Соловьев Сергей Юрьевич

Черный автомобиль и банда экспроприаторов

Сергей Юрьевич Соловьев

Черный автомобиль и банда экспроприаторов

Пролог

— Грустное дело, стоять под мелким осенним дождём, — как подумал, задумавшись, глядя на серую осеннюю воду Яузы, городовой Яков Гурнин, — и речке грустно, а уж мне вообще тоска, — стоял он так уже давно и жалел себя.

И чем дольше стоял, тем жалобнее у него мысли выходили. Поплотнее подтянул на голове бышлык, так что бы вода на глаза не капала. Мерил шагами мостовую, стараясь не испачкать натёртую ваксой юфтевую кожу сапог. Но что же здесь делал этот полицейский, ведь депутаты Московской городской Думы старались тратить с умом каждую копейку казённых денег? И уж оплачивать праздное шатание городового вдоль набережной Яузы не согласился бы не один гласный столь почтенного учреждения.

Но городовой, при всей форме, при сабле, свистке и большом револьвере «смит-вессон», скрытом до поры в чёрной кожаной кобуре, здесь не прогуливался, а нёс свою нелёгкую службу. Сам бы Яков Гурнин не стал бы здесь таскаться, у яузского моста, рядом с селом Богородским.

Был приставлен сюда полицейским приставом их участка поручиком Прокопоповым по причине ремонта этого моста. Да что делать? Дело было очень привычным для городового. Служил Гурнин не где-нибудь, а в прославленном Московском пехотном полку. И стоять в карауле у оружейного склада, или даже на самом почётном месте, у знамени полка, в штабе, было делом обычным. Там-то и с места не сойдёшь, и стоять надо не шелохнувшись. А здесь — ничего тяжелого, как утешил сам себя Гурнин. Правда, в этом случае на него ложилась немалая ответственность- приходилось заворачивать излишне прытких обывателей, пытающихся проехать через мост на пролётках, повозках, мотоциклах, а то и автомобилях.

Вот и сейчас, заметил, как завернула к нему повозка. Пара гнедых, по всему видать, цены немалой, верно лихач какого купчишку везёт, как подумалось городовому.

— Стоять! — нарочито строго произнёс Яков Семёнович, — мост чинят, пускать не велено!

Гурнин рассчитывал на интонацию и свой внешнй вид, на что всё время обращал внимание сам господин пристав. «Дабы обыватели относились к вам с должным уважением, вы и обязаны выглядеть соответсвенно и говорить с ними строго, но вежливо».

— Всё понятно… — уныло заметил извозчик.

Но его пассажир лишь лихо поправил котелок на голове, да зачем-то вытащил из кармана жилетки часы, верно, для пущего авторитета. Полицейский даже встал поспособнее, готовясь услышать речь.

. — Вот, верно говорят, — начал громко вещать подвыпивший купчишка, сидевший сзади, — лесу есть леший, в воде — водяной, в доме — домовой, а в городе — городовой!

И нарочито строго поправил свой котелок, купленый в престижной лавке. Извочик испуганно поворотил коней, и ещё раз посмотрел на полицейского, спрятавшего руки за спиной, и погнал упряжку прочь.

— Да уж, — тихо произнёс Яков Семёнович, — такого ведь наслушаешься, пока на посту стоишь… А эта присказка ниего, забавная, — всё же улыбнулся он.

Вот, с такими обывателемя стоять на посту куда веселее, подумалось городовому. За день полицейский поворотил с десяток повозок, но автомобилей увидеть пока не пришлось. Скоро надо было ожидать подмену. И тут, уж под вечер, около семи вечера, подкатило авто. Такөй, не очень большой автомобиль, открытый. И в нём сидели четыре субъекта. Одетых, впрочем, вполне привычно, в модном теперь спортивном стиле. Пиджаки были, одинаковыми, в бело- чёрную клетку. Кепи, разного цвета и фасона. Водитель остался на месте, а вышел для разговора пассажир, сидевший справа от него.

— Господин гордовой! Нам бы проехать, мы очень торопимся, — произнёс он, слегка, надо сказать, напряжённым голосом.

И вправду, авто было хорошее, и господа жаждали прокатится… Но, на ночь глядя, да и в Богородское? На ближние дачи если только, как подумалось, городовому. Да кроме того, и номер авто был грязный, а это, непорядок. И цифры не рассмотреть…

— Господа, вы забыли кое — что… — только успел произнести Гурнин, как почувствовал сильный удар, и очутися на земле.

С трудом повернувшись на бок, он увилел, что авто проехало мост, и рвануло по просёлку, исчезнув между деревьями.

Совсем невесёлый осенний день

— Доброе утро, Сергей Петрович! — поздоровался со Стабровым дежурный полицейский, — сейчас вам на выезд! Объявилась новая банда экспроприаторов!

Дежурным полицейским, впрочем, как и почти всегда, являлся в сыскной полиции Сергей Игнатьевич Астафьев. Служил на этом посту бессменно в виду своей незаменимости и оьветственности. Никто другой не мог так качестенно вести журнал происшествий, извлекать из архива дела, ничего и никогда не забывал и не терял. А кроме того умело, лучше других заваривал чай и варил кофе. И обладал ещё одним достоинством- никогда не задавал глупых вопросов, особенно, касающихся службы.

— Когда всё произошло? — спросил Стабров.

— Так вчера вечером, около шести пополудни, — отвечал Астафьев, сверившись с журналом.

— Почему же только утром сообщили?

— Решили передать дело в сыскную полицию в виду важности и общественной опасности, — прочел дежурный слова из приказа, — пострадал и городовой. Вот, ознакомьтесь, — а Астафьев отдал папку с делом Сергею Петровичу.

Сергей Петрович Стабров служил в сыскной полиции уже два года, и сразу получил должность полицейского чиновника. Был морским офицером Императорского Российского флота, но после контузии и ранения, отправлен в бессрочный отпуск с половинеым окладом и правом ношения мундира. Но тут, после происшествий в пути следования из Владивостока в Москву, на железной дороге, приглашён на службу в сыскную полицию Первопрестольной.

— Минаков, Девяткин не прибыли? И сообшите Никулину и Шульцу, Сергей Игнатьевич! Раз такое дело.

— Всё сделаю, не извольте беспркоится.

— Я пока у себя подожду, в кабинете.

— Я вам телефонирую, — добавил Астафьев, — всё будет приготовлено наилучшим образом!

Теперь полицейскмй чинвник спокойно поднимался к себе, в кабинет, располагавшийся на втором этаже, здания Сыскной полции Москвы на Петровке. Сказать честно, и место службы Стаброву нравилось тоже. Рядом Петровский бульвар, и Свято-Петровскмй монастырь, с его прекрасными храмами. Ну, к примеру, Девяткину, там больше нравились монастырские пирожки. Сергей Петрович относился с пониманием к такому иитересу подчиненного, ведь всякий даде в вере выбирает то, что ему больше по сердцу.

В кабинете было тихо и непревычно чисто. Даже на аспидной доске не было обычной схемы расследования. Нет, работы хватало, но все дела были, так, на пару чашек чая. Легко раскрывалось преступление, когда в чашке становилось видным донышко.

Сергей Петрович открыл дело, заведённое полицейским приставом Задавако. Стабров только улыбнулся, читая такое, и подумал, что вот, бывают же фамилии?

Но, осмотр места происшествия произведен неплохо, есть и фотографии, указаны и допрошены свидетели. Пристав Задавако дело своё знал, и отчего же дело отдали в сыскную? А, вот показаня свидетелей: «Налёт совершён экспроприаторами, в числе четырёх человек с револьверами». Описание автомобиля… Ладно. И ещё приписка: «Подобных субъектов запомнил городовой Гурнин, сбитый затем автомобилем во время несения службы на посту у моста через Яузу у села Богородское». Тогда конечно. Экс совершён, а налётчики ушли в ближайший пригород… Стабров подошёл к карте Москвы, взял линейку, и измерил расстояние межлу пунктами, где был совершён налёт и наезд на городового. Ну да, от Четвёртого Красносельского переулка выходило верст с восемь, и вполне сходилось со временем, около получаса пути на авто.

Что же? Весьма разумно задумано и осуществлено. Тем более, купюры, вероятно, в кассе торгового общества были некрупные, полученные от лавочников. Но, гадать было неразумно, только себе нервы изводить, как подумал Сергей Петрович.

Он снова подошёл к окну. За забором их учреждения обыватели шли себе по тротуару, конечно же, по очень важным делам, укрывшись под зонтами. По стеклу стекали лёгкие ручейки воды, капля за каплей, становилось немного грустно. Это опять зарядил невесёлый осенний дождик.

Торговое общество «Донг»

Хорошо, что Еремей поднял тент над салоном, подумал Сергей Петрович, прислушавшись, как капли дожя глухо ударяются в пропитанную каким- о хитрым составом ткань.

— Нет, не протечёт- с видом знатока отметил Минаков.

— Непремено не протечёт, — согласился и Девяткин.

Николай Григорьевич Никулин, будучи человеком основательным, и в смысле характера службы, глубокомысленно дотронулся большим пальцем левой руки тканной крыши. Подержал с минуту, и глубокомысленно изрёк:

— Влажная, господа…

Ответом был смех полицейских, сидевших в салоне авто. Стабров тоже улыбнулся. Нет, он был очень рад, что служит с такими проверенными и толковыми сотрудниками. К тому же, с отличным чувством юмора, не унывавшим в любых обстоятельствах.

Еремей же, молодец, глаз от дороги не отрывал, на разговоры не отвлекался. Полицейская машина Вenz type T45 была свсем не плоха. Ехал водитель не медленно, но и не быстро, всё же дорога была скользкая. Миновали Верхнюю Красносельскую улицу, Сергей Петрович перекрестился на церковь… Проехали по Четвертому Красносельскому переулку, и вот, среди других лабазов, увидели вывеску «Торговое общество Донг». Местечко понятное, недалеко железная дорога, похоже на местечко рядом с Павелецким вокзалом, все эти Кожевенные переулки, тоже со складами да фабриками. И на крыше одного из строений мастера перекладывали железную крышу. Слышался грохот молотков.

Сергей Петрович заметил эти труды, и посмотрел на Девяткина. Тот понял шефа с полуслова.

— Обязательно опрошу и их, Сергей Петрович, — с выражением сказал Андрей Сергеевич.

— Ну всё господа, приехали… — с трудом произёс Стабров, и первым выскочил под дождь..

Всё же кожаная куртка, да ещё с поднятым воротником, штука полезная, да ещё и в таких нелёгких обстоятельствах. Его подчиненные воспользовались зонтами, и скоро вся розыскная бригада быстрым шагом подошла к крыльцу старого здания. Под ботинками хлюпали лужи, один Никулин торжествующе посмотрел на товарищей, и показал свои калоши, одетые поверх башмаков.

— Вот так-то. господа, — так сказать. почти похвалил сам себя Николай Григорьевич.

Девяткин лишь покачал головой, Минаков одобрительно поднял большой палец правой руки. Шульц был занят, тащил свй «Кодак».

Перед ними стоял двухэтажный дом, красного кирпича, ничем не отлечимый от других подобных строений. Такое, унылое местечко…

— Наверное, незачем звонить, раз нас и так вызывали, — и Девяткин открыл деревянную жверь, обитую железом, — осторожней, здесь пружина сильная, — предупредил он остальных.

— И вправду, — пробормотал Минаков, едва не заработав удар тяжёлым дверным полотнищем себе по спине.

Стабров схватил дверную ручку и дал пройти Шульцу с фотоаппаратом и треногой и Никулину с его чемоданом. Затем, осторожно вошёл сам. Сразу направо и висела табличка, с многозначительным названием: «контора».

Ну что? И искать не пришлоь, одобрил про себя подобное полицейский чиновник. Сергей Петрович вошёл первым с самым значительным выражением лица. Приказчик и кассир встали, завидев столь представительных гостей.

— Здравствуйте…

— Полицейский чиновник Стабров, Сергей Петрович, сыскная полиция Москвы, — тут же показал жетон, и уселся на стул по-кавалерйтски.

Сказать честно, Сергей Петрович считал, что господа служащие этого замечательного общества были замешаны в ограблении. Дело это было привычное, даже рутинное. Надо было обязательно знать, что деньги в кассе имеются, и в какое время там будут находится. Так что желал сразу ошарашить этих господ, расчитывая, что кто-то да даст промашку, и выдаст себя. Нервы они ведь у всех людей не каучуковые. Положил перед собой блокнот и карандаш, опять посмотрел на служащих, но уже в ироническом ключе и покачал головой.

— Что? — нервно спросил первый.

— Так представьтесь, господин хороший… — начал полицейский чиновник. — я, вот, вам назвался.

— Приказчик Филин, Фрол Фомич.

— Кассир Григорьев, Пётр Аркадьевич.

— Очень рад… — и Стабров опять уткнулся в записи Задавако.

Он перелистал три страницы, нахмурился, посмотрел в окно и наконец, спросил:

— Так налётчики укатили в пролётке?

— Нет, на автомобиле. Мы так и рассказали полицейскому. Господину Задавако.

— А откуда вы это узнали?

— Авто …Мотор работал, не глушили.

— Понятно… Так налётчиков было четверо?

— Нет, именно трое, — твердо заметил Филин.

— Опишите внешность этих неизвестных.

— Одеты- поддевки, шаровары, сапоги, картузы. Бороды, у одного седая. Но по лицам не скажешь сколько лет. Голоса молодые.

— А пистолеты какие? — всё путал свидетелей Стабров.

— Не пистолеты, револьверы! — и приказчик вскочил, волнуясь, — один даже на пол свой выронил. Большой такой, кажется, «смит-вессон».

Пока сказанное приказчиком, всё сходилось. В тех показаниях, что записал Задавако. Правда, Филин, кажется, вышел из себя, стал нервничать, это хорошо…

— Называли ли они друг друга?

— Нет. И говорил только один. Сразу крикнул: «Быстро деньги из сейфа!» и «Не сметь к пистолету тянуться!»

— У кассира имеется пистолет? — опять уточнил Стабров, сверишившись с делом, — какая модель, где хранится? Порядок, сами понимаете…

— Так «браунинг», в ящике моего стола лежит, — отвечал уже кассир Григорьев, — не трогал при ограблении, знаете, не успел, — и развёл руки.

— Не покажете?

Кассир пожал плечами, недоумевая, чего там господин полицейский хочет? И положил перед Стабровым «браунинг» М1900. И запасная обойма имелась. Полицейский чиновник кивнул, и знаком показал на оружие, что можно убрать. Стабров задумался, и опять пристально посмотрел на приказчика. Тот вдруг покраснел, и полицейский уже обрадовался, а не решил ои господин Филин начать признаваться?

— Так у одного револьвер из руки упал. Громко так стукнулся, я уже испугался, что выстрелит… — открыл свою маленькую тайну Фрол Фомич, — этого я приставу не сказал.

Сергей Петрович быстро записал в блокнот и это. Что же выходит? Новички решили под куражом денег заработать? И авто, ну авто в Первопрестольной не так много, и найти автомобиль преступников вполне возможно.

— В автомобилях не разбираетесь? Что за марка? И номер автомобиля?

— Не особо я в них…

Стабров на секунду задумался, и достал из портфеля журнал «Мото-ревю» и положил перед приказчиком, и принялся перелистывать страницы с фотографиями автомобилей.

— Ничего похожего не вспоминаете? Ну там кузов, фары? — давил он.

— Здесь ничего, — начал Филин перелистнув журнал дальше, и изучал изображения, — а вот, похоже… А номер грязный был, это я потом приметил. И последняя цифра- единица.

Сергей Петрович посмотрел фото, указанное приказчиком. Решил, что и вправду снимок получился хорошо. И надпись под авто имелась: Renault AG1. Да, конечно, автомобиль не слишком дорогой, не Benz или Хорьх. Ну уже какая-никакая зацепка имелась… Но всё равно, не вслепую же налётчики в контору наведались?

— Фрол Фомич, вы в последнее время не нанимали строителей, или там, водопроводчиков? Или, быть может, крышу вашего строения вашу чинили?

— Нет, в последнее время никого не было, — ответил он, на секунду задумавшись.

— Андрей Сергеевич, вы к кровельщикам сходите, — напомнил Стабров, — пораспросите, что да чего…

Полицейский краем глаза смотрел за реакцией Филина. И, кажется, хотя бы это возымело действие… Приказчик начал ерзать на стуле, вдруг налил себе в стакан и графина и залпом выпил.

— Водка, что ли, Фрол Фомич?

— Да вы только хозяину не говорите, Никанору Кузьмичу…

— Чего я не должен говорить?

— Да я представьте, соврал, что гнался за машиной, да в грязь упал а поворотом!

— Ага… А вы, значит, не гнались…

— А где там… — и прикачик сокрушенно повесил голову.

— Николай Григорьевич, потом слепки шин сделайте, — обратился Стабров к криминалисту, — ну, я положим не стану заострять внимание на этом казусе, господин Филин, — но посмотрел строго на собеседника, ожипя ответной любезности.

— Машина новая, словно толко из гаража, подножки не обиты. Погода вон какая, а ступицы на колесах без засохшей грязи, — начал сыпать подробностями приказчик, — по говору — мещане, москвичи. Не из благородных, точно. И ещё- точно знали, собаки, где сейф и ключи.

— Вот что, Филин… Вы уж список ваших покупателей нам напишите, кто брал ваш товар и платил наличными. Давайте исполняйте прямо сейчас, я подожду…

Девяткин и мастеровые

Андрей Сергеевич кивнул начальнику, поднял вортник своего короткого пальто., раскрыл зонтик, и вышел на улицу. Здесь он принялся петлять между лужами, пока не добрался до лабаза, со стоящими лестницами и козлами у его стен. На крыше, на коньке сидели трое рабочих, деловито обстукиаая железные листы. Дело как видно, спорилось, но крикнуть и обратить внимание на себя полицйский смог не сразу.

— Сыскная полиция! Спускайесь, поговорить надо! — заявил, и очнь строгим голосом, Девяткин.

Дело было привычное, мастеровых постращать. А то иж, какую моду все завели? Полицию не уважать!!!

— Да ваше благородь, давайте я за всех отвечу! Я тут каждый день! А остальные меняются, заказов в нас в артели ой как много! — крикнул в ответ самый пожилой из них, и начал спускаться.

Полицейский смог рассмотреть лицо незнакомца лишь тогда, когда тот сам подошёл поближе. Среднего роста, сухощавый, с небольшой рыжеватой бородкой. С лица не сходил хитроватый прищур. Одет был как и всякий мастеровой, а вот обувка была необычной- спортивные туфли на каучуковой подошве.

— Так это… Не от вас бегать, ваше благородь, а на крыше куда удобнее. Не скользят! — сразу объяснил кровельшик, — Трофим Ягубов, десятник.

— Сыскная полиция, полицейский надзиратель Девяткин. Такое дело… Не видел ли ты вчера тут автомобиль Renault AG1? Припомнл?

— Да и удивился. Сюда обычно извозчики приезжают, или ломовики. Вчера днём, был автомобиль, чёрный такой, из него трое вышли, и направились в контору «Донг». Один остался. Но одет был, ну, как водитель — кожаная курткая, штаны, шлем. И прихрамывал, на левую ногу! — и кровельщик радостно улыбнулся, вспомнив это.

— Точно ли?

— Так точнее и не бывает. А вышли они, у одного в руках парусиновая сумка имелась… Ну а автомобиль не сразу завёлся, они там минут пять кричали на водителя. Потом уехали.

— Так, — Девяткин старася говорить по- значительнее, — а номер авто не приметил?

— Грязный был номер. Но последняя цифра, единица, кажется.

Полицейский надиратель довольно улыбнулся. Что же? Уже кое-что.

— Никто кроме них не выходил? Ну, из приказчиков общества «Донг»? Или ещё кого приметил? — опять спросил он.

— Нет, ваше благородие, никого…

— А давно трудитесь со своими товарищами? Небось, далеко всё видно? Много ли народу в общество «Донг» приходит, приезжает? Ну, хотя бы примерно?

— Да с неделю здесь… Сегодня у нас четверг, а вот в пятницу приказчик на ломовике был, потом в понедельник, и вторник был… Ну а кто? Я и не знаю. Подождите… Номер упряжки ломовика..- и он на полминуты задумался, вспоминая, — 56–89. Точно.

— Спасибо, — прошептал Девяткин, записывая карандашом показания кровельщика.

Опрос жертвы наезда

— Еремей, заедем в больницу в Сокольниках, надо переговорить с городовым Гурниным, — с Яковом Семёновичем. И в лавку заглянем. Апельсинов купим, воды фруктовой, — напомнил Стабров Гвоздёву. — Потом на место происшествия, к мосту через Яузу. Надо посмотреть самому. — Стабров снова задумался.

Неясно было, зачем ехать грабителям в Богородское? Уж проще было в Москве затерятся. Подумали, что за ними гонятся? Ну, если только так… И, пока не было заявлений на пропажу авто Reno AG1… Опять какие-то прожигатели жизни? Щекочут себе нервы? Ситуация а-ля нелепый водевиль была ему совершенно неприятна, но надо пообщаться с кое-с — кем… Пора опять посетить мотоклуб, только теперь секцию авто…

Тут Гвоздёв остановился у продуктовой лавки, Сергей Петрөвич вышел сам, и вернулся уже с объёмистым свёртком. Никто и слва не сказал, а авто покатило дальше.

Больница была совсем непохожа на Яузскую, здания были вовелены в стиле псевдорусской готики. Имелась и часовня в одном из корпусов, над крышей возвышался купол с крестом.

— Минаков, пойдёмте со мной, остальные в авто нас подождите, — поставил точки над «и» Сергей Петрович.

В приёмном покое их взялась проводить сестра милосердия, и повела в палату. Мимо проходили и другие соужащие больницы, спешившие по своим делам.

Стабров тут споткнулся на ровном месте, в голову пришла шальная мысль:

«Если и вправду эти грабители люди из общества, то вероятно… Сюда для Гурнина была послана некая депеша..»

— Простите, не знаете, для Гуренина Якова Семёновича посылки не приходили? — спросил он, и просто замер от ожидания…

— Была… — опешила девица в белом с крестом наряде, — посыльный доставил пакет сегодня утром. Я приняла, потом лично отнесла больному. Всё запечатано было… Простите, если что не так…

— Внешность посыльного не запомнили?

— Молодой человек, лет двадцати. Ничего такого. Ну вот, мы и пришли, хирургия — сказала она, — а вот, и кровать Гурнина.

— Спасибо вам, — поблагодарил Стабров.

Рядом с городовым сидела, воспользовавшись табуретом, пожилая женщина, а травмированый страж закона, с рукой на перевязи, в больничном халате, сидел напротив неё на железной кровати. Полицейский чиновник стоял чуть в отдалении, препятствовать родным не желал категорически.

— Да всё хорошо, мама… Месяца через два выпишут. Жалованье сохранили, увольнять не станут. Не беспокойся, — успокаивал сын свою матушку.

— Ты лечись, раньше времени не сбегай из больницы, — говорила женщина, — я справлюсь. Всё дома хорошо.

— И вот, возьми, — и Яков отдал пакет матери, — там надолго хватит.

Женщина открыла конверт, только покачала головой и поспешно спрятала не в свою кошёлку, а в потайной карман плотного жакета.

Стабров не мешал разговору, ждал, и сам себя поблагодарил за терпение. Подошёл лишь тогда, кога женщина собралась уходить.

— Яков Семёнович? Стабров, Сергей Петрович, полицейский чиновник сыскной полиции. Это вам, — и отдал свёрток больному, — там апельсины, сельтерская вода, ну ещё по мелочам.

— Спасибо, ваше благородие! А это моя матушка, Аграфена Никодимовна, — представил свою мать полицейский.

— День добрый, ваше благородие. Пойду я, — заметила женщина, — не буду мешать. Видать, по службе.

— Я буквально на полчаса, Аграфена Никодимовна, если возможно? — Стабров говорил таким тоном, почти извиняясь.

— Я в коридоре обожду, — согласилась посетительница, — там стулья есть.

Стабров подождал, пока женщина выйдет из палаты, тогда присел на табурет рядом с Гурниным.

— Про тот вечер, Яков Семёнович… Что за авто было, не припомните?

— Renault AG1.Это точно, я тоже автоспортом интересуюсь. В машине четверо их было, с водителем. И номер авто грязный был, словно его нарочно испачкали. Но, последнюю цифру разобрал, единица. Пытался я их остановить, но меня, вот, сбили. Правда, словно водитель только оттолкнуть меня хотел, а не убить, или просто так показалось. Ну а обнаружили меня, когда наш экипаж из участка приехал, со сменой поста.

— Так… Ещё одно… Вам сегодня принёс посыльный пакет. Мне нужно только письмо, содержимое ни к чему…

Гурнин сначала нахмурился, затем покраснел, и вытащил из под подушки пакет коричневой почтовой бумаги, понятно, без адреса и почтвых штемпелей. Стабров приоткрыл, а там лежал листок бумаги и десять купюр по десять рублей. Сергей Петрович выудил листок, и жадно прочитал написанное. Всего одна строка…

«Простите»

Написано было печатными буквами, на листке вырванном из блокнота. Конверт же Стабров вернул Гурнину.

Странный облик налётчиков вырисовывался, судя по такому посланию. «Благородные бандиты», не желающие никому зла? Если настоящие экспроприаторы, из молодой поросли, тогда дела совсем плохи. Но, что хорошо, кажется стремятся избежать убийств, как быстро подумал Стабров.

— Деньги ваши. Если не секрет, сколько было всего?

— Восемьсот. Теперь начальству моему доложите?

— Да для чего? Лекарства денег стоят, Яков Семёнович. Вам лечиться ещё надо.

— А мне наш пристав обещал, что дежурным в участок переведёт, как выздоровлю. Врач говорят, что всё хорошо у меня будет, только хромота немного останется.

— Ну, благодарю за честность. Обо всём лишнем умолчу. Желаю всего самого хорошего! — попрощался Стабров с городовым и вышел из палаты.

У дверей, в коридоре, так и силела Аграфена Степановна, перебирая пальцами узел своего шерстяного платка. Увидев Сергея Петровича, встала и подошла к нему.

— Так не уволят со службы Якова?

— Нет конечно. Умный, храбрый и исполнительный полицейский. Ну а если чего, то вот, моя карточка. Я его к нам, в сыскную полицию переведу, — пообещал Сергей Петрович, — ну, я пойду. Простите, тороплюсь.

Всегда чувствовал Стабров неудобно в подобных случаях. Чувствовал, что словно сам виноват и просто никогда не мог долго говорить с близкими пострадавших. Поэтому сейчас даже не оборачивался, а быстро прошёл по кафельному полу, выскочил во двор, и оказавшись рядом с оградой, почуствовал облегчение, будто закончил тяжкую работу.

***

— Теперь к мосту, Еремей.

Минаков уже силел в салоне автмобиля. Полицейский чиновник запрыгнул в салон авто, поправил полы куртки и успокоился. Дело кажется странное, но интересное, как ему подумалось,

— Понял, Сергей Петрович!

Стабров опять призадумался, и товарищи не отвлекали начальника, ожиая, что тот опять выдаст какую-то невероятную версию. Но, пока не было сказано ни слова о каких-то новых идеях в этом происшествии.

Авто сыскной полиции остановилось у моста через Яузу, где нёс службу городовой. Не их новый знакомый Гурнин, а другой полицейский, так же при полной форме, в шинели и фуражке.

— Господа, через этот мост проезд закрыт, ведутся работы.

— Сыскная полиция, полицейский чиновник Стабров. Приехал осмотреть место гле был совершён наезд на городового Гурнина.

— Городовой Иванов, ваше благородие! Несу службу на посту!

— Понятно… Место наезда на Гурнина не затоптали?

— Нет, как можно! Вешками окружили. Всё в полной созранности! Вот, посмотрите, — и городовой указал место, — а мелом присыпали землю, где Яков лежал.

— Николай Григорьевич, и вы, Франц Янович, приступайте.

— Александр Владимирович, воды не наберёте? Мне для гипса надо.

— Сейчас, — проворчал Минаков и начал спускаться к реке.

Шульц поставил свою треногу для фотоаппарата, и начал священнодействовать, готовя камеру и вспышку. Была видна выраженная колея на земле, и место, где отчетливо отпечатадся протектор покрышки.

Франц Янович поправил своё кепи, и по команде крииналиста Никулина сделал первый снимок.

Сергей Петрович в задумчивости достал коробку папирос, любимых «Стамбульскiя» и предложил закурить, не забыв и городового.

— Благодарствую, — произнёс городовой, и отошёл, не делая мешать сыскным в их деле.

— Ну вот, Андрей Сергеевич, посмотрим по картотеке всех владелцев Reno AG1 по Московской губернии. Так, злодей, глядишь, и отыщется. Опять у нас с вами грабители- оригиналы. Ишь ты, авто им понадобилось…

— Ну да… На пролётке бы заехали, и нет её… — оветил полицейский надзиратель.

— Ну а вам, Александр Владимирович, как полицейскому приставу, и дельце посерьёзнее… Вот список приказчиков, посеавших общество «Донг» за последний месяц. Надо бы и эту версию проверить, может быть, кто из них навёл, или сам ограбил контрагента. Всякое бывает.

— Сделаю.

— Вот, завтра и займитесь, — задумчиво заметил Стабров, выпустив облачко сизого табачного дыма.

Никулин же был в своём амплуа, и уже обзавёлся немалым гипсовым слепком покрышки, и вынул след от обуви возможных подозреваемых.

— А вы знаете, Николай Григорьевич, что в древние времена, вынимать следы считалось страшным колдовством? Можно так и человека сглазить!

Никулин отвлёкся от своих трудов, встал рядом, тоже закурил и изрёк:

— Сглазить, может не сглазить, а посадить злодеев в тюрьму очень твёрдо надеюсь, Сергей Петрович!

Новые хлопоты

Утро в квартире Стабровых начиналось обычным, раз и навсегда заведённым порядком. Сергей Петрович после разминки взялся за четырёхпудовые гири, а Анна Аркадьевна, она же Юйлань Ван принялась за тайдзи. Но теперь упражнения были другими, ибо супруга полицейского чиновника была в положении, ожидая первенца.

«Скоро у нас родится первенец, мальчик» — заявила ему жена вчера вечером.

«А если не мальчик?» — зная превратностях природы, спросил Стабров.

«А кто же ещё?» — возразила ему гордая дочь китайского мандарина.

Спорить было в этом случае совершенно бессмысленно, и Сергей Петрович подал супруге чашку чая.

Вошла Глафира Андреевна, из кухарка, с явным неодобрением посмотрев на экзерсисы Анны Аркадьевны. Но промолчала, не желая слушать гневную отповедь хозяйки. Характер Юйлань стал сейчас слегка более эмоциональным, чем обычно.

Но вот, время физической культуры закончилось, и после водных процедур настало время культуры гастрономической. Помимо обычных каши и сырников, супругов ожидали и пара бутербродов с красной икрой.

— А чего это? — пробурчал Стабров, — ну, хорошо, что хотя бы не чёрная… Я и её запах ненавижу…

— Для здоровья полезно, — ласково улыбнулась, словно неразумному дитяти Глафира Андреевна, — а уж Аннушке-то и подавно…

— Точно. Ешь Сергей, нечего капризничать, — изложено женой всё было вполне строго, — спасибо, Глафира! — и Юйлань выдала одну из своих милейших улыбок.

Сергей Петрович вкушал блюда трапезы степенно, как подобало теперь отцу семейства. Правда, подумал, то надо будет зайти на почту и отправить телеграмму матушке и батюшке, Петру Андреевичу да Лукерье Степановне, в деревню Стабровка, Орловской губернии.

Стабров откусил часть бутерброда с икрой, прожевал почти мезанически, не слишком чувствуя вкус.

— Чудесные сырники вышли! — всё возжигала фимиам Глафире Аннушка, — и мука какая… Сеяная, прямо на диво!

— Наверняка родители к нам на Рождество приедут, — заметил чуть не в попад супруг.

— Да и отлично, две свободные комнаты в квартире имеются, — не сликом озаботилась этим Юйлань, — встретим Рождество и Новый год совсем по- семейному!

Сергей Петрович заметил, что его жена полна энтузиазма, отпил чаю из чашки, и решил сменить направление атаки. Всё как в «Боевом Морском Уставе»: «Если сопротивление нарастает, и продвижение во время сражения становится сложным, следует изменить направление главного удара».

— Да, Глафира Андреевна, сегодня сырники необыкновенно хороши, — добавил Стабров, — и такой прекрасный вкус!

Кухарка, кажется, казалась совершенно счастливой. Она оглаживала несуществующие складки на белейшем фартуке.

— И икра свежайшая, я договорилась, что буду покупать по осьмушке каждый день. Как раз вам, для здоровья…

***

Сергей Петрович мужественно держался. Ну, в конце концов, Юйлань стоически переносила и его недостатки. Одним из них была непонятная и противоестественная всёпоглощающая любовь, скорее даже страсть… И к чему же? К простой, даже ординарной вобле… Раз в неделю Сергей Петрович на кухне чистил собственными руками рыбёшек, больше напоминающих по консистенции деревянные дощечки. Сам порядок радовал морского офицера. Сначала- отламывал голову рыбёшке, затем лущил чешую. Ну и вскоре в его руках оказывалась янтарного цвета рыбка, которую тут же съедал.

Кухарка же предоставляла ведро для чешуи, и кусок мыла, что бы отмыть руки от невероятного запаха.

Но вкус и запах этой простецкой пищи Стаброва радовал необыкновенно. Казалось бы, самая дешёвая еда по всей Российской империи, на Волге ей и дома топили. Ну, а вот, Сергей Петрович приохотился к вобле, пока состоял в гардемаринах, в Санкт- Петербурге. Поэтому если хотели икры- так разве кто против? На здоровье! Если хотят и его кормить- может он и пострадать ради общего счастья!

***

Кстати говоря, супруга барона Пфальца, Ксения Михайловна, была весьма расположена к Анне Аркадьевне, и пеняла пару раз, что Стабровы давно не были в гостях у них, на Остоженке.

Иван Иванович же часто теперь общался с самим графом Кавским, председателем Московского автомобилного клуба.

Ну, а Сергей Петрович хотел бы поговорить с владельцами Renault AG1, состоящими в клубе. Но так, что бы не напугать раньше времени возможного преступника.

Полицейский чиновник примерно обрисовал вероятную личность преступника — дерзкий и авантюрный, желающий пощекотать себе нервы, но, при этом чётко рассчитывающий цели деяния, и пути ухода. Кроме того, эти неивестные избегали, по крайней мере пока, гибели людей при налётах. Но, были готовы применить и силу, что проявилось в случае с городовым Гурниным.

Итак, Сергею Петровичу самому надо было посетить квартиру барона, и желательно олновременно с визитацией графа Кавского.

Юйлань же зажигала ароматические палочки у бронзовых статуэток Си Ван Му и Гун-Гуна. Си Ван Му- она же владычица Запада, Повелительница Страны Мёртвых, была помошницей женщин при родах, дарила радость, здоровье и благоденствие. Гун- Гун, как властелин воздуха, способствовал удаче и всяким начинаниям.

Отрывать от важного дела ейчас её не стоило, и Стабров подождал, пока не закончится важное действо.

— Анна, завтра день субботний. Тебе не телефонировала Ксения Михайловна фон Пфальц? — спросил он, стараясь придать голосу некую отстраненность.

— Да, вчера только. Спрашивала, не желаем ли мы посетить их каартиру. Ну, я обещать не могла, вдруг у тебя служебные дела?

— Так всё равно, надо вырваться. Не след забывать таких важных знакомых!

— Отлично! — оживилась его жена, — я телефонирую в кондитерскую, закажу торт, и захватим бутылку вина. Но, я надеюсь, ты будешь не занят?

— Без сомнения, — проговорил Стабров, поправляя галстук.

Супруги готовились покинуть свою квартиру на Большом Каретном, Сергей Петрович посмотрел в окно, и во дворе уже стоял автомобиль Еремея Тулупова, Вenz type T45 непременного чёрного цвета.

— Аннушка, нам пора, — напомнил он своей супруге.

Женщина кивнула, ещё раз посмотрелась в зеркало, поправила шляпку. В прихожей Стабров подал жене пальто, поправил рукава, а затем и сам одел свою кожаную куртку и кепи. Кажется, оба ыли готовы. Ввиду того, что в приметы Стабровы верили свято, присели на минутку, поспешно поднялись, и Сергей Петрович произнёс обычные слова:

— Глафира Андреевна, мы ушли!

И, конечно же, услышали в ответ так ожидаемое от своей кухарки:

— Счастливого пути!

Новое происшествие

Анна Аркадьевна покинула салон автомобия на Мясницкой, направившись в свой чайный магазин «Зелёная черепаха», Обыватели уже вовсю сновали в этом людном месте Москвы, не смотря на ещё раннее аремя… У конторы «Московского купеческого банка» собралась толпа, словно что-то произошло. Еремей готовился тронуться с места, но Стабров тронул водителя за плечо.

— Обожди пока…

И тут заметил городового, спешащего к дверям. Полицейский вдруг поднял дудку, и пронзительно засвистел в неё, вызывая подмогу. Стабров, не сомневаясь больше, выскочил из авто и побежал к городовому.

Он повернул перед кучкой студентов, постарался не задеть трюх барышень на тротуаре, и успел заметить разносчика мороженого с тележкой. И, сказать честно, немало удивился, уже холодно, а тут торговец таким товаром. Но тележка на мягком ходу проследовала дальше, в сторону Рождественки. Ну а Стабров подошёл к городовому, на ходу предъявляя свой жетон.

— Сергей Петрович Стабров, полицейский чиновник сыскной полиции Москвы!

— Городовой Степанов, Иван Ильич! Дворник засвистел, я и бегом сюда! А злесь вот, — и он кивнул на толпу обывателей, — стоят. Крик такой, что банк ограбили…

— Ладно, Степанов, револьвер наготове держите, заходим в контору…

— Расступись, расступись! — закричал служитель закона, — Полиция, господа! — призывал обывателей к порядку Степанов.

Наконец, оказались у дубовой двери. Стабров левой рукой приоткрыл дверь, придерживая дверное полотнище ногой. Пистолет был в правой руке, наготове… Ногой резко открыл дверь и нырнул в проём, сразу приготовился стрелять, прижавшись к стене…

— А вы кто? — услышал он не вполне понятный вопрос.

Впрочем заданный молодым мужчиной в строгом костюме с нарукавниками. Незнакомец перевязывал голову швейцару, сидевшему с разбитой головой прямо на кафеде пола. Полицейский чиновник поспешно спрятал пистолет, и вытащил номерной жетон из кармана.

— Сыскная полиция, Стабров Сергей Петрович. Телефонируйте на Петровку о происшествии.

— Кассир Цыбулин, к вашим услугам. И вот, Бориса Петровича в больницу надо.

— Вы телефонируйте, я пока с швейцаром переговорю, — нашёлся полицейский чиновник, — потом и с вами.

Служащий же банка быстрыми шагами подошёл к столику, где стоял телефонный аппарат «Эриксон».

— Борис Петрович, я из сыскной полиции. Просто это очень важно, что вы мне расскажете.

— И не скажешь, по вам, ваше благородие, что из полиции, — но увидел жетон и быстро заговорил, — да что там? Трое молодцов, бородатые, в шароварах да поддевкпх, быстро зашли. Один хвать меня по голове, я и упал. Дубинка такая, хорошо, не железная… Остального и не видел. Очнулся, меня Цыбулин Василий перевязывает.

— Пешком пришли?

— Да, на своих двоих, будь они неладны. Со стороны Рождественки пришли.

— Оружия при них не было?

— Да не приметил я… И рядом с дверью всё мороженщик крутился, туда — сюда свою тележку по Мясницкой катал.

Стабров стоя перед бюро быстро заполнил лист бумаги, и попросил швейцара подписать. Тут пришли два санитара, вывели Бориса Петровича, а городовой Степанов их проводил.

Кассиры всё смотрели на полицейского чиновника, словно на некое чудо, будто упавшее на них с неба. Наконец, открылась железная дверь, и в зал вышел важный господин, с лихо закрученными усами. Выглядел авторитетно до неправдоподобия, и блеска его облику добавлял золотой монокль, в правом глазу субъекта. Прекрасный габардиновый костюм- тройка лишь оттенял его важный вид, а блеску лаковых ботинок позавидовал бы и франтоватый Франц Янович Шульц, фотограф сыскной полиции.

— Сергей Петрович Стабров, полицейский чиновник сыскной полиции. Буду расследовать это дело.

— Иоахим Леопольдович Брюкнер, управляющий банком. К вашим услугам. Экспроприаторы похитили, — и он глянул в ведомость, — сорок две тысячи семьсот пятьдесят рублей, в банковых и кредитных билетах.

— Мне придется переговорить с вашими работниками.

— Без сомнения. В зале в момент преступления работали пять кассиров- Цыбулин, Щусев, Зиновьев, Денежкин и Растропов. Имелись и два клиента банка — приказчик Афанасьев и купец Шульгин. Оба убежали, и, как ни странно, экспроприаторы их деньги не изъяли, — и тут монокль господина Брюкнера выскочил, повиснув на золотой цепочке, — такие вот разбойники, — вздохнул растроенный финансист.

Стаброву это тое нравилось всё меньше, и если эта банда работала на социал-демократов, или эсеров, добывая средства для партии, а особенно для привольной жизни верхушки организаций где — нибудь типа Швейцарии или Парижска, то дела могли закончится плохо, Пальбой на окраине Москвы. Тут он покривился, и полез за сигарой.

— Можете закурить, господин Стабров. Вижно, что вы расстроены. Разрешите, и я закурю. Я много слышал о вас от Дмитрия Ивановича Пфальца и его уважаемого отца, Ивана Ивановича. Часто встречаемся по воскресеньям, во время службе в соборе, Петра и Павла. И от господина Николаева, Ивана Евгеньевича. Тот просто поклонник ваших талантов. Он е ведь служит в нашем банке…

— Да, был представлен Ивану Евгеньевичу, но заочно… — несколько загадочно ответил полицейский чиновник

Ну да, Николаев… Сергей Перович вспомнил. Преступление на Солянке, связанное с убийством Рашке… Как же, пятнадцатая квартира господина Николаева, и восторженные отклики на спортивные достижения Сергея Петровича! И, конечно, Стабров знал про эту красивую лютеранскую церквь. Что и говорить, орган там был куда как не плох, а рядом находился и знаменитый мазепинский дом.

Управляющий тем временем достал из внутреннего кармана гильзу с «Портагасом», Стабров выудил неизменную «манилу», Брюкнер зажёг длинную спичку, и оба, теперь почти приятеля, закурили, пустив табачный дым к потолку зала. Только сейчас Сергей Петрович заметил красивую бронзовую люстру, висевшую на цепи под потолком.

— О, это наша гордость, — усмехнулся Иоахим Леопольдович. — начало девятнадцатого века, пережила знаменитый пожар 1812 года.

И эту приятную беседу прервали вошедшие Девяткин и Никулин, за ними вошёл и Шульц со своей коробкой и а лаковых блестящих ботинках помимо нового наряда, блузы а- ля «Лев Толстой» и шаровар. В общем, Франц Янович с головой окунулся в искусство, не забыв и про фиолетовый бант на шее и гаврошевскую кепку.

— Сергей Петрович, Минаков выехал в торговые дома, торгующими авто, на рекогнисцировку, — заметил Девяткин, — а здесь, неужто ограбление банка? Что у нас, Баку что ли?

— Ситуация накаляется, — посерьёзнел в лице и Стабров, — надо торопится, а то и его сиятельство, губернатор Джунковский будет сильно недоволен. Никулин, посмотрите, может быть, какие следы преступники оставили, что ещё не замечено… А вы, Андрей Сергеевич, пройдите по Рождественке, поговорите с дворниками, может быть, заметили чего? Особенно автомобиль, и троих незнакомцев.

— Сделаю, Сергей Петрович. мигом обернусь! — и Девяткин тут же вышел из здания.

Ну а Шульц уже поставил треногу и закрепил камеру, приготовившись снимать. Одно было хорошо, что не надо Федюнина вызывать как подумалось Сергею Петровичу.

Стабров погасил сигару, кивнул Брюкнеру. и подошёл к кассирам банка.

— Господа, расскажите, как всё призошло. И, если можно, рассказ начните с вашей фамилии и должности, — как можно дружелюбней сказал полицейский чиновник.

— Кассир Денежкин. Вошли трое, бородатые. А дальше закрутилось всё очень быстро. Один из преступников дубинкой сразу ударил швейцара, двое с револьверами кинулись к стойке. Кричали, требовали деньги. У меня отобрали всё, что лежало на столе для пересчёта- пятнадцать тысяч рублей. Сто банкнот по сто рублей и сто банкнот по пятьдесят рублей. Затем, обошли всех пятерых кассиров, деньги покидали в чёрный саквояж и выскочили из помещения банка. Всего в отделении экспроприироваои сорок две тысячи семсот пятьесят рублей. Тут швейцар очнулся, и засвистел в дудку, сзывая помощь. Забежал дворник, Устьянов, охнул, кинулся на улицу и засвистел. Тут уж толпа стала собираться, да дворник не пускал никого. И вы минуты через две подошли.

— Да, всё так и было, — добавил кассир Цыбулин, — и я Степанову голову перевязал

— Это я видел, — заметил Стабров, — оружие какое было у налётчиков?

— Револьверы, большие. Кажется, «Смит-Вессоны». Кассир Зиновьев я, — рассказал работник банка, — а у Афанасьева и Шульгина ленег не взяли, а они получили в банке по пять тысяч рублей.

— Деньги в банке можно получить с своего счёта безпрепятственно?

— Конечно… Заказываете за два дня, если сумма больше тысячи рублей. Можно и телефонировать, — прояснил дело стоявший рядом Брюкнер.

Стабров заложил руки за спину, и отошёл в сторону, что бы никто не слышал. Иоахим Леопольдович, понимая, тоже встал рядом.

— На этот день в банке заказали денежные средства? — тихо спросил Стабров, — и кто?

— Из общества «Донг» телефонировали, просили сумму в пятнадцать тысяч, купец Шульгин пять тысяч, для приказчика Афанасьева по доверенности просил купец Егоров пять тысяч и торговое общество «Дон» десять тысяч, общество «Русская кожа» пять тысяч.

— «Дон»? И где расположено сие общество? — поинтересовался Стабров.

Брюкнер достал свою записную книжку, перелистал несколько страничек, и объяснил:

— Второй Кожевенный переулок, дом пять. Телефонировал приказчик Жихарев.

— А общество «Русская кожа»?

— Третий Кожевенный перулок, дом один. Телефонировал приказчик Тукаев.

— Я вам очень обязан, Иоахим Леопольдович!

Криминалист Никулин встал немного справа от полицейского чиновника, ожидая окончания беседы. Видно было, что Николай Нригорьевич разочарован результатом своих трудов.

— Ничего. Один смазанный отпечаток пальца и всё.

Вдоль по Рождественке

Девяткин выскочил из здания банка, запахнул полы пальто, всё же было прохладно, и быстрыми шагами пошёл по мостовой, заглядывая в арки зданий. Навстречу ему шли горожане, каждый спешил по своему, весьма важному делу. Вот прошёл господин, в пальто с бобровым воротником, котелке и тросточкой, бронзовое острие которй позванивало о булыжники мостовой при каждм шаге владельца. Гувернантка вела двоих детей, притянув к сее поблиде, что бы грязь от повозки не попала на новую и ладную одежду. Проехал стекольщик со своей тележкой, недовольно посмотрел на окружающих, что сразу не расступились.

И навстречу быстро шёл разносчик газеты, размахивая свежими, ещё пахнушими типографской краской, листками.

— Пресса! Свежие газеты! Самые новые новости! Потрясающие события! — кричал продавец газет.

Мальчишка с сумкой прошюл мимо, и Девяткин развернулся, и догнал раносчика.

— Какую газету господин пожелает? — с готовностью предложил свй товар мальчишка.

— «Полицейские ведомости». — и сунул мелочь в руку.

Тот пытался сразу уйти, но в руке Девятакина возникла желтая рублёвая купюра, и полицейский держал её весьма выразительно. Мальчонка был весьма не глуп и сделал сосредотченное и даже умное лицо, натянув себе картуз на самый нос.

— Куда побежали трое бородатых, один из них держал в руке чёрный саквояж?

— Троих видел, но без бород. Запрыгнули господа так в иовенькое авто, и уехали. Фьють- и нету…

— Где авто стояло?

— Так вона, — и махнул в сторону светло-зелёного трёхэтажного дома.

— Так, погодь, малец… Номер автомобиля не заметил?

— Да грязный он был, цифр не разобрать, — и мальишка протянул руку за деньгами.

Девяткин выдал умнику обещанную награду, и перебежал дорогу прямо перед ним проехавшей повозки. Услышал, что кучер прокричал ему нечто нелестное, но разбираться с грубияном не было времени. Рядом стоял дворник, разгоняя лужи метёлкой. То есть тот, кто в силу своей службы обязан был ему помочь.

— Ну что, добрый человек… Так и под копыта попасть можно, — виесто «здрасьте» сказал ему дворник.

— Сыскная полиция, — и Девяткин предъявил жетон, — видел тут автомобиль стоял?

— Дворник Ахметшин… Да а что… Стоял, было дело… Я вот и удивился, вышли из него трое бородачей, и прибежали и уселись да уехали молоые люди, и тоже трое, розыгрыш видать!

— Об этом розыгрыше ты молчок, не говори никому. Понял?

— Да как не понять, ваше благородие! И вот, я нщё и тележку мороженщика нашёл. Хозяина нет.

— Бери тележку и поехали на Мясницкую. Давай, пошевеливайся!

Дворник взлохнул, да спорить было ему не по чину, и покатил тележку вслед строгому полицейскому.

Тев временем, Стабров, Никулин и Шульц уже стояли у полицейского автомобиля.

— О, вы Андрей Сергеевич, ла ещё с добычей! Лакомством решили нас побаловать?

— Да на Рождественке бросили пустую тележку. И трое неизвестных прибыли на авто, а затем и уехали. Расспросил разносчика газет. И дворник, подтверждает слова разносчика. Судя по описанию, наши злодеи.

— Так, — промолвил Сергей Петрович, открывая крышку тележки, — ничем порадовать вас не могу, мороженого здесь нет да и не было…

Минаков объезжает салоны автомобилей

Александру Владимировичу выдался сегодня день непростой, ответственный. С утра, не заезжая на Петровку, посетить два автомобилных салона. Он уже обзвонил пять торговых домов, и продавали в Москве Renault AG1 только в торговом доме «братьев Крыловых» и торговом доме «Ростовский», куда и предстояло наведаться полицейскому приставу. Начальник, Сергей Петрович Стабров, наказал узнать, кому были проданы автомобили, ну а Минаков намеревался выполнить указание.

— Сегодня ты опять в разъездах? — поинтересовалась его жена.

Собственно с Лидией Дрёмовой, а теперь, понятно, Минаковой, он познакомился тоже благодаря своей работе, расследуя дело о квартирных кражах на последних этажах жилых домов. И цирковая группа La Reves попала под подозрение, особенно миниатюрная девица Lucille, она же Людмила Дрёмова.

— Да, Люся, служба. Надо посетить пару интересных мест.

— Большой привет Сергею Петровичу и Анне Аркадьевне! — напомнила супруга, поцеловав его в щёку, — булу ждать к ужину! — напомнила она.

Александр Владимирович снова посмотрелся в зеркало, так на удачу и счастливо возвращение. Излишне во всякую мистику не верил, но так, народным приметам всё же доверял. Да заодно, что бы проверить, хорошо ли галстук повязан, тоже следовало. На старых, но точных напольных часах пробило восемь, и Минаков достал свои карманные, сверил время, и подвёл минутную стрелку.

— Раиса Максимовна, я ушёл!

— Доброго пути!

Раиса Максимовна была кухаркой в квартире полицейского пристава. Всё же семейному человеку никак было не обойтись без экономки, особенно с дровяной плитой в доме. Но ничего, зато каждый день дома горячий обед, чисто и прибрано.

Минаков вышел из квартиры, запер даер на ключ и неспешно спустился вниз, с третьего этажа их служебного дома в Большом Каретном переулке. Злесь квартироаали служащие Сыскной полиции. И квартиры хорошие, тёплые и уютные, и от места службы недалеко.

Ну а ему лежал путь сначала в район Савеловского вокзала, а затем и на Верхнюю Красносельскую, где и располагались автомобильные салоны. И хотя это были окраины Москвы, но и железная дорога рядом.

***

На остановке Минаков пропустил старый трамвайный вагон, решил обождать немного. Не стал так испытывать судьбу, он же не такой везучий, как Сергей Петрович! А то взорвётся чёртов «миноносец», а он теперь человек женатый, не мог рисковать, с теплотой вспомнил полицейский пристав о Людмиле.

Но следующий вагон был последней серии, и Александр Владимирович поднялся на площадку.

— Мне за четыре копейки, билет целый день! — сразу уплатил он кондуктору за проезд, и получив картонку, спокойно сел на деревянную скамью.

Автомобильный салон братьев Крыловых находился недалеко от грузовой станции Савеловского вокзала. Целые ряды каменных лабазов, и над одним из них бойкая и красивая вывеска «Братья Крыловы» Продажа новых автомобилей из Европы!»

Ну просто грех было не войти. Ну а что здесь, так понятно, авто доставлялись в Москву по железной дороге. Весьма и весьма удобно. Двери ангара были широко открыты, под невысоким потолком горел яркий электрический свет. Несколько авто стоили здесь на бетонном полу, сверкали чёрным лаком кузова, ожидая покупателей. Да, красота произведений технического гения двадцатого века завораживала, как, впрочем, и их цена. Кстати, самым недорогим был как раз Renault, с его тремя с половиной тысячами рублей, цена на Benz начиналась от шести тысяч. Ну, это если трёхолесные циклонетты не осматривать, за полторы тысячи.

К нему тут же подошёл приказчик, весьма респектабельный молодой человек. Весь его вид излучал состоятельность и значительность.

— Доброе утро. Мы рады нашим гостям. С радостью готов показать наши автомобили. Клянусь, вы не пожалеете. Новинки европейского автомобильного рынка! — так и сыпал словами радушный хозяин, — приказчик Самсонов, Андрей Ильич, к вашим услугам… Я смотрю, вам понравился Renault. Отличный выбор разумного человека! Вот, прошу вас, присядьте на диван салона авто! Вам удобно? Невероятный комфорт! Сорок вёрст в час — это просто для такого автомобиля!

Минаков, по привычке, наудачу, посмотрел на пол салона. Но нет, всё было чисто до отвращения. Он вышел, и сел на водительское место, но тоже никаких следов не имелось.

— О, господин сам любит сидеть за рулём автомобиля! Для истинного спортсмена имеется Renault в отличном кузове «Торпедо». Сидя за рулём такого авто, вы испытаете истинный восторг повелителя дороги…

— А сами-то умеете управлять столь непростым техническим устройсвом?

— Так навострился, — с удовольствием начал объяснять Самсонов, — когда выгнать авто из бокса, или вот, в ремонт отправляли один автомобиль. Недоглядели, на станции, при разгрузке повредили капот. Повезли в ремонтную мастерскую. А которая поближе, так это в Богородском, или вот, надо на Воловью улицу гнать, а это ещё дальше.

Полицейский пристав старался сдерживаться, но был рад, что наконец-то всплыло сельцо Богородское. Не факт, но уже очень тепло…

Пора было заканчивать это представление. Чёрт, молодой человек терял здесь время, ему было нужно служить в качестве конферансье, где — нибудь в Летнем театре. Минаков медленно вытащил свой жетон, и показал слегка ошалелому субъекту.

— Вы?… — опешил приказчик.

— Ну да, полицейский пристав Минаков, к услугам вашим. Покупку авто отложу, но прошу сделать. мне список всех покупателей молели Renault AG1 за год.

— Понял, сейчас сейчас… — и слегка побледнев, приказчик вернулся в контору и принялся стучать на пишущей машинке, сверяясь с ведомостями о продажах.

Александр Владимирович сидел рядом, скромно наблюдая за нервной приказчика. Тот пару раз вырывал лист из машинки, комкал и бросал в ведро ни в чём не виноватую бумагу. Полицейский же заметил на столе расписание танцевального зала, заботливо удерживаемого пресс-папье.

«Да наш приказчик, натура романтическия, и не равнодушен к танцам… Что же, дело неплохое…» — подумалось настоящему сыщику. И он, выражаясь нетривиальным выражением Ерёмы Тулупова, срисовал адрес этого местечка. Собственно, дело привычное, прочитать даже перевёрнутый текст для полицейского с немалым опытом работы.

Наконец, работа была окончена, и в руке Минакова была ведомость со списком покупателей и даже их адресами. Эту бумагу полицейский пристав заботливо спрятал ао внутренний карман пиджака, поближе к своему портмоне.

— Благодарю вас, вынужден оставить это приятное место, — и Александр Владимирович покинул столь значительный торговый дом.

***

Далее, нелёгкая вела полицейского пристава уже на другую окраину Первопрестольной. Деревянная скамейка, на которой сиделось не очень приятно, навевала творческие мысли. В том смысле, придаваа некую твёрдость и ясность мозгу.

«Надо в следующий раз прихватить подушечку в прихожей. Ватную, чёрненькую. Никто и не хватится. И ехать стало бы куда приятнее. Вот, если бы в трамвае были бы мягкие диваны, как в Benz Гвоздёва! Совсем другое дело, никто бы в вагоне не охал на поворотах».

И незаметно для себя громко хмыкнул, заработав укоризненный взгляд сидевшей напротив дамы. Минаков коснулся двумя пальцами своего головного убора, продемонстрировав искренние извинения.

Но вот, и Красносельская улица, пора было выходить. Следовало демонстрировать некий достаток, и Минаков поймал лихача.

— Господин, пролётка рессорная, довольны будете! — завёл песню кучер.

Полицейский пристав, не чинясь. влез на диван, и закрывая дальнейшие препирательства, сунул под нос вознице свой жетон.

— Недалеко мне ехать, не ерзай, на Второй Красносельский, к автомобильному салону «Ростовский». Так что давай, двигай…

— Понял, ваше благородие, домчу в лучшем виде! — сразу повеселел кучер.

И вправду, погнал свою пару вороных широкой, размашистой рысью. Чуть было не пролетели мимо, в этой пролётке, хорошо, что Минаков вовремя назвние улицы приметил.

— Вот, сюда подъезжай, — нарочито громкосказал полицейский пристав.

Вывеска торгового дома «Ростовский» тоже выглядела многообещающе, была написана такими большими буквами, в красном цвете с чёрной окантовкой. Внушала доверие…

Минаков покинул экипаж, спустился на мостовую и чинно проследовал в гостепреиино распахнутую дверь. Ну а портал для авто здесь раскрывался на манер товарного вагона или купе в пссажирском вагоне второго класса- дверь откатывалась вправо, как заметил наблюдательный сыщик.

И здесь, на бетонном полу, расположилось царство техники! Минаков заметил пару «Лорен- Дитрихов», один старый «Фрезе», три гордых своей неповторимой красотой «Бенцев» и три «Рено». Он уже с видом знатока, (насмотрелся у Ерёмы Гвоздёва) заглянул в салон, проверил двери, не исцарапаны ли пороги. Один «Рено» вызывал сомнения, будто недавно его по грязи гоняли — между спицами приметил комочек глины.

— Да вы, господин, не сомневайтесь, атомобили эти совсем новые. Все «Рено» только со станции получили.

Александр Владимирович сделал весьма доверчивое лицо. Только вот дядюшка его был барышником, да промышлял торговлей лошадьми. И такого насмотрелся по молодости лет, как родственник продавал десятилетнего мерина за трёхлетку…

«Видно, скоро и авто так скоро простакам начнут продавать» — подумал наученный жизнью Минаков.

— Капот не поднимите? Двигатель чистый? Масло-то не подтекает? — припомнил все свои знания полицейский.

И, как видно, этим вразумил хитроватого приказчика. Тот слегка улыбнулся, погладил авто. словно тот был породной лошадкой, и, всё же не сдавался:

— Да эту покупатель пробовал. Выкатили ему авто во двор, его водитель завёл, проехал саженей двадцать. Купчина посидел там немного, в салоне. Ну я, понятно, потом всё фланелевой тряпочкой протёр, но, не досмотрел немного. Вот, рядом автомобили и другие имеются.

Но, Минакову нужно было осмотреться в конторе приказчика, и в голову сыщика пришла другая мыслишка:

— Нельзя ли посмотреть варианты обивки салона? Может быть, у вас и альбомы с образцами имеются?

— Да как же-с… Покажем всё в лучшем виде.

Они прошли в небольшое уютное помещение, обитое деревом, с тремя кожаными креслами и журнальным столиком. Сыщик же заметил и здесь листовку с приглашением в танцевальный зал.

— Вот, поглядите, — и приказчик положил перед ним толстый альбом, с цветными картинками и образцами тканей.

Александр Владимирович не спеша перелистал страницы, искренне восхитился замыслу. Но, осторожно закрыл переплёт и отдал его приказчику.

— Подумать надобно. И вы мне вашу карточку дайте…

— Вот, — и положил отлично исполненную визитную карточку перед Минаковым.

Отличный картон, золотой обрез. Тисненые буквы. «Кирилл Петрович Яхонтов, приказчик торгового дома «Ростовский», как было записано. Внушало доверие. И, телефон.

— Ну, всёго хорошего, до встречи! — тихо произнёс Минаков.

Полицейский пристав с попрощался, и покинул торговый дом «Ростовский»

Совещание на Петровке

— Вот и так. Сергей Петрович, — рассказал о своём путешествии Минаков, — автомобили имеются в наличии. Приказчики, Самсонов, Андрей Ильич и Яхонтов Кирилл Петрович. Оба, технически подкованы, и оба, что интересно, посещают танцевальную школу. или зал на Покровке. И ещё… Автомастерские, с которыми сотрудничают эти общества, находятся — одна в селе Богородском, другая- на Воловьей улице. И, вероятно, Самсонов и Яхонтов знакомы друг с другом. Потому, что бы усугубить подозрения прикачиков, Яхонтову я не представился. Пускай оба попотеют.

— Что не назвался второму приказчику- правильно, тот вероятнее всего телефонировал второму, с которым, вероятно знаком. Тут вы правы. Ну что же. развивается Москва, — заметил полицейский чиновник, — не только вечерние школы, но и школы танцев. Оба, значит… Но рискнуть взять авто в своём салоне средь бела дня, и уехать так просто не мог не один из приказчиков… Еремей. — и он обратился к Тулупову, — надо бы тебе посмотреть в школе за этими танцорами. Может быть. ниточка и потянется. А то они, злодеи эти, вот нас в банке прямо предупредили, где новый налёт планируют.

— Сделаю, Сергей Петрович! Всё в лучшем виде будет! Да и давно хотел посетить этот новомодный dansing.

Стабров с лёгким сомнением посмотрел на лучшего филёра сыскной полиции. Из молодых, конечно. Но знал и о новомодном увлечении Тулупова живописью, а ещё более так известной особой, Елизавета Георгиевна Хохлова, известная пока в не очень широких кругах художница. Если он что-то понимал в людях, то Ерёма с ней вместе уже побывал во всех богемных местах Москвы, и верно, и про этот танцзал знает. И тем более, про увлечение новым танцем, танго, просто эпидемией, захватившей в плен Первопрестольную.

Наверняка танцзал незаконный, но он, слава богу, не начальник полицейского участка на Покровке, что бы за поряжком следить. Да ещё и на Солянке что-то такое имеется, в этом местечке такие подвалы, что не толко танцы проводить, так там и две подводы разъезжаются. Но его отвлекли от размышлений.

— Не понял. Сергей Петрович! — и Девяткин нахмурился, — да где же это будет? Ограбление?

— Да вот же, — и Стабров прочитал запись из блокнота: «Из общества «Донг» телефонировали в банк, просили сумму в пятнадцать тысяч, купец Шульгин пять тысяч, для приказчика Афанасьева по доверенности просил купец Егоров пять тысяч и торговое общество «Дон» десять тысяч, общество «Русская кожа» пять тысяч». Далее, общество «Донг» ограбили. Ну а я, не поленился, позвонил нашим знакомцам в «Донг» этот, и никаких средств в Московском Купеческом банке общество не депонировало. То есть, следующие возможные жертвы грабежа- это торговое общество «Дон» и общество «Русская кожа». Преступники испытывают наши умения, господа, играют с нами в казаки-разбойники.

— Ну, это ни в какие ворота… — прошептал Девяткин.

— И ещё… С этой тележкой мороженщика. Вероятно, выставили наблюдателя. Всё же, налёт на банк мог закончится для них плохо. Этот разносчик тут же уехал, как показался городовой рядом с банком. Вот так-то, господа… Про это необходимо объявить по участкам москвской полиции, что бы были наготове.

— Совсем уже… — расстроился Минаков.

— Ничего, поймаем, получат по заслугам и эти господа. Об этом я доложил Аркадию Францевичу, тот обещал городовых выставить, — успокоил подчиненных Стабров. — может быть, чаю? — и он поднял трубку телефонного аппарата, — Сергей Игнатьевич, чаю. будьте так добры, принесите?

Астафьев принёс горячий чай для присутствующих. Сергей Петрович нарочито медленно покрутил мельхиоровой ложечкой в толстом стеклянном стакане с подстаканником, с удовольствием отпил глоток бодрящего напитка. Со слабой улыбкой оглядел товарищей. Кажется, те тоже слегка взбодрились, особенно Тулупов выглядел весёлым. Не удержался всё же Сергей Петрович и изрёк:

— Дело перед нами совсем непростое, но мы управимся!

Танцы до упаду

Он сидел у зеркала, а вокруг него с умным и деловитым видом вышагивал парихмахер, мсье Антуан. Этот человек выглядел, словно сошедший с рисунка на странице модного журнала, с идеальным пробором наголове, тончайшими чёрными усиками. Прекрасно пошитые брюки, лаковые ботинки, белейшая рубашка с галстуком «бабочка» дополняли его образ. Получился такой прямо лаково-пасхальный красавчик.

Ну а господин Тулупов, с удобным кастетом в кармане брюк и «брауингом» в кармане спортивного пиджака, лежавшим там исключительно для равновесия и душевного комфорта. Наслушавшись рекомендаций сослуживцев, Еремей по чужому примеру, собственно, и отдался во власть этого гения красоты. Сидел тут с вымытой головой, с сожалением провожая грустным взглядом свои падающие, отстриженные этим магистром волосы, на пол.

— Не беспокоит? — в который раз переспросил Антуан на чистейшем русском языке, но с некоторым приятным прононсом.

— А точно это модно? — с сомнением посмотрел филёр на свой новый гламурный облик.

— Журнал Vougе, молодой человек! Как сейчас помню, прошлый номер! Я всегда в курсе последних веяний!

И сам с удовольствием посмотрел на творение своих рук, вернее, холёных, но сильных пальцев. Затем аккуратно снял простыню с клиента, щёточкой из белейшей натуральной свиной щетины смахнул несуществующие волоски с шеи и ворота рубашки, отошёл на шаг, любуясь своей работой.

— С вас, уважаемый, рубль и пятьдесят копеек, — авторитетно проговорил парикмахер.

Тулупов не спеша расплатился и покинул заведение. Дома, в своей маленькой квартирке, из двух комнат, долго и пытливо рассматривал себя в старое зеркало, и успокоился, лишь опять перебрав и почистив любимый «браунинг». Эта процедура ему всегда возвращала потерянное душевное равновесие. Нет, ещё конечно, рисование… И он, схватив карандаш, изобразил на сером листе бумаги шаржированный облик мсье Антуана из парикмахерской. Вышло весьма неплохо, на его взгляд.

Он глянул на свои наручные часы, поспешно вскочил и стал закрывать входные двери. Надо было поторопится, Елизавета не выносила, когда он опаздывал на встречи. Молодой человек быстро сбежал по лестнице подъезда, и выскочил на улицу. Люди, спешившие по своим делам, ка ни странно, не обращли внимания на его прическу, или щегольское пальто, купленное всего нелелю назад!

Еремей так и стоял у края мосотовой, пока не услышал окрик:

— Барин, куда вас отвезти?

***

Кучер быстро отвёз куда следовало, к дому, где Елизавета Георгиевна, его любезная Елизавета Георгиевна Хохлова, известная художница, проживала в собственной квартире… Пусть и не центр, но всё же она купила жильё в новом доме, у застройщиков, на Яузском бульваре. Красивый трёхэтажный кирпичный дом, нефтяное отополение, водопровод.

Правда, теперь Тулупов иногда становился неуверен в обществе номомодной художницы, мадемуазель Хохловой. Всё же доходы у него были тперь куда меньше, чем у его барышни.

С такими мыслями Ерёма прогуливался между двух афишных столбов, от приглашения на новую оперетту, до листка о шумной премьеры пьесы Максима Горького.

— И чего я её в оперетту не позвал? — подумал Тулупов, и загрустил ещё больше.

Представил, как они с Лизой посетили бы оперетту, с прекрасной музыкой, и что бы непременно с хорошими местами. И так он вышагивал по тротуару, обходя обычные московские лужи, снова и снова смотрел то на один столб, то на лругой.

— Еремей! Чего ты там на афише нашёл? — наконец Тулупов услышал долгожданный голос.

— Да так, Лиза. Надо бы нам и в оперетту сходить.

— Конечно надо, — и барышня схватила его под руку, — ну а пока нас ждёт богемное местечко, с новомодными танцами. Я думала, ты туда и никогла соберёшься. Эй, извозчик! — крикнула она, — нам на Покровку!

— Сейчас барышня, — прогудел как толстый шмель, статный извозчик в свою окладистую бороду, — мигом домчу, оглянуться не успеете!

Елизавета улыбаясь, села под бочок к Еремею, с любопытством осмотрела его новое пальто, осторожно так, двумя пальчиками, приподняла его кепи, и неожиданно поцеловала в щеку.

— Да и так красивый, и умный. Но вышло неплохо, как раз для этого места, — похвалила она.

Девушка откинуась на сиденье, и вытянула ноги. Еремей знал, что она часами стоит у мольберта, и бывает- что сильно устаёт. Но и она сегодня принарядилась, одев поверх платья и жакета новомолную широкую накидку, в крупную клетку. Лиза надела шерстяной платок, нетуго затянув узел. Девушка следовала некоторым принципам богемной моды- стриглась и завивала кудри, но волосы не доходили ей и до плеч. Иногда, сказать честно, Еремей слегка побаивался, что скажут отец с матерью, увидев его избранницу? Но думать об этом было немного рано, а вот размышлять о дансинге в подвалах Покровки совсем пора.

***

— Ну всё, приехали… Вы только до девяти вечера расходитесь, а лучше и до восьми, а то облава будет, — по-отечески заботливо предупредил кучер.

Как видно, приятный всё же был человек этот извозчик, несмотря на столь нелёгкое ремесло, представилось вдруг Тулупову.

— Так тайное же место? — не понял Ерёма, — никто же не знает, что здесь танцы устраивают?

— Да уж тайнее не бывает. И все, кому надо, понятное дело, об этом знают. Благодарствую, — и он поклонился, получив целковый от Еремея.

Елизавета озорно улыбнулась, и с вопросом посмотрела на кавалера. Собственно, художница была девицей авантюрного склада характера, и то, что сказал ямщик, ещё больше подогрело её интерес к этому злачному месту.

— Идём? — нетерпеливо спросила она.

— Конечно. Надо же и это местечко посмотреть, — решился и Еремей, — а то так и пропадёшь, незнайкой.

Тулупов быстро осмотрелся, и на углу улицы заметил двух дворников, одетых по всей форме- с передниками и бляхами на груди. Один бородатый, а другой молодой, шустрый такой. Стало полегче на душе- значит, Кузьма Иванович и Жилёв его прикрывают, и тоже ведут наблюдение. Всё идёт, как и должно идти, подумалось Еремею.

Вывески здесь понятно, не имелось никакой, только стояли два дюжих молодца на входе, взымая с каждого по двадцать копеек. Тулупов отдал две монетки, и они спустились вниз. Лестница была крутая, ступеньки- старинные, одно слово, что русская старина. Стенысстояли крепчайшие, древнего красного кирпича. Добротной работы.

Устроители провели электричество, под сводчататым потолком старинного подвала висели жестяные плафоны, заливая всю ярким светом. За ними в обширное помещение прошли ещё четыре парочки. Место было известное и популярное в определённой среде, судя по обилию гостей.

Однако, художница шла спокойно, и сама повела вглубь подвала своего кавалера.

— Видишь? Здесь очень неплохо, — щебетала она, — нам сюда! — и показала на стойку.

У гардероба также стояли два здоровенных парня, принимавших верхнюю одежду гостей, и выдававших жетоны с номерками.

В помешении было устроено две перегородки, у которых стояли стулья, что бы пришедшие могли посидеть. Чуть дальше имелось некое подобие бара, стойка, где продавались напитки и закуски.

И, имелась эстрада, на которой росположился оркестр. Музыканты проверяли инструменты, и звуки, что пока наполняли импровизированное место для танцев, мало напоминали музыку.

Но, место, несомненно, было интересным, бодрящим что ли. Тулупов ещё раз посмотрел на свою спутницу, на её очаровательную стриженую головку. Лизанька чувствовала себя здесь вполне привычно

— Ты здесь уже бывала? — спросил он, так чисто формально.

— Да так, пару раз. На балы нас не зовут, а здесь собирается публика неплохая. Чего надулся? — спросила она, и быстро поцеловала его в губы.

Тут грянул оркестр, начав с резвой кадрили, и Еремей отвлёкся, ведь Елизавета потянула его на площадку, где пары начали танец. Тулупов не сводил глаз со своей барышни, но всё же умудрялся монититорить, что делается вокруг. И кажется, приметил приказчика Яхонтова в обществе брюнетки в ярко-красном платье и с яркими губами под стать наряду. Надо сказать, что в этом dansing-e публика собралась далеко не великосветская: мещане, мастеровые, солдаты, гимназисты и студенты.

Собственно, посещали сие место московские обыватели, кого и сроду бы на бал не пустили, а некоторых даже и в городской парк. И вроде бы прогресс в России, а так скотских табличек из горолских парков и не убрали:: «Гимназистам, солдатам и собакам вход воспрещён». Гимнзистам, понятно, учится надо. Собаки- ну что с них возьмёшь? А вот солдатам? Да что же, армейская, солдатская форма делает человека недостойным? Ведь государь-император и императрица лично поздравляли своих лейб-гвардейцев с Рождеством и Пасхой, дарили подарки, это Тулупов знал точно.

Но, Еремей смог повести партнёршу так, что они оказались неподалёку от обоих приказчиков, Яхонтова и Самсонова. Последний же находился в обществе чуть полной, но обаятельной рыжеволосой барышни.

Далее оркестр переключился на танго. Теперь любителей и знатоков сложных па этого танца было совсем немного. Но, мадемуащель Хохлова и её кавалер, известный в очень узких кругах, Еремей Тулупов, поднаторели в этом искусстве.

Ерёма отважно повёл партнёршу, томно закатившую глаза, а затем страстно, почти оргиастично, выделывавшую фигуры танца. Наконец, только они остались танцевать, другие пары лишь жадно и завистливо наблюдали за их потрясающем умением. Оркестр закончил играть, музыканты встали и аплодироаали со всеми вместе.

— О, сегодня ты превзошёл себя… — прошептала Лиза.

— Так было у кого учится, — так же тихо ответил Еремей.

Они пошли к стойке бара, заказать напитки. Яхонтов и Самсонов, со своими дамами уже находились там, не спеша потягивая холодное белое вино.

— Два бокала «Шардоне», — заказал Тулупов себе и даме сердца.

Они сели за свободный столик. Ерёма раздумывал, как свести знакомство с приказчиками, но те решили эту непростую проблему сами. Видно, не зря они показали всё умение в танце. Яхонтов и Самсонов подошли к их столику.

— Позвольте выразить искреннее восхищение! Подобного не видел! Желал бы представиться- Яхонтов Кирилл Петрович, а это мой лруг, Самсонов, Андрей Ильич. Можно мы присядем за ваш стол?

Оба господина, были теми, чьи фотокарточки лежали в кармане филёра. Правда, ради сегодняшнего вечера и тот и другой приоделись, надев отлично пошитые костюмные тройки.

— Конечно, — согласился Еремей, сделав приглашающий жест рукой.

Главное, чего он сейчас опасался, это перетянуть ситуацию. Всё как на рыбалке-нельзя было слишком рано подсекать рыбу, ещё не заглотившую крючок!

— И наши дамы, если возможно, — добавил Самсонов.

Возражений не последовало, и две знакомые прикачиков присоединились к своим кавалерам. Яхонтов встал, и взял у стойки ещё одну бутылку вина.

— Здесь очень весело, — начал он, — так мы и живём, от вечера субботы до вечера субботы, в ожидании, что бы попасть в это местечко. Мы вот, по торговой части с Кириллом Петровичем, — рассказывал Самсонов, — бырышни, они медсёстры из Петровской больницы. Дарья и Мария. Здесь народ простой…

— А мы художники, — непринужденно и первой ответила Екатерина, — иногда заходим в это местечко. Весело здесь и недорого, можно отвлечься. Верно, Еремей?

— Так и есть, — кивнул он, — а вот обедать лучше в трактире на Покровке.

— Соглашусь, — усмехнулся приказчик, — расстегаи там знатные. Ну, а здесь немало наших друзей. Фёдор, подойди! — Самсонов позвал аккуратно одетого мужчину средних лет.

Незнакомец охотно приблизился, пожал руки новым знакомым, и назвался:

— Артамон Родионович Сучков, приказчик. В торговом доме «Дон» служу. Так место, не очень хорошее. Платят зато очень немного. Хотя работы навалилось немало, по всей Москве разъезжать, товары показывать, да договоры заключать. Часто вот, в этот «Донг» мотаться приходится… То одно, то другое…

Другой человек, приодевшийся весьма неплохо ради сегодняшнего вечера, подошёл сам. Тоже был знаком с Самсоновым и Яхонтовым.

— Добрый вечер, Андрей Ильич, — и с ними рядом присел как видно, приказчик, с озадаченным лицом, — Дело такое… Сам знаешь, дела мои непростые, зависли мы с партией мануфактуры. Не поможешь, так и жалованья в этом месяце не дождусь. Всё же моё богатство только проценты с продаж..

— Дементий, сделаю для тебя, не беспокойся, — Самсонов достал свою записную книжку, перелистнул, поднял палец вверх и улыбнулся, — всё в порядке будет. Вот телефон, адрес. Ну, условия мои знаешь? Напоминать не придётся?

— Твои проценты получишь в срок, — и лицо Андрея Ильича в момент разгладилось, — опять меня выручаешь, товарищ дорогой!

И таких просителей к этой парочке подошло человек с пять, и каждому Самсонов с Яхонтовым помогли. Эти двое были если не ходячей биржей, то уж агентским бюро по сбыту всевозможных товаров в Московской губернии.

Но тут в танцевальный зал заявилась некие молодые люди, одетые на манер капитана Стаброва, как решил сразу Еремей. Оба в кожаных куртках, спортивных брюках и ботинках с гетрами. Самсонов и Яхонтов быстро пошептались со своими дамами, положили деньги на стол, и удалились, не попрощавшись с новыми знакомыми.

Тулупов, был мягко говоря удивлён. Но кто же были эти незнакомцы, выяснить он не мог. Тем более, что спутницы их новых знакомых, Дарья и Мария, тоже скоренько ушли.

Тулупов порывался илти за приказчиками, но это было невозможно. Все бы заметили такой его неловкий маневр. Правда, он знал, что сечас Кузьма Иванович и Жилёв ведут наблюдение, и надеялся, что не упуустят Самсонова с Яхонтовым.

Рядом сидел лишь повеселевший Дементий, опустошавший в одиночестве бутылку мадеры. Вино, особенно крепкое, всегда было лучшим другом агента, но Еремей пока раздумывал, с чего начать задушевную беседу с подвыпившим субъектом. В голове роились некие схемы, планы и хитроумные алгоритмы. Но дело решила Елизавета, и Тулупов знал, какой изощрённый ум таится в её очаровтельной головке со стрижеными волосами. В случае мадемуазель Хохловой пословица «Волос долог, да ум короток» явно давала сбой.

— Дементий, а что, у Андрея Ильича своё авто имеется? Это же его водитель за ним зашёл? Ну и за Яхонтовым? Куртки у обоих куда как хороши! Я тоже в автомобилях разбираюсь!

— Да нет, барышня! — и подвыпивший собеседник улыбнулся, как Бахус на картинах голландских мастеров. Вышло такое лицо, с красным лицом и осоловелыми глазами, — это их друзья, из автомастерской. Они им тоже заказы устраивают. Просто ведь золото, а не люди… Правда, Богородское далековато, да важные господа туда теперь ездят свои авто чинить…

Закончив такую пространную речь, Дементий опрокинул один бокал за другим, и впал в некое таинственное состояние, подперев непослушную и тяжелую голову правой рукой. Правда, и эта опора оказалась хлипкой, и приказчик пару раз почти ударил своим широким лбом толстые доски стола.

— Лучше отсесть от этого господина, — и Елизавета потащила кавалера к другому столу, — а то можно будет встретится с его внутренним «я». А это совершенно неинтересно.

Праздник, понятно, продолжался. Оркестр играл вовсю, и немноге танцующие отпоясывали вовсю, не алея каблуков. Правда стиль и направление движений поставило бы в тупик самого продаинутого хореографа. Хотя некоторые пары уже еле шевелились от выпитого, придя в усталое состоние. Бырышни почти висели на плечах своих храбрых и обаятельных рыцарей, и гости стали понемногу расходится.

— Ну что, ещё по бокалу игристого, и домой? — предложила Хохлова Еремею.

— Само собой… Нет, здесь и вправду неплохо!

Они звякнули бокалами, и с удовольствием выпили искристое и холодное вино. Ерёма глянул на спящего за столом Дементия, и тут вспомнил кое-что… Разом глянул на наручные часы, и потянул Лизаньку к гардеробу.

— Пора бежать! — прошептал он.

Они только взяли верхнюю одежду, как раздался истошный крик, долетевшй, наверное, и до подвалов самой Солянки:

— Облава! Полиция!

— Я тут все выходы знаю! — довольно улыбнулась Елизавета Георгиевна, — со мной не пропадёшь, быстро бежим! Ноги в руки!

Мадемуазель Хохлова выражалась очень образно, а бегала весьма быстро. Так что Тулупову приходилось стараться, что бы не отстать от шустрой барышни. Да, художница знала эти закутки, как свои пять пальцев, и минут через десять, они выбрались через другой выход, неизвестный полиции.

Ну а Еремей был очень озабочен, тем, что Яхонтов и Самсонов сорвались с танцевальной площадки. Он срочно нуждался в телефонном аппарате. Везение иногда ему сопутствовало, и рядом филёр заметил аптечную вывеску.

— Буквально на минуту! Зайдём? — и Ерёма показал на дверь.

— Простудился, что ли? — озаботилась Елизавета, — ну, конечно зайдём…

Тулупов постучался, и в окошке возникло озабоченное лицо аптекаре. Но, без промедления скрипнул засов, и их пустили внутрь.

— Нужно срочно телефонировать! — и Еремей показал ролицейский жетон.

— Да, конечно, проходите…

Аптекарь провёл позднего посетителя в комнату с телефонным аппаратом. Филёр кивком головы попросил оставить го одного, и только тогда поднял трубку.

— Барышня, соедините с сыскной полицией… Астафьев? Срочно для Сергея Петровича… Записывай. Яхонтов и Самсонов покинули танцплощадку в 19–55. Да, точно…

Закончив такой краткий доклад, Еремей с облегчением положил трубку. Словно камень с души свалился…

Они вышли из аптеки, на улице всё также было прохладно, и очень неплохо для краткой прогулки.

— Отличный выдался вечер! Давно так не веселилась! Ладно, нам теперь извозчик нужен, — уже озабоченно проговорила барышня.

Девица поднялась на цыпочки, будто бы это сильно добавило к её невысокому росту. Из-за афишных тумб обзор был не слишком хорош.

Но тут зацокали копыта, и показалась долгожданная повока. Немного неказистая, но вполне неплохая. И ацителеновый фонарь горел рядом с возницей.

— Куда вас, господа? — был задан вполне естесственный вопрос.

Елизавета ещё раз посмотрела на кавалера, словно сейчас решила нечто важное для себя и выдала весьма неожиданное для Еремея:

— Нам на Яузский бульвар, будьте любезны!

Московский автоклуб в квартире Пфальцев

На следующее утро, благо день был субботний, Сергей Петрович и Анна Аркадьевна засобирались в гости к Пфальцам. Обед был почти званый. так что требовалось быть при полном параде. Что может быть для военного человека более приличествующим, чем мундир? Да ещё так отлично пошитый, как с удовольствием подумал Стабров. Великолепного чёрного сукна, с золотым шитьём на погонах. Облик дополнял кортик, с знаком орлена св. Анны на рукояти, и, отличная фуражка.

Анна надела очень красивое тёмно: красное, почти чёрное, шёлковое платье, изящную шляпку и подбитую соболем пелерину. Ну да, дорого-богато, но мадам Стаброва могла себе это позволить.

Кажется, ничего не было забыто. Но был один неловкий момент… Сергей Петрович денщика не имел, а нести в своих руках подарки к весьма щепетильному барону было явно не не комильфо.

— Я позвоню в «Зелёную черепаху», сейчас помощник Темира подойдёт. Ильяс парнишка толковый… — быстро сообразила Юйлань.

И точно, через полчаса явился её работник, в китайском наряде. Смотрелся юноша вполне убедительно, вошёл в образ.

— Ильяс, бери свёрток, с нами прокатишься. А это тебе за труды и на извозчика, — и Анна протянула зелёную трёшницу.

— Сергей Петрович, день добрый, — и работник подхватил свёртки.

Вся компания спустилась вниз, а дворник Акимов тут же кинулся ловить извозчика. Нашёл поприличнее, упряжка из двух коней, рессоры нескрипучие, постарался, в общем.

— Сергей Петрович, Анна Аркадьевна, вот, в лучшем виде! — затараторил Кузьма Гаврилович.

— Спасибо, Акимов, — ответил Стабров, не забыв про алтын, вложенный в жесткую и натруженную ладонь дворника.

Затем помог поняться в повозку жене, затем, напротив них сел Ильяс с подарками, замыкающим был сам Сергей Петрович.

— В доме не говори ничего, Ильяс, — приялась поучать подопечного Юйлань, — ты китаец, и по — русски не понимаешь. Молчи и всё. Отдашь свёртки, и езжай в магазин.

— Булсын … — прошептал юноша, и кивнул в ответ.

Потом уж Стабров узнал, что это означает «Пусть будет». Философом оказался работник магазина жены.

Ну а они тем временем вошли в подъзд, им, как знакомым, поклонился швейцар. Как всегда, страж дверей дома, аыделялся своим нарядом и почти военной выправкой.

— Вас ожидает Иван Иванович! Проходите, господа, — и человек отворил дверь подъёмного устройства, — вам на четвёртый этаж.

Гости вошли в лифтовую кабину, чуть дрогнувшую под весом троих человек, да ещё и свёртков. Сергей Петрович, как офицер технически подкованный, привёл в действие электрический механизм. Пол чуть дёрнулся, и кабина стала медленно подниматься. Стрелка указания этажей медленно поползла вправо, пока наконец не остановилась на цифре «четыре».

— Приехали, — пробормотал Стабров.

Он крутанул рукоятку звонка, и через полминуты входные двери распахнулись перед гостями.

— День добррый, господа, — поздоровалась с ними кухарка и приняла верхнюю одежду гостей.

Почти на пороге, рядом с входом в гостиную, стоял Иван Иванович Пфальц, осанистый и важный пуще обычного. Рядом с супругом встречала гостей и приятнейшая Ксения Михайловна.

— Рад, очень рад вам, Сергей Петрович и Анна Аркадьевна! Что заглянули к нам. Поздравляю и в продвижении, придворный чин, дело весьма важное в службе государевой! Видно сразу, офицера Императорского Военно- морского флота! — добавил царедворец, с удовольствием посмотрев на великолепный мундир гостя.

Тут барон фон Пфальц весьма галантно приложился к ручке мадам Стабровой.

— Спасибо и вам, Иван Иванович! Приятно вас увидеть, Ксения Михайловна, — ответил сам морской офицер, в своё очередь поцеловав руку хозяйки дома, — а вот и гостинцы, из уважения к дому, — не забыл о важном Стабров, кивнув Ильясу.

Тот не подвёл, а с напускной «китайской» важностью положил свёртки на столик, поклонился и покинул квартиру, не сказав ни слова.

— И что, вправду это а… — Пфальц едва не произнёс неуместное слово «азиат», вовремя спохватился и продолжил, — а проходите, стол уже накрыт!

Юйлань спрятала улыбку под раскрытым вовремя веером, и взяла супруга под руку.

— Там торт, пара бутылок вина и ваш любимый чай, Иван Иванович!

— Очень тронут, Анна Аркадьевна! Подадим на десерт! Ну а пока, прошу оказать честь жаркому! Заранее прошу извинить, жареной колбасы и капусты не предвидится!

Тут уж сам Пфальц слегка шутил над своим немецким происхождением, и русской присказкой о немцах: " Немец, перец, колбаса тухлая капуста…» далее слова были несколько неприличные.

Гости пока сидели на диванах и креслах, ожидая начала трапезы. Стабров, нахмурившись достал свой брегет из кармана, но нет, оставалось ещё десять минут до официального начала обеда.

— Да что, вы право, Сергей Петрович! — к нему подошёл и поздоровался старинный приятель, Дмитрий Иванович Пфальц, — никуда вы не опоздали! Очень рад, Анна Аркадьевна!

Анна поздоровалась и с сестрой Дмитрия, Еленой Ивановной, и села рядом с дамами.

— Хочу представить, этой мой хороший друг, капитан военного морского флота и камер-юнкер Стабров Сергей Петрович! — важно произнёс Пфальц старший, — и его жена, Анна Аркадьевна!

К Стаброву подошёл лишь один незнакомый ему господин.

— Викентий Андреевич Прозоров, камергер двора Его Императорского Величества, супруга, Алевтина Ивановна. И сын, Евгений Викентбевич, как и вы, увлекается гонками, только вот. на авто!

— Да на обычном авто конечно, Сергей Петрович! У меня же Renault AG1. Это, простите, не гоночный Benz. Всё же, попроще автомоиль. Хотя и мы собирались организовать пробег до Твери, а затем и Санкт- Петербурга. Евгений Викентьевич, к вашим услугам!

— Скоро состоится пробег, без сомнения, вот только соберём средства по подписке, — заметил граф Кавский, — а в планах на будущий год всё это сделать. Мы в нашем клубе способствуем прогрессу в России!

Ну а Сергей Петрович, по служебной привычке, сопоставил внешность Евгения Прозорова и описание налётчиков. Бороды, понятно, у его нового знакомого не было, но ведь Прозоров владеет этим самым Renault… Всё же следовало присмотрется, как сам себе приказал Стабров.

— Ну, вот, можно и к столу! — пригласила гостей хозяйка, Ксения Михайловна, — всё готово!

Сергей Петрович сел рядом с супругой, ухаживая за Анной Аркадьевной. Предложил ей отведать закуску из мяса, и красной рыбы.

— За здоровье хозяина дома! — провозгласил тост граф Кавский.

— За вас, Иван Иванович! — поднял бокал и Стабров.

Затем выпили за Ксению Михайловну, за детей- Дмитрия Ивановича и Елену Ивановну. А там и горячее поднесли, и точно, это была не жареная колбаса с капустой. К столу Барона Пфальца приготовлены были несколько уток с яблоками. Уже разделанные для удобства гостей, приятно пахнущие кусочки нежнейшего мяса ледали еа лвух глазурованных блюдах.

Ну а после горячего был подан десерт-торт, привезённый супругами Стабровыми.

— Прошу извинить господ кавалеров, но дамам надо пошептаться! — с улыбкой изрекла Ксения Михайловна.

В зал принесли кофе и приборы, а остатки обеда унесли на кухню. Иван Иванович достал свою трубку, и не спеша набил её голландским табаком. Собственно, это был знак, и гости рассевшись в креслах и на диванах, тоже закурили. Стабров взялся за свою любимую «манилу».

Рядом с ним и в кресле напротив присели Евгений Прозоров и Дмитрий Пфальц.

— Сергей Петрвич, вы не против? — спросил Пфальц — младший, — не хотели нарушить вашу приватность.

— Нет, отчего же, очень рад…

— Виноват, но я отчасти поставил в известность Евгения о том, как вы мне помогли, — начал Дмитрий Иванович, — в том, столь печальном деле. Ну а он, очень бы хотел усоышать нечто новое из практики расследований. Очень, простите, увлечён чтением Конан Дойля.

Стабров конечно понимал, что все присутствующие в курсе того, где он сейчас сейчас служит. И уж в Московском авто и мөтоклубе тем более. И сам Прозоров являеся владельцем авто Renault… Приказчики, из автосалонов могли быть лишь соучастниками преступлений, и без владельца автомобиля либо водителя, имеющего доступ к авто, это казалось невероятным. Правда Прозоров являлся другом Пфальца, а это делало почти неверотным участие Прозорова, как убеждал сам себя Стабров.

— И сколько членов Московского автомотоклуба имеют Renault AG1? — решив принять вызов, ответил Стабров.

— Да кроме меня пятеро, то есть всего шестеро. Камышинский, Вильске, Раньков, Ширин и Королёв. Вот и всё. То есть, считаете, что кто-то замешан в преступлении? — подроно ответил Прозорөв.

Не было смысло отнекиваться и нДва преступления были совершены нааводить тень на плетень. Это было бы недостойным офицерской чести, как считал Стабров.

— Два преступления в Москве были совершены с использованием автомобиля Renault. Одно из них- злонамеренный наезд на городового. Это дело я сейчас и расследую.

— Боже мой! — прошептал Пфальц.

— Нет, ручаюсь, что в таком деле я не замешан, — проговорил Евгений Викеньевич, — можете осмотреть моё авто, оно стоит во дворе. Нет никакого следа от происшествия. И краска и кузов не пострадали,

— А если не секрет, есть ли у вас водитель? И номер авто?

— Нет, я сам за рулём. Просто обожаю ощущения, когда управляешь таким аппаратом! Мощь и красота, и всё послушно человеку. А за номер уплатил, до Нового, 1911 года. Порядковый номер 581.

Стабров на секунду задумался, тем более было от чего. Последняя цифра номера Renault Прозорова совпадала с цифрой в номере налётчиков.

— А мастерская, гле вы обслуживаете авто? — решил кточнить Стабрв

— В селе Богородском. Я, знаете, на окраине, на Стромынке проживаю. Зато свой дом имею. Почти как дача, и в Москве квартирую. Удивительно красивое место!

Так… Прозоров не стал скрывать, что авто регулярно чинится в Богородском. Он же не сказал, гле пострадал городовой, а тот был сбит авто на мосу, ведушем именно в Богородское. Так что, вероятно, он и не замешан, постарался убедить сам себя Сергей Петрович. Но вот номер авто, 581?

— Кстати, в Богородском хорошие мастера трудятся. Знают автомобили от и до.

— Ещё вопрос… А остальные члены автоклуба, из названных вами, где они свои авто чинят?

— Точно не скажу, но в Богородское я один езжу. И другим предлагал, да они проживают достаточно далеко. Им неудобно. А позволите вашу визитную карточку, Сергей Петрович, если что, обязательно телефонирую!

— От, пожайлуста, — и Стабров отдал свою визитку.

Пока шёл разновор, время было уже позднее, и набо было покилать столь гостеприимный дом. Супруги Стабровы прощались с семьёй Пфальц, и с новыми знакомыми. Первыми спустились вниз на лифте супружеская чета Кавских, затем и Стабровы.

Анна Аркадьевна, как видно, была очень довольна сегоняшним днём. Женщина пребывала в отличном настроении.

— Хороший получился визит. Надо будет и Пфальцев к нам пригласить, — заметила она, — общество было очень приятным. Спасибо.

— Без сомнения, — тихо признёс Сергей Петрович.

— Господа! — вдруг они услышали голос Прозорова, — окажите честь, позвольте вас завести домой! Места в салоне хватит!

— Отказываться было бы непрелично, — тихо проговорила Юйлань, ощутимо потянув мужа за руку.

Супруги Стабровы подошли к авто, рядом с которым прогуливаося Евгений Викентьевич с кривым стартером в руке. Выглядел таким улыбчивым водителем, начисто лишённым внешниз прищнакрв автоспорта. Ни тебе кожаной куртки, ни шлема, а обычное клетчатое однобортное пальто и кепи. Ну, правла, уже и очки надвинуты на глаза.

— Вот он мой железный конь, — позвалился Прозоров младший, — чистенькая, без изъянов.

Стабров осторожно высвободился из руки жены, и обошёл авто вокруг, оченивая Renault AG1. Да, выглядел автомобиль вполне современно, даже получше, чем на фотографических карточках. Присмотрелся к фарам, сколов и вмятин не заметил. Присел, осматривая пороги, и приметил совсем незаметное — свежий кронштейн фары. Сказать Прозорову? Нет, это было решительно ни к чему.

— Отличное авто! — похвалил Стабров дорогую игрушку.

— Сейчас оцените, как она едет… Садитесь в салон, — и Прозоров открыл дверь.

Сергей Петрович и Анна Аркадьевна сели напротив Викентия Андреевича Прозорова и его супругт, Алевтины Ивановны.

— Мы тоже в некотором волнении, — тихо проговорил Викентий Андреевич, — не поверите, первый раз в авто.

— Раньше не хотели, — заметила и Алевтина Ивановна- сын наш, ездит больно быстро.

Мотор авто павёлся, и прогорев минут с пять автомобиль, Евгений Викентьевич тихо тронулся с места, аккуратно выехал со двора.

— Скоро на месте будем! — не то обнадёжил, не то напугал Евгений.

Авто ехало теперь куда быстрее. Сергей Петрович посмотрел на часы, уже было уж почти евять вечера, без пятнадцати минут.

Они миновали Остоженку, стремительно пролетели по яВолхонке мимо дома Пашкова и дальше просто ринулись к Тверской. Евгений умело объездал повозки, будиъто это ыли дородные стольы. Иногда сигналил проездавгим мимо них авто. В общем, Прозоров — младший был весьма азартен на дороге. Так и доехали до Большого Каретного. Евгений заезал во двор их дома, и Сергей Петрович и Анна Аркадьеавна с некоторым облегчением попрощались с Прозоровыми.

— Евгений Викеньтевич, спасибо, что довезли. Надеюсь, что скоро встретимся в клубе, — благодарил Стабров нового знакомого.

— Очень рад, Сергей Петрович, знакомству с вами! — ответил Евгений, — но, мы поедем!

Прозоров лихо выехал задним ходом, чем немало удивил подошедшего на шум Акимова.

— Однако, лихач ещё тот, — и Кузьма Гаврилович задумчиво покачал головой.

Лихач? Как сразу согласился со словами дворника слегка взволнованный своими соственными мысями Стабров. Господин уж точно рискововый, снова засомневался полицейский чиновник. И след на кронштейне фары автомобиля… Может быть, всё же установить наблюдение? Но все эти мысли вдруг прервал крик Глафиры Анлреевны из открытого окна:

— Сергей Петрович! Со службы звонили, за вами авто выехало! Просили через десять минут готовыми быть!

Стабров только покачал головой, а Анна Аркадьевна улыбнулась.

Новое происшествие

Еремей въехал во двор нарочито чётко и аккуратно, подсвечивая фарами себе дорогу. Колёса прошуршали почти неслышно, только вода из лужи плеснула на бровку. Тулупов поприветствовал Кузьму Гавриловича, подняв свою левую руку.

Здесь, в доме- колодце, тени от людей и предметов выходили весьма причудливыми, невообразимо растянутыми. И за ним тоже словно тянулся длинный и угольно-чёрный плащ. Будто бы эта чернота прилипла и не отставала от его спины, делая похожим на персонаж детской книги. Стаброву припомнился немецкий писатель Вильгельм Гауф с его страшными рассказками, и тут стало слегка неуютно, и он потянулся, расправив плечи. И тьма будто бы от него отпала, от этого движения. И всё мучили липкие, противные сомнения: а что если всё-таки Прозоров преступник? Ведь и мотив имелся- мечтал автолюбитель собрать средства на автопробег до Санкт- Петербурга… А тут вспоминал об общем друге, Дмитрии Пфальце, и совсем нехорошо на душе становилось.

Уже на улице зажглись фонари, темнело быстро, всё же на дворе был конец октября. Так, задумавшись, он подошёл к автомобилю, механически кивнул Гвоздёву, и потянулся рукой к двери авто, и снова передумал. Хлопнул себя по карманам, побоялся, что забыл заветный блокнот с записями. Но, кажется, ничего не позабыл. Наконец успокоившись, Сергей Петрович открыл дверь в салон, и сел рядом с Девяткиным.

— Что там у нас? — спросил Сергей Петрович, опасаясь услышать не тот ответ.

Но и решил, что кто-бы не был виноват, тот и ответит перед законом. Так оно честно будет.

— Три грабителя, все бородатые. Угрожали оружием, приехали на автомобиле. Свидетель утверждает, что прочитал на капоте надпись Benz, — сообщил Девяткин, — нас быстро Астафьев всех собрал, даром что суббота. И он же передал, что Яхонтов и Самсонов покинули танцплощадку на Покровке в восемь вечера, к ним заглянули два человека, одетые на ваш манер, Сергей Петрович…

— Вот оно как…

Ну, теперь, понятно, что не Прозоров. Если ограбление произошло где-то около половины девятого вечера, то Евгений Викентьевич ну никак не мог совершить сегодня преступление. Тем более, что привёз их с Анной Аркадьевной на Большой Каретный… И, теперь другая марка автомобиля, как подумалось Стаброву. Но, настроение его улучшилось, прямо камень с сердца упал…

— Не очень понятно, Андрей Сергеевич. Контора уж, верно, закрыта было, на месте только сторож? И столько наличных в сейфе оставалось?

— Да они железный ящик уташили, Сергей Петрович. Чёрт его знает сколько. Хозяина надо ждать, что там наговорит…

— Однако… — Стабров ответил механически, — точно, надо и владельца вызвать. Что за общество?

— Торговый дом Пребылова. Самого Устьяна Ивановича Пребылова вызвали. Сторож Андрей Аристархович Цыбин, — прочитал по бумажке Девяткин.

— Ладно, приедем, посмотрим… Далеко это?

— Нет, не очень. Лабазы на Четвертом Сыромятническом переулке… Там и находится торговый дом Пребылова. От грузовой станции недалёко, прямо из вагонов товар выгружают.

Подъехали к месту происшествия уже часов в десять, по крайней мере так показал брегет Сергея Петровича.

— Вот, смотрите Андрей Сергеевич, — и Стабров показал циферблат Девяткину, — а успели ли наши злодеи с Покровки сюда приехать? Тулупов говорит, что Яхонтов и Самсонов ушли где-то без пятнадцати восемь. Мне Астафьев телефонировал было без десяти девять. Мы с вами ехали с Большого Каретного больше сорока минут, а злодеям надо было полчаса или больше что бы с Покровеъки до Сыромятнического добраться, вскрыть железный ставень, влезть в контору, унести сейф и связать сторожа.

— Сейчас допросим, Сергей Петрович, да и наш криминалист своё слово скажет. Верно, господин Никулин?

— Надо всё осмотреть, Нельзя судить раньше времени, сто там возможно, а что невозможно, — твердо произнёс Николай Григорьевич.

У открытой двери с вывескй над ней «Торговый дом Пребылова» стоял городовой, уже в шинели, по осеннему времени. Сиабров подошёл, и представился первым.

— Сыскная полиция, Сергей Петрович Стабров, со мной Девяткин, Никулин и фотограф Шульц. Прибыли на место происшествия.

— Городовой Логачёв, Терентий Иванович. Был звонок в участок о ограблении, телефонировал сторож Андрей Аристархович Цыбин.

Полицейский перед ним был одет по всей форме, при оружии. Выглядел по- обычному, с чуть полным лицом, бравыми усами, среднего роста.

— Терентий Иванович, сами ничего не заметили? Ну, там авто проезжало, или что ещё?

— Никак нет, ваше благородие!

— Прошу, ко мне обращайтесь по имени — отчеству, — добавил Стабров, — а во сколько по времени к вам телефонировали?

— Так без двадцати минут девять вечера было… Я тут же в экипаж, и сюда, минут за пять долетел. А дежурный в сыскную телефонировал. Ведь Цыбин говорил, что банда, и указание у нас, сообщать на Петровку…

— Всё отлично… А это и есть, вскрытое окно?

— Так точно! — бодро ответил Логачев.

— Ну, Николай Григорьевич, и вы, Франц Янович, приступайте! А вы, Терентий Иванович, посторонних не пускайте.

Фотограф Шульц поставил треногу со своим фотоаппаратом, а криминалист Никулин принялся осматривать исковерканный железный ставень и само окно. Рядом горели два электрических фонаря на леревянных столбах, и если было не совсем светло, то уж и не темно, точно.

Ну а Стабров и Девяткин вошли внутрь, в контору. Там, на табурете, рядом с большим дубовым столом, сидел, прикладывая к левому глазу платок, молодой человек. Немного более худощавый чем, обычно, с обычной стрижкой, в «кружок». Серая рубаха — косовортка, суконная поддёвка, шаровары, да замечательно начищенные яловые сапоги, так выглядел сторож богатств купца Погорелова. Разрезанная верёвка лежала на столе. Сторож был скромен, и не стал занимать ни одно из трёх кресел.

Сергей Петрвич, расположился согласно чину и званию во главе стола, подтянул к себе пресс-папье из слоновой кости, и пару раз приложил к листу бумаги. Вышло весьма забавно… Всё от того, что на рукояти пресс-папье искусным мастером был изображен рыболов с удочкой и крючком, а качая, казалось, закидывавший снасть.

— Говорить можете? Ко мне, Цыбин, можете обращаться «Сергей Петрович». Или вас доставить в больницу?

— Нет, мне и здесь неплохо, ваше благородие.

— Ну говори, кто тебя, побил, да и как конторский сейф взяли.

— Я не брал… Да вот, чаю выпил, съел ужин- бутерброд с чайной колбасой. Чаю вот… — опять повторил сторож, — шум послышлся, забежали трое. С бородами… Один, хвать меня кулаком, — и сторож опустил платок.

И верно, синячище набухпл синим цветом. Верно, выглядело это пока комично.

— Вы, по словам городового, автомобиль заметили, рядом с дверью..

— Мотор стучал за окном, точно, автомобиль приехал и стоял рядом с лабазом… А на улицу я не выходил. Боязно было… — обяснял Цыбин.

— Немцы эти, кто пробрались-то, связали меня. Посмотрели на сейф, один разложил рулетку, всё мерил, — и усмехнулся, — Говорили, железный ящик тяжёлый…

— Ага, — и Стабров кивнул и внимательно посмотрел на сторожа,

— А потом ящик вынесли, жаловались, что тяжелый, — продолжил Цыбин свой печальный рассказ, — меня связали, и ушли. Но я, ловкий, руки освободил, развязался и телефонировал в полицию. Вот и всё…

Сергей Петрович посмотрел на пол, где остался след от железного ящика на деревянном полу, на наивное лицо сторожа. И тяжело вздохнул.

— Андрей Сергеевич, позови Никулина, — попросил он.

Девяткин глянул на сторожа, поднялся и ушёл. Стабров повернулся, поправил ворот своего свитера и проникновенно произнёс:

— Цыбин, сейчас сознаешься, и скажешь где сейф, я тебя отпущу. Не скажешь- пеняй на себя!

— Да Христом — Богом клянусь, не брал я! — попытался взять на глотку сторож, — не виновный я!

Вошёл Никулин, с рулеткой и фонариком в руках, а Девяткин стоял в дверях.

— Сергей Петрович! Сломав железные ставни и окно, в контору не пролезешь. Оконца больно узкие. Видать, семналцаиый век ещё. Преступники могли войти только через дверь.

Тут Цыбин проявил себя во всей красе — с воем вскочил, бросился к двери, отшвырнув Девяткина и его крик был слышен на улице. Затем прогрохотали подкованые сапоги, и городовой за шиворот притащил сторожа.

— Бежать вздумал, впше благородие! — и наградил оплеухй неудачливого беглеца.

— Спасибо, Терентий Иванович, идите… Ну вы что, господин хороший, и спортсмен что ли? — тихо произнёс Стабров сторожу, — Девяткин, наручники ему!

Защёлкнулись стальные обручи на кистях рук, и сторож все не веря, смотрел на это новое своё украшение. Примолк и оторопел.

— Поймите, Андрей Аристархович… Сейчас ваши подельники вскроют сейф, и сбегут. Ну а вы на каторгу пойдёте. Один за всех. Доказательств для суда более чем довольно. И автомобиля не было никакого, следов от покрышек нет на мокрой земле. Ну, и окно…

Цыбин смотрел то на Никулина, то на Стаброва. На стену, покрашеную зелёной краской, и затем решился.

— Да это приказчики купца Пребылова меня подбили, поемянники его. Никита да Фома. Говорили, что мол, не догаается никто, а сыскная полиция бандитов на авто ищет. Об этом и в газетах пишут. На них и свалим всё… А за это мне сто рублей обещали, и Фома глаз подбил…

— Нда… — изрёк Сергей Петрович, и развёл руки, — ну чего? Ожидаем купца Пребылова, господа?

— Да уж обождём, — пробурчал Девяткин.

Никулин сел в кресло, достал газету и погрузился в чтение. Стабров достал свою «манилу». Было грустно на душе, и хороший вечер был совершенно испорчен. Судя по лицам, такие же чувства испытывали и остальные сыщики.

***

Николай Григорьевич всё шелестел страницами прессы, а Шульц принялся убирать в короба свой фотографический аппарат. Прошло с полчаса, как приехал экипаж. Что-то громко сказал городовой Логачёв, и вот к ним просто ворвался долгожданный купец Пребылов.

— Где, чего? Кто ограбил! — совсем непонятно выражался потерявший душевное равновесие торговый человек.

Видом был хозяин этих лабазов человек основательный, солидный. Тучноват немного, да и будто был заимствован наряд прямо из пьес господина Островского — картуз, поддевка, шаровары да жилетка с толстой золотой цепочкой для часов. Ну и понятно, блестящие чёрной кожей сапоги. И характер, у купца был соотвествующий, как у персрнажа пьес.

— Устьян Иванович, да вы присядьте… — попросил Стабров.

— Некоглъда рассидиваться! Спать пора! А железный ящик где? Аристарх, отвечай! — и купец с кулаками наготове киулся к сторожу.

Сторож, понятно, оторопел и попытался под стол спрятаться, но Сиабров и злесь стоял на страже закона. Не допустил членовредительства, ухватив своими желеными пальцами руку купца.

— Пусти… — прошептал, побагровев лицом Пребылов, — раобраться я должен!

— Да уж разобрались, Устьян Иванович! — нарочито спокойно произнёс Сергей Петрович, — Цыбин утверждает, что ограбление инсцинировали ваши племянники, Никита и Фома. И обманом вовлекли в это дело Аристарха Цыбина. Придумали, что надо свалить грабёж на банду, которая на авто ездит. И Фома нанёс и телесную травму Цыбину.

— А, вижу… Так у Фомы рука твёрдая, как у меня, — довольно засмеялся Пребылов, — хорош удар-то?

— Устьян Иванович! Если пожелаете закрыть дело, вам надо связаться с Аркадием Францевичем Кошко! — добавил полицейский чиновник и протянул визитную карточку

— Нипочём не пожелаю! Поедемте, господа, схватим злодеев с поличным! — но, впрочем, визитную карточку взял, — что б оба в тюрьму сели!

Сыщики полиции вышли из лабаза, с ними поплёлся и Цыбин в наручниках. Еремей поколдовав кривым стартером, завёл Benz, и авто поехало вслед купеческой коляске.

Кучер Пребылова нахлёмтывал лошадь, так что та шла резвой рысью, видно, купец уж впал в раж и не мог остановится. Но вот, лошадь упряжки, вся в мыле, встала, и из повозки выпрыгнул Пребылов, с арапником в руке.

Сергей Петрович с Девяткиным шли немного позади человека, обуреваемого праведным гневом, или, быть может, обидой. Сначала досталось собаке, которая подбежала познакомится. Сильный улар сапогом отгвырнул прочь несчастное животное, обиженно заскулившее и спрятавшееся ща сараем.

— Андрей Сергеевич, нам лучше сейчас побыть зрителями, — и Стабров остановил Девяткина.

Далее действие развивалось стремительно. В доме страшно закричали, и с крвльца прыгнули босиком в грязь лва дюжих мудика, в олном исполнем, полгоняемые ударами плети.

— Да чего! — кричал один, — больно!

— Сейчас тебе ещё больнее станет, стервец! — закричал Пребылов, и стал охаживать обоих ещё более энергично.

— Сергей Петрович, да что же это? — прошептал Девяткин, — остановить надо! Избиение!

— Я бы назвал это воспитательным процессом. Пребылов, конечно, не Жан- Жак Руссо, но иногда и такой способ воспитания вполне хорош, что бы человек через боль понял и чужие страдания, — неожиданно выдал сентенцию полицейский чиновник.

Подчиненный уважительно поглядел на начальника, и лишь поправил свой головной убор. Да, Стабров мог удивлять своим широким видинием жизни.

Тем временем, Пребылов немного притомился махать плёткой и перешёл на крик:

— Ящик железный твщите! Быстро!

Оба племянника, не замечая холода, босиком засеменили в сарай. И принесли сейф, поставив перед полицейскими. По дверце прочного изделия было видно, что его пытались вскрыть, но где там, тщетные усилия новоявленных злодеев ничем и закончились. Замок, хитроумное изделие уральских мастеров устоял.

— Ну не зря я за него сто пятьлеся рублей отвалил, — громко сказал Пребылов, погладив железный ящик по крышке, приаскал, словно озотник хорошую породную собаку.

Купец широко улыбнулся, снял связку ключей с пояса, и протянул племянникам.

— Ну, открывай, Фома…

— А чего я? Пусть Никита открывает, он старший.

— Сейчас точно в морду дам… — очень асково выразился купец.

Поверив этому во всех смыслах зубодробительному доводу, Фома взял ключи, и повернув ключ три раза, отпер железный ящик. Сергей Петрович по душевной доброте подсветил электрическим ыонариком, «лягушкрой».

Полезная штука, как посчитал морской офицер. И свет даёт, и кисть и всё предплечье тренирует.

Но желтый луч света лишь утонул в матовой поверхности зева сейфа. Никакого долгожданного, таинственного блеска золотых монет. А просто красивых, разноцветных банкнот, там и вовсе не имелось!

Выражение лиц Фомы и Никиты больше всего напоминали шаржи из вечерних газет, нечто типа «Всё пропало…», или Мировую Скорбь.

— А чего ожидали? Чего ожидали-то? — засмеялся ужасно довольный собой Устьян Иванович, — я, племянички мои, и в валенках денег не держу да и вам не советую!

Пребылов чувствовал себя не просто хорошо, а преотлично. Ходил вокруг незадачливых грабителей, отвешивая время от времени подзатыльники обоим. Под эти крики из дома выбежала пожилая женщина с двумя старыми армяками, и валенками.

— Да что же это… Да замёрзнут же они, ирод! Креста, что ли, на тебе нет! — запричитала, как видно, хозяйка дома.

И стала спешно одевать страдальцев. Хоть в подштинниках и нательных рубахах, а всё же с армяками да валенками.

— Да ничего, Сергеевна, — чуть утихнув, уже оправдываясь, говорил купец, — нет ума, так на каторге наберутся! Совсем распоясались со своими танцами! Нет, что бы делами занятся!

— А ты, вспомни, как сам по девкам бегал, Устьяшка! Почитай, аж каждый вечер, пока не оженили! А я, тебя, крапивой…

— Да ладно, давно уж это было! — и купец покраснел.

Тут уж Стабров удивился. И на диктатора- Нерона укорот нашёлся! Но, показалось, про танцы он услышал…

— Господа грабители, я тут ненароком услышал про танцевальную площадку, — строго спросил Сергей Петрович, — какую же посещаете? На Покровке или Солянке? Или, быть может, на Волхонке, со студиозусами отплясываете?

Оба призадумались, но наткнулись на строгий взгляд своего дяди, будто тележное колесо на камень, переглянулись, и Фома выдал:

— Да на Покровке… Разговорились там с двумя приказчиками, они и присоветовали, как денег на своё дело поднять.

— И как же зовут сиих консультантов? — оживился полицейский чиновник.

— Только по именам узнали, Андрей да Кирилл…

В чудесные совпадения Стабров не очень верил, но сейчас, кажется, госпожа Фортуна повернулась к нему не спиной. Он достал бумажник из кармана кожаной куртки, и вытащил из него четыре фотокарточки. Он не давил на людей, но ему нужно было узнать точно…

— Кто из этих господ? — и полицейский чиновник показал все фото.

Стабров скрестил бы пальцы наудачу, да руки были заняты. Даже дышать почти не дышал…

— Андреем и Кириллом звали, — сообщіл Никита, — но фотокарточки не те, ваше благородие! Точно помню, другие люди!

Жаркая волна хлынула к голове, и отлила к коленям морского офицера. Стабров с сожалением убрал фото. Но, понятно, такое везение было бы просто невероятным, оборвал он свои мысли. Значит, не те, не наш Яхонтов и Самсонов… Но откуда знают о ограблении? Да ещё и в подробностях? Такие мысли роились в голове полицейского чиновника. Но, все пустые размышления и сомнения рассеял Фома:

— Да газету мне Андрей показал. И сказал, что не найдут, если на них всё свалите. Вот, так и порешили. Цыбина упросили сказать, что грабители бородатыми были, на авто приехали. Я ломом работал, ставень железный сломал. А вот Никита решил, что надо Аристарху глаз подбить, для достоверности, а то ведь непохоже, недостоверно получится. Только сторож не хотел, сопротивлялся даже. Ну а мне пришлось… Пытались потом замок вскрыть, но всё никак, не вышло у нас. И тогда утащили сейф. Мы на эти деньги дело хотели открыть торговое, но капитал был нужен, для начала! Так всё и случилось… — и он замолчал.

— Прямо прослезился, — пробурчал Пребылов, — совести бы себе набрали. Я вас с младых ногтей воспитывал, а они вот, что творят!

— Вы их пока в дом отправьте, Устьян Иванович, замёрзнут ведь! — напомнил Стабров.

Ему надо было переговорить с Пребыловым без лишних ушей. И эти племянники с бабулей здорово мешали. Купец, господин наблюдательный, понял что хочет полицейский.

— Сергеевна, отведи этих домой, да переодень. — властно изрёк торговый человек.

— Я знала, что душа у тебя добрая, Устьян Иванович! — ответила пожилая женщина и потащила недорослей домой.

Те, наряженные в старые армяки да валенки, не заставляли себя убеждать, что надо идти. Такие прямо послушные да кроткие стали, прямо загляденье. Сами припустили вслед бабушке, как цыплята за наседкой.

Пребылов отошёл чуть подальше, и к нему приблизлся Сергей Петрович, заложив руки за спину.

— Дело я закрыть не смогу, Устьян Иванович. Ну а вашим племяникам за хищение сейфа всё одно лет пять дадут. Было там в сейфе, что или нет. Самим надо вам ехать в сыскную полицию, да прошение писать на отказ от претензий.

— А хоть на недельку можно их в тюрьму? — с належдой спросил купец, — что бы поняли и осознали?

— Тут уж выбирайте сами: или на пять лет или вовсе без тюрьмы. Но, могу конечно, поговорить с Никитой и Фомой…

— С вами сейчас съезду на Петровку, Сергей Петрович. Напишу прошение.

Но от речи Сергея Петровича отвлёк шум. Снова лупила кричали в доме, и опять из двери выскочили Никита и Фома, а за ними, не отставаятвыбеала Сергеевна, с розгой в руке и всё обоих внуков. Стабров наблюдал на это с нескрываемым интересом и успокоил Пребылова:

— Ну, теперь видите, Устьян Иванович, как оно всё происходит? Не бывает преступления без наказания!

День воскресный

После столь беспокойного субботнего дня Сергей Петрович спал очень хорошо. Осень, как раз самое время, чтобы высыпаться любому, даже сильно занятому человеку. Летом, и солнце рано встаёт, и даже в Москве такая жара стоит, что и уснуть невозможно. А сейчас, под тёплым одеялом, полицейскому чиновнику, чувствовалось весьма комфортно. Однако, ближе к пробуждению, стала мучить навязчивая мысль… Вроде бы забыл что-то?

Проснулся же от того, что Юйлань встала, и начала свою физическую зарядку. Но, уже без всяких шпагатов.

И, если, полицейский чиновннк имел возможность съездить в гости, отдохнуть, то имел и надобность загрузить работой других. Надо было срочно проверить нщё олну ниточку. Сиабров полнял трубку телефонного аппарата..

— Кузьма Иванович? Не узнали? Богатым буду. Всё разузнайте о сюстрах милосердия Дарье и Марии, они знакомые приказчиков Самсонова и Яхрнтова. Да, Петровская больница. Средства из фонда возьмите.

С небольшим чувством вины положил трубку на рычаги теоефонного аппарата, но как-то полегчало на душе. Филёр ловок, разузнает всё. И пока к Самсонову и Яхонтову подобраться поближе не удавалось, и вариант с барышнями приказчиков казался не самым худшим,

И, Стабров тоже вернулся к физической зарядке. Сергей Петрович не стал предаваться лени, и взялся за свои чеырёхпудовые гири. Опустив, наконец, тяжкую чугунную штуковину, неожиданно произнёс:

— Может быть, нам сегодня с Гомельскими встретиться?

— Что, прямо сейчас? — женой был дан сакраменталный ответ.

— Отчего же сейчас? После воскресной службы. Встречались не так давно, но всё же.

— Было бы вполне неплохо.

Юйлань продолжила упражнения, да и Сергей Петрович опять принялся за свои отягощения

Глафира Андреевна подала завтрак сразу после водных процедур. Сырники, каша, чай и кофе, в её приготовлении, всё было превосходно. Сергей Петрович с удовольствием выпил две чашки кофе и начал одеваться.

Церковная служба- несомненно торжественная и церемониальная, а какая одежда может быть приличной для офицера в такой день? Только мундир, несомненно. Но, конечно, без кортика. Анна Аркадьевна предпочла тёмно-бордовое бархатное платье и ажурный платок в испанском стиле.

Дабы создать настроение иеред службой, в Петровский монастырь пошли пешком. Ну право слово, ехать на извозчике, а затем смиренно молиться? И где здесь смирнние, и тем более, раскаяние? Нет, супруги Стабровы пошли по тротуарам, прямо к воротом известной обители. Прихожан собралось немало, впрочем, и повозок извозчиков чуть в стороне. Несколько зажиточных обывателей прибыли на авто, они вошли в ворота монастыря с необыкновенно набожными лицами.

— Сергей Петрович, Анна Аркадьевна! — поздоровался с супругами Гвоздёв, со своей барышней.

— Ефросинья Петровна, очень, — поздоровался и поцеловал руку девице Стабров, — Добрый день, Еремей. На службу?

— Да, вот, собрались. Церковь здесь красивая, да и недалеко.

— Очень вам рады! — поздоровалась и Анна Аркадьевна.

Они прошли в храм, Сергей Петрович принялся мтавить свечки перед образами. Ну, конечно, прежде всего святому Николаю, покровителю моряком, Богородице, Сергию Радонежскому. Анна Аркадьевна почтила Богородицу, святую Анну. Еремей и Ефросинья тоже молились пред образами, и тут началась служба. Священник показался из алтарных врат, и затем приступил к торжественному обряду.

Супруги Стабровы не забыли впрочем, зайти в монастырскую трапезную, и набрали там пирогов, до которых Анна Аркадьевна была большой охотницей. Да и Сергей Петрвич их жаловал, особенно с кислой капустой и луком. Большой пакет оказался в руках у женщины, она такой груз мужу не доверила. Да и относилась с большим пиететом если не к супругу, то уж к военной форме, точно.

Обратно ехали на извозчике. И с пирогами способнее, так и воскресная служба закончилась.

***

На столе расположилось большое блюдо с пирогами и чай. А Сергей Петрович оказался у телефонного аппарата. Юйлань, словно в задумчивости, пробовала монастырскую выпечку. Но, съела пока только один пирожок.

— Сергей, попробуй с яблоками и корицей, — она привлекла внимание к лакомству.

Стабров кивнул головой, и положил себе на блюдце такой же пирожок. Но, уже поднял трубку «Эриксона».

— Барышня, соедините с номером 2 …. А, Абрам Израилевич! Так Стабров это. Не желаете ли посетить кафе, тут у нас на Петровке? С суругой, конечно… Хорошо, тогда через час. Анна, они согласны, через час решили. встретится.

— Как раз, переоденемся да и выезжать надо..

Стабров сменил мундир на спортивный костюм и тонкий свитер. Анна Аркадьевна надела любимое клетчатое платье и жакет. Ну а кожаная куртка заменила военный бушлат, а Юйлань воспользовалась тонким пальто, и шерстяной платок вместо шляпки.

— Глафира Андреевна, к ужину нас не ждите! — предупредила кухарку Анна Аркадьевна, — и про пироги не забудьте! Всё стоит на столе, угощайтесь!

Можно было уходить, и Сергей Петрович запер дверь квартиры. Они неспешно спустились по лестнице парадного входа. Стабров выглянул на улицу певым, кажется дождя не было, и тогда вывел Анну Аркадьевну.

— Доброе утро, Акимов, — подоровался Сергей Петрович, — нам бы извозчика!

— Доброе утро, ваше благородие! День-то хороший, что дома сидеть!

— Спасибо, Гаврилыч! Пора и уездать.

Теперь кажется, всё было готово, а Кузьма Гаврилович, дворник, принялся ловить на улице извозчика. Это всё стало почти ритуалом у Стабровых. Но понятно, не в печальном смысле, а при обычном вечернем выезде супругов.

Извозчик ожидал своих пассажиров, а Сергей Петрович отдал обычный пятиалтынный дворнику, за труды. Стабров помог подняться и сесть своей жене, щатем и сам ловко расположился на сиденье.

— Трогай, в кафе на Петровке.

— Сделаем, ваше благородие.

Извозчики, конечно знали, кто проживает в этих домах, на Большом Каретном. И обращение «ваше благородие» было вполне понятным. Ехал кучер спокойно, и даже не матерился, хотя пару раз, когда с трудом объезжал повозки ломовиков, сдерживался с явным трудом. И только устало произносил:

— Ох ты, нелёгкая…

Но вот, повозка подъехала к кафе, Стабров расплатился, не забыл и про чаевые, а извозчик благоарно произнёс:

— Хорошего вам вечера!

Сергей Петрвич открыл дверь жене, и вошёл сам.

***

Заведение было непритязательное, но чистое и приятное. Прчти стерильно убранное, с скатертями на столах. Публика в основном так же весьма разночинная, студенты и мещане, чиновники невысокого звания. Здесь мастеровых не имелось, по причине отсутствия фабрик поблизости.

Супруги Гомельские заняли один из столиков, и Абрам Израилевич поднял руку, обращая на себя внимание. Стабровы подошли, и приветствие прошло чётко по этикету, с целованием рук дамам, и несильным подиманием рук.

— Да, место кажется спокойное, без официоза, — одобрила Эсфирь Аркадьевна.

— И кормят неплохо, и, — чуть подумав, добавила Анна, — девицы клиентов не принуждают заказывать больше. Есть места весьма неприличные.

— Так у нас совсем другое дело, — с улыбкой заметил только подошедший официант.

Да, именно официант, а не половой как в трактире. В основном, отличие было в одежде. Официант должен был подчеркивать европейскость заведения, ну а половой- привычного, русского вида. И в одежде и причёске.

— Господа желают сделать заказ? — и этот проводник в мир незамысловатой кулинарии предложил меню.

Собственно, здесь, как и везде в Москве, в подобных кафе и ресторанах, названия блюд и вин, всегда дублировались по-французски и русски. Такая вот традиция, поскольку всё французское считалось более утончённым.

Для себя и мужа заказывала Анна Аркадьевна, произнося французские названия с аеликолепным прононсом. Ну а Абрам Израилевич заказазывал угощения для Эсфирь Аркадьевны и себе.

— Всё в наилучшем виде исполним, — заметил официант и быстро исчез.

Сначала доставили холодные закуски. Бутылку вина картинно открыл при гостях официант, такой просто гений штопора. Прада, можно отметить, что холодный язык с хреном и вправду был превосходен, как и севрюга. Ну а на горячее принесли отличное картофельное пюре с превосходными подарскими котлетами. По- французски, конечно, называлась это куда романтичнее. Затем и кофе с эклерами. Вот повар кафе, был несомненно кудесником в области лесертов, и это оценили сразу все.

— И вправду, здесь проевосходно! — отметила Эсфирь Аркадьевна.

— Точно, — согласился Стабров, внимательно посмотрев на Гомельского.

Репортер волил знакомство с Сергеем Петрвичем весьма продолжительное время, и выучил всё эти взгляды приятеля. Чем — то полиейский чиновник был раздражён, но старался это скрыть сейчас.

— Давно не виделись, — неопределенно произнёс журналист, — а много интересного вокруг…

— Это точно… Особенно статьи в прессе о банде на автомобиле, — добавил Стабров.

— Общественность жаждет сенсаций, город полнится слухами.

— А ведь было всего одно ограбление, — заметил Сергей Петрович.

— Не совсем так, — усмехнулся Гомельский, — пять подобных ограблений в Одессе, и два в Санкт- Петербургеполгода назад. И да, одно в Первопрестольной.

Стабров нахмурился, да и было от чего огорчаться. Страна огромная, железные дороги, а сыскная полиция в каждой губернии своя. Непорядок, конечно…

— Что сказать? Спасибо, Абрам Израилевич.

— А догадок много, сами прнимаете, Сергей Петрович. В Москве владельцев авто немного. Как мне известно, автомобили в данное время не похищались. Хотя, есть и возможность арендовать авто с водителем. Правда, удовольствие не из дешёвых. Судя по тому, сто пишут обозреватели, промысел совсем нелёгкий.

«Век живи, век учись, а дураком и помрёшь» — подумал Сергей Петрович, — «Так есть возможность, и то, что замешан один из водителей гаража. Правда, вычислить напрямую именно водителя совсем непросто».

— Мысль совсем неплохая, Абрам Израилевич. Обещаю, отловим злодеев этих, всё вам сообщу лично.

— Всегда рад помочь! — и репортёр поднял бокал с вином.

Новый налёт

Понедельник начался пока без особых происшествий. Стабров стоял около чёрной доски и мелом вычерчивал схему преступлений с авто. Ограбление было два, торговое общество «Донг», Четвёртый Красносельский переулок, онрабление банка на Мясницклй и наезд на полицейского у Яузского моста, ведущего в село Богородское. В схему включил автомастерскую, неизвестных, кто знал, что имеются деньги в обществе «Донг».

И те, кто мог иметь доступ к авто, обозначенных вопросительными знаками — водитель гаража, владелец автомобиля, и как совсем невероятное — приказчики автосалонов, Яхонтов и Самсонов с совершенно огромным кругом знакомых. Барышень этих господ, Дарью и Марию, Кузьма Иванович, в Петровской больнице не обнаружил… То есть, Яхонтов и Самсонов, вероятно, солгали насчёт своих дам. Это, конечно важно, но не удалось проверить полностью эту ниточку…

Другая графа — осведомители, кто мог доложить, о средствах в обществе «Донг», и вероятно, тот из неизвестных кто заказал по телефонному аппарату деньги а Московском Купеческом банке, а значит, и навёл грабителей…

Пока злодеям везло, как раздумывал Стабров, и они ешё и близко не подошли к шайке преступников. Хорошо, что хоть с Евгением Викентьевичем Прозоровым всё прояснилось, в пятницу, на прошлой неделе он был целый день на службе, в Почтовом ведомстве, вместе с фон Пфальцем-младшем. То есть, не мог участвовать в налёте на банк.

Но тут прозвенел телефонный аппарат, и полицейский чиновник отвлёкся от размышлений. Так ему показалась, что ещё один шаг, ещё одна мысль, и ниточка размотается… В задумчивости, он поднял трубку, и отчётливо произнёс:

— Стабров у телефона…

— Сергей Петрович, хотел бы сообщить о интересном происшествии, — начал говорить Прозоров.

— Только вот вспоминал о нашем знакомстве, Евгений Викентьевич! Очень рад!

— Да, а я о том разговоре. Мне кажется, моё авто брали без моего ведома, в автомастерской. Заметил, что повреждён кронштейн фары.

— Если возможно, пока не ставьте в известность владельца мастерской. Там всё не так ясно.

— Фрола Ивановича? Попробую, раз это так серьёзно, Ну, тогда всего хорошего, Сергей Петрович.

Разговор был окончен, и Стабров положил трубку телефонного аппарата. Он опять вернулся к доске, и теперь жирно обвёл надпись «Автомастерская в Богородском». Надо было туда ехать, и с обыском… Здесь, кажется, точно имеется зацепочка…

***

Но тут опять телефонный аппарат дал о себе знать. Всё не давали всё обдумать, но и не ответить было нельзя, и Сергей Петрович опять поднял трубку.

— Стабров у аппарата, — произнёс он.

— Снова ограбление, торговое общество «Дон». Прямо утром был налёт.

— Сергей Игнатьевич, на выезд Девяткина, Шульца и Никулина. А Минакова ко мне и срочно, произведём обыск в автомастерской в селе Богородском. Гвоздёв пусть автомобиль готовит. Адрес общества «Дон» найдите по справочнику и передайте Восьмёркину, шофёру нашего гаража..

Дело закручивалось, как сжатая стальная пружина. И надо было быть начеку.

Но вот, постучаоись в лверь кабинета и вошли долгожданные Девяткин и Минаков.

— День добрый, господа. Вы, Девякин, выезжаете на происшествие. Взяли кассу общества «Дон». А мы с вами, Александр Владимирович, едем наведаться в село Богородское, в автомастерскую. Господин Прозоров сообщил мне, что его авто в мастерской брали там без разрешения, это замеченный при ограблении Renault AG1. Была заменена фара и кронштейн на автомобиле, так что есть теперь за что ухватится, — Стабров задумался на секунду и продолжил, — И, спокойствия моего для, вы, Минаков, возьмёте с нами ещё городовых Ракитина и Муромцева. Мы не можем никого упустить. Дело серьёзным может быть, т очень.

Стабров призадумался, открыл блокнот и прочитал записи, и снова кивнул головой.

— Андрей Сергеевич, — опять напомнил Сергей Петрович, — а вы возьмёте машину из нашего гараж, скажете, я приказал. Скажем, Benz Восьмёркина. И ешё раз, повторяю, будьте очень внимательны, там вы за старшего. Ну, с вами, как обычно, едут Никулин и Шульц,

Видно было, что сыщики всерьёз отнеслись к словам Стаброва, видели, что начальник не шутит.

— Всё сделаем в наилучшем виде, Сергей Петрович, — отвечал Девяткин, — Не впервой, небось и 1905 год прошли, будь он неладен. А тогда такого насмотрелись…

— Ладно, езжайте, Андрей Сергеевич, не мешкайте. Восьмёркин водитель хороший. А нам, тоже спешить надо, Гвоздёв, верно уже под парами, — заметил Стабров.

Сергей Петрович спустился вниз, прошёл мимо дежурной части, и напомнил:

— А, Сергей Игнатьевич! Муромцева и Ракитина с нами на аыезд!

— Я уж распорядился, Александр Владимирович сам за ними пошёл, — ответил Астафьев., сверившись с записью в журнале, — всё точно!

— Спасибо.

Полицейский чиновник вышел во двор, поплотнее запахнул свою кожаную куртку и поспешно застегнулся на все пуговицы. Опять начался нудный осенний дождь, и мелкие, холодные капли умудрялись проникнуть всюду. Чудно, словно сами дождинки обладали некоей свободной волей, а долгом почитали промочить каждого из обывателей.

К нему спешили, поддерживая рукояти сабель левой рукой, двое городовых, Муромцев и Ракитин. Иногда злые языки за глаза называли из «Пат и Паташон», как любимых цирковых героев москвичей. Один ростом был много выше другого. Но, когда Прохор Иванович слышал, и видел кто говорит, именовали обоих городовых исключительно «Илья Муромец и Алёша Попович», никто не рисковал произносить вслух такие двухсмысленности.

В кои-то веки пришлось команде сыскной полиции разделиться, да уж такой сегодня выдался нелёгкий случай.

Таганка, Большие Каменщики

Девяткин всё прокручивал в голове это ограбление, старался прикинуть, как ничего из виду не упустить. Проехали по Бульварному Кольцу до Яузских ворот, затем через яузский мост, мимо церкви Святого Николая, и свернули к Большим Каменщикам. Стояли здесь купеческие усадьбы с лаащами и лавками на первом этаже. Ну, а проживал торговый человек с семейством на втором. Ну, а работники, ютились во флигелях позади главного дома.

— Вроде бы на месте? — пробурчал опять Девяткин, сверяясь с картой Москвы.

Шульц беспокойно ёрзал на диване, и чуть было не уронил на дорогу свой чемоданчик с новеньким «Кодаком». Никулин только разочарованно покачал головой, посмотрел на товарища с таким явным осуждением. Все были напряжены, что начальник один укатил на такое важное дело, лишь Николай Григорьевич, криминалист, был совершенно спокоен.

— Ничего, справится Сергей Петрович, — выразил свою мысль Никулин, — Девяткин и Муромцев с ним.

Александр Владимирович ничего не сказал, только переглянулся с Францем Яновичем. Беспокойно поправил своё кепи, и поднял воротник пальто. Дождик на улице вовсю моросил и портил настроение.

— Ну всё, выходим, приехали, — громко скомандовал старший команды.

Он первый быстро покинул салон авто и деловито постучал в дверь общества «Дон». Вышел, правда не хозяин, а городовой.

— День добрый, господа. Лавка закрыта.

— Сыскная полиция, — и Девяткин предъявил жетон, и представился, — Александр Вадимирович Девяткин, полицейский надзиратель. Со мной фотограф Шульц, Франц Янович и криминалист Николай Григорьевич Никулин.

— Доброе утро, господа. Городовой Филинов Егор Кузьмич. Прислали из Тагансклй части, на вызов… Телефонировали, что ограбление, мол, злодеи приехали на авто, было их четверо, один за рулём оставался, вооружены. Ограбили кассу купца Глотова Порфирия Ивановича, и убежали. Взяли много — двадцать тысяч рубликов-с!

— Вы здесь охраняйте, Филинпов. Никого не пускать и не выпускать, — сразу решил Девяткин, — подозрительных субъектов около дверей общества не заметили?

— Нет, никого!

— Ладно, всё в порядке…

— Сделаем, всё в лучшем виде, ваше благородие!

Александр Владимирович только кивнул в овет, и распахнул дверь. Ничего потрясающего, понятно, в деловой части дома не имелось. Крашеный пол из досок, оштукатуренные стены, зелёного цвета. Под желтоватым потолком висели два жестяных плафона, с ярко светившими электрическими лампочками. Мебель тоже стояла такая старая, словно она ещё помнила вторжение Наполеона Буанопорте.

— Этот дом ещё мой праделушка построил, — гордо протзнёс только подошедший хозяин дома, — я, знаете ли, перестраивать не хочу. Позвольте отрекомендоваться, купец второй гильдии Глотов Порфирий Иванович!

— Александр Владимирович Девяткин, полицейский надзиратель. Франц Янович Шульц и Никулин Николай Григорьевич! Надо бы опросить вашего приказчика.

— Вот, комната, проходите. Да я сам, как видно, и спугнул налётчиков. Услышал, что упало что-то, я вниз и побежал, прихватил оружие, — и купец распахнул полу сюртука, и дал удостоверится полицейскому в наличии грозного оружия.

За поясом Глотова и вправду присутствовал револьвер «кольт», и вполне внушительного размера.

— Выхватил, а они бежать. Правда, деньги уже у приказчика отняли. Но ничего, главное, что живой остался Артамошка, — и Порфирий Иванович улыбнулся с видом победителя.

За столом, у арифмометра, сидел приказчик и пересчитывал наличность. Видимо ту, что всё же осталась в его распоряжении..

— Сорок тысяч рублей в сейфе, Порфирий Иванович! — просиял обрадованный пересчётом суммы приказчик.

— Вот он, мой молодец, Артамон Радионович Сучков, работник мой честнейший! Спас мои деньги, спас… Ай дай я тебя расцелую! — и импульсивный купец троекратно облобызал смутившегося Сучкова.

Полицейский посмотрел на молодого человека, с просто-таки картинным фонарём под глазом. И ведь видел он такую штуку и совсем недавно, в лавке купца Пребылова. Только «фонарём» подсвечивал Цыбин… Оглушить человека проще уж дубинкой, или хоть впаленком, набитым песком. Слишком уж театрально всё здесь устроилось…

Девяткин был не на шутку заинтригован случившимся. Это что за странная ситуация? Налётчики проявили гуманизм, и не забрали все деньги? Решительно непонятный расклад… Дверь, засов? Александр Владимирович посмотрел на дверь, обитую железом, на оконце, прорезанное в этом массиве дерева, стойку, за которую приказик мог упасть в случае опасности… Тут нго отвлекла вспышка фотоаппарата Шульца, запечатлевшего для дела обтановку этой комнаты.

— Артамон Сергеевич? — спросил сыщик у молодого человека, — вас так зовут?

— Да, точно так, вы же слышли? — очень нудным голосом ответил приказчик.

Полицейский надзиратель ещё раз осмотрелся в комнате, заложил руки за спину, и воззрился на идевшего за столом молодого человека.

— Вы, простите, себя излишне пронырливым считаете, господин Сучков! Порфирий Иванович, — и Девяткин продолжил спокойнее, — заберите деньги, и уходите к себе наверх, у нас намечается следственный эксперимент! Я вас потом приглашу.

— Ну, если это небходимо…, — и купец уложил деньги в сундучок и поднялся на второй этаж, в жилую часть своего дома.

Полицейский надзиратель достал папиросу, дождался, когда Глотов покинет помещение, и тогда закурил. Приказчик закашлялся, но Девяткин и не думал прекращать экзекуцию. Наоборот, с вилимым наслаждением ввпустил ещё облачко дыма.

— Вы, господин, Сучков, себя сильно умным мыслите? Типа, хитрее всех?

— О чём это вы?

— Да я о том, как ты с подельниками своего нанимателя обчистил, — продолжил полицейский надзиратель, и пустил струйку дыма прямо в лицо приказчику.

У того покраснели глаза и он вскочил со стула в крайнем возмущении.

— Да как вы смеете!

— Да ещё как посмею… Николай Григорьевич, принесите валенок из автомобиля… Сейчася тебя, мой милый, так отделаю… Но, синяков не будет, не надейся, что следователю плакаться станешь, били меня, дескать… А то ведь, и так левый гоаз у тебя подбит. Я по нему и ещё раз вмажу… — и он стукнул ладонью о стол перед лицом приказчика, так, что Сучков упал со стула, — всё я знаю, милок, и про ваш dansing на Покровке, и про дружков твоих, жуликов…

Девяткин был мастером своего дела. поднаторел в допросах. Не сводил бывалый сышик глаз с приказчика, следил за малейшей его реакцией. Видел, что растерялся Артамон, засучил ручками, побелел, забегпли у него глазки, стал лицо оторачивать, поплвл значит… и Сыщик удвоил натиск.

— Возьму я их, дружков этих, злодеев… Только, сам ведь подумай, они на тебя всё валить станут, дескать, это Сучков всё придумал, а мы, так, помогали по глупости и по малолетству… И присяжные им поверят, может быть, только в арестантский дом на полгода их определят, а тебе- каторга так уж точно светит… И навёл, и ограбил своего нанимателя!

— Да я… Не виноват! Запутался я… — зашептал приказчик.

— Записывай, Николай Григорьевич! — не терялся Девяткин, — Продолжай, запутался говоришь?

— Да… Долги, вот… А как раз на Покровке, в подвале этом, и встретился я с Яхонтовым. На танцах, значит. Выпили. поговорили… Он сразу в положение вошёл… Я ему номер телефонного аппарата сообщил, нашего… Затем, и с Самсоновым познакомился, с приказчиком автомобильного салона..

— Андреем Ильичом? — добавил Девятаин, сверившись с аписью в блокноте.

Записи не было, имелась лишь пустая белая страница, но надо было убедить подозреваемого, что вот сыскная полиция знает всё, и скрывать что-то не имеет смысла.

— Да, а потом Кирилл Петрович познакомил и с водителем… Он в гараже служит, Егором звать. Но друзья у Яхонтова и есть и автомастерской, я это на Покровке слышал. Двое часто приходили, в кожаных куртках. Самсонова И Кирилл Петрович и сказал, что приедут в понедельник, утром. Автомобиль Benz, ну они бороды приклеют, и ударят меня несильно. Обманули, — и Сучков дотронулся до подбитого глаза, — но я все деньги не отдал, только двадцать тысяч, — затараторил он, — и Яхонтов обещал, что после дела уедут они из Москвы в Одессу, и никто на меня и не подумает.

— Сколько тебе денег дали?

— Так потом же, — пытался соврать приказчик.

— Артамон Сергеевич, — укоризненно произнёс Девятаин и замахнулся валенком.

— Да две тысячи… Сейчас отдам.. — он вскочил, и стал шарить нверху, у шкафа, и наконец, подал пакет.

Девяткин приоткрыл, увидел двадцать «катенек», внимательно посмотрел и рассмеялся.

— Николай Григорьевич, да Яхонтов и Самсонов ещё и «ломщики» в вдобавок. Сучков, деньги-то фальшивые, — и Александр Владимирович вытер лоб платком. Ну что? Николай Григорьевич, доставь господина Сучкова на Петровку, — и полицейский надзиратель мигом сковал наручниками неаадачливого приказчика, — ну и бумаги. Вызови с Сыскной полиции экипаж, а я к Сергею Петровичу с Восьмёркиным поеду.

— Хорошо, — не стал пререкаться криминалист, — мы с Францем Яновичем справимся, доставим Сучкова да и сдалим в лучшем виде! Но и вы, поаккуратнее, с экспроприаторами!

— Позвольте с вами, Андрей Сергеевич, — неожиданно вмешался Шульц, — как же в важном деле без фотографа?

Довод был важный. Да и обижать Франца Яновича не хотелось.

— Хорошо, — согласился Девяткин.

Девяткин пожал руку Никулину, отдал ему папку с документами, лихо поправил кепи и произнёс:

— Ну, надо двигаться, мы очень спешим!

Три богатыря и стальной щит

Сергей Петрович в воторый раз проверил свои карманы. Правда, два пистолета «браунинг» были на месте. Но чувствовал, что — подзабыл нечто… А, вот:

— Еремей, револьвер с собой?

— Так вот, — и он показал «смит-вессон».

Нет слов, штука для человека невоенного убедительная, калибр в четыре линии, и перезаряжается, сказать честно, куда легче «нагана». Разломил, и вставляй патроны в барабан, Всего и делов! Но тут полицейский чиновник краем глаза заметил нечто необычное…

— Чего это мне? Аркадий Францевич, решил, что, верно, я стал Ахиллесом? А он, как небесный кузнец Вулкан?

Стабров жё имел в виду, конечно, эпизод «Илиады», когда Пелид богоравный потерял в бою Патрокла, сраженного Гектором, а небесные боги сковали новое оружие, в том числе и знаменитый Ахиллесов Щит. Ну, узоров на этом щите из крупповской стали не имелось, одна лишь смотровая шель на уровне глаз.

— Да отчего же? Новая конструкция, — не понял Муромцев, никакого архаизма, один только модернизм, ваше благородие! — громко ответил городовой и поставил стальное изделие перед собой.

— В авто погрузите, и уезжаем, — улыбнулся полицейский чиновник, — торопится надо! Еремей, нам бы в полчаса управится!

— Буду стараться!

Все расселись, и полицейский Benz рванул с места. Нет, конечно это был не Делано-Бельвилль Его Императорского величества, но авто просто отличное. Гвоздёв набрал скорость целых сорок вёрст в час, и почти летел над дорогой. Ехали на восток Первопрестольной, мимо садов и дач Сокольников, наконец, выскочили к злополучному яузскому мосту, переправились и помчались к автомастерской.

— Оружие приготовьте, Прохор Иванович, господа весьма серьёзные, — предупрелил Стабров, сам перепроверив свои два «браунинга», — Еремей, сиди не за рулём, а присядь за корпусом авто. Под пули не лезь.

Ну вот, остановились у автомастерской, с кричащей надписью: «Крылов. Лучшая автомобильная мастерская». Муромцев и Ракитин были собраны и молчаливы.

— Ракитин, останетесь у авто, — распорядился Стабров.

Ну а Муромцев, не говоря ничего, просто взял стальной щит в салоне авто, и пошёл за начальником. Сергей Петрович переглянулся с Минаковым, тот встал чуть справа и позади полицейского чиновника с пистолетом наготове.

— Просто прикрывай, Александр Владимирович, — прошептал Стабров.

И он сам спокойно позвонил в дверь конторы. Дверь, кстати, была просто роскошная, красного дерева. Такой драгоценный камень, среди обшарпаных строений. Пока никто не открывал. Не поленился, позвонил ещё рах. Тогда Минаков подошёл к раме окна, и остородно погляел внутрь.

За столом сидел свяанный человек, с куском мануфактуры во рту.

— Отвяжем, Сергей Петрович? — разгорячённо спросил Александр Владимирович.

Стабров отрицательно качнул головй, и подняс палец к своим гуьам, призывая к молчанию. Они обошли бывшую конюшню, а теперь злание мастерской, и оказались у лверей, обитых железом. Минаков замолотил кулаками в стальные листы, отозвавшиеся лишь глубоким гулом.

— Открывай, открывай давай! Полиция! — крикнул он, — быстро!

Но лучше бы он так не испытывал судьбу… Раздались три выстрела, и хорошо, что пули пошли выше, под самый потолок старого здания.

Сергей Петрович чуть пригнулся, именно самую малость, и выхватил пистолет. Надо было идти вперёд…

— Богатырь, давай! — скомандовал Стабров.

Ну а понятливый Прохор Иванович поставил шит перед собой, держа рукоять в левой руке, в правой был револьвер. Выглядел теперь Муромцев просто истинным Зигфридом, рыцарем! Прозвучали ещё три выстрела, прошившие дверь и отозвавшиеся звоном в непроницаемой броне городового.

Сергей Петрович не спеша, держа пистолет наготове обошёл здание, но другого входа не было. Оконца имелись под самой крышей, и ыли совершенно неудобны.

— Прекратите стрельбу, сдавайтесь! — закричал полицейский чиновник.

В ответ выстрели снова. И, Стабров услышал, как заработал автомобильный мотор.

— Муромцев, отойдите в сторону от ворот! Вот так, — прикинул разворот авто Сергей Петрович, — будьте наготове! Минаков, за мной, к нашему автомобилю!

Они быстро побежали, полицейский чиновник надеялся не упустить злодеев. Если у них Renault со слабеньким мотором, они их не упустят…

— Ракитин, в автомобиль! Еремей, будь наготове! — командовал Сергей Петрович.

А пока оба полицейских разместились в салоне, ворота ангара с грозотом распахнулись и на дорогу вылетело авто, из которого прогремело несколько аыстрелов в сторону полицейского автомобиля.

— Заберём Муромцева! — решил Сергей Петрович.

Гвоздёв, работая баранкой, лихо подлетел к городовому, и тот, несмотря на свои немалые габариты, мигом очутился в авто. Еремей погнал полицейский Benz вслед удалявшемуся Renault преступников.

***

Слышен был шум работающего мотора их авто, а Гвоздев цепко держал баранку, опять дожимая педаль газа. Из-под колёс их могучего Benz-a иногда вылетали камни гравия, обсыпки этого неплоого шоссе.

Хорошо, что ехали хотя-бы по такой дороге, а не грунтовке, а то бы уже в грязи утопли, как подумалось Стаброву. Но уж тогда и преступники на Renault завязли бы раньше их. Всё же, их автомобиль, полицейский Benz был куда мощнее.

Сергей Петрович, подумывал, а не достать ли верный «браунинг»? Но опять тряхнуло, и экипаж этого самохода схватился за дверные ручки. Всё же в России аппараты с двигателем внутреннего сгорания назывались и самоходами, и так часто в газетах писали. Но, вот Стабров как-то необвык к такому слову, всё больше «автомобиль» было на слуху.

Ерёма ещё прибавил скорости, ветер сильно обдувал лицо, почти обжигал мокрыми каплями. Муромцев натянул фуражку почти на уши, что бы не улетела, ну а сыщики застегнули клапаны своих кепи под подбородком. Вышло, быть может, не так героично, зато подбородок не застывал. Чувство скорости было незабываемым, но не таким конечно, как при езде на мотоцикле.

— Сергей Петрович, — снова забасил Муромцев, — дайте выстрелить, я в колесо попаду злодеям… А то уйдут ведь…

— Трясёт сильно Прохор Иванович, — ответил полицейский чиновник, клацая зубами на дорожных ухабах, — попадёшь не дай Бог не туда… Подберёмся сажен на восемь, вот тогда…

Минаков кивнул, соглашаясь. Всё же дома жилые были рядом, а ведь дело такое, неачеи себе на душу грех брать. Правда, один из бородачей в автомобиле преступников достал револвер и выстрелил три раза. Всё мимо, притом Renault так тряхнуло на ухабе, что «смит-вессон» вылетел из руки неудачливого стрелка.

— Вот видите, Прохор Иванович, — крикнул Стабров, увидев такую проторю противников.

— Ну, так наше дело правое, нам и Бог помогает, — со значением произнёс Муромцев.

Сергей Петрович не преминул перекрестится. А вдруг и вправду помогает? Так надо и вежство соблюсти…

Но вот, преследователи выехали за пределы села. С другой стороны, здесь тоже шла дорога, но грунтовая. И по ней, наперерез преступникам, просто летело другое авто. Отчего и почему, понять было сейчас невозможно. Стабров просто прищурился, ожидая неизбежной аварии, но неожиданно Renault преступников вильнуло. и на полной скорости угодило в канаву, зарывшись в грязь по самые оси колёс.

Гвоздёв остановил автомобиль, полицейские выскочили из салона авто.

Кто сидел в Renault, все трое, вылетели на глинистую землю. Только один порывался встать. Но тут уж, Муромцев и Ракитин, как бойкие и испытанные городовые, бросились вперёд не боясь испачкать свои начишенные сапоги.

— Вот они, — через пару секунд басил Муромцев, держа за шкирки двоих злодеев.

— И ещё один, — поспел и Ракитин, представив третьего задержанного.

Стабров неспешно растегнул отворты кепи, привёл головной убор в порядок. И только тогда обратил внимание на залержанных. Но тут подкатило ещё одно авто, из которого выбрался Девяткин. Полицейский подошёл к канаве, из которой торчал, словно айсберг из моря, кузов завязшего автомобиля.

— Андрей Сергеевич! — начал Стабров, — благодарю сердечно! — и пожал руку подчиненному. — без вас было бы куда сложнее. И вы, прямо с корабля на бал!

— Да как поняли, что вас здесь ожидало, на помощь поехали. Со мной и Шульц увязался.

Девяткин заметил троих задержанных, и воздержался от излишней болтовни. Что да чего, посторонним всё знать было незачем.

— Франц Янович? Так и хорошо! Пусть к делу приступает. И авто надо сфотографирвать, и наших злодеев.

Стабров же, не силах унять любопытство, подошёл ближе к преступникам, пытливо посмотрел на бородатые лица, и начал не спеша отрывать бороды. Собственно, клей был хороший, крепкий, и задержанные кривились от боли. Наконец, полицейский чиновник остался довольным.

— Так, господа… А не вижу среди вас уважаемого господина Яхонтова, Кирилла Петровича. Ведь Самсонов Андрей Ильич в наличии, — и он сверился с фотокарточкой, — точно, в наличии.

— Далеко ушёл Кирюха, не поймать его вам, легавым! — импозантно выразился Самсонов

— В Одессе возьмём, ничего, управимся… — обнадёжил Сергей Петрович, — а вы, кто будете, господа хорошие? — обратился он к двоим осташимся.

— Слесарь Воронов, Евграф Анисимович. В мастерской служу, у Фрол Ивановича.

— И связал его, так сказать, в знак почтения? А, догаался… Так вы на автомобиле решили съездить к Чёрному морю? Там скоро тоже погода испортится, так что не переживайте, что не сложилось. Ну а вы, не иначе как водитель? — предположил Стабров.

Мужчина был в куртке, почти как у полицейского чиноника, защитный шлем, непременные очкии- консервы.

— Водитель я, из гаража Московской автомобильной транспортной артели. Ревунов Иннокентий Петрович.

— А вот и их оружие, — не преминул добавить Минаков и положил на капот их Benza три револьвера смит-вессон.

— Очень был рад познакомиться, господа, но нам пора ехать. Девяткин, усади задержанных в авто Восьмёркина и с ними поедешь. С тобой и Муромцев, так, на всякий случай.

— А щит как же, ваше благородие? — перепугался Прохор Иванович, — мне его лично Аркадий Францевич доверил!

— Сам сдам по описи, не волнуйся! А вот вы, Ракитин, нас извините… Посторожите это авто, пока из гаража грузовик не приедет и не вытащит.

— Да я понимаю, ваше благородие! Служба! — и городовой поверх фуражки одел бышлык, и лопасти замотал вокруг шеи.

Два полиейскх автомобиля, поехали на Петровку, но уже с установленной скоростью в немалых пятнадцать вёрст в час.

Стабров спокойно сидел в салоне автомобиля, и вдруг снял кепи, и постучал по сидению шофёра.

— Еремей, будь добр… Нам ещё надо заехать в автомастпрские и освободить от верёвок Фрола Ивановича.

Ну, теперь, кажется всё, удовдетворённо подумал полицейский чиновник.

Зайчик и трамвайчик

Городовой Теплов нёс службу на привычном ему посту. Обыватели подходили к станции, всё же начинался новый день. Правда, погодка сража правопорядка не радовала. Но что делать? И здесь место неплохое, всё лучше, чем служить в Тверской части. Стоишь там, как фонарь чугунный, и только начальство на авто, или в каретах, по старинке, ездит. А часто бывает, что и сам губернатор Джунковский смотрит, как городовые следят за порядком. Теплов просто мысленно перекрестился, вспоминая, как начинал службу. А тут, всё раздумывал он, милое дело, воздух чистый, господа обыватели вполне прилиные… Не Рогожская Застава и не там это проклятое местечко, Пресня эта. Там, конечно, бывать не приходилось, да и желания никакого не было, с рабочей дружиной дела иметь. Хотя, вот, Амосов рассказывал, дескать там и преступников нет, если только на трамвае карманник какой. Да и то, такое бывает, если такого недалекого поймают… Если просто «синего» изобьют до полусмерти, почитай, повезло ему.

Так, в размышлениях и время шло куда быстрее. Тут, на Преображенской заставе, всякое случалось.

Словно в унисон мыслям городового, и дождик прекратился, словно должно было что-то произойти. Но, уж несколько минут стояла полнейшая тишина. Правда, к станции подъехал извозчик, с повозки спустился пассажир с саквояжем.

— Спасибо, любезный! — громко сказал этот господин и сунул десятирублёвую бумажку «Ваньке».

Тот видно было по лицу, обалдел просто, шапку снял и перекрестился, и потом ещё долго кланялся. Замашки, у неизвестного были, мало сказать, не то что дворянские, а прямо княжеские. Только вот пальтецо и кепочка совершенно были не в масть этому «аристократу». Да и под его пальто городовой приметил выпирающую рукоять револьвера. Не маленького, господского, а такого, внушительного, военного образца.

Между тем подъехал трамвай, и неизвестный заспешил, побежал к станции. Совсем уж не по-барски…

«Эх, ладно, накажут, значит и накажут» — подумал городовой, и кинулся вслед. Теплаков подбежал к подозрительному молодому человеку, обхватил его руками.

— Чего, чего, убивают! — заорал задержанный, тщетно трепыхаясь, как пойманная птичкп в силке охотника.

Не зря, всё же их этой мудрёной борьбе, джиу-джитсу, обучали, как подумал полицейский. А то ведь орал на них полицейский пристав орал, а вот, и пригодилось!

— Слышь, добрый человек, в саквояже деньги. Много… Поделим, дай уйти ради Христа…

— Так ты и Бога вспомннл, — озлился городовой, и держал его ещё крепче.

— Да что ж вы его сердечного, держите, — вступилась ещё и сердобольная старушка.

— Разберёмся… Ты, вот, бабушка, возьми мою дудку, да посвисти. Дворники прибегут и сразу разберёмся!

Женщина с задачей справилась на отлично. Свистнула так, что аж уши заложило. И через минуту прибежали дворники.

Не ожидал он такой прыти от всегда спокойных Митрича и Данилыча. Сразу вожжами связали задержанного, и городовой смог вздохнуть и опустить руки.

— Так ты, говоришь, деньги, — припомнил полицейский.

Не спеша открыл саквояж, лязгнувший, как зубами, бронзовым замком. И сам городовой просто обомдел. Сверху лежал паспорт, а все остальное было набито пачками туго перевязанных банкнот.

— О.. — только смог прознести Данилыч, — нам и извозчика надо и с тобой, мы, мил человек, поедем…

Полицейский проверил документы. А вот паспорт словно сам просился в руки, и полицейский прочитал фамилию и имя:

— Яхонтов Кирилл Петрович…

Только как забавно получалось, таких паспортов имелось тут два.

Раскрыл ещё один, и фотокарточка была та же, но вот фамилия совсем разная.

— Гольдмахер Иосиф Моисеевич. Странновато это, не находите? И деньги тоже ваши?

— Конечно нет…

— Так, вы задержаны, и следуете в участок, — и внимательно посмотрел в глаза связанного, — проверим, кто вы есть, Кирилл Петрович или Иосиф Моисеевич?

Яхонтов — Гольдмахер уныло опустил глаза в землю, а потом и вовсе отвернулся. Ну а на душе полицейского, скажем так, полегчало. Сомневался всё же в своих действиях. Но нашёл теперь явное нарушение закона, фальшивые паспорта у этого субъекта.

А через пять минут городовой Теплаков вёз в полицейскую часть связанного, едва не перемотанного ремнями сыромятной кожи.

Все линии сошлись

После обеда Сергей Петрович опять священнолействовал у аспидной доски, вписывая фамилии действующих лиц в схему преступления. Отшёл, посмотрел и самому понравилось. Теперь ведь всю необыкновенно хорошо сходилось. Наконец арестована банда преступников, из четырёх человек, и одного осведомителя и соучастника. Пока на них три эпизода, самый значительный- это ограбление Московского купеческого банка.

Правда, глава шайки Яхонтов сбежал, но из сыскной полции Москвы дали телеграммы в Одессу, Херсон и Николаев, что бы задержали этого субъекта. И Стабров не сомневался в полном успехе таких действий. Прозвонил телефон, и голос Астафьева показался ему сейчас просто ангельским:

— На Преображенской заставе арестован Яхонтов, с саквояжем, полным денег. Если быть точным, с сорока тысячами. И у Яхонтова нашли второй паспорт на имя Гольдмахера Иосифа Моисеевичп.

— Пусть к нам везут, и немедленно, Я сделаю запрос. Спасибо, Сергей Игнатьевич!

Сергей Петрович с удовольствием вписал в свою схему последнего недостающего персонажа и прикрыл шторками законченное произведение.

***

Серая папка, на ленточке с бантиком была на столе. Документы лежали ровной стопкой, но ещё не ыои прошиты и скреплены печатью. Серей Петррвич ещё перебирал ведомости, и приготовил несколко бланков и набор для письма. Рядом силели Девяткин и Минаков.

— Сергей Игнатьевич! — гворил Стабров пр телефону, — Пусть приведут Сучкова Артамона для опознания остальных, и затем уж Самсонова, слесаря Воронова, водителя Ревунова. И Яхонтова уже доставили? Так уж его-то непременно. И городового Муромцева, что бы у дверей постоял. Прохор Иванович своим видом приводит злодеев в нужное впечатление, — распорядился обо всём важном полицейской чиновник.

— Ну, и почти всё, кажется, — обрадованно прошептал он е, и оглянулся на скрипнувшую входную дверь.

— Сергей Петрович, вы не против, если я поприсутвую? — спросил вошедший Аркадий Францевич Кошко, — очень уж дело новое и интересное. Я ещё и нам чаю распорядился принести.

— Без сомнения, — тут же ответил Стабров, — сейчас и начнём.

Сначала в кабинет завели приказчика из общества «Дон». Молодой человек выглядел, мягко говоря, не хорошо. Видимо спать в камере, пусть и одиночной, не пришлось.

— Артамон Радионович Сучков? — спросил порядка для полицейский чиновник, — готовы дать показания, и опознать известных вам членов шайки?

— Да, я готов!

***

Сучкова посадили на табурет, рядомс обеих сторон от подозреваемого, сидели Минаков и Девяткин. Дверь отворилиась, и гремя кандалами, зашёл арестант. Спокойно так, улыбался даже.

— Это и есть Яхонтов Кирилл Петрович, — сразу показал приказчик Сучков, — он обещал, что я получу свою долю при ограблении общества «Дон». И деньги, которые мне он отдал, были фальшивыми.

Человек в кандалах сначаа сделал картинно удивлнное лицо, затем рассмеялся, услышав эти слова. С ехидной ухмылкой посмотрел на совершенно несчастного Сучкова и ответил:

— Ваше благородие, прошу отметить — не знаком с этим господином. И откуда он взял эти деньги, не совершенно имею понятия.

— Сучкова выведите, Яхонтова оставьте здесь, — распорядился Кошко

— Теперь шофёра, — в трубку телефона распорядился Стабров.

***

Завели в кабинет водителя. Вид этого субекта производил впечатление. Кожаная куртка, ботинки с гетрами, галифе. Лицо, правда, было совершенно несчастным.

— Ревунов Иннокентий Петрович? — начал допрос Сергей Петрович, — шофёр в артели «Московского автомобильного товарищества»?

— Да, именно так.

— Вы знакомы с этим субъектом? — и полицейский указал на Яхонтова, — это он вовлёк вас в шайку?

— Да, именно так. Кирилл Петрович Яхонтов и предложил мне участие. Но, господа, прошу понять, что вовлекло меня во всё это… Всё это было следствием отношения к нам, простым шофёрам в Московской автомобильной артели.

***

— Поступил я на службу в артель, и в виде взноса вяли с меня пятьсот рублей. Что в долг взял, что родственники насобирали. Обрадовался, приступил к работе. Обычные выезды много денег не приносят, гараж ожидает телефонных вызовов из отелей и ресторанов.

Например, ангажировали меня по телефону с машиной к отелю «Метрополь». Шикарное место, рассчитывал на респектабельного клиента. А уселась в авто странная парочка — барин с дамой — и велели прокатить их до ресторана «Яр». Доехал я честь по чести, ожидал часа два. Вывалился барин под шофе, с раскрасневшейся мамзелью, да ещё и другой. И кричит мой пассажир:

— Поехали на Тверскую, домой!

Тут, в пути мамзели поплохело, она вышла у аптеки. Пассажир приказал ехать дальше. А тут, мой барин, седовек как-бы еультурный, попросил вернуться к аптеке. Вошёл- и не вернулся. Я к аптекарю. А тот:

— Господин вышел через заднюю дверь.

Я потом напрасно расспрашивал о этом прощелыге в «Метрополе», там его видели в первый раз. И вот, почитай, двадцать рублей пропали.

А потом и ещё случай произошёл… Доставил я на машине купеческого сынка к солидному особняку, а он вместо денег вручил визитную карточку и так гордо заявил: — За деньгами приходи завтра.

Ну, я, конечно, зашёл по горячим следам к дворнику, ну узнать, что за субъект. Тот подтвердил, точно, такой купчина проживает — «вон ихняя квартира в бельэтаже».

Я вернулся спокойным в гараж, отдал визитку управляющему. На следующий день прислали туда из гаража счет, а глава семейства в ответ заявил:

— Мой сын несовершеннолетний, следоватпльно, делать долги он не имеет права. Платить ничего не буду.

Ну а мне, опять вычет. Вот такие и дела… Был и ещё случай… Вызвали в ресторан «Прага». Парочка загуляла, дело обычное. Посадил в автомобиль, а мамзель учинила скандал, да выбила стекло автомобиля… Гараж пытался выставить счёт аж на тысячу рублей, да Яхонтов помог. В мастерской в селе Богородском мне всё за двадцать пять рублей сделали. Ну, так и стал прирабатывать у Яхонтова. Привести, отвести. Платил очень аккуратно. Ну, а там и предложил:

«Надо долг выбить с одного жулика. Человек негодный».

Я, понятно, сказал, наши машины приметные, любой дворник сдаст мигом. Яхонтов улыбнулся, и ответил:

«Верно мыслишь. Мы авто в Богородском возьмём, номер грязью залепим. Главное, езди аккуратно, что бы в аварию не попасть».

Вот так дело и пошло. Съездили в одно место. Самсонов с Яхонтовым и Вороновым, слесарем из автомастерской, зашли, дело сделали и вернулись, Я затем и вою долю получил- сто рублей. Ну и затем в общество «Донг» съездили. Мне сначала Яхонтов сказл, что там тоже ему должны. Ну, тогда они втроём бороды приклеили, да и я тоже. А автомобиль взяли Renault, номер другой прикрутили да грязью замазали, и время уж вечернее было. Обернулись они быстро, прыгнули в салон, да Самсонов крикнул:

«Гони!»

А тут, приехали к мосту через Яузу, а там городовой на посту. Видел, что Самсонов и Яхонтов струхнули, дело и вправду плохо было. И авто, почитай, ворованое… Толео Воронов не испугался, толкнул меня в бок. Я всё понял, да рванул с места и сбил городового, постарался, что бы не убить… Потом мы ему денег в больницу отправили. Примчались в мастерскую, да там слесарь за голову схватился- фара Renault пострадала. Но, он всё сделал хорошо, починил-покрасил, хозяин машины и не понял ничего. Ну, а затем и «Купеческий банк» взяли. Я и с долгами расчитался, хотел себе автомобиль купить, заняться вольным извозом. Но тут, и понедельник настал… Обнесли мы Общество «Дон». А дальше вы нас взяли, ваше благородие.

***

— Теперь на очереди слесарь из автомастерской Крылова, я полагаю? — спросил у Кошко Стабров.

— Да, продолжайте…

Ввели следующего преступника. Этот был максимально спокоен, никаких особых эмоций на его лице не наблюдалось вовсе.

— Воронов Евграф Анисимович? — спросил Стабров.

— Так и есть, Воронов, слесарь автомастерсклй Крылова.

— И вы участвовали в грабежах? Без ведома владельцев брали автомобили в мастерской?

— Машины брал, отнекиваться не буду, А Грабить- не грабил. Наговор всё это, — жёстко ответил Воронов.

— Ну ведь с Самсоновым и Ревуновым вы знакомы, взяли вас вместе с ними, в угнанном автомобиле?

— Угнали, виноваты. А остальное- наговор всё это, — повторил он.

— И револьвер?

— Каюсь, купил по случаю.

— Связали Крылова Фрола Ивановича?

— Не отрицаю, было такое. Повздорили мы. Виноват, погорячился. Так и вышло, по глупости всё.

— Ладно, следствие и суд всё решит. Вам устроят опознание с приказчиком из общества «Донг». Не передумали, Воронов?

— Нет, ваше благородие…

— Однако, знакомство с Яхонтовым и Самсоновым не отрицаете?

— Знаком, чего уж? В танцевльном зале на Покровке и познакомились.

— Что бы вы задумались, Воронов… За Яхонтовым и Самсоновым много дел в Одессе висит. Как бы и по тем происшествиям вам с ними вместе отвечать не пришлось.

— Я- человек бедный, и по разным городам сроду не раскатывал, ваше благородие! Средства не позволяют!

— Ладно, и этого уведите!

***

— Самсонова Андрея Ильича приведите! — распорядился, подняв телефонную трубку, Сергей Петрович.

Ещё один из шайки экспроприаторов оказался в кабинете чиновника сыскной полиции. Кажется, что был спокоен этот субъект, пока не увидел Яхонтова в кандалах. Тут прямо, побелел.

— Видите, Андрей Ильич? Службу свою мы знаем, как обещали, так и задержали Яхонтова. Или как его по-настоящему? Иосиф Моисеевич Гольдмахер? И паспорта данного господина мы обнаружили. Вы, значит, господа одесситы, к нам на гастрольки изволили приехать?

— Исключительно по работе, господин сыщик. И здоровье подлечить. Так сказать, сочетать полезное и приятное.

— Итак, на вас три разбоя в составе шайки. Налеты на общество «Донг», «Москвский купеческий банк» и общество «Дон». Взяли вас с оружием, на угнанной из автомастерской Крылова машине.

— Наговор всё это, господин полицейский. Завистники мои хотят счёты свести. Невиновен я.

Стабров, был прямо сказать, удивлён, услышав такой фонтан красноречия.

— Признаваться в преступлениях, значит, не желаете? Всё же очевидно, Самсонов!

— Так а не в чем мне признаваться. С господином Яхонтовом знаком. И в автомобиле ехал. Так испугались мы, а вдруг грабители напали? Вот и дали дёру, — увлечённо говорил Самсонов, — и авто по случайности и из страха взяли. Кто же его знает, кто такие?

— И из страха стали через дверь стрелять?

— Точно так… Я всё боялся, и старался ни в кого не попасть. Никто, надеюсь не ранен? — и преступник сделал огорченное лицо.

— Так, хватит с меня этого цирка, — первым не выдержал Аркадий Францевич, — увести этих, рассадить по одиночкам и пускай следствие разбирается.

Конвой забрал обоих одесситов, а кабинет принесли чай. Кошко сел за стол вместе с сыщиками, с удовольствием отпил из толстого стакана в подстаканнике.

— Нелёгкое дело вы распутали. Так сказать, с новым техническим уклоном, — не спеша говорил начальник сыскной полиции, — благодарю за службу, господа!

Эпилог

Сегодня Еремей Гвоздёв был на редкость взволнован, и это не укрылось от Сергея Петровича. Обычно спокойный и собранный шофёр, как казалось, чувствовал себя не в своей тарелке

— Что случилось, Еремей? — поинтересовался Стабров.

— Сегодня на Моховую ехать, осмотр и испытание нашего автомобиля. Документы приготовил, целую папку, а вс равно, мандраж, а как не пройду? Бумаг столько, прямо страсть!

Стабров был слегка удивлён. Авто ведь у них принадлежит сыскной полиции Москвы, и к чему этот сыр-бор? Не должно быть проблем, зря волнуется Еремей. Но тут его тихонько толкнула остреньким локотком Юйлань. Ну, отчего же и нет? Собственно, начальником Технической комиссии был его знакомый по Московскому автомото клубу, Сокольский — Муравьёв. Можно и нужно было поспособствовать в прохождении такой формальности, как осмотр машины.

Гвоздёв довёз до Мясницкой улицы мадам Стаброву, к её магазину чая «Зелёная черепаха». Сергей Петрович проводил жену, и вернулся к автомобилю.

— На Петровку, Сергей Петрович? — на всякий соучай спросил Гаоздёв.

— Поехали на Моховую…

Здесь в очередь уже выстроилось с пару десятков машин, подъезжали ещё и ещё. Начиналось небольшое столпотворение с большой московской суетой.

Сергей Петрович неторопливо подошёл к воротам, где пара мастеров в присутствии чиновника Городской управы проверяли автомобиль. Рядом стоял впдный господин в пальто с бобровым воротником, в котелке и с тросточкой.

Чуть полноватое лицо было украшено бородкой и усами а-ля Чехов. Раньше бы сказали, а-ля Наполеон Третий, но теперь этот господин был давно не в моде. Эпоха не та.

— Аркадий Варламович, день добрый! — поздоровался Стабров.

— Вы что же, с мотоцикла на авто пересели? — ответил, улыбнувшись Сокольский — Муравьёв, — тоже пройти осмотр необходимо?

— Нет, это служебный автомобиль, Benz. Шофёр изрядно волнуется, в первый раз здесь. Вот с ним и приехал.

— Да, наслышаны из газет о ваших подвигах. Опять о вас репортёр Гомельский пишет: «Невероятная история задержания банды экспроприаторов на чёрном автомобиле! Благодаря храбрости и умению нашей сыскной полиции обыватели вне опасности!» Читал, читал… Да, некоторые говорят, что у Гомельского слог слишком резок, но другим очень нравится. Я так, почитываю его репортажи. И Гвоздёв, небось, за рулём был, во время задержания? — уже серьёзным тоном закончил речь чиновник управы.

— Точно, он. Да он хоть молод, но с крепкими нервами. Старательный.

— Не думаю, что могут возникнуть сложности с формальностями, — ответственно заявил Сокольский — Муравьёв, — Всё пройдёт ваш водитель, непременно. Можно и без очереди. И вправду, у злодеев шофёром был водитель из гаража Московской авто транспортной артели?

— Так и есть, — с видимым сожалением согласился полицейскмй чиновник, — так там не всё благополучно.

— Вот так-то… Раньше извозчики считались у московских обывателей явными преступниками, или теми, кто на подхвате у экспроприаторов, а теперь «таксометры» также влились в преступный промысел…

Content

Соловьев Сергей Юрьевич Черный автомобиль и банда экспроприаторов

Сергей Юрьевич Соловьев Черный автомобиль и банда экспроприаторов

Пролог

Совсем невесёлый осенний день

Девяткин и мастеровые

Опрос жертвы наезда

Новые хлопоты

Новое происшествие

Вдоль по Рождественке

Минаков объезжает салоны автомобилей

Совещание на Петровке

Танцы до упаду

Московский автоклуб в квартире Пфальцев

Новое происшествие

День воскресный

Новый налёт

Таганка, Большие Каменщики

Три богатыря и стальной щит

Зайчик и трамвайчик

Все линии сошлись

Эпилог