слове, — улыбнулась Настя и разрезала на две части оставшийся кусок меренгового рулета.

Вторник и среда прошли спокойно, сведений о проявлениях чумы ниоткуда не поступало. Пациентов приходило мало, хоть мы и открыли запись на полную. Видимо люди уже решили из дома без особо веской причины не выходить. На улицах тоже становилось безлюдно, даже в те часы, в которые раньше в центре было сложно пройти по тротуару.

После обеда я, как и было запланировано, читал лекции по онкологии, стараясь теперь втиснуть пропущенную в понедельник. После лекции больше половины вопросов касались не только что озвученного материала, а возможной поездке на вспышку чумы.

Тревога прозвучала не в тот момент, когда все её ожидали. Телефон зазвонил в начале четвёртого утра, когда нормальные люди смотрят спокойно свои сны.

— Выспался? — первым делом спросил Степан Митрофанович.

— Издеваетесь? — спросил я, взглянув на часы.

— Вовсе нет, просто интересуюсь, — хмыкнул Обухов. — Просто в ближайшее время тебе поспать придётся не скоро. Собирайся как можно быстрее и выезжай.

— Куда хоть выезжать-то? — недовольно пробурчал я, поднимаясь с кровати.

— Павловск, — коротко ответил Обухов. — Сообщили с местной станции Скорой помощи. За ночь уже несколько раз приезжали на вызов и обнаружили странную картину. Немедленно доложили. Знахари, приезжавшие на вызов — изолированы, сидят дома и ждут первых симптомов. Твоего легендарного препарата у них нет, все ждут тебя и твою команду.

— Сейчас под утро вызовы посыпятся градом, — произнёс я, разглядывая в зеркало своё помятое лицо. — Скажите знахарям и лекарарям, чтобы не выезжали без противочумных костюмов. А ещё лучше, пусть записывают адреса и нам дадут список, когда приедем.

— А тебя не смущает, что ты командуешь главным лекарем губернии? — наигранно возмутился Обухов.

— Нисколечко, — хмыкнул я. — Вы и сами прекрасно понимаете, что это нужно сделать. Если я буду сейчас решать все эти вопросы, то задержусь с выездом, поэтому вынужден откланяться. Перезвоню, когда буду на месте.

Я положил трубку, обзвонил коллег и начал ускоренно собираться. Максимально быстро почистил зубы и побрился, контрастный душ три минуты, оделся, подхватил заранее заготовленную сумку и отправился на первый этаж. На кухне заглянул в холодильник, здесь лежал свёрток, приготовленный на такой случай Настюхой, добавил к нему булочки и печенья из буфета, два термоса залил кипятком и пошёл одеваться.

На улице опять подморозило и ноги не скользили только благодаря усилиям Пантелеймона, он регулярно посыпал дорожки песком. Позавчера, как и обещали, был снег с дождём, после которого увеличилось количество уличных травм, заставивших нас как следует попотеть.

Перед тем, как выехать со двора, проверил груз, убедился, что всё на месте, ничего не забыл. Коллеги не подвели, стояли в условленных местах, ждать никого не пришлось. Впервые вещи Ильи не говорили о том, что он собирается уезжать навсегда, значит мама не участвовала в подготовке, всё сам. Вопреки моим ожиданиям, самым бодрым членом экипажа моего танка была Мария.

— Ну что, мальчики, повеселимся? — бодро провозгласила она, заскакивая в микроавтобус. Создавалось впечатление, что мы едем на карнавал, а не бороться с чумой. — А чего все такие грустные? Успеете ещё покиснуть, а ну-ка все дружно улыбаемся!

— Ага, — кивнул я и тронулся с места, когда она и дядя Витя заняли свои места. — Улыбаемся и машем.

— Правильно! — жизнерадостно подхватила Мария. — Машем Питеру и едем в Павловск, я там ещё ни разу не была.

— Не лучший повод для экскурсии, — пробубнил недовольный Илья. Кажется, он всё никак не мог проснуться и с трудом разлеплял глаза.

— Что, Илюх, вчера опять было заседание поэтического сообщества? — спросил я, покосившись на друга.

— Ага, — кивнул он, усиленно зевая. — Разошлись в первом часу ночи. На фоне творящегося кругом безумия это был оазис красивого и возвышенного. Спать хочу — капец!

До Павловска и так ехать недалеко, а в четыре утра получилось ещё быстрее, дороги пустые почти, лишь единичные машины неспящих. Нога так и старалась вдавить педаль газа, но боялся поскользнуться на изгибах трассы, поэтому старался не гнать сверх меры. Если в Питере в такое время мы встретили хотя бы несколько машин, то в Павловске ни одной, кроме спешившей куда-то машины скорой помощи, мы как раз подъезжали к станции. Два автобуса и грузовой фургон подъедут чуть позже, они также быстро как я не ездят.

Главный знахарь скорой уже встречал нас на пороге.

— Александр Петрович? — спросил он, глядя на меня. По понятным причинам меня пропустили вперёд.

— Да, это я, — сказал я, пожав протянутую руку. — Хотелось бы пожелать доброго утра, но более уместным будет просто здравствуйте.

— Да уж, — вздохнул немолодой седоватый мужчина с большой залысиной, блестевшей в свете фонаря. — Такого утра в моей практике за сорок лет работы ещё не было. Пойдёмте позавтракаем, а потом я дам вам списки с адресами заражённых.

— Прошу прощения, но завтракать нам некогда, начнём потихоньку обходить заболевших. Чем раньше начнём, тем быстрее справимся, пока зараза на пути распространения.

— Александр Петрович, — обратился ко мне главный знахарь, — а эта новая зараза распространяется также, как обычная чума, про которую все мы читали в учебниках?

— Да кто ж проверял? — хмыкнул я. — Однозначно патоген достаточно летучий, поэтому применение костюма и респиратора обязательны. Я надеюсь вы снабдили ими бригады, которые сейчас на выездах?

— Ещё нет, — мужчина заметно побледнел, а очки вспотели, как и высокий лоб вместе с залысиной. — Я немедленно это исправлю.

— Раздайте этот препарат всем своим сотрудникам, кто ездил по пациентам вчера и сегодня, — сказал я и выдал ему штук двадцать облаток с антибиотиком. — Сами тоже примите. Надо по две таблетки в день. Давайте ваши списки, и мы поедем.

— Что, даже чаю не попьёте? — удивился мужчина.

— Нет, — покачал я головой. — В другой раз.

— Вы тогда хотя бы девчушку у нас оставьте, — кивнул он на Марию. — У нас есть где ей разместиться. Игрушек правда нет.

— Эта «девчушка» — лучший лекарь в нашем коллективе, — хмыкнул я. Мария благоразумно промолчала, лишь вперила в пожилого мужчину прожигающий взгляд. Мне кажется, если бы она захотела, то и правда прожгла бы в нём дыру.

— Она? — главный знахарь так выпучил глаза, что они рисковали вывалиться.

— Она, — кивнул я. — Не верьте глазам своим, всё не то, чем кажется.

— А-а, морок, — протянул мужчина, будучи уверенным, что он докопался до сути. — Ну ладно, удачи вам. Заходите, если что, я у себя в кабинете.

— Спасибо, — сказал я, забирая у него список заболевших. — Сейчас сюда приедут два автобуса и грузовик, покажите им, где можно развернуть временный лагерь. Если ещё появятся списки, им отдадите.

— Хорошо, — закивал мужчина. — Сделаем.

Я вернулся к машине, где мои коллеги уже начали облачаться в противочумные костюмы. Список я отдал Илье, он будет у нас сегодня в роли штурмана. Первые несколько фамилий имели адреса близкие друг к другу, с них мы и решили начать. Выйдя из машины, мы разошлись в разные стороны так же по двое, как и в Никольском.

Перчатки я надел только перед тем, как открыть дверь парадной. Мария была в них изначально. В этом доме нас ждало две квартиры, где находились пациенты с симптомами, похожими на новую чуму. Я поднялся по лестнице на второй этаж и нажал кнопку звонка. Дверь никто не открывал, что неудивительно, я бы в пять утра тоже не торопился бежать к двери. Набравшись терпения, я нажал на звонок ещё раз, потом ещё. Наконец-то дверь распахнулась и на пороге застыл мужчина лет сорока. По глазам я прочитал желание обложить нарушителей спокойствия тремя слоями непечатной лексики, но, увидев нашу экстравагантную одежду, он не смог выдавить из себя ни слова.

— Это вы Кучеренко Эдуард Владимирович? — спросил я, ещё раз сверившись со списком.

— Ну да, я, — растерянно пробормотал мужчина. — А что случилось?

— Это как раз я у вас хотел спросить, — хмыкнул я. — У вас пару часов назад была бригада скорой помощи, по какому поводу вызывали?

— Да у меня зуб разболелся, хотел, чтобы укол сделали, — пробормотал мужчина, силясь спросонья вспомнить все обстоятельства. — Они у меня какие-то шишки нашли на шее и под челюстью, так они у меня давно.

— Насколько давно? — решил уточнить я, хотя и так уже было понятно, что здесь никакой чумой и не пахнет.

— С неделю наверно, — пожал он плечами. — У меня они ещё больше были, температура была, горло болело, а сейчас уже почти прошло.

— Ещё у кого-то в семье подобное было?

— Дочь также болела, она раньше меня затемпературила, теперь уже в полном порядке.

— Не возражаете, если я вас осмотрю? — спросил я. Уже понятно, что знахарь скорой помощи преувеличил проблему, но лучше в этом окончательно удостовериться.

— Да, конечно, — мужчина отступил от двери назад, давая мне войти.

Я щёлкнул выключателем, чтобы лучше видеть пациента. Цвет кожи нормальный, не бледный, немного увеличены подчелюстные лимфоузлы, эластичные, безболезненные. Я положил ладонь ему на область грудины и просканировал лёгкие. Всё чисто. Судя по жалобам, это обычный мононуклеоз, или как его ещё называют «болезнь поцелуев». Это не значит, что он с дочкой целовался по-французски, достаточно воспользоваться одной кружкой.

С одной стороны, я испытал облегчение, что у мужчины нет чумы, с другой — начало закипать негодование. А что если её вообще в городе нет, а нас заставили вскочить среди ночи и мчать, выпучив глаза, в темноту?

Как бы то ни было, пациент в этом не виноват. Я извинился за беспокойство, поблагодарил за терпение и вышел на лестничную площадку.

— Меня терзают смутные сомнения, — пробормотал я, выполняя упражнения из дыхательной гимнастики, чтобы успокоить разогнавшийся от сдерживаемой злости пульс.

— Правильно, Саш, подыши, — хмыкнула Мария. — Как успокоишься, дальше пойдём себе нервы накручивать.

Глава 14

Следующий пациент находился этажом выше. Я уж и не знаю, на что лучше надеяться, чума или не чума. Да ладно, шучу я. Конечно, пусть это лучше окажется какая-нибудь лимфома Ходжкина или просто подчелюстной лимфаденит из-за ангины или больного зуба. Если вспышка чумы не существует — это же замечательно! Да, немного обидно, что не дали поспать, но это мелочи по сути.

Дверь открыли также не сразу, на пороге нарисовалась бабулька за восемьдесят. Увидев меня такого нарядного, вскрикнула и схватилась за сердце. Ещё инфаркта мне тут не хватало. Я как мог увещевал старушку, что я не инопланетный монстр, а лекарь в защитном костюме, получилось далеко не сразу, главное, что без инфаркта обошлось.

— А ты чего, сынок, в такое вырядился, а? — пытаясь восстановить дыхание, спросила она. — Да ещё среди ночи, кошмар, да и только, мне такое и во сне не снилось!

— Пронёсся слух, бабуль, что в Павловске злая инфекция появилась, — пояснил я. — Вот мы и ходим, смотрим пациентов из тех, кто вызывал скорую недавно.

— А-а-а, — она всплеснула руками. — Так это вы деда моего хотели посмотреть? Проходи, сынок, проходи.

Мы с Марией прошли в прихожую и последовали за старушкой в дальнюю комнату. Подойдя к кровати, где лежал её дед, она только заметила мою помощницу.

— А чего это у тебя напарник такой маленький? — удивилась бабулька, пытаясь рассмотреть лицо за респиратором. — Ба-атюшки, да это же девочка, ребёнок совсем!

— Это очень особенная девочка, бабуль, — сказал я, а сам в это время уже осматривал деда. — Она получше многих взрослых лекарей будет.

— Вот ведь как бывает, — старушка прижала руки к груди. — Деточка, хочешь конфетку?

— Спасибо, бабуль, я не голодна, — недовольно ответила Мария.

— Так по какому поводу скорую помощь вызывали? — спросил я, чтобы прекратить этот ненужный разговор.

Внешний вид дедули не создавал впечатление здорового человека. Неестественная бледность, впалые щёки, ввалившиеся глаза и серые губы. Увеличенных лимфоузлов я сначала не заметил, на лбу была испарина. Бабулька выглядела неизмеримо лучше, не вызывала никаких подозрений.

— Да он у меня давно уж с постели почти не встаёт, — заговорила старушка и на глазах появились слёзы. А ночью дышать хуже стал и жар у него.

— Ясно, будем смотреть.

Я сел на край кровати и положил деду ладонь на грудную клетку. Никакой чумы, естественно, у него не было. А вот новообразование в лёгком и множественные метастазы имели место. Состояние и правда ближе к средней тяжести. Заниматься лечением онкологии сейчас совсем не в тему, разве что записать адрес и оставить на потом, когда разберёмся со вспышкой, если она есть.

— Сможешь его хоть немного к жизни вернуть? — обратился я к Марии. — Там опухоль, но это не сейчас.

— Просто оживить? — переспросила Мария. — Это я могу.

Я встал с края кровати и отошёл, чтобы не мешать, а она заняла моё место и положила руку туда же.

— Большая штуковина там выросла, — сказала Мария. — Сейчас немного подправим.

Она сидела неподвижно несколько минут. Дед начал чаще дышать и метаться в постели, потом успокоился. Когда девочка встала, её повело в сторону. Понятно, хотела как лучше и немного перестаралась. А у деда щёчки порозовели и появился смысл жизни в глазах. Он легко и непринуждённо сел в кровати, потом встал, более уверенно, чем моя напарница.

— Ох ты ж, — бабулька всплеснула руками от неожиданности. — Куда это ты собрался, старый? Ты чего вскочил?

— А пойду-ка я, солнце моё, гостям картошки пожарю! — заявил дед и, как был в трусах и в майке, отправился уверенным шагом на кухню.

— Вот чудеса, да и только! — продолжала удивляться бабулька. — Он в последнее время и в туалет ходил еле-еле, с моей помощью, а тут глянь как рванул! Ну, раз сказал, что пожарит картошки, значит и правда пожарит. Да вы снимайте свои эти балахоны несуразные, давайте позавтракаем вместе.

— Спасибо за предложение, бабуль, но нам надо идти, — сказал я.

Старушка всё пыталась нас уговорить, с кухни было слышно шкворчание сала на сковороде и уже начали доноситься весьма аппетитные запахи, которые проходили и через респиратор, но мы попрощались с радушной хозяйкой и вышли из квартиры на лестничную клетку, уверенно начали спускаться вниз. Просьбы вернуться и позавтракать не стало слышно, когда вышли на улицу.

— Очень оригинальная вспышка, хочу сказать, — произнесла Мария, когда мы уже стояли на площадке возле дома.

— Не то слово, — кивнул я. — Может и остальные такие же? Было бы замечательно никогда больше этого не увидеть. Но, что-то мне говорит, что дальше будет хуже.

— Пессимист, — буркнула Мария и уверенным шагом направилась к соседнему дому, где находился ещё один пациент из списка.

— Реалист, — сказал я сам себе под нос и направился следом.

Дверь в квартиру нам не хотели открывать довольно долго. В списке было обозначено время вызова, не думаю, что хозяева квартиры за это время куда-то ушли. Наконец дверь открыли, и я тяжко вздохнул. Перед нами стояла, прислонившись к стене, молодая женщина с типичными признаками той самой новой чумы. Она выглядела настолько измождённой, что удивительно было, как она вообще нашла в себе силы, чтобы открыть дверь. На губах следы засохшей крови.

— Накаркал, — буркнула Мария.

— Предвидел, — ответил я.

— Вы кто? — слабым голосом, еле держась на ногах спросила женщина.

— Мы лекари из Санкт-Петербурга, приехали вас лечить, — сказал я громче, чтобы пациентка услышала. — Давайте пройдём в квартиру, мы вам поможем.

— Да я ещё ничего, а вот муж и дочка совсем плохие, — пролепетала она, медленно развернулась и, придерживаясь за стену повела нас сначала в детскую.

В кровати лежала девочка чуть старше Марии на вид. Она была вся мокрая и металась в бреду. Лимфоузлы на шее увеличены, некоторые с изъязвлениями, дыхание шумное, частое, поверхностное. Девочка то и дело заходилась кашлем и на подушке появлялись капли крови.

Мария опередила меня и села возле девочки, положив ей руку на грудь. Маленькая пациентка сначала стала метаться ещё больше, потом успокоилась, через пару минут открыла глаза и с испугом посмотрела на нас.

— Тихо, доча, не переживай, — постаралась успокоить её мать. — Это нас лечить пришли.

— Таблеточку выпить сможешь? — спросил я девочку. Она начала интенсивно мотать головой. — Тогда капельницу ставить будем.

Сказав это, я поставил сумку на стол и начал доставать штатив для капельницы.

— Я выпью таблетку! Выпью таблетку! — заверещала девочка и Марии стоило усилий удержать её в кровати.

— То-то же, — улыбнулся я, вытащил облатку и выдавил оттуда три таблетки, потом обратился к маме девочки: — одну таблетку дайте выпить ей, а две выпейте сами. Мы пока займёмся вашим мужем. Где мы можем его найти?

— Вам туда, — женщина указала рукой направление, а сама пошла на кухню за водой.

Мужчина лежал на диване, содрогаясь от озноба и тоже был без сознания. Все признаки чумы, как на ладони, сомнений не было. Эх, а ещё десять минут назад я был почти уверен, что это ложная тревога. К сожалению нет.

В этом случае я тоже был в роли зрителя. Предложил Марии подзарядиться от меня, но она отмахнулась и приступила к лечению. Доводить дело до конца она не стала, чтобы поберечь силы. Основная цель — приглушить симптомы, облегчить состояние, а дальше дело за антибиотиками. После того, как мужчина пришёл в себя и смог выпить таблетки, я объяснил им, как себя вести, что надо делать и продолжить пить таблетки. Несколько облаток я им оставил.

— И воды первые дни старайтесь побольше пить, — Сказал я перед тем, как уйти. — Чтобы токсины болезни быстрее выходили из организма, — сказал я на прощание, и мы начали собираться, чтобы уйти.

— Да, хорошо, — сказала женщина, прильнув к стене.

— Давайте-ка вы тоже приляжете, — сказал я, глядя на её состояние. — Мария вам поможет.

После недолгих уговоров она согласилась, и моя напарница за пару минут значительно улучшила её самочувствие. Подзаряжаться от меня снова отказалась.

— Ты так быстро научилась медитировать? — удивился я.

— У меня был хороший учитель, — хмыкнула она. — И много свободного времени, чтобы тренироваться. К тому же у меня ёмкость ядра больше, чем у тебя.

— Ты ещё язык покажи, — тихо пробормотал я, в надежде, что она не услышит.

Но она услышала, обернулась и показала. Ну детский сад, ей Богу! Когда мы вышли на улицу, остальные уже стояли возле машины.

— Ну что там у вас? — спросил я.

— Чума, пятеро, — вздохнул Панкратов. — Подлечили, дали таблетки, обошлись без капельниц.

— Четверо, — доложил Илья. — По той же схеме.

— Это значит только нам так повезло? — хмыкнул я.

— Десять? — спросил Илья.

— Трое, — покачал я головой. — В третьей из трёх квартир. В первой и второй был ложный вызов, я уж начал думать, что мы зря приехали.

— Было бы здорово, — пробормотал Юдин, глядя себе под ноги. — Но, не судьба. Куда дальше? Адреса есть?

— Сейчас посмотрим, — я достал список из кармана противочумника с благодарностью к человеку, который это придумал. На моей памяти в такой одежде карманов не бывает. — Через три дома отсюда находится частный сектор, там надо посмотреть несколько домов.

— Давай что ли лучше пешком прогуляемся, — предложил дядя Витя. — Хоть свежим воздухом подышим. Как там внучка моя, не замёрзла?

— Спасибо, дедуля, не замёрзла, — рассмеялась Мария.

Я уж опасался, что этот разговор может дорасти до конфликта, но ошибался, они отлично ладили. Так с шутками и прибаутками мы подошли к обозначенным адресам и разошлись в разные стороны. Почему с шутками? Так легче, хоть немного отвлекаешься от дурных мыслей.

В первом же доме, куда мы собрались попасть, дверь пришлось вышибать с ноги. Видимо им хватило сил закрыть засов за бригадой скорой помощи, а открыть нам уже не смогли. Двери я вышибать умею, но сделал это не бездумно, сначала я заглянул в окно и видел, как над кроватью поднялась рука, когда в дверь стучала Мария, потом рука безвольно упала.

Вломившись в жилище силой, я сразу направился туда, где увидел ту самую руку. Пожилая женщина была в критическом состоянии, я даже не представляю себе, как она вставала, чтобы задвинуть засов. Может скорая была здесь ещё вчера, просто сначала не подумали, что тут всё так серьёзно? Надо будет обязательно узнать, кто обслуживал этот вызов, он точно заразился, хотя возможно об этом ещё не подозревает.

Мария присела на край кровати рядом с женщиной и начала вливать в неё поток магической энергии. Чтобы привести женщину в относительно удовлетворительное состояние, магичке пришлось попотеть, за подзарядкой она ко мне обратилась впервые после Никольского.

— Спасибо, — сказала Мария, получив от меня солидную порцию энергии. — А то чувствую, что встать уже не смогу.

— А ещё в доме кто есть? — спросил я у женщины.

— Муж в другой спальне, — сказала она и резко замолчала. Потом выдавила из себя сквозь слёзы: — мне кажется, что его уже не спасти, он скорее всего умер.

— Я посмотрю, — сказал я и направился в другую спальню.

Увидев пациента, сначала подумал, что женщина оказалась права. Мертвенно бледный, рот приоткрыт, на губах засохшая и относительно свежая кровь, руки в неестественном положении, дыхательных движений не видно. Привычным жестом коснулся сонной артерии и не сразу, но ощутил едва заметную пульсацию. Он ещё жив.

— Давай я, — предложила Мария, она уже стояла рядом.

— В другой раз, — улыбнулся я ей, положил руку на область сердца мужчине.

Внутренние органы были настолько измождены, что непонятно было, как он выжил до сих пор. Я направил сначала поток энергии в сердце, чтобы очистить и укрепить миокард, потом перешёл на лёгкие, надо хоть частично убрать отёк, чтобы они смогли нормально функционировать. Остановил вливание силы, когда в ядре осталось чуть меньше четверти. В этот момент почувствовал приток. Мария положила мне руку на плечо и делилась своей. Отлично, а я думал, что она только вампирить может. Эдак мы вдвоём с любой проблемой можем справиться.

Мужчина открыл глаза, глубоко вдохнул и закашлялся. Потом последовал уже привычный вопрос:

— А вы кто?

— Лекари из Питера, — ответил я, пока что без раздражения. — Приехали вас спасать.

— А, спасибо, — растерянно сказал мужчина и стал озираться по сторонам. — Галя! Ты где, Галя!

— Да здесь она, здесь, — сказал я. — Мы её первой нашли и подлечили. Вам теперь таблетки надо пить, чтобы побороть инфекцию окончательно.

— А я как раз компот вишнёвый в кладовке нашла, — раздался сзади голос Гали. — Вот тебе несу, Ромочка, ты наверно пить сильно хочешь, мокрый весь лежал.

Увидев свою вторую половинку, мужчина довольно заулыбался, взял у меня из рук таблетки и запил компотом. Причём осушил немаленькую кружку до дна.

— Держите, — обратился я к женщине и вручил две облатки. — Вы тоже прямо сейчас две таблетки выпейте, и в течение пяти дней продолжать по две таблетки в день. Лютый микроб магии не сильно боится, зато антибиотик его убивает окончательно.

— А нас такая алхимия не убьёт? — испуганно спросила женщина, взяв облатки в руку и внимательно их разглядывая.

— Нет, — усмехнулся я. — Не убьёт. Препарат прошёл проверку и одобрен к применению. Это единственное эффективное средство от новой заразы.

— Вот даже как, — женщина покачала головой. — Значит будем пить, спасибо большое.

В следующий дом нас впустили практически сразу, но радости от этого не испытал. Из дальней комнаты раздавались завывания матери над телом умирающего младенца. Дверь нам открыл отец, который тоже был в слезах.

— А мы снова скорую вызвали, — с трудом выдавил он из себя. — Витенька сначала плакал, потом обмяк совсем.

Мне с трудом удалось забрать ребёнка из рук убитой горем матери. Если глянуть со стороны, будешь уверен, что он умер, но я уже знаю, как коварна эта болезнь. Приложил руку к груди ребёнка и почувствовал слабое биение сердца. Сканирование показало тотальное поражение лёгких и всех лимфоузлов.

На малое тело надо не много энергии. Я начал вливать её, начиная с сердца, потом лёгкие, ребёнка так и продолжал держать на руках. Спустя пару минут он зашевелился и начал хныкать, ещё через две — конкретно брыкаться и кричать. Мама крохотного мальчика теперь плакала от радости, на лице появилась счастливая улыбка. Я отдал ребёнка ей, и он быстро успокоился. Вот что значит руки матери.

Теперь встал вопрос, как ему скормить антибиотик? Таблетку шестимесячный не проглотит, капельницу я ему не поставлю. Тогда остаётся третий вариант — надо постучаться с чёрного входа. Я нашёл на кухне нож и отделил от таблетки одну четвёртую часть, раздавил ложкой и размешал с водой. Отец семейства нашёл маленькую спринцовку. Лечебное мероприятие ознаменовалось недовольным писком, но, миссия выполнена.

Пока я занимался с малышом, Мария подлечила его старших сестру и брата, поставив обоих на ноги. Эти уже справились с половинкой таблетки, размятой с молоком. Я выдал несколько облаток с антибиотиком женщине и объяснил, как с этим обращаться.

— Вы даже не представляете, как я вам благодарна! — воскликнула она, прижимая к себе одной рукой малыша, а другой обнимая дочку и сына. По щекам продолжали течь слёзы. — Может вы останетесь с нами позавтракать? Я сейчас быстро всё приготовлю.

— Прошу прощения, но у нас нет такой возможности, — покачал я головой. — Нам надо идти дальше. Если вы вдруг заметите какие-то новые проблемы с самочувствием, то сразу звоните на станцию скорой помощи, у нас с ними договорённость.

— Хорошо, я поняла вас, — сказала женщина и на лице снова появилась тревога. — А что может быть не так? Просто хочу знать, на что обратить внимание.

— Надеюсь, что ничего такого не будет, я сказал это на всякий случай, — вздохнул я. — Но если вдруг снова начнёт подниматься температура и нарастать слабость, появится сильный кашель и кровохарканье, то обязательно немедленно об этом сообщите, хорошо?

— Да, хорошо, — неуверенно кивнула женщина.

— Будьте здоровы! — сказал я на прощание.

Мы с Марией вышли из дома на улицу, где уже собирались в кучку наши коллеги. Значит здесь мы пока закончили, надо вернуться на станцию и получить новый список. Наверно уже приехали лекари с Рубинштейна и подсобные рабочие начинают разворачивать лагерь, надо всё проверить и раздать ценные указания, а также систематизировать отчёты о проделанной работе.

Глава 15

На площадке перед станцией скорой помощи уже начинали разворачивать палаточный лагерь. Всё делали так, как мы обсуждали. Местные предлагали предоставить помещения для проживания, но нам такой вариант не подходит, должны быть полностью автономными, независимыми от местных условий. Единственное, что приняли в помощь от местных — транспорт.

Часть лекарей уже разъехались по адресам, остальные облачались в противочумные костюмы и скоро должны были уехать. Рабочие завершили установку палаток и занялись их оборудованием. В первую очередь — отопление. Следующий, пункт — кухня-столовая, к которой прилегает санпропускник. Здесь будет происходить дезинфекция костюмов и позавтракать сотрудники смогут, не снимая противочумников, скинут лишь респиратор и перчатки.

Мы разбились попарно, Панкратов уехал с Рябошапкиным, а Юдин с Сальниковым. Мария ходила хвостиком за мной, пока я проверял обустройство палаточного лагеря и делал замечания, что где не так. Потом я взял список адресов, и мы поехали спасать людей.

Перед тем, как войти в многоквартирный дом, я глянул на часы. Ещё нет и шести утра. Думал позвонить родителям, но решил сделать это попозже, вдруг они ещё спят. На столе в столовой я оставил записку, куда и зачем я уехал. По крайней мере они будут в курсе событий.

— Как думаешь, это единственный город, где эти уроды решили организовать вспышку чумы? — спросила Мария, озираясь на окружившие нас многоэтажки. — Или ещё где-нибудь люди умирают, а мы об этом даже не знаем?

— Абсолютно верно, — кивнул я. — Мы об этом не знаем. Об этом должны знать в коллегии лекарей, а у нас тут работы хватает.

— Да, ты прав, — грустно вздохнула Мария. — Ну что, пошли?

— Пошли, — кивнул я и смело открыл дверь парадной.

В первой квартире семья видимо только заболела, симптомы были не такими яркими и чудовищными, как-то, что я видел в Никольском. Я сначала даже подумал, что снова ложный вызов, но решил проверить и нашёл поражение лимфоузлов и начальные изменения в лёгких, так что не зря пришли.

Состояние родителей и двух подростков сыновей было относительно удовлетворительное, вкладываться в лечение магией смысла не было. Я выдал им таблетки, дал общие рекомендации и записал в журнал для дальнейшего наблюдения.

— Хорошо бы все так, — сказала Мария, когда мы вышли из первой квартиры. — Зашёл, посмотрел, дал таблетки и ушёл.

— Было бы неплохо, — согласился я. — Жаль, что так не будет.

— Пессимист, — хмыкнула Мария.

— Реалист, — ответил я, как и в прошлый раз и позвонил в следующую дверь.

Здесь нам открывать снова не торопились, я приложил ухо к двери и не услышал там ни одного звука, кроме звонка, который я продолжал дербанить. Я уже собрался, как обычно, выносить дверь с ноги, но Мария просто повернула ручку и дверь открылась.

— Дома есть кто-нибудь? — спросил я громко, чтобы услышали даже в самой дальней комнате.

Откуда-то из темноты комнаты прямо передо мной послышался сдавленный стон. Я пошёл на звук, повторив свой вопрос, но вскоре увидел лежащего на диване мужчину в верхней одежде. Похоже он собрался куда-то идти, да так и не смог. Я включил свет.

— Я здесь, — простонал он, не открывая глаз.

Я подошёл к нему и присел рядом на край дивана. Пришлось расстегнуть пальто и сюртук, потом рубашку, чтобы добраться до грудной клетки. Мужчина был весь мокрый, хоть выжимай. Дыхание хриплое, частое, поверхностное, неровное. Он то и дело начинал кашлять и изо рта шла кровавая пена и летели мелкие капельки крови. Пена — это плохо, значит вовсю идёт отёк лёгких, если бы мы не подоспели, ему бы осталось недолго мучиться.

Я положил руку на область сердца и занялся очисткой сердца и лёгких. Мария, даже не спрашивая меня, положила мне руку на плечо и стала вливать дополнительную энергию. Минут пять я боролся с отёком и пытался восстановить функцию лёгких, и они постепенно начали поддаваться. Добившись восстановления дыхания и укрепив сердечную мышцу, я убрал руку.

Взгляд мужчины начал проясняться, он более осознанно посмотрел на меня. Уже догадываетесь, что он первым делом спросил, а я ответил? У меня даже мысль появилась сделать табличку «лекарь из Питера» и прилепить себе на лоб. Ладно, уговорили, с табличкой я перегнул, а вот подобие бейджа, которые нас буквально заставляли на себе носить в прошлой жизни, можно что-нибудь сообразить. Вспомнив, как я тогда называл бейджи ценниками, усмехнулся.

— Дома есть кто ещё? — Спросил я мужчину, который начал подниматься с дивана. Я встал и отошёл, чтобы ему не мешать.

— Жена с дочкой там в комнате, — сказал он, резко нахмурившись. — Идите за мной. Мы вызывали скорую вечером, они приехали, посмотрели, сделали уколы и уехали. Под утро дочке и жене резко похужало, я позвонил снова, но они сказали, что скоро приедете вы, поэтому не приехали. Я хотел до знакомой медсестры дойти, чтобы её позвать. Уже вот оделся, открыл дверь, но резко закружилась голова. Я еле до дивана дошёл, прилёг, а встать потом уже не смог.

Пока он говорил, мы вошли в дальнюю спальню. Здесь на большой кровати лежала женщина в ночной рубашке, рядом с ней девочка лет четырёх в точно такой же. Женщина уже не дышала, а девочка вцепилась в неё мёртвой хваткой и плакала.

— Мамочка, не умирай, мамочка! — продолжая хныкать, пискнула девочка, уткнувшись носом в рюши её ночнушки.

— Оленька, иди ко мне, — сказал мужчина, склонившись над девочкой. — Слышишь меня? Иди ко мне, дай лекарям маму подлечить.

Девочка наконец отпрянула от матери и повернула к нам заплаканное личико.

— А они сделают так, чтобы мама не умерла? — с трудом, сквозь рыдания, вымолвила девчушка.

— Сделают, Оленька, сделают, — увещевал её отец. — Пойдём с тобой на кухню, чайник поставим, там у нас с тобой кусочек торта оставался.

— Пойдём, — не прекращая плакать, девочка протянула отцу маленькие ручонки, он взял её на руки и вышел из комнаты.

Я приложил пальцы к сонной артерии пациентки, хотя и так было понятно, что её спасать уже поздно, она уже начала остывать. Пульса, естественно, не было. Я закрыл рукой уставившиеся в бесконечность зелёные глаза с максимально расширенными, ещё не начавшими мутнеть зрачками.

— Царство ей небесное, — тихо пробормотал я.

Мы вышли из комнаты. Папа с дочкой сидели за столом на кухне. Мужчина поднял на меня вопросительный взгляд, я покачал головой. Он опустил глаза, чтобы дочь не увидела слёз.

— Вам надо выпить таблетки, — сказал я и положил перед ним на стол две облатки. — Вы пейте по две таблетки в день, а дочке давайте по половине. Если она не сможет так проглотить, можно растолочь с молоком.

— А мама тоже будет пить эти таблетки? — спросила малышка у папы, потом посмотрела на меня.

Я сделал вид, что этот вопрос меня не касается, да я просто не готов был отвечать. Я развернулся и мы с Марией пошли на выход. Закрыв за собой входную дверь, я остановился и глубоко вздохнул.

— Ты чего? — встревоженно спросила меня Мария.

— Сейчас, — пробормотал я. — Подожди немного.

— Саш, ну невозможно же так из-за всех переживать, — начала она меня успокаивать. — Я видела множество смертей в своей жизни. Не в этой, в прошлой, конечно. И тоже сначала переживала. Но ты ведь не виноват в том, что она умерла до нашего прихода, это же не из-за твоих каких-нибудь неправильных действий.

— Оригинально это смотрится со стороны, — грустно улыбнулся я. — Как шестилетняя девочка успокаивает взрослого мужика.

— Мужик — это в поле с плугом и в конюшне со щёткой, — хмыкнула, Мария. — А ты аристократ, граф.

— Но я тоже не железный, — произнёс я. — Но я больше расстроился из-за девочки, надежд которой я не оправдал. Ладно, всё, проехали. Идём дальше.

— Вот это другое дело, — удовлетворённо кивнула шестилетняя девочка с нетрадиционной начинкой внутри. — Надо идти других спасать. Нам нужно в соседний дом теперь, здесь вроде всё.

— Не всё, — покачал я головой. — Ещё на четвёртом этаже.

— Точно? — нахмурилась Мария. — Список у тебя, посмотри.

— Точно, — сказал я, заглянув в список и убирая его обратно в карман.

Судя по расположению, на четвёртом нас ждала большая, как минимум четырёхкомнатная квартира. Я нажал на кнопку звонка, но самого звонка так и не услышал, тогда решил постучать. Вскоре послышались не торопливые шаркающие шаги. Обычного «кто там» не последовало, хотя глазка в двери я не увидел. Щёлкнул замок, сняли защитную цепочку и дверь открылась.

Передо мной стояла женщина солидного возраста, судя по всему — гостья из средней Азии. Одежда на ней мне показалась странной, словно она какая-нибудь колдунья из народных сказок или шаман. Она что-то сказала на непонятном языке и жестом поманила идти за ней. Мы вошли в ближайшую комнату, и я чуть не сел на пол от неожиданности. Такие картинки я видел только в нашем мире в квартирах, где живут нелегальные мигранты.

Из неотёсанных брусков и досок были сооружены спальные места в три яруса по всему периметру комнаты. На каждой «кровати» лежали мужчины, женщины, дети всех возрастов. Я даже не брался подсчитать, сколько людей находится в этой комнате. Озарённый догадкой я, несмотря на протесты женщины, сказанные на неизвестном для меня языке, вышел из комнаты в коридор и пошёл заглядывать в остальные комнаты, там всё выглядело точно так же. То есть четыре комнаты с тремя ярусами деревянных нар по периметру. Я почему-то думал, что в этом мире такого не бывает, ошибался.

Ну теперь не моё дело выяснять причинно-следственные отношения, проверять паспорта и прописку — тоже вовсе не моё дело. А я начну делать то, ради чего я сюда приехал — спасать человеческие жизни.

— Вы по-русски говорите? — спросил я у женщины в наряде шамана, на что в ответ она снова начала лопотать по-своему, схватила меня за локоть и потащила обратно в комнату, которую я видел первой.

Даже языка знать не надо, чтобы понять, что в той комнате находится основная проблема. Я перестал сопротивляться и послушно пошёл за ней. Марии поручил пока обойти остальных и заняться первичной медицинской сортировкой. Да, да, с таким количеством пациентов, свалившихся на голову одновременно, применимы военные методы.

Шаманка подвела меня к кровати на втором ярусе, где лежал маленький мальчик, года полтора или два, не больше. Он был без сознания и настолько горячий, что на нём можно было жарить яичницу. Очень частое поверхностное дыхание, синие губы и увеличенные лимфоузлы не вызывали сомнений, что это не обычная простуда, а именно то, ради чего я здесь.

Я положил руку на грудь ребёнку, направляя постепенно нарастающий поток магической энергии в сердце и лёгкие. Тут ещё надо уметь не переборщить. Я решил, что лучше будет не торопиться и воздействовал очень плавно. Через несколько минут его дыхание стало реже и глубже, ещё через пару он открыл глаза и начал истошно кричать, пытаясь сбросить с себя мою руку. Женщина в наряде шамана прикрикнула на него, и он успокоился, вытаращив на меня свои карие глазки. Ну, похоже, здесь можно заканчивать. Осталась ещё сотня и всё.

Теперь самая сложная задача — как пацану скормить антибиотик. С вариантом постучаться с чёрного хода здесь может не прокатить. Я отправился на кухню и открыл первый попавшийся холодильник, их здесь было три. Продуктов тут припасено немало, но, учитывая сколько их здесь, то тут лишь необходимый минимум. Молоко тоже нашлось. Я размял ложками четверть таблетки, развёл молоком и думал, как бы это теперь скормить. Шаманка молча взяла у меня ложку со смесью и пошла обратно в комнату. Я поторопился следом. Оказывается, она поняла мои действия правильно, то, что было в ложке, быстро ушло в маленький ротик, потом мальчику была вручена бутылочка с чем-то типа компота. Ну вот, одна миссия выполнена.

— Саша! — услышал я, как из соседней комнаты меня требовательно зовёт Мария.

— Я тут, — откликнулся я, входя в другую комнату, где моя напарница также боролась за жизнь ребёнка.

— Вон того срочно возьми на себя, — сказала она и ткнула пальцем.

На полке, тьфу ты, на кровати лежал парнишка лет двенадцати. Он метался в бреду, сбрасывая с себя одеяло, которое его сосед тщетно пытался вернуть на место. Я убрал одеяло, чтобы оно не накрыло меня в самый неподходящий момент, и начал вливать магическую энергию по привычной уже схеме. Мария как раз закончила со своей престарелой пациенткой, которая пришла в себя и начала верещать на своём наречии.

Я вручил шаманке несколько облаток таблеток и жестами попытался объяснить, что каждому надо дать по две. Женщина молча кивнула, забрала у меня таблетки, сходила на кухню за кувшином с водой и принялась кормить соотечественников спасительными белыми кругляшками.

Когда только что вылеченная старушка обратилась ко мне на чистейшем русском, я чуть не подпрыгнул от неожиданности.

— А ты кто такой будешь, сынок? — прозвучал совершенно ожиданный вопрос.

Выйдя из временного ступора, я объяснил ей, кто я и откуда. Старушка уверенно встала со своего ложа и нисколько не смущаясь того, что на ней кроме ночной сорочки больше ничего не было, стала водить меня по комнате, безошибочно выбирая самых тяжёлых по состоянию. Я осилил ещё двоих и на этом мой запас энергии иссяк. Бабулька чётко просекла этот момент и направила потянувшуюся к земле мою пятую точку опоры в единственное в комнате кресло, стоявшее в углу. Я даже не смог сразу поблагодарить, а просто закрыл глаза и начал медитировать.

Через пять минут моё ядро снова было полнёхоньким, я встал, поблагодарил старушку, которая за это время умудрилась приодеться чуть ли не в вечернее платье. Увидев её резкое преображение, я нервно икнул. Женщина мне показала на следующего пациента, нуждающегося в неотложной помощи, но я поднял палец вверх.

— Одну минуточку, — сказал я и пошёл искать Марию.

Я боялся, что из-за своей неопытности в таких делах валяется там где-нибудь без сознания, но я ошибался, она была в полном порядке.

— Ты за меня что ли переживаешь? — спросила Мария, встретившись со мной глазами.

— Есть такое, — хмыкнул он.

— Мне это приятно, конечно, — кокетливо произнесла шестилетняя девочка, от чего у меня пробежали возмущённые мурашки по коже. — Но со мной всё в порядке, я знаю меру.

— Мне остаётся только завидовать, — пробормотал я и вернулся к пациенту, на которого указывала старушка.

— Ты уж не серчай сынок, что я в твои дела лезу, — сказала она. — Просто я сама раньше знахаркой работала. Долгая моя история, не буду отвлекать.

— Я обожаю чужие истории, — вздохнул я, — но сейчас, пожалуй, и правда не время для них. Так что я продолжу.

И я продолжал и продолжал. Отдыхал в кресле и снова продолжал. Перед глазами уже был хоровод из карих глаз и чёрных, как смоль, волос. Да чего ж вас столько много-то! Я уже заканчивал с очередным пациентом в следующей комнате, как у меня в кармане начал разрываться телефон. Обрабатываться антисептиком, чтобы достать аппарат и посмотреть, кому же я так срочно понадобился, было совсем не с руки, и я настойчиво игнорировал звонки, продолжая работать.

Когда последний мой пациент смог самостоятельно подняться с кровати и выпить таблетки, я наконец-то вздохнул с облегчением, но не факт, что это всё. Я отправился посмотреть, как идут дела у Марии и встретился с ней в коридоре. Вид у неё был достаточно измученный, но довольный.

— Ты тоже закончил? — спросила она, оперевшись о притолоку.

— Я да, — кивнул я и вяло улыбнулся. — Уже даже не верится, что такое возможно.

— Чего у тебя там телефон трезвонит? — спросила она. — Он меня даже из соседней комнаты достал, не хочешь посмотреть?

— Давай выйдем отсюда и посмотрю, — махнул я рукой. — Надо бы вернуться в лагерь и позавтракать.

— Уже девятый час, — хмыкнула Мария. — Думаю пора.

— Ого! — воскликнул я, взглянув на часы. — А я даже не обратил внимания, что на улице светло.

— Если бы не было пасмурно, точно заметил бы, — хмыкнула Мария. — Бери свою сумку и пошли.

Хозяева густонаселённой квартиры всячески пытались нас чем-то отблагодарить, даже пытались усадить за стол и накормить, но мы спешно раскланялись и вышли на улицу. Вот теперь можно обработать руки антисептиком и достать из-за пазухи уже задолбавший звонками телефон.

Глава 16

Когда я взял в руки телефон, увидел семнадцать пропущенных вызовов. А я-то думаю, чего это он всё играет и не останавливается. Звонил отец, Обухов, Настя и даже Курляндский. Долг звал перезвонить сначала главному лекарю, но я начал с Отца. Трубку он поднял сразу.

— Ну как там у тебя дела, Саш? — встревоженно спросил он. — Мы очень волнуемся.

— Да как у меня дела, работаем, — хмыкнул я. — Ничего из ряда вон выходящего, просто много работы.

— Это она? — уточнил он.

— Да, она. Но теперь уже не так страшно. Тяжёлых больных подлечиваем магией, а сам микроб отлично убивается антибиотиком. Если бы не Курляндский, было бы море трупов, а так считанные единицы.

— Это да, вовремя Готхард Вильгельмович придумал это лекарство.

— Представляю, как создатель этого зловредного штамма иерсинии сейчас себе волосы на попе рвёт, — хмыкнул я.

— О Господи, сын, откуда такие странные ассоциации с самоистязанием? — хохотнул отец. — Я ведь это себе наглядно представил.

— Слышал где-то, уже не помню где, — соврал я. Не скажу же, что в моей прошлой жизни это было очень ходовое выражение. — У вас там как дела? Всё нормально? Вспышки нет?

— Если честно, понятия не имею, — ответил отец. — Ходят тысячи разных слухов, один другого хлеще, но пока официального подтверждения нет. Команды снаряжаться в противочумные костюмы из коллегии не поступало. А вот в ближайшие пригороды поехали несколько бригад, это всё, что я знаю.

— Понятно, — вздохнул я. — Будем надеяться, что у них ложный вызов, как я считал вначале здесь. Первые двое пациентов к чуме не имели никакого отношения.

— Заражённых много? — спросил отец.

— В процентном соотношении сложно сказать, мы же только начали.

— Понятно, — тихо произнёс отец. — Ты там береги себя, Саш.

— Да, пап, хорошо, постараюсь, — сказал я и положил трубку.

Пока разговаривал с отцом, до меня дважды пытался дозвониться Обухов, что предопределило мой следующий звонок.

— Степан Митрофанович, что-то случилось? — сразу спросил я.

— Хрен до тебя дозвонишься, Саша! — воскликнул мэтр.

— А ничего, что мне в противочумном костюме сложно отвечать на телефонные звонки? — парировал я.

— Ладно, Бог с ним, что там у тебя? — спросил он уже более спокойным тоном.

— Заражённых много, работаем, — коротко ответил я. Не рассказывать же про каждый конкретный случай. — Другие вспышки есть?

— Пока нет, но все наготове, — Ответил Обухов. — Там к тебе в гости тот же майор контрразведки поехал разбираться. Говорит, что есть подозреваемые, причём на высшем уровне. Фамилий не говорил, но я боюсь, когда мы их услышим, будем в шоке.

— Мои предположения правильные, назревает госпереворот? — зачем-то спросил я, хотя прекрасно понимал, что это не телефонный разговор.

— Похоже на то, — задумчиво произнёс Обухов. — Но наше с тобой дело — служить людям и их здоровью, а эти вопросы будут решать специально обученные люди из соответствующих структур.

— Согласен, — хмыкнул я. — Ну пусть приезжает этот ваш майор, пообщаемся. Он вроде неплохой человек.

— Он такой же мой, как и твой, — хмыкнул Обухов. Жду от тебя цифры по заболевшим, вылеченным, умершим.

— Сейчас до лагеря доберусь и всё будет, — пообещал я и положил трубку.

Странно, отец сказал, что несколько бригад поехали в пригороды, а Обухов сказал, что других очагов нет. Просто слухи? Настала очередь Насти, но коллеги смотрели на меня уже с угрозой. Они недавно вышли из домов неподалёку, подошли к моей машине и ждали, когда я закончу разговаривать.

— Может нам в лагерь пора, Сань? — напряжённо произнёс Юдин. — Что-то и есть уже хочется.

— Всё, едем, ребят, — сказал я, написал Насте «перезвоню» и сел за руль.

А ещё я совсем забыл про Курляндского, вдруг он хотел сообщить что-то важное?

Наш временный лагерь как раз принимал в свои объятия усталых работников. Все по очереди проходили через усиленный санпропускник и попадали сразу в столовую, откуда довольно вкусно пахло. Может кто и не любит полевую кухню, а я её обожаю, потому что романтика. Если бы не приведшие нас сюда обстоятельства, то был бы кайф.

Вот казалось бы, что может нравиться в палаточном отдыхе? Ни тебе нормальной кухни, ни душа с туалетом. Ну тут я, конечно, преувеличил, у нас всё это было в наличии. А спать в палатке на земле? Это нам тоже не грозит, здесь вполне приличные раскладушки с мягкими матрасами. Короче комфорт во всех проявлениях.

После довольно сытного завтрака неминуемо потянуло в сон, чего я себе никак не мог позволить.

— Ну может хоть полчасика вздремнём? — заныл Юдин, сложив губки бантиком.

— Нет, Илюха, — покачал я головой. — Нас ждут большие дела, так что вставай и пошли дальше пахать.

— А ты тогда чего расселся? — недовольно бросил он.

— А я Обухову отчёт отправлю о проделанной работе и тоже встаю, — ответил я. — В следующий раз отчётом ты заниматься будешь.

— Не-не-не, это уж как-нибудь без меня! — запротестовал Юдин выставив ладони вперёд.

— Ну вот и не выпендривайся тогда, — хмыкнул я, отправляя отчёт главному лекарю. — Поехали, нам целый микрорайон поручили в новострое. Думаю, там будет не скучно.

— А так хотелось бы уже поскучать, — произнёс Сальников, забираясь на своё место.

— Уже никто не против был бы поскучать, — хмыкнул Виктор Сергеевич. — Но пока что придётся попотеть.

Через пять минут мы уже были в нужном районе. Я поставил машину на парковку в центре, мы вышли и осматривались по сторонам. Нас окружили новые, относительно недавно построенные высокие человейники. Даже страшно представить, если в каждой квартире чума, сколько нам понадобится времени, чтобы это всё обойти.

Я проверил список адресов и отдал по одному дому дуэтам постарше и помладше. Нам с Марией я выбрал самый зачумлённый. Одна только надежда, что здесь нет квартир с тремя ярусами спальных мест по периметру каждой комнаты.

Я предложил, а Мария не отказалась, подняться на лифте на последний этаж и обходить квартиры сверху вниз. Начало было очень даже жизнеутверждающее, на первые три квартиры мы в сумме потратили не больше десяти минут. Дело ограничилось осмотром, выдачей таблеток и рекомендациями. А вот дальше всё было намного грустнее, видимо эти заразились раньше.

Следующую дверь открыл мальчик лет двенадцати, увидел нас в костюмах и тут же снова закрыл. Я даже не успел вставить ботинок, чтобы у него это не получилось. Я всё же успел заметить у него характерные признаки этой новой чумы, так что в квартиру нам надо попасть.

— Мальчик, открывай, — громко сказал я и снова нажал на звонок. — Мы лекари из Санкт-Петербурга, приехали бороться с эпидемией.

— Ага, лекари! Вы бандиты какие-то в масках! — прокричал он с той стороны двери и открывать вовсе не спешил.

— Это не бандитские маски, — начал я объяснять. — Это респираторы. Мы специально надели противочумные костюмы, респираторы и перчатки, чтобы самим не заразиться, а иначе кто тогда всех лечить будет, если мы сами заболеем?

— Я вам не верю! — с истеричными нотками в голосе прокричал пацан. — Уходите, а то я полицию вызову!

— Да полиция нам только поможет, — хмыкнул я, — но их долго ждать, а у нас нет времени, заболевших очень много. Слушай, ну задай поиск в сети в телефоне, что такое противочумный костюм.

За дверью на некоторое время воцарилась тишина. Мы терпеливо ждали. Наконец замок снова щёлкнул и дверь открылась. На парня было страшно смотреть, кроме явной клиники инфекции в разгаре, ещё в комплекте испуганные глаза и трясущиеся коленки.

— Привет, малой, — сказал я и похлопал его по плечу. — Да не переживай ты так, всё хорошо будет. Веди нас, кто сильнее всех болеет, с него начнём.

— Тогда с моей маленькой сестрёнки, — проблеял трясущийся мальчик и чуть ли не бегом припустил в сторону детской.

В кроватке, богато украшенной плюшевыми игрушками, лежала девочка примерно на год младше Марии по внешнему виду. Смертельно бледная, ротик приоткрыт, кровь на губах и подушке, дыхание совсем поверхностное. На прикосновение она никак не отреагировала, но слава Богу, ещё живая. Я начал ей заниматься, а Мария спросила пацана, есть ли ещё больные в квартире. Парень сначала с недоверием посмотрел на неё, но та смогла убедить в своей состоятельности. Причём без грубостей, её дипломатические возможности меня сейчас даже больше порадовали, чем продемонстрированный уровень интеллекта.

Девочка, лежавшая в кроватке, была настолько слаба, буквально на грани жизни и смерти, что я к вливанию в её организм магической энергии подошёл очень осторожно. Меня же никто не гонит? Значит успею. Потихоньку на детские пухлые щёчки возвращались краски жизни, они порозовели, она начала глубже дышать и через несколько минут открыла глаза.

Увидев страшного дядьку в непонятном облачении, она сначала хотела закричать, но к этому времени вернулся её старший брат и быстро её успокоил. Заливаясь слезами, он бросился обнимать сестрёнку, как только я встал и отошёл от кроватки.

— Пойдёмте теперь к маме и папе! — воскликнул счастливый пацан и потащил меня в другую комнату.

Проходя мимо открытой двери, я увидел Марию, которая только что вылечила младшего брата нашего проводника. В родительской спальне стояла большая добротная кровать с балдахином, там лежали двое. По внешнему виду я сначала подумал, что опоздал, но женщина вдруг закашлялась, оросив подушку свежими каплями алой крови с пеной. Я приложил пальцы к сонной артерии мужчины, он тоже был ещё живой.

— Я им займусь, — сказала Мария, заходя с его стороны к кровати.

— Ладно, — кивнул я и присел на край кровати рядом с женщиной.

Как раз в этот момент она выдохнула в последний раз и перестала дышать. Искусственное дыхание рот в рот по понятным причинам я делать опасался, но это сейчас в принципе и не обязательно. Пятнадцать сильных нажатий на грудину заставили воздух попасть в лёгкие и снова запустили сердце. Я даже не надеялся, что получится так быстро, в прошлой жизни не получалось.

Не мешкая ни секунды я приложил руку к области сердца и начал вливать магическую энергию, уже не ограничивая себя в скорости. Мои усилия были вознаграждены не только мощной испариной, но и тем, что женщина снова закашлялась и стала дышать глубже. Когда она открыла глаза, я свои чуть не закрыл. И снова пришла на выручку Мария.

— Ты так самозабвенно отдаёшься работе, что когда-нибудь это плохо закончится, — сказала она, поделившись со мной энергией и убирая руку с моего плеча.

— Ты права, хмыкнул я, поднимаясь с кровати и пожимая плечами. — Но ничего не могу с собой поделать. Надо как-то начать себя любить, заботиться о себе любимом.

— Ну написано же в Библии «возлюби ближнего, как самого себя»! — произнесла Мария мою любимую цитату. — Так вот с себя и начни, а то у тебя всё наоборот получается.

— А вы кто? — перебил нашу дискуссию возглас женщины, которую я только что вернул к жизни.

— Лекари из Питера, — хором ответили мы с Марией после предварительного тяжкого вздоха.

— Вам и вашим детям надо будет пить таблетки, — сказал я, вручая ей несколько облаток. — Вам с мужем по две в день, старшему парню одну, а мелким по половинке. Примерно пять дней.

— Ну всё, мы пошли, — добавил я, увидев в её глазах понимание. — Будьте здоровы.

— Спасибо, господин лекарь! — грянул дружный хор нам вслед.

— Ну вот, так всегда, — пробубнила Мария, когда мы спускались этажом ниже. — Тебе все лавры, а я так, погулять пришла. Мне тогда ещё плюшевый мишка в руки полагается.

— Или маленькое ведёрко, совочек и формочки для куличиков, — усмехнулся я.

— Рано для куличиков, — хмыкнула она. — Пасха через два месяца.

— Из снега слепишь, — сказал я и нажал на кнопку очередного звонка.

— Из снега? — с недоумением спросила Мария.

Я уж хотел ей рассказать про традиционную детскую забаву из моего детства, но в это время дверь открылась и молодая женщина, на лице и шее которой были язвы, охнула и упала к нашим ногам.

— Похоже, что её лечил лекарь, — сказала Мария, присев возле неё на корточки. — Та самая картина возврата, как в моей деревне. Живая ещё. Я тогда ей займусь, а ты смотри кто ещё есть.

— Идёт, — сказал я, осторожно перешагнул через открывавшую нам дверь женщину и вошёл в квартиру.

Быстро пробежав по комнатам, я нашёл ещё двоих пациентов. В одной комнате лежал видимо муж, лет сорок с чем-то, в другой — сын в пределах двадцати. И тот и другой были в тяжелейшем состоянии, кожа покрыта свежими язвами. Теперь уже и ежу понятно, что болезнь вернулась после вмешательства лекаря. Надо бы ещё уточнить, кто их лечил, его теперь тоже надо лечить. Почему-то я сомневаюсь, что он приходил такой же нарядный, как я.

Состояние мужчины мне всё-таки показалось тяжелее, поэтому я решил начать с него. Вывести полностью из этого состояния я себе цели не ставил, стабилизирую и поставлю капельницу с антибиотиком, а сам тем временем займусь парнем. Вливание магической энергии в почти убитый чумой организм я остановил, когда ядро опустело наполовину.

— А это что такое у вас? — услышал я возмущённый вопрос пациента, когда раскладывал штатив для капельницы.

— Готовлю систему для внутривенной инфузии, — сказал я.

Специфические медицинские термины зачастую очень благотворно влияют на пациентов, но здесь оказался не тот случай.

— Капельницу что ли хотите поставить? — спросил он, подозрительно прищурившись.

— Да, — ответил я и удивился, откуда он знает вообще такое слово. — А вам уже раньше ставили?

— Нет, — буркнул он. — И сейчас не надо. Слышал я про эту ересь от коллеги в Питере, ни к чему хорошему это не приведёт.

— Вы лекарь? — спросил я, осенённый догадкой.

— Да, — ответил мужчина. — Один из лучших в Павловске.

— А вы заметили, господин лекарь, — с иронией начал я. — Что ваши лечебные процедуры не помогли ни вам, ни вашей семье?

— Они помогли, — возразил он. — Просто надо было повторить, а я не успел.

— Даже если успели бы, это вряд ли решило бы вопрос. Это не обычная чума, а искусственно выведенная.

— Знаю, но лечится так же, — не сдавался он. — После первой процедуры и жене и сыну стало намного лучше.

— Эта иерсиния магическим воздействиям поддаётся совсем по-другому, чем те инфекции, о которых вы знаете. Она временно отступает, потом резко возвращается и становится только хуже.

— Хотите сказать, что вы мне сейчас в вену солёной водички покапаете и всё станет хорошо? Иерсиния боится солёной воды?

— Не говорите глупостей, — сказал я, стараясь не раздражаться, хотя самому уже хотелось его стукнуть этим самым штативом. Не зря же говорят, что самые сложные пациенты — это родственники и медики. — Иерсиния боится не солёной воды, а антибиотика, который я собираюсь вам ввести с помощью капельницы. А «солёная водичка» ускорит выведение токсинов из организма. Но, если вы категорически против, я не буду этого делать.

— Я категорически против! — сказал он с предельной чёткостью, чуть ли не по слогам.

— Да пожалуйста, я не настаиваю, — сказал я и начал складывать штатив обратно в сумку. — Ваше состояние уже позволяет употребить таблетки внутрь. Нужно выпить две таблетки сейчас, потом по две таблетки в день пять дней.

— Это что ещё за хрень? — возмутился мужчина, с подозрением разглядывая облатки, которые я ему дал.

— Это тот самый антибиотик, — вздохнул я, уже с трудом сдерживаясь.

— Вы хотели ввести мне в вену таблетки?

— Вам чума поразила головной мозг?

— Чего? — у него после моего вопроса чуть глаза на лоб не вылезли.

— Для внутривенного введения этот препарат есть в ампулах, — снова взяв себя в руки ответил я и продемонстрировал ему те самые ампулы. — А раз вы не хотите в вену, тогда можно обойтись таблетками.

— Я не буду есть эту хрень! — выкрикнул мужчина и швырнул облатки об стену.

— Значит он всё-таки пострадал больше всего, — пробормотал я, стиснув зубы, ещё раз вздохнул и подобрал таблетки с пола.

— Кто пострадал? — не унимался мужчина.

— Ваш головной мозг, — повторил я, спокойно глядя ему в глаза. — Я же вам объяснил, что новый штамм иерсинии магии практически не поддаётся, лишь на время засыпает, а антибиотик убивает инфекцию, и только так можно выжить. Но, если вам жизнь не мила и пребывание на этом свете чрезмерно тяготит, то употреблять антибиотики не надо, тогда вы гарантированно попадёте к праотцам, которые по вам видимо очень соскучились.

Не дожидаясь какого-либо ответа или комментария, я убрал облатки в сумку, развернулся и направился к двери.

Глава 17

— Подождите! — услышал я возглас позади и молча обернулся. — Я погорячился. Давайте ваши таблетки. Как их пить?

Очень хотелось треснуть его тяжёлой сумкой по голове, но тогда его труп был бы на моей совести. А если я не дам ему антибиотик, то труп точно будет в ближайшие сутки, если не раньше. Немного дыхательной гимнастики и я снова вернулся к нему, протягивая те самые облатки, которые только что летали об стену. Они как раз лежали сверху.

— Две таблетки сейчас, потом по две таблетки в день пять дней. А ещё усиленное питание и достаточное количество жидкости в течение недели.

Сказав последнее, я снова развернулся и уверенно пошёл на выход из комнаты. Мне ещё парня надо спасать.

— Вы простите меня, нервы, сами понимаете, — пытался нелепо извиниться неблагодарный пациент, но я никак не отреагировал и пошёл в комнату, где лежал мокрый от испарины сын «лучшего лекаря» Павловска.

На лице и шее парня, а также на груди, где распахнулась рубашка, были свежие язвы, которые слегка кровоточили, из некоторых выделялась серозная жидкость с примесью крови. Он ещё был в сознании, но туго воспринимал окружающее. На мой парадный костюм даже никак не отреагировал, скорее всего он видел только силуэт. Вслед за мной в комнату вошла Мария.

— Давай я? — предложила она.

— Да пожалуйста, — сказал я и устало опустился на стул, стоявший возле письменного стола.

На столе лежали тетради и учебники, скорее всего молодой человек учится в институте. Не знал, что в Павловске есть высшее учебное заведение, или я не прав и учебники школьные. Но тогда должна быть цифра на корешке, например 10 класс. Да какое мне, в принципе дело? Я закрыл глаза и начал старательно пополнять ядро.

Когда открыл глаза, в дверном проёме стояла та самая женщина, которая открывала нам дверь. В руках у неё была большая кружка. Видимо мужа уже напоила и скормила ему таблетки, теперь ждёт, когда в себя придёт и сын. Мария встала с края кровати, а молодой человек сразу сел и испуганно озирался по сторонам. Увидев мать, резко вытянул руки вперёд.

— Пить! — воскликнул он, мать отдала ему кружку и тот жадно к ней припал. Таблетки женщина так и держала в руке, не решаясь отрывать сына от водопоя.

— Пойдём? — спросила Мария.

— Пойдём, — кивнул я. — Здесь наша миссия выполнена.

— Ну ладно, не обижайтесь на меня, — пробубнил местный лекарь, пытаясь преградить мне дорогу, но я смерил его таким взглядом, что у него содержимое кишечника льдом должно было покрыться.

Слегка задев его плечом, хотя хотелось не слегка, я направился к входной двери. Всё, что нужно, я ему сказал, а в остальном он не нуждается.

— У вас там что-то не срослось? — хмыкнула Мария, когда дверь за нами закрылась и мы начали спускаться на этаж ниже.

— Да ничего особенного, — пожал я плечами. — Просто человек безосновательно считал себя самым умным.

— Бывает, — хмыкнула Мария. — Со мной часто. Видимо именно поэтому я и очутилась в этом мире и этом теле. Излишняя самоуверенность до добра не доведёт.

— Расскажешь потом? — спросил я.

Интересно ведь, как боевой маг, управлявший своим войском, внезапно сменил место жительства. Хотя, вполне возможно, что она этого момента не помнит, как и я. Вот что такое со мной произошло? Просто задремал в ординаторской после долгой операции. Вот какие у меня были причины? Внезапная остановка сердца? Даже спросить не у кого. Никакой битвы не было — это сто процентов.

Дверь в следующую квартиру открыл мальчишка лет пяти, он был чуть ли не на голову ниже Марии. Увидев людей в страшных костюмах, он издал дикий визг и рванул внутрь квартиры, собрав при этом в кучу половик, лежавший перед дверью. Саму дверь он закрыть не догадался, и на том спасибо.

— Из взрослых есть кто дома? — громко спросил я и сделал шаг внутрь, чуть не запутавшись в собранном гармошкой половике.

— Мама, папа вставайте! — раздался из комнаты справа детский писк, скорее всего того самого мальчика. — Ма-ма, па-па, вста-вай-те!

Я подошёл к двери в комнату и заглянул внутрь. На большой кровати лежали родители мальчика. На то, как он кричал им, тряс за плечо и дёргал за рукав, они не реагировали. Похоже, что уже не отреагируют никогда. Но я уже привык, что внешний вид бывает обманчив и мне нужно убедиться, мертвы они или нет.

— Мальчик, я лекарь, — тихо сказал я. — Давай я их посмотрю.

Пацан обернулся ко мне, смерил полными ужаса глазами, снова завизжал и воткнулся носом маме под мышку, считая там себя, по-видимому, в безопасности.

— Давай я попробую, — сказала Мария, дёрнув меня за рукав.

— Попробуй, — охотно согласился я. Возможно у почти ровесников, по крайней мере биологически, контакт появится быстрее. — А я пока квартиру осмотрю, может ещё кто-то есть.

Мария начала гладить мальчика по плечу и что-то бормотать ему на ухо, а я вышел из комнаты и пошёл проверять остальные. Больше я никого не нашёл, значит они тут жили втроём, мама, папа и маленький сын. Я вернулся обратно в комнату, картина поменялась, теперь мальчик обнимал Марию и орошал слезами левое плечо её противочумного костюма. Я кивнул в сторону родителей, спрашивая таким образом об их состоянии, но моя напарница лишь покачала головой.

Зашибись! И куда пацана девать? Я же не могу его оставить в квартире с трупами его родителей.

— Как тебя зовут? — спросил я у мальчика, присев перед ним на корточки.

— Саша, — неохотно ответил он, продолжая обнимать Марию и испуганно коситься на меня.

— Ух ты, тёзка! — воскликнул я. — Приятно познакомиться, я тоже Саша. А вы здесь втроём живёте?

Чуть не брякнул «жили», пока не буду использовать этот термин.

— Да, — сквозь слёзы сказал мальчик и снова уткнулся в плечо моей напарницы.

— А у тебя есть дедушка, бабушка?

— Нет, — коротко ответил он, не поднимая лица.

— Да ладно, как это нет? — удивился я. — Это они просто с вами не живут, а где-то в другом месте? Ты знаешь, где они живут?

— Нет у меня дедушки и бабушки! — выпалил мальчик и снова начал реветь навзрыд, а Мария его снова начала успокаивать.

— Ну нет, значит нет, — сказала она. — Ты главное не плачь, мы что-нибудь придумаем.

— И что мы теперь придумаем? — задал я риторический вопрос.

— Давай пока с собой возьмём, — предложила Мария.

— Не, так не пойдёт, — покачал я головой. — Надо придумать что-нибудь другое.

— Ты жестокий, — тихо сказала она.

— Практичный, — возразил я. — Я сейчас приду.

Я вышел из комнаты и ещё раз сверился со списком. Двух соседних квартир там не было, значит нет и заболевших. Хотя это, разумеется, не точно. Я позвонил в соседнюю дверь, открыла пожилая женщина лет семидесяти. Увидев меня, схватилась за сердце.

— Не бойтесь меня, я лекарь, мы лечим заражённых чумой, — начал я ей терпеливо объяснять.

— Так это чума? — спросила она и теперь закрыла ладонью рот, продолжая испуганно смотреть на меня.

— Да, это она, — кивнул я и протянул ей облатку. — Вам лучше бы выпить эти таблетки. Две сегодня, а потом по две в день пять дней.

— А зачем они мне? — спросила женщина, недоверчиво осматривая облатку, так и не взяв её в руки.

— Нет гарантий, что вы тоже не заболеете, лучше пропить препарат, чтобы вас это миновало. Я вот ещё что хотел спросить, вы своих соседей хорошо знаете? — спросил я, указав рукой на дверь, из которой только что вышел.

— Нормальные приличные люди, — пожала она плечами. — Всегда здороваются при встрече, но семьями мы не дружили.

— А у них ещё родственники есть? Видели кого-нибудь?

— А почему вы спрашиваете? — насторожилась женщина и надела висевшие до этого на цепочке очки. — Что-то случилось?

— Случилось, — кивнул я. — Мальчик остался сиротой.

— О, Господи! — воскликнула женщина и снова закрыла рот рукой. — Горе то какое! А как же Сашенька?

— Именно поэтому я к вам и пришёл, — вздохнул я. — Мы не можем оставить ребёнка одного в квартире, где лежат его мёртвые родители. С собой взять тоже не можем, нам ещё по квартирам ходить не одни сутки. А вы сможете его приютить?

— О, Господи! — снова повторила женщина. — Да, конечно, я заберу его к себе, идёмте же.

Она вперёд меня направилась в соседскую квартиру. Я еле поспевал за ней и настиг только тогда, когда она оказалась в спальне родителей мальчика, вскрикнула, всплеснула руками и закрыла ими лицо. Когда я подошёл ближе, она так и стояла, тихонько причитая себе в ладони.

Маленький Сашенька отлип наконец от Марии и бросился к соседке, обняв её за бедро.

— Баба Клава! — воскликнул он и уткнулся в неё носом. Значит он её неплохо знает, а не только здоровается в подъезде и на улице.

Женщина наконец оторвала руки от лица, ещё раз посмотрела на мёртвых соседей, всхипнула, потом начала гладить малыша по голове и наговаривать что-то успокаивающее.

— Помогите мне пожалуйста вещи его собрать, — сказала Клавдия. — Там у него шкаф в комнате, можно чемодан взять, который лежит в этом шкафу.

Женщина указала на массивный шкаф в углу родительской комнаты. Это называется только здороваемся? Она же точно знает где что находится в этой квартире, а это не укладывается в понятие «едва знакомые соседи». Тогда зачем это скрывать? Заметив мой подозрительный взгляд, она изменилась в лице.

— Я потом объясню, — сказала она. — Помогите мне, пожалуйста. Я пока отведу его к себе, игрушки дам, потом приду за вещами.

— Не переживайте, мы сейчас всё сложим, — сказала Мария.

Она ловко выудила из шкафа большой чемодан на колёсиках и утащила его в детскую комнату. Я пошёл вслед за ней и помогал укладывать в чемодан одежду и игрушки. В принципе ничего страшного нет, если что-то забудем, доступ в квартиру у соседки есть, я в этом уверен. О необходимости эвакуации тел я доложу главному знахарю скорой помощи, он лучше знает, что с ними делать.

Мы отдали чемодан соседке Клавдии, доматываться я до неё в поисках истины не стал. Раз мальчик к ней кинулся с объятиями, значит он её хорошо знает и с лучшей стороны. Так что это лучший вариант с кем оставить ребёнка.

— К себе тёзку не захотел забрать? — хмыкнула Мария, пока мы спускались этажом ниже.

— Шутишь? — с недоумением спросил я. — Я ему кто?

— А эта Клавдия ему кто? — парировала Мария.

— У меня такое впечатление, что она какая-то тайная бабушка, — ответил я. — А может и не тайная, просто сначала зачем-то это скрывала.

— Ну вообще да, похоже.

Я позвонил в дверь квартиры, которая была следующей в списке. Спустя минуту дверь открылась и перед нами стоял господин, мягко говоря, в нетрезвом состоянии. А если быть точным, то он был в стельку пьян и еле держался на ногах. При всём при этом у него были явные признаки той самой «новой чумы». У меня поначалу челюсть отвисла, тут одной болезни выше крыши, а он ещё и накушался бормотухи или чего-то там. Откуда-то из глубины квартиры раздались недовольные голоса, требующие хозяина вернуться за стол.

— Кто там, Миш? — громче всех раздался пьяный мужской голос. — Зови его сюда!

— И много вас там? — поинтересовался я.

— Да вам-то какая разница? — не особо вежливо произнёс хозяин квартиры. — Вы чего хотели вообще?

— Вылечить вас от того, чем вы болеете, — ответил я. — И я имею ввиду не алкоголизм, с ним вы будете разбираться сами.

— От чего меня вылечить, вот от этого? — он ткнул пальцем в увеличенные лимфоузлы. — Я не тупой, я знаю, что это такое. От этого нельзя вылечить. Один мой сосед хотел вылечиться, а ему потом стало только хуже! Тогда хоть напиться перед смертью!

— От этой болезни есть лекарство, и оно у меня в сумке, — терпеливо сказал я, не обращая внимания на неадекватность хозяина. — Давайте мы пройдем в какую-нибудь комнату, и я всех осмотрю.

— А это что за чудо? — спросил мужчина, качаясь и глядя на Марию.

— Это моя помощница, — уже более жёстко ответил я. — Пойдёмте.

Я подхватил его под локоть и попытался повернуть его в сторону недовольных голосов, но он вырвал свою руку и пошёл сам. Проходя мимо гостиной, я увидел компанию из семи человек, сидящих за богато накрытым столом. Александр Сергеевич небось в гробу перевернулся, зная, насколько сейчас подходит одна из его «маленьких трагедий» по названию. Один из гостей не выдержал сочетания инфекционной интоксикации с алкогольной и спал, упав на стол.

— Охренеть не встать, — пробормотал я, проходя в комнату, куда нас вёл хозяин.

— Ну куда вы пошли-то? — раздался из гостиной пяный голос. — Идите сюда, давайте выпьем!

От такого «заманчивого» предложения у меня по спине пробежали мурашки, и я передёрнул плечами. Мужчина вышел в центр комнаты, повернулся ко мне лицом и распахнул бархатный халат, под которым ничего не было кроме крестика на шее. С одной стороны хорошо, я смог увидеть все увеличенные лимфоузлы до единого, но как на такое шоу отреагирует Мария? Я бросил на неё взгляд, она хмыкнула, завела глаза к потолку и отвернулась. К таким демаршам она видимо не привыкла, всё же она мединститут не заканчивала и в клинике не работала.

— Ложитесь на кровать, — сказал я этому недоделанному эксгибиционисту. — Мне надо просканировать сердце и лёгкие.

— Так сканируй, Эскулап! — небрежно бросил мужчина, а сам в это время пошатнулся и чуть не упал.

— Ложитесь или я сейчас сам уложу! — произнёс я, стиснув зубы.

Видать пьяный засранец увидел угрозу и серьёзные намерения в моих глазах и, больше не возражая, улёгся на кровать. Я положил ему руку на область сердца, проверил то, что собирался и никак не мог понять, сколько же надо иметь изначально здоровья, чтобы в таком состоянии ещё и пить! Немного прошёлся магической энергией по лёгким, с него, пожалуй, хватит, дальше будет выполнять мои рекомендации и выздоровеет. Или не будет, тут уж насколько пьяных мозгов хватит.

— Надо выпить вот эти две таблетки, — сказал я ему, вручая облатку. — И зовите своих гостей по одному, буду их смотреть.

— Спасибо, — угрюмо буркнул пациент, встал, запахнул наконец халат и убрал антибиотик в карман. — Сейчас приглашу Гошу, ему хуже всего.

Уже более уверенной походкой хозяин пошёл в столовую. я слышал, как он несколько раз обратился к этому Гоше, потом раздался глухой стук падающего на пол тела и отборные матюки присутствующих.

— Он похоже помер! — выпалил хозяин квартиры, заглянув обратно в комнату. По выражению лица показалось, что он мгновенно протрезвел. — Гоша не дышит!

— Сейчас посмотрим, — ответил я. Потом обратился к Марии: — Побудь пока здесь пожалуйста, я позову.

— Ты переживаешь, что я с ними не справлюсь? — удивилась напарница.

— Извини, я забыл, кто ты есть на самом деле, — хмыкнул я. — Просто я пока мало знаю о твоих способностях.

— Ладно, иди, — махнула она рукой. — Я для начала издалека понаблюдаю.

Я вышел из спальни и пошёл в гостиную. Гошей оказался тот самый мужчина, про которого я подумал, что он заснул. Теперь он лежал на полу в неестественной позе. Я попробовал найти пульс на сонной артерии, но безрезультатно. Приложив руку к сердцу и сканируя его, я не обнаружил ни малейшей мышечной активности. Гоша и правда умер, сидя за столом. Получилось всё, как он хотел. Остальные участники сомнительного праздника после оглашения мной окончательного вердикта сразу притихли, выпить с ними за компанию уже никто не предлагал.

— Итак, господа, давайте займёмся делом, — сказал я, обведя взглядом присутствующих. — Мы лекари из Санкт-Петербурга, приехали сюда бороться со вспышкой чумы. Эта болезнь уже не является неизлечимой, мы знаем, что надо делать. Так что заканчиваем дружескую попойку и по одному заходим в соседнюю спальню. Хозяина торжества я уже подлечил, если он будет делать всё, что я ему сказал, то он скоро будет здоров.

— Мужики, он правду говорит, — решил подтвердить мои слова хозяин квартиры. — Мне уже намного лучше. Ген, давай ты первым иди в комнату, уже вон еле сидишь.

Гена не без труда поднялся со своего стула и, поддерживаемый друзьями, поковылял в указанном направлении. Мне на первый взгляд было сложно понять, его состояние больше обусловлено инфекцией или возлияниями.

Наконец хворый доплёлся до кровати и рухнул на неё, как мешок не скажу с чем.

Глава 18

Пациент, как смог, улёгся на кровать и тяжко вздохнул, закрыв глаза. Такое впечатление, что он до этого держался за счёт неведомой батарейки, а теперь она кончилась.

— Давай я? — спросила Мария, заискивающе глядя мне в глаза.

Приняла-таки меня за главного. Что ж, мелочь, а приятно.

— Да пожалуйста, — ответил я ей, а потом обратился к хозяину квартиры и организатору «пира во время чумы»: — Предлагаю следующего пригласить в другую комнату, где есть кровать или диван.

— Да, конечно, — закивал мужчина и оглянулся на Марию. — А девочка справится?

— Ещё как, — хмыкнул я.

И так мы по одному выдёргивали сидящих за столом и проводили лечебные процедуры. Последний поразил больше всех. Перед тем, как встать со стула, он опрокинул в себя полную рюмку чего-то крепкого. Словно перед походом на эшафот.

— Этот точно мой, — усмехнувшись сказала Мария.

— Ты что-то затеяла? — с сомнением спросил я.

— Увидишь, — хмыкнула она, потом встретилась со мной взглядом, добавила: — Да всё будет нормально, не переживай!

— Ладно, забирай, — согласился я и вслед за пациентом и напарницей зашёл в соседнюю с гостиной комнату.

Я же видел по глазам что она что-то задумала. Главное — пациенту не навредить, но это она вряд ли сделает нарочно. Она, как обычно, положила ему руку на грудь. Сначала картинка была уже привычная, нормализовалась дыхание, порозовели щёки, но потом что-то пошло не так. Он снова побледнел и схватился руками за голову.

— Ай-ай-ай, моя башка-а-а! — громко простонал мужчина.

Он начал метаться, похоже появились позывы на рвоту, но в этот момент Мария убрала руку с его грудной клетки и коснулась пальцами его лба. Пациент сразу успокоился, обмяк, убрал руки от головы и по лицу расплылась блаженная улыбка. Моя напарница по какой-то причине не собиралась от него отходить. Она снова положила руку ему на грудь, повторив приступ головной боли и рвотных позывов. Потом снова успокоила, коснувшись лба.

Удовлетворённо хмыкнув, она встала и пошла к двери.

— И что это было? — спросил я, подхватив сумку и выходя вслед за ней.

— Отучала его пить, — сказала Мария. — В Никольском эта моя способность была в цене.

— То есть получается, что там все знали, что ты можешь исцелять? — спросил я. — Тогда зачем были эти игры, когда лечила ты, а говорили, что это я сделал?

— Вообще-то далеко не все знали, я это не афишировала. Да и свои возможности демонстрировала далеко не на полную, словно я очень слабый маг. А из запоя выводить мне нравилось больше всего, отрывалась, как могла. Их почему-то особо не жалко.

— Но как же так? Почему не жалко? — удивился я. — Это же тоже люди!

— Ага, люди, — усмехнулась Мария. — Которые всю семью оглоблей по двору гоняют, например, вот это люди, да? Это мне таких должно быть жалко? Да ничего плохого я им в принципе не делала, только что-то типа того, что ты сейчас видел. Зато у них надолго отпадало желание пить брагу или самогон.

— Так у тебя там основная специализация была врач-нарколог?

— Чего? — спросила Мария, остановилась на ступеньках и посмотрела на меня с недоумением. — Это в твоём родном мире что ли? Я здесь таких слов не слышала.

— Да много ли ты в своём Никольском слышала, — хмыкнул я.

— Ну ты это, не перегибай, — сказала она, глядя на меня исподлобья. — Я не виновата, что меня в село забросило. Я скоро наверстаю, у деда Вити хорошая библиотека и мы с ним разговариваем по долгу.

— Да ладно, чего ты оправдываешься, — улыбнулся я. — Я всё понимаю, просто к слову пришлось, извини. А так вообще-то ты угадала, это из моего мира словечко.

— Зараза, — буркнула Мария и ткнула кулачком меня в коленку, во время спуска по лестнице ей туда попасть оказалось удобнее.

Я хрюкнул и чуть не расхохотался, представив, как выглядит со стороны, когда взрослого мужика бьёт шестилетняя девочка.

— Ну давай, поржи ещё, — обиженно буркнула девочка. — Звони в дверь лучше.

— А ты сама в прыжке попробуй, — предложил я, гаденько улыбаясь.

— Я сейчас тебя точно в жабу превращу! — резко сказала Мария, нахмурившись.

— Ну ладно, ладно, всё, — сказал я, подняв руки. — Закругляюсь со своими глупыми шутками, признаю свою ошибку.

— То-то же! — бросила она. — Звони давай!

В следующей квартире обошлось без особых приключений, состояние семьи я оценил, как средней тяжести. Мы с Марией почистили им лёгкие, убрали отёк, укрепили сердце и выдали таблетки. До сих пор жалею, что не напечатал по такому поводу инструкцию, меньше тратили бы времени на объяснения.

В одной квартире вся семья была в тяжёлом состоянии, буквально на грани, с клиникой возврата болезни после лечения магией. Как выяснилось, их сначала лечил тот самый лекарь, что живёт несколькими этажами выше.

— Это же шарлатан! — гневно высказался мужчина, когда рассказывал мне про того лекаря. — Своим лечением он не только меня не вылечил, но потом ещё хуже стало, чем до его вмешательства! Тоже мне, лекарь! Да его в шею гнать надо, а не такие деньги за лечение платить!

— Подождите, любезный, — остановил я его не потому, что испытывал симпатии к вышеобозначенному лекарю, а справедливости ради. — Он не виноват, что болезнь вернулась, это просто болезнь другая, с магическим компонентом. Возникло впечатление, что этот микроб питается магией. Когда я лечил от этой чумы первых пациентов, получал точно такой же результат. Я и сейчас магией лишь улучшаю ваше самочувствие, а с инфекцией борются эти таблетки.

Я достал из сумки облатку с таблетками и вручил мужчине.

— Так это получается выпил таблетки и всё? Магия не нужна? — спросил мужчина.

— Теоретически да, — кивнул я. — Когда пациенты чувствуют себя относительно удовлетворительно, я так и делаю, дал таблетки и всё. Но ваше состояние нуждалось в коррекции, поэтому я применил магию, чтобы вы смогли вставать и сами себя обслуживать. Только пожалуйста, пропейте препарат как я сказал, пять дней. Иначе болезнь снова может вернуться.

— Хорошо, я понял, — кивнул мужчина. — Пропью, как вы сказали. И всё равно я зол на этого соседа лекаря. Неужели он не знал, что магия не помогает, когда брал деньги?

— Скорее всего ещё не знал, — покачал я головой. — Его самого и его семью постигла та же участь, что и вас, я сегодня был у него. Если бы мы не приехали, он не дожил бы до завтрашнего дня.

— Ясно, — задумчиво произнёс мужчина. — Спасибо вам, что приехали и скажите пожалуйста, сколько мы вам должны?

— Нисколько, — хмыкнул я. — Спонсором этого культурного мероприятия является казна губернии.

— Не совсем понял, что вы сейчас сказали, — улыбнулся мужчина, — но общий посыл уловил.

— Ну, мне пора идти дальше, а вы выздоравливайте, — сказал я, поднимаясь с края кровати. — Будете всё делать, как я сказал и будет вам счастье.

Завершив поднимать на ноги пациентов в этой квартире, мы попрощались и пошли в следующую. Потом ещё и ещё. Силы уже начали покидать, ноги еле держали, несмотря на достаточное количество энергии в ядре, которое я больше не забывал вовремя подзаряжать. Телефон в кармане периодически напоминал о себе, такое впечатление, что кто-то не теряет надежду, что рано или поздно я возьму трубку.

Выйдя из многоэтажки на улицу, мы чуть не ослепли. С утра было пасмурно, а сейчас светило солнце и, отражаясь от снега, нещадно слепило. Может быть мне показалось, но оно уже начинало немного пригревать. Ну да, день удлиняется, солнышко поднимается выше над горизонтом, скоро весна.

Зверски хотелось снять респиратор и вдохнуть почти весенний воздух полной грудью. Так-то, чисто теоретически можно это сделать. Я немного подумал, достал антисептик из сумки, обработал руки, верхнюю часть костюма спереди оросил аэрозолем, протёр респиратор и наконец-то стащил его со своей физиономии.

— Ох, хорошо-то как! — произнёс я на мой вкус слишком громко, но иначе не получалось, эмоции рвались наружу.

Я оглянулся на Марию, она делала то же самое. Увидев следы от респиратора на её личике, я теперь и сам ощутил жуткий дискомфорт по всему периметру его прилегания к лицу. Первая же ассоциация с работой в красной зоне во время Ковида. Меня самого миновала чаша сия, просто видел фотографии и видео с этими героями, по-другому их и не назовёшь.

— Мне кажется или кто-то шашлыки неподалёку жарит? — спросила Мария, принюхиваясь и водя носом из стороны в сторону.

— Ага, есть такое, — сказал я, когда тоже почувствовал этот манящий запах. — Я только сейчас понял, как хочу есть.

— Ну правильно, время-то уже три, — хмыкнула Мария. — Так что ничего удивительного. И вообще, не заботишься ты о ребёнке, где нормальный режим питания?

— Это кто здесь ребёнок, — хохотнул я. — Ты что ли?

— Хочешь сказать непохоже? — спросила она и сделала такое жалобное личико, что уже хотелось рвануть на запах шашлыка, отнять пару шампуров и скормить ей. Шашлык, конечно, а не сами шампуры.

Не, пары мало, надо брать четыре, чтобы два себе оставить. Интересно, а шестилетний ребёнок осилит пару шампуров?

— Ты о чём это так задумался? — настороженно спросила Мария, глядя мне в глаза. — Из меня что ли шашлык сделать хочешь?

— А что, на наш коллектив вполне хватит, — ответил я и изобразил достаточно маньячную хищную улыбку, Пеннивайз отдыхает.

— Фу, дурак! — фыркнула она и отвернулась.

— Ну так, — хмыкнул я, — есть местами.

Я окинул двор взглядом, наших коллег ещё не было видно, звонить им и спрашивать на каком они этапе тоже бесполезно, трубку никто не возьмёт. А вот я могу и взять теперь, телефон за пазухой снова напомнил о своём существовании. Я глянул на экран, это был Курляндский.

— Слушаю, дядя Гот, — ответил я.

— Ну это просто кошмар, Саша! — на повышенных тонах начал он. — До тебя дозвониться просто невозможно! Ты почему трубку не берёшь?

— А здесь ответ простой, — спокойно ответил я. — Противочумный костюм на мне есть, а противочумного телефона у меня нет.

— Ах да-а-а! — протянул Курляндский. Мне показалось, что я услышал, как он хлопнул себя ладонью по лбу. — Я об этом что-то не подумал, там чума же. Ну и как там показали себя в деле мои таблетки?

— Просто замечательно! — довольно эмоционально ответил я. — Ампульной формы маловато, но мы её за сегодня даже не тронули, так что это не страшно. А вот что бы мы делали, если бы не было таблеток, я себе просто не представляю. Магия эту иерсинию не берёт. Так что честь вам и хвала, дядя Гот, можно сказать, что это вы всех спасли.

— Ох, Саня, что ж ты со мной делаешь! — протянул Готхард Вильгельмович таким елейным голосом, как кот после поедания банки сметаны. — Это ж как бальзам на душу, но слишком уж много, кажется, у меня передозировка. Ну а таблеток-то хватает?

— Пока есть ещё, — сказал я, заглянув в незастёгнутый в спешке большой торцевой карман сумки, где у меня находился стратегический запас. — Хватит ли на всех, сказать не могу, мы ещё не закончили.

— Ещё не закончили? — удивлённо протянул Курляндский. — Ты же вроде там ни свет ни заря начал свою деятельность, да ещё и ребята с Рубинштейна с тобой, и до сих пор не справились?

— Так тут заражён чуть ли не каждый второй, — сказал я, пожав плечами. Я в принципе вообще удивлён, что не все.

— Надеюсь, что здесь в городе такого не будет, — пробормотал Курлянский.

— А что, в Питере уже появилась? — насторожился я.

— Появилась, — вздохнул он. — Но по всем средствам массовой информации сообщили, чтобы никто не выходил из дома и пользовались только кипячёной водой. Очень надеюсь, что это поможет. Я всё равно на всякий случай таблетки выпил и прислугу заставил.

— Так, а в пригородах вспышки есть? — решил я проверить свою догадку.

— Ну да, — немного удивлённо подтвердил Курляндский. — А ты что, не в курсе?

— Я придушу этого Обухова, — пробормотал я, когда моя догадка подтвердилась.

— Зачем? — спросил дядя Гот. — Хочешь занять его место? Так это вряд ли получится, сначала тогда и Гааза придуши. А что тебе такого сделал главнейший лекарь?

— Это он специально так сказал, что других вспышек нет, чтобы я домой не рвался, — выдохнул я, чувствуя себя несколько оскорблённым этой ложью.

— Ну а с другой стороны, Сань, — начал меня успокаивать Курляндский. — Ты его тоже пойми, ты нужен сейчас там, где ты находишься, и зачем нужно тебя лишний раз дёргать и волновать? Так что это он, наоборот, молодец. А за нас не волнуйся, я, например, могу месяц как минимум ни с кем не контактировать, у меня запасов хватает. А что я из дома не выхожу, ты и так хорошо знаешь.

— Понятно. Дайте-ка я проверю, как там моя родня себя чувствует.

— Ладно, проверяй, — одобрил мой порыв дядя Гот. — А если таблетки ещё понадобятся, ты только свистни, я найду способ их тебе доставить.

— Так ведь небось они в городе будут нужны.

— Я же тебе говорю, город весь сидит по домам, — вздохнул Курляндский. — Я смотрю на улицу в подзорную трубу, пока деревья не распустились. Улицы пустые, словно вымерли.

— Не дай Бог, — сказал я, отреагировав на последнюю ассоциацию.

— Тьфу на тебя, Саня! — воскликнул дядя Гот. — Ты же знаешь, что я не это имел ввиду.

Я положил наконец трубку и набрал отца. Он не отвечал, такого раньше я не припомню. Кажется, я теперь понял, почему он не отвечает. Решил позвонить матери, не особо уже надеясь на ответ, но та трубку взяла сразу.

— Ну наконец-то Саша! — раздался в динамике её голос. — Я уже палец отбила тебе звонить! Как там дела у тебя?

— Папа бегает в противочумнике по городу? — сразу спросил я, проигнорировав её вопрос.

— Да, — намного тише ответила мать. — Не хотела тебе говорить, но и скрывать уже нет смысла.

— Заражённых много?

— Вроде пока нет, — немного подумав ответила она. — Ездят потихоньку по городу на вызовы. Хорошо, что всех оповестили и заставили дома сидеть. Он звонил недавно, был перерыв на обед. Ты там как, не голодный?

— Да вот тоже наработались, сейчас на обед собираемся, — сообщил я.

— Так уже четвёртый час! — воскликнула мама. — Уже ужин скоро, а ты ещё не обедал! А ну бегом!

— Так точно! — отрапортовал я. — Будет сделано!

— Ну ладно, пока, беги обедай, — сказала мама и положила трубку.

Мне показалось, что на заднем фоне кто-то закашлялся. Я пытался перезвонить, но абонент был уже недоступен. Вот же чёрт! Ну надеюсь, что они догадались выпить антибиотики превентивно. Но не все сделали это сразу, судя по всему. Мне показалось, что кашляла Маргарита, но я не уверен. И потом, может это обычная простуда? Её же никто не отменял.

Пока я разговаривал, подтянулись все остальные и так же, как перед завтраком, стояли и сверлили меня взглядом. А я только собрался набрать Настю. Вместо этого написал сообщение: «Ты как? У меня норма.» Не дожидаясь ответа, я сунул телефон обратно за пазуху, надел респиратор и перчатки, и мы поехали в лагерь.

Когда мы подходили к санпропускнику, из столовой выходили последние лекари. Я остановил, кого встретил, спросил, как дела. Пока что ни у кого финалом не пахло, выходя с обеда все снова надевали респираторы, садились в машины и ехали по адресам. У меня в голове возник вопрос, как же происходил сам процесс заражения? Что удивительно, майора из контрразведки я так до сих пор и не увидел. Или он сам колесит по Павловску и меня не трогает? Надеюсь, что они догадаются выяснить пути заражения, это может очень помочь в будущем.

Если мама сказала правду и не скрывает от меня всю серьёзность сложившейся ситуации, то в Питере заражённых не много, что звучит странно при такой плотности населения. Может спецслужбам удалось пресечь некоторые манипуляции заговорщиков? Это было бы здорово. Жаль, что такого не произошло здесь, силы уже на исходе, но нельзя останавливаться, иначе смертей будет слишком много.

Мы вошли в опустевший обеденный зал, удивив поваров, которые считали, что до ужина уже никого не будет. Хорошо, что для нас приготовленного на обед осталось достаточно. Давненько я так ложкой не махал. Краем глаза увидел, как жадно поглощает суп Мария, не думал, что шестилетний ребёнок на такое способен.

Глава 19

Набив желудки плодами творчества полевой кухни, мы сыто откинулись на спинки стульев, неторопливо попивая чай. Все понимали, что впереди ещё непочатый край работы, поэтому уходить из столовой никому не хотелось. И мне в том числе. Секретарь главного знахаря скорой помощи застал нас именно здесь.

— Александр Петрович, это вам просили передать, — сказал он и вручил мне листок бумаги. — Здесь список адресов, кого надо посетить сегодня.

— И всё? — удивился я, взяв в руки листок, исписанный не больше, чем наполовину.

— Пока да, — пожал он плечами. — Так-то наши знахари ходят раздают таблетки всем заболевшим, несколько раз капельницы ставили, как вы им объясняли. К этим пациентам теперь можно вам и не ездить, а в списке здесь только тяжёлые, с ними знахари не справляются, вам просили передать.

— Спасибо за информацию, — кивнул я и мужчина ушёл. — Господа, а нам в итоге на сегодня немного осталось.

— Квартир пятьдесят? — хмыкнул нахмуренный Юдин.

— Не поверишь, пятнадцать всего, — сказал я и повертел листом со списком у него перед носом. — Вот, видел? По пять адресов на каждую пару и мы можем возвращаться в лагерь, растянуться на кровати и смотреть в матерчатый потолок палатки.

— Ага, пока не заснём, — кивнул Илья. — То есть секунд пять.

— Три, — покачал я головой. — Я пять не выдержу.

— А я глаза закрою, пока буду ложиться, — подключился к нашим мечтаниям Сальников. — Главное не заснуть до того, как лёг, а то можно и промахнуться мимо кровати.

— Так, ребята, пойдёмте, — я призывно замахал руками, сам с трудом поднявшись со стула. — Нас ждут последние трудовые подвиги на сегодня, и мы свободны. По крайней мере до завтра.

С охами и вздохами все встали и поплелись в сторону моего микроавтобуса, по пути надевая новые респираторы и перчатки. Старые догорали в специально привезённой для этого походной печи. Туда же пойдут и наши костюмы, когда мы закончим сегодняшний рейд.

Адресов-то нам досталось мало, спасибо местным работникам скорой помощи, зато все пациенты были в тяжёлом состоянии. Как раз здесь и пригодились утяжелявшие сумку штативы и растворы. Примерно половине пациентов антибиотик вводился с капельницей. Было и несколько умерших. Возможно, они могли бы ещё жить, приедь мы к ним с утра, но кто же знал, вызовы поступили совсем недавно. Неоднократно попадались пациенты с возвратными симптомами. Мне кажется и правда эта иерсиния питалась магией и, некоторое время сыто отдохнув, с новой силой атаковала заражённого, резко и значительно утяжеляя его состояние.

Однако всё плохое рано или поздно заканчивается, и мы наконец-то вернулись в лагерь. Причём приехали даже немного раньше, чем позвали на ужин. Постепенно подтягивались и другие бригады, состоявшие из лекарей с Рубинштейна. Естественно, не отказывали и знахарям скорой помощи, которые сегодня были на смене. Некоторые были довольны тем, что сегодняшний рабочий день завершился, другие были смурные, с потухшими взглядами, видимо не всё везде гладко прошло. Люди настолько устали, что почти не разговаривали друг с другом. Среди подходивших к санпропускнику я разглядел и Жеребина, решил к нему подойти.

— Константин Фёдорович, как дела? — поинтересовался я у понуро плетущегося молодого лекаря.

— Как дела? — переспросил он, поднимая на меня взгляд. — Хреново дела. Теперь онкология мне кажется безобидной забавой по сравнению с тем, на что довелось сегодня насмотреться. Мне раньше никогда не приходилось видеть, когда пациент умирает буквально у тебя на глазах. И так сегодня три раза. Двоих я смог откачать, одну не успел.

— Не кори себя, — сказал я, похлопав его по плечу. — Мы же здесь не банальную простуду лечим, а тяжёлую инфекцию, являющуюся по сути биологическим оружием.

— Насколько бесчеловечно создавать такое, — покачал он головой. — Того, кто это всё сотворил, даже на кол посадить слишком гуманно будет.

— Полностью согласен, — кивнул я. — Но средневековые пытки не наш метод. Очень надеюсь, что скоро злоумышленников найдут и накажут по всей строгости закона.

— Жаль, что нельзя наказать их самому, — пробубнил Жеребин, глядя куда-то вдаль. — Растягивал бы на дыбе, медленно-медленно. Причём чем дальше, тем медленнее. Хочется забыть это всё поскорее, как страшный сон. Хорошо хоть до Питера они не добрались.

Я хотел было сказать ему, что добрались, но ему и так тяжело, не буду травмировать ещё больше. Тем более, что все уверяют, инфекция там не разгулялась, город был готов. Однако даже отец, главный лекарь клиники, ездит по вызовам и занимается больными. Сейчас после ужина я наконец-то смогу позвонить Насте, узнать, как дела.

Когда мы уже усаживались за стол, к нам подсел со своей тарелкой тот самый майор контрразведки.

— Ну что, Александр Петрович, я могу вас поздравить, а вы меня.

— Это с чем же? — заинтересовался я.

— С тем, что скоро это всё закончится, — улыбнулся он. — Больше из этой чёртовой лаборатории не вырвется ни один микроб. Логово зла было подвержено кремации.

— Надеюсь, вместе со всеми сотрудниками? — спросил я, даже забыв, что передо мной стоит долгожданный ужин, который стремительно остывает.

— Ну мы же не такие звери, как они, — хмыкнул он, закидывая в себя картошку тушёную с мясом и грибами. — Они все арестованы и находятся в следственном изоляторе под надёжной охраной. Всем, кто с ними контактировал и будет контактировать, выдали рекомендованный вами антибиотик, от греха подальше.

— Это правильно, — сказал я и принялся за картошку, пока она окончательно не остыла.

— Не желаете? — спросил майор, доставая из-за пазухи небольшую фляжку. — Чисто чтобы нервы успокоить.

— Нет, спасибо, — покачал я головой. Почему-то перед внутренним взором всплыла та гостиная, где заболевшие чумой люди предавались бесконтрольным возлияниям. — Просто не полезет.

— Ну, как хотите, моё дело предложить, — сказал майор, приложился к фляжке, крякнул и начал поглощать содержимое тарелки с удвоенной скоростью.

Глядя на него и на фляжку, которую он поставил рядом с собой на стол, у меня и картошка плохо заходить стала, появилась лёгкая тошнота. Видимо всё, что сегодня произошло, настолько отпечаталось, что меня теперь долго не уговорить употребить хоть что-то подобное. А поесть всё-таки надо, энергии сегодня ушло мама не горюй. Я сделал над собой усилие и умял остатки ужина, плавно перейдя на компот.

— И как же происходил процесс заражения, не выяснили? — спросил я у майора, когда тот доел.

— Конечно выяснили, — кивнул он, поставив стакан из-под компота на стол. — За счёт этого в самом Санкт-Петербурге удалось остановить распространение инфекции в самом начале.

— И как же? — спросил я, когда пауза затянулась.

— Они распыляли содержимое специальной колбы в публичных местах, — ответил майор, сыто икнув. — Там какая-то хитроумная конструкция, которая в считанные секунды разбрызгивает содержимое во все стороны, образуя летучее облако. Как они не боялись сами заразиться, я не понимаю. Или они просто сами не в курсе, что делали. Мы в итоге их переловили, ориентируясь на сумки, в которых те таскали эти колбы. Это даже не сумки, а скорее своеобразные контейнеры с теплоизоляцией, чтобы поддерживать температуру. На улице-то зима, а микробу нужно тепло.

У меня в голове всплыл образ курьера с коробом для пиццы за спиной. Это получается такие же бегали и распространяли эту гадкую иерсинию. Реально на кол бы их всех! Неужели деньги дороже, чем элементарная человечность? Ясное дело, что тем, кто это всё затеял, людей явно не жалко, но эти все курьеры, они же наверняка сами местные! В голове это всё укладывается только с их неосведомлённостью, что они творят. Ну, в этом майор точно разберётся.

— Так вы говорите, что в Питере заражённых немного? — решил я уточнить.

— Не больше, чем здесь, — довольно улыбнулся майор. — Мы переловили этих бегунов, когда большая часть колб ещё была в их сумках. К тому же в торговых центрах и магазинах, где они успели это сделать, народу было совсем немного. Большинство прислушалось к призыву властей сидеть дома. А самых дерзких и самонадеянных сейчас лечат лекари, в том числе и ваш отец.

— А я уж думал, что добрая половина Питера с чумой, — вздохнул я с облегчением. Потом спохватился и достал телефон из внутреннего кармана. — Прошу прощения, майор, но мне надо срочно позвонить.

Я встал из-за стола и вышел на улицу. Мои коллеги потянулись в сторону палатки, где нам предстоит устраиваться на ночлег, а я отошёл в сторону. На душе было неспокойно, я ведь до сих пор так и не позвонил Насте. Активировав экран телефона, я увидел сообщение от неё: «У меня всё в порядке, жду звонка, »

На душе сразу полегчало, но моих намерений это не отменяет. Я нажал кнопку вызова и принялся ждать. Трубку она взяла не сразу.

— Привет, ты освободился? — достаточно бодрым голосом спросила девушка. — А я тут с чертежом занималась.

— Привет, вроде на сегодня всё, — ответил я. — А как у тебя дела? От меня тут пытались скрыть, что в Питере тоже появилась чума, но теперь я всё знаю.

— Да у меня всё нормально, — хмыкнула Настя. — Ты же сказал мне из дома не выходить, я со вчерашнего дня и не выходила. А сегодня с утра везде объявления, чтобы все оставались дома, ну тут я и поняла — началось. Знаешь, я до последнего не верила, что такое возможно. Думала, что это просто страшилки.

— Хорошо, что ты не видела эти страшилки, — произнёс я. — Мне теперь на всю жизнь впечатлений хватит.

— Всё так плохо? — встревоженно спросила Настя.

— Ну это же не обычная чума, а из лаборатории, — пояснил я. — Но майор сказал мне, что лабораторию накрыли и сожгли, так что дальнейшего распространения не будет. Разве что только если они припрятали запас где-нибудь в другом месте.

— А что за майор? — спросила Настя.

— Из контрразведки. Считают, что всё это часть большого заговора, поэтому подключили спецслужбы.

— Господи, ну кому нужны эти заговоры? — раздражённо воскликнула девушка. — Почему всегда кого-то что-то не устраивает? Ведь в стране тихо, спокойно, все войны позади, никто к нам не лезет, уровень жизни простого населения повысился, что им ещё нужно?

— Вот это им как раз и не нужно, — хмыкнул я. — Вот это-то и раздражает. Кому-то хочется, чтобы тишь да гладь превратилась в болотную жижу.

— Нет лучше способа возвыситься, чем втоптать в грязь других?

— Именно. Так гораздо проще.

— А у меня тут приятная новость, правда немного не вовремя, — пробормотала она, словно новость была не очень приятной.

— Какая же? — спросил я.

— Загородное имение родителей скоро станет моей собственностью, и я уже почти нашла покупателя, по крайней мере есть человек, который им интересуется.

— Что ж, поздравляю! — сказал я, а самому как-то неуютно стало.

Она теперь получается одна из самых богатых невест в Питере, а у меня ничего нет кроме машины и вообще живу с родителями. Как-то такой расклад не в моих привычках, всегда считал, что мужчина должен обеспечивать, а не женщина. Может сейчас войдёт во вкус богатой жизни и найдёт достойного, не то, что я? Время покажет. Нет, у меня нет такого ощущения, что она изначально со мной была, потому что я из хорошей семьи, а когда стала владеть огромным дворцом стала сомневаться. Ничего не изменилось, она также тянется ко мне. Это я скорее весь неопределённый. Она мне нравится, но большего сказать пока не могу. Что-то я похоже сильно загоняюсь на эту тему. Просто живём дальше, а там посмотрим, куда выведет, главное не торопиться с выводами. Спешка, как говорится, нужна только при ловле блох. А что ни говори, меня всё-таки к ней тянет.

— Как-то ты без энтузиазма поздравляешь, — произнесла Настя. — Ты что, за меня не рад?

— Ну конечно рад, Насть, — сказал я и тихо вздохнул, чтобы она не слышала. — Просто устал очень. Считай с трёх часов ночи на ногах. И тут почти не присел, одна беготня. Вот сейчас всё мечтаю перейти в горизонтальное положение.

— Ясно, — сказала она. Такое впечатление, что она не сильно поверила в мои аргументы. — Когда всё это безобразие закончится, можно будет сходить посмотреть мой дворец, прежние жители съехали. Там оказывается всё не так уж и плохо, но вложений требует, так что имение всё-таки придётся продавать.

— Не торопись пока, — остановил я её. — Давай вместе посмотрим и может что-то придумаем. Мне кажется вот так в раз взять и продать родовое гнездо — не самый лучший вариант.

— Да я понимаю, — согласилась Настя. Её голос уже не был таким напряжённым. — Просто я пока другого выхода не вижу.

— Ну это может ты просто одна его не видишь, — сказал я, улыбаясь. — А вот когда вместе посмотрим, всё может оказаться совершенно по-другому.

— Ну ладно, уговорил, — сказала она, явно оттаяв. — Тогда с нетерпением жду, когда всё это закончится. Я по тебе очень скучаю.

— Я тоже, — снова улыбнулся я, это была правда. — До скорой встречи.

— До скорой, целую!

— И я тебя, спокойной ночи!

Я уже даже не помню в какой момент отключился. По-моему я думал, как можно помочь Насте, чтобы она не продавала загородное имение. Так-то получается, что оно ей нужно, как пятое колесо в телеге. Ну да, про запас. Но, с другой стороны, это же место, где жили родители и их родители, а также и их родители. Родовое гнездо просто так взять и продать? Это же не лишний пиджак. Да, деньги большие, которые могут пригодиться.

Но взять, например, Курляндского, он давно мог бы продать свой дворец и купить домик попроще, ещё и денег нормально осталось бы на счету в банке, чтобы жить потом на проценты. Ну он же его не продал? Нет, не продал. А почему? Потому что этот дворец имеет для него историческое значение. Он сейчас и ремонт затеял не столько для себя, а больше для внучки, я думаю, чтобы не стыдно было ей наследство оставлять. Теперь стоит красавец, а не эльфийские руины из компьютерной игры. Или, как у нас в таких случаях говорят, «заброшка».

Половина моих снов была о том, что я спасаю Настю от чумы, потом мы вместе спасаем её загородное имение от захватчиков, которые больше походили на зомби из известных фильмов. Только у меня был не автомат и не пистолет, я рубил тянущие ко мне руки гниющие тела длинным полутораручным мечом, рассекая их одним взмахом вдоль или поперёк.

Открыв глаза, я сначала подумал, что ещё ночь. Потом повернул голову и увидел смутную тень сидящего на соседней складной кровати человека.

— Доброе утро, Саш, — услышал я знакомый голос, который спросонья не сразу узнал.

— Дядь Вить, ты? — спросил я на всякий случай.

— Нет, ядрёна вошь, лихо одноглазое! — хихикнул он, теперь я полностью убедился, что не ошибся.

— А чего вы не спите? Ночь же ещё, — пробормотал я и взглянул на часы. Шесть утра, можно уже и вставать. — Понятно, уже не особо-то и ночь.

Я сел на кровати и ткнул в бок похрапывающего рядом Юдина. Тот что-то буркнул, повозился и снова захрапел.

— А ты стойкий! — восхитился я. — Вставай давай, Илюха!

— Да какой на хрен вставай⁈ — возмущённо проворчал он. — Ночь же ещё, только легли. Ляг и спи!

— Шесть утра, Илюх, вставай, труба зовёт! — не унимался я, снова ткнув его в бок. — Проспишь ведь всё самое интересное.

— И что ты называешь интересным, хотелось бы знать? — прокряхтел Юдин, неохотно принимая сидячее положение. — Язвы на лице ил кровь изо рта?

— Фу, какой ты пессимист! — послышался голос Марии.

— Реалист, — буркнул Юдин, а я прыснул от смеха.

— А остальные где? — спросил я, увидев в свете включенного Виктором Сергеевичем ночника, что кровати наших коллег пустые.

— Ни за что не поверишь, — хмыкнул Виктор Сергеевич. — Встали раньше меня и пошли на утреннюю пробежку.

— Психбольные, — буркнул Юдин. — Можно подумать вчера по этажам не набегались.

В это время откинулся полог палатки и ввалились довольные Рябошапкин и Сальников. Носы красные, лица счастливые, словно не на пробежку уходили, а за подарками к новогодней ёлке.

— А вы зря, господа, не пошли с нами! — громко провозгласил Рябошапкин. — Там тихо, спокойно, на улице никого, заряд на весь день.

— Моя батарейка от такой процедуры скорее окончательно разрядится, — пробурчал Юдин. — Да ни за что на свете.

— А вот потому ты и такой смурной с утра, — сказал ему Иван Терентьевич. — Вот бегал бы по утрам, был бы сейчас бодр и весел.

— Подумаю над этим вопросом, — вздохнув сказал Илья. — Но не раньше, чем пойду на пенсию.

Глава 20

Новый рабочий день начался, когда уже рассвело. Хотя бы по минимуму пообщаться с Настей, родителями и Курляндским я умудрился ещё до завтрака. Я уже не раздумывал, спит кто-то из них или нет, сейчас или никогда. Про Обухова вспоминать не пришлось, он сам вспомнился. В этот раз я уже «прижал его к стенке», и он рассказал мне о реальной обстановке в городе. Ну я по крайней мере очень надеюсь, что он ничего от меня не скрыл. Отец сказал лишь, что вызовов хватает, но реальных объёмов заражения он не знает. Улицы города безлюдны. Если майор сказал, что переловили всех курьеров и весь город под наблюдением сотрудников, значит дальнейшего искусственного распространения инфекции не будет, надо только побороть то, что есть, а это очень обнадёживало и бодрило.

Мы вышли из столовой, облачились в противочумные костюмы, прихватили сумки со всей полагающейся амуницией, взяли список адресов и поехали. Вроде бы времени для сна было вполне достаточно, но накопившаяся за предыдущие сутки усталость ушла не полностью, оставаясь неприятной тяжестью в ногах и на сердце. Слишком много боли и горя за короткий промежуток времени. Это уже не село Никольское, совсем другой масштаб. Там были лишь полевые испытания, а здесь уже конкретная жестокая диверсия.

Сегодня нам достался квартал из пятиэтажек. Как их называл один мой старый знакомый «дом физкультурника», потому что без лифта. На пятом этаже соответственно живут самые здоровые люди, потому что хочешь ты или не хочешь, а все ступеньки ножками пересчитать приходится и не один раз за день. Вот сейчас и проверим эту версию. Мы распределили адреса между собой и также по парам разошлись в разные стороны.

— Тут твой приём начала с последнего этажа не сработает, — вздохнула Мария. — Или может начнём всё-таки сверху, пока ноги свежие?

— Почему бы и нет, — пожал я плечами. — Тем более, что здесь на пятом нам делать нечего, начинаем с четвёртого тогда. Чего стоим? Погнали!

Соревноваться в беготне по лестнице с шестилетним ребёнком такое себе развлечение. Поэтому я пропустил её вперёд и просто старался не отставать. Взрослая женщина в теле ребёнка сама с удовольствием при любом удобном случае превращается в ребёнка. А я ведь так до сих пор так и не знаю сколько ей лет, даже примерно. При попытках поговорить о её прошлом она постоянно уходит от темы. Может ей вообще лет триста или больше? Поэтому сейчас не столько горюет, что оказалась ребёнком, сколько радуется? Кто ж его знает, сколько в её мире маги живут.

Я позвонил в дверь и ждал, пока ответят. Когда я звонил уже в третий раз, Мария повернула ручку двери, и та свободно открылась.

— Есть кто дома? — спросил я на всякий случай перед тем, как сделать следующий шаг.

Откуда-то послышались сдавленные рыдания, но на мой вопрос так никто и не ответил. Ладно, значит заходим без разрешения. Я заглядывал по пути во все комнаты, включая туалет и ванную. Жильцов мы обнаружили в самой дальней спальне. Правда слово «жильцов» тут подходило далеко не всем.

У одной стены стояла двуспальная кровать, на которой лежали мужчина и женщина чуть меньше тридцати лет навскидку. Мне показалось, что они уже не жильцы, но это ещё надо проверить. У другой стены находилась детская кроватка, возле которой на полу сидела пожилая женщина и горько плакала навзрыд. Малышу было не больше двух лет и его глазки безучастно и неподвижно смотрели в потолок. Я не стал трогать женщину, аккуратно обошёл её и приложил руку к сердцу малыша, чтобы его просканировать. Оно уже не билось.

Женщина с трудом оторвалась от подушки, в которую она только что плакала и подняла на меня полные слёз глаза.

— Да как же это так, скажите, а? — произнесла она, пристально глядя на меня, но словно сквозь меня. — Как же так получается, что я жива, а дочери с мужем и внука больше нет? Разве это нормально? Вы мне объясните, как мне жить дальше? А главное зачем? Где это видано, чтобы старики хоронили детей и внуков? Разве сейчас у нас идёт война?

Я оглянулся на Марию, которая в этот момент проверяла лежавшую на кровати пару. Она покачала головой. Всё понятно. Спрашивать женщину, когда они умерли, я не стал, это теперь уже ничего не изменит. Сама она похоже тоже была далеко не в лучшем состоянии. Присутствовали и увеличенные лимфоузлы, и изъязвления. Её саму надо спасать.

— Я смогу вам помочь, но для этого давайте пройдём в вашу комнату, — сказал я женщине и протянул руку, чтобы помочь подняться с пола.

— Чем вы мне поможете? — с упрёком сказала она. — Вы же не сможете их оживить, слишком поздно. А мне теперь уже ничего не нужно. Я буду сидеть тут, возле моего внука, пока перестану дышать.

— Так не пойдёт, — покачал я головой. — Люди живы, пока есть память о них. Вот вы и будете этой памятью, благодаря которой они будут жить там, на небесах. И вы передадите эту память кому-нибудь ещё, кто будет вам в этом помогать. Так что не стоит приносить себя в жертву, надо продолжать жить. Жить и помнить.

Женщина долго и внимательно смотрела мне в глаза. Она уже не плакала, а глубоко задумалась. Я не без труда выдержал этот пронзительный отчаянный взгляд и так и держал руку, которой хотел помочь ей встать. Мария молча стояла в стороне и наблюдала. Наконец женщина приняла решение. Она схватилась за мою руку и неуверенно поднялась с пола. Потом пошла к выходу из комнаты неровным шагом, придерживаясь за стены. Похоже она уже конкретно ослабла от болезни и еле держалась на ногах. Последние силы она потратила, чтобы встать с пола.

Я пошёл вслед за ней. Мы пришли в другую комнату, она повернулась ко мне.

— Мне лучше лечь? — спросила она.

— Лучше да, — кивнул я.

Так-то лучше, а то помирать она собралась за компанию. Не дело это, как бы тяжело не было.

Минут через десять мы уже выходили из квартиры и пошли дальше по списку. Слава Богу, дальше не было смертей, но пациенты по большей части были довольно тяжёлыми. Некоторым ставили капельницу, с которой вводили антибиотик. Трагедия первой сегодняшней квартиры так и стояла всё время перед глазами.

— Сегодня на улице шашлыками не пахнет, — сказала Мария, когда наш список иссяк и мы направились обратно к машине.

— Наверно кончились идиоты, которые в такой обстановке предаются развлечениям, — вздохнул я. — Дошло наконец.

— Хорошо бы, чтобы это был конец, — сказала Мария. — Ну я имею ввиду, чтобы это всё побыстрее закончилось.

— Мы сегодня даже на обед успеваем? — спросил выходивший из ближайшей парадной Юдин. — Вы же уже всех обошли?

— Мы да, — кивнул я. — Виктора Сергеевича не видел с Рябошапкиным?

— Они, по-моему, в том доме, — Илья махнул рукой. — Если я правильно понимаю, скоро тоже должны освободиться.

— Значит подождём немного, — сказал я, окидывая взглядом двор.

Не увидел ни одной дворовой собаки. Я правда не в курсе, может их здесь и раньше не было, но вчера в частном секторе точно все собаки вымерли. Видимо для мохнатых друзей этот микроб особенно губительным оказался.

— А весна-то уже скоро, — услышал я голос приближающегося Ивана Терентьевича. — Солнышко уже пригревать начинает. Масленица в этом году будет не такой, как всегда, особенно для Санкт-Петербурга и пригородов.

— Да уж, — вздохнул я. — В этом году на масленицу будет рекордное количество похорон. Не до веселья людям будет и не до сжигания чучела.

— Зря ты так думаешь, — хмыкнул Виктор Сергеевич, который пришёл вслед за Рябошапкиным. — Те, кто отделался лёгким испугом, праздник отменять не будут, вот увидишь.

— С другой стороны лучше пир после чумы, чем во время, — произнёс я. — Раз все в сборе, поехали в лагерь, сегодня придём на обед первыми.

После обеда нам вручили новые списки, которые были значительно короче утренних. С этим заданием мы справились довольно быстро и приехали в лагерь больше, чем за час до ужина. И это при всём при том, что мы особо-то и не торопились. Я решил пока есть свободное время навестить главного знахаря скорой помощи, чтобы узнать обстановку.

Главный знахарь сидел в своём кабинете за столом и пытался привести в порядок ворох бумаг, которые не хотели ему поддаваться. Залысина блестела от испарины, седые волосы беспорядочно торчали в разные стороны. Он даже не сразу обратил внимание, что я зашёл к нему в кабинет.

— А, Александр Петрович, здравствуйте, — пробормотал он, на секунду отвлекшись от своего занятия. — А я тут отчёт готовлю для Обухова, совсем запутался уже. Каждый пишет, как хочет, а ты пойди разбери. Чаю хотите?

— Не возражаю, — кивнул я и присмотрелся к его бледному лицу. Оценить шейные лимфоузлы не давал высокий ворот рубашки, подчелюстных вроде не видать. — А вы хорошо себя чувствуете?

— Да сегодня как-то не очень, — признался он. — С утра немного познабливает. Я микстурку выпил, вроде полегчало маленько.

— Выпейте-ка лучше вот эти таблетки, — сказал я и протянул ему облатку, что лежала у меня в кармане. Да мне кажется, что они у меня уже везде.

— Вы думаете это может быть она? — испуганно спросил мужчина.

— Да кто ж его знает, всё может быть, — вздохнув ответил я. — Вы же контактируете с сотрудниками, они могли принести. В идеале всем бы раздать эти таблетки, пусть пропьют от греха подальше. Как там кстати первые бригады, которые ездили к пациентам и сидят дома на карантине?

— Да понятно как, — хмыкнул знахарь. — Заболели все. Мы им выдали ваши таблетки, им уже намного лучше, можно за них не переживать.

— Тогда почему вы не выпили антибиотик? — удивился я.

— И вы ещё спрашиваете? — печально улыбнулся он. — Любой русский человек надеется на авось. Авось я не заболею. А ещё вы ведь прекрасно знаете, кто самые сложные пациенты? Родственники и медики. Надо исправляться, пожалуй, выпью прямо сейчас.

Знахарь выдавил из облатки две таблетки, налил воды из графина в стакан и сразу употребил спасительное зелье.

— Надеюсь теперь всё будет в порядке, — сказал он. — Знаете, в этой суете и некогда даже о себе подумать.

— Да, так бывает, — кивнул я. — Так как там обстановка в городе в общем и целом?

— Анализирую все поступающие вызовы лично, — сказал он и хлопнул по стопке бумаг. Пара листов при этом выпорхнула в сторону и осела на пол. — За последние пару часов новых вызовов с симптомами, похожими хоть отдалённо на чуму, не поступало.

— Думаете нам удалось это остановить?

— Вполне возможно, — пожал он плечами. — Но я бы лучше не спешил с выводами. Возможно, у этой кометы будет длинный хвост. Но, как мне кажется, таких массовых обращений уже быть не должно. Хоть и с опозданием, но власти города приказали населению сидеть по домам, но вы же знаете наш народ, не все послушаются.

— Если большинство будет сидеть дома, уже хорошо, — сказал я. — Мы наверно лучше сегодня ещё переночуем здесь, а если всё стихнет, завтра выдвигаемся домой.

— Да я думал, что вы уже сегодня уедете, — удивлённо произнёс знахарь, вытирая испарину со лба и лысины платочком.

— Мне будет спокойнее, если останемся до завтра, — покачал я головой. — Не хотелось бы потом обратно скакать, уже проходили эту тему, повторения не хочется.

— Ну смотрите, вам виднее, — пожал он плечами. — Я-то нисколько не возражаю, мы могли бы вам и жильё предоставить, чтобы вы в палатках не ютились.

— Благодарю, но у нас инструкции, — сказал я, поднимаясь со стула. — Пойду воспользуюсь затишьем.

— Подождите, а чай? — спохватился мужчина.

— В другой раз, — махнул я рукой. — У нас скоро ужин. А вот утром от кофе не отказался бы.

— Тогда завтра полвосьмого я вас жду, — улыбнулся он. Впервые за всё время нашего разговора.

— Договорились, — кивнул я и направился в лагерь к своим.

Сегодня все уже не так вымотались и после ужина хватило сил на общение. Я решил собрать находящихся под моим руководством людей в столовой, чтобы прояснить для всех ситуацию с этой долбаной эпидемией. Пригласил и майора контрразведки, чтобы он дал свои разъяснения, он не отказался. Обсуждение этой темы и всего произошедшего за последние сутки у нас заняло больше часа, потом уже все расползлись кто куда. Некоторые по своим палаткам, чтобы плюхнуться на кровать и почитать прихваченную с собой книгу, кто-то сразу спать, чтобы встать утром пораньше. Мы с Марией решили немного пройтись. Пока мы неторопливым шагом удалялись от лагеря, нас догнал Жеребин.

— Александр Петрович, ваше предложение в силе? — спросил он.

— Вы имеете ввиду о переходе в нашу команду? — рассеянно спросил я, мозг уже отказывался адекватно соображать.

— Ну да, — подтвердил он, удивлённо заглядывая мне в глаза.

— Конечно в силе, о чём вы говорите, — улыбнулся я ему. — А почему у вас появились сомнения в этом?

— Ну вы же слышали, я не справился и не смог спасти одного пациента, — произнёс он убитым голосом и уставился себе под ноги.

— Там не было вашей вины, Константин Фёдорович, — покачал я головой. — Вы сделали всё, что вы могли. Если бы вы были безответственным человеком и наплевательски относились к своей работе, вас не терзали бы эти мысли. А так я, наоборот, только утвердился в своём решении. Так что, как я и обещал, после возвращения из этой поездки в понедельник выходите на работу к нам. Если жизнь вдруг не подкинет новый сюрприз.

— Понял вас, — заулыбался Жеребин. — Отлично! Тогда я в понедельник немного опоздаю, мне надо забрать свои вещи из клиники.

— И тортик по пути купить, — подсказал я.

— Тортик? — удивился он.

— Ну перед новыми коллегами надо ведь проставиться за приход? Надо. А алкоголь мы на работе не употребляем.

— Я думал после работы в ресторан всех позвать, — задумчиво пробормотал он.

— Будет потом и ресторан, и пикник, но позже и по другому поводу.

— Ладно, я вас понял, будет сделано, — он теперь улыбался до ушей. — А вы, собственно, куда направляетесь? Помощь нужна?

— Да просто решили прогуляться, воздухом подышать, — ответил я. У меня правда были планы вывести Марию на разговор о её прошлом, но это не срочно, может и подождать. — Мы не будем возражать против вашей компании. Заодно расскажите немного о себе.

Мы неторопливо шли вдоль улицы, постепенно отдаляясь от станции скорой помощи. Скоро многоквартирные дома закончатся и впереди уже виднелся частный сектор. Жеребин охотно рассказывал о себе. Что вполне логично, он из дворянской семьи с большой историей, но без впечатляющего богатства. У родителей была текстильная мануфактура, одна из лучших в городе, пара портняжных цехов. На достойную жизнь вполне хватало. Только вот лекарей раньше в семье не наблюдалось, это скорее всего отголоски по материнской линии, от прабабушки. Когда у него появились зачатки лекаря, для всех было полной неожиданностью. Как бы родители ни хотели наследника, который продолжит их вековое дело, но с природой не поспоришь, отправили учиться в медицинский институт. Теперь опыт поколений перенимает его младшая сестра.

— Здорово, — улыбнулся я. — У меня тоже есть младшая сестра. Только мы из семьи лекарей и в наследство получили дар лекаря.

— Вам в этом повезло больше, — хмыкнул Жеребин. — Не возникало вопросов, куда податься.

— Правда дар у нас в итоге немного разный, но медицина наше всё, — согласился я. — Ну почти всё.

— У вас есть ещё и другой дар? — выпучил глаза Жеребин.

— Ну не то, чтобы дар, — хмыкнул я. — Некоторые способности, что бывают и у людей без ядра в груди. Скажем так это ближе к бытовой магии.

Мы уже вошли в частный сектор, где традиционно в каждом дворе держат собаку. Редко это серьёзные сторожевые породы, чаще всего безродная мелочь. Как говорил мой дед, «просто звонок», чтобы знать, что к тебе кто-то пришёл. И вот сейчас ни в одном дворе «звонков» не было слышно, хотя я пару раз даже специально спровоцировал.

— Грустно, — произнесла Мария. Она, как житель села, сразу поняла, чего я хотел добиться.

— Да, — вздохнул я. — Жалко наших меховых братьев. Совсем ни за что пострадали.

— Я, кстати, спросила у одной хозяйки, когда мы по домам ходили, она сказала, что собака очень быстро скончалась. То есть их за компанию спасти у нас не было шансов.

— Прошу прощения, что вас перебиваю, — обратился Жеребин, — но давайте лучше уйдём отсюда. От этого всего кошки на душе скребут.

— Кстати о кошках, — начал я, но Жеребин меня перебил.

— Ну пожалуйста! — жалобно протянул он.

— Всё, всё, молчу, — сказал я, изобразил, как закрываю рот на замок и выбрасываю ключик.

Мы резко развернулись и более бодрым шагом направились обратно к нашему лагерю. Способствовал ускорению походки и морозец, который неминуем февральской ясной ночью. И ему плевать, что на носу весна.

Глава 21

— Доброе утро, Александр Петрович! — жизнерадостно приветствовал меня главный знахарь станции скорой помощи Павловска. Сегодня он выглядел уже гораздо лучше и вполне довольным жизнью. — Обещанный мной кофе и всё, что к нему причитается будут готовы через пару минут, а вы пока присаживайтесь, мне есть чем порадовать не только ваши вкусовые рецепторы, но и уши.

— Заинтриговали, — улыбнулся я и сел в кресло возле столика напротив окна, куда он мне указал.

— Никакой интриги, Александр Петрович, только усердный труд, упорство и талант ваших людей плюс неисчерпаемая работоспособность моих, принесли вполне закономерный результат, — заплёл хитроумную словесную конструкцию главный знахарь. — Эпидемия в нашем славном городке побеждена! Примите мои поздравления! С тех пор, как мы с вами разговаривали вчера вечером выявлено только семь адресов с заражёнными, но там были лишь начальные формы, и они вполне обойдутся приёмом антибиотиков и домашним режимом. Вашу миссию здесь можно считать завершённой!

— Вот это отличная новость! — улыбнулся я. — Порадовали. Значит в нашей помощи вы сегодня уже не нуждаетесь?

— Нет, Александр Петрович, — улыбаясь покачал он головой. — Угощайтесь вот нашими легендарными коврижками и пряниками. У меня к вам будет только одна просьба на прощание. Хотя прощаться совершенно не хочется, с вами было очень приятно работать.

— Спасибо, с вами тоже, — кивнул я. — А что за просьба?

— Сможете оставить нам антибиотики, какие остались у вас в запасе? — спросив это, он свёл бровки домиком и молитвенно сложил руки.

— Господи, да конечно, о чём речь! — махнул я рукой. — У меня и ещё есть чем поделиться, не переживайте.

Мы с ним спокойно попили кофе, сладостями он накормил так, что я решил уже не ходить на завтрак. Я сходил в наш лагерь и собрал для скорой помощи целую сумку антибиотиков и в таблетках, и в ампульной форме. Поделился ещё и штативами, физраствором, анестетиком и обезболивающими. Главный знахарь даже прослезился, когда я ему объяснял, что для чего нужно.

— Я даже не знаю, как вас отблагодарить, Александр Петрович! — воскликнул он, смахивая предательскую слезу. — Но я что-нибудь придумаю, пока вы будете собираться, не сомневайтесь!

— Да бросьте вы, ничего не нужно, — хмыкнул я. — Достаточно просто сказать спасибо.

— Спасибо оно не вкусное, а у меня есть чем вас удивить, — хитро подмигнул мужчина. Вы пока собирайтесь, а я скоро приду.

Весь свой коллектив я застал в столовой, дружно поедающим полевую кашу с тушёнкой. Чтобы объявить радостную новость, не пришлось бегать за каждым, все на месте. После моего объявления, что мы собираем манатки и отчаливаем, грянуло троекратное ура. Всё как положено — два коротких и одно протяжное, с раскатом.

Быстро закончив завтрак, лекари и знахари ринулись собирать свои вещи. Вспомогательные службы ждали отъезда медиков, чтобы свернуть лагерь. Главный знахарь скорой помощи вышел проводить меня лично, в его руке была увесистая сумка.

— Александр Петрович, — загадочно улыбаясь он протянул сумку мне. — Как и обещал, сладкий подарок из Павловска. Вам и вашим родителям.

— Благодарю, — улыбнулся я и взялся за ручки сумки, которая весила явно больше пуда. — Берегите себя.

Я выехал на трассу в сторону Санкт-Петербурга, в груди теснились два противоречивых чувства — радость по поводу того, что закончилась наша мрачная командировка и тревога о том, что ждёт нас впереди.

Машин на улицах города были считанные единицы, значит карантин не снят и люди в основном сидят по домам. Первым делом мы доехали до госпиталя, где средний и младший медперсонал встречал нас буквально с хлебом и солью. Нам помогли быстро разгрузить инвентарь и остаток медикаментов, распределить по кладовым, потом все поехали по домам, чувство смутной тревоги меня всё ещё не покидало.

Я, как обычно, опять решил убить сразу двух зайцев. Доставив по домам своих коллег, я заехал сначала за Настей.

— Привет, как ты? — спросил я, но вместо ответа она повисла у меня на шее и припала в страстном поцелуе.

— У меня всё хорошо, — сказала она, немного отстранившись. На лице счастливая улыбка, а в глазах слёзы. — А как у тебя дела? Справились?

— Не извольте сомневаться, сударыня, — сказал я, гладя её по щеке и стирая слезу. — Раз я вернулся, значит мы её победили. А что в городе вообще происходит?

— Вроде стихает, — ответила Настя, не сводя с меня счастливых глаз. — Власти приказали пока сидеть всем дома, значит ещё не всё.

— Ясно. Поехали ко мне домой?

— Ох, а я не готова совсем, — растерянно улыбнулась девушка. — Ты бы хоть позвонил и предупредил.

— Виноват, осознаю, — хмыкнул я. — Я тебе прощу выраженно неряшливый вид и всем скажу, что виноват только я. Только для этого тебе придётся растрепать волосы и посыпать платье мукой.

— Спасибо, конечно, но я так не могу, — покачала она головой. — Но я постараюсь быстро собраться, ты иди пока чаю попей. А что это у тебя за пакет?

— А это привет из Павловска, как раз к чаю.

— Ну и хорошо, сейчас похвастаешься, — улыбнулась Настя. — Главное, чтобы это был не тот привет, о котором можно подумать.

— Нет, — рассмеялся я. — Совсем не тот.

Настя убежала одеваться, а я прошёл на кухню. Чайник ещё горячий, но я всё равно долил воды и поставил на плиту, чтобы заварить новый чай. Из пакета на стол пожаловали банки с вареньем из черники и морошки, коврижки, пряники и кренделя. Как убеждал меня главный знахарь из Павловска, такая выпечка только у них, пекарне уже больше, чем полторы сотни лет и рецепт передаётся от отца к сыну по наследству.

— Ого, сколько вкусняшек! — воскликнула Настя, входя на кухню. — Бедная моя фигура.

— Нормальная у тебя фигура, — хмыкнул я. — Вернее идеальная, так что такое угощение тебе не повредит.

Времени на сборы у Насти ушло не так уж и много, а выглядела она, что хоть на бал езжай. И как это женщины так умеют? Мы попили чай (заварку с сушёными лесными ягодами мне тоже вручили в Павловске), перепробовали всё, что есть на столе и поехали ко мне домой. Я родителям ещё не сообщал, что приехал, будет сюрприз.

А сюрприз получился больше для меня. Когда я парковал микроавтобус перед домом, дверь распахнулась и на улицу выбежала мать. Она была в домашнем платье и туфлях, одеваться и не собиралась. Видимо была в это время в каминном зале, увидела, как я подъезжаю и побежала навстречу.

Я буквально выпрыгнул из машины и пошёл к ней. Мама повисла на мне не хуже, чем Настя перед этим, смеясь и плача одновременно.

— Сашуль, а чего ж ты не позвонил, что едешь домой? — спросила она, натискавшись меня вдоволь и сделав шаг назад. — Мы бы праздничный стол накрыли, что в наших силах. Ты повариху нашу знаешь, она из трёх продуктов тридцать блюд сделает.

— Да я не хотел вас напрягать, — улыбнулся я. — Хотел сюрприз сделать.

— Да уж, у тебя получилось, — хмыкнула мама. — Хорошо, что сегодня все в сборе, никто никуда не уехал.

Краем глаза я увидел, что дверь снова распахнулась и к нам быстрым шагом шёл отец. Вслед за ним вылетела Катя и уверенно пошла на обгон, не включив поворотник. Настя стояла чуть в стороне и с умилением улыбаясь наблюдала за процедурой встречи блудного сына. Катя прыгнула на меня, как пантера на добычу, чуть не свалив в сугроб.

— Сашка-а-а! — пискнула она мне прямо в ухо, потом туда же добавила звонкий поцелуй, оставив меня на какое-то время с одним слышащим ухом. — А мы за тебя переживали! Ой, и Настя здесь! Пойду с ней поздороваюсь.

Спрыгнув с моей шеи, этот тигренок накинулся на другую добычу.

— Ну что, сын, — отец наконец дождался своей очереди со мной поздороваться и крепко пожал мне руку. — Поздравляю с очередной победой!

— Спасибо, пап! — я с удовольствием ответил на рукопожатие, потом обнял его. — Но это не только моя заслуга, а всех, кто в этом участвовал.

— Там участвовали не просто люди, а твои люди, которых ты учил и с которыми ты работаешь, — сказал отец. — А в том, что они оказались готовы к таким испытаниям и с честью с ними справились, это тоже в некоторой степени твоя заслуга. Так что это твоя победа, как ни крути.

— Так, ребята и девчата! — привлекла мама всеобщее внимание. — Пойдёмте в дом к камину, а Настюшка пока нам обед приготовит, хватит мёрзнуть уже, не май месяц.

Хоть она и сказала это достаточно строго, но я видел по глазам, что это больше показуха, а она очень рада меня видеть и так и прижимала бы к себе, не отпуская. Вроде не так уж долго меня не было, разве что обстоятельства командировки весьма нестандартные.

Маргарита с Пантелеймоном шустро расставили кресла перед камином, в котором разгорались, смачно потрескивая, только что сложенные туда поленья. Перед нами появились столики, чайник с чашками и свежая выпечка. Эх, не было моего любимого яблочного штруделя. Ну что сказать, сам виноват, надо было предупредить о приезде, тогда точно был бы, Настюха мои вкусы знает.

Я вот ещё периодически думаю, как так совпало, что имя нашей поварихи совпало с именем моей девушки? Ведь имён разных полно, Фёкла, например, так нет же, Настя. Вот поэтому-то она не Настя, а Настюха, чтобы не путать.

На чай с выпечкой никто сильно не налегал, все знали, что скоро будет накрыт стол, хотя есть уже хотелось не по-детски. Из кухни волной потянулись манящие запахи и через томительно долгих полчаса Маргарита позвала всех пройти в столовую, где мы уже засели надолго. О чем, как вы думаете говорят за столом в семье медиков? Сначала о разном, о жизни, а потом всё сводится к работе и этот процесс неизбежен.

— Как продвигается твоя работа с книгой по онкологии? — спросил отец, внимательно разглядывая цыплёнка табака и раздумывая, отрезать себе ещё кусок или нет.

— Неплохо продвигается, — ответил я и отрезал от цыплёнка именно тот кусок, на который он смотрел, то есть ножки. — Материала уже неплохо накопилось, перерабатываю потихоньку, дополняю. Возможно, скоро и закончу, если новых катаклизмов не будет, а то только и делаем, что скачем по долам и весям.

— Ну это тоже полезно, — хмыкнул отец. — Зато какой бесценный опыт ты получил. Не каждому дано за короткий промежуток времени столько всего повидать. А ещё, не забывай об этом, ты на хорошем счету у Обухова, это дорогого стоит. Так что твои усилия и инициатива не напрасны.

— Я тут планирую после завершения книги по онкологии заняться ещё и сосудами, — сказал я, сыто откинувшись на спинку стула, больше в меня не лезло. — До этого такие пациенты не попадались, а совсем недавно уже два прецедента было. Один с посттромботической болезнью глубоких вен нижней конечности, другой с облитерацией артерий.

— И что, ты с ними справился? — вскинул брови отец. — Я знаю единицы лекарей, которые смогут.

— Ну я не сам справился, — ответил я, не люблю присваивать чужие лавры. — Виктор Сергеевич мне серьёзно помог.

— Панкратов? — ещё больше удивился отец. — А он-то как? Я никогда не слышал раньше, чтобы он этим занимался.

— Получается у нас у обоих был дебют, — хмыкнул я. — Но результат получился отличный. можно сказать превзошёл все ожидания. Только работать обязательно надо в паре, иначе очень высокий риск эмболии.

После сытного обеда очень захотелось пойти прогуляться, Настя не возражала, Катя вызвалась нас поддержать. Мама сначала попыталась её удержать, чтобы мы с моей девушкой могли пообщаться наедине, но мы нисколько не возражали против общества сестрёнки.

Мы гуляли по парку, кормили уточек в протоке и болтали непринуждённо о разном. Даже думать не хотелось, что где-нибудь недалеко есть пациенты с симптомами этой новой чумы. Если отец дома, а не на выезде, значит всё уже и правда стихает. Я не стал его спрашивать за столом на эту тему, и он не озвучил последние новости. Пожалуй, подойду к нему в кабинет чуть позже и поговорим наедине о насущных проблемах. Обухов сказал мне приступать к обычной работе в понедельник, то есть без нас справятся. Ещё остались две лекции по онкологии, их я как раз зачитаю в понедельник и вторник, ребята с Рубинштейна предупреждены.

— Насть, а может ты сегодня у нас останешься? — спросила вдруг Катюха. У меня тоже такое предложение назревало, но я не успел его озвучить. Зато Катя продолжила тараторить, как сорока: — У нас комната гостевая есть большая удобная. А чего ты домой поедешь? Мы завтра масленицу будем отмечать. Родители правда не хотели, пока вся эта заварушка была в расцвете, а теперь вроде всё успокаивается, а главное Саня дома, так что у меня есть шанс всех растормошить. Ну так что, остаёшься?

— Ну если Пётр Емельянович и Алевтина Семёновна не будут возражать, — сказала, улыбнувшись, Настя. — Или Саша, например.

Я лишь вскинул брови от удивления и только открыл рот чтобы спросить у неё откуда такие крамольные мысли появились, что я могу возражать, но в дело снова вступил пулемёт в лице Кати.

— Как это они будут возражать, если это они меня попросили предложить, а? — выпалила она, сделала вдох и продолжила: — И Саша не будет возражать, что он, дурак что ли? Ты только глянь, как он на тебя смотрит! Да он же в шоке от того, что ты только предположила, что он может быть против!

— Тс-с! — я приложил палец к губам и строго посмотрел на Катю, которая распалилась, как паровоз. Потом повернулся к Насте. — Ну так что, ты остаёшься? Завтра всё равно выходной.

— Ну, раз вы так уговариваете, — протянула Настя, а у самой глаза светились.

— Вот здорово! — опять подала голос сестрёнка и запрыгала зайчиком. — Тогда пошли в настолки играть, а то Саня вечно занят, а родители отпираются всем, чем можно, а сейчас втроём можно сыграть в «сокровища пиратов»!

— Пойдём, шебутная моя, — хмыкнул я, приобнял Катю одной рукой, Настю другой и увлёк их в сторону дома.

По просьбе Кати Пантелеймон удобно расставил у камина кресла вокруг столика, сестрёнка хлопнула об стол коробкой и опять куда-то рванула.

— Эй, ты куда опять? — окликнул я её.

— Вы пока расставляйте, а я быстренько решу вопрос масленицы, — выпалила она и исчезла за углом. Потом снова выглянула. — Обещаю, я быстро!

Я уже не вспомню, как долго мы играли с бурей эмоций и переменным успехом, помню только, что Катюха разбудила меня, застывшего с кубиками в руке и отправила спать. Они остались доигрывать вдвоём. А я почти на ощупь доплёлся до своей комнаты, в полусне разделся и заполз под одеяло.

Утром я проснулся не в собачью рань, как это обычно бывает, если лягу пораньше, а почти в десять. Осознав, что часы мне не врут, сразу подорвался и побежал в душ, чтобы быстрее привести себя в порядок. Сегодня с утра должна быть праздничная суета, а я тут решил отоспаться сразу за всю неделю. Когда спускался вниз, уже уловил запах блинов. Их у нас по традиции на масленицу жарила не Настюха, а Маргарита. Уж не спрашивайте почему, но это был единственный день в году, когда наша строгачка правила балом у плиты. Сам-то я не в курсе этого ритуала, но понял это из разговоров.

— Саня, ну ты и любитель поспать! — высказала мне встретившаяся в коридоре сестрёнка. — Пойдём на улицу, помощь твоя нужна.

— Снеговиков что ли лепить собралась в последний раз? — хмыкнул я.

— Сдурел что ли? — Катя выпучила глаза и развела руками. — Чучело соломенное делать, что ты как в первый раз?

Потом она видимо вспомнила про потерю памяти, махнула рукой и рассмеялась.

— Пойдём, Настя уже в парке, втроём мы быстро справимся, — сказала она и потащила меня за руку в сторону прихожей.

— Я почему-то раньше считал, что так только в деревне делают, — буркнул я, надевая пальто. В нашем мире и в городах всегда чучело жгут, но я думал, что аристократия этим не занимается. Хотя, и в магию раньше тоже не верил, а она есть.

— Откуда у тебя этот снобизм, Сань? — возмутилась Катя. — Пойдём, ты просто забыл. А Маргарита уже печёт самые вкусные блины во вселенной. Их ты небось тоже не помнишь. Вкусные-е-е, пальчики оближешь, главное их не пооткусывать.

Глава 22

Настя уже начала разбирать брикет соломы. Пантелеймон крутился рядом и настойчиво предлагал свою помощь, но девушка от него отмахивалась, как от назойливого комара сопровождая жесты весомым аргументом «я сама». Когда мы с Катей подошли, она смогла отделить совсем немного соломы, которой и на голову чучела хватит с трудом. Втроём мы с этой задачей справились достаточно быстро.

— Насть, — тихонько обратилась к ней Катя, но я услышал. — А чего ты Пантелеймону не дала помочь с соломой? Он у нас обычно этим занимается.

— Так я-то не в курсе, — смутилась девушка. — Хотела сама справиться, привыкла преодолевать трудности самостоятельно с тех пор, как не стало родителей. Он теперь на меня обидится?

— Кто? Пантелеймон? — хихикнула Катя. — Да брось ты, он не обидчивый. Главное его «воякой» не обзывать, такое слово он не любит. Ты его выправку видела? Четверть века человек в армии императора отслужил.

— Ого! — воскликнула Настя и уже совсем по-другому посмотрела на нашего слугу.

Маргарита принесла нам бечёвку и специально сшитый для чучела сарафан. В шесть рук мы сплели фигуру метра три ростом и облачили в традиционный русский наряд. За это время на поляне появился складной стол, на котором уже дымил самовар, стояли чашки и, конечно же, блины со всевозможной начинкой. За границей считают, что русские постоянно едят блины с икрой. А мы считаем, что японцы едят только суши. Это такая же правда, как-то, что у нас по улицам ходят медведи с балалайками. Но именно в этот день блины были и с икрой в том числе, нельзя ударить в грязь лицом!

После сожжения чучела и поздравления друг друга с началом весны, приступили к чаепитию. Я чуть не выронил чашку из рук, когда Пантелеймон притащил гармошку и начал на ней виртуозно исполнять русские народные на тему масленицы и не только. Я всё ждал, когда до частушек дело дойдёт, даже пыжился вспомнить парочку, но видимо не барское это дело. Сколько в человеке оказывается скрытых талантов, и скорее всего я о нём ещё многого не знаю.

Стоило мне в понедельник только ступить за порог своего кабинета, как тут же позвонил Обухов. Причём снова со своего личного телефона. По телу пробежали мурашки, меня это уже начинает напрягать.

— Как дела, Саш? — поинтересовался мэтр и мои подозрения о чём-то нехорошем усилились, он всегда так начинает перед тем, как вывалить очередную гадость. — Уже работаешь в поте лица?

— Ну практически, — хмыкнул я. — Держу в руке телефон и кажется уже вспотел.

— Купи аппарат полегче, зачем такие кирпичи таскать? — хохотнул Обухов. — Ладно, перейду сразу к делу. Тут ко мне только что приходил Гааз Анатолий Венедиктович и попросил тебе напомнить, как своему приятелю, про ваше пари.

— Я об этом прекрасно помню, Степан Митрофанович, — хмыкнул я. — Но, насколько я помню, у меня в распоряжении ещё неделя. Если сможете, как мой приятель, передайте достопочтенному Анатолию Венедиктовичу, что в следующий понедельник в восемь утра мы будем у вас, пусть готовит пациентов.

— Слышь, Склифосовский, ты чего так распоясался, а? — немного напряжённо спросил Обухов.

— Ну вы же назвали меня приятелем, я сам ничего не придумывал, — ответил я, как ни в чём не бывало. — Если что не так, то прошу прощения, видимо я неправильно понял.

— Ох, Склифосовский, — вздохнул Обухов. — Ладно, свободен, иди работай.

— Нормально так утро началось, — пробормотал я себе под нос, сбросив звонок и снимая пальто. — Это чтобы ты, Саня, не расслаблялся и был всегда в тонусе. С другой стороны полезно, напоминалки не нужны и стикеры на зеркало можно не клеить.

— С кем это ты тут разговариваешь? — спросил внезапно влетевший в кабинет Юдин. Вид он имел цветущий и жизнерадостный.

— С умным человеком, — хмыкнул я. — Чего хотел?

— Пригласить тебя сегодня на открытые чтения у нас в клубе, — сообщил Илья, улыбаясь от уха до уха. — Я свою новинку буду читать, снова начал писать стихи и уже совершенно с другим осознанием процесса.

— Градус слезоточивости снижен? — поинтересовался я.

— Практически до минимума, ты меня просто не узнаешь, — подмигнул Илья. — И Настю с собой бери.

— Обязательно, — кивнул я. — Думаю она не откажется.

— А Лизу тогда ещё захватим? — спросил он, заискивающе глядя мне в глаза.

— Лизу? — я вскинул брови, туго соображая.

— Ну да, Лизу, Курляндскую, — насторожился он, увидев мою реакцию. — А что такого?

— А-а-а, ты про эту Лизу, — улыбнулся я. — А я думал может у тебя какая-то подружка появилась поэтесса, живущая здесь поблизости. Само собой разумеется захватим.

Я повесил пальто и шляпу на вешалку, сел за стол и начал разбирать содержимое портфеля. Юдин так и стоял молча возле двери. И только тут до меня начал доходить смысл его слов.

— Лизу? — снова переспросил я, удивившись теперь ещё больше. — Ты ей уже успел почитать свои стихи?

— Наконец-то до тебя дошло, — вздохнул Юдин, счастливо улыбаясь. — А я уж переживать начал, что тебе всё пофиг.

— Извини, наверно слишком глубоко ушёл в себя после беседы с главным лекарем Питера с утра пораньше, — я отложил в сторону кипу бумаг и снова уставился на друга.

— И когда ты успел? — полюбопытствовал я.

— В последние дни перед нашим отъездом, — хмыкнул Илья. — Шёл по лестнице, она увидела меня и позвала помочь передвинуть шкаф, а то Кузьма Никитович один не справлялся. Я же не могу отказать в помощи такой красивой девушке? Потом я полюбопытствовал её работой, а потом прочитал одно из своих старых стихотворений. Представляешь, она плакала!

— У тебя слезоточивые стихи, это правда, — кивнул я. = Если ты прочитаешь хоть что-нибудь плюшевому мишке моей сестры, он тоже заплачет.

— Ага, ты когда впервые это услышал, ржал, как конь, а она плакала! — настойчиво повторил Илья.

— Ржал? — переспросил я. — Так ты меня наверно путаешь с тем прежним Сашей, а я теперь совсем другой, так что не обобщай. Во сколько начало ваших выступлений?

— В семь вечера, — с важным видом сообщил Юдин. — Позвони, когда будешь выезжать, я на улицу выйду.

— А Лизу где надо забирать, ты знаешь? — спросил я больше с целью выяснить, насколько близко они познакомились.

— Знаю, — кивнул Илья, подтвердив мои опасения.

Твою мать, какой шустрый! Это он во вторник или среду читал ей стихи и в тот же день проводил до дома?

— Но её надо будет забирать с работы, — добавил Илья.

— Послушай, Илюх, я за Лизу перед Курляндским головой отвечаю, — сказал я. Лучше пусть сразу знает моё отношение ко всему. — Если ты её обидишь, я тебе лично голову откручу и вставлю с противоположного торца туловища.

— Ну не зря же она у меня с нужного торца выросла, значит я неплохо соображаю, — хмыкнул Илья. — Да и кого я хоть раз обидел? О чём ты говоришь?

— Я просто предупредил, — сказал я, снова придвигая бумаги к себе поближе, приём назначен с девяти, и я хотел немного разобраться в записях по онкологии. — Кстати, ты в курсе, что она не Курляндская, а Преображенская Елизавета Алексеевна.

— Теперь да, — хмыкнул Илья. — Настолько серьёзно я о её прошлом пока не знаю, всё впереди.

На мой предостерегающий от неверных поступков взгляд он пожал плечами и вышел из кабинета. Я сидел и пялился прямо перед собой, пытаясь осознать новую информацию. С другой стороны, а почему бы и нет? Илюха нормальный парень, который наверняка грудью встанет за любимого человека, Лиза тоже показала себя только с лучшей стороны, из них может получиться отличная пара.

Уже собирался пойти на приём, как вспомнил про ещё один вопрос, который хотел задать Обухову, но он меня опередил, поэтому я про него начисто забыл. Буду жёстко мстить, набрал его личный номер и принялся считать гудки.

— Надеюсь, что ты вспомнил что-то очень важное? — раздражённо спросил Обухов. Видать я его от чего-то отвлёк.

— К счастью, да, Степан Митрофанович, — ответил я, спокойно, не обращая внимания на его резкость. — Хотел вас попросить передать главным лекарям других клиник, а даже в первую очередь главным знахарям лечебниц направлять пациентов с сосудистыми заболеваниями ко мне.

— Это с какой это стати? — искренне удивился Обухов.

— Мы с Панкратовым совместно разрабатываем методику лечения, которой смогут пользоваться многие, а не единицы. Насколько я знаю, такие пациенты в большинстве своём бесхозные и никто не хочет ими заниматься.

— Отчего же не хочет? — хмыкнул Обухов. — Тут ты немного заблуждаешься, у нас есть специалист, способный решать такие проблемы, и ты с ним лично знаком.

— Во как! — настала моя очередь удивляться. — И кто же этот гений?

— Ну не то, чтобы прям гений, — произнёс Степан Митрофанович задумчиво, словно размышлял, говорить мне это или нет. — Просто человек с особенным даром, ему от природы дано этим заниматься. Правда он отлично справляется и с другими серьёзными болезнями.

— Вы мне имя скажете или нет? — я уже слегка напрягся. — Может я у него поучиться хочу.

— Я скажу тебе имя, — мэтр снова сделал небольшую паузу. — Это Анатолий Венедиктович Гааз, можешь обращаться к нему если возникнет желание.

Последние два слова он произнёс с явной иронией. Знает же, зараза, что к этому козлу я не пойду учиться.

— Я же правильно понимаю, мою просьбу вы не выполните? — на всякий случай спросил я, уже предвидя ответ.

— Давай так сделаем, сначала ты всё же пообщайся с ним, потому что сейчас всех подобных пациентов шлют к нему. Он регулярно отчитывается о своих успехах. Можешь поверить мне на слово, но таких пациентов у него немало, рука набита.

— Понял, Степан Митрофанович, спасибо за информацию, буду знать.

Положив трубку, я снова уставился прямо перед собой. Только глаза в этот раз были открыты шире. Кажется, судьба надо мной просто издевается. Стоит мне куда-нибудь рыпнуться, чтобы улучшить лечение пациентов, как тут же появляется новое препятствие. Не одно, так другое. И тут возникла идея, а почему бы мне реально не попробовать обратиться к Гаазу по вопросу сосудистой помощи пациентам? Он же мне голову не откусит? Дисквалифицируют меня теперь вряд ли, ограничения не наложат, неформальными методами давления на конкурентов вроде Гааз не занимается, значит мне бояться нечего. Решено, когда я выиграю у него пари, предложу сотрудничество по сосудам и попрошу меня научить.

Кстати, о пари, я даже не думал о варианте «если» выиграю, а именно «когда». А ещё в этот день я стану весомо богаче, мой банковский счёт неплохо подраспухнет. Уже жду не дождусь этого дня. Интересно будет увидеть радостное лицо Анатолия Венедиктовича, когда у него сначала опустеют карманы, а потом я ещё заявлюсь с вопросом о вмешательствах на сосудах. Практически уверен, что он будет счастлив. Бу-га-га!

Конкретно исправив себе настроение, я направился в манипуляционную, пора начинать приём, пациенты уже должны подойти. Правда есть вероятность, что многие продолжат сидеть дома. Так, на всякий случай, а вдруг ещё возможно заразиться? Возможно, конечно, но вероятность уже не больше, чем встретить на улице тираннозавра.

Сегодня пришло время посмотреть моих пациентов с болезнью Бехтерева, их мы обзвонили в восемь утра и сообщили, что начали работать, те пообещали прийти.

Первым был мужчина с патологическим переломом шейного позвонка. Войдя в кабинет, он немедленно похвастался своими успехами, показал, насколько у него поворачивается голова. Уже намного лучше, но движения всё-таки были ограничены, надо поработать с межпозвонковыми суставами, которые поражаются в первую очередь. Вообще результаты уже потрясающие, в моём мире пациенты с Бехтеревым так крутить головой точно никогда не смогут.

— Ну у меня по крайней мере уже ничего не болит, — радостно сообщил мужчина. — Я же раньше голову почти не мог повернуть, лишь совсем немного, а сейчас уже вон как верчу. За рулём, кстати чувствую себя уже намного увереннее.

— Рад за вас, — улыбнулся я. — Дело конечно ваше, соглашаться или нет, но я предлагаю попробовать добиться более весомых результатов. А посмотреть вас мне всё равно нужно и, скорее всего, найти и обезвредить мелкие очаги воспаления.

— Я, Александр Петрович, полностью доверяю вам и нисколько не возражаю, делайте, что надо.

Мужчина снял рубашку и лёг на манипуляционный стол на живот, как обычно. Сканирование шейных позвонков показало воспаление, но очаги в самом деле оказались мелкими и в небольшом количестве. Сначала я разобрался с ними, потом провёл ревизию суставов. Хрящевая ткань начала восстанавливаться, но местами имелись небольшие дефекты.

Работы не особо много, но придётся максимально сконцентрироваться, чтобы тонюсеньким пучком энергии воздействовать на нужные точки. Ну, мне уже так работать не впервой, я приступил к лечебной процедуре.

— Ну вот и всё, — сказал я через десять минут, убирая руку с тыльной стороны шеи пациента. — Теперь ваша задача только разрабатывать шею, делать упражнения. как я вас учил. Главное — без резких движений, всё плавно.

— Те таблетки, что вы мне давали, ещё надо принимать? — решил он уточнить перед тем, как уйти.

— Правильный вопрос, — кивнул я. — Учитывая, что сегодня я ещё находил небольшие очаги воспаления, лучше в течение недели пропить, потом можете отложить в сторону. Однако под рукой их лучше всё-таки иметь, если вдруг появятся болевые ощущения, то снова начать пить и срочно показаться. А так рекомендую вам прийти на приём примерно через месяц, даже если ничего не беспокоит.

— Так если ничего не беспокоит, тогда зачем? — удивился мужчина.

— Ваша болезнь очень непростая. Когда вы почувствуете возобновление симптомов, возможно уже будет серьёзный воспалительный процесс, а пока всё только начинается, вы будете чувствовать себя вполне нормально, но именно на этом этапе вам будет легче помочь, чтобы не допускать того, с чем вы ко мне обратились.

— Теперь мне всё понятно, — кивнул мужчина задумчиво. — Через месяц я обязательно у вас.

Я уже говорил, что опасался срыва приёма из-за того, что люди пока боятся выйти на улицу? Говорил. Так вот, истинным пророчеством это не оказалось, полный приём был в итоге расписан не только у меня, но и у всех коллег.

Жеребин, как и обещал, пришёл к девяти и заявился вместе с тортиком ко мне в манипуляционную. Я позвал Прасковью и дал ей поручение определить нового лекаря в заранее обговорённый кабинет. А тортик ушёл в холодильник в комнате отдыха на втором этаже. Мы договорились вместе попить чаю в обеденный перерыв и отметить его присоединение к коллективу. Я также сказал с утра в регистратуре, что у нас с сегодняшнего дня будет работать новый очень талантливый специалист и его сразу завалили работой.

Пациент с болезнью Бехтерева с локализацией в нижних отделах позвоночника, тазобедренных и коленных суставах тоже пришёл, но к этому времени успели набежать люди с накопившимися за эти дни проблемами и ему пришлось немного подождать.

После того кровавого месива в лёгких, с которым пришлось работать в Никольском и в Павловске, какие-то очаговые пневмонии казались детской забавой. Вылечить простуду, даже с такими осложнениями, как гайморит и фронтит, не сложнее, чем почесать колено. С диагностикой тоже не было никаких проблем, я быстро находил при сканировании очаги воспаления и убирал их. Так что правильно отец сказал, что это был бесценный опыт.

Немного другое дело лечить артриты, которые начали обостряться к весне, но и с ними я уже знаком, только механизм воздействия достаточно сложный и отнимал немало времени.

— Здравствуйте, Александр Петрович! — бодро приветствовал дождавшийся приёма пациент с Бехтерева. В этот раз он вошёл в кабинет не хромая. — Видите, как я теперь хожу? Мне теперь не нужны никакие трости и костыли, по лестнице нормально поднимаюсь. Болезненность ещё бывает в коленных и тазобедренных если нагрузить, но не то, что раньше. А вот поясница и крестец к вечеру побаливают.

— Значит воспалительный процесс мы с вами победили не полностью, — ответил я. — Будем продолжать лечение. Располагайтесь.

Мужчина забрался на манипуляционный стол довольно уверенно и без посторонней помощи, лишь один раз ойкнул. Ну что ж, приступим. Сканирование показало наличие небольших очагов воспаления в крестцово-подвздошных сочленениях, тазобедренных и коленных суставах, но я уже видел плоды своих предыдущих вмешательств: почти полностью восстанавливались суставные хрящи, значительно уменьшились и фрагментировались их дефекты, так что всё это я делаю не зря, буду продолжать.

Глава 23

Перед чаепитием, посвящённым принятию в наш дружный коллектив нового лекаря, сначала был сытный обед, который я заказал сегодня нашему госпитальному повару. Эх, не Настюха, конечно, но тоже очень неплохо, вполне достойно для средней руки ресторана.

— Ну что, Константин Фёдорович, поздравляю с новым местом работы! — сказал я, поднимая чашку с чаем. — Думаю, вы не пожалеете о своём решении, вам будет просто некогда.

— Тортик замечательный! — пробормотал Юдин, убирая салфеткой нежный крем со щеки. — Где такой брали, колитесь?

— Да тут относительно недалеко, на малой Конюшенной кондитерская семьи Солнцевых, — ответил Жеребин, улыбаясь, довольный произведённым эффектом. — У них всё вкусное, я там не первый год сладости покупаю. Немного дороже, чем у других, но оно того стоит.

— Надо это запомнить, мне туда от дома идти минут десять или пятнадцать, не больше, — сказал Илья, доев свой кусок и косясь на второй.

— А лучше запиши, — хихикнул Сальников. — Чтобы знать, куда идти, если вдруг начнёшь худеть.

— Бе-бе! — фыркнул на него Илья и показал язык. — Я такие вещи не забываю. Вот если бы это была лавка правильного питания, где главные продукты — это брокколи и стручковая фасоль, то точно не запомнил бы, но такая замечательная кондитерская — это святое.

— Не заметил нимб над тортиком, — хмыкнул Виктор Сергеевич. — Но тебе сейчас полезно. Когда весенние чувства заполняют твоё сердце, калорий требуется больше, так что смело бери второй кусок.

— Давайте с вами пополам? — предложил ему Илья, пропустив мимо ушей комментарий по поводу весны.

— Нет, спасибо, ешь сам, — покачал головой Виктор Сергеевич. — Моя весна давно прошла, тортики есть вредно. Чисто из уважения к Константину Фёдоровичу.

— Расскажете мне про весну, когда в следующий раз будете покупать те знаменитые булочки в пекарне у вашего дома, — подколол я его.

— Да что ж вы все злые такие! — возмутился Виктор Сергеевич, но сам в этот момент улыбался. — Тортик и правда замечательный. Чёрт с тобой, Юдин, режь пополам!

— Ну вот, совсем другое дело! — сделал вид, что обрадовался Илья, деля кусок торта на двоих, но забирая при этом себе большую часть. — А то начинается «я не могу, у меня диета, у меня талия»!

Все дружно прыснули, представив видимо, как Панкратов заботится о талии и измеряет её до и после чаепития.

— Так, господа, — сказал я, когда все отсмеялись. — Прошу минуточку внимания. Сегодня и завтра я читаю последние лекции по онкологии, а со среды по пятницу наши коллеги с Рубинштейна придут на практику. Расписание кто когда приходит можете посмотреть у Прасковьи.

— Да какая, в сущности, разница? — спросил Илья, с тоской глядя на пустую тарелку со следами крема от торта. — Кто придёт, тот и придёт, наш же рабочий день будет распланирован как обычно, верно?

— Кроме того момента, что я просил подобрать нам на эти дни достаточно онкологических больных, так что день будет нелёгким, — сообщил я своим коллегам.

— После того, что было в пятницу в Павловске? — вскинул брови Иван Терентьевич. — По сравнению с этой поездкой, здесь рабочий день как выходной. Да ещё и в тепле и пациенты сами приходят, не надо по этажам бегать.

— Да уж, — покачал головой Виктор Сергеевич. — Мне теперь эти ступеньки сниться будут. Я даже когда на второй этаж сюда поднимаюсь, вспоминаю эту беготню и у меня коленки начинают болеть.

— Давай я тебя подлечу, — предложил ему Рябошапкин.

— Ага, а я тебя, — хмыкнул Виктор Сергеевич. — На брудершафт.

Я представил эту картину и захохотал первым, потом присоединились остальные, в том числе и старший по возрасту состав команды. Перерыв на обед штука хорошая, нужная, но в весёлой компании время летит незаметно и уже пора было отправляться навстречу новым подвигам.

Уходя, я заметил, что Жеребин сдвинул брови и о чём-то задумался.

— Вас что-то беспокоит? — поинтересовался я. — Что-то не так?

— Я не совсем представляю, как мои бывшие коллеги придут ко мне на практику, — неохотно ответил он. — Мы же совсем недавно работали бок о бок, были на равных, а теперь я буду их чему-то учить?

— Ну на самом деле в этом нет ничего страшного, — улыбнулся я. — Мы все каждый день чему-то учимся друг у друга и это нормально. В медицине по-другому нельзя. Но, я могу вас успокоить, у вас на эти дни практикантов не будет. А вот когда мы начнём обучать следующую партию магии тонких потоков, там уже не отвертитесь.

— Спасибо, Александр Петрович! — Жеребин сразу расслабился, задумчивые складки на лбу разгладились и на лице засияла улыбка. — Потом я и не буду пытаться отвертеться.

— Ну тогда с Богом! Привыкайте пока к новому рабочему месту, — сказал я ему. — Но сегодня приходите к двум на лекцию, это не отменяется.

— Да, конечно, ещё раз спасибо! — раскланялся Константин Фёдорович и бодрым шагом отправился в свою манипуляционную.

Вернувшись в свой рабочий кабинет, я застал у дверей несколько пациентов, которые уже ждали меня с нетерпением.

— Свет, а много народу у меня сегодня записано перед лекцией? — спросил я у медсестры, настраивая себя на работу.

— Полная запись, времени осталось немного, поэтому шесть человек, — ответила девушка.

— И, по-моему, все они сидят под дверью, — хмыкнул я. — Давай начинать.

Первый пациент был с насморком, осложнившимся синуситом, дел на три минуты. Следующий — с переломом основной фаланги мизинца правой стопы, которым он проверял в темноте наличие мебели в комнате, на своих местах ли всё находится. Третий был уже поинтереснее. Его бледность бросилась в глаза с порога, я уже ожидал услышать стандартный набор жалоб пациента с язвенной болезнью желудка.

— Нет, желудок меня не беспокоит, — покачал головой мужчина лет сорока, показывая на то место, где желудок обычно находится. — У меня часто болит весь живот, схватывает, дует.

При этом мужчина прошёлся рукой по ходу толстого кишечника, болезненно поморщившись, видимо от воспоминаний.

— В туалет когда хожу вижу кровь, добавил он.

— А какого цвета кровь? — уточнил я. — Алая, тёмная или может чёрная?

— Чаще алая, — немного подумав, ответил мужчина. — С продуктами со многими сложно стало, сильнее крутит и схватывает. А в последние два месяца слабость нарастает и крови больше стало.

— Наверно и болит сильнее?

— Ну да, наверно так, — кивнул он.

— Вроде всё понятно, но надо уточнить, — сказал я и указал пациенту на манипуляционный стол. — Ложитесь на спину и освобождайте полностью живот.

Когда мужчина подготовился, я начал сканирование с эпигастрия. Всё равно надо сначала исключить язву желудка и двенадцатиперстной кишки, которые тоже нередко сопровождаются болью во всём кишечнике. Такие симптомы даже при банальном гастрите бывают, кроме выделения крови, конечно. То, что кровь не переваренная, говорит о локализации процесса в толстом кишечнике. Но, там кровь должна быть тёмная, а пациент видит чаще алую, то есть насыщенную кислородом. Впрочем, она может насытиться кислородом и за пару минут, пока человек задумавшись ждёт, выйдет из него что-нибудь хорошее или нет.

В желудке и в луковице двенадцатиперстной кишки — тишь да гладь, полный порядок. Идём дальше. Сканирую тонкий кишечник от луковицы до баугиниевой заслонки на переходе в толстый кишечник. Здесь тоже всё чисто, никаких нареканий. А вот в толстом кишечнике началось. Я в принципе так и предполагал, но не был уверен, какой именно процесс здесь имеет место — болезнь Крона или неспецифический язвенный колит.

Надо было ещё на всякий случай исключить наличие здесь новообразования, одно другому не мешает, но зато успешно маскирует. Катя уютно расположилась в кресле в зоне отдыха и непринуждённо листала учебник, вызывая у меня зависть, а я принялся за обследование. Сканирование показало, что никаких опухолей в толстом кишечнике нет, но имеется бугристость слизистой. Это плохой признак. Значит язв на ней настолько много, что островки воспалённой, но целой слизистой выглядят. как полипы. Это ещё называется псевдополипоз. Проблема очень серьёзная.

— Кать, моменты кайфа подошли к концу, принимаемся за работу, — сообщил я сестрёнке, определившись с диагнозом и объёмами вмешательства.

— М-м-м, а я уж понадеялась, что у меня сегодня выходной, — протянула она и неохотно поднялась с кресла.

— А вот фигушки тебе, — хмыкнул я, продолжая тем временем осмотр, чтобы наверняка ничего не упустить. — Работаем.

Катя подошла к пациенту и положила пальчики ему на виски, а дальше всё по накатанному — через пару минут уже глубокий операционный сон. Я заметил, что с каждым разом её способность начинает работать быстрее и эффективнее, словно она уже мастер, а не студентка.

Первым этапом надо прекратить кровотечение, уменьшить воспаление, заживить язвы. Кажется, я всё перечислил, что надо сделать и всё это надо в первую очередь. М-да. Я просканировал кишечник ещё раз с целью выявить в каком месте эти изменения наиболее выражены, чтобы оттуда начать. Начал лечебную процедуру с сигмовидной кишки, где выпячивания слизистой были больше из-за более сильного отёка, значит здесь и воспаление сильнее, могут появляться всё новые и новые язвы.

Сначала я всё же прошёлся по всей длине толстого кишечника с целью хотя бы немного уменьшить интенсивность воспаления. Теперь наша несчастная сигмовидка. Несмотря на то, что не нужно убирать никакие лишние ткани, энергозатраты были очень чувствительными. Воспаление снял практически полностью, отёк слизистой значительно уменьшился, соответственно стали менее заметны псевдополипы. А вот с заживлением такого количества язв было уже намного сложнее. Я постепенно продвигался вдоль сигмы, заживляя один дефект за другим, но это даже не рваная рана бедра, дефектов сотни, хоть они и маленькие.

На половине пути я отметил критический уровень запаса энергии в ядре и сделал перерыв на медитацию. Спустя пять минут, я продолжил. Завершив с сигмовидной, я ещё раз прошёлся вдоль кишки до баугиниевой заслонки, утихомирив воспаление более, чем наполовину. Кровотечений в ближайшее время точно не должно быть, а остальное оставим на следующую процедуру.

— Буди, — сказал я Кате, а когда пациент открыл глаза, уже обратился к нему: — Я залечил только часть язв, которые кровоточили больше всего, а также уменьшил воспаление в кишечнике. Понаблюдайте за стулом, крови должно стать значительно меньше, а может и не будет совсем. Боли тоже должны отступить.

— Мне нужно будет ещё раз к вам прийти? — спросил мужчина, слезая со стола и застёгивая рубашку.

— Скорее всего не один раз, — кивнул я. — Очень большой объём. Жду вас в среду примерно в это же время. А ещё вам необходимо соблюдать режим питания и некоторые ограничения в еде.

— Я так понимаю, перчик чили я больше за обедом съесть не смогу? — спросил мужчина.

— А вы до этого дня его продолжали есть? — вскинул я брови и чуть за голову не схватился.

— Ну в последнее время уже редко, потому что через несколько часов боли в животе усиливались, — нахмурился мужчина. — Думаете из-за него?

— Естественно! — выдохнул я. — Вам острое и любые другие раздражающие продукты типа хрена и горчицы категорически противопоказаны. Из всех доступных специй только соль, да и то лучше ограничить. А ещё пока убрать из рациона жареное и копчёное.

— И шашлыки нельзя? — сложив бровки домиком спросил он, кажется, вот-вот заплачет.

— Можно, — хмыкнул я. — Через месяц, не раньше. И без кетчупа и аджики.

— Грусть-тоска, — тяжко вздохнул мужчина и совсем поник.

— Но вы же можете запечь мясо в фольге в духовке со смесью французских трав, — попытался я успокоить мясоеда любителя острого. — Поверьте, это тоже очень вкусно.

— Ну да, — пожал он плечами. — Теперь буженина наше всё.

— Но только после окончания курса лечения, — добавил я ему контрольный в голову.

— Господин Лекарь, вы меня без ружья убиваете, — чуть не захныкал он, а глаза и правда заблестели.

— Наоборот, я спасаю вашу жизнь, — поправил я.

— Да это понятно, — ещё раз вздохнул он. — Только как всё это пережить?

— С улыбкой, — сказал я и подмигнул отчаявшемуся. — Можете идти, жду вас в среду.

— Понял, спасибо, всего хорошего, — сказал пациент и понуро направился к выходу из кабинета, остановившись на пороге. — Спасибо вам большое ещё раз, вы уж извините, если что.

— Не стоит, — улыбнулся я и помахал ему рукой.

Оставшийся приём прошёл спокойно, без интересных новинок. Заходя в лекционный зал, я приветствовал учащихся уже как родных. Общая поездка в ад очень сплотила людей. У нас это называется тимбилдинг, это работает. Увидев меня, все не напряглись. как на первой лекции, а довольно улыбались, словно увидели близкого родственника, которого давно не видели и успели соскучиться.

После завершения лекции я озвучил присутствующим планы по практическим занятиям во второй половине недели. Я уже был уверен, что все они справятся с поставленной задачей, но лишним это точно не будет.

— Если вопросов нет, то на этом сегодня закончим, — сказал я, обводя аудиторию взглядом. Руку никто не поднял. — Тогда всем успехов, до завтра.

Я решил зайти к Лизе на третий этаж, чтобы удостовериться, что всё в порядке, а заодно узнать, может быть нужно что-то ещё. После того, как позвонил в дверь, пришлось немного подождать. Это меня не напрягало, я ведь понимаю, занят человек. Потом дверь приоткрылась и выглянула Лиза, уставив на меня испуганные глаза, в которых виднелись следы слёз.

— Елизавета Алексеевна, что-то случилось? — встревожился я.

— Нет-нет, что вы, — засмущалась девушка и обворожительно улыбнулась.

— Мне ведь можно войти? — спросил я, решив всё-таки попытаться выяснить причину слезотечения.

— Да-да, конечно, — немного неуверенно сказала она, открыла дверь шире и отошла в сторону, пропуская меня внутрь.

Я прошёл в лабораторию и, как вы думаете, что я увидел? Совершенно верно, возле одной из установок сидел Юдин и с деловым видом наблюдал, как всё кипит и булькает.

— Илья? — спросил я, понимая, что это звучит немного глупо. — А что ты здесь делаешь?

— Да так, просто пришёл посмотреть, — пожал он плечами. — Интересно же. И красиво.

— Свои стихи ей что ли читал? — улыбнулся я.

— Что? — переспросил он, но увидев, что я не собираюсь ругаться, тоже расслабился. — Ну да, читал. Ей нравится, просила прочитать ещё, не могу же я отказать такой девушке.

— Вот тут я с тобой абсолютно согласен, такой отказать невозможно, — сказал я и глянул на Лизу, щёки которой заливались румянцем. А вот Илья теперь напрягся, наблюдая за мной, кажется он ревнует.

— Ну вы, блин, даёте! — захохотал я в голос. — Ладно. вы главное про работу не забывайте, а то люди останутся и без лекаря, и без лекарств.

— Да ну хватит тебе, — надулся, как мышь на крупу Юдин. — Я пришёл-то минут десять назад не больше.

— Четырнадцать, — промолвила правдолюбивая Лиза и тут же закрыла рот рукой.

— А я, собственно, к вам пришёл, Елизавета Алексеевна, — сказал я девушке. — Хотел узнать, как у вас тут дела, не нужно ли приобрести ещё какое-нибудь оборудование? Вопрос с помощниками ещё не решили? Одной такой объём тянуть невероятно сложно. не понимаю, как вы справляетесь.

— Да, Александр Петрович, — затараторила девушка, пытаясь таким образом скрыть своё смущение. — Кое-что ещё надо приобрести, я тут список оборудования написала со всеми спецификациями. А со штатным вопросом пока сложно, но я над этим вопросом работаю. Прасковья присматривает кандидатов, а я с ними уже общаюсь здесь, на месте.

— И что, до сих пор никого не нашли? — удивился я.

— Вроде есть пара девушек фармацевтов, они должны завтра утром на работу прийти, — начала Лиза оправдываться. — Я несколько дней понаблюдаю, на что они способны, потом вам сразу сообщу о своём решении.

— Хорошо, — кивнул я. — Надеюсь, что у вас всё получится.

— Александр Петрович, а можно ещё одну просьбу? — обратилась ко мне девушка.

— Да, конечно, — я повернулся к ней, собираясь уже уходить.

— Вы моего дедушку зовёте дядя Гот, как близкий родственник, — девушка сделала паузу и совсем засмущалась, думая, продолжать ей или нет. Потом всё-таки решилась. — Тогда можете меня называть просто Лиза, без всяких официальностей?

— Могу, — кивнул я и улыбнулся во все тридцать два. — Только с одним условием, ты будешь называть меня Сашей.

— Нет, ну что вы, как можно? — возмутилась она. — Вы же наш руководитель!

— Хорошо, во время официальных встреч на высшем уровне — Елизавета Алексеевна и Александр Петрович, а в неофициальной обстановке просто по имени, договорились?

— Ну, хорошо, — согласилась девушка и робко улыбнулась. И куда только сейчас подевалась та бизнес-леди, с которой я ездил на закупки? — Договорились, Саша.

— Ну вот, совсем другое дело, — сказал я и подмигнул сначала ей, потом офигевшему от темы разговора Илье. — Тогда до вечера.

Глава 24

Я-то уже был в этой тайной обители элитных стихоплётов Санкт-Петербурга, а Лиза с Настей здесь впервые. Интересно было наблюдать за их реакцией, когда мы спускались в тёмный подвал, а потом попали в довольно просторное помещение со сценой.

— Саша, это что? — с ужасом в глазах спросила Лиза, увидев в углу тот самый легендарный сундук. — Там написано «оружие для дуэли», кошмар какой! Они что, стреляются, как Пушкин и Лермонтов? Или бьются на саблях?

Я нелепо хрюкнул, стараясь не заржать в голос.

— Не переживай, — ответил я, давясь смехом. — Ни одного поэта даже в самой жестокой дуэли не пострадало.

— Точно? — спросила девушка, но теперь ужас от её предположения затмился недоумением от моей странной реакции.

— Да точно, точно, — потихоньку дохихикивая сказал я. — Подробности потом у него спросишь, это не моя тайна.

Девушка ещё немного посмотрела на меня так, словно начала сомневаться в моей дееспособности, потом её взгляд устремился в сторону сцены, где зажглось дополнительное освещение и появился первый чтец. Я уже учёный кот, платочек в руке держу, а сидящим слева и справа от меня дамам сейчас придётся туго.

Декламаторы выходили один за другим, зал плакал и смеялся, сопереживал, каждое выступление сопровождалось бурей аплодисментов. Наконец мы дождались выхода Ильи на сцену. А он не обманул, это были уже совсем другие стихи. Я бросил взгляд на Лизу, у неё на глаза навернулись слёзы, но не из-за душещипательной трагической истории, рассказанной в стихах, а от умиления. Когда Юдин закончил, раскланялся и вернулся на своё место, она обняла его и чмокнула в щёку.

— Ты молодец! — заявила она. — Это было здорово!

— Илья, а когда уже выйдет твой сборник? — спросил я. — Ты же вроде говорил, что вопрос решается.

— Уже скоро, — с гордым видом улыбнулся он. — После того, как моё стихотворение напечатали в поэтическом вестнике, мной заинтересовалось известное издательство, которое распространяет книги по всей Российской империи! Какой тираж пока не знаю, но не меньше десяти тысяч экземпляров.

— Ого! — покачал я головой. — Это серьёзно. За это и гонорар будет неплохой.

— Договор пока предварительный, но сумма там уже прописана приличная, — мечтательно вздохнул Илья. — Это первый мой заработок от моего увлечения.

— Так глядишь станешь известным поэтом и бросишь медицину, да? — улыбнувшись спросил я.

— С ума что ли сошёл? — спросил Илья и посмотрел на меня осуждающе. — Ничего я не брошу, одно другому не мешает.

В этот момент на сцену вышел следующий декламатор и мы резко замолчали. Я уже не так внимательно слушал, думал о своём. Для меня главным событием было изменение взглядов на жизнь Юдина. Теперь его стихотворение было не об отчаянно безнадёжной любви, а, можно сказать, о любви предстоящей, о готовности к ней. Очень приятно стало на душе, мой друг наконец перестал хандрить, маскируя свои проблемы под наигранной весёлостью, стал более уверенным в себе и открылся. Немалую роль, я считаю, сыграло и то, что такая девушка, как Лиза, обратила на него внимание и заинтересовалась. До этого он считал, что такое невозможно, все воротят от него нос. Будем считать, что комплекс неполноценности практически побеждён.

С практикой будущих онкологов я всё же решил устроить карусель. Причём составили расписание так, чтобы те, кто приходил на занятия две недели назад, у меня и у моих коллег уже не были. За три дня, конечно, всех не успел увидеть, но с большинством успел познакомиться немного ближе. Теперь я уже знал, что каждый из себя представляет. О тех нескольких лекарях, кто ко мне не попал, я спросил у коллег, претензий и вопросов ни к кому из них не было. К концу недели я уже был твёрдо уверен, что пари у Гааза я выиграю.

Надо будет только делать вид, что я продолжаю сомневаться и до конца не уверен. Боюсь, что, если я приду в понедельник с довольным лицом, он найдёт благовидный предлог, чтобы соскочить, а мне непременно надо его наказать. Вы не подумайте, глумиться я над ним не буду, за меня это сделают другие, кто будет при этом присутствовать. Я даже не особо удивлюсь, если вокруг нашего пари устроят тотализатор.

В пятницу сразу после работы я поехал к Обухову, мы с ним договорились о встрече, чтобы обсудить пару важных вопросов. Отец помню как-то сказал, что я за неделю у главного лекаря города бываю чаще, чем он за месяц. Ну примерно так и есть. Большинство трясутся, как осиновый лист, если их вызывают к главному, но это всем понятно, люди в чём-то провинившиеся. Я же не испытываю стресса каждый раз, когда иду к Обухову. Просто иду как на работу и всё.

— Свободен? — спросил я у Дмитрия Евгеньевича, указывая на дверь главного.

— Немного занят пока, — покачал головой секретарь, — у него посетители. Но, я думаю, он должен скоро освободиться. Да вы присядьте пока, Александр Петрович, в ногах правды нет.

— Это точно, она совершенно в другом месте и его срочно надо прижать к поверхности вашего замечательного кресла, — сказал я и сразу сделал это. — Как ваши дела? Не перегружают ли работой?

— Перегружают? — он задумчиво пожал плечами. — Сложно сказать, может быть. Я этого уже просто не замечаю, привык. Тут на днях, кстати, встретил Иосифа Матвеевича. Он просто светится от счастья, что попал к вам со своей женой и благодарит Бога. А ещё меня за то, что я ему подсказал.

— Это вы абсолютно правильно сделали, что направили их ко мне, — кивнул я. — Если на свете стало на пару счастливых людей больше, значит мы уже не зря живём, так ведь?

— А то ж, — улыбнулся секретарь.

— А вы случайно не в курсе, что за второй вопрос Степан Митрофанович хотел со мной обсудить? — решил я уточнить. Уверен, что он всё знает.

— Ну так по поводу онкоцентра же, — сказал мужчина и так посмотрел на меня, словно весь город уже знает, а я нет. — Насчёт понедельника Степан Митрофанович ничего не говорил?

— Не-а, — покачал я головой. — И что там не так?

— Никогда не считал вас пессимистом, Александр Петрович, — сказал он и с укором посмотрел на меня. — Но никогда не поздно начать.

— Не следует, — хмыкнул я. — Это неправда. Так колитесь, что он хотел?

— Вот от него тогда и узнаете, — хитро улыбнулся секретарь и сделал вид, что чем-то чертовски сильно занят.

— А вы интриган, Дмитрий Евгеньевич, — сказал я, покачав головой.

— Что? — он сделал удивлённое лицо, словно не понимая, о чём я говорю.

Я уже хотел что-то сказать, как открылась дверь в кабинет, оттуда вышла солидно одетая парочка в возрасте. К своему глубочайшему шоку в дамочке я узнал тёщу градоначальника. Насколько я знаю, она вдова, а сейчас она шла под ручку с каким-то величавым господином с седыми бакенбардами. Слава Богу, она меня не заметила.

— Вот видишь, дорогая, всё у меня будет хорошо, — сказал уже перед выходом из приёмной важный господин и чмокнул свою спутницу в щёчку, чем меня просто добил. — И за всё это спасибо тебе.

На этом моменте дверь закрылась, и я больше не слышал их разговора. С двери приёмной я перевёл взгляд на секретаря. Тот увидел мои выпученные глаза и закашлялся. Видимо, чтобы не заржать.

— Я же правильно понимаю, Александр Петрович, что вы кого-то из этой парочки знаете? — спросил Дмитрий Евгеньевич, с трудом остановив разыгравшийся кашель.

— Правильно, — кивнул я. — Похлопать?

— Вы имеете ввиду аплодисменты за мою догадливость?

— Я имею ввиду по спине, — хмыкнул я.

— А, нет, спасибо, — улыбнулся он. — И из них двоих вы знаете только тёщу градоначальника, так?

— А есть хоть что-то на свете, чего вы не знаете? — улыбнулся наконец я.

— Третий закон термодинамики, — с каменным лицом ответил секретарь. — А достопочтенный господин, который вышел сейчас вместе с ней является её очень хорошим знакомым, похоже.

— Крайне хорошим, — усмехнулся я. — Так кто он? Не томите!

— Князь Волконский Михаил Игоревич, очень важная фигура в Москве, должность при императоре скорее всего засекречена, официально — просто советник.

— Едрить-мадрить, а как они вместе оказались?

— Вот тут я уже точно сказать не могу, — покачал головой секретарь. — Если не ошибаюсь, он с её давно почившим мужем когда-то были сослуживцами на службе императору.

— Склифосовский, а ты какого лешего здесь сидишь? — выпалил выглянувший из кабинета Обухов. — Особое приглашение надо?

— Так вы же заняты были, — сказал я, наградив его удивлённым взглядом.

— Волконский от меня уже минут пять как ушёл, — продолжал он предъявлять претензии. — Давай бегом.

Я вздохнул и пошёл к нему в кабинет. По пути оглянулся на секретаря, ещё столько хотел у него спросить. Тот развёл руками и закрыл за мной дверь.

— Знаешь, о чём я с тобой хотел поговорить? — спросил он, величаво усаживаясь в своё кресло. И он туда же со своими интригами.

— Первый вопрос, вероятно, связан с утром понедельника, верно? — спросил я. — Это же по поводу пари?

— Да, — кивнул Степан Митрофанович. — их сиятельство Анатолий Венедиктович просил передать, что, если ты переживаешь по поводу сохранности своего капитала, можешь отказаться от пари. Он великодушно простит твою самонадеянность.

Я еле удержал уголки губ, чтобы те не разъехались в стороны в ехидной улыбке. Хитрый, гад! Небось почуял неладное и решил включить заднюю, да ещё и под таким соусом, что это он меня прощает. Какое благородство, кто бы мог подумать!

— Это очень щедро с его стороны, — сказал я, стараясь сохранять каменное выражение лица. — Но я не могу себе этого позволить.

— Что так? — спросил Обухов, а у самого в это время в глазах плясали тысяча чертей. Он всё понимает.

— Если я откажусь, то автоматически признаюсь в своей несостоятельности и в том, что я не верю в эффективность обучения под моим руководством, — произнёс я. Вроде звучит достаточно пафосно. Можно ещё немного добавить. — Поэтому я обязан принять вызов и вынести это испытание с честью, даже если проиграю. Лучше я останусь на мели, чем проявлю трусость и сбегу не дождавшись боя.

— Хорошо заплёл, — покачал головой Степан Митрофанович. — Прямо так и передам. Слово в слово. Ну а теперь по-честному, чисто между нами, ты в себе уверен?

— Сто процентов, — хмыкнул я, расслабившись и выдав наконец довольную улыбку. — Но может быть девяносто девять, не меньше.

— Хорошо, — довольно кивнул Обухов. — Значит в понедельник в большой учебной манипуляционной номер семнадцать на втором этаже.

— А можно немного точнее, где это?

— К регистратуре когда подойдёшь, увидишь сопровождающего, он весь ваш отряд и отведёт.

— Хорошо, договорились, — кивнул я. — А второй вопрос какой?

— Ну, Саша, шевельни извилиной, догадайся, — выдал Обухов и продолжал испытующе смотреть на меня в ожидании ответа.

— Возможно связано с будущим онкоцентром? — пожал я плечами, вспомнив намёк секретаря.

— Тепло, дальше, — сказал Обухов и уголки его губ медленно поползли в сторону ушей.

— Торжественное открытие что ли? — предположил я.

— Бинго! — воскликнул главный лекарь и жестом изобразил выстрел из пистолета, дунув потом на указательный палец. — В понедельник в десять.

— Твою мать, — пробормотал я и собрал брови в кучу. И как он себе представляет я должен буду всё это успевать? Вслух я произнёс другое: — А на двенадцать хотя бы перенести нельзя?

— А зачем? — удивился Обухов. — После пари садитесь в лимузин и едете на место. Там к этому времени уже будет пресса и куча приглашённых гостей, в том числе из министерства здравоохранения. Так что, как говорится, с корабля на бал. Точнее с лимузина.

— А всё это торжественное мероприятие я готовить когда буду?

— Сань, я не пойму, ты там директор или обслуживающий персонал? — спросил Обухов, удивлённо вскинув брови.

— Так я теперь ещё и директор? — воскликнул я и закрыл лицо руками. Просидев так несколько секунд, я убрал руки и жалобно посмотрел на начальника. — Я так надеялся на кого-то спихнуть эту контору.

— Ну и спихнёшь, — хмыкнул мэтр. — Найдёшь себе хорошего зама, который будет вести дела, а сам будешь показываться пару раз в неделю, как ясно солнышко.

— Солнышко каждый день должно всходить, — вздохнул я.

— Господи, тебе там пешком-то идти не больше километра! — высказал мне Обухов. — Как мозги закипели, прогулялся до другого подшефного учреждения, развеялся, отдохнул, попил по пути кофейку, красота же!

— Не то слово, — хмыкнул я. — Я же правильно понимаю, отказаться невозможно?

— Ну здрасьте, приехали! — Обухов всплеснул руками. — Ты же всё это затевал, тебе и развивать. Ты что, устал что ли? Так смотайся куда-нибудь, развейся, отдохни.

— Завтра можно уехать в Крым? — спросил я, понимая, что получу отказ. Ну так хоть, любопытства ради. Хотя нет, завтра я и сам не поеду, даже если он решит. Надо как минимум пережить понедельник.

— Только давай вот без глупостей, Склифосовский, — начал уже раздражаться главнейший лекарь Питера и губернии. — Вот дела настраивай и вали на все четыре стороны. Только ненадолго.

— На пять минут, ага?

— Не передёргивай! — буркнул Обухов. — Завтра займись организацией открытия онкоцентра. Опыт в подобных мероприятиях у тебя уже сеть, так что справишься, я в тебе не сомневаюсь.

— Спасибо, — кивнул я и уже собирался встать, чтобы уйти, но он меня остановил.

— У меня для тебя ещё третья новость есть, — сказал Обухов и загадочно улыбнулся.

— Вы меня пугаете, — насторожился я.

— Нечего тут бояться, — хмыкнул он. — Ты пожилого господина видел, который от меня только что выходил?

— И что?

— Он к тебе на приём придёт во вторник утром, мы его записали уже к восьми, так что не опаздывай.

— О, Господи! — вздохнул я. — Она его приведёт?

— Она, — кивнул мэтр. — Я так понимаю вы уже с ней знакомы. Она от тебя просто в восторге.

— Это хорошо, — пробормотал я и позволил себе немного расслабиться. А что с ним такого случилось?

— Всё как ты любишь, запущенная онкология. В столице его уже не раз лечили и никак, — Обухов развёл руками. — Ты уж будь с ним поаккуратнее. Он числится советником императора, но, если мне не изменяет память, на самом деле возглавляет контрразведку.

— Ох и не нравится мне это, — покачал я головой. — Странно, что такому важному человеку не смогли помочь московские лекари. Ну а теперь я могу идти?

— Иди, — махнул он рукой. — И нос не вешай, Склифосовский, это не в твоём стиле.

— Да я и не собирался, — улыбнувшись ответил я ему. — Просто наверно и на самом деле устал. Особенно с этими эпидемиями и сюрпризами.

Выйдя из кабинета Обухова, я сразу позвонил Прасковье и попросил не уходить с работы. Ненавижу откладывать на завтра то, что можно сделать послезавтра. Шутка. Мы хотя бы наметим основные вехи, а самой подготовкой займёмся завтра.

Поднимаясь по лестнице на второй этаж к себе в кабинет, услышал сверху приглушенный голос Юдина и хихиканье Лизы. Стало зверски любопытно, что же такое они там обсуждают. Я потихоньку продолжил подниматься выше, прислушиваясь к разговору.

— И ты представляешь, она потянула нужную коробку на себя и всё это добро на неё рухнуло! — полушёпотом произнесла Лиза.

— И чё, её придавило? — в таком же тоне спросил Илья.

— Что случилось? — не выдержал я, уже бегом через ступеньку поднимаясь на третий этаж. — Кого придавило?

Увидев меня, собеседники сначала испугались, потом переглянулись между собой и покатились со смеху.

— Так, я ничего уже не понимаю, — сказал я, нахмурившись глядя на эту парочку. — Рассказывайте, что произошло, всё равно ведь узнаю. Не расскажете сами, спрошу у Валерия Палыча.

— Да ничего страшного не случилось, Саш, — отсмеявшись, сообщил Юдин. — Там одна практикантка в лаборатории решила из стопки коробок для готовой продукции вытащить нижнюю, она ей больше на тот момент подходила, вот её и завалило. Но коробки были пустые, не переживай, никаких производственных травм кроме психологической.

— Что, эти тоже не подходят? — спросил я, обращаясь к Лизе.

— Эти как раз подходят, — покачала она головой. — Просто девушка устала наверно, я её сегодня загоняла. До этого нелепого инцидента с коробками она отлично справлялась. Думаю, можно брать их обеих на постоянную работу.

— Ну хорошо, — улыбнулся я ей. — Наконец-то тебе станет полегче работать. Илюх, ты бы не отвлекал девушку от важных дел.

— Да мы на сегодня уже закончили, — махнула рукой Лиза. — С двумя помощницами мы дневную норму выполнили намного раньше, даже немного перевыполнили, а сейчас думали куда-нибудь сходить развеяться, не хотите с Настей к нам присоединиться?

— Ох, друзья мои, — покачал я головой. — Я бы с удовольствием, но меня Прасковья ждёт, мы хотели наметить порядок действий. В понедельник торжественное открытие онкоцентра.

— Ну давай так сделаем, Сань, — сказал Илья. — Вы там намечайте, а потом бери Настю и звони.

— Хорошо, — охотно согласился я и побежал к себе в кабинет.

— Что у нас случилось? — спросила Прасковья, как только я вошёл.

— Торжественная церемония открытия онкоцентра в понедельник, — сообщил я. — У тебя сохранились с прошлого раза записи, что надо приобрести для этой вакханалии?

— Обижаете, — улыбнулась девушка. — Естественно!

Она открыла ящик стола и достала папку с бумагами.

— У меня здесь всё по полочкам разложено, — сказала она, раскладывая списки на столе. — Даже отдельный список контактных данных, где мы всё приобретали и кого нанимали.

— И оркестр? — решил я уточнить.

— Оркестр в прошлый раз Обухов нанимал, — покачала она головой. — Но я постараюсь найти подходящий.

— Добро, — кивнул я. — значит завтра утром встречаемся там? Сегодня нет смысла заниматься планированием?

— Так всё уже спланировано, — улыбнулась девушка. — Я даже в прошлый раз сделала пометки, что надо исправить, так что сейчас получится даже лучше.

Я с облегчением вздохнул, потом позвонил Насте, чтобы собиралась на развлекательную программу. Прасковья уже надевала пальто, когда я снова обратился к ней:

— Ну раз так, тогда я в знак благодарности подвезу тебя домой, договорились?

— Отлично! — воскликнула Прасковья. — А то я уже собиралась вызывать такси.

Глава 25

Я подвёз до дома Прасковью и поехал к Насте. Вопреки моим ожиданиям, она была уже почти готова к выходу, осталось лишь немножко прихорошиться, к чему она немедленно и приступила.

— А в честь какого праздника сегодняшние гуляния? — спросила девушка, крутясь перед зеркалом.

— В честь отсутствия беды, — хмыкнул я. — Да просто так, надо же когда-то и культурно время проводить, не только жизни спасать, а то на отдых времени вечно не хватает.

— И то верно, — улыбнулась Настя, чмокнула меня в щёку и пошла красить губы.

— Хотя, может у Юдина есть какой-то более весомый повод, а он его скрывает? — предположил я, мечтательно уставившись в окно.

— А он ничего не сказал по этому поводу? — решила уточнить Настя.

— Не-а, — покачал я головой. — Я ещё даже не в курсе всей культурной программы, знаю только, что она у него есть.

— Сюрприз значит будет, — хмыкнула девушка. — Ладно, посмотрим. Любите вы это дело.

— Кто это «мы»? — удивился я.

— Как кто? — переспросила она и развела руками. — Вы, мужчины.

— Ой, прям, можно подумать, — усмехнулся я, но продолжать не стал, а то зайдёт сейчас слишком далеко. — Вроде он что-то про кино говорил, фильм сейчас вышел интересный про Пушкина.

— «Предсказатель» что ли? — спросила Настя. — Говорят очень интересный, я бы сходила.

— Могу спросить, — ответил я. — Он просил позвонить, когда мы будем выходить, тебе ещё долго осталось?

— Через пять минут я буду готова.

— Значит звоню.

Илья с Лизой в этот момент приближались к оранжерее Троекуровых, что на Петроградской, там сегодня должна состояться презентация выставки экзотических растений и цветов. Мы к ним присоединились через двадцать минут.

Я и сам-то люблю цветы, а у девушек дыхание останавливалось от впечатлений. Такого разнообразия и богатства красок я ни разу в жизни не видел. Обязательно надо будет сюда Марию отвезти, уверен, что ей тоже понравится.

Только сейчас понял, что не видел её с тех пор, как вернулись из Павловска. Наверно корпеет над учебниками и медитирует. В своей стихии, короче, великая магичка восстанавливает своё могущество в другом мире, навёрстывает упущенное.

Выйдя из кинотеатра, мы некоторое время молчали, переваривая внутри, потом начали делиться впечатлениями. Очень давно не ходил в кино и не расстраивался по этому поводу, а сегодня понравилось.

— А сейчас, дамы и господа, мы идём в чешский ресторан пивоварню Либерец, что за Казанским собором! — объявил Илья следующий пункт культурной программы.

— Так что за праздник сегодня, ты так и не сказал? — спросил я. По хитрой улыбке Лизы я догадывался, что она в курсе, но не выдаёт тайны.

— Сань, ну чего ты постоянно торопишься? — возмутился Юдин. — Не спеши, а то успеешь. Вот придём, сядем за стол, поднимем бокалы, и я всё скажу.

— Ладно, хорошо, — пожав плечами сказал я и поехал в указанном направлении.

Что же он там такое затеял, интересно? Я уже начал перебирать в голове варианты, поглядывая в зеркало заднего вида, как Илья с Лизой тихонько переговариваются и хихикают. Уж не о помолвке ли он хочет нам сообщить? Да ну, нет, навряд ли. Они встречаются всего несколько дней, можно сказать, а Лиза девушка серьёзная, так быстро такие дела делать не будет. Хотя, глядя на них создаётся впечатление, что они вместе намного дольше.

Так или иначе, но он точно не начало весны хочет объявить или улучшение погоды, повод явно более весомый. Тем более, что он в ресторане ещё с утра кабинет забронировал, то есть не сильно заранее, значит повод довольно свежий. Раз такое дело, можно и бокальчик красного пропустить в честь праздника. Я решил оставить машину на парковке у Казанского собора до утра, и мы направились в Либерец пешком, благо уже совсем недалеко.

— Ну что, господа, — Илья встал с бокалом в руке. — У меня сегодня действительно есть серьёзный повод, чтобы отметить. Сегодня подписан договор на публикацию сборника моих стихов. Как и обещали, десять тысяч экземпляров. Но сказали, что это ещё не всё, будет и продолжение. Так что я скоро разбогатею!

— Ого, Илюха, вот это да! Поздравляю! — воскликнул я, тоже поднявшись со своего места. — Ты молодец! Так держать! А что за продолжение, колись.

— Сейчас они печатают самые душещипательные, сборник будет называться «проводы любви». Сказали посмотрят, как будет продаваться, тогда запустим в печать более ранние стихи, а потом и более современные, которые я сейчас пишу по ночам.

— Так вот почему ты на работу полусонный приходишь, — хмыкнул я.

— А что поделать, — вздохнул Илья и пожал плечами. — Такова доля поэта.

— Так, пусть твоя «доля» даёт тебе время писать стихи в нормальное время, а не по ночам, — сказал я, бросив взгляд на Лизу.

— А чего я? — встрепенулась девушка. — Я ему не мешаю, он меня только домой провожает.

Судя по тому, как она засмущалась и залилась румянцем, это было не совсем так, как она сказала. Хотя может и правда только провожает, но с учётом того, что оба они живут совсем недалеко от госпиталя, провожает он её вокруг Питера по кольцевой дороге.

— Вот зря ты сейчас, Сань, — надулся сразу Юдин. — Лиза не мешает мне, а только вдохновляет.

— Да я же не возражаю, — улыбнулся я. — Только на износ-то зачем работать? Отдыхать тоже надо уметь, а то тебя так надолго не хватит.

— В какой-то мере ты прав, конечно, — снова вздохнул Илья. — Просто сейчас сроки поджимают, хотелось бы успеть всё написать, чтобы вовремя напечатали.

— А разве тебе установили какой-то временной предел, когда их нужно сдать? — спросил я.

— Да вроде нет, — покачал он головой. — Это я сам. Просто прикинул, сколько понадобится времени, чтобы продали первый сборник, потом напечатали второй, ну а третий уже совсем не за горами.

— Ясно, — хмыкнул я. — Получается, что ты сам решил, сколько и когда тебе надо сделать, тебе никто временных рамок не поставил. Вот ты сам себе и давай возможность отдохнуть, а твои поклонники тебя подождут. Тем слаще будет пирог, чем томительнее его ожидание. Ты, кстати, уже определился, что будешь делать со своим гонораром?

— Пока нет, — Илья пожал плечами. — Думал может из своих накоплений добавить и машину купить.

— Тебе пешком до работы пять минут, — перебил я его.

— Ну не только работой ведь жизнь измеряется, — тут же парировал он. — Буду ездить на заседания клуба, на встречи с читателями. Потом, скоро лето, можно будет выезжать на природу.

— Ладно, уговорил, — кивнул я. — Я только почему-то думал, что у тебя на первом месте жилищный вопрос.

— Это он у тебя на первом месте, — решил подколоть в ответ Юдин. — Это ты у нас с родителями живёшь, а машина у тебя уже есть.

— У меня этот вопрос скорее всего в понедельник решится, — хмыкнул я. — Немного не хватало, а теперь Гааз добавит мне недостающую сумму.

— Значит в понедельник будет ещё один повод собраться, — улыбнулся Юдин, снова наполняя бокалы. Потом снова встал и громко провозгласил: — За наш успех!

В субботу мы договорились с Прасковьей и секретарём клиники на Рубинштейна собраться там по месту и решать все организационные вопросы по процедуре торжественного открытия онкоцентра. Когда мы с Прасковьей подъезжали к клинике, перед центральным входом я заметил странное оживление. При приближении выяснилось, что рабочие меняют вывеску над входом.

Крупные золотистые буквы гласили: «Онкоцентр Склифосовского».

— Да ёжкин кот! — вырвалось у меня. — Почему снова я на вывеске?

— Так что ж тут плохого? — спросил, подходя ко мне, Николай, контролировавший весь процесс. — Пусть люди знают человека, который о них заботится.

— Обухов привёз? — решил я уточнить.

— Да, — кивнул Шапошников. — Как и в прошлый раз в госпитале. Красивая вывеска, не правда ли?

— С этим не поспоришь, — вздохнул я, поднимаясь по ступеням.

— Я вас не совсем понимаю, Александр Петрович, — сказала шедшая позади меня Прасковья. — Уже на двух вывесках ваша фамилия, а точнее на трёх, если считать клинику, которой руководит ваш отец. Это ведь здорово, разве не так? Люди в городе всё чаще произносят ваше имя и только в хорошем ключе. Разве не это называется успех?

— С одной стороны ты права, — сказал я, остановившись перед дверью приёмной и обернувшись к ней. — Но как можно одновременно руководить всем этим и всё успевать? А ещё периодически это вот: «вы садитесь на коней». Когда я отбываю в командировку, руководство клиникой особенно плодотворное.

Я открыл дверь, и мы вошли в приёмную. Секретарь главного лекаря, то есть выходит, что на данный момент мой, уже был на месте и разложил перед собой кучу исписанных листов.

— Доброе утро, Александр Петрович, — сказал мужчина, вставая из-за стола. Он был ненамного старше меня, всегда подтянутый аккуратно одетый и больше всего меня подкупал его умный взгляд через очки с тонкой позолоченной оправой. — Кофе?

— Доброе, Савелий Дмитриевич, — кивнул я ему. — Да, давайте. А я смотрю вы уже начали потихоньку записывать, что необходимо?

— С вашего позволения, да, — кивнул он, — Пришёл сегодня пораньше, чтобы подготовиться. Вы тогда посмотрите, может чего-то ещё не хватает?

Мы втроём расселись вокруг его стола и начали сортировать записи, Прасковья сверяла их со своими заготовками и периодически рекомендовала, что добавить. Но иногда вносила коррективы и в свои записи, удивлённо вскидывая брови при этом. Я внимательно следил за хороводом бумаги на столе, периодически борясь с головокружением. Было очень интересно наблюдать за обсуждением предстоящего праздника Савелием и Прасковьей. Они то спорили, то соглашались, то выкладывали на стол новую запись с таким видом, словно это козырной туз.

У меня на определённом этапе даже возникло ощущение, что я здесь лишний. А раз тут и без меня неплохо справляются, я решил пойти прогуляться по вверенному мне в подчинение учреждению. К сожалению, я уделяю ему слишком мало внимания, но несмотря на это, функционирует оно без перебоев и нареканий. Так может мой пожилой заместитель не такой уж и плохой? Будущим онкоцентром я руковожу в такой же мере, как портрет императора на стене госпиталем.

Графика работы на субботу я не видел, но на всякий случай решил посмотреть, может он сегодня здесь? Возле кабинета посетителей нет, но я всё же попробовал открыть дверь манипуляционной, она оказалась открыта, а на манипуляционном столе лежал пациент, над которым корпел мой совсем не молодой, но довольно сильный заместитель. Я помню его ядро, у него запас энергии наверно в два раза больше моего. Думаю и пользоваться ей он умеет. Возможно, он почувствовал мой пристальный взгляд или просто услышал, что приоткрылась дверь и обернулся в мою сторону.

— Доброе утро, Александр Петрович, — кивнул он. — Если вы хотели со мной поговорить, подождите пожалуйста несколько минут, я закончу с пациентом. Можете присесть пока в кресло в зоне отдыха. Или, если хотите, я приду к вам в кабинет?

— Доброе утро, Борис Петрович, — улыбнулся я ему. — Конечно я подожду, лучше тогда зайдите потом ко мне в кабинет, есть интересный разговор.

— Хорошо, — кивнул он. — С вашего позволения я продолжу.

Сказав это, он моего позволения не дожидался, а снова вернулся к пациенту. Судя по тому, что в изголовье стоял ещё и мастер души, вмешательство было серьёзное. Не вовремя я со своими разговорами, но теперь уж ничего не изменить. Прикрыв за собой дверь, я прошёлся дальше по этажу, поздоровался с другими лекарями, кто работал в выходной, потом вернулся в кабинет.

В приёмной продолжалось оживлённое обсуждение открытия онкоцентра. Я невольно замер, наблюдая за Прасковьей и Савелием. Осознав моё присутствие, они оба замерли, замолчали и вопросительно посмотрели на меня.

— Я ведь правильно понимаю, моя помощь пока не нужна? — сказал я своим секретарям, которые уже подсели друг к другу поближе и потихоньку превратили к этому моменту ворох бумаги в упорядоченную структуру. Они синхронно покачали головой. — Ладно, тогда я буду у себя, если что, зовите.

Они также синхронно кивнули и продолжили обсуждение. Я ухмыльнулся и вошёл в кабинет. Стоило мне только занять место главного лекаря, как в дверь кабинета постучали.

— Да! — сказал я достаточно громко, чтобы меня услышали через резную дверь из ценных сортов дерева.

— Это я, Александр Петрович, — заглянув в приоткрывшуюся дверь, произнёс мой заместитель.

— Проходите, Борис Петрович, присаживайтесь, — сказал я и указал ему на стул напротив меня.

— Я только ненадолго, с вашего позволения, — сказал он, усаживаясь. — Ещё пациент подошёл и у него предстоит серьёзное вмешательство.

— Тогда буду краток, — кивнул я. — Во-первых, я предлагаю вам всё же возглавить это учреждение.

— Как можно, Александр Петрович? — искренне удивился он. — Так уже и вывеска наверно красуется с вашей фамилией.

— Ничего страшного, — хмыкнул я. — Университетом Ломоносова руководит человек с другой фамилией. Вы отличный работник, насколько я смог убедиться. Люди с вами нормально контактируют и хорошо трудятся под вашим присмотром. Соглашайтесь.

— Вы же знаете, что я уже не хотел на себя брать груз такой ответственности, — неуверенно ответил он. — Возраст он ведь всё равно даёт о себе знать, хочется уже просто спокойно поработать.

— Ну я же не говорю, что я от вас отказываюсь, мол плывите, как хотите, — улыбнулся я ему. — Я всегда буду на связи, буду помогать в решении сложных вопросов, но мне кажется, что вы с любыми проблемами легко справитесь и без меня. Свою поддержку во взаимоотношениях с управляющими органами я вам гарантирую.

— Позволите мне подумать? — спросил он, внимательно посмотрев мне в глаза. — Хотя бы до понедельника.

— Хорошо, — кивнул я, не отпуская его взгляд. — В понедельник вы мне скажете свой ответ. После того, как мы все выйдем с испытания перед коллегией лекарей.

— Согласен, — подтвердил Борис Петрович и посмотрел на часы. — Я так понял, у вас есть ещё какой-то вопрос?

— Есть, и очень щекотливый, — сказал я и пересел на соседний с ним стул. — Мне нужна ваша помощь. Думаю, вам понравится мой замысел.

Борис Петрович через несколько минут покинул кабинет с выражением растерянности на лице, но в то же время с загадочной полуулыбкой. Не успел я хоть на минуту расслабиться, как дверь снова открылась и в просвете появились две головы — Прасковьи и Савелия.

— Александр Петрович, мы готовы, — сказал за двоих Савелий Дмитриевич, Прасковья просто кивнула.

— Иду, — сказал я и направился в приёмное.

Большую часть необходимого для проведения праздника они уже заказали с доставкой. Осталось совсем немного из закупок, и мы с Прасковьей отправились их осуществлять. Савелий же должен был дождаться доставку и организовать разгрузку.

— Интересный молодой человек, — мечтательно улыбаясь сообщила мне Прасковья, когда мы ехали на очередной объект.

— Я почему-то раньше считал его немного занудным, — сказал я, следя за её реакцией. И она последовала, девушка нахмурилась и уже хотела что-то сказать, но я её опередил: — А потом присмотрелся, да вроде нет. Просто очень пунктуальный, дотошный к мелочам и исполнительный. За этот период, чуть больше месяца, у меня не было ни малейшего повода высказать ему своё недовольство.

— Ну да, очень дотошный, — сказала девушка, широко улыбаясь, словно только что озвучила лучшее качество мужчины. — Даже я могу иногда что-то пропустить, а у него и мышь не проскочит. Нам здесь лучше направо.

Всё-то она знает, даже где лучше повернуть, чтобы подъехать к складу, хотя была тут, как и я, один раз. Я ещё даже не знаю, кто из них более дотошный.

— Кстати, чуть не забыл, — обратился я к Прасковье, когда она вернулась в машину. — Что там насчёт оркестра?

— Савелий организует, у него есть знакомые, — сообщила Прасковья и снова загадочно улыбнулась. — Наличие полезных связей оказалось кстати.

Мы вернулись на Рубинштейна, мне предоставили окончательную версию сценария праздника. Внимательно изучив её, я утвердил, на этом мы отправились по домам. Я предложил девушке подвезти её обратно, но она отказалась. Мне кажется, я догадался о причине.

Выходные всегда пролетают быстро. Чем приятнее моменты, тем незаметнее они улетучиваются. Мы гуляли с Настей, вечером пересекались с Ильёй и Лизой, посещали культурные мероприятия и просто болтали, слоняясь по городу. Утром и вечером перед сном я занимался разбором имеющегося материала по сосудистой патологии, подготавливал заготовки для заполнения по результатам обследования и лечения сосудистых больных. С опытом подобной работы с онкологией, это было не сложно.

В понедельник я и полный состав лекарей клиники с Рубинштейна уже без четверти восемь стояли недалеко от регистратуры «Больницы всех скорбящих радости». Выражение лиц испытуемых было от полного безразличия до паники.

— Так, господа, соберитесь! — обратился я сразу ко всем. — Ничего страшного с вами сегодня не произойдёт. Я видел вас в деле, ну почти всех. Вы прошли обучение вполне достойно и у вас нет повода бояться или переживать по поводу предстоящего экзамена. Так что собрались, успокоились, нос выше, грудь колесом и уверенным шагом идём вперёд.

У многих выражение страха на лице сменилось улыбкой. Как это всё-таки важно, будучи начальником, показать своим людям, что ты на их стороне и готов поддержать в трудную минуту.

— А куда идём-то? — спросил один из молодых.

— Куда нас поведёт сопровождающий, — ответил я. — А вот, похоже, и он.

К нам приближался Дмитрий Евгеньевич. Странно, Обухов мне говорил, что будет сопровождающий, но зачем отвлекать от моря работы секретаря?

— Александр Петрович, доброе утро! — сказал он, подойдя достаточно близко. — Доброе утро, господа! Вы должны были сегодня пройти испытания в манипуляционной на втором этаже, но слишком много сотрудников больницы изъявило желание присутствовать на этом событии, поэтому испытание будет проводиться в главном зале заседаний, попрошу вас пройти туда и занимайте первый ряд, он специально для вас.

— Неожиданно, — произнёс я, глядя ему в глаза.

Могли бы такую подробность и пораньше сообщить. Дмитрий Евгеньевич видимо прочитал вопрос в моих глазах, пожал плечами и развёл руками.

— Не вините меня за такую новость, сам только что узнал, — произнёс он. — Надеюсь дорогу знаете? Провожать не надо?

— Нет, — покачал я головой. — Туда сами дойдём.

Чёрт побери, только немного успокоил и взбодрил коллектив, как в глазах у некоторых снова появился испуг. Совсем испуга не было и сейчас и до этого у Бориса Петровича, хотя сам он выглядел мягко говоря довольно неважно. Судя по сочному амбрэ, причиной бледности и испарины был не страх и не стресс. Я вопросительно уставился на него, но он лишь пожал плечами.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Правильный лекарь. Том 8

Content

Правильный лекарь. Том 8

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene