Амузия

Софья Мироедова

Открыв дверь, он тут же закрыл ее со словами: «О, оказывается, я уже там».

Оливер Сакс

© Софья Мироедова, 2024

ISBN 978-5-0056-9527-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Перед вами сборник интервью, записанных во время расследования смертей в лаборатории эксцентричного учёного Александра Шмидта в октябре 2041. Вместе с отрывками бесед вы найдёте выдержки из актуальных на тот момент научных статей, новостей и других материалов, связанных с феноменом развития неординарных способностей.

В показаниях свидетелей есть существенные расхождения, природу которых не удалось установить до сих пор.

Часть I. Эхо другого мира

Глава 1. Александр Ф. Шмидт

«Александр Филиппович Шмидт (род. 13 июня 2001) — российский инженер-изобретатель, получивший известность за ряд разработок в аудиофизике и нейробиологии. В 2035 году был добавлен в список Forbes «30 до 30», в 2039 удостоился тринадцатого места среди ста ныне живущих гениев по версии Британской Газеты. Номинирован на Нобелевскую Премию по медицине и физиологии. Лауреат Премии за прорыв в области медицины 2039 года.

Александр родился в семье инженера-электрика Филиппа Анатольевича Шмидта и учительницы вокала Елены Витальевны Шмидт в Москве. Он был старшим из трёх детей. Его брат Георгий и сестра Татьяна также сделали карьеру в науке. Александр рано начал проявлять интерес к изобретательству и музыке, благодаря чему окончил физико-математическую гимназию и музыкальную школу по классу фортепиано. Родители развивали таланты всех троих детей настолько, насколько это было возможно в России начала 2000-х с недостатком образования и интернета. Тем не менее, уже в 15 лет после школы, которую Александр окончил экстерном, он начал экспериментировать с радиотехникой. Благодаря этому позже смог сделать ряд важных для современной науки открытий.

Будучи человеком мира, Александр Шмидт успел пожить в десятках стран, каждый раз создавая очередной успешный проект. Среди государств, где учёный получил постоянный вид на жительство по научной деятельности, находятся: Израиль, США, Великобритания, Арабские Эмираты, Германия, Аргентина. Текущей страной пребывания является Грузия, где Шмидт запустил собственное производство медицинского оборудования для людей с проблемами слуха».

Википедия, 2042 год.

«Во время своего короткого пребывания на родине в 2023 году Александр Шмидт разработал чип для расширения функционала здоровых людей. Устройство внедряется в человеческий мозг для повышения слуховых возможностей. Совершенствование чипа продолжается на постоянной основе, являясь флагманским проектом Шмидта».

С. Куаров. «Справка о публикациях А.Ф. Шмидта», 2025 год.

«В период Аргентинской резиденции (2028–2031 гг.) Александр Шмидт начал работу над системой индивидуальной музыки, основанной на АСМР (ASMR). Это автономная сенсорная меридиональная реакция мозга на опредёленный спектр раздражителей. Как правило, это приятные ощущения от различных воздействий: мурашки, покалывание. Нейросеть Шмидта изучает поведение пользователя и подбирает приятный для него спектр аудиовизуальных и тактильных триггеров, которые помогают человеку мгновенно войти в необходимое состояние. Изобретение нашло своё применение в психологии и индустрии секс-игрушек».

И. Валов «Современная звукотерапия» 2037 год.

«2039 год Александр Ф. Шмидт отметил выходом своего первого музыкального альбома, который сразу же попал во все мировые чарты. Написанная им музыка лишена жанровой принадлежности, поскольку основана на научных закономерностях. Применив исследования, которые Шмидт, будучи в первую очередь учёным-инженером, проводил над звуковой перцепцией человеческого мозга, он создал звучание, оказывающее одинаковое воздействие на любого слушателя. Примечательно, что отдельной категорией поклонников являются люди с расстройством или полным отсутствием слуха. К ним его музыка нашла свой подход. Для этого Шмидт использует спектр волн специфических частот, которые способны влиять на мозг без звука и не видны глазу. Этот феномен привлёк внимание научного сообщества, поскольку обнаружил ранее неизвестный учёным эффект воздействия электромагнитных волн на человека».

Н. Алексеев, Мир Hi-Fi, 2040 год.

«19 октября 2041 года на 40-м году жизни скончался известный во всём мире Нобелевский номинант, лауреат Премии за прорыв в области медицины, обладатель бриллиантового диска, российский учёный и изобретатель и филантроп Александр Филиппович Шмидт.

Он был легендарным учёным в области физиологии и физики звука, внёсший огромный вклад в область комплексных исследований воздействий звуковых волн разных частот на мозг человека. Ушедший от нас так рано Александр Шмидт не успел завершить свою прорывную работу, открывшую завесу над широкой областью знаний, о которой учёный мир и не подозревал до его великого прорыва».

Выдающийся гений Александра Шмидта не будет забыт».

Некролог А.Ф. Шмидта, опубликованный в фонде его имени, учреждённым его братом Г.Ф. Шмидтом, 2041 год.

«Алекс Шмидт пытает ясновидящих?

Мы поговорили с некоторыми пациентами новой клиники А. Ф. Шмидта в городе Владимире, которые утверждают, что учёный проводит неэтичные эксперименты на людях.

Всё началось в 2041 году, когда очередной невероятно успешный проект Шмидта показал сомнительный результат. Из-за пагубного воздействия разработанной учёным гарнитуры, помогающей справляться с рядом серьёзных расстройств восприятия, скончался один из его пациентов. Казалось бы, единственная жертва на миллион излеченных людей, что такого? Однако инцидент вызвал повышенный интерес СМИ к новым разработкам изобретателя.

Так весной 2042 года Шмидт учредил нейрофизиологическую клинику в небольшом городе Владимире в 200 км от Москвы, чтобы развернуть масштабное исследование побочного эффекта, который привёл к смерти одного из пользователей его устройств. Что происходило в клинике, не известно до сих пор, однако свидетели сообщают, что Шмидт одержим идеями из разряда парапсихологии и заставляет пациентов проходить бесконечные тесты на ясновидение.

Некоторым жертвам удалось покинуть клинику. В следующем выпуске мы поговорим с ними о страшных застенках модной клиники учёного плейбоя».

И. Антонов, сводка «Владимирской газеты», 2043 год.

«Саша был гением».

Из дневника Татьяны Ф. Шмидт, отрывки записей обнаружены в 2063 году.

Глава 2. Макс

Слякоть была. Хотя конец сентября. Я с репы шёл. Донт ноу, тебе рассказали, вот ду ай ду?

Ин шорт, я актёр. Играю в театре, знаешь, студия есть у нас от Кулька? Вот, мы с нашим артхаузом даже гастролируем самтаймз. Я оттуда шёл. Вообще, южали в это время пишусь на аутсорс. Сроки тогда не горели, можно было эмоджи позже сдать. Вообще, это я не к тому. Я шёл из театра на митап. Это встречи фор пипл с нарушениями слуха. Инвалидами нас Тома назвала. Хотя из нас с ней сомнительные инвалиды. Наши дизис не катастрофа.

Я ходил туда уже пару лет, это помогает с плэями. Если я играю, особенно на стэйдже, а кто-то начинает издавать эти звуки, у меня срывает башню. Это называется мизофонией. Обычно люди даже донт нотис. В лёгкой стадии больных просто раздражает, что кто-то чавкает, глотает громко или шепчет. У меня всё мач ворс. Доктора говорят, это как-то связано с интерпретацией звуков в мозгу. Может, и так. Только вот меня это не просто выводит из себя, а делает эназер пёрсон. Если я долго слышу какие-то неритмичные мелкие звуки, я агрюсь. Это может ветка на ветру об окно стучать. Если без всякого ритма, то финиш. Нужно квикли эту ветку найти и оторвать. А потом ещё желательно стол в то окно выбросить. В лучшем случае.

Инвалиды помогли мне начать контролировать мои фэйлы. Не могу сказать, что больше меня эти звуки не беспокоят, но уже мач лесс. Тома говорила, ей страшно представить, что со мной было бифор. Было соу-соу. Технику бил, орал, как сайко, мог ударить кого-то кто под руку попадался. Аут оф контрол, знаешь. На занятиях мы тренировались слушать разные звуки. У всех свои гоулы, кто-то пытается восстановить потерянный слух, кто-то научиться разбирать тональности, я вот старался перестать агриться. Обычно музыка вери хэлпфул. Особенно тяжеляк. Можно хаус, можно металл. Дазнт мэттер. Помогает влиться в ритм. Инвалиды научили представлять этот ритм, когда вхожу в штопор.

Так вот. Я шёл на эту нашу пати, думал, как соберу новый пак реакций для работы после этого. Вдруг вижу, идёт. Я сначала со спины её увидел. Тотал блэк, в шарф какой-то замотана, высокая, но ужасно сутулилась. Когда я её обогнал, оказалось, притти. Я обычно не подкатываю, но тут вижу, идёт она явно туда же, куда и я. Я улыбнулся и говорю:

— Хэллоу, гуд лукинг!

А она молчит и дальше себе сутулится в сторону дверей. Я не отступаю:

— Привет!

Сайленс. Знаю, это было руд, но я её по плечу похлопал. Совсем слайтли. Она отскочила, как от маньяка, и уставилась на меня своими глазищами. Глаза у неё были огромные, на пол лица, серые. Она их ещё чёрным карандашом обводила. Бровей из-за этого было почти не видно. Я потом только узнал, что она их обесцвечивала вместе с хайреом. В тот момент мне показалось, что у неё вообще на лице ничего, кроме глаз, нет.

— Я Макс, — я поднял руки.

— Умалишённый, что ли? — голос у нее был низкий очень, дидн мэтч с таким фейсом. Первый раз я даже подумал, что она, может, транс.

— Нет, просто хотел познакомиться. Ты в группу?

Она пожала плечами, но кивнула.

— Я тебя там не видел бифор. Ты нью?

— Я впервые здесь, — она наморщила свой носик так, словно от меня воняло.

Да, после реп мы часто выходим все в поту, но сразу в душ. Только потом я понял, что ей не нравится мой толк. Тома вся такая иксквизит была, как будто в шифоньере рядом с фарфором хранилась.

Мы прошли в студию. Я предложил помочь ей снять пальто. Она только фыркнула. Стянула его и повесила вместе с шарфом в углу. Волосы у неё оказались белые, как и брови. И вери шорт. Короче, чем у меня. Как у парня. Тома икстримли скинни, я сначала даже решил, у неё анорексия.

Стулья, как обычно, стояли в сёркле. Пипл уже сидел, но не все. Она заняла стул у колонны, я сел рядом. Смотрю на неё, я всё ещё пытался понять, не транс ли она, и рипит:

— Я Макс.

Тома даже не повернула голову, только покосилась на меня, и отвечает:

— Я поняла.

И всё. Пришёл наш куратор и представил её. Оказалось, она Тамара. Потом я узнал, что она фрикаут, когда её называли Тома. Ей больше нравилось Тамар. Уж не знаю, вай. — Тамара у нас первый раз, поэтому дадим ей слово, — сказал куратор.

Тома нехотя поднялась, натянула рукава на пальцы, так что остались видны только чёрные ногти, и бигэн:

— Меня зовут Тамар, я с детства страдаю от монохромазии, вижу мир бесцветным, — она прикусила губу, набрала воздуха и продолжила: — В этом обществе я оказалась, потому что вижу цвет, лишь когда слышу музыку. Это звуковая синестезия. В действительности я воспринимаю не те цвета, что привычны вашему глазу. Однако я их различаю. Мой врач советовал присоединиться к вам, чтобы развить эту способность.

— Давайте поддержим Тамару нашим обычным приветствием, — и мы начали крутить ладонями. Это как аплодисменты для глухих. Нам они нужны, чтобы никого не беспокоить вери лауд звуками.

Зэн она вернулась на место, и всё. Больше я от неё ни слова в тот день не услышал. Мы делали обычные практики, некоторые из них парные. Тома не присоединялась. Первый раз можно просто наблюдать, но большинство обычно джойн зе пати. Не она. Ушла первая, только куратору кивнула.

Толк у нас случился онли через несколько недель. Это было после митапа. Все расходились, а я стоял, натягивал куртку и был на колле. Наш режиссёр звонил, обсуждали следующий плэй. Тоже, фак, нашёл время. Ещё и с такой крейзи айдиа. Вздумалось ему устроить Шекспировские сезоны.

— Гамлета будем ставить, — говорит.

— Ю натс? — спрашиваю. — Кому он нужен?

Я бы ещё понял, если бы Макбет. Но Гамлета? Из него уже вообще всё выжали. Что там ставить? Что можно там ещё найти? А он мне:

— Новое прочтение через технологии. Ты ведь исходник? — это он про мою работу. — Давай объединим это на сцене. Можно изящно обыграть.

Тогда я не очень понимал, как моя халтура может вписаться в театр. Ты знаешь, что такое «сорс»? Типа исходник. Это человек, с которого снимают эмоции, язык жестов, походку. Короче, актёр, которого не видно. Чаще всего такие сэмплы идут в геймдев. Иногда и в игровое кино берут, если у них есть скин мёртвого актёра, например. Тогда ты просто подражаешь его манере, а они потом натягивают на тебя его фейс, фигуру. Ты понял. Мои сэмплы редко в кино берут. Я больше по части всяких мэджик квестов. В театре такого вообще не видел. Что он собирался на меня натянуть, я не понял. Оказалось, что ничего, просто хотел сделать Гамлета скином. Так-то это и не Гамлет никакой уже, одно название.

Стою я, возмущаюсь, что идея тотал треш, и тут Тома подходит. Просто пальто захватить. Разве я мог упустить такое? Я отключился от этого силли колла и говорю ей:

— Вотс ап?

Мне показалось, что она закатила глаза, но видел я её полубоком, так что, может, надумываю. Она отвечает:

— Изумительно, — но таким тоном, как будто на самом деле соу-соу.

— Гоу хоум?

— Ты способен разговаривать по-русски? — она разве что зубами не скрипнула.

Я уставился на неё с тупым каким-то смайлом и спрашиваю:

— В смысле? — еле удержался, чтобы не спросить «вот ду ю мин».

— Способен, — кивнула и нырнула в шарф свой безразмерный.

У меня гёрлфренд была, мы жили вместе года три уже. Только вот тогда было чувство, что я в целом фри. Сейчас мне кажется, что какая-то часть меня уже умела всё это слышать. Может, подсознательно. Иначе зачем мне было с ней начинать? Мне же сразу было ясно, что ноу чэнс фор ми.

Сейчас тоже всё это слышу, только больше в голове ничего не путается. Ладно, потом об этом. Ты спросил, как мы познакомились. Вот так.

Уже был октябрь, Тома была в группе три недели или около того. Она занималась вместе с нами, но в пару со мной невер не вставала, даже не смотрела в мою сторону. В принципе, зачем ей? Занятия для слуха, не для зрения. Хотя… Тома-то из-за зрения к нам ходила.

Надел я куртку, и дверь перед ней открываю. Это для многих девчонок чизи, для моей экс, например. Не для Томы. Я как-то сразу понял, что она софистикейтед. Удивлённо посмотрела на меня и говорит:

— Благодарю, — и вышла под дождь.

Я зонт с собой не ношу, у меня капюшон. А она откуда ни возьмись достаёт и открывает. Оборачивается ко мне и спрашивает:

— Куда держишь путь?

Тут я, конечно, лост май майнд.

— Я в Добром, — а митапы у нас в центре были, рядом с Золотыми.

Я встал к ней под зонтик.

— Ты на чём? — спрашиваю. — Я на шэринге, могу подвезти. Кар за углом стоит.

Её как будто снова передёрнуло, но она сдержалась.

— Я предпочитаю ходить пешком, мой дом у Вокзального спуска. Это довольно близко, — так и сказала! Пешком! Из центра до рэйлвэя. Это полчаса, ещё и в дождь!

— Ты сумасшедшая! — я засмеялся, теперь я знаю, это было инсалтинг. Ну в тот момент я старался «говорить нормально», а это хард ту ми. Понимаешь, я могу как угодно, я ведь актёр. Если есть строчки или суфлёр, я могу и Гамлета и Дон Кихота. Только вот, даже если я речь наизусть учу, после плэя всё из головы вылетает. Не держится там весь этот олд фешн. Да и на работе мы всегда по-английски. Так что по мне, мой толк вполне нормален. Да и вообще, все так говорят. Я самтаймз и сам чувствую себя аутдэйтед. Но она! Просто Тома. В общем, ю ноу.

Она поджала губы, которые и так в ниточку, и ответила:

— Да, — показалось, что у неё даже голос дрогнул.

Я заткнулся. Мы постояли под зонтом ещё минуту, наверное. Довольно силли.

— Так что, подвезти тебя? — спрашиваю, я-то на Егорова тогда флэт снимал, это по дороге.

— Пожалуй, я всё же откажусь, — так и ответила.

— Ну ок, — я развернулся и вышел из-под зонта.

Я уже говорил, что она была высокая, так что мне даже не пришлось наклоняться. Хотя я никогда не считал себя низким. Сто восемьдесят это шорт? По-моему, нет.

— Промокнешь. Мне в любом случае в твою сторону, — Тома догнала меня зонтом, и мы пошли к кару.

— Слышал, на следующем митапе раздадут какие-то гарнитуры, — я не знал, о чём с ней говорить, хорошо, что вспомнил про эти девайсы.

— Дмитрий Андреевич обещал, это поможет с исцелением, — это она про нашего куратора. — Я читала статью об этих устройствах, выглядит обнадёживающе. Судя по всему, это небольшая наклейка, которая настраивает входящий звуковой поток. В моём случае, возможно, получится развить синестезию до постоянного состояния восприятия.

— Да, а я типа перестану беситься из-за мелких звуков.

— Ты выглядишь нормально, — мэйби, стоило счесть это за респект.

— Я в целом нормальный, — я натянул смайл. — Просто иногда срывает.

— Остальные выглядят более болезненно, — Тома кивнула в сторону здания, где проходили митапы. — Мне показалось, ты симулируешь. Притворяешься, — тут же поправилась она.

— Просто мне правда помогают эти встречи, — я тоже старался. Она ведь сказала, что я выгляжу нормально.

Некоторые люди постоянно матерятся, но при пэрентах перестают. Я тоже мог попробовать.

— Мне пока не помогает, напротив, — она нахмурила свои белые брови. — Как будто становится лишь хуже. Там воспроизводят столько шума, так много грязного звука.

— Это нужно, чтобы развить чувствительность, — объяснил я.

— Знаю, только из-за этого мой мир окрашивается в очень неприятные цвета.

— Ты поэтому всегда слушаешь музыку? — я ещё в первый раз заметил затычки наушников в её ушах. Наверное, поэтому она тогда не услышала меня.

— Да, так жить светлее. К тому же я художник, мне надлежит видеть правильный цвет.

— Ты же сказала, что видишь не так, как все?

— Да, мой красный не такой, как твой. Я знаю, что для обычных людей томаты алые, а огурцы зелёные. Для меня они иногда одного цвета.

— Это дальтонизм.

— Не совсем, — Тома покачала головой. — Они не всегда одного цвета. Когда я слушаю Баха, томат алый, а огурец, скажем, синий. Когда Вертинского, цвет меняется на жёлтый и розовый. Я так говорю, но это вовсе не означает, что оттенок действительно такой. Это лишь слова, чтобы было проще меня понять. В любом случае в цветном, хоть и переменчивом мире, жить интереснее, чем в чёрно-белом. Даже не в чёрно-белом, а именно монохромном. Есть только тональность, но никакого цвета. Ни белого, ни чёрного. Это просто свет и отсутствие света.

— Андерстенд, — я смотрел на слякоть под ногами.

— Едва ли, — улыбнулась Тома.

Мимо кара мы уже прошли. Я сделал вид, что итс окей. И мы пошли пешком к Вокзальному спуску. В дождь это совсем идиоси. Только мне не хотелось ехать, было интересно её слушать. Она рассказала, что занимается артом, что она скульптор. Тогда я не понял, что она делает икзактли. Тома называла это отпечатками жизни.

Мы пришли к её хаузу через сорок минут. Ноги промокли, да и вообще холодно было. Она остановилась у двери и спрашивает:

— Здесь есть поблизости машина?

— Наверное, — я глянул в апп, кар был прямо через дорогу. — Да, вон стоит, — я кивнул на машину и тогда понял, что она её уже нотисед.

— Может быть, чаю?

Наверное, я выглядел питти. Иначе зачем ей было звать меня в гости? Я тогда так подумал. Лэйтер узнал, что Тома вообще была такой. Сейчас держит тебя за гуфа, а потом зовёт жениться. Ей вообще на людей плевать было. Делала, как ей хотелось. Я же не знал. Но тогда я, офкоз, ни секунды не думал. Про Аньку забыл. Все эти сорок минут, что мы шли до дома, я думал онли про Тому.

— Конечно, — выпалил я и пошёл за ней в подъезд.

Это олд билдинг, но бьютифул. Его реставрировали лет десять назад. Он пёрфектли подходил Томе. Она снимала там один рум с кухней. Всего метров тридцать. Там был полный мес. Какие-то картины, тряпки, столы, мольберты. Тут же кровать, смятое бельё. Какие-то свечи везде. И люстра. Она была как отдельный жилец. Я подумал, что это какой-то винтаж из хрусталя. Тома потом сказала, что это просто стекло, а люстра — фэйк, новодел. Ещё везде были бутылки расставлены и бокалы с чашками. Так я понял, что она алкохолик.

Мы зашли, она стащила сапоги, бросила пальто прямо на китчен, шарф намотала на какую-то голову гипсовую.

— Что предпочитаешь пить? — спрашивает.

Когда Тома оказалась на своей территории, она чэйнджед. Куда-то делась сутулость, она расслабилась, даже как будто стала не такой скинни. Встала у шкафчика, открыла его и повернулась ко мне.

— Чай? — ляпнул я.

Тома закатила глаза и отвернулась. Потом стянула с себя тёртлнек, бросила на кровать. Под ней оказался тэнк топ. Тоже блэк.

— Сейчас чаю совсем не хочется, — сказала она. — Но для тебя могу заварить, — и, картинно вздохнув, полезла за чайником.

— Не надо, — я замотал головой и тут понял, что всё ещё стою в капюшоне и шузах, и с них течёт.

Тут мелькнула мысль, что надо гоу хоум. Вспомнил про Аньку. Ну в самом деле, она там, наверное, ужин готовит или типа того.

— Можешь оставить их у батареи, быстрее высохнут, — Тома кивнула на мои мокрые шузы.

Я что-то промычал и стал разуваться. Повесил куртку поверх горы одежды и прошёл в центр рума. Тут я и увидел эти «отпечатки жизни». Это была плесень. Сириосли! Просто разные объекты, покрытые плесенью. Я начал их рассматривать и даже принюхиваться. Тома тут же засмеялась. Смех у неё был такой пронзительный. Пожалуй, слишком высокий для её низкого войса.

— Она ненастоящая, — Тома подошла ко мне сзади и провела пальцем по этой плесени. — Это ткань, монтажная пена, нитки, краска. Эту часть я печатала на объёмном станке.

— 3D-принтере? — уточнил я.

— Да, — отмахнулась Тома. — Настоящая плесень только там, — она указала на корнер рума. — Пытаюсь вывести с самого первого дня. Ничего не помогает.

Стало жарко. Я пошёл к окну, бросил шузы под батарею и открыл форточку. Когда повернулся, Тома стояла с двумя дринками.

— Виски или вино? — стаканы были разные, один высокий и с узором, другой пузатый и с ободком.

Я пожал плечами и взял виски.

— Разумеется, — улыбнулась Тома и упала на кровать. Именно упала, не села, не опустилась. Я даже испугался, что вайн разольётся. Нет, нот э дроп.

Она поднялась на локте и сделала длинный глоток. Я подумал, что выпьет всё залпом.

— Ты давно на этом флэте? — спросил я, потому что больше не знал, что спросить.

— Однозначно меньше, чем та плесень, — Тома метнула взгляд на потолок. — Десять лет.

— Ты отсюда, из Владимира?

— Нет, я из Петербурга. Переехала, когда поступила, — она задумалась. — Я здесь тринадцать лет.

Тогда я понял, что она мач олдер. Я только в том году закончил универ.

— Ты училась здесь очно? — удивился я. — Почему здесь? Разве в Питере нет нормальных вузов? Или онлайн…

— Не выношу Петербург, — резко сказала она. — Владимир проще и изящнее.

— Наверное, — я шарил по руму взглядом в поисках свободного стула.

Было довольно темно, поэтому я не сразу понял, какой мэднесс был там с цветом. Мэйби, не заметил из-за бардака. Никогда такого не видел. Всё вперемешку. Там ведь были и её картины. Где-то были узнаваемы очертания предметов, но они были совсем фрики каларз. Люди зелёные, бананы красные, небо фиолетовое. Было похоже, что я попал в какую-то очень плохую декорацию. Или в древний нейроарт. Или в игру с глитчем. Стало немного не по себе. Снова подумал, что пора валить.

Тут я закончил с осмотром комнаты и поднял глаза на Тому. А она уже совсем нэйкед. Только в этой маечке.

Честно говоря, после всё как в тумане. Я подумал, что она, наверное, не только синестетик и монохроматик, но ещё и нимфоманка. Оказалось, я ошибся. В Тамаре вообще всё было не так, как казалось. Она была симпли крейзи. Только проблема в том, что сама себя считала нормальной. Может, поэтому она и стала всё это видеть? Потому что для неё это было частью её фриковатой нормы. Мэйби, поэтому отказалась верить в вариэйшнз. Тома ведь даже не испугалась. Это я чуть в штаны не наложил.

Невермайнд.

Домой я в тот день не вернулся.

Некст вик расстались с Анькой. Тогда я ещё не начал всё это слышать.

Когда всё случилось, я не сразу понял, что дело в гарнитуре. Я вообще тогда не соображал. Тома догадалась в ту же секунду. Я всё думаю, как так вышло, что только мы двое гот кранки? Остальные в группе ничего не заметили. Мэйби, она что-то сделала со мной тогда? Как-то сдвинула мой персепшен своей этой плесенью и таким внезапным сексом?

Ин шорт, в следующий раз мы увиделись только на митапе. Она писала мне всю неделю. Всякий кринж. Стыдно повторять. Да и это нот ё бизнес. Когда я предложил встретиться, перестала отвечать. У инвалидов всё было эз южал. Тома даже виду не подала, что между нами что-то произошло. Руку вырвала, когда я догнал её перед входом.

В тот день нам раздали гарнитуры. Может так быть, что мы стали восприимчивы из-за всей этой химии битвин ас? Вряд ли. Ху ноуз. Нот ми.

Глава 3. Тамар

Было начало октября, насколько я помню, одиннадцатое число. Я размышляла, не бросить ли занятия, поскольку они только ухудшали моё и без того скверное состояние, но решила дать шанс гарнитуре. Наш куратор потратил около полугода, чтобы обзавестись этими образцами. Мне повезло, что он заказал устройства в избытке, ведь я была новенькой.

В тот день я слушала Зимний путь Шуберта в исполнении Шмидта и Янсена. Различная музыка вызывает многообразные отклики моей синестезии. Классика и опера, как правило, окрашивают мир очень гармонично. Как оказалось, этот вариант цветной реальности в особенности близок к исходному. Если мне хочется чего-то более пронзительного или красочного, я слушаю джаз. Популярная музыка в этом смысле проигрывает. От неё цвет становится тусклым и плоским. Предпочитаю избегать грязную музыку. Если я и способна найти красоту в звучании, визуальное её отображение всё портит.

Мне по душе, как это исполнение Зимнего пути окрашивает осень. Немного мрачно, но с яркими солнечными просветами меж свинцовых туч. Горящие листья на фоне тёмного неба и влажных тротуаров.

Понимаете, я была полностью погружена в звук и цвет, когда Максим внезапно схватил меня за руку. Это дурная манера. При первой встрече он и вовсе фамильярно хлопнул меня по плечу. Я одёрнула руку в испуге и подняла на него глаза. В ушах по-прежнему исполнялась опера. Я видела, как двигались его губы, как порхали брови, но мне не хотелось прерывать «Лжеца». Благодаря Шуберту, Максим преобразился и уже не был настолько невзрачным. Оказалось, в то мгновение я увидела его приближенно таким, каким видит большинство. Спутанные длинные волосы стали насыщенными, блестящими, глаза зажглись переливающимся цветом. Если описать это в доступных вам понятиях, то он рыжеволос и зеленоглаз. Увиденный мной цвет в тот момент был самым достоверным, и он очень шёл ему.

Я прервала музыку, только когда мы зашли в помещение. Максим, по обыкновению, помог мне снять пальто. Это неожиданный жест для такого юного и непримечательного мужчины. Я посмотрела на него вновь, увы, теперь он был бесцветным.

— Благодарю. Прости, что не сняла наушники, я наслаждаюсь Шубертом.

— Ты не отвечала мне два дня! — голос у Максима совсем заурядный, никакой изюминки. Поэтому совершенно не отражается на восприятии цвета.

Я встречала людей, которые говорят в исключительной тональности, почти поют. Я предпочитаю их прочим, их приятно лицезреть. Речь красит их миллионами оттенков. Максим монохромный. В толпе вы его даже не заметите.

— Олрайт? — начал он засыпать меня безвкусным шумом.

— Я в порядке, как поживаешь ты? — мне хотелось поскорее отвязаться от него, вот-вот начиналось занятие.

Максим ведь поведал вам, что на тот момент у нас уже была близость? Признаться, не могу осмыслить, как это произошло. Он напросился в гости, опьянел бокалом виски и начал меня донимать. Следовало его выпроводить. Мне почему-то стало его жаль. Он такой ничтожный, пустой. Мне захотелось найти в нём что-то. Я не ошиблась, Максим знатный выдумщик. Только фантазия его такая же бесцветная, как и голос. Печально.

Когда всё закрутилось, он начал ко мне привязываться. Не могу понять, почему он продолжает за мной влачиться, ведь, очевидно, мой характер изматывает его. У нас нет совершенно ничего общего. Да, всё дело в этом свойстве. Причудливо, что мы оба угодили под воздействие.

Максим думает, мы были восприимчивы и раньше. Будто гарнитура лишь усилила наши способности. Сомневаюсь. Уверена, это устройство каким-то образом перестроило центры распознавания длины волны в нашем мозгу. Вместо того чтобы вылечить болезни, оно раскрыло перед нами незримый угол реальности. Конечно, мы не сразу осознали, что это. Да и вы по-прежнему не принимаете нас всерьёз. Только это ни капли меня не трогает. Я вижу, а Максим слышит. Мы не сможем вернуться к норме.

Гарнитура была обычной наклейкой, как пластыри для курильщиков. Нам раздали их сразу после приветствия. Дмитрий Андреевич предложил испробовать их на занятии, чтобы понять, исправны ли они. Оказалось, часового упражнения мало, чтобы раскрыть всю мощь этого лекарства. Нам воспроизводили музыку, ставили всевозможные звуки. Многие сказали, что чувствуют изменения. Александр, разработчик этой гарнитуры, утверждал, чтобы полностью излечиться, нужно постепенно закалять мозг. Носить устройство сначала постоянно, чтобы он привык к настройкам, а потом снимать наклейку на час в день, на два. Так через несколько лет мы якобы полностью исцелялись и больше не нуждались в этом костыле.

Изобретатель не осмыслил, что изобрёл. По сути, мы были подопытными кроликами. Не знаю, получится ли повторить наш результат. Даже не уверена, что кто-то среди сотен пациентов с этой гарнитурой получил ту же способность, что и мы.

Жаль, Александр не сможет изучить плоды своего труда. Полагаю, это к лучшему. В такой особенности мало толка, если ей владеют все. В любом случае он мёртв. Его исследования некому продолжить. Мы с Максимом можем лишь пересказать свою историю. Сомневаюсь, что она поможет восстановить хотя бы крупицу гения Шмидта. Это просто слова.

Когда встреча завершилась, мы оставили наклейки за ушами. Я не заметила разницы, мир был бесцветен, это разочаровывало. Хотелось скорее вернуться к Шуберту. Я накинула пальто и собиралась завязать шарф, но Максим выхватил его. Темперамент моего друга иногда бывает крайне утомительным. Должно быть, это юность. Ему едва исполнилось двадцать четыре, хоть и выглядит он взрослым мужчиной.

— Изи, — Максим больше не впадал в истерику, просто поймал мой шарф и взирал на меня с улыбкой. — Какие планы?

— Хотела вернуться к скульптуре. Нужно подготовить цикл к биеннале, — без должного усердия постаралась отмахнуться я.

— Может, погуляем? Сегодня нет дождя, — он выпустил шарф.

— Тебе лучше идти домой, — тогда я ещё не знала, что он расстался с наречённой. Признаться, мне это было безразлично.

— Может, к тебе? — я видела, как Максим старался не использовать привычный жаргон. Это давалось ему тяжело, и я не очень понимала, зачем он так тужился.

— Мне нужно работать, — я тщетно пыталась избавиться от его компании, но он всё равно последовал на улицу за мной и пошёл рука об руку.

— Я провожу тебя, окей?

— Как пожелаешь, — не думаю, что у меня получилось скрыть разочарование. Мне невыносимо хотелось включить музыку. Я не могу долго находиться в бесцветном мире. Это выводит меня из душевного равновесия.

— Я теперь абсолютли фри! — радостно заявил Максим. — Ви броук. Ай мин Аня ушла.

— Мне жаль.

— Почему? — он недоумённо уставился на меня, даже остановился. — Я думал…

Вот тогда это началось. Вся его фигура зацвела невиданными оттенками и стала дробиться. Яркие цветные мазки проступили на его лице, груди, руках и потекли вперёд. Словно мясо отрывалось от кости. Эта переливающаяся масса метнулась ко мне и обволокла плотным туманом.

Максим внезапно озверел. Его лицо внутри цветного сумрака прошила резкая судорога.

— Шат ап! — он сжал кулаки. — Что это за нойз?! Как ты его делаешь? — продолжил реветь Максим, срываясь на хрип, его затрясло. — Шат зе фак ап! — он схватил меня за плечи и встряхнул. — Заткнись, кант! — он сорвал шарф и сомкнул пальцы на моей шее, продолжая издавать безумные вопли.

Я плавала в цветном тумане, едва осознавая, что происходит, хотя и чувствовала боль. Гортань начала сокращаться, я пыталась кашлять, но не могла вырваться, потому что повсюду был цвет.

Максим продолжал разбрасываться проклятиями. Не смогу это воспроизвести. Он сквернословил, рычал мне на ухо и душил. В глазах потемнело. Тут что-то произошло с моим сознанием, и я начала соображать. Не знаю, как мне пришло это в голову, но я поняла, что разгадка в гарнитуре. Ведь никаких мелких или неритмичных звуков от меня не исходило. А судя по рассказам, такие приступы вызывала его мизофония. Я решила, что наклейка дала сбой. Руки были свободны, так что я попыталась добраться до его уха, мне далось это не с первого раза. Максим уже прижал меня к стене какого-то пыльного здания и норовил одной рукой схватить запястья, а другой продолжал сжимать горло.

Меня спасли попытки самоубийства. Вы читали моё дело, уверена, осведомлены. На последнем курсе я уже снимала эти комнаты на Вокзальном спуске. В моей студии был крюк для люстры, но никакого светильника не было, просто провод с лампочкой, торчавший из гипсовой розетки. Я уверилась, что он достаточно хорошо сидит в потолке, и решилась повеситься. Как видите, эта попытка была тщетной. Во-первых, мне не хватило веса, чтобы сломать нужный позвонок. Во-вторых, когда я почти задохнулась, на меня снизошло просветление. До сих пор не могу поверить, что была так близка к цели и отступила. Я начала дёргаться, хвататься за верёвку руками, раскачиваться. Увы, крюк вырвало из потолка, и я осталась жива. Очень долго ныла шея, щемило гортань. Но состояние будто отпечаталось в сознании, я часто возвращаюсь к тем воспоминаниям, когда хочу снова наложить на себя руки. В них есть некая сила.

Она и помогла мне оттолкнуть Максима. На долю секунды, но её хватило, чтобы сорвать из-за его уха гарнитуру. Он тут же замер, отпустил меня и отступил на шаг. Я даже не успела опомниться, как он убежал.

Вокруг собралась толпа, люди вызывали полицию. Я обнаружила себя на мокром и грязном тротуаре, дрожала и пыталась вдохнуть. Горло знакомо саднило. По щекам бежали слёзы.

Цветной туман рассеялся. Тогда я не поняла, что произошло, но решила свою наклейку тоже снять. Цвет был противоестественным, я такого не видела раньше. Сложно описать, я будто не только лицезрела его, но и чувствовала.

Это был первый раз. Было не по себе. Потом стало проще и яснее. Со временем, безусловно! У нас с Максимом ушло несколько недель, чтобы во всём разобраться.

Я плохо помню, как добралась домой. Я была недалеко, но ноги подкашивались. Когда я подошла к квартире, он стоял на лестнице. Сначала я испугалась, внутри всё сжалось и кричало, что надо бежать. Потом Максим вышел на свет, его щёки блестели от слёз. Мне снова стало его жаль. Я пригласила его домой, протянула наши гарнитуры. Говорить было сложно, болело горло.

— Это из-за них? — спросил он.

Я кивнула, хотя, прямо скажем, вопрос не поражал своей гениальностью.

— Прости, — Максим подошёл и заключил меня в объятия.

Тогда я окончательно осознала, что у него ко мне глубокие чувства. Сложно поверить, мы были едва знакомы. Я погладила его по спине, постояла с ним несколько минут, потом осторожно отступила. Поставила чайник, достала мазь, намазала шею. Немного полегчало.

— Надо написать куратору, — прошептала я. — Вдруг кто-то ещё…

— Я уже, — Максим разулся и прошёл в комнату, будто был дома. — Ноуван элс. Пока что.

— Нужно их сдать, — предложила я, доставая заварник.

— Со мной давно таких траблов не было, — он сел на мою разобранную постель. — Это крипово, я знаю.

— Ты мог убить меня, — я болезненно сглотнула и спросила: — С тобой такое случалось?

— Так сильно невер, — на его глаза снова навернулись слёзы. — Сорри.

— Что ты слышал? — по-прежнему шептала я.

— Что-то другое, не те саунды, что южал. Эназер звук, такого ещё не было. Он просто взорвал мой брэйн.

— Я видела цвет, — призналась я. — Страшный, не из этого мира.

— Это всё стикер? Что он с нами сделал?

Я насыпала заварки в чайник и пожала плечами:

— Сломал.

— Я не буду чай, — Максим поднялся, открыл буфет с напитками и стал там рыться. — Джонни Вокер, — он кивнул. — Фор ю?

— Нет, — я протянула ему чистый стакан.

Он одним глотком выпил порцию, я залила заварку кипятком и стала ждать.

— Тома, — начал он, меня передёрнуло, не переношу это обращение. — Айм нот лайк зет, я почти вылечился… Я умею держать себя в руках, — Максим налил ещё стакан и заглянул мне в глаза. — Я не хотел тебя пугать.

Я кивнула. Мне хотелось остаться одной, но выпроваживать его было как-то неудобно. Мне снова было его жаль. Он выпил ещё, отставил бутылку со стаканом, подошёл ко мне и крепко обнял. Максим чуть ниже меня, как большинство людей, но держится так, как будто я крошечная и юная. Неприятно.

— Ай вонт ю, — шепнул он мне на ухо. Меня обдало горячим дыханием.

Внутри всё сжалось, что если бы он вновь принялся меня душить? Я старалась отогнать эти мысли, ведь я уже тогда была почти уверена, что во всём виновата гарнитура.

— Не сейчас, — я попыталась освободиться, но он только сильнее стиснул объятия.

— Прости меня, — повторил он.

Мне сложно вспоминать тот день. Ведь я избегаю людей и отношений. Максим не поинтересовался, хочу ли я быть с ним. Он просто заключил, будто между нами что-то есть, и его уже было не разубедить. Жаль, что он обычный и такой скучный. Мне бы хотелось вызывать подобную страсть у кого-то яркого.

На следующий день мы пошли к Дмитрию Андреевичу, чтобы возвратить гарнитуры. Куратор сверился с настройками, произвёл испытания на своём оборудовании и сказал, что это был сбой, такого не должно повториться. Я отказалась вновь использовать наклейку, тогда Дмитрий Андреевич принёс нам новые. Максим согласился попробовать ещё раз. Безумие! Он ведь чуть не убил меня, что может толкнуть человека на повторный риск? Куратор попросил нас дать изобретению второй шанс и сказал, что мы можем провести несколько дней в клинике под наблюдением. Максим согласился. Я наотрез отказалась. Но гарнитуру взяла.

Его не было двое суток. Позже он поведал, что вновь слышал эти звуки, но на этот раз они не привели его в бешенство, хотя остались такими же странными. Кроме него их не слышал никто.

Я тоже носила гарнитуру. И этот невыносимый цвет преследовал меня. Я вдруг начинала замечать, как части тел прохожих окрашивались в этот переменчивый оттенок и отделялись от них. Я видела искажённые цветом очертания машин, будто он растягивал их как жвачку, расплющивая содержимое. Это было бы мучительно, если бы не одно но. Я стала воспринимать цвет. Таким, как видите его вы. Сейчас это прошло, я по-прежнему страдаю монохромазией. Но тогда я воспринимала цвета без музыки. Я вдруг поняла, почему они носят свои имена. Например, я впервые увидела, что вещи цвета апельсина окружающие называли оранжевыми.

Это стало наркотиком. Я решила потерпеть побочный эффект. В конце концов, я видела этот уродливый цвет не постоянно. Он только пробивался, как росток из земли. Как дети учатся ходить и говорить, так и я училась новому восприятию, сама того не осознавая.

Думаю, у меня закрались сомнения, только когда мы встретились с Максимом в следующий раз. Он принёс охапку белых лилий. Это было мило, но глупо, учитывая, что я начала распознавать оттенки. Мы были в парке, что у Дмитровского Собора. Сидели у неработающего фонтана. Мне было скучно, кажется, я продолжала с ним видеться из жалости. Максим чем-то похож на заблудившегося щенка. Тянет помочь ему.

Он рассказывал мне о своих занятиях, я тогда очень удивилась, что он играет в театре, ведь была уверена, что он какой-нибудь бухгалтер или программист. Я разглядывала последние листья на деревьях. Мне совсем недавно стало ясно, что они тоже оттенка апельсина и заката. Вдруг мою идиллию нарушила вибрация того самого страшного цвета. Она начала нарастать, и я уже напряглась, ожидая очередного леденящего душу видения. Как вдруг Максим схватил меня за руку и, повернувшись в сторону дурного цвета, зашептал:

— Вот оно! Ты слышишь? Нойз…

— Нет, — затаив дыхание ответила я. — Но я вижу.

— Цвет?

Я мелко закивала, потому что цветная масса начала обретать форму. Точнее много небольших расплывающихся силуэтов. Они срывались с небес, точно град. Мне стало сложно держать себя в руках. Я боялась, что одна из этих огромных цветных льдин упадёт на меня. Они были размером с небольшую дыню. Их очертания переливались и вибрировали.

Я вскочила не в силах терпеть это зрелище. Цвет был словно наизнанку, как будто оттенок внутренностей реальности, у него нет определения, но его присутствие останавливало сердце.

Я рванула к деревьям и тут увидела, что Максим зажал уши руками и зажмурился. Будто ему было больно слышать. Я забежала под голые ветви и обернулась. Несколько секунд он ещё сидел, сжавшись, на скамейке. Потом заметил, что меня нет рядом, поднялся и с усилием добежал до меня, так и не отрывая ладоней от головы. Я обняла его за плечи, и мы пошли прочь из парка.

Большая стая ворон опустилась на фонтан, точно ждала нашего ухода. Птицы громко закаркали нам вслед.

Глава 4. Макс

После моего, кхм, эпизода мне было нот камфортабл встречаться с Томой. Она, конечно, простила меня. Даже разрешила остаться у неё. Всё рано, понимаешь, это же кринж, пытаться задушить свою гёрлфренд. Со мной такого не бывало бифор. Офкоз, я первым предложил избавиться от этих стикеров. Они броук май брэйн!

Мы пришли к куратору, выложили эврисинг. Он был, мягко говоря, сурпрайзд. Потому что гарнитура была уже аппрувд. Не поверил нам, решил, что просто сэмпл плохой. Что симпли у меня сорвало крышечку. Поэтому заменил нам чипы и предложил полежать в клинике, чтобы ускорить привыкание. Тома наотрез отказалась. Взяла свой стикер и ушла. Даже не попрощалась. Я думал, она к этой штуке больше не прикоснётся. А вот.

Я согласился. Был уверен, что со мной самсинг было ронг. Что нужно это лечить. Заехал за вещами. Я же от Аньки ушёл, пришлось мув аут. Стафф свой к Эдику закинул. У него флэт на Содышке. В тех новых высотках на лэйке. В общем, взял носки, трусы и поехал в хоспитал. Куратор меня встретил, проводил до палаты. Доктор там была, он меня ей представил. Сказал, будет меня вести.

Потом два дня я просто валялся в кровати. Надели на меня эту шапочку с электродами. Кажется, зей колл ит ЭЭГ. Показывали всякие картинки, включали мьюзик, саунды разные. Особенно часто на репите мои звуки-триггеры. Я лежал и думал, сейчас сорвёт. Не сорвало. Перестал почти из-за них агриться. Всё равно раздражали, но уже э литтл. Это совсем другое дело.

А потом началось.

Тот звук из ниоткуда. Вери дифферент от тех, что слышишь каждый день. Я сразу его узнал, именно он меня вскрыл бифор. Теперь было лучше. Доктора засуетились, спросили, что я слышу. Тыкали пальцами в дисплеи. Это вообще хард ту иксплейн. Звук из другого мира. Из ниоткуда. Он больше не анноил, наоборот. Захотелось услышать его снова. Тогда он ещё не был похож на то, что сейчас. Просто нойз. Но мозг будто уже учился его понимать. Знаешь, самтаймз ночью просыпаешься и видишь какой-нибудь силуэт в углу. Сначала крипово, а потом приглядываешься, а это стул. Или там тень от вешалки. Ю ноу. Вот тут сэйм щит. Как будто мои мозги начинали распознавать эти сигналы.

Потом всё пропало.

В смысле на их девайсах. Я продолжал слышать отголоски, но датчики больше ничего не показывали. Звук стал для мозга окей, ай саппоуз. Ещё день меня подержали, потом сказали, олрайт, можно домой. Объяснили это просто реакцией на чип. Что-то вроде привыкания. Только я знал, что никакое это не привыкание. Это моя суперпауэр. И я знал, что у Томы она тоже была. Она ведь рассказала про цвет.

Так что я решил, надо гоу ту дэйт. В общем, встретиться. Вряд ли она энитайм воспринимала меня всерьёз как бойфренда. То есть, это я теперь понимаю.

На колле Тома сказала, что фил файн, что не сердится на меня. Согласилась встретиться. Я предложил ей сходить на мою репу. Она согласилась. Я зашёл за ней пораньше, и мы пошли. Репы в бэйсменте музея проходят. Там студия у нашего режиссёра. Тот, который с Гамлетом, помнишь? Вот у нас первые читки были. Сюжет полный крэп. Я там в роли сорса Гамлета. Ну а скин играет Эдик. С флэтом на Содышке. Всё равно было круто, что Тома пошла.

Мы пешком шли. Я предложил перед репой выпить по кофе. Поэтому мы и сели в парке. Тома взяла себе чёрный, ноу шугар. Я начал рассказывать, чем там занимаюсь, что мой обычный джоб — это мувы для геймдева. Для кино тоже иногда. Рассказываю и слышу, как тот саунд появляется. Похоже на гудение, но не то. Это даже звуком сложно назвать. Его как будто всё тело чувствует. Просто уши эспешалли. Вот понимаю, волна идёт, сейчас накроет. Потому что саунд нарастал, становился всё ближе и громче. Я сперва старался не обращать внимания, просто кип толкинг. Пока не стало так громко, что пришлось уши зажать руками. Звук похож был на какой-то множественный ритм. Как занавеска на ветру хлопает, только с эхом и сразу в разных направлениях. Вери лауд. Я зажал уши и вроде даже зажмурился. Потом открываю глаза, а Тома дисэпиред. Не сразу увидел её — она под деревья убежала. Я не понял зачем. Вообще забыл, что она тоже может воспринимать это… этот… В общем, этот звук. Только она видит его, а не слышит.

Потом оказалось, я даже что-то говорил ей в тот момент. Ничего не помню. Только звук.

Стоим мы как идиоты под деревьями, прямо в грязи и стэрим на фонтан. А там спокойненько себе птички летают. Насинг стрэйндж. Звуки пропали. Тома сказала, что цвет тоже. Мы кофе даже не допили, стаканчики так и остались там на лавочке стоять. Всё закончилось также же неожиданно, как началось.

Мы немного отдышались и пошли в студию.

Тома в тот день оделась иначе, чем обычно. Она всегда была тотал блэк: тёртлнек и скинни. Ну и шузы огромные. Тут была в дрессе длинном, почти до пола, с разрезом чуть ли не до пупка. Тоже блэк, офкоз. И на хайхилз. Отчего стала в два раза выше. Я ей теперь вообще в плечо носом тыкался. Ещё на шее у неё нитка жемчужная была. В театр собралась. Пока она коут в студии не сняла, я был ни сном ни духом. Только про каблуки. Эпик фейл. Она отдала мне пальто и косится на меня:

— Ты поражаешь своим румянцем, — и смайл состряпала.

Ничего не покраснел я. Просто это кринж, так одеваться на репу.

— У нас вроде не премьера, — это режиссёр материализовался. — Представишь меня своей даме?

Режиссёра зовут Санываныч, ему, наверное, лет сто. Только строит из себя Тодлера. Ну, это наш дженерэйшн так называют, ю ноу. Тома зуммер, Санываныч вообще миллениал или хуже того.

Я представил их. Вижу, Тома всё ещё на смайле, кивает ему. Он её за руку схватил и давай респекты отвешивать. Она молчит и краснеет. Я пошёл к остальным.

— Выучил? — это Эдик, он растянулся на трёх стульях. Берет напялил.

— У меня с собой, — сунул ему под нос очки с аппом.

— Суфлёрщик, — фыркнул он.

Я пожал плечами. Какой смысл учить все лайны, если можно включить очки на репу? Через десять подходов текст сам собой от зубов отлетать будет. Зачем разводить лишний саффер на пустом месте?

— Максимилиан, как поживает ваш Гамлет? — это Санываныч подошёл с распечатанным скриптом. Не видел больше людей, которые бы так силли тратили пэйпер.

— Ты имеешь в виду сорс?

— Разумеется! Готовы читать?

— Энитайм, — я пошёл на стэйдж.

Вообще, никакой сцены там нет, просто область без стульев.

Встал ин зе миддл, смотрю в зал. В первом ряду наши сидят. А в конце, в темноте Тома. Её почти не видно было. Только перл её сверкал.

— Откуда?

В сценарии был тотал месс. Я сравнивал его с оригиналом. Раньше это называли «шейкен, нот стёрд». Парты текста из одной части оказываются в другой. События меняются местами. Гамлета двое: сорс и скин. Из-за этого кажется, что у одного из них постоянные флэшфорварды, но он никак не может передать их другому. Поэтому всё заканчивается как заканчивается. Тут Санываныч ничего не напутал.

— Попробуем первый диалог с родителями, — кивнул режиссёр и похлопал Эдика по плечу.

Тот еле-еле дополз до меня. Остальные на стульях. Хотя сцена не только наша.

Там вся соль была в том, что монолог становится диалогом. Из-за того, что Гамлет — это скин, натянутый на сорс.

— Мне кажется? Нет, есть, — протягивает Эдик бай харт.

— Я не хочу того, что кажется. Ни плащ мой тёмный, ни эти мрачные одежды, мать, — я преспокойно читаю с сабов. С выражением, офкоз, — Не выразят меня; в них только то, что кажется и может быть игрою, — я стою за спиной у Эдика. По скрипту Санываныча я на плее буду тотал блэк, так что ин факт основной моей игрой будет войс, не фейс или жесты.

Я затыкаюсь, оборвав лайн. Такая внезапная короткая пауза для зрителей. Потом Эдик также монотонно продолжает вёрс:

— То, что во мне, правдивей, чем игра, — как будто даже не говорит, а выдыхает.

— А это всё — наряд и мишура, — финалю я.

Афтер там долго должен говорить король. Режиссёр вскакивает и бежит к нам:

— Белиссимо! Максимилиан, вы прирождённый Гамлет. Эдик, мне нравится ваша патетика, но нужно меньше выразительности. Вы мёртвая кожа, лишь то, чем герой пытается казаться.

Мы репали часа два. Тома всё это время сверкала жемчугом на задних рядах. Не хлопала, не комментила. Когда мы закончили, я пошёл к ней.

— Ну как? — спросил я.

Она подняла на меня свои огромные глазищи и посмотрела очень серьёзно. Я подумал, всё, больше я Тому не увижу. Силли айдиа была, звать её сюда.

— Почему ты в жизни не используешь свой голос?

Вот так и спросила.

— В смысле? — я не понял, мы ведь постоянно болтали последние дни.

— Ты сиял там на сцене, — она поднялась и взяла меня за руку. — У тебя настоящий голос. С ним тебя вижу. И дело не в гарнитуре.

— Ладно, — я стал разглядывать жемчужины на её неклес. Каждую в отдельности. Они разные были.

— Останешься сегодня у меня? — такого поворота я не ждал. Я же стаф у Эдика оставил. Конечно, энивэй согласился.

Потом мы стали собираться. Санываныч что-то ещё говорил Томе, но она его уже не видела. Смотрела онли на меня. Было не по себе. Я даже не сразу услышал саунд.

Как будто его почистили от всяких шумов. Он стал мач шарпер. Тональность у него была зе сэйм. Только это уже был не пустой нойз. Было похоже на толк. Мы с Томой глазами встретились, и она мне кивнула.

Вокруг нас толпа, все шумят, обсуждают завтрашний ду. Ну, парти у Эдика. А мы молчим и смотрим друг на друга. Потом Тома перевела взгляд и стала всматриваться в стэйдж. Я навострил уши — тру! Саунд переместился туда. Какие-то потусторонние голоса.

Тома наклонилась ко мне близко-близко. Я даже почувствовал горьковатый запах её волос. Вцепилась в мою руку и зашептала:

— Они там, их трое. Это люди? Ты их слышишь?

Я затаил дыхание. Мач мор из-за того, что она ко мне так сильно прижалась. Ну и пытался прислушаться. За всей этой болтовнёй я почти не мог разобрать звук. Наверное, стоило подойти к стэйджу. А потом всё же услышал. Там был плэй. Играли Гамлета. Голоса всплывали как из-под воды.

— Эй, голубки, придёте завтра на нашу феерию? — Эдик подошёл.

— Ага, — закряхтел я. Очень надеялся, что Тома постоит так ещё хотя бы полминуты. Иначе, ю ноу, слишком узкие штаны у меня в тот день были.

— Ночуешь? — не унимался Эдик.

— Максим квартирует у меня, — Тома повернулась, но не отошла.

— Окей! Тогда до завтра, мы ещё порепаем, — он подмигнул ей. — Классный лук.

— Благодарю, — ответила она и пошла за коутом.

На стрит мы просто вылетели. Невер не понимал, как можно так быстро ходить на каблуках. Тома всё держала меня за руку. Бормотала что-то себе под нос. Про фигуры, про лайт, про каларз. Когда мы почти добежали до её хауза, Тома вдруг остановилась и шепнула мне:

— Призраки! Это же призраки!

Я нахмурился. Подумал, она киддинг ми.

— Ты их слышал, я их видела. Это были люди. Они говорили. Должно быть, их вызвала ваша постановка! Что если это призраки каких-то актёров прошлого? В вашей студии раньше ставили пьесы?

— Не знаю, Санываныч там, наверное, года с двухтысячного.

— Едва ли, — Тома прищурилась, отчего глаза превратились в чёрные полоски. Из-за мейка. — Думаю, ему тогда было не больше десяти.

— Да ты что, он же эйншент!

— Пятьдесят? Не имеет значения, — отмахнулась она, и мы пошли дальше.

— Ты правда думаешь, что это госты там?

— Возможно, — она жевала губы и хмурилась.

— Да ну, — я вообще донт билив во всю эту эзотерику. — Такое бывает только в мувиз.

— Нет, — она замотала головой. — Я тебе покажу.

Мы уже были на лестнице, она тянула меня вверх, я еле успевал за ней. С такими ногами даже ещё и на хайхилз Тома могла бы бежать олимпиаду.

Я не стал с ней спорить, сосредоточился на том, чтобы не споткнуться. Залетели на флэт, она, не разуваясь, побежала в центр рума и нырнула под бэд. Онли каблуки и выглядывали. Тома рылась там минуты три. Вытащила какой-то дасти бокс.

— Вот, — она смахнула с него пыль ладонью.

Ин шорт, внутри оказался борд для спиритических сеансов. Я знал, потому что этот тренд меня дико бесил. Вообще, не ожидал такого от неё. Тома казалась натс, но не так, как эти новые спиритуалисты. Или как их модно называть нью-спирс. Силли. Я вообще донт билив во всё это. Загробный мир, жизнь после смерти, религии всякие. Полный крэп. Да и рос я в семье атеистов. Никто из моих в церкви уже лет сто не был. Разве что на парти. А тут такое. Тома сразу стала вери смолл. Вообще, как литтл гёл. Эти её большие глаза опять же. Только она кепт ап:

— Мы проведём сеанс, — сидела, кивала на борд. — Я давно этого не делала, но должно получиться.

— Тома, это же буллщит, — я уже снял шузы и сел рядом. Прямо на пол. — Просто чип из броукен.

— Ничего не броукен, — она метнула в меня острый взгляд. — Неужели ты не хочешь разобраться, что творится?

— Ты его носишь? — я потянулся к её уху, Тома отшатнулась.

— Это помогает, — она дотронулась до стикера. — С ним я вижу истинный цвет. Тускло, но вижу.

— Может, не надо? Ведь тот странный калар ты тоже видишь. Наверное, это баг какой-то.

— Отнюдь, — она продолжала гладить борд с буквами. — Это нечто больше. Ты это тоже слышишь.

— Мне это не мешает, — соврал я. Мешало и да, было кьюриоз, что это за баг. Но не призраки же!

— Это не изъян, мы стали воспринимать более широкий спектр нашей реальности, — Тома стала вертеть в руках деревянный курсор.

— Ты рили думаешь, что это призраки? — вздохнул я.

— Есть более элегантное объяснение?

— Нет, — я положил руку на её талию.

— Мы должны попробовать. У меня получалось.

Потом до меня дошло, что она во всё это верила, потому что была суисайдал. Тогда я ещё не знал о попытках. Просто решил не спорить. Позже понял, ей хотелось верить в какой-то бэттер ворлд. Её право.

— Вай нот, — я обнял её. — Только не слишком ли древний у тебя девайс? У нас в труппе есть нью-спирсы.

— Ты не шутишь? — и так огромные глаза ещё и засветились. — Это же настоящая наука!

— Типа того, — хмыкнул я, хотя все эти нейросети меня не слишком убеждали. Они работали в икзактли, как этот борд. Вопрос интерпретации. — Можем завтра на пати заюзать.

— Было бы замечательно, — Тома положила голову мне на плечо, и стала совсем тайни. — Всё равно, испытаем мою классическую доску сегодня, ты не против?

— Эз ю лайк, — пахла она вери тэйсти, как лакрица. Я люблю лакрицу. Я обнял её крепче. Афтер таких моментс почти не случалось. Всё же я довольно сильно её анноил. Аппэрентли, остатки моего спича так на неё действовали.

Хоть идея с Гост Бастерз мне не зашла, пришлось прикинуться гуфом. Энивей, оказалось, доля истины в её гессе была.

Глава 5. Новый Спиритизм

«Новый Спиритизм, Новый Спиритуализм, Нью-Спиритуал, Нью-Спирс — от англ. «New Spiritualism».

Движение Новых Спиритуалистов зародилось в 2034 году, как ответ на массовую пропаганду не-божественной основы современной науки. Своими корнями движение обязано эзотерикам конца 20 века, которые проводили параллели между необъяснимыми эффектами квантовой физики и мистическими явлениями, свидетелями которых они якобы были. Чаще всего новые спиритуалисты приводят в доказательство своей правоты теорию наблюдателя, ставшую негласным подтверждением наличия мультивселенной.

Хоть движение и появилось в Европе, наибольшее распространение оно получило в странах Азии, Ближнего Востока и Бывшего СССР, как наиболее подверженных религиозным догмам.

В отличие от своего предшественника, спиритизма, новый спиритизм приводит в доказательство исключительно научные данные. Так среди аргументов последователей движения приводятся следующие широко известные факты:

— квантовая запутанность;

— эффект наблюдателя;

— размерность пространства-времени;

— голая сингулярность;

— суперсимметрия;

— тёмная энергия и материя;

— проблема спина;

— замедление времени квазара;

— шаровая молния.

И многие другие, касающиеся как физики, так и астрономии, биофизики, и теорий, относящихся к неустойчивому разделу экспериментальной физики.

Однако нью-спирсы не ограничиваются прописными истинами и создают собственную научную базу, доказывающую их постулаты. Так фундаментом построения и подтверждения любой теории для них являются квантовые нейросети. Благодаря изобретению квантового компьютера, плотно вошедшего в нашу жизнь, новые спиритуалисты получили доступ к огромным вычислительным мощностям. И пока учёный мир делает потрясающие открытия, ведущие человечество в будущее, последователи спиритизма пытаются сдержать прогресс и пустить его на службу архаичным догматам.

Именно в 2033 году некий учёный и, как теперь принято считать, основатель нового спиритизма (который и по сей день сохраняет анонимность) интегрировал нейросеть собственной разработки в систему настольного квантового компьютера. Статья об исследовании была опубликована в Journal des Sçavans под именем М. Шелли. Текст затерялся бы в научных публикациях и едва ли повлиял на историю изучения поведения квантовых нейросетей. Однако статья была также направлена в малоизвестный в научных кругах, но собирающий миллионы подписчиков, подкаст «Scientia Mystica», посвящённый необъяснимым фактам из мира науки.

В статье М. Шелли (кто скрывается под псевдонимом, узнать нам так и не удалось) описывалось некое приложение, разработанное на основе квантовой нейросети, якобы позволявшее рассчитать с идеальной точностью, каким стал бы усопший человек спустя годы, останься он в живых. При этом учитывался не только совокупный цифровой и аналоговый след, оставленный мертвецом при жизни, но также и его реакции на личные и мировые события. Кроме того, система собирала информацию, которой делились другие люди по поводу этой персоны. Интегрируя данные в сеть, приложение анализировало прижизненное поведение человека в социуме и прогнозировало развитие его личности с учётом событий, произошедших как в его близком круге, так и на планете в целом. Также в прогноз был добавлен элемент предсказания, учитывавший изменение поведения задействованных в общении с индивидом лиц, как если бы тот был по-прежнему жив.

Суть этой игры (а иначе как игрой у авторов статьи назвать эту разработку не поворачивается язык) в том, что можно построить модель живого усопшего человека. Подчёркиваем, именно модель — совокупность поведения и реакций. Результат вычислений нейросети сознанием не являлся. Его хватало на достаточно узкий спектр тем и на короткое время соответствия при колоссальных затратах мощностей. Именно поэтому разработка не получила достойного внимания научного сообщества.

Однако упомянутый выше подкаст проявил особый интерес к приложению. Испытав его в прямом эфире, ведущие были поражены, поговорив с умершими родственниками так, словно те сидели с ними за одним столом. Так соведущая выпуска Е. Мэйзел общалась с матерью, которая скончалась от рака годом ранее. Женщине удалось выяснить, куда мама положила её любимую детскую игрушку. Связавшись по горячим следам в прямом эфире с супругом, она попросила проверить указанное приложением место и, невероятно, но факт, детская игрушка была найдена.

Выпуск подкаста набрал рекордное на тот момент количество прослушиваний. Его включили онлайн более миллиона человек, хотя обычное число слушателей колеблется на отметке трёхсот тысяч. На момент публикации историческая запись набрала уже двадцать миллионов воспроизведений.

Как и следовало ожидать, приложение ждало успех. Однако финансовым подъёмом для М. Шелли дело не ограничилось. За год поклонники игры создали сообщество и объединились в движение, провозгласив себя Новыми Спиритуалистами. Да, они не заставляют столы вертеться над землёй, однако авторы статьи не будут удивлены, если недавние достижения на фронте магнитного транспорта будут присовокуплены к эзотерической реальности».

Журнал «Наука и жизнь», 2040 год

Глава 6. Тамар

До той памятной репетиции мы оба воспринимали это излучение как изъян восприятия. Теперь же наши сознания научились распознавать сигналы более чётко. После случая у фонтана мы пошли в студию Максима. Он пригласил меня посмотреть первые мазки их постановки. Там-то я и увидела призраков.

Не уверена, возможно, на мою восприимчивость повлияла обстановка. К тому же я впервые смотрела на Максима в роли. Это было восхитительно. Когда он заговорил своим актёрским голосом, голосом Гамлета, его словно подменили. Исчезла невзрачность, теперь передо мной стоял яркий, сияющий мужчина. Ничего общего с той блёклой тенью, которой Максим является на самом деле. Наверное, именно это сияние как-то сместило угол зрения. Другие актёры в труппе тоже играли неплохо. Только никто из них не мог сравниться с ним. Максим действительно стал Гамлетом, хотя его было почти не видно из-за спины другого молодого человека. Тогда всё и началось.

На сцене рядом с остальными актёрами, когда те вышли читать свои роли, появились причудливые свечения. Это были сгустки того потустороннего цвета. Разве что теперь они начали принимать очертания людей. Их силуэты проступали словно сквозь мутную воду. Бестелесные сущности танцевали вокруг актёров, дразня их, предугадывая движения героев пьесы. Мне сразу показалось, будто эти призраки знали, что за произведение здесь ставили. Думаю, Максим тоже слышал их, но, погрузившись в роль, перестал обращать на них внимание.

Когда репетиция закончилась, и он подошёл ко мне, то тоже заметил неестественные звуки. Он слышал голоса, играли Гамлета на сцене.

В тот момент всё сошлось. Мне показалось, что ответ был настолько очевиден, что глупо было отворачиваться от него. Призраки! Вне всякого сомнения! Рябь из другого мира! Я сразу же поделилась своим открытием с Максимом. Он всё ещё сиял тогда. Казалось, я, наконец, встретила истинную любовь. Жаль, что это было всего лишь наваждением.

Дома вечером мы провели сеанс с моей спиритической доской. Цвет уже сошёл с Максима, он потерял свой голос и вновь стал скучным и невзрачным. Ведь он действительно такой: прагматичный и лишённый воображения. Да, я называю его большим выдумщиком, потому что ему приходит в голову много глупостей. Только настоящего безумия, искреннего огня в нём нет. Как и фантазии. Всё, что он умеет — притворяться.

Я увлекалась спиритизмом задолго до того, как это стало модным. До изобретения «нейродухов». Мне было семнадцать лет, я только переехала во Владимир, поселилась в общежитии при Педагогическом Университете и встретила Алину. Нас разместили в одной комнате. Мы стали близкими друзьями. Обе учились на реставрации, ставили мольберты рядом, сплетничали, вместе ездили в Суздаль на практику, придумывали собственный мир.

Старое здание Университета недалеко от моего нынешнего дома не приводили в порядок десятилетиями. Поэтому там вечно скрипели половицы, гуляли сквозняки. Из-за высоких тополей, растущих вдоль корпуса, внутри было темно даже светлым днём. На занятиях по введению в специальность мы разглядывали старинные иконы, мрачную, покрытую вековым слоем жира и пыли, живопись. Натюрморты мы писали почти в кромешной тьме, ведь владимирская школа ратует за натурализм, свойственный Левитану. Здесь ни о каком электрическом освещении, не говоря уже о прожекторах естественного света, не могло быть и речи. Представьте, каково писать, когда ты не видишь цвет? Ещё и в сумерках! Мы словно перемещались в средневековье. Нам с Алиной в нашем скрытом от посторонних глаз мире начало мерещиться всякое. Мы питали страхи друг друга, рассказывая об увиденных в тёмных углах мрачных силуэтах с ликами святых. А находящаяся по соседству церковь только дополняла эту мистическую картину.

Алина поверила в духов, а следом за ней и я. Признаться, я до сих пор не могу отказаться от этой веры. Сегодня важно быть практичной реалисткой и атеисткой. Такой я и была, пока не приехала в этот город. Здесь с тобой словно шепчутся древние. Со стороны это, должно быть, смешно, ведь до семнадцати лет я жила в ещё более мрачном Петербурге. На самом деле всё очень естественно. Там этот мрак тебя поглощает и заставляет расстаться с любой верой. Здесь, во Владимире, потустороннее светлое, как эти изящные белокаменные церкви.

Мы с Алиной изучали основы спиритизма. Шёл двадцать восьмой год, вся сеть была заполнена надуманной паранормальностью. Так что мы допоздна засиживались в библиотеках, листали старые книги. Казалось, мы жили в какой-то другой реальности, словно скрытой от этого мира лёгким тюлем. Тогда мы и познакомились с Полиной Юрьевной, одной из библиотекарей. Она стала нашим проводником в мир спиритизма. Эта доска, которая хранится у меня дома, принадлежала ей.

Так что, увидев духов воочию, я не могла поверить своему счастью. Я словно снова погрузилась в тот пронзительный девичий мир. Как будто встретила Алину. Немудрено, что неверие Максима меня очень обидело. Он хороший актёр, ведь он тщательно скрывал своё пренебрежение. Именно благодаря ему мы попали на настоящий сеанс новых спиритуалистов.

Только я вижу неискренность. Когда Максим лжёт, он меняет цвет. Не сияет, нет. Просто монохромная пелена вдруг идёт рябью холодных оттенков.

Как вы уже поняли, сеанс с моей памятной спиритической доской провалился. Думаю, дело в Максиме. У него нет веры, поэтому духи не захотели с нами говорить. Теперь я сознаю, что дело обстоит иначе. Всё равно, если бы рядом была Алина, доска бы с нами заговорила.

В любом случае на следующий день мы были приглашены на вечер к другу Максима, Эдуарду. Он тоже актёр, играл в пьесе кожу Гамлета. Оказалось, его девушка Ксения — новый спиритуалист. Ей около двадцати. Неудивительно, что она так хороша в этом. Новый спиритизм появился на её глазах. Я редко интересовалась темой, мне перерождение дорогого моему сердцу движения казалось надуманным. Я ошибалась. Стоило посвятить ему время. Может, моя жизнь изменилась бы, когда мне это было необходимо. Ведь за пару лет до появления Нового Спиритизма Алина вышла замуж и покинула город. Со временем мы потеряли связь. Она по-прежнему есть у меня в сети, но это несравнимо с дружбой. Наш мир утрачен. Если бы я не побоялась и посетила несколько встреч обновлённого движения, моя жизнь сложилась бы иначе. К тому же, уверена, мы с Максимом намного быстрее наши бы ответ.

Вечер, на который мы были приглашены, проходил в новых небоскрёбах на Содышке, у озера. У Эдуарда и Ксении комнаты на двадцатом этаже, захватывающий вид! Первое время Максим держался крайне нелепо. Это неудивительно. Ведь мы были среди его друзей. Насколько я поняла, он был близок практически с каждой девушкой, что были на встрече. На мой взгляд, это, мягко говоря, непристойно. К счастью, я не испытывала к нему романтических чувств. Очарование речи Максима рассеялось, а репетировать Гамлета на вечере труппа, несомненно, намерения не имела.

— Наши голубки! — с порога нараспев протянул Эдуард.

Он невысок, длиннонос, светлоглаз, голос заурядный, никакого цветового трепета.

— Алоха! — ответил Максим, и они приветственно ударились кулаками. — Вотс ап? Куда кидать дринкс?

— Залетайте, — Эдуард принял сумку с напитками. — С этим я разберусь. Что налить даме? — он одарил меня продолжительным взглядом.

— Шираз, — обронила я. — Благодарю.

— Чумовой прикид, — оценил он моё облачение и скрылся на кухне.

Я не поклонница многолюдных вечеров, но с нетерпением ждала знакомства с Ксенией.

— Лэтс гоу, — Максим потянул меня в гостиную.

Там уже развлекалась многочисленная публика. Видимо, все были актёрами, у них были приятные голоса. Комната засверкала цветами.

— Гайз, это Тома, Тома, это гайз, — незамысловато представил меня спутник.

— О, Тома! — ко мне подплыла довольно внушительных размеров светловолосая дама. — Ты та самая новая фрики гёлфренд Макса?

Я повела плечом, сложно было ответить на это что-то вразумительное. Девушка была чуть ниже меня, но очень широка в кости. Её бледную кожу испещрял нейропирсинг, оттенок волос, видимо, был насколько светлым, что гарнитура не могла оценить их цвет.

— Не обижайся! — она рассыпалась в коротком хихиканьи. — Это комплимент. Ведь мы все здесь немного фрики. Ты клёвая. Меня зовут Ксю, я хозяйка этой пати.

— Добрый вечер, Ксю, — поборов смятение, назвала я выбранное девушкой имя. — Я слышала, вы новый спиритуалист?

— Да, так и есть, давай на «ты»?

— Хорошо.

— Девушкам напитки! — появился Эдуард.

Мне протянул красное вино, бокал был наполнен отнюдь не Ширазом. Думаю, сделали выбор в пользу другой бутылки. Собеседнице достался коктейль с зонтиком. Похоже, это была одна из вариаций Пино Колады.

— Как проводите время? — юноша приобнял нас с Ксенией за плечи.

— Вандерфул, — прыснула она, обнажив мелкие зубки с наклеенными стразами.

— А где Макс?

Тут я обнаружила, что мой кавалер скрылся из вида. Долго искать его не пришлось, он сидел на подоконнике с какой-то юной особой в колготках в сетку и крошечной юбке. Вид у девушки был заплаканный. Максим гладил её по бедру и что-то шептал на ухо. Не слишком достойное поведение, что и говорить!

— Анюту утешает, — грустно объяснила казус Ксения. — Это его экс.

Я была в курсе этой досадной истории, поэтому кивнула.

— Анька сама дура, — бросил Эдуард и исчез.

— Вы практикуете сеансы? — мне было не очень комфортно на этом собрании, так что я решила выяснить всё необходимое и в кратчайшие сроки вернуться домой.

— В смысле, спирс? — уточнила Ксения, отпила коктейля и поморщилась.

— Да, я бы хотела перенять ваш опыт.

— Мы же на «ты», — напомнила она. — Да, практикую. Сегодня как раз планировали собраться, поболтать с моими предками. Можем и твоих вызвать. У тебя есть канал?

— Канал? — удивилась я. В обычной практике спиритизма все каналы связи с духами были только у экстрасенса.

— Ну, поток, стим, ручеёк? Откуда загрузить данные, чтобы создать отпечаток?

— Дело в том, что я вижу кое-что, — я перешла на шёпот. — И хочу узнать, правда ли это то, чем кажется.

— Тебе нужен типа совет из того мира? — догадалась Ксения.

— Было бы чудесно, — выдохнула я.

— Проблема ноль! Базарим с дедой Костей. У него самый прочный канал. Потому что след длиннющий, а умер он совсем недавно.

— Мне очень жаль.

— Да забей, это не мой родной дед. Мы, можно сказать, познакомились уже после его смерти. Он нормальный чел, только дул много.

— Когда состоится сеанс? — мне было так волнительно, что я осушила свой бокал чуть не залпом!

— Да глянем, — Ксения оценила пустоту сосуда в моих руках и заглотила остатки Пино Колады. — Расслабься, детка. Принести тебе ещё винца?

— Я могу налить сама.

— Не парься. Вон Максик идёт, он тебя познакомит с остальными. Кстати, дресс полный отпад! Где взяла?

— Я его сшила. По выкройкам Александра МакКуина из библиотеки Вог, — зачем-то призналась я, хотя обычно просто говорю, что купила в безымянном дизайнерском магазине.

— Обалдеть тема! — взвизгнула Ксения и отправилась за вином.

Тут действительно появился Максим. Выглядел он, прямо скажу, отвратительно. Похоже, разговор с покинутой любовью прошёл не так легко, как он надеялся. Я догадывалась, что мы встретим её здесь. Если бы не сеанс, я бы ни в коем случае не оказалась в такой неловкой ситуации. Особенно учитывая моё абсолютное безразличие к его персоне.

— Олрайт? — спросил он и вздохнул.

— Вполне.

— Можем уйти, иф ю вонт, — предложил Максим, хотя, насколько я видела, уйти скорее хотелось ему.

В этот момент мимо нас проскочила небезызвестная Анна, кинув мне в лицо изобильно приправленное слюной «Шмара».

Я надеялась, что сеанс начнётся до того, как меня растерзают, или хотя бы до потери сознания от алкогольного отравления, потому что Ксения принесла мне наполненный до краёв бокал, который я тут же выпила.

Я пью довольно быстро. Спасает лишь то, что пьянею медленно.

— Ты моя? — вдруг зашептал мне на ухо Максим.

Я непонимающе оглянулась на него.

— Я бросил Аньку из-за тебя. Ты теперь со мной, да?

Ситуация складывалась не в мою пользу, но не успела я и рта открыть, как вдруг Максим продолжил свою речь:

— Я за самим собой пришёл: ведь я остался возле вас, а мне уже и ехать скоро. Я умоляю вас, отдайте мне самого себя! — передо мной стоял уже не прежний безликий юноша. Я не могла поверить, что слова, обычные слова, с нужной интонацией способны так преображать. Такого раньше я не встречала. — Так ты моя?

Я закивала, не понимая, что делала. Это было интуитивно, инстинктивно, инертно. А в следующую секунду нас накрыло цветом.

Комната наполнилась духами, все они сверкали и переливались. Их прозрачные тела сновали тут и там, проходя сквозь реальных людей, оставляя за собой сверкающий шлейф.

— Ты слышишь их? — спросила я.

— Я слышу только тебя, — Максим не унимался.

Он обнял меня и закрыл глаза на мгновение. А когда открыл, осмотрелся.

— Сколько их? — зашептал он в ужасе.

— Наверное, десяток, — я часто дышала.

Мы стояли обнявшись посреди толпы прозрачных силуэтов. Прошло не больше минуты, и цвет рассеялся. Но сердце по-прежнему билось часто.

Вечеринка длилась невыносимо долго. Я успела выпить полторы бутылки красного вина. И ни один из бокалов не был наполнен Ширазом. Максим успел познакомить меня со всеми друзьями, они в массе своей оказались довольно приятными творческими людьми. В какой-то момент Эдуард принёс трубку, и все начали курить. Позже я поняла, что это был их ритуал перед спиритическим погружением. Я сделала вид, что тоже курю, хотя не вдохнула ни капли этого ядовитого дыма.

Когда с традицией было покончено, гости сели в круг на пол, укрытый турецким ковром, и появилась Ксения. Она расположилась посередине, точно «Даная» Тициана, и поставила перед собой маленькую коробочку. Это был голосовой ассистент умного дома. На первый взгляд, всё это показалось смешным даже мне. Максим и вовсе давился смехом. Ксения нажала пухлым наманикюренным пальцем на устройство, и то включилось. Девушка глубоко вдохнула и спросила ассистента:

— Алиса, я хотела бы поговорить с дедушкой Костей.

— Здравствуй, Ксю, с удовольствием соединю вас, — сказал цифровой экстрасенс. — Назови номер канала.

— Тридцать пять, восемнадцать, двадцать восемь, — ответила Ксения.

— Соединяю, — пропело устройство.

— Привет, деда, — весело поздоровалась девушка.

— Ну здравствуй, Ксюша, уже соскучилась? Мы же только что говорили. Или номер набрала случайно?

— Нет, деда, мы говорили на той неделе. Я объясняла. Ты, наверное, забыл, — и, шепнула гостям для пояснения: — У него перед смертью был лютый Альцгеймер.

Я читала о механике процедуры и понимаю, что человек на том конце нереален, это лишь собранная из сети информация. Тем не менее всё это звучало очень грустно.

— Чего хотела? — насупившись, спросил Константин.

— Деда, что думаешь по поводу конфликта Китая с Южной Кореей. Думаешь, вкладывать бабло в юани?

— Он был финансовым аналитиком, — оказалось, рядом со мной сидел Эдуард и горячо дышал мне в ухо.

— Китайцы никак не уймутся, — посетовал дедушка. — Лучше переводи в Турецкую Лиру, сейчас это безопаснее.

— Окей, деда!

Последовала череда пустых вопросов Ксении и её гостей. Позже дошла очередь и до нас с Максимом.

— Задавайте ваш вопрос, только не забудьте про обращение, — скомандовала хозяйка дома.

Мы переглянулись. По какой-то причине нам не пришло в голову отрепетировать, что именно мы хотели узнать у дедушки Константина. Больше того, Максиму всё это по-прежнему казалось смешным.

— Добрый вечер, дедушка Константин. Меня зовут Тамар, я… — начала я.

— Здравствуй, Тамар, у тебя приятный голос, — ответил дед, прервав меня на полуслове.

— Спасибо, дедушка. Я хочу узнать, какие способности открывает гарнитура, исправляющее слуховые дефекты?

— Гарнитура Шмидта, деда, — уточнил Максим, назвав изобретателя. В суете у меня совершенно вылетело имя Александра из головы.

— Хм, — хмыкнул Константин. — Я бы присмотрелся к другим его изобретениям, они могут дать ответ. Его сестра тоже занимается наукой. Татьяна работает над чем-то революционным. Похоже, всё это как-то связано. Ксюшенька, вот акции Шмидтов я бы прикупил.

— Мерси, дед, — причмокнула Ксения.

— Деда Костя, — продолжил Максим, тщательно подбирая слова, чтобы человек прошлого поколения его понял. — Эти звуки и видения, которые некоторые видят из-за использования гарнитуры Шмидта, это призраки?

Так просто взял и спросил. Почему мне не пришло это в голову?

— Призраки? А что такое призраки, молодой человек? Это нематериальные видения, являющиеся избранным. Верно? В некотором роде то, что вы улавливаете и есть призрак. Призрак завтрашнего дня.

— В смысле, деда? — Максим разошёлся не на шутку.

— Напомните, какой был вопрос? — похоже, дедушке наскучила беседа.

— Дед, там тоннель эта Шмидт открыла, — бросил Эдуард в пустоту.

— Да, да, — согласился Константин. — Тоннель к звёздам. Он проложит путь к другим планетам, вот увидите!

— Ага, дед, — завернула его Ксения. — Понятно, ты там как, не скучаешь, пока мы не выходим на связь?

— Нет, Ксюшенька, всё хорошо. Акций много не покупай, они сейчас по завышенной цене. Когда изобретатель умрёт, стоимость сильно просядет. Нужно будет брать на все деньги. Потом откроют тоннель к системе пустынной планеты, и тогда акции взлетят.

— Изи, — смешливым тоном шепнул мне на ухо Максим.

Только намного позже, уже в Грузии, я поняла, что старик дал нам ответ ещё тогда. Просто мы не были готовы его услышать.

Глава 7. Макс

С тем её бордом был полный фэйл. Мы сидели часа два и возили курсором по буквам. Ну как, возили. Курсор не двинулся с места. Я пару раз хотел его толкнуть, ну, чтобы немного чирап Тому. Только она сразу гот, что это я. Ноу айдиа, как, но поняла. Посмотрела на меня как на предателя. Ступид затея. Какие госты?

Ночью ещё был странный экспириенс.

Мы, ну, обнимались. Я весь на пэшне, уткнулся ей в шею, и тут она начала:

— Хочу…

Чего она хочет? Я и так уже был в ней. Не ответил, продолжаю.

— Быстро…

Куда уж быстрее? Я не выдержал, шепчу ей на ухо:

— Шат ап.

— Что? — она меня пушед э бит и смотрит, как будто донт гет.

— Забей, — я снова к ней.

А она эген за своё:

— Не очень…

Я аж отскочил. Кому придёт в голову такой раббиш во время секса нести? Тома ноги свои длинный собрала и обхватила руками, смотрит на меня, как на сайко. Я подумал, что на меня. Как потом оказалось, смотрела она мимо меня, на китчен.

— Ты что? — спрашиваю.

Она головой мотает.

— Всё, по домам? — я пытаюсь добиться хоть какой-то реакции. Она, конечно, аут оф майнд, но такое?

— Ты их слышишь?

— Кого? — меня уже вся эта стори начала бесить.

— Призраков, — отвечает, а сама пэйл, как луна.

Я прислушался, никого не слышно. Встал, пошёл в басрум. Включил воду, смотрю на себя в зеркало. Агрюсь. Гуф гуфом. Пришло же мне в голову вообще связаться с такой кэйзи.

Пока я там воду лил, Тома рикаверд. Тут слышу из-за двери:

— Ты в порядке?

— Да, — бурчу.

— Я хочу выпить чай. Будешь? Или лучше кофе?

Это меня, конечно, триггернуло.

— Чай нужно подождать. Кофе заварится быстро, есть растворимый.

— Ты, блядь, инсейн? — заорал я. Не мог я спокойно реагировать. Она ещё там начала чем-то скрестись, навалила мне этих нойзов до кучи.

— Максим, ты в порядке?

— А ты, блядь?

— Кажется, не очень, — отвечает. — Немного напугалась.

— Факинг ты кант, вот ты кто! — в такие мои моменты мне сложно контрол майселф. Слетаю с катушек напрочь. То есть слетал. Теперь уже ной изи мэйк ми мэд так сильно.

— Максим, ты в себе?

— Да, блядь, я-то как раз в себе!

— Не похоже, — ответила и замолчала.

Я там проторчал ещё минут двадцать. Вышел уже калмд даун. Тома сидела в кресле и с каким-то викед прищуром на меня смотрела. Тут-то она и сказала:

— Ты точно Доктор Джекил. Только с тремя ипостасями.

Я ничего не понял, спрашиваю:

— Ты окей?

Она кивает.

Значит, окей.

В руках у неё чашка с чаем. Сидит, пьёт.

— Это были те цветные люди. Я их видела, а ты, наверное, услышал.

— Ничего я не слышал, — я плюхнулся на кровать и говорю ей: — Тома, ты сик. Так трахаться нельзя.

Она нахмурилась, чаю глотнула. Громко так глотнула. Захотелось взять этот её тонкий нек и в узел завязать. Сидит и сопит. Хорошо, я был со стикером. Без него я бы давно уже в подъезд ломанулся. Очень мне хард такие саунды слышать. У меня, наверное, весь фэйс покраснел. Тома сделала ещё глоток и говорит:

— Это твоя мизофония, не ты.

— Моя миза и есть я, — я насупился, стал штаны натягивать.

— Уходишь?

— Вай нот, тут мне делать нечего.

— Мы завтра приглашены на вечеринку твоих друзей. Невежливо будет отказаться в последний момент, — и снова чаю отпивает. Тихо, но ужасно дисгастинг.

— Да всем насрать, — встаю, начинаю свитшот искать.

— Мне нет, я хочу пойти.

— Ну и иди!

Тома вдруг встала, подошла ко мне и обняла. Она ведь так и осталась нэйкед. Хотя в комнате было холодно. Я не сразу агриться перестал. Через минуту, ай саппоуз. Мы чаю попили и спать легли. Тома потом вела себя как ни в чём не бывало. Как будто она меня не абьюзила, а мне крышу не срывало. Лунатик вуман.

Потом днём она свою плесень клеила, а я просто сидел и наблюдал. Вирд джоб. Выглядит странно, кому это надо, непонятно. У неё там был какой-то бисер, сухие листья, эпоксидка, обрезки ткани, нитки какие-то. Тома как-то их подбирала и обклеивала этой порридж всякий стафф. Рассказала, что его она тоже сама лепит из пластилина, а потом делает папье-маше. Как в детском саду. Сказала, её скульптуры вери эко, всё из ресайкла. Просто кучи трэша, как по мне. Если не знать всего этого, выглядит очень натурально. С пары метров кажется, плесень покрыла чью-то голову. Или вазу какую-нибудь. У неё там разные шэйпы были.

Она всё это клеила олл дэй. А около пяти спрашивает:

— К которому часу нас пригласили на мероприятие?

Я даже не сразу понял.

— На ду? В смысле, на парти?

— Да.

— После семи.

Кивнула, сложила эквипмент, убрала всё аккуратно, что-то захватила из шкафа и пошла в басрум. Кстати, это онли фёрст тайм её флэт как свалка выглядел. Там у всего свой спот был. Просто стаффа было так много, что система не считывалась сразу.

В ванной она часа полтора проторчала. Я уже и в сети полазил, и роль свою несколько раз отрепитил. Даже заготовил лайн из «Собаки на сене» Лопе Де Вега для неё. Я ведь тогда уже понял, что моё актёрское альтерэго нравится ей больше обычного.

Когда она шоуд ап, я чуть не упал, хотя в кресле сидел, слова повторял про себя. Не лук, а полный фэшн! Это надо было видеть! Дресс в пол из какой-то занавески. Блэк, прозрачный. Рукава огромные, воротник тёртлнек, как она любит. Титс расшиты какими-то чёрными цветами. Сначала даже показалось, что она там под ним нэйкед. Потом оказалось, нет. Бесцветный андервэр какой-то. Хаер белый свой зализала. Мэйк ещё хлеще, чем дресс. От глаз линии до самых висков, веки чёрные, весь фэйс в блёстках. Губы впервые накрасила. Каким-то тёмно-вишнёвым блеском. Сначала мне даже понравилось. Как будто она из Виктория Сикрет. Даже нет, как будто мы ставим какой-то ультрамодерн плэй, а она в главной роли. Потом я вспомнил, что мы на ду к Эдосу идём, а не на Каннский Ред Карпет. Хоррибл филинг. Сердце упало. Как мне с ней рядом идти? Это же кринж очередной. Опять мысль мелькнула вроде «вот эм ай дуинг хир»?

— Вызовешь такси? Или сам поведёшь? — спокойно так спрашивает и серьги в уши вдевает. Они тоже были офул, но какая уже была разница.

— Нам ещё пару боттлз надо. В смысле в маркет зайти надо.

— Можешь взять из шкафа, — она кивнула на свой капборд.

— Эз ю виш, — я полез за вином.

Тома попросила захватить Шираз, какая-то у неё была стори с этой бутылкой для особого случая. Я ей, конечно, попытался иксплейн, что никакой это не спешл окэйшн. Обычная силли парти. Тома не стала меня слушать. Сказала себе тоже взять что-нибудь «приличное».

Я вот всё думаю, откуда она такая была? Как она вообще дожила до тридцати? Потом, конечно, я узнал, что это было нот соу изи для неё. В тот момент я просто решил забить. Я ведь, когда на стэйдже, не чувствую себя дебилом. Хотя мы там тоже по-всякому выглядим. Представил, что мы фор риал на премьере. К тому же у моего героя и лайн был. Сейчас попробую вспомнить… Как же там… А, вот: «Я за самим собой пришёл: ведь я остался возле вас, а мне уже и ехать скоро. Я умоляю вас, отдайте мне самого себя!». Не забыл. Наверное, потому что не для плэя учил, а для Томы. Это из Собаки на сене лайн. Я говорил, да? Я планировал выйти на балкон с ней. У Эдика с Ксю шикарный вид на лэйк и на сити. Хотел на фоне этого спектатьюлар вью признаться ей в любви и ту строчку прочитать. Крэйзи, ай ноу. Не знаю, как мне вообще в голову это пришло. Словил краш, ай гес.

Всё, конечно, сложилось эназер вэй.

Парти была тухлая. Как только мы пришли, сразу Эдик прикатился. Давай Томе респекты шептать, за руки хватать. Потом Ксю её тоже в оборот взяла. Так и облизывали её. Напоить пытались. Не знаю, сколько Тома выпила, квайт э лот. Я был сурпрайзд, что вела себя, как фрэш. У Эдика с Ксю тема такая, свингеры они. Мы с ними пару раз с Анькой пробовали. Решили, что и Тома будет окей. К ней вообще все на этой парти липли. Целоваться лезли, обнимались, дресс её мяли. Мне было стыдно, ужас. Не за Тому теперь, за френдов своих. Казались ординари пипл! Мне нужно было Аньке кей от флэта отдать. Поэтому я немного потерял контроль над ситуэйшн. Потом смотрю, Ксю уже за талию Тому обнимает. Тут уж не до экс было. Я к ней. А она как будто и не поняла ничего. Весь вечер ходил рядом, чтобы эти идиоты её не трогали. Ведь Тому было вери изи обидеть, задеть.

Не знаю, ай гесс, всё-таки я гилти. Если бы не был соу силли, не разыгралось эго, она была бы ещё здесь… Я ведь знал, что она деликейт.

Потом был наш очередной эпизод. Тома сказала, что видела много гостов вокруг. Я слышал войсы. Обрывки толка. Теперь это уже точно был мор о лесс разборчивый спич, почти никакого месса.

Когда дело дошло до спиритизма. Я уже был тотали дранк. Пришлось задавать вопросы колонке смарт хоума. Кэн ю имэджин? Крипота. Там какой-то дед начал отвечать. Я вообще слабо помню. На Тому всё это произвело. Домой мы ехали на кэбе, я почти храпел уже. Она щебетала не унимаясь. Строила какие-то теории. Эген и эген повторяла слова олдмена. По-моему, это был симпли буллщит. Ведь нейронка для того и нужна, чтобы силли прогнозы строить. Мы спросили про Шмидтов. Она нам и выдала всё, что в сети нашла.

На морнинг с тяжелым хэнговером я начал крутить в голове сказанное смарт хоумом Ксю. Шмидты, брат, сестра. Семейство учёных? Тоннель к другим звёздам. Это всё навело меня на мысль выглянуть в сеть, почекать новости про этих Шмидтов. Тома уже не спала. Сидела, лепила своих троллей. Я предложил сварить кофе. Нормальный, нерастворимый. И сделать яичницу.

Пока всё готовилось, я залез в свой стим и собрал, что смог нарыть на Шмидтов. Видео, подкасты, биографические рефы. Кинул всё в миксер и отправил на Томин сет. Чтобы глянуть за брекфастом.

Тома отложила свою плесень и села ко мне. В тот раз её жевание и глотание совсем не бесили. Я удивился. Прогресс! Потому что уже был эфрэйд, что качусь обратно в мизу. Мы стали смотреть материалы. Семейство учёных, инвентор нашего чипа — самый старший из троих детей. Брат занят в экологии, сестра физик. Про нашего Шмидта целая гора инфы. Он и сайнтист, и антрепренёр, и плейбой. Ещё и хот. Я заметил, как Тома на него смотрела. Так что сам гуф, что полез во всё это.

Энивей, никакой мистики с ним связано не было. Никак его бизнес с нью-спирсами не пересекался. Просто секси джиниус с платиновым альбомом и миллиардами фолловеров.

Больше меня заинтересовала его систер Татьяна. Она, ай гесс, ровесница Томы, но уже с докторской. Ещё и профессор в трендовом универе. В офлайне, не какой-нибудь тебе стриминговый раббиш. С виду нерд. Как и брат вери аттрактив. Только зачем-то в очках и губы в нитку. Мы послушали пару её выступлений. Ничего не понятно, но очень интересно.

Тома отмахнулась, сказала, пойдёт доделывать плесень. Я налил себе ещё кофе и стал вочить дальше. Ей это вроде не мешало. Я захватил свой эквипмент для работы, но решил заняться ей позже. Было интересно, что там за дела с дискаверами этой Татьяны.

Оказалось, её основной специальностью была физика частиц. Главной темой рисёча были вормхолы. Она там строила какие-то опровержения теории Эйншейна — Розена. Зетс вай меня так затянуло. Я вообще стэн фор саенс. Иначе бы, мэйби, тоже верил в гостов. Ин шорт, Татьяна Шмидт построила свою теорию стабильных кротовых нор. Моровер, ей удалось открыть одну! Пока микро, для передачи информации онли. Всё равно! Это прорыв! Как я мог такое пропустить?

Энивэй эти исследования стали финансировать. Причём бро её тоже был ин бизнес. Влили в эту тему тонну лута. И не зря. Потому что в одном из последних рилзов Таня показывает, как увеличивает микроскопический хол до вполне видимого сайза.

Говорят, фьючер за космосом. Теперь я трули билив. Мы же сможем путешествовать к звёздам! Стартрек какой-то! Не соврал дед из колонки.

Я повернулся к Томе и говорю:

— Осом! Ты это слышала?

— Да, рано или поздно это должно было произойти.

Ну нифига себе риэкшн! Я ей про новую реальность, а она с покерфейсом продолжает молд крафтить. Инсэйн!

— Мы же будем путешествовать к эназер галаксиз!

— Да, и там тоже наведём бардак.

— Вай?!

— Ты видел, что мы сделали с нашей планетой? Сомнительная разумность.

— Так ведь это нас всех законнектит! Мы будем спэйсрэйс!

— Найдём там инопланетян и развяжем ещё больше разрушительных войн, — закатила глаза Тома.

— Вай соу скептик? Мэйби, мы подружимся?

— С инопланетянами? — она даже отложила свой тул. — Ты не шутишь? Как можно подружиться, да и в принципе наладить контакт с созданиями, у которых нет ничего общего с нами? Уверена, у них другая физиология, психология, да даже химический состав тел!

— Соу?

— Поразмысли, если это будет цивилизация камней, как мы найдём с ними общий язык? Да мы даже не поймём, что они разумны!

— Будем искать способ! Столько открытий эври дэй! Даже это, — я постучал себя по стикеру, и тут пришёл инсайт. — Можем сделать трансмиттеры, чтобы наш мозг научился распознавать их сигналы! Офкоз! Мы с тобой ту ступид катепилаз!

Тома нахмурилась, но к плесени не вернулась.

— Ты не поняла? — у меня аж всё защекотало инсайд. — Это оно! Шмидт разработал этот стикер не для нас! Ай мин, не для корректировки дизиз, а для настройки наших мозгов!

— Думаешь… — Тома приложила пальцы к губам и замолчала фор э момент — Думаешь, это инопланетяне?

— Офкоз! Вот элс?! Нау ю си?

— Мы видим не призраков, а существ из другой галактики? — она на дауте наморщила нос. — Каким образом? Ведь ты сам слышал, тоннель этой Татьяны Ф. Шмидт пока может передавать лишь информацию.

— Мэйби, этого достаточно? Ты сама сказала, элиенз не будут похожи на нас. Вдруг они и есть эти госты, которых мы видим? Вот иф они не онли по химии и физиологии от нас отличаются? Что если они инфо кричерз?

— Постой, — я увидел интерес в её глазах. — Что насчёт голосов и силуэтов? Ведь мы оба воспринимаем их как близких к нам по внешнему виду и способу коммуникации. Ты сказал, они говорят по-русски. Не кажется ли тебе это странным?

— Ноу, — я уже вскочил и ходил по комнате. — Телепатия! Они налаживают контакт. Пытаются выучить наш лэнгвич и внешне лук э лайк, чтобы не напугать!

— То есть, по-твоему, Татьяна Ф. Шмидт, сама того не осознавая, открыла тоннель в другую галактику. Его довольно быстро обнаружили невероятные информационные создания и нырнули туда? Несмотря на то, что это билет в один конец в неизвестность. Это ещё не беда. Ведь когда они проникли сюда, то мгновенно возрадовались, найдя более или менее разумную цивилизацию категорически чуждых им существ. Радость была так велика, что они не пожалели времени, чтобы найти двоих людей, возможно, единственных на всей планете, которые могут с ними общаться? На мой взгляд, притянуто за уши, — и она отвернулась к плесени.

Я сел на кровать. Обдумал её аргументы. Эгри, они были квайт канвинсинг. Только у меня нашёлся ансер на каждый.

— Мы не знаем способов экзистинг этих элиенз, не знаем их ризонз. Нельзя перекладывать наш вэй оф синкинг на них. Плюс, почему ты соу щёр, что мы единственные? Мэйби, есть другие люди, восприимчивые к их частотам?

— Может быть всё что угодно, — Томина спина пожала плечами.

Тогда мне казалось, моя айдиа была бриллиант. Что такого? Томе её тема с гостами тоже сразу показалась джиниус.

Глава 8. Кротовые норы

«Конец 20 века и начало 21 были ознаменованы большим интересом к проблеме существования Кротовых нор. Начиная с введения Джоном Арчибальдом Уилером самого термина Червоточин до первых экспериментов по их созданию Татьяны Филипповны Шмидт.

Долгая, на первый взгляд, но незначительная в масштабах истории человечества, хроника доказательства теории кротовых нор обязана десяткам видных учёных, внёсших весомый вклад в её развитие.

Начнём с непроходимой червоточины Лоренца или Шварцшильда, более известной как Мост Эйнштейна — Розена. Эта теория, предложенная Альбертом Эйнштейном и Натаном Розеном ещё в 1935 году, предполагала точкой входа кротовой норы чёрную дыру, а выходом так называемую «Белую дыру», существование которой и по сей день подтверждено лишь на бумаге. Несмотря на элегантность решения, такой червоточиной было бы невозможно воспользоваться, так как мост рушился бы быстрее, чем наблюдатель был способен пересечь его. Таким образом, путешественник попадал бы за горизонт событий и был бы раздавлен в сингулярности.

Интерес к теме подхватил вышеупомянутый Джон Уилер, в 1956 году давший явлению название, имевшее впоследствии широкое распространение в науке и фантастической литературе. Именно благодаря научной фантастике теория получила своих главные адептов. В 1985 году известный популяризатор науки и фантаст Карл Саган работал над очередным романом, но столкнулся с проблемой быстрых путешествий по Вселенной. Будучи членом научного сообщества, он имел массу друзей в этой среде. В их числе был и нобелевский лауреат Кип Торн. Тот подошёл к проблеме всерьёз и описал такую модель червоточины, которая бы позволяла путешествовать на дальние расстояния без вмешательства сингулярностей чёрных дыр. Позже учёный присоединился к съёмочной группе легендарного режиссёра рубежа веков, Кристофера Нолана, и работал над научной базой киноленты «Интерстеллар», в том числе над проблемой визуализации кротовых нор и чёрных дыр.

Кроме вклада в популяризацию науки в литературе и кинематографе, Кип Торн совместно с его аспирантом Майком Моррисом в статье 1988 года продемонстрировал проходимую червоточину. Учёные предложили модель кротовой норы, стабилизированной за счёт экзотической материи, создающей необходимые для уравновешивания сил условия.

Главной проблемой пространственных тоннелей очень долго считался принцип причинности, из которого следует, что причина всегда первична относительно следствия. Однако уже в 1995 году Российско-бельгийским физиком, доктором математических наук, Сергеем Красниковым было предложено решение задачи, названное трубой Красникова. Структура такой червоточины создана не из материи, а за счёт искривления пространства-времени. Труба позволяет всегда осуществлять возвращение путешественника во то время, откуда он вышел. Однако, и эта теория не стала отправной точкой полевых экспериментов, ведь для её подтверждения путешественнику пришлось бы двигаться вдоль норы на скорости, близкой к скорости света.

Учёных, занимавшихся проблемой кротовых нор, всегда было меньшинство, ведь до сих пор явление считалось не чем иным, как фантастикой либо технологией, отделённой от нас сотнями лет прогресса.

Это изменила молодая учёная-исследовательница, профессор физики в Университете прикладных наук Люцерна, Татьяна Филипповна Шмидт. Её основной деятельностью было исследование квантовой гравитации, масштабные эксперименты в которой сегодня проводятся в ЦЕРНе. В одном из своих опытов по изучению артефактов гравитационного взаимодействия Татьяна Ф. Шмидт обратила внимание на необычные флуктуации, создающиеся в потоке разогнанных до около-световых скоростей частиц. Изучив полученные данные, учёная написала подробную статью, результатом которой стала Новая Теория Червоточин Шмидт. Ей удалось решить как проблему создания, так и вопрос расширения и стабилизации пространственных тоннелей.

Мы счастливы сообщить, что Татьяна Филипповна Шмидт выступит с лекцией о своём потрясающем открытии в рамках ноябрьской научной недели. Для записи на офлайн-участие заполните нижеследующую форму. Онлайн-трансляция начнётся 30 ноября в 18:30 в приложении Университета».

Сливова М., кафедра Прикладной Физики, 2040 год.

Из блога Московского Государственного Технического Университета им. Н. Э. Баумана

«Влияние, оказанное открытием Татьяны Ф. Шмидт на современную космическую науку, невозможно недооценить!

Ещё год назад мы были уверены, что пора забыть о полётах к другим галактикам и ограничиться узкими рамками Солнечной Системы. Печальные новости с Вояджеров из-за пределов гелиосферы могли наложить вето на любые длительные перемещения в космосе.

Лунная и марсианская базы, как и миссия на Венеру больше не вдохновляют учёных и поклонников межзвёздных приключений. Казалось, люди опустили руки и довольствуются малым — бесконечными сериалами о Звёздных Войнах и Звёздном пути.

Мы искали неизведанное на соседних планетах, как и следовало ожидать, нашли лишь новые источники ресурсов. Единственные, кого до сих пор радуют современные космические миссии — это крупные корпорации, уверенные в своих новых шахтах и фермах.

Вы мечтали о космическом туризме? Немногие на это решились. После взрыва на единственном, доступном для простых смертных, лунном отеле мы перестали даже помышлять о том, чтобы оттолкнуться от родной планеты.

Однако открытие, поразившее без преувеличения умы всех тринадцати миллиардов землян, изменило наше будущее! Контролируемые червоточины станут билетом к звёздам. Пусть сегодня Татьяне Ф. Шмидт удалось создать лишь крошечный тоннель, через который не протолкнуть и мизинца, мы верим, будущее за её гениальным изобретением!»

Ольга Юрченко, подкаст «Невероятный туризм сегодня», 2041 год.

«Проблема масштабирования червоточины связана с обратной геометрической прогрессией затрачиваемой энергии. Создавать наземные „телепорты“ слишком затратно. Однако тоннели, соединяющие галактики, выглядят довольно перспективным финансовым вложением».

Из доклада Ю. Моргана, члена научной команды Т.Ф. Шмидт, потенциальным инвесторам, 2041 год.

Глава 9. Тамар

После сеанса я ещё больше уверилась в своей теории. Я перебирала в голове возможные варианты объяснения явления и всю дорогу в такси делилась ими с Максимом. Не уверена, в какой момент он заснул, но за пару минут до дома я услышала его раскатистый храп. Я не стала повторять ему своих находок. Утром он проснулся с этой навязчивой идеей, что наши способности как-то связаны с Кротовой норой, открытой молодой учёной, сестрой Александра.

Признаюсь, что разуверилась в своих умозаключениях я нескоро. Уже в Грузии. Спиритуалисты навели меня на мысль, что мы с Максимом видели не каких-то сверхъестественных существ, а некие отпечатки прошлого. Будто оставленные нам в качестве прощального послания. Ведь мы излучаем энергию, переживаем массу эмоций во время жизни. Вдруг все наши видения были не чем иным, как следами этих эмоциональных всплесков? Например, постановка, которую я видела в студии Максима, могла быть банальным оттиском только что прошедшей репетиции. Силуэты на вечеринке — призраками только что прошедшего веселья. Я была уверена, что мы научились распознавать энергетический след от нашего присутствия в этой реальности.

Что сказать, я была недалека от истины.

Только Максим вбил себе в голову эти Червоточины, и спорить с ним не имело смысла. К тому же его предложения выглядели весьма перспективно при любом раскладе. После того как мы пересмотрели миллиарды материалов о Татьяне Филипповне Шмидт, в которую, как мне тогда показалось, влюбился тогда Максим, он предложил связаться с изобретателем гарнитуры.

Идея была здравой. Я согласилась. Мы нашли электронный адрес Александра на его личном сайте.

— Текстим прямо на имейл? — спросил Максим.

— Почему нет?

— Может, в месагу?

— Думаю, можно отправить на все доступные адреса, — я тоже не была уверена, что человек такой величины в принципе проверяет входящую почту.

Я ошиблась. Мы написали несколько строк с описанием нашей проблемы. Сказали, что хотим разобраться, почему гарнитура работает неисправно. Не успели мы закрыть почтовый агент и пуститься в рассылку по остальным каналам, как в папке входящих появился ответ.

В коротком письме Александр выражал свою признательность за наше сообщение и благодарил случай, что мы его написали.

Через пару минут пришло ещё одно сообщение. Очевидно, изобретатель не видел разницы между официальной почтовой перепиской и диалогом в приложениях для общения. Довольно странно, ведь он был старше нас обоих.

Разворачивая ответ, Александр писал, что ему отчитались о двух неисправных гарнитурах. При попытке связаться с пациентами, получившими бракованные изделия, он столкнулся с бюрократическим отказом, ведь наши встречи попадают под закон о врачебной тайне. Так что Дмитрий Андреевич никак не мог передать ему наши контакты. Изобретатель писал, насколько счастлив, что мы вышли на связь, и тоже хочет понять, чем вызвана поломка, ведь брак его компания утилизирует, чтобы избежать попадания некачественных гарнитур пациентам.

В третьем сообщении Александр приглашал нас в свою лабораторию. Он предлагал нам приехать в Грузию и остановиться в его доме, чтобы внимательно изучить вопрос. Конечно, все передвижения и проживание были за его счёт.

Максим возликовал.

— Едем! А ю реди? — у него даже голос изменился, и глаза засияли.

— Нужно собрать вещи, — пожала я плечами.

— А плесень? — Максим кивнул на неоконченные скульптуры.

— Сниму и отправлю то, что есть, — у меня было порядка шести завершённых инсталляций. — Для подачи заявки этого хватит. Биеннале начинается в декабре. Мы ведь вернёмся до этого времени?

— Офкоз! Где твои чемоданы?

Свои вещи он забрал из квартиры Ксении и Эдуарда накануне. Их оказалось немного. Больше всего места занимал сканер движений. В остальном у Максима была одна сумка и рюкзак.

— Летим завтра? — он начал набирать ответ.

— Летим? — у меня внутри всё съёжилось, я в ужасе от перелётов.

— Ну да, а ты как хотела? Телепортом?

— Может быть, поездом?

Максим разразился смехом.

— На трэйне до Тбилиси мы будем добираться пару суток! Даже на хайспиде.

— Я не полечу, — попробовала сопротивляться я.

— Камон, Тома! Самолётом мы долетим за пару часов!

Я замотала головой.

— Ты лети, мне попроси взять билет на поезд.

— Ехать по земле сакс! Кто мне вернёт пятьдесят часов жизни?

Мы ещё поспорили какое-то время, и мне пришлось отступить. Я решила, что обратно уж точно поеду, как захочу. Максим составил обратное письмо, написал, что мы готовы вылетать первым рейсом, сообщал наши данные для бронирования путешествия.

Через час у нас на руках были билеты на самолет на следующее утро из Москвы в Тбилиси и оплаченная машина из Владимира до аэропорта. На месте была обеспечена ночь в отеле, после чего водитель Александра должен был забрать нас и отвезти в его владения.

Всё так быстро завертелось, что я плохо помню, как мы провели те недолгие часы перед вылетом. До Москвы мы добрались довольно быстро. Максим взял скоростной автомобиль, и мы ехали по верхней трассе, чтобы не стоять в пробке. Я слышала, что на главной магистрали, соединяющей Владимир со столицей, пробка не рассеивалась уже двадцать лет. Страшно подумать!

Аэропорт и самолёт я помню так, словно это было вчера. Думаю, всё дело в моей фобии. Не помогли даже таблетки, которые я выпила в машине. Они должны были успокоить нервы, но, похоже, подействовали ровным счётом наоборот. Меня начало колотить, как только мы вышли из машины. Гул взлетающих самолётов сводил с ума. Этот звук будто выворачивал краски мира наизнанку. Я словно видела реальность в инверсии. Меня лихорадило, как на смертном одре.

Максим пытался меня успокоить, просил не забывать пить воду и всегда держал за руку. Из-за моего беспокойного вида нас несколько раз останавливали на проверках. Вы знаете, если бы нужно было пройти всего пару досмотров, никто бы не обратил на нас внимания. После четвёртого моя тревожность поднялась до таких высот, которых я не помню с последней попытки самоубийства. У меня начался приступ панической атаки. Вместо того чтобы вызвать медицинскую помощь, сотрудник досмотра отвёл меня в отдельную комнату удостовериться, что я не под веществами. Хорошо, что Максима пустили со мной. Думаю, в его ладони нарушился кровоток, так сильно я сжимала его руку. Когда полиция уверилась, что я задыхаюсь не от передозировки, а от паники, меня отпустили. Тогда я решила, что это была последняя пытка перед посадкой, как бы не так!

На следующих трёх досмотрах я провалилась пуще прежнего. На одном был слишком частый пульс, на другом слишком высокая температура, на третьем им ещё что-то пришлось не по вкусу. На последнем мне разрешили попить и даже вывели на свежий воздух. Честно говоря, я мысленно молилась, чтобы нас не посадили на рейс, чтобы вырваться из этого ада. Увы, Максим мастерски убеждал окружающих, что я просто очень боюсь летать. На вопрос, зачем же так издеваться над человеком, боящимся полётов, он отвечал, что мы очень спешим.

Никуда мы не спешили! Просто Максим даже тогда не отдавал себе отчёта, как мне было страшно.

Когда мы сели в эту крылатую машину для убийств, он предложил мне выпить ещё одну таблетку успокоительного. Не понадобилось. Как только заработал двигатель, я лишилась чувств. Организм не выдержал напряжения. Я могу только благодарить его за это. Очнулась я уже после посадки. Не знаю, как мне так повезло. Обратный путь я точно решила проделать по земле.

В Тбилиси очень приятный аэропорт. Небольшой и уютный. Это меня немного успокоило. Когда мы вышли из здания, и я увидела горы, все следы паники как рукой сняло! Такой неземной красоты я в жизни не видела! Куда ни посмотри, всюду из горизонта растут рельефные вершины. Так захотелось послушать Вагнера… Но Максим тут же взял машину, и мы поехали к нашей гостинице.

Раньше я ни разу не была в Грузии, да и вообще в горной местности. Поэтому путь от аэропорта до нашего отеля на вершине города полностью захватил моё внимание. Максим что-то мне рассказывал, снова развивал свои фантастические теории, я же во все глаза смотрела за окно. Когда мы начали въезжать на гору, у меня и вовсе отключился слух. Мне было достаточно даже того тусклого, почти чёрно-белого мира, который я видела с помощью гарнитуры. Его хватало, потому что цвет был не так важен. Горы похожи на мои скульптуры — они фактурные, контрастные, непохожие! Каждые сто метров новый захватывающий вид! Я до сих пор под впечатлением. Даже подумываю, не переехать ли из Владимира. Пока не знаю… Горы невероятные.

Максим говорит, что переезд — это отличная идея. Не знаю, почему он думает, что поедет со мной.

Забываю упомянуть, всю дорогу время от времени я видела своих призраков. Они стали уже привычным дополнением к реальности. Иногда казалось, что я могу навести фокус на их лица, но концентрация довольно быстро терялась. Максим тоже слышал обрывки фраз и диалогов. Я спросила, не узнаёт ли он их, ведь мне нужны были доказательства моей теории отпечатков прошлого. Он говорил, что нет, большинство из них были совсем странными и несвязными. В осмысленный поток его звуки начали складываться позже, когда и я начала видеть отчётливые образы, не размытые восприятием актуальной реальности.

Наш отель был на самой вершине. У нас были смежные номера, вид из обоих открывался изумительный. Внизу раскинулся Тбилиси. Старый город, районы высоток, фуникулёры и узкая излучина реки. Я готова была весь день провести на балконе, рассматривая Тифлис с высоты птичьего полёта. Максим был не согласен с такой перспективой. Он бросил вещи и выскочил из-за двери, разделявшей наши комнаты с безумным видом:

— Едем в даунтаун!

Я поморщилась.

— Это же Тбилиси! Ты была здесь бифор? Нет! Так что летс гоу! — он схватил меня за запястье и потянул к выходу.

Я могла бы воспротивиться, ведь мой организм пережил невероятный стресс. Только мне не хотелось. Посмотрев на город с высоты, мне даже в голову не пришло, что можно было спуститься и побродить по его старинным улицам! Конечно, я согласилась.

Я немного опасалась, что наши призраки сведут нас там с ума, ведь Тбилиси древний город, сколько там могло сохраниться энергетических отпечатков? Ничего такого не случилось, духи гуляли по городу точно так же, как обычные туристы. Когда мы вышли на улицу с ресторанами и выбрали кафе по вкусу, я не сразу поняла, почему Максим сел за столик к чужим людям, а те никак не отреагировали. Только через несколько секунд я увидела, что там сидели призраки. Это немного напугало, но остальные места тоже были заняты. Где-то сидели только сущности, где-то они делили трапезу с простыми смертными. Тогда я уже почти приняла их постоянное присутствие. Меня смутило, что на долю секунды я приняла их за обычных людей. Это должно было испортить мне приём пищи, но как только я сделала глоток домашнего вина и положила в рот кусок горячего хачапури, всё вокруг перестало иметь значение.

Этот день в Тбилиси был каким-то перерывом. Благословенным отдыхом после нескольких напряжённых недель и будущих тревожных дней.

— Найс плэйс, — сказал Максим, доедая свои свиные хинкали. Он весь перепачкался их соком и вытирал лицо рукавом.

— Да, и довольно тепло для октября, — я сидела в лёгком плаще, Максим в джинсовой куртке.

— Я здесь третий раз. В этом ресторане невер, — жуя, прокомментировал он.

— Жаль, я не бывала здесь раньше, — улыбнулась я, глядя на его звериные манеры. — Мои родители назвали меня в честь царицы Грузии. В детстве мне много читали о её подвигах. Она была моей иконой…

— Ты не похожа на грузинку, — удивился Максим.

— Мой дедушка по папиной линии отсюда, из Батуми. Родители хотели свозить меня на его родину, но им было совсем не до путешествий.

— Пити, — покивал Максим. — Фёрст тайм я был тут в детстве. Потом уже в универе с друзьями. Осом фуд туризм.

— Думаешь, Александр правда не знает, что случилось с гарнитурами? — я краем глаза увидела духа, и он напомнил мне о причине нашей поездки.

— Айм щёр, он чего-то не договаривает, — Максим налил нам ещё по бокалу домашнего вина. — Иначе зачем ему оплачивать наши билеты?

— Может, он хороший человек? — сама не веря своим словам, предположила я.

Максим захохотал так, что на нас обернулись люди за соседним столиком.

— Окей, гуд гес, — он облизал жирные губы. — А я думаю, он хочет препарировать нас, как сабджект для своих дискаверов.

— Завтра и узнаем.

На город опускались сумерки. Улицы засветились фонарями, из ресторанов полилась приятная музыка. Всё вокруг стало как будто насыщеннее. Мы прошлись по старому району, посмотрели на древние деревянные домишки с резными балконами. Я не поверила своим глазам, когда узнала, что некоторым из них больше двухсот лет. В городе несколько фуникулёров и пара канатных дорог. Мы спустились к реке и оттуда сели на подъёмник к нашей вершине.

Несмотря на то, что у нас было два номера, ночь мы провели вместе. Максим продолжал мечтать о путешествиях в соседние галактики, о космическом туризме. Клялся, что почти расшифровал послания инопланетян, которые слушал весь день. Сказал, что в какой-то момент один из них предупредил его, что нас пропустят через все досмотры, и мы успешно сядем на самолёт. Я ему, конечно, не верила. Тогда я думала, он услышал след чьей-то беседы. Мало ли проблемных пассажиров в аэропорту. Только теперь я понимаю, что он имел в виду.

Утром я проснулась первой и встретила день на балконе. Такого рассвета мне ещё не приходилось видеть. Солнце словно поднималось во множестве наложений. Из обычного светящегося круга оно превратилось в мазок. Я списала всё на большую порцию вина и какое-нибудь оптическое искажение, которое бывает в горах.

В семь за нами заехал водитель Александра. Мы забросили вещи в большой внедорожник, попрощались с гостеприимными служащими отеля, и поехали в штаб-квартиру Шмидта. Ехать пришлось около трёх часов. Больше всего времени заняла дорога по горному серпантину. Мы оба молчали. Думаю, Максим, наконец, слушал тишину, я вставила наушники и включила пятую симфонию Шостаковича. Она такая же величественная, как горы, возвышавшиеся за окном. Мой мир засиял красками разгоравшейся осени. Парой фактурным пейзажам появился цвет. Правда, контуры были чуть размазаны, тогда я решила, что это из-за скорости, с какой ехала машина. Меня не смутило, что мы двигались довольно осторожно, ведь дорога часто срывалась поворотами и балансировала на обрывах.

Дом Александра был глубоко в горах. Когда мы свернули с главного шоссе, асфальт исчез. Дальше автомобиль сражался с грунтовой тропой вплоть до территории Шмидта. Его особняк не огорожен, но догадаться, что в такой глуши может кто-то жить, практически невозможно. Мы проехали табличку с указателем, едва заметив её меж частых стволов деревьев, и подъехали к огромной вилле. С первого взгляда она даже не была похожа на дом, просто нагромождение камней правильной формы, расположившихся в разломе горы.

— Я провожу вас в ваши номера, — сказал водитель, когда мы выбрались из машины и взяли наш нехитрых скарб.

Он проводил нас внутрь. Там было просторно и светло, но довольно неуютно. Пусто. Мы не встретили ни одного человека, пока нас вели на третий этаж к комнатам.

— Мистер Шмидт живёт в соседнем крыле, — водитель передал нам ключ-карты.

— Когда наш митап? — спросил Максим, открывая комнату.

— Если хотите, могу отвести вас к нему прямо сейчас, — пожал плечами мужчина. — У них утренний рэйв.

— Утренний рэйв? — нахмурился мой спутник.

— Да, перед завтраком. Лучшее время для восприятия, — он поднял брови: — Так что, идём?

Мы закивали. Бросили вещи в комнату и пошли к лифту. Тот отвёз нас на минус второй этаж. Когда открылись двери, перед нами оказалась широкая лесная поляна, заполненная людьми. Их были десятки, если не считать чуть мерцавших призраков. На небольшом возвышении стоял мужчина, я сразу узнала в нём Александра, ведь мы смотрели несколько его интервью. Он держал в руках какое-то небольшое устройство с маленькими крутящимися ручками. Шмидт перебирал их пальцами, толпа отзывалась раскатистыми вдохами.

Я сделала шаг из лифта, и кожа на моих руках пошла мурашками.

Глава 10. Макс

Некст морнинг, часов в шесть, мы двинули из Владимира. Я взял самый болд кар, который был в шэринге. Шмидт всё оплатил. Вернее, прислал код для активации любой тачки. Я взял китайскую Нету Ю, последнюю. Раньше они были притти ступид. Теперь бест кар евер. Пришлось вести только на съезде. Там тупая разметка.

Мы зашли в аэропорт, прошли чекпоинты и сели в эйрплэйн. Тому немного потряхивало. Особенно на втором скрининге. Ей предложили измерить пульс и дали подышать фреш эйр. Он борд она сразу вырубилась и проспала до лэндинга. Чего воррила? Очередная оддити в духе Томы.

В Тбилиси зачекинились в отель и весь день протусили в сити. Я был уже в третий раз, но готов кататься хоть ич манс. Делишес плэйс. Тома тоже залайкала. Мы выпили, ай синк, галлон вина, и съели тонну всякого фуда. В Грузии это вообще не мешает гет ап без хэнговера. Мы и встали. За нами заехал драйвер Шмидта, и мы покатились к нему на виллу.

Тома мне особенно не рассказывала, видела ли своих Гостов олл зе тайм. Симпли как-то свыклись с ними. Я слышал разные толки, то тут, то там. Смотрел на людей, но понимал, что не они говорили. Звук шёл из ниоткуда. Был всё ещё э литтл стрэйндж. Его было легко отличить от обычного саундтрека. Как-то услышал, кто-то обсуждает новый осом бар в олд сити. Предложил Томе чекнуть. Оказалось, правда, кул плэйс. Я тогда был уверен, что это инопланетяне. Подумал ещё, гоу натс, эти ребята плотно на нашей планете забурились. Мэйби, они не только появились? Вдруг они давно тут жили вместе с нами. Симпли мы их не видим. Тому не стал мучить своими гессами. Я так понял, она с сайенсом на «вы». К Шмидту мы вообще ехали в комплит сайленс.

Когда вышли из САВа, я прямо-таки офигел. Такой билдинг я видел фёрст тайм. Как будто стояла панелька, а потом из неё, как в дженге, вытащили брусок, и она развалилась. Серые бетонные блоки были свалены у горы. Оказалось, это и был хауз. Мы заселились, а потом нас отвели на рейв. Нот киддинг! Десять утра, а у Шмидта рейв!

Мы приехали туда на лифте. Когда вышли, я сразу понял, зетс ит! Тот самый его сенсорный мьюзик. Только никакой это не мьюзик. Оупенэйр этот был на площадке перед хаузом. Всё, что было слышно, как птицы поют и ветер в деревьях нойзит. Зато всё тело сразу гот шарп. Всё до единой клеточки как будто превратились в антенны.

Сначала на руках появились пупырышки, потом побежали по спине. Мы пошли клосер. С каждым шагом филлинг усиливался. Были всякие разные сенсэйшны: как когда зеваешь, сразу после того, как чихнёшь. То вдруг под глазами начинало щекотать, казалось, сейчас заплачу. За секунду до слёз всё проходило. Ин шорт, много маленьких оргазмов по всему телу. Болд. Я эт фёрст даже забыл, зачем там. Потом посмотрел на Тому. А она побледнела, стоит и смотрит на Алекса. Я сначала испугался и огляделся, вдруг все такие. Нет, все пялились кто на руки, кто под ноги, кто в небо. Тома смотрела на Шмидта. У неё даже рот приоткрылся. Уж не знаю, что она там увидела, но на меня она так не смотрела. Даже когда я плэй репал. Взял ей за руку и спрашиваю:

— Олрайт?

Она кивает, значит, слышит.

— Хочешь, можем уйти?

— Нет, — шепчет.

Я заткнулся. Держу её за руку и жду, когда финиш. Мне Алекс сразу мазафакером показался. Когда видишь, как сотня людей колышется перед ним в полном сайленсе, это чувство гроуз. Тома выглядела икзактли как зомби. Тело продолжало ныть этим сенсорным фивером. Я уже не мог на этом сосредоточиться. Я сжимал её руку и ждал, когда Шмидт закончит.

Перформил он ещё минут десять. Я уже был весь в поту, пытался сопротивляться этому его рейву. Это нот изи.

Когда Алекс выпустил из рук свой гаджет, все выдохнули и побрели к лифтам. Оказалось, их было несколько штук. Я и оглянуться не успел, как вдруг Шмидт появился директли перед нами. Подошёл и руку тянет:

— Максим, Тамара, доброе утро! Рад вас видеть. Вас разместили?

— Хай, — отвечаю, пока Тома воздуха набирает. — Всё ок.

— Хотите позавтракать? Можно дойди до столовой или попросить доставить еду в комнату.

— Вай нот. Мне бы омлет и апельсиновый фреш.

Шмидт захохотал. Таким раскатистым хохотом, что у меня даже уши заложило.

— Добрый день, Александр, — очнулась Тома. — Спасибо за приглашение.

— Как добрались? — отсмеявшись, продолжил Алекс.

— Хорошо, — кивнула она.

— Успели пройтись по городу?

— Офкоз, я тут уже третий раз! — не дожидаясь вздохов Томы, ответил я.

Я так и держал её за руку. Только казалось, что её ладонь становится всё тоньше.

— Пойдёмте перекусим, — предложил Шмидт и жестом позвал нас к лифту.

Мы затолклись внутрь ещё с пятью зомби и поехали апстэрз. Я думал, сейчас поведёт на фудкорт. Нет, вышли на нашем этаже. Но вместо того, чтобы идти к номерам, он повёл нас в другую сторону. В свой флэт.

Рили, в его паласе у него был отдельный апартамент, который сам был как дом. Квартира в два этажа. Крэйзи. Двери без ключей, все открываются перед ним, как будто с той стороны слуги стоят.

— Не боитесь робберов?

— Дом реагирует только на меня, — отмахнулся Алекс.

Мы прошли внутрь. Тома плелась за мной как сонная. Шмидт провёл нас через гигантский ливинг рум и пригласил сесть за бар.

— Вам омлет? Сейчас будет, — он начал набирать каки-то цифры на дисплее за стойкой.

— Тамара, чего желаете?

— То же самое, — прохрипела она.

— Ю окей? — я посмотрел в её бледный фэйс.

Она снова закивала.

— Кажется, что-то со зрением, и немного мутит, — прошелестела она. — Наверное, не выспалась.

— Пойдём в рум! — я вскочил со стула и потянул её за собой.

— Нет, не нужно, — она высвободила руку. — Почти прошло.

— Много выпили вина накануне? — ухмыльнулся Шмидт.

— Не больше обычного, — пожала она плечами.

Это правда. В Тому легко помещалась пара бутылок вина за час.

— Наверное, перелёт, — Шмидт пошёл к холодильнику. — Поспите днём и всё пройдёт.

— У вас часто гостят жертвы девайсов? — я вернулся на стул.

— Вы первые, — Алекс налил нам два фреша. — Мы не выпускаем брак на рынок. Обычно мои гости — просто поклонники музыки или команда учёных и разработчиков.

— Вы им всем рейвы устраиваете?

— Только в этот раз. Тестируем программу сенсорного декотса, — объяснил он.

Я глотнул сок. Не поверил своим филлингс, как буто откусил самый джуси орэндж на свете! Я тогда подумал, интересно, могут ли эти его сенсорные гаджеты влиять на восприятие тэйста?

— Было здорово, — еле ворочая языком, прокомментировала Тома. — Мне понравилось.

— Йеп, — кивнул я. — Осом икспириенс.

— Ваш омлет, — Алекс открыл какой-то дор под баром и достал два горячих диша. От яиц всё ещё шёл пар.

— Хоум кукер? — догадался я. — Удобно?

— Вполне, — он вытер руки полотенцем. — Правда иногда сбивается настройка горечи. Кофе варю сам. Кстати, не хотите по чашечке?

— Конечно, — вдруг бодро заявила Тома.

Мы оба уставились на неё, она сидела всё такая же бледная, смотрела на омлет.

— Кул, — ответил я.

— Может, пойти в наши комнаты, отдохнуть?

— Вам видней, — растерялся Алекс. — Если хотите, можете взять еду с собой.

— Ты идиот! — она вскочила, чуть не опрокинув стул.

— Тома! — я бросился к ней. — Что с тобой? Мэйби, воды?

— Что? — она смотрела на меня испуганными глазами. — Максим? Где мы?

— Эй, изи, гёл, — я вернул стул на место, взял её за талию и помог сесть. — Вотс ронг?

— Омлет, да, я буду омлет, — она мелко кивала.

— Часто такое случается? — Алекс настороженно смотрел на нас с Томой.

— Фёрст тайм, — я гладил её по спине.

— Том, ты олрайт? Вотс хэппенд?

— Перед глазами всё как-то размыто, — слабым голосом застонала она.

— Вертолёты? — сочувственно спросил я.

— Нет, размыто. Я вижу поляну и вижу холл. Вижу эту комнату. Всё размазалось… — на её щеках показались слёзы.

— Это из-за гарнируты? — спросил Шмидт. — Стоит её снять.

Он вышел из-за бара и подошёл к Томе. Я увидел, как она вцепилась пальцами в колени. Как будто боялась какого-то невидимого монстра.

— Тамара, я сейчас отключу вашу гарнитуру, — он навис над ней и говорил тихо прямо на ухо.

Её пальцы расслабились, она кивнула.

Алекс отодвинул её короткие тонкие волосы за ухом и провёл там пальцем:

— Не больно?

У меня заколотило в ушах. Я почувствовал, что сейчас накроет. Хотя никакого мелкого нойза или голосов инопланетян я не слышал. Сердце стучало как бешеное, перед глазами начало темнеть. Меня симпли затопило ненавистью. Я готов был схватить стул и отпиздить этого дикхэда прямо там. Прямо на глазах у Томы! Чтобы не смела при мне… Ин шорт, меня затрясло. Я и сейчас немного диззи от этих воспоминаний. Жалко, я тогда сдержался, беттер было бы свалить оттуда ещё тогда. Тома могла быть сейчас жива.

Она заметила. Не знаю, хау. Заметила и взяла меня за руку. А сама отвечает:

— Не больно.

— Сейчас почувствуете небольшое давление, — он щёлкнул там пальцем, и стикер отвалился.

Тома выдохнула.

— Прошло? — спросил он, положив свою ручищу на её тонкое плечо.

— Да, — она потёрла за ухом. — Цвет пропал, но в глазах больше не двоится.

— Любопытно, — Алекс покрутил чип перед глазами. — Это ведь не первый экземпляр?

— Верно, Дмитрий Андреевич заменил те, что выдал на встрече. Мы думали, это брак.

— Так, — Шмидт аккуратно положил стикер на столешницу. — Значит, вы, Тамара, видите странные цвета, а вы, Максим, слышите необычные звуки. Я не напутал?

— Всё так, — подтвердила Тома, потому что я симпли не мог говорить. Сидел, агрился.

— Любопытно, — повторил нерд. — Можем ли мы с вами выполнить несколько упражнений, чтобы понять, в чём проблема?

— Конечно, — ответила она и посмотрела на меня: — Да, Максим, ты не против?

— Нет. Не против.

— Хорошо, — сам себе сказал Алекс и повернулся к нам: — Вы завтракайте, я пойду в лабораторию. Чувствуйте себя как дома. Можете остаться здесь, у меня есть стримминги, игры, можете заказать почти любую еду и напитки. Отдохните.

— Ты когда кам бэк? — спросил я, чуть отойдя от своего эпизода.

— Через час, — бросил он, глянул на воч и уточнил: — Вероятно, задержусь.

Вернулся он уже к шести.

Флэт у него был что надо! Всё навороченное, хайли интелледжент хауз. Не какой-нибудь смарт хоум. Один волл был просто огромным сенсорным дисплеем. На ней менялись разные фотки. Чёрт знает зачем, напротив было гигантское окно с видом на горы. На диване валялся геймпад, на длинной тумбе рядом пара виар очков. Я погулял по другим комнатам первого этажа. Там была длинная дайнинг рум с огромным столом. Там волл занимал стеклянный шкаф с коллекцией вин. В другой комнате был гест бедрум с собственной ванной. Там тоже всё сенсорное, шторы поднялись, когда я зашёл внутрь. Вроде всё продуманное, смарт, но какое-то соулез. Пошёл на второй. Там оказалась библиотека. Две стены с олдовыми книгами, две такие же сенсорные панели. Посередине чёрный длинный диван. Я глянул книжки. Все на разных языках. Стояли по темам. Я глянул фикшен, там у него нашлось пара первых изданий, книги с подписями. В искусстве какие-то гербарии, фотокниги, каталоги. Букшоп, натурально! Ещё там была мастер бедрум с собственной джакузи. Мне почему-то стало как-то мерзко от одного вида. Три из четырёх стен — окна. И одна кровать, наверное, два на два метра. Сама комната квадратов пятьдесят. Одно большое эмпти спейс. Я бы не смог в такой спать. В басрум был джакузи, сенсорные зеркала. Два туалета. Хотя теперь я думаю, один из них, мэйби, был биде. Ху ноуз. Да, ещё там был большой балкон с барбекю и набором садовой мебели.

Всё равно было чувство, что флэт не жилой.

Я вернулся к Томе, она уплетала омлет.

— Осом, — сказал я и плюхнулся рядом.

— Да, очень вкусно! — едва прожевав, согласилась Тома.

— Не, я про флэт.

— Да? — она осмотрелась. — Выглядит как музей.

— Точно! — засмеялся я, очень точно она определила. — Икзактли лайк мьюзеум! Только трупа динозавра не хватает.

Она улыбнулась и запила омлет соком.

— Ю лук файн, тебе получше?

— Да наверное, я была голодна.

— Ай даут, — я огляделся, чипа на столе не было. — Унёс?

— Гарнитуру? — уточнила Тома, поискав стикер глазами. — Похоже, что да.

— Тебе стало лучше, потому что ты её сняла.

Она пожала плечами.

— Ты слышишь что-нибудь? — просила Тома.

— Сейчас нет, утром слышал. Накатывает волнами.

— Да, — покивала она.

Я подвинул остывший омлет и начал в нём ковыряться.

— Чё будем делать?

— Может, пойти в наши комнаты, отдохнуть? — предложила Тома.

— Так себе айдиа, — я попробовал яйца, они рили были приготовлены делишез. — Мэйби, опробуем мастер бедрум?

— Фу, — наморщилась она.

— Кровать выглядит стерильно, — я подмигнул ей.

Тома вздохнула и покачала головой.

— Ю лайк Алекс, да?

— Вроде он приятный человек, да.

— Нет, ай мин, ю вери лайк Алекс. Он такой брутальный, смарт, рич, итс окей.

— С тобой явно что-то не так.

— Да брось, — я жевал омлет. — Донт би шай, я видел, как ты на него смотрела на рейве! Лав с первого взгляда.

— Максим, ты идиот, — сказала Тома и встала из-за бара.

— Ай ноу, я тебе не нравлюсь, сорри, что не отлипаю.

— Если бы ты мне не нравился, скажи, зачем я бы поехала с тобой сюда?

— Ну, — я замялся, выковыривая кусочек из зуба. — У нас вроде как сэйм проблем, — я покрутил пальцем у уха.

— Я могла бы разобраться с этим и одна.

— Ну беттер тугезер, — я улыбнулся во весь рот и пережёванный омлет чуть не выпал наружу.

Почему-то это очень развеселило Тому, она хихикнула и поцеловала меня в лоб. Потом упала на длинный чёрный диван и вытянулась на нём. Её даже не было бы видно, она сливалась с тёмной кожей. Только её белая голова, как будто оторванная от тела, лежала на краю.

— Я видела странное, — начала она. — Почти всё время, с тех пор как мы спустились на поляну, и пока Александр не снял гарнитуру.

— Это не окей?

— Да, всё было иначе. Знаешь, после сеанса у новых спиритуалистов я долго думала над своей теорией.

Я только открыл рот, чтобы припомнить ей главную идею про элиенз, как она остановила меня жестом.

— Нет, я не хочу сейчас обсуждать инопланетян. Не будем возвращаться к спору.

Я кивнул.

— Я подумала, что если наши видения не призраки в обычном понимании, — она покусала губы и продолжила: — Вдруг это некие энергетические отпечатки прошлого?

— Хм…, — я даже не успел возразить.

— Будто мы начали воспринимать некие эмоциональные следы пережитых событий. Я думала над этим всё это время. До тех пор, пока этот цвет, эти образы не изменились. Они будто стали размазаны. Будто я видела всё как снимок на длинной экспозиции. Понимаешь?

— Да, лонг экспоушер.

— Вдруг точки начала и конца этих увиденных мной снимков разнесены во времени не только в прошлое?

Вот тогда у меня эгэн спина пошла пупырышками. Сразу теория с тоннелем и кричерз из других галактик показалась мне вери примитив. Как будто кто-то включил свет.

Часть II. Отпечатки времени

Глава 11. Расстройства восприятия

«Агнозия (от греческого ἀγνωσία — незнание, неведение) — расстройство восприятия от зрительного и слухового до тактильного и смешанного. При таком типе нарушения утрачивается способности распознавания целостного образа окружающего мира. Данные дефекты расшифровки информации происходят при поражении корковых структур головного мозга. Непосредственные органы восприятия сохраняют целостность. Деформация может произойти в результате черепно-мозговой травмы, нарушения кровообращения, опухоли или дегенеративных процессов. Также различаются врождённые агнозии, которые особенно тяжело поддаются исцелению.

Выделяют следующие виды агнозий:

— Зрительные агнозии.

Сопровождаются утратой целостного восприятия зрительного образа, может возникнуть сложность с различением лиц, цветов, предметов и пространства. Примером является символическая агнозия или потеря возможности писать и читать, при этом дефект никак не затрагивает память и речь пациента.

— Слуховые или акустические агнозии.

Ведут к нарушению распознавания звуков, музыки и речи. К примеру, тональная агнозия, при которой человек перестаёт различать интонационный и эмоциональный компонент речи, при этом понимая общий смысл сказанного.

— Сенсорные агнозии.

Провоцируют потерю осязательного восприятия. Одним из сложных видов такого расстройства считается астереогнозис или невозможность различить знакомые предметы на ощупь с закрытыми глазами. Такой пациент, трогая перчатку, может логически описать её как мешочек с пятью кармашками, но не соотнесет образ с реально существующим объектом.

— Обонятельные и вкусовые агнозии.

Ведут к нарушению анализа запахов и вкусовых ощущений.

— Помимо этих, различается огромное количество смешанных и более сложных агнозий, которые не поддаются упрощённой классификации. Среди них, к примеру, акинетопсия — нейропсихологический дефект восприятия движения, при котором пациент неспособен различать движущиеся объекты. Они воспринимаются как раскадровка из последовательных фиксированных положений предметов, оставляющих после себя размытый след.

Вплоть до 2029 года большой спектр агнозий не был должно изучен и освещён. Таким образом, пациенты жили с расстройствами, не видя для себя альтернативы. Однако после привлечения общественного внимания к данному вектору нарушений доктором Кэтрин Саммерс, ученицей известного в конце 20 и начале 21 века нейрофизиолога Оливера Сакса, люди, страдающие от большинства агнозий, получили не только должное внимание, но и встали на путь излечения.

Общемировая тенденция к толерантности относительно различий как расовых, так и физиологических, позволила К. Саммерс добиться отдельного статуса для пациентов с агнозиями разной степени серьёзности. Также это дало толчок для появления специальной области в развитии медицинских технологий, направленных на устранение дефектов мозга».

И. Ивлева, онлайн-журнал «Медицинский вестник», 2030 год.

«Монохромазия или цветовая слепота является нормой для некоторых видов животных, однако у людей считается одной из разновидностей нарушения цветовосприятия. Различают две причины монохромазии — врождённую и приобретённую.

В первом случае патология обусловлена генетическим нарушением. Наследственная монохромазия наблюдается у 7 % мужчин и 1 % женщин. При этом чаще всего женщины становятся лишь носителями гена.

Во втором случае изменения могут быть связаны с возрастом (развитием физиологических проблем глаза), травмами области сетчатки, отвечающий за цветовосприятие, а также побочным эффектом некоторых препаратов.

Первым учёным, обратившим внимание медицинского сообщества к проблеме цветового восприятия, считается английский химик Джон Дальтон. Исследователь не мог различать красный и зелёный цвета, о чём узнал, будучи взрослым человеком. Благодаря Дальтону, медицина уделила более пристальное внимание этому виду нарушения зрения.

На данный момент нет проверенного способа излечения от монохромазии. Существует лишь несколько мер компенсации проблемы. Среди них ношение специализированных линз и очков, помогающих глазу лучше справляться с указанными функциями. Однако полного цветового зрения этот подход не восстанавливает».

Комаров В.А. Большая энциклопедия психиатрии, 2039 год.

«Термин «Мизофония» был введён американскими нейробиологами Полом и Маргарет Ястребофф. С греческого слово переводится как «ненависть к звуку». Это неврологическое расстройство связано с нетерпимостью к некоторым звукам. Оно также называется селективной звуковой чувствительностью.

Проще всего описать это нарушение, приведя пример. Вот выдержка из интервью с одним из пациентов:

«В общественном транспорте я просто не могу ездить без наушников, поскольку все вокруг издают бесконечный поток неприятных звуков от шёпота до чистки зубов языком и неритмичного постукивания по поверхностям. Иногда меня бесит даже звук собственного жевания».

Мизофония не входила в Международный классификатор болезней вплоть до 2029, когда после новой волны интереса к меньшинствам, ВОЗ пришлось пересмотреть некоторые из своих принципов.

На данный момент учёные выделяют три возможные причины возникновения мизофонии:

— дисфункция отделов головного мозга, отвечающих за распознавание звука. В первую очередь выделяется именно эмоциональный анализ, из-за которого незначительные звуки начинают обрабатываться как значительные или даже угрожающие.

— расстройство психики также может привести к развитию селективной звуковой чувствительности. Так люди с ОКР, синдромом Туретта, повышенной тревожностью и паранойей находятся в группе риска развития мизофонии.

— гипертрофированные реакции мозга также часто возникают на фоне травматических воспоминаний, которые могли запустить процесс активации нарушения.

В нашей клинике вы сможете найти лучшие программы для компенсации данного расстройства. Наши программы опираются на музыкальную терапию, а также комплекс физических упражнений, направленных на затухание болезни или полное её исцеление».

Рекламная статья Центра Психического Здоровья доктора Н.М. Куликова, 2040 год.

«Каждый мой пациент — это целый мир. Нельзя забывать, что расстройства являются частью их личности, поэтому лечение обязано быть максимально аккуратным. Так один из моих пациентов обнаруживших, что его восприятие музыки отличается от нормы, обратился ко мне с просьбой устранить дисбаланс. Мы провели ряд тестов, и был подтверждён диагноз амузии. Это утрата или врождённая неспособность понимать музыку. Патология не является поражением непосредственно слухового канала и мало влияет на качество жизни. Многие люди узнают о наличии у себя такой дисфункции только в зрелом возрасте.

Однако пациент настаивал, что ему необходимо развить способность воспринимать мелодии, поскольку он был влюблён в джазового пианиста, который не видел своей жизни без музыки. Обычно лишь приобретённая амузия мешает человеку жить. Зачастую расстройство диагностируется у профессиональных музыкантов после тех или иных травм. Искажение восприятия происходит на фоне поражения височных отделов правого полушария, ведь именно оно отвечает за перцепцию музыки. Чаще всего это происходит на фоне травм и имеет более высокие шансы на восстановление.

Врождённая же амузия, возникшая в результате ошибки в развитии мозга намного сложнее как в диагностике, как и в коррекции. Передо мной встала практически неразрешимая задача, которая тем не менее показалась мне достойным вызовом. На данный момент по-прежнему не разработано действенных способов излечения врождённой амузии, однако, я питаю большие надежды по поводу исследований Александра Шмидта, которые он проводит относительно фиксации этой агнозии».

Подкаст К. Саммерс «Да узрит незрячий», 2041 год.

Глава 12. Алекс

Все мои изобретения проходят тщательнейшую проверку перед выпуском на рынок. Я стараюсь обеспечить максимальный контроль качества. Предприятие, где мы собираем гарнитуры, специально построено для этой цели, все процессы и конвейеры отлажены до автоматизма. Каждый экземпляр тестируется перед выпуском. Поэтому, когда один из запросивших гарнитуры клиент сообщил о неисправности, я был вынужден разобраться.

Признаться, сначала я подумал, что он мошенник: решил продать списанные устройства. Однако заказчик не просил дополнительных гарнитур и даже не хотел замены. Сказал, что взял аппаратуру с излишком. Мы всё равно запросили сломанные образцы и прислали ему два новых. Никаких дефектов я не обнаружил, хотя экзаменовал их лично. Тогда я решил, возможно, дело было в людях, носивших гарнитуру. Раньше проблем не возникало, только у этих двоих. Естественно, мне захотелось с ними переговорить. На просьбу поделиться контактами пациентов с неисправным оборудованием, респондент отказал. Клиент писал, что инцидент был исчерпан, и он не мог нарушить врачебной тайны. Довольно подозрительное поведение для терапевта.

Я отложил это дело, отнеся его к требующим внимания. Сам продолжил заниматься актуальными проблемами. Кэмп был в самом разгаре. Я пишу новый альбом на основе тактильных ощущений. Пока только для здоровых людей, поскольку каждый отдельный случай болезни нужно изучать. Слышали, что первый альбом внезапно начал лечить затяжные депрессии и понижать кислотность ЖКТ при условии её нездорового состояния? Мы узнали об этом на тестировании. Эта особенность идёт в описании, но мы не делаем на этом акцент в продажах.

Для меня было сюрпризом обнаружить письмо от Максима Дурова и Тамары Грозной. Они вышли на связь через три дня после отказа их терапевта передать контакты. Я мгновенно отложил дела и вовлёкся в переписку. В тот момент я высчитывал верный ритм успокаивающей мелодики. Я ведь не могу воспринять её на слух, вы знали?

Я с детства не понимаю музыку. Можно сказать, не слышу. Для меня музыка — просто шум. При этом моя мать была певицей. Мы были очень музыкальной семьёй. В какой-то момент мы в очередной раз играли в пресловутую «угадай мелодию», и мать снова начала сокрушаться, что я всегда проигрываю. Тогда мне и закралась мысль, что со мной что-то не так. Мы было пять лет. Я всегда мыслил логически. Попросил отвести меня к неврологу. Тот довольно быстро установил, что у меня амузия, и я неспособен воспринимать мелодию, как обычные люди. Для меня нет разницы между «До» и «Ми», разве что в начертании. Кстати, благодаря нотам и математике я с успехом научился играть на фортепиано. Хоть я не могу насладиться музыкой, я вижу красоту симметрии. Тем временем моя особенность меня очень заинтересовала, и я начал изучать природу звука, и его влияние на наш мозг. Это стало мне и хобби, и работой.

Гарнитура Шмидта — это попытка фиксации моей агнозии. Не могу сказать, что я добился абсолютного успеха, но в гарнитуре я хотя бы способен отличить мелодию «Жёлтой субмарины» Битлз от «Похоронного марша» Шопена. Это прогресс! Я продолжаю исследования в этом ключе и уверен, к концу следующего года мы сможем выпустить усовершенствованные устройства, которые помогут мне полностью избавиться от досадного недостатка. Другим людям, разумеется, тоже. Ведь оказалось, моё изобретение фиксирует не только амузию, но и целый спектр акустических расстройств. Нет сомнений, в будущем с помощью моей сенсорной системы человечество вылечит и другие болезни.

В письме я попросил Дурова и Грозную подробнее описать, что именно они видели и слышали. Ответ оказался довольно примитивным. Они использовали такие словосочетания, как «цвета из другого мира», «звуки из ниоткуда», «мир наизнанку». Моими фаворитами стали «призраки» и «сущности». Конечно, я не мог отнестись с должным вниманием к такой чепухе. Однако, обнаружив несколькими днями позже деформацию настроенного в гарнитуре волнового спектра, я и сам был вынужден согласиться с предложенной эксцентричной терминологией. Пациенты прилетели на следующий день после нашей переписки. Это приятно удивило меня. Так что я инициировал общение сразу, как только они прибыли на объект. Мне показалось, девушка была немного нездорова. Молодой человек же выглядел вполне нормально, хотя и не очень презентабельно.

У меня были их фотографии, так что я сразу увидел их в толпе. Я пришёл к выводу, что на девушку оказало влияние сенсорное воздействие. Она выглядела бледной и не сводила с меня глаз. К сожалению, я не мог завершить сеанс раньше установленного срока. Не моя вина, что в терапевтический процесс вторглись неподготовленные индивиды. Навредить сенсорика им не могла. Иногда с непривычки люди теряют ориентиры на несколько минут. Это мелочи.

После завершения сеанса я спустился к новым пациентам. Они поздоровались и были довольно вежливы. Присоединились ко мне после моего приглашения позавтракать. Сам я не завтракаю, это замедляет мышление. Для них же я приготовил омлет и свежевыжатый сок. Тогда у Грозной случился приступ. Это было отдалённо похоже на синдром Туретта. Она внезапно начала выкрикивать бессвязные слова, чуть не упала со стула. Я уточнил у её спутника, происходит ли такое часто, и не страдает ли она от какого-либо дополнительного недуга кроме монохромазии. Ответ был отрицательным. Скорее всего, Дуров просто не знал всех перенесённых его подругой болезней. Он выглядел довольно поверхностным и легкомысленным. Приправленный мизофонией такой тип характера нравится мне меньше других. Не отрицаю, что проблема может крыться в возрасте респондента. Всё же Дуров был довольно молод.

Приступ прошёл сразу после ликвидации гарнитуры. Так я убедился, что либо эти двое были прекрасными симулянтами, либо устройство действительно имело дефект. Я снял гарнитуру Грозной и забрал для изучения. Первичный осмотр никаких внешних поломок не обнаружил. Тогда я был вынужден оставить пациентов и перейти к более тщательной экспертизе.

Обычно я выявляю неисправности с первого взгляда. Причины, которые могли привести к неверной работе, обычно очевидны. На этот раз пришлось потратить время на их установление. Я провёл в лаборатории несколько часов, подвергая гарнитуру различным тестам. Вскрыл корпус, проверил чип. Всё работало исправно.

Я взял один из ранних образцов, аналогичных версии чипа Грозной, и сравнил их. Была незначительная разница в спектре воспринимаемых частот. Признаюсь, я тоже постоянно ношу гарнитуру за ухом. Только моя модель чуть более прогрессивна, хоть и ещё и не вышла на рынок. Мы ещё проверяем её. В моём устройстве также отсутствовало распознавание узкого сегмента поглощаемых чипом Грозной волн. Это было довольно любопытно. У меня сохранились первые, отбракованные этими двоими гарнитуры, так что я решил сверить и их. Я оказался прав. Спектр восприятия вторичного брака был шире, однако все три чипа имели совпадающий отрезок волны. Таким образом, получилось, что Грозная и Дуров каким-то способом влияли на чип, а не наоборот. Они изменили его структурную составляющую. Неудивительно, что он становился неисправен.

Меня сразу заинтересовали частоты, поглощаемые гарнитурой. Казалось, это знакомые нам частоты, но с очевидным смещением, которое не могли фиксировать никакие другие датчики. Я назвал этот эффект излучением Шмидта. Сейчас веду работы по окончательной расшифровке этих новых частот.

В сообщениях Грозная и Дуров описывали свой опыт, как получение визуальной и аудиальной информации, не вписывающейся в их привычную картину мира. Первой моей мыслью было отправить им руководство пользователя. Ведь естественно, что если человек не видит цвет, и вдруг начинает его воспринимать, входящие данные покажутся ему непривычными и, возможно, некомфортными. Когда я впервые услышал музыку приближённой к обычному человеческому восприятию, она показалась мне страшной. Это абсолютно нормально. Ведь мой мозг не был готов к эмоциям, появившимся вместе с новым опытом. Однако я довольно быстро привык, и музыка мне наскучила. Только потом я понял, что слушал всего десять довольно примитивных классических композиций. Сейчас я открыл для себя блюз, джаз и постепенно погружаюсь в рок.

Тем не менее первая мысль довольно быстро сменилась воспоминанием о расстройстве Дурова. Фиксация мизофонии не предполагает появления нового опыта. Напротив, терапия направлена на сглаживание обработки сигналов от существующего звукового спектра.

Зафиксировав неисправность, я решил испробовать дефектную гарнитуру на других испытуемых. Только в первую очередь необходимо было опросить текущих пациентов. К счастью, оба в тот момент были в моих апартаментах. Для измерений мне был необходим датчик излучения, подобный тому, во что превратили мои чипы эти двое. Это потребовало некоторого времени. Я установил ретранслятор на актуальную гарнитуру Грозной. Таким образом, я мог отслеживать изменение в воспринимаемых ею волнах. Нужно было поставить такой же Дурову. Однако я счёл, что эффект, оказываемый на девушку, был, по всей видимости, значительнее, чем тот, что получал второй респондент.

Я спустился к пациентам в начале седьмого. Как раз заходило солнце. Индикатор ретранслятора я вывел на свои часы. Гарнитуру я вернул в первоначальный вид и рассчитывал снова закрепить на испытуемой. Когда я зашёл в свои апартаменты, там творился полный бедлам. По этой причине я редко допускаю пациентов к себе.

Глава 13. Тамар

Как только мы вышли из лифта, по моей коже побежали мурашки. Сначала мне даже понравилось. Как будто кто-то, в кого ты влюблена, дотронулся до твоей кожи. Это ощущение длилось секунду, не больше.

Оно сменилось вязким чувством во всём теле. В первые мгновения я ещё видела цвет как силуэты, как призраков. Буквально за миг всё поплыло. Вместе с вялостью пришёл паралич. Я пыталась двигаться, но не могла, застыла там у лифта. В то же время какая-то тянущая боль расщепила моё тело и потащило его вперёд. Будто вся кожа, органы и мелкие кости начали отделяться от позвоночника, который оставался неподвижным. Вся эта масса живого мяса, подсвеченная жутким цветом, вытягивалась, размазывалась в направлении сцены. Я видела свой длинный след с яркими очертаниями впереди. Там заканчивалось движение. Передо мной в толпе стояли две вывернутые наизнанку фигуры, я и Максим. Тень Александра и других людей тоже были нечёткими. Мир выглядел как смазанная фотография.

Потом ступор понемногу начал спадать, и мои останки, из которых я наблюдала следы реальности, понесло вперёд. На какую-то короткую минуту моё тело воссоединилось, стало чуть легче, хотя я продолжала видеть окружение размытым.

Я вдыхала, но воздух не сразу заполнял лёгкие, я прислушивалась к стуку сердца, но оно будто сбилось с ритма. Всё происходило во времени, я ощущала сотни эхо каждого вдоха, но не могла вдохнуть. Казалось, ещё мгновение, и я задохнусь.

Цветная, яркая и насыщенная фигура Александра вдруг дёрнулась и выпустила вперёд длинные щупальца, которые скрещивались, сплетались и приобретали форму, отдалённо похожую на его тело. Лишь в инверсии. Внезапно этот сгусток массы, подобный искажённому облику человека, выплеснулся на меня. Я поймала себя на мысли, что тяну к нему руку, точнее, длинный след руки. Одновременно с этим я ощущала мощное давление на другую ладонь. Это Максим держал меня за руку, но казалось, будто часть меня переехало грузовиком.

Я хваталась за остатки стабильности, которые ещё теплились в моём теле. Я видела себя и застывшей у лифта, и стоявшей посреди поляны. К тому же цвет начал растягивать фигуры вокруг в сторону лифта. Спустя минуту размазало и мою целостность. Я чувствовала, что губы произносят слова, но не слышала их. Звук запаздывал на несколько минут, я не могла синхронизировать его с остальными чувствами.

В реке других человеческих масс мной затопило лифт, а потом и всю шахту. Мы были смешаны, растёрты на атомы и вытянуты в длинные нити, тянущиеся с поляны через колодец лифта к третьему этажу. По дороге часть массы отделилась и вылилась на других уровнях. Я уже была размазана по длинной траектории от поляны до нашего с Максимом этажа, откуда стремительно ползущее желе заполнило кухню огромной квартиры Александра. Я отдалённо услышала диалог:

— Максим, Тамара, доброе утро! Рад вас видеть. Вас разместили?

— Хай. Всё ок.

— Хотите позавтракать? Можно дойди до столовой или попросить доставить еду в комнату.

— Вай нот. Мне бы омлет и апельсиновый фреш.

Потом послышался густой, обволакивающий смех. Должно быть, смеялся Александр.

— Добрый день, Александр. Спасибо за приглашение, — я сделала попытку вернуться в единую точку через голос, но едва услышала свой шёпот.

— Как добрались?

— Хорошо! — я попыталась выкрикнуть с другого конца растянутых нитей.

— Успели пройтись по городу?

— Офкоз, я тут уже третий раз!

Меня размазало по высокому стулу и бару, а ту часть меня, что находилась на поляне, окончательно засосало в лифт. Растянутые, искажённые отпечатки силуэтов мужчин заполняли пространство рядом. Одну руку по-прежнему сдавливало и растягивало, в этом месте мы смешались с Максимом. Тела дёргались и меняли нормальные формы. Одна из теней вытянулась ко мне и мазнула меня по голове. Немного подрожав рядом, часть массы удлинилась к выходу. Я была одновременно здесь и там: заполняла лифт, втекала в комнату, дымилась над стойкой. Я слышала отражение эха уже слышанной беседы. Я пыталась вставлять слова, но выходило невпопад. Мне сложно было говорить, потому что я толком не знала, где находился мой рот.

Вдруг шум зацикленной беседы перекрыли более звонкие и отчётливые фразы, но моя кожа вновь растянулась и, светясь, вылилась на диван.

— Не больно? — вдруг услышала я спасительный голос над ухом и смогла за него ухватиться, за своё ухо, я на секунду поняла, где оно было.

— Не больно, — выдохнула я.

— Сейчас почувствуете небольшое давление, — и время схлопнулось до одного отчётливого мгновения.

Мой мир снова был бесцветным, но и растягивание прекратилось. Я вновь начала свободно дышать и чувствовать ровное сердцебиение.

— Прошло? — надо мной с участливым видом стоял Александр.

Его голос был как якорь, за который хотелось ухватиться. Он говорил, и реальность вновь приобретала краски. Не только его фигура, весь мир.

— Да, — я коснулась места, где была костная гарнитура, никаких болезненных ощущений не было. — Цвет пропал, но в глазах больше не двоится.

Александр покрутил мой чип в руках, спросил, сколько гарнитур я использовала раньше. Потом объяснил, что мы будем делать, пообещал, что вернётся через час-другой, чтобы провести несколько экспериментов. Предложил нам остаться в его квартире, а сам удалился в лабораторию.

Максим спросил, всё ли со мной в порядке, поцеловал в лоб, обнял и пошёл осматривать дом. Удивительно, тогда его нежность была мне очень кстати. Мы по-прежнему были чужими людьми, но как будто после случившегося, он стал мне ближе. Слышал ли он реальность с таким же эхом, с которым её видела я? Нам предстояло об этом поговорить.

Я обнаружила перед собой омлет и стакан свежевыжатого апельсинового сока. Я почувствовала такой первобытный голод, что на несколько минут отключилась, поедая свой завтрак. Думаю, это… видение лишило меня всех сил, которых и так было немного, учитывая долгие вечерние посиделки и ранний утренний подъём.

После осмотра квартиры Максим пришёл в приподнятом настроении. Мы немного поболтали, пока он поглощал омлет, а потом речь зашла о моём «приступе». Видимо, моё состояние снаружи тоже выглядело болезненно. Я легла на диван, чтобы перевести дух, и решила обсудить с Максимом произошедшее. В конце концов, теперь мне и самой было очевидно, что я видела не призраков и уж точно не инопланетян. Наши переживания были явлением другого рода.

— Я видела странное, — я перевела дух, подбирая слова. — Почти всё время, с тех пор как мы спустились на поляну, и пора Александр не снял гарнитуру.

— Это не окей?

— Да, всё было иначе. Знаешь, после сеанса у новых спиритуалистов я долго думала над своей теорией.

Я даже не видела выражения его лица, просто почувствовала, что сейчас он вновь начнёт занудствовать со своей теорией Червоточин и существ из других галактик.

— Нет, я не хочу сейчас обсуждать инопланетян. Не будем возвращаться к спору, — мне нужно было как можно понятнее объяснить свои новые выводы. Решила начать, с той идеи, что явилась мне после сеанса спиритизма: — Я подумала, что если наши видения не призраки в обычном понимании. Вдруг это некие энергетические отпечатки прошлого?

— Хм…, — скептически отозвался Максим.

Нельзя было останавливаться, иначе бы он перебил меня, и пришлось бы выстраивать логическую цепочку снова.

— Будто мы начали воспринимать некие эмоциональные следы пережитых событий. Я думала над этим всё это время. До тех пор, пока этот цвет, эти образы не изменились. Они будто стали размазаны. Будто я видела всё как снимок на длинной экспозиции. Понимаешь?

— Да, лонг экспоушер.

— Вдруг точки начала и конца этих увиденных мной снимков разнесены во времени не только в прошлое?

Максим молчал. Я села на диване и посмотрела на него. Вид у него был, прямо скажем, глуповатый. Длинные волосы растрёпаны, на губах крошки, рот чуть приоткрыт, а глаза вообще остановились.

— Понимаешь, о чём я? — пришлось уточнить мне. — Что если я смогла видеть прошлое и будущее одновременно? Вдруг звуки и цвета, которые мы видели раньше, были отголосками прошлого или будущего? Не такого далёкого прошлого, как с призраками. Буквально несколько минут.

— Плэй, — сказал Максим.

— Что?

— На плэе, я слышал, как ставят Гамлета. Это были мы. Не какие-то духи. Я слышал самого себя.

— Да, скорее всего, — я припомнила, что тоже видела снующих вокруг актёров сущностей. Вероятно, это тоже было эхо. Недаром мне казалось, что призраки дразнят ребят. — Может, в аэропорту со мной было нечто похожее, эти восемь досмотров меня доконали.

— Какие восемь? Чекпоинтов было только два.

— Нет же, — я попыталась припомнить ужасы вчерашнего утра. — Первые четыре прошли без проблем. Потом мы немного передохнули в зале ожидания и пошли дальше. Там-то и начались пытки. Не говори, что ты не помнишь, — я пристально посмотрела на него.

— Их было два, — уверенно повторил Максим.

— На пятом меня попросили отойти в отдельную комнату, чтобы я доказала, что не под наркотиками, — я загнула один палец. — На следующем чересчур частым оказался пульс, — загнула второй. — Потом измерили температуру, она оказалась слишком высокой, — третий палец присоединился к двум. — И только на последней после аналогичных тестов мне дали выпить воды, чтобы успокоиться и отпустили.

— Тома, — Максим как-то неуверенно посмотрел на меня. — Было только два чекпоинта. Ты тук э брейк в зале ожидания. Потом мы прошли через медицинский гэйт. Там померили пульс и температуру. У тебя были завышенные индикэйшнз, и тебе дали попить воды и подышать воздухом. Ты успокоилась. Финиш.

— Что же это было? — мне стало не по себе.

Я попыталась вновь вспомнить ужас перелёта.

— Возможно, что я была настолько напугана перспективой сесть в самолёт, что восприняла все эти… эхо как реальность?

— Может, — Максим взял стакан с соком, сел ко мне на диван и погладил по плечу.

— Тогда странно другое. Четыре последних досмотра были разными. Первый был самым ужасным, последний самым лёгким. Как это объяснить? Может, из-за растянутости во времени видения будущего подготавливают психику, и в реальности всё кажется не таким страшным? Как это работает? — я начала кусать губы, никак не могу избавиться от этой привычки.

— А вдруг это дифферент вариэйшнз оф фьючер?

— Ты веришь в параллельные миры? — в принципе, я никогда и не была очарована Максимом, но его фантазии не переставали огорчать.

— В них не надо верить, это прувед факт!

— Может, ты веришь и в то, что есть Вселенные без людей?

— А ты что, адепт антропного принципа?

— Я верю, что есть одна реальность.

— А как же госты?

— То, что реальность одна никак не противоречит существованию сверхъестественных сущностей.

— Как раз таки противоречит! — Максим разошёлся не на шутку. — Ты что, билив в детерминизм? А как же физика? Ты что, только книги по магии и искусству читаешь?

— Да, я фаталистка. И то, что мы видим и слышим наше будущее, только подтверждает этот факт!

— Буллщит! Ты сейчас что сказала, что видела четыре варианта флэшфорвардов! — он вонзил в воздух над головой четыре вытянутых в струны пальца.

— Ладно, успокойся, — я подняла раскрытые ладони в знак того, что сдавалась. — Какой бы ни была реальность, то, что мы воспринимаем, не укладывается в норму. С этим ведь мы оба согласны?

— Так ты думаешь, что это всё типа суперпауэр? — Максим как будто чуть остыл.

— Скорее сверхвосприятие. Хотя я не знаю, можно ли управлять этим потоком. Стоит попробовать.

— Почему тогда со мной не так? Я слышу просто толки, диалоги, хэлпы. Хэлпы! В аэропорту! В Тбилиси! Это были не инопланетяне, я слышал нас с тобой ин фьючер? Как это поссибл?

— Не знаю, — я повернулась к огромному окну во всю стену, оттуда на меня смотрели осенние горы. — Поэтому мы здесь. Разве нет?

— Думаешь, Шмидт сможет файнд аут, как управлять нашей пауэр?

— По меньшей мере он может объяснить, как с нами это произошло.

— А как же тоннель?

— Что ты имеешь в виду?

— Как-то пити, что вормхолы никак с этим не коннектятся.

— Я никогда и не думала, что есть какая-то связь!

— А старик? Деда Костя? Он же сказал, что есть коннекшн.

— Он всего лишь голосовая нейросеть, — я покачала головой, даже мне было очевидно, что всю магию новый спиритизм потерял после того сеанса. Я была уверена, что Максим и вовсе не воспринял всерьёз полученную в тот вечер информацию.

Да, признаюсь, меня эта тема по-прежнему интересует. Я даже допускаю возможность, что реальные духи могут общаться с нами через эти колонки умного дома. Это никак не влияло на моё отношение к связи нашего нового зрения и слуха с космическими червоточинами.

— Энивэй, — Максим насупился. — Я хотел коннекшн.

— Кто знает, вдруг на основе наших гарнитур Шмидт изобретёт какое-то устройство, которое повлияет на эти твои норы.

— Было бы осом, — он улыбнулся и допил свой сок.

Тут я краем глаза заметила лёгкий след того самого нереального цвета. Он едва заметно светился над барным стулом, огибал диван и окутывал тело Максима. Я сосредоточилась и заметила, что это свечение выходит из его силуэта и пронзает меня насквозь. Не успела я это увидеть, как упала на спину.

Максим обнял меня и повалил на диван. Видимо, его обуял приступ нежности. Он прижал меня к себе и вытянулся рядом.

— Ты моя вандервуман, — шепнул он мне на ухо и поцеловал мочку.

Я лежала молча, пытаясь осознать, что гарнитуры на мне уже не было, но я по-прежнему видела отпечатки времени.

Глава 14. Излучение

«Человек получил способность воспринимать и познавать окружающий мир именно благодаря электромагнитному излучению. Наш глаз — первый прибор, который помог нам сориентироваться в хаотичной Вселенной. Сейчас астрономы и физики изучают космос и квантовый мир благодаря всё тому же глазу, только с более широким диапазоном фиксируемых частот.

Узнать, какого цвета небо, можно, просто взглянув на него. Определить потенциально жизнеспособный мир за пределами Солнечной Системы — обратить к космосу око крупного телескопа.

Мы с вами видим довольно узкий спектр электромагнитных волн, он называется видимым или оптическим излучением. Вы знакомы с ним с детства — это радуга. Всё, что выходит за пределы воспринимаемых нами частот, скрыто от глаза. Так на границах видимого света будет Ультрафиолетовое и Инфракрасное излучение.

Кстати! Некоторые люди, перенёсшие различные травмы или операции на глазах, могут распознавать эти невидимые цвета. По свидетельствам очевидцев таким был, например, художник Клод Моне, не путать с Эдуардом Мане! После удаления катаракты мастер начал воспринимать не видимый глазу ультрафиолетовый свет. Мы видим привычные цвета благодаря строению наших глаз. Однако из-за вмешательств, подобных удалению хрусталика или его замене на некачественные искусственный аналог, человек может заметить непривычные цвета, в которые окрашивается его мир. Так Клод Моне на закате жизни стал видеть ультрафиолет как оттенок лилового и голубого. И там, где мы видим с вами белый, Моне видел светлый пурпурный цвет. Поэтому его последние работы наполнены акварельной прохладой.

А что же дальше? Если удаляться от ультрафиолета, мы откроем рентгеновское излучение и потом радиацию. Если же двигаться в противоположную сторону и уходить от инфракрасного, мы столкнёмся с радиоволнами.

Каждый из видов этого излучения послужил нашей науке!

Благодаря открытию рентгена, мы смогли заглянуть внутрь наших тел без вскрытия. Радиоактивное излучение сделало возможным существование отдельной области науки — физики частиц. Если до открытия Мари и Пьера Кюри она была лишь на бумаге и в воображении учёных, то после появилась средство для формирования доказательной базы.

Что и говорить об изобретении радио! Без него мы до сих пор отправляли бы друг другу письма обычной почтой.

Однако это лишь известные всем последствия изучения электромагнитного спектра. Сколько тех, о которых вы даже не подозреваете! Поверьте, наша жизнь была бы совсем непохожа на ту, что знакома нам теперь. Дело не только в лилиях Моне.

Что же за пределами спектра? Богатый мир незнакомого нам излучения. Опасно ли оно для жизни? Какое-то очень, с каким-то мы сталкиваемся ежесекундно, даже не замечая этого.

Вы слышали о нейтрино? Это маленькие помощники больших учёных. Едва уловимые частицы, рождённые звёздами. Они вырываются из недр светил и летят наружу во всех направлениях. Каждую секунду сквозь нас проносятся триллионы нейтрино, не оставляя на нас ни царапины!

А космические лучи? Заряженные частицы, в большинстве своём протоны. Они летят по космосу на невероятных скоростях. Разгоняют их Вселенские катастрофы наподобие столкновения звёзд. Видели хоть один? Разве что, если вы астроном! Кстати, среди этих лучей и реликтовое излучение, тепловой след первых мгновений жизни Вселенной. Можно сказать, её снимок в младенчестве.

Как насчёт гравитационных волн? Наверное, они вам наскучили больше остальных, ведь последние десятилетия все лучшие умы бьются над теорией гравитационного излучения, которая должна стать весомым кирпичиком в фундаменте нашего понимания Вселенной».

А. Семёнов, «Невидимый свет», канал «Понятная наука», 2028 год.

«Можно ли услышать свет или увидеть звук? Конечно! Но не так, как вы подумали.

Многие заблуждаются, считая, что у каждой ноты есть свой цветовой аналог, и, например, синий цвет звучит как «до». Хоть это и помогает в изучении нотной грамоты, с точки зрения науки это абсолютно неверно. Иногда люди действительно могут увидеть, какого цвета тот или иной звук, но это явление из области нейробиологии и называется «цветовой синестезией». Оно, безусловно, очень интересно, однако не поможет в нашем деле.

Свет — это колебание электрического и магнитного полей с разной частотой. Отсюда цветовой спектр, ультрафиолетовое, инфракрасное, рентгеновское, радиоактивное излучение и радиоволны.

Звук — это колебания среды. Например, воды, воздуха, сыра, сметаны или любой другой. В вакууме тишина.

Получается, что просто услышать свет или увидеть звук нельзя. Для этого придётся попотеть. Главным условием является преобразование одного типа волн в другой. Например, мы можем нагревать среду с помощью света, чтобы находящиеся там предметы начинали колебаться на слышимых частотах…»

О. Юртаев, подкаст «На все руки от скуки», 2024 год.

«Благодаря современным методам фиксирования активности ритмов головного мозга, далеко ушедшим от примитивного ЭЭГ, мы можем не только определить состояние человека, но и отчасти прочитать его мысли. Давайте для начала разберёмся, какие частоты естественны для электромагнитной активности нашего мозга.

Учёные выделяют следующие ритмы:

— Гамма-ритм. Эти частоты, как правило, наблюдаются при высокой степени концентрации, к примеру, во время решения логических задач.

— Бета-ритм. Эти волны свидетельствуют о высокой фокусировке внимания в бодрствующем состоянии, например, при наблюдении за динамическими событиями.

— Альфа-ритм. Связан с состоянием покоя, возникают, когда мы закрываем глаза и расслабляем наше тело.

— Тета-ритм. Эти волны наблюдаются в момент, когда стадия расслабления сменяется сонливостью.

— Дельта-ритм. Эти частоты появляются во время сна и способствуют восстановительным процессам.

Помимо этих, науке известны и другие типы ритмов, менее значительные для нас сегодня.

Методы современной диагностики позволяют с помощью тонко настроенных датчиков улавливать мельчайшие изменения в мозговой активности. Исследователи годами проводили параллели между сигналами, поступавшими от мозга испытуемых, с образами, описываемыми в ходе экспериментов. Это позволило построить алгоритм, переводящий активность мозга на понятный язык. Нейросеть, созданная во время этих исследований, сейчас помогает нейрофизиологам разрабатывать успешные зрительные, речевые и слуховые протезы даже для людей, которые с детства были лишены того или иного органа чувств.

Сегодня, изучив наш мозг вдоль и поперёк, мы можем настраивать его так, как нам это необходимо. С помощью определённой музыки или визуальных образов влиять на настроение, лечить глубокие психические расстройства, а также в какой-то степени программировать то или иное поведение».

Из неопубликованной статьи И. Кацмана для журнала «Новая нейрофилиология», 2035 год.

«Само понятие «Бинауральный» в науке используется исключительно в паре с термином слуха. Бинауральный слух — это способность человека и животных определять, где находится источник звука и безошибочно на него указывать.

«Бинауральные ритмы» же термин, скорее, эзотерический, нежели научный. Это подобие оптических иллюзий только относительно распознавания слуха. Можно сказать, мозг воображает сигналы, которых в действительности не существует. В качестве эксперимента для наблюдения таких ритмов можно воспользоваться дихотическим прослушиванием. Для этого к двум слуховым каналам нужно подвести звуки разных частот с перепадом не выше 30 Гц. Наложение звуков даст эффект призрачного ритма, который реципиент будет слышать именно в мозгу. Того же рода будет эффект амплитудного вибрато или периодическое изменение громкости звучания.

Поскольку с «бинауральными ритмами» связано слишком много псевдонаучных изысканий, явление мало интересуют современных исследователей».

Из блога Р. Аллен «Радио-инженерия и мозг», 2037 год.

Глава 15. Макс

Шмидт кэйм бэк уже к вечеру. Мы, офкоз, проголодались ещё часа в три. Ни у меня, ни у Томы автокуков дома не было. Пришлось потратить сам тайм на знакомство со зверюгой. Продуктов мы не нашли. Отверстия для загрузки тоже. Так что начали гуглить. Оказалось, изи пизи. У него там панель, типа как обычная варочная керамика. Только это дисплей для выбора меню. Кода на вход не было. Так что можно было готовить что угодно. Ну, почти что угодно. У него вообще не было в запасе рыбы и сифуда. Я и не хотел. Мы же были в Грузии!

Ин шорт, наварил нам автокук целый стол фуда. И хачапури, и сацебели, и аджахури, и хинкали с разными начинками. Сыру выдал даже. Только на алкоголь он запрограммирован не был. Я, офкоз, вспомнил про шкаф с вином в столовой. Только без толку. Мы пытались его взломать минут тридцать! Не вышло. То ли фэйс айди, то ли фингерпринт, то ли войс код там у него. Залочено намертво.

Когда Алекс вернулся, мы только начали. Он подошёл к бару на смайле:

— Вижу, вас одолел голод! Прошу прощения, что вынужден был так задержаться.

— Ноу проблем! — я жевал лепёшку, обмазанную аджикой. — Мы справились.

— Мы приготовили и на вас тоже, — радостно помахала ему Тома, и светится вся, блин. — С чего начнёте?

— Благодарю, — Шмидт покачал головой, продолжая улыбаться. — Я редко принимаю обычную пищу, стремлюсь сохранять организм чистым.

— Голодаешь? — спросил я.

— У меня есть протеиновые смеси и питательные батончики, рассчитанные точно на мои параметры. Я уже пообедал в лаборатории.

— Их тебе тоже автокук готовит?

— Отнюдь, их рассчитывает мой личный медик.

— Зачем же тебе такой китчен?

— Для гостей, — смайл стал ещё шире, у него даже немного щёки задрожали.

— А вино? — я не мог успокоиться, столько велса пропадало даром! — Если ты всегда чистишься, зачем целый шкаф?

— Это коллекция, — Шмид ответил так, будто это было обвиосли. — Я собираю красные сухие вина последние семь лет. Перенял эту страсть от отца. Некоторые экземпляры перешли из его коллекции в мою.

— Я читала, вы много переезжаете, — вставила Тома. — Возите всю коллекцию с собой?

— Да, это довольно просто, если не пытаться торопиться. Обычно моя лаборатория, библиотека, коллекция вин и ещё некоторые удобные и важные для меня элементы моего быта путешествуют за мной по земле или по воде. Хрупкая бумага, стекло и вина не терпят смены давления во время перелётов.

— Я тоже не люблю летать, — закивала Тома.

— О нет, я всегда перемещаюсь по воздуху. К счастью, пока здоровье позволяет. Это сильно экономит время.

— Мне это кажется противоестественным, — её пальцы спрятались в натянутых рукавах тёртлнека.

— Напрасно, — Алекс опёрся на бар. — Это прогресс. Моя сестра пошла куда дальше самолётов.

— Ты про вормхол? — встрял я.

— Да, — кивнул он в мою сторону. — Её решение проблемы мгновенного перемещения между отдалёнными участками Вселенной очень элегантно. Не думал, что она добьётся такого успеха. Всё же гравитационные дисциплины по-прежнему кажутся мне чересчур…, — он задумался, прищурившись, — сказочными.

— В начале прошлого века твой автокук тоже показался бы тем ещё фэйритейлом!

— Да, за это я и люблю науку! Кто бы мог подумать, что мифы превратятся в быль! Ведь вокруг столько препятствий.

— Как она решила трабл причинности? Если мы нырнём здесь, а вынырнем на другом конце Вселенной, разве мы не попадём во фьючер? — вслух начал я.

— Нет-нет. Модель Татьяны статична во времени. Пространственные координаты рассчитываются на основе данных реликтового излучения. Так что никаких путешествий во времени. Например, мы смотрим на отдалённую звезду, но видим её, скажем так, «снимок» из прошлого. Думаю, вы в курсе, — он посмотрел на нас, как на тоддлеров, мы покивали. — Если Татьяна откроет тоннель к той звезде, мы увидим её текущее состояние. Перешагнув на ту сторону и посмотрев на наше Солнце, мы также увидим свет из прошлого. Так что никаких предсказаний, игр на бирже и ставок на скачках, — Шмидт развёл руками. — Временной разрыв наблюдаемой Вселенной и фактического времени в точках, соединённых тоннелем, непреодолим для человеческих влияний.

— А гравитация и всё такое? — я почесал подбородок.

— Для этого и нужен тоннель, чтобы избежать всех искажений.

— Так ведь если постоянно открывать эти вормхолы, разве не будет гравитационных следов после них?

— Вам лучше поговорить с Танюшей, — Шмидт улыбнулся, на этот раз смайл был не мерзкий. — Она объяснит вам лучше. В общих чертах, её идея в том, что кротовая нора стабилизируется и поддерживается. Открывать новые оказалось затратнее, чем сохранять статичные.

— Никаких варп-двигателей?

— Пока что нет. На мой взгляд, постоянная червоточина даже удобнее. Можно будет организовать магистраль между мирами.

— Типа как у Саймака?

— Кажется, у него был телепорт, но концепция схожая.

— Вы говорите, что перемещаться можно только в пространстве, не во времени? — вдруг подала голос Тома.

— Да, это удобно. Да и потом, кто бы хотел столкнуться с временными аномалиями? Точно не я! — он загоготал.

— Что там с тестами? — я решил закончить этот приторный смол толк.

— Всё в порядке, — Шмидт показал чип Томы в раскрытой ладони. — Как только вы отужинаете, можем начать.

— Ты разобрался, что это за шифт в нашем мозгу?

— Я заметил некоторую аномалию в спектре входящего излучения. Однако установить причину без вас у меня не получится, — показалось, он был нот окей с этим.

— Вонна ноу, что мы думаем?

— Разумеется, для этого вы здесь! — Алекс снова натянул свой смайл.

— Всё, что мы писали раньше, крэп! Мы только сегодня догадались, что это.

Тома посмотрела на меня и закивала.

— Мэйби, ты расскажешь? Это ведь был твой гесс.

— Хорошо, — она перевела взгляд на Шмидта. — Не уверена в научной базе этой догадки, — Тома покусала губы. — Я думаю, мы с Максимом каким-то образом научились воспринимать отголоски прошлого и будущего.

— Расскажи про лонг экспоушер!

Шмидт по-прежнему стоял, облокотившись на стойку. С этим своим смайлом на фэйсе. В открытой ладони лежал чип. Выглядел Алекс, как зависший робот. Мэйби, ещё не отошёл от разговора про вормхолы.

Тома медленно выдохнула и повторила свою стори. Чисто хоррор. Странно, что я ничего такого не слышал. Просто иногда какие-то фразы или части диалогов врывались. Я их не запоминал тогда. Зря.

— Любопытно, — Шмидт отвис и крутил в пальцах гарнитуру. — У вас такое было раньше?

— Нет, — Тома замотала головой.

— Были ли в семье случаи шизофрении или диссоциативного расстройства личности?

— Не было, — с сомнением в голосе ответила она.

— Вы употребляете наркотики или какие-либо психотропные препараты?

— Обычно я лечусь алкоголем, — её щёки раскраснелись.

— Любопытно, — как на рипите повторил Алекс.

У меня начало подгорать. Нот щёр, почему он так бесил меня.

— Не веришь нам? — мои кулаки сжались. — Вай зе фак тогда ты нас позвал?

— Все гипотезы должны быть проверены, — он перевёл взгляд на меня. Смайл дисапиред. — В том числе и фантастические.

— Конечно, — согласилась вдруг Тома. — Давайте проверим её?

— Ваш приём пищи завершён? — он смерил взглядом наш пир.

— Летс старт! — я спрыгнул со стула. — Куда идти?

— Присядьте на диван, думаю, там вам будет комфортно.

Мы релоцировались. Шмидт поставил кресло напротив. Кивнул каким-то мыслям и протянул раскрытую ладонь Томе:

— Прошу, наденьте вашу гарнитуру, — и вдруг положил свою ручищу на её плечо: — Надеюсь, это не будет для вас таким же травмирующим опытом, что вы описали.

Она взяла девайс, но нерешительно спросила:

— Уверены, что нужно её надевать? Кажется, я научилась видеть эти следы и без неё.

— Это необходимо для упражнений. Я модифицировал вашу гарнитуру так, чтобы она дублировала все входящие сигналы на мои датчики, — он убрал руку с плеча, покрутил вотчем на запястье.

— Хорошо, — Тома покорно приклеила стикер за ухо.

— Сам же я надену одну из тех отбракованных гарнитур, что вы вернули вашему куратору в первый раз.

— Вай? — спросил я.

— Чтобы посмотреть, будет ли мой мозг воспринимать те же волны, что и ваш.

— Окей, вот некст?

— Сейчас мы проведём серию простых аудиовизуальных игр. Ничего сложного. Я буду фиксировать входящие сигналы и следить за вашими показателями. Вас попрошу уведомлять меня обо всех изменениях или странностях, которые вы обнаружите во время упражнений. Подтверждаете ваше согласие?

Мы подтвердили.

— Итак, первым будет аудиальный эксперимент. Он покажется простым и, может быть, отчасти смешным, но поможет мне понять, как меняется спектр воспринимаемых частот в зависимости от вашего настроения.

— Окей.

Шмидт напрягся в смайле.

— Мы по очереди будем включать музыкальные композиции и оценивать их.

— Я играл в такое.

— Замечательно, — он был вери пэйшент, хотя я очень старался мейк хим мэд. — Первым включу музыку я, Тамара опишет свои чувства. Затем их опишет Максим. После я поставлю ещё одну композицию, на этот раз Максим расскажет о своих переживаниях первым. Затем Тамара выберет музыку, Максим поделится мыслями. И наоборот.

— Не, в моём гэйме другие правила.

— Ничего страшного, — смайл парализовал его фэйс. — Указания ясны?

Мы согласно покивали.

Алекс что-то набрал на своём вотче. Дисплей-волл сзади него засветился тусклыми абстракциями, и заиграла едва слышная гитара.

— Эй, я знаю эту! — не сдержался я.

— Тише, — прошипел Шмидт. — Просто слушайте.

Тома положила подбородок на скрещённые ладони и прикрыла глаза. Вообще, ай лайк Пинк Флойд. Но этот диск слишком боринг. Это был «Виш ю вё хир» с одноимённой пластинки. Классика, офкоз, только для эксерсайза можно было придумать что-то поинтереснее. Фишбоул этот, да ну.

Доиграла, Шмидт посмотрел на нас и спрашивает:

— Тамара, что скажете?

— Эта песня оттенка карамели. Даже скорее персика. И на вкус похоже. Будто солнце садится в море. Вокруг жара, на коже приятный холодок, — она замолчала.

— Спасибо, Тамара, — он испытующе посмотрел на меня: — Максим?

— Так се, — я пожал плечами. — Похоже на сладкий чупа-чупс. Да, на саммер тоже похоже. Зетс ит.

— Великолепно, — похвалил нас Шмидт. — Продолжим?

— Скажите, обязательно музыку со словами? — спросила Тома.

— Да, лучше со словами. Это расширяет эмоциональный спектр. Однако, это необязательно. Выбирайте любую.

— Понятно, хорошо.

— Теперь можем идти дальше?

Мы снова закивали.

Начал петь какой-то парень. По-английски. Слова были очень тупые. Такого я не слышал. Какая-то попсовая крипота, наверное. Такое моя мазер слушала. Довольно тупой ритм, много лишнего нойза. У меня даже начал подёргиваться глаз. Если бы не стикер, саргился бы уже. Спасало то, что шуршание было ритмичным. Минуты через три этот торчер закончился. Шмидт снова стал сверлить нас глазами.

— Максим, как вам?

— Трэш, — фыркнул я.

— Что насчёт ваших переживаний, образов?

— Похоже на дешёвый сток. Или на помойку ещё немножко.

— Вам не нравится музыка, я понял, — Алекс старательно тянул смайл. — Можете описать ваши эмоции?

— Бесит, — коротко отрезал я.

— Ясно, — он глянул на вотч и, не поднимая глаз, спросил: — Тамара?

— А по-моему очень заводная. Неожиданно даже, — она принялась разглядывать потолок. — По цвету простоватая. Только пара основных оттенков. Какой-то ярко-голубой, звенящий жёлтый. Смешная музыка. Я такое обычно не слушаю, — она старательно прятала улыбку в ладонях.

— Хороший результат, — Шмидт сделал пометку. — Теперь давайте вы выберете музыку. Начнём с Тамары.

— Вай нот ми? — как-то нечестно!

— Так нужно, — отмахнулся Алекс. — Тамара, вы можете просто назвать композицию, и она заиграет.

— Ничё, что я услышу тайтл? — удивился я.

— Это не имеет значения.

Тома посмотрела на меня и хихикнула. Что-то задумала.

— Тогда пусть будет Маленькая ночная серенада Моцарта, — и съела свои губы, чтобы не улыбаться.

— Ну, это все знают, вообще симпл.

— Мы играем не в «Угадай мелодию», — шикнул мне Алекс. — Слушайте.

Я слушал. В голове защекотало. Серьёзно! Никогда про классику так не думал. Было щекотно и немного смешно. Будто гуд джоук. Или пати в хорошей компании. Новый год там. Я глянул на Тому, она продолжала хихикать. Ну, меня понесло. Я сначала держался, не смеялся. Просто давился немного. Тома отвернулась, наверное, чтобы не было прессинга. Но я всё равно расхохотался. Что называется, лол.

Потом всё закончилось. Я аж прослезился. Посмотрел на Шмидта, и стало ещё смешнее. Он всем видом вопрошал моё мнение. Джаст лайк ин скул!

— Кружево какое-то, — отсмеявшись, прохрипел я. — Щекотно, смешно. Весело. Гад ноуз, почему.

— Тамара, что вы скажете?

— Мне тоже всегда весело от этого Моцарта. И мир раскрашивается яркими красками. Включаю его, когда хочется настроиться на позитивный лад, — Тома раскраснелась, сидела довольная. Как литтл гёл. Глазища в пол-лица и хихикает.

— Принимаем, — Алекс поднял бровь и ткнул в часы. — Максим, ваша очередь.

— Файнали! — на тот момент я уже был реди. — Вибравойд, Политикс от экстази! — посмотрим, как Тому скрутит.

— Прости, как ты сказал, выдра воет? — прыснула она.

Я подмигнул ей.

Песня начинается с литтл хаос. Я её люблю слушать, чтобы вывернуть брэйн наизнанку. Мне сложно с мелкими саундами, ю ноу. Там какие-то элиен толкс, звон. Ритм хоть и состоит из разрозненных нойзов, но прослеживается чётко. Потом начинает слоули наваливать, звенит, гудит. Эта композиция чистый райм. Ничего повествовательного. Меня очень стейбелайз. Вводит в транс даже. Смотрю, Тома хмурится. Сжалась вся, как будто и правда диззи.

— Вы в порядке? — спросил Алекс.

Мьюзик ещё даже не закончился.

— Очень напряжённая, — у Томы задрожали губы. — Рассинхронизирует реальность.

Шмидт мигом уставился на вотч.

— Продолжайте, — говорит.

— Морозит, — Тома обняла себя руками. — Цвета путаются, слишком хаотично.

— Стоп, — скомандовал я, песня оборвалась.

Я сгрёб её в охапку и прижал к себе. Она была нот файн. Тому трясло мелкой дрожью. Я напугался э литтл.

— Олрайт? — спрашиваю.

А она обхватила меня своими длинными руками и впилась ногтями в спину. Первый раз так крепко обнимала. Только она всхлипывала. Я почувствовал, что плечо стало вет. Тома плакала.

— Сорри, — я погладил её по спине. — Не думал, что тебя накроет.

Она молчала.

— Давайте сделаем перерыв, — предложил Алекс и встал налить себе воды.

Тома так и не успела рассказать, что её так расстроило. Фигово, что мой мьюзик так на неё влиял. Афтер было ещё несколько тестов, она успокоилась. Алекс крутил перед нами карты, заставлял их угадывать. Тома угадала почти все. Казалось, она была окей. Я меньше половины. Шмидт, ай гесс, так решил проверить теорию с фьючер вижн. Видеть будущее, офкоз, проще чем слышать.

Я путался, потому что частично принимал флешфорварды за настоящую беседу. Фор икзампл, я что-нибудь спрашивал, а мне отвечали оба: и Алекс, и Тома. А потом, спустя пару минут, кто-то из них повторял ту фразу. Я только тогда и соображал, что это было эхо. То же самое в обратную сторону. На слух фьючер довольно сложно предсказывать. Мэйби, если бы я больше тренировался, я бы уже тогда мог разбирать, где что. Только вот звуки с изнанки на тот момент почти сливались с южуал саунд. Так что я проигрывал Томе по всем фронтам.

Остальные тесты донт римембер. Я делал их на отвали. Очень воррился за Тому. Алекс постоянно лип к ней. Я очень старался не агриться. Казалось, она олрайт, но той беззаботной улыбки я больше не видел зет найт. Ну и вообще невер, ю ноу.

Глава 16. Алекс

Мы начали с обыкновенного музыкального упражнения. Оно призвано выявить влияния, действующие в коллективе. Как правило, для такого теста я использую группы от пяти до десяти человек, связанные межличностными отношениями. Обычно это семьи, компании друзей или коллег. В отрыве от случая Грозной-Дурова это испытание помогает мне вычислить подавляемые и возбуждаемые мозговые реакции. Раньше для этого требовались замысловатые приборы ЭЭГ. Сегодня мне достаточно моей гарнитуры. Именно на этом принципе и основана её работа.

В любом случае с помощью этого устройства я могу измерять мозговую активность пациента и модифицировать некоторые входящие сигналы. В традиционных группах после приведённых дальше тестов я могу показать, кто является скрытым лидером, на чьё мнение больше всего оглядывается коллектив. Наше поведение намного сложнее, чем считали исследователи прошлого века. На нас влияет целый комплекс эффектов. За этим тестированием ко мне периодически обращаются топ-менеджеры крупных корпораций, чтобы наладить обстановку в коллективе. Обычный нейробихевиоризм.

В ситуации с Грозной и Дуровым мне было очевидно, что Тамара имеет довольно сильное воздействие на поведение спутника. Мне нужно было понять, коррелирует ли это с их изменённым восприятием. Я полагал, что изначально модификация произошла в мозге одного реципиента. Тот каким-то образом передал её второму. Я считал нулевым пациентом Грозную.

Упражнение состоит из последовательного воспроизведения музыкальных произведений и их оценки испытуемыми. Для чистоты эксперимента я тоже надел бракованную гарнитуру, чтобы понять, имело ли какое-либо значение присутствие оборудования. Перед тестированием Грозная пояснила, что начала воспринимать необычное излучение и без помощи чипа. Однако для верной оценки результатов необходимо было соблюсти исходные условия.

Тест показал, что Дуров, как я и полагал, находился под сильным давлением со стороны Грозной. Думаю, это связано с половым влечением, которое тот испытывал относительно данной молодой женщины. Тем не менее и обратное воздействие также присутствовало. Я считаю, что могу хорошо определить характер человека, поскольку давно занимаюсь испытаниями на людях. Грозная, без сомнений, из того типа женщин, которым жизненно необходимо внимание, но они это отрицают. Это было видно с первого взгляда. К таким пациентам нужен особый подход, тогда можно получить от них максимум пользы. Как правило, они влияют на окружение, однако также зависимы от него. Отсюда и появился обратный эффект. Судя по всему, Грозная была настолько же неравнодушна к спутнику, как и он к ней, однако мысленно постоянно убеждала себя в обратном. Я считаю, дело в предосудительном отношении женщины к неправильной, на её взгляд, разнице в возрасте. Видимо, Грозная выросла в традиционной семье, где в ней воспитали классические для начала двадцать первого века в России предрассудки. Так что младший партнёр был заведомо отвергнут на уровне подсознания. Даже несмотря на то, что физиологически привлекал её. Другими словами, хоть влияние Грозной на Дурова и было весомым, нельзя было отрицать и обратной зависимости.

Для первого упражнения я выбрал две композиции, которые, на мой взгляд, являются полными противоположностями. Я, как человек, страдающий амузией, без дополнительной помощи могу распознать очень узкий спектр музыкальных произведений. Так я могу воспринять простой ритм, но совершенно не понимаю мелодичности. Первой композицией была «Wish You Were Here» коллектива Pink Floyd. Её мой слух без гарнитуры воспринимает как беспорядочный шум. Вторым произведением я выбрал «Everybody» Backstreet Boys. Здесь я могу выделить ритмику, поэтому песня проста для моего восприятия. Также эти мелодии наполнены разным эмоциональным фоном, это помогло мне распознать влияния, присутствующие в группе ещё до перехода к выбору музыки пациентами.

В любом случае, композиция, включённая Дуровым, положила конец упражнению, поскольку напрочь вывела из равновесия Грозную. Женщина переложила ответственность за свою эмоциональную реакцию на синестезию. Однако, будучи глубоко нейропсихологическим эффектом, этот феномен не может идти вразрез с внутренними переживаниями носителя. Я склонен считать, и данные, собранные гарнитурами испытуемых, это подтверждают, что в тот момент произошёл неожиданный сбой программы влияний в мозгу Грозной. Её подсознание транслировало ей цель полового размножения, а сознание отрицало её. Композиция, выбранная объектом этих переживаний, запустила противоречивую реакцию нейронов, которые вызвали короткий приступ у пациента.

Так или иначе, упражнение успешно подтвердило мой главный тезис. Испытуемые в группе были созависимы. Так что вероятность «заразности» симптомов в моих глазах увеличилась.

Далее мы приступили к примитивному тесту по картам Зенера. Это колода, состоящая из карт пяти типов: круга, креста, квадрата, волнистых линий и звезды. Пациенты рассудили, что я испытываю их способность к ясновидению. На деле я по-прежнему следил за спектром восприятия их гарнитур. Здесь результаты оказались интересными. Практика показывает, что человек, не обладающий никакими паранормальными способностями, может отгадать около двадцати процентов показанных ему карт. Испытуемые показали более высокие результаты. Грозная определила восемьдесят процентов, Дуров — пятьдесят. Повторю, я не считаю, что эти люди способны видеть будущее. Однако в тот момент я начал задумываться, что, вероятно, их мозги научились воспринимать течение времени немного иначе, чем среднестатистический человек. Эта гипотеза по-прежнему не доказана. Я планирую провести больше тестов с Грозной, поскольку, как вы знаете, Дуров недоступен для испытаний.

После этих незамысловатых упражнений я приступил к ряду когнитивных тестов, чтобы произвести замеры во время глубокой концентрации пациентов. Чтобы не изобретать велосипед, я воспользовался стандартным Мока-тестированием. Мне не нужно было знать, насколько хороша была память реципиентов, важным был фактор повышенной вовлечённости. Если вы не знаете, это задействует определённый спектр мозговых ритмов, отличный от тех, за которыми я наблюдал во время первых двух упражнений.

На тот момент Грозная сильно ослабла. Я не был уверен в точности собранных данных. Зная о важности повышенного внимания к её персоне, я периодически проявлял к ней интерес. Это давало кратковременный эффект. Однако, как я и полагал, вдвойне увеличило концентрацию Дурова. Хоть он и отвечал на вопросы коротко и без увлечения, позже вскрытая гарнитура показала, что он был максимально сосредоточен.

Любопытно, что во время тестирования, оба пациента периодически отвечали на мои вопросы раньше, чем я их задавал. Это натолкнуло меня на мысль, что чипы каким-то образом связаны друг с другом и, возможно, но пока это только осторожная теория, позволяют каким-то образом передавать намерения на расстоянии.

Итогом более чем двух часов упражнений стали следующие гипотезы:

— Пациенты Грозная и Дуров развили способность воспринимать течение времени отличным от стандартного образом. Тезис основан на синдроме акинетопсии. Часто агнозии имеют смешанный характер, а пациенты показывают симптомы монохромазии и мизофонии.

— Случай Грозной — Дурова демонстрирует зачатки потенциально новой технологии, предположительно позволяющей передавать мысли на расстоянии.

Как видите, ни один из моих выводов никак не коррелирует с трактовками, приведёнными непосредственно пациентами. Ни ясновидения, ни связи с парапсихологией.

К слову, на моё восприятие ношение гарнитуры не повлияло. Вероятно, необходимо находиться в контакте с «заражёнными» более продолжительный отрезок времени. Я планирую продлить исследование восприятия Грозной, поскольку, по её словам, сейчас для воспроизведения вышеупомянутых эффектов чип ей больше не требуется.

Надеюсь, такое описание тестирования будет для вас исчерпывающим.

Глава 17. Омнивселенная

«Если предположить, что часть чёрных дыр действительно являются червоточинами, мы должны также допустить и вероятность мультивселенной. Здесь портал образуется между двумя вселенными, где входом будет служить чёрная дыра, а выходом — белая. Однако всё не так просто, как кажется на первый взгляд. В той другой Вселенной рядом с белой дырой непременно должна быть ещё и чёрная. Так материя может путешествовать по последовательно открытым портам из одного мира в другой. Тем не менее воображаемый путешественник никогда не сможет вернуться туда, откуда он вышел, поскольку такое поведение нарушило бы причинность пространства-времени.

Визуализировать эту ситуацию можно следующим образом: представим бесконечно длинный дом, где все комнаты смежные и образуют тоннель; вы находитесь на траволаторе, который движется в заданном направлении со скоростью света, перемещая вас между комнатами. При этом, даже если вы будете двигаться в обратную сторону, вы не сможете вернуться, поскольку скорость траволатора заведомо выше вашей.

У данной теории довольно много неразрешимых пока противоречий. Так мы до сих пор не разгадали тайну сингулярности и можем лишь строить теории насчёт того, что происходит в момент пересечения горизонта событий чёрных дыр. Также и по сей день мы не наблюдали «белых» дыр в видимой Вселенной. Конечно, есть вероятность, что существование выхода не обязательно в каждом конкретном случае. Учёные также предполагают, что некоторые чёрные дыры могли бы оказаться и белой дырой для предыдущей Вселенной.

На сегодняшний день указанные вопросы не поддаются решению. Поэтому и факт наличия мультивселенной также остаётся красивой теорией на бумаге».

И. Щавелев, «Проблема белых дыр», интерактивный журнал «Постнаука», 2023 год.

«Многомировая интерпретация — наиболее популярная попытка объяснения опыта Юнга или двущелевого эксперимента. Теория, также известная как интерпретация Эверетта, предполагает математическое существование множества вселенных, где действуют идентичные законы физики, однако находятся они в разных состояниях».

Википедия, 2022 год.

«Путешествия в параллельные миры — наша новая реальность?

К сожалению, это не так. Однако факт существования множественных вселенных можно смело назвать математически доказанным. Его элегантно подтверждает квантовая суперпозиция, фундаментальный принцип квантовой механики. Самым простым его описанием будет пресловутый мысленный эксперимент Шрёдингера. Попробуем представить его без риска для жизни воображаемых котов.

Вы можете повторять такой опыт в любой момент без всякой опасности: подкиньте монетку и поймайте её, прикрыв ладонью. Пока вы не оцените, орёл выпал или решка, результат может быть одновременно и тем и другим. Коллапсирует ваша функция, только когда вы произведёте измерения: уберёте ладонь и оцените, что изображено на монете. Однако до тех пор, пока вы не посмотрите, существует две реальности: где выпал орёл, и та, где выпала решка. Здесь можно углубиться в статистический анализ, однако нам интересна не пропорция выпадения того или иного результата, а факт суперпозиции. Таким образом, появляются две вариации нашей Вселенной. В соответствии с современными уравнениями квантовой механики, любой вариант реализуется в множественных вселенных. В вашей выпал орёл, а в мире вашего двойника — решка. И ваши жизни пошли в разных направлениях.

Конечно, фактически принцип реализуется лишь на квантовом уровне. Как несложно предположить, доказательство этой гипотезы в макроскопических масштабах на данный момент невозможно.

Поэтому параллельные Вселенные сегодня существуют лишь на бумаге и в нашем воображении».

Й. Сеф, 301 выпуск подкаста «Просто, как наука», 2030 год.

«С точки зрения пользы допущение наличия множественных миров вызывает вопросы. Повлияет ли на нашу жизнь знание, что где-то в параллельной Вселенной наш доппельгангер совершил выбор, который привёл его к результатам, отличным от наших? Едва ли. Такое знание никак не отразится на нашей реальности.

Мы считаем, что пользу оно может принести в одном случае: если мы будем иметь доступ к дополнительной величине — времени. Если мы сможем предположить все вероятные следствия определённого события, мы, можно сказать, побываем не только в параллельных мирах, но и их будущем. Таким образом, статистика и нейросетевые проедсказания существенно приближают нас к фактическому доказательству наличия мультивселенных.

Единственным препятствием для реального прогнозирования на основе анализа мультивселенных является малая мощность существующих вычислительных машин. В 20-е годы мы считали, что изобретение квантового компьютера совершит революцию в технологии. За последние пятнадцать лет мы смогли ввести его в быт и перевести в статус доступной каждому машины, как это произошло с персональными компьютерами в конце прошлого века. Однако всё, чего мы добились, это более умных домов и ещё более тонких дисплеев. Его сил по-прежнему недостаточно даже для точного расчёта погоды на неделю. Что и говорить о прогнозе вариативности.

Таким образом, до тех пор, пока не будет решена проблема вычислительных мощностей, размышления о реалистичных прогнозах на основе расчётов множественных вариантов нашей вселенной являются пустой тратой времени, и достойны лишь творческого воображения беллетристов».

О. Лири, доклад «Практические технологии» на всемирном съезде разработчиков нейросетей «Neuro», 2036 год.

Глава 18. Тамар

После того как вернулся Александр, мы занимались его упражнениями. Всё началось, как безобидная игра. Думаю, меня выбила из колеи музыка.

Впервые размытое время я увидела в аэропорту — думаю, тогда меня вывела из равновесия тревога. В следующий раз нарушило восприятие на сеансе сенсорной терапии. Здесь меня взбудоражила музыка, что завёл Максим. Мне несвойственно слушать такой жанр. Какая-то первобытная дикость. В той композиции нагромождение эха, повторяющегося ритма. Её рисунок похож на моё новое ощущение времени. Она заиграла, и буквально через несколько секунд восприятие расщепилось. Я снова почувствовала, будто выхожу из тела. На этот раз чувства были ещё насыщеннее. Казалось, что руки и ноги бесконечно длинные, голова не подъёмно тяжёлая, а лицо слишком выпуклое. Будто нос, брови, вся лицевая сторона черепа вытягивается. Тело вибрировало, и обстановка менялась. Вернее фигуры Максима и Александра начали искажаться. Какие-то их части внезапно приближались ко мне, протыкая моё желеобразное тело в разных местах — колени, плечи. В какой-то момент мы с Максимом растворились друг в друге, будто нас сдавило гравитацией.

Меня снова пронзил страх, потому что в этих действиях не было опоры. Они словно происходили и в то же время постоянно ускользали. Постепенно с исходом музыки пелена начала спадать, силуэты приобрели узнаваемые черты. Время не исчезло — я продолжила видеть, словно вспышки, отпечатки наших фигур по всей гостиной. Мы двигались, взаимодействовали. Сюжет, как будто прояснялся. В некоторых «кадрах» тела по-прежнему были размыты, но, в целом, я могла понять, что происходило.

На моих глазах мы продолжали играть в карты с Александром, рисовать, пересказывать какие-то последовательности слов. Вспышки повторялись. Я видела картинки до того, как Александр их показывал. Я вновь слышала слова, которые мы говорили в будущем, но как-то догадывалась отвечать впопад и вовремя.

Думаю, я приобрела устойчивость отчасти потому, что довольно долго мы никуда не перемещались. Мы с Максимом оставались на диване, Александр в кресле. Менялись лишь позы. Перестав растягиваться во времени, видения превратились в отчётливую, но полупрозрачную последовательность образов. Так что отличать их от реальности вдруг стало проще.

Я пришла в себя. Сложно было сохранять полное спокойствие, помогало, что Максим и Александр были очень участливы.

Когда упражнения закончились, меня совсем отпустило. Мы попрощались с изобретателем и пошли в свои комнаты. Вернее, Максим проводил меня и хотел остаться, чтобы проследить за моим благополучием. Он расстелил мне постель, налил стакан воды и спросил:

— Ю щёр, что не хочешь, чтобы я остался? Ты лук вери пэйл.

— Всё в порядке. Просто устала, — я чувствовала слабость, мне хотелось выспаться.

— Если что, колл ми! Я услышу.

— Спасибо, — я забралась под одеяло, и мне сразу полегчало. — Я посплю.

Максим поставил стакан с водой на тумбочку у кровати и погладил меня по волосам:

— Что ты видела?

— Видела диафильм про странные упражнения Александра.

— Диафильм фром фьючер? — улыбнулся он.

— Да.

— Поэтому ты угадала все карточки.

— Не все, — я прикрыла глаза и начала тонуть во сне.

Максим сказал что-то ещё и ушёл. Я задремала.

Хочу сразу предупредить, я рассказываю вам эти переживания в определённом порядке, на деле же всё происходило практически одновременно. Каким-то странным образом я видела эти разные следы времени наложенными друг на друга.

Все они были довольно тревожными, я начну с того, что поразил меня меньше других, и потому запомнился лучше.

Я проснулась от стука в дверь. Открыв глаза, сразу заметила небольшое смещение. Так бывает, когда долго и крепко спишь, потом в глазах немного двоится. Я провела пальцем за ухом. Гарнитура была на месте. Я сковырнула её, и чип упал на простыни. Зрение чуть улучшилось. Мне показалось, что я вижу обычную реальность. Я точно не спала, потому что почувствовала прохладу, как только опустила ноги из постели на холодные доски пола. Ощущение было очень ярким и неприятным. Я обнаружила, что из одежды на мне было только бельё. Видимо, Максим позаботился и об этом, когда уходил.

Я глянула на время, был одиннадцатый час. Значит, спала недолго, всего пару часов. Я натянула толстовку и носки и пошла к двери.

— Кто там? — не откашлявшись после сна, прохрипела я.

— Это Алекс, — снаружи послышался знакомый глубокий голос. Реальность сразу засияла красками. Я не включала свет, и знаю, что в сумерках и темноте не бывает таких ярких цветов. Здесь сработала синестезия.

Я открыла. Александр стоял в полутьме коридора и улыбался. Он вообще улыбался довольно часто, только почему-то это не выглядело искренне. У него были тёмные короткие волосы, чёрные широко посаженные глаза, высокие скулы и длинное лицо. Он был намного выше меня, я редко встречаю таких людей. На нём была куртка с капюшоном и высокие ботинки. Признаюсь, я не поняла, что он делал на моём пороге в столь поздний час. Я даже немного напугалась спросонья.

— Добрый вечер, — сказала я, так и застыв в дверях.

— Вы не против, если я зайду? — спросил он и сделал шаг вперёд, так что отказаться я уже не могла.

Я почувствовала лёгкое беспокойство. Тогда я связала это с тем, что необычно видеть постороннего мужчину на своём пороге ночью. Сейчас я думаю, что именно тогда всё раскололось. Хотя, возможно, это произошло чуть раньше, сложно сказать. Я успокоила себя тем, что Максим был через стенку, и зажгла свет.

— Вы уже спите? — Александр остановился у разобранной постели и внимательно её осматривал. — Прошу прощения, что разбудил.

Я пожала плечами. Если бы на его месте стоял кто-то другой, я, вероятно, подобрала бы пару резких фраз. Всё же мы были в гостях. Вести себя оскорбительно, было неуместно.

— Я перепроверил результаты испытаний, — он сел прямо на смятые простыни. — Видимо, нам есть что исследовать! — его голос звучал возбуждённо, от этого цвета вокруг начали вибрировать.

— Сейчас? — спросила я.

— А вы заняты? — он обезоруживающе улыбался, глядя на меня снизу вверх.

Я не нашлась что ответить, и начала искать свои брюки, потому что по-прежнему была в белье и толстовке.

— Думаю, потенциально изменения, которые произошли в вашей гарнитуре, можно использовать для создания прибора, читающего мысли! Возможно, это только начало нового периода в истории человеческих технологий.

— Я не читаю мыслей, — я села в кресло и скользнула в брюки.

— Чем бы оно ни было, результаты захватывающие.

— Я вижу время, — мне было неприятно, что Александр подвергал сомнению опыт, который дался мне так непросто.

— Понимаю, — вдруг откуда ни возьмись в его руках появилась бутылка вина. — Тогда, возможно, есть вероятность, что вы составите мне компанию на вечерней прогулке?

Думаю, я покраснела. Такое поведение было чересчур вызывающим для столь серьёзного мужчины. Я чувствовала себя вновь двенадцатилетней девочкой в летнем лагере, когда мальчишки пробирались в женский корпус.

— Зачем?

— Чтобы продолжить эксперимент!

— А вино вам зачем? Вы ведь не пьёте.

— Судя по всему, это может быть неотъемлемой частью эффектов, которые вы переживаете. Насколько я понял, вы оба употребляете алкоголь?

— Странные цвета я начала видеть на трезвую голову, — я притянула колени и съёжилась в кресле.

— Тем не менее алкоголь и наркотические средства влияют на мозг довольно длительный период после употребления.

— В чём состоит эксперимент?

— Я хотел бы пережить ваш опыт изменённого восприятия. Уверен, нельзя упускать возможность потрясающего открытия. Я не сомневаюсь, что нахожусь на пороге.

Я поразмыслила: ничего ужасного и нелогичного в его просьбе не было. Предложение казалось довольно безобидным. К тому же желание убедить видного учёного в своей гипотезе не давало мне покоя. Всё же я не могла не уточнить несколько нюансов:

— Позвать Максима?

— Это лишнее, — Александр на секунду потерял контроль над лицом, и улыбка дёрнулась в неприятной судороге.

— Нужно надеть гарнитуру? — мне совершенно не хотелось этого делать.

— Да, это непременное условие успешного эксперимента.

Я выбралась из кресла и опасливо подошла к кровати, чтобы найти чип.

— Она где-то здесь, — я указала на простыни.

— Где? — спросил он, чуть подвинувшись, но не поднялся.

Я наклонилась и начала рыться в подушках. Гарнитура довольно небольшая, её просто потерять. Александр всё это время сидел неподвижно и следил за моими поисками. Я слышала его дыхание и, казалось, чувствовала навязчивый запах парфюма. Обычно меня интригуют такие мужчины, но в тот момент я была смущена.

— Вот она, — он вдруг выбросил руку вперёд и вытащил из складок простыни чип. — Надевайте, — и протянул его мне.

Я прикрепила гарнитуру за ухо и отошла от постели:

— Дайте мне пару минут, я оденусь.

— Я подожду вас здесь, — он поудобнее устроился на кровати.

— Как хотите, — я начала искать тёплые вещи в рюкзаке. Ночью там было весьма холодно.

Через несколько минут я укуталась как следует, и мы вышли из особняка. Александр взял меня за руку, объяснив это тем, что горная дорога довольно опасна, и повёл через поляну, на которой проходила терапия, вглубь леса. Через пару минут мы вышли к тропинке, круто взбиравшейся вверх.

— Нам обязательно подниматься в горы в такой темноте? — с опаской спросила я.

— Да, сейчас я включу фонарь, — и из его плеча вырвался луч света.

— Но зачем нам в горы? — настаивала я.

— Вы говорите, что видите движение времени? — он резко остановился и посмотрел на меня сверху вниз.

— Так и есть.

— Проверим это на звёздах, — Александр снова рванул наверх, я еле успевала переставлять ноги.

— Как?

— Очень просто, если вы видите время, мы это узнаем. Не могу раскрыть вам результат, иначе эксперимент не удастся.

В конце концов, мы забрались повыше и остановились на широком выступе. Его пышно окаймляли деревья, было довольно высоко. Думаю, метров тридцать, вероятно, даже выше. Александр выпустил мою руку и достал из внутреннего кармана бутылку вина. Если бы не нелепость ситуации, можно было бы решить, что у нас было романтическое свидание.

— Саперави, производство Кахетии, тринадцать градусов. Здесь написано, что вино раскрывается ягодным ароматом.

— Из вашей коллекции? — мне казалось, логично предположила я.

— Что? — глаза Александра округлились, и без того длинное лицо вытянулось.

— Вино…

Он заморгал, будто я спросила о какой-то довольно постыдной вещи, которая не вязалась с контекстом.

— Вино из кухни, мы заказываем его ящиками для пац… для гостей, — отчеканил он. — Одно из десяти наименований. Консультант считает их лучшими в Грузии.

— Ладно, — я потёрла ладони, забыла надеть перчатки, а горный воздух оказался намного холоднее, чем я предполагала.

— У меня нет бокалов, — испуганно сказал Александр. — Вы пьёте вино из бутылки?

Меня начал разбирать смех. На секунду я удивилась, почему в гарнитуре я не вижу никаких артефактов времени. Не было ни вспышек, ни смазанных кадров. Только на секунду. Я улыбнулась и кивнула.

Он открутил крышку и понюхал.

— Правда, присутствует ягодный аромат, — констатировал он. — Полностью оценить напиток у нас не получится, ведь я забыл бокалы, — быстро, слегка извиняющимся тоном протараторил Александр.

— Вы не пьёте, но дегустируете? — я старалась прятать улыбку.

— Дегустация — прекрасное нейрофизиологическое упражнение для распознавания кинестетических образов, — без тени веселья ответил он и приложился к бутылке.

Я засмеялась. Александр поперхнулся и хмуро воззрился на меня, вытирая испачканный рот рукавом.

— Вас что-то рассмешило?

— Да, — я продолжала хихикать, не могла успокоиться.

— Что именно?

— Вы напомнили мне школьников, которые пьют пиво за гаражами, — борясь со смехом, ответила я.

— Простите, — он вытер горлышко и передал бутылку мне.

Я отпила немного вина. Хоть оно было не из священной коллекции, оказалось весьма достойным.

— Мы должны выпить всю бутылку, чтобы добиться нужного эффекта, — объяснил Александр и взял у меня вино.

— Как скажете, — я тогда очень развеселилась. Мне было немного жаль, что Максима не было рядом, он бы оценил иронию. — Может быть, тогда присядем? — я осмотрелась в поисках удобного места.

— Да! — воскликнул он. — Это отличная идея. После этого нужно будет резко подняться, изменится кровяное давление, и помутнение будет очевиднее.

Я присела на ствол поваленного дерева. Он устроился рядом и зачем-то взял меня за руку. Наше знакомство было коротким, но Александр сразу показался мне очень нетипичным мужчиной. Чтобы не сказать странным. Будь на его месте кто-то другой, я посчитала бы, что симпатична ему. Увы, мне так и не удалось этого выяснить. Жаль.

Минут через пятнадцать мы осушили бутылку в полной тишине. Александр пил залпом, я так не умею. Боюсь, его порция оказалась обильней, нежели моя. Надеюсь, он не слышал моего сдавленного смеха, вряд ли ему бы понравилось такое поведение. Всё это время он держал мою руку, так что наши ладони вспотели даже несмотря на холод.

— Теперь посмотрите наверх, — он кивнул на небо.

Там раскрылся космос. Таких звёзд я в жизни не видела! Миллиарды светлячков сияли в непроглядной тьме.

— Какая красота! — прошептала я.

— Что вы видите? — он покосился на часы.

Я посмотрела снова. Тут суть эксперимента раскрылась передо мной во всей своей элегантной простоте. Звёзды! Они двигались точно в ускоренной съёмке, оставляя за собой тончайшие сияющие следы.

— Я вижу звёздные дорожки, — выдохнула я, заворожённая видом.

— Дорожки? — удивлённо спросил он. — Вы уверены, что не слишком сильно опьянели?

— Мы выпили лишь бутылку, — напомнила я. — Это не больше пары бокалов на каждого. Головокружений такое приключение не сулит, — я посмотрела на него: глаза расширились, лицо раскраснелось. — По крайней мере, мне.

— Насколько длинные дорожки вы видите?

Я обратилась к звёздам.

— Всё небо разрисовано сияющими линиями, — эффект усилился.

— Я ничего такого не вижу, — он тоже смотрел в небо. — Давайте попробуем подняться, — он выпустил мою руку.

— Вы хотите научиться видеть будущее? Думаете, это заразно? — я встала на ноги.

Александр поднялся, качнувшись, и продолжил созерцать небосвод.

— Надеюсь, — он снова схватил меня за руку и притянул к себе.

— Думаете, это похоже на микробы? — неловко засмеялась я.

Силуэт Александра чуть дрогнул. Я постаралась сконцентрироваться, чтобы увидеть привычные следы. Тут он взял и поцеловал меня. Долго, словно пытался напиться. Признаться, я напугалась. Передо мной ведь был не страстный и неудержимый Максим, а хладнокровный человек науки. Я могла ожидать приглашения на ужин или романтической беседы, но не такого бесстыдного хамства. Я резко отстранилась, одна нога запнулась о какой-то камень, вторая в попытке найти опору подвернулась. Я вскинула руки, чтобы ухватиться за него, но Александр поднял голову и смотрел в небо, монотонно говоря, словно делал аудиозапись:

— Вижу Медведицу, вижу Кассиопею, вижу хвост Млечного пути. Смещения не вижу.

Доли секунды я махала руками в воздухе, пока все внутренности не сжались, ощущая неизбежное падение. Ноги сделали ещё пару неуклюжих попыток остановиться, но я уже летела вниз. Я была уверена, что шлёпнусь на попу и рассмеюсь. Вместо этого, сильно ударилась голенью о каменный край обрыва, и сорвалась. Перед глазами появился след моей собственной фигуры. Будто моё тело рассеивалось звёздной пылью. На мгновение я увидела, как Александр опускает голову, его удивлённый взгляд. Потом сознание растворилось в боли. Будто тысячи камней летели в меня: пронзило спину, руки, рассекло щёку. Я всё это помню, будто пережила! Сложно поверить, но так и есть. Я падала, казалось, вечность, собирая все выступы и натыкаясь на все ветки. В какой-то момент перед глазами поплыло. Последний глухой удар пришёлся на висок.

После секундной паузы я поняла, что продолжаю видеть мир. Будто в наложении шло несколько кинофильмов. Я совершенно отчётливо разобрала вторую дорожку, которая также ярко неслась передо мной. А потом и третью.

Эти три версии были словно растянутыми во времени пересекающимися отпечаткам. Как стереогравюра. Таким, как переживание лифта утром. Будто я оказалась в мгновенной перемотке, которая тянулась от исходной позиции паузы.

Другие вариации не были последовательными, они частично повторяли первый, рассказанный мной отпечаток. Однако концовки отличались.

Стук в дверь. Я опустила ноги на пол, почувствовала пронзительный холод, подошла к вхожу, спросила, кто там. Снаружи был Александр.

— Добрый вечер, — откашлявшись, сказала я.

— Вы не против, если я зайду? — спросил он.

Тут дорожки расходились. Дверь соседней комнаты открылась и вышел Максим.

— Хай, вотс ап? — поправляя капюшон кофты, кивнул он.

— Добрый вечер, Максим, — вежливо ответил Александр и безапелляционно зашёл в мою комнату.

Максим последовал за нами.

— Вы уже спите? — Александр бросил взгляд на растерзанную моим беспокойным сном постель.

— Офкоз, ты видел время, чувак? — Максим обнял меня за плечи.

— Я перепроверил результаты испытаний, — Александр сел на кровать. — Видимо, нам есть что исследовать! — он говорил возбуждённо, но с осторожностью.

— Сейчас? — спросила я.

— А вы заняты?

— Ю натс? — нахмурился Максим. — Мы и так полдня были твоими подопытными кроликами!

— Думаю, потенциально изменения, которые произошли в ваших гарнитурах, особенно в устройстве Тамары, можно использовать для создания прибора, читающего мысли! Возможно, это только начало нового периода в истории человеческих технологий.

— Я не читаю мыслей, — я вжалась в объятия.

— Чем бы оно ни было, результаты захватывающие.

— Ты так и не понял? Мы видим флешбэки и флэшворварды. Какая телепатия? Ю олрайт?

— Вы говорите, что видите движение времени?

— Йеп. Видим и слышим.

— Прогуляемся и проверим, — ответил Александр, нервно вскочив с постели.

— В чём состоит эксперимент? — спросила я, стряхивая с себя остатки сна.

— Я хотел бы пережить ваш опыт изменённого восприятия. Уверен, нельзя упускать возможность потрясающего открытия. Я не сомневаюсь, что нахожусь на пороге.

— Вы оба делириес?

— Просто невинный эксперимент, — Александр взял себя в руки и растянул лицо в улыбке. — Вы согласны, Тамара?

— Она никуда не пойдёт! — Максим повысил тон.

— Это всего на полчаса. Я верну вам её в целости и сохранности.

— Я иду с ней.

— Об этом не может быть и речи, — мягко покачал головой изобретатель. — Мне нужны вы оба, но по отдельности. Не хочу смешивать ваши результаты, как это произошло в случае с вечерними упражнениями.

Максим неуверенно посмотрел на меня. Я пожала плечами, в конце концов, мы приехали именно затем, чтобы разобраться. Наша теория о восприятии времени всё ещё не была доказана.

— Нужно надеть гарнитуру? — спросила я.

— Да, это непременное условие успешного эксперимента.

Я похлопала Максима по руке, он выпустил меня из объятий. Я подошла к постели, нашла чип и прикрепила его за ухо.

— Ей нужно одеться.

— Я подожду вас в холле, — Александр мгновенно исчез за дверью.

Максим, скрестив руки, стоял и следил, как я собиралась.

— Ю вонт хим, я был прав.

— Прекрати, — отмахнулась я, натягивая брюки.

— А как ещё это объяснить? Идёшь на вечерний дэйт со смазливым учёным.

— Слушай, — я повысила голос. — Мы приехали, чтобы понять, что с нами происходит. Так давай займёмся делом?

— Если будете трахаться, кип ит ёселф, — Максим развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Мы с Александром поднялись в горы, последовательность событий была приблизительно такой же, что и в той вариации, что я рассказала первой. Они накладывались практически идеально. Только про бутылку он поведал мне уже на обрыве. Мы допили вино, поднялись, чтобы посмотреть на звёзды.

— Вы хотите научиться видеть будущее? Думаете, это заразно?

— Надеюсь, — он сделал шаг и обнял меня за плечи.

Это могло бы быть волнующим, если бы я не напугалась. В конце концов, хоть я и чувствовала участие с его стороны, оно было весьма холодным. Да и вёл он себя скорее как неисправный робот, чем как влюблённый романтик.

— Думаете, это похоже на микробы? — хихикнула я.

Тут в кустах послышался хруст веток, Александр отпустил меня и настороженно уставился на тропу.

— Ай нью ит! — Максим запыхался, поднимаясь, но говорил довольно злобно. — Тома, олрайт? Он к тебе пристаёт?

Он вышел к нам, отряхиваясь от мелких сухих листьев, как лесной йети.

— Кажется, — неуверенно начала я, несмотря на испуг, меня ещё разбирал смех. — Немного.

— Мы всего лишь проводим эксперимент! — начал оправдываться Александр отступая.

— Буллщит! — Максим разозлился не на шутку. — Тома, отойди от этого больного фрика!

— Успокойся, — я пошла к нему, по-прежнему улыбаясь. — Ничего страшного не случилось, мы просто смотрим на звёзды.

— Рили?! — у него раздулись ноздри. — Со мной ты на звёзды смотреть не ходила!

— Максим! — я перестала веселиться. — Остановись, всё в порядке.

Он так сильно оттолкнул меня к деревьям, что я больно поцарапалась ветвями, и остановился в шаге от Александра. Тот спокойно стоял, глядя на Максима сверху вниз. На его лице не было и тени эмоций. Учитывая рост и силу учёного, мой друг не представлял для него совершенно никакой угрозы. Так мне казалось. Только вот Максим вместо того, чтобы ударить Александра или толкнуть, с размаху плюнул ему в лицо.

Я потеряла дар речи, впервые видела такое первобытное поведение. Мужчины стояли друг напротив друга не двигаясь. Слюна попала на бровь и теперь стекала по носу и капала на щёку. Что-то в лице Александра едва заметно перекосилось. Долю секунды ничего не происходило. Потом он поднял руку и коротким, но тяжёлым движением ударил Максима прямо в челюсть. Тот немного пошатнулся, но не растерялся и, замахнувшись, выбросил руку вперёд, целясь оппоненту в нос. Всё было точно в замедленной съёмке. Пока кулак двигался в его сторону, Александр качнулся в противоположном направлении и сделал шаг. Начав выпад, Максим не мог быстро остановиться, и, увлечённый вперёд собственным весом, пролетел мимо соперника. Александр не протянул руки, не попытался его остановить. Хотя я уверена, он понимал, что произойдёт дальше. Максима так занесло, что он споткнулся, пробежал по инерции ещё пару метров, и ухнул с обрыва.

За долю секунды он просто исчез.

Вот Максим стоял передо мной: его спутанные длинные рыжие волосы трепал холодный ветер, его спина тяжело ходила под курткой, едва сдерживая разрывавшее его горячее дыхание. Он был таким живым, так близко. И за секунду его не стало.

Я побежала за ним, но Александр поймал меня за воротник пальто, и оттянул в сторону. Я лишь краем глаза успела увидеть, что стало с телом Максима. На мгновение задела взглядом кучу скомканных тряпок под обрывом. Мне не хватает слов, чтобы описать, какой неимоверный ужас пронзил моё сердце.

Я не потеряла сознания и не исчезла, я продолжила видеть другую экспозицию. Третий ракурс. Дополнительную ветвь жизни, растянутую во времени. Вариацию, которая была реальной для меня. Ту, из-за которой я здесь сижу.

— Вы не против, если я зайду? — спросил Александр, стоя в коридоре.

— Хай, вотс ап? — хлопнув дверью своего номера, ответил ему вопросом Максим.

— Добрый вечер.

Мы зашли в комнату.

Александр объяснил, что хочет продолжить эксперимент. Что уверен, если добавить поправку на исходное изменённое сознание, он сможет разделить наш опыт. Максим ответил, что мы наотрез отказываемся потворствовать его причудам. По крайней мере, по отдельности. Александр был вынужден согласиться. Так что в горы мы поднялись втроём.

Всё это я видела в растянувшейся отчётливой последовательности кадров, будучи при этом в единственной секунде — когда я поднималась с постели и ощущала ледяной пол под ногами. Возможно, именно тогда, осознав альтернативы, я выбрала вариант, который прожила. Я выбрала Максима…

Мы втроём сели на упавшее дерево, распили бутылку. В какой-то момент Максим расслабился и начал шутить. Я тоже хихикала, потому что поведение учёного было забавным. Казалось, Александр заразился нашим весельем, даже несмотря на то, что выпил лишь каплю вина. Внезапно он вскочил и сказал:

— А теперь смотрите на звёзды! — и поднял голову.

Мы все уставились в небо.

Я увидела фейерверк из движения звёзд. Он заворожил меня, этот момент практически идеально накладывался во всех трёх вариациях.

— Эй, кажется, ай си! — воскликнул Максим. — Как так?

Александр тоже стоял, задрав голову:

— Если вы действительно видите течение времени, возможно, способность можно развить в нескольких чувствах, не только в одном.

— Да! — вспомнила я. — Я ведь слышала диалоги, я переживала те видения, а не просто их видела.

— Я считаю, по движению звёзд действительно проще всего проверить ваше зрение будущего, — продолжил учёный. — Они менее изменчивы, чем суета человеческой жизни.

— Ю мин, суперпозицию?

— Назовите это так. Я предпочитаю термин многомировой интерпретации.

— Ноу проблем, бадди. Теперь ты нам веришь?

— Теперь я могу уточнить одну из своих гипотез.

Мы продолжили молча разглядывать звёзды, словно погрузившись в медитацию. Как вдруг Александр разрезал тишину, вскрикнув не своим голосом, будто испугавшись:

— Вижу! Чёрт возьми! Я их вижу!

Не знаю, действительно ли он увидел смещение, или просто вино ударило ему в голову. Мы с Максимом продолжали смотреть в небо, прижавшись друг к другу. Мы не видели, как это случилось. Позже полицейские сказали, Александр начал пятиться и просто сорвался. Я не слышала суеты, не думаю, что он отступал в страхе. Напротив, его притягивало это зрелище. Кто знает, почему он упал. Когда мы спустились, его тело было бездыханным. Не знаю, умер ли он мгновенно или осознал свою смерть. Труп под обрывом лежал на спине. Плотная куртка и джинсы скрывали увечия, но вывернутые под неестественными углами руки и ноги говорили больше, чем хотелось бы знать. Даже в темноте я отчётливо видела бледный овал обращённого к небу лица с темнеющими впадинами глазниц. Чёрные зрачки сияли мёртвым блеском, уставившись на непрерывный бег звёзд. Страха я не увидела, казалось, он улыбался. Странное выражение лица для того, кто упал с такой высоты.

Вдруг Александр спрыгнул, потому что осознал что-то невероятное? Ведь он был гением. Что если он увидел в этом смещении нечто, перечёркивающее его веру, его науку? Не знаю… Может, он увидел время и понял, что никогда не сможет этого доказать?

Эта смерть так и останется для меня загадкой.

Доля алкоголя в его крови была ничтожна. Уверена, он выпил меньше бокала, в отличие от нас с Максимом. Его поразили звёзды.

Очень жаль такую жизнь. Хоть я и знала Александра всего один день, мне он показался глубоким человеком, пусть и со странностями.

Не знаю, зачем вам был нужен этот рассказ. Полицейский отчёт вы читали, а моим словам всё равно не поверите.

В новостях говорят, легендарный изобретатель умер на глазах двух очевидцев. Но мы не застали момента его смерти. Я видела, как заворожённо он смотрел на звёзды.

Что ещё рассказать? Нас и других гостей Александра задержали на сутки, пока собирали свидетельства. На его теле не было найдено никаких следов насилия, так что всё списали на несчастный случай. Мы с Максимом собрали вещи и уехали домой. Поездом, с меня было достаточно приключений. Я всё ещё вижу следы времени. Даже без гарнитуры. Вижу всего ничего. Не больше получаса в обе стороны. Вариации видны мне редко, случай со смертью Александра — необъяснимое исключение. Может быть, тогда я всё же смогла сделать выбор?

В остальном, это подобно смазанному видеоряду. На первый взгляд, способность довольно бестолковая. Хотя, возможно, я просто недостаточно её тренирую. Максим видит следы времени только на звёздах. В остальном его дар ещё более бесполезный, чем мой. Он слышит обрывки фраз, диалоги. Только отрезок времени очень короткий, минут десять, — это никак не поможет ему выиграть в лотерею. Он часто открывает дверь до того, как я поднимусь на этаж, может ответить на незаданный вопрос. Только и всего. Не знаю, как он не путается.

Интересно, есть ли у кого-то ещё такие способности? Думаете, это эволюция человечества или просто аномалия восприятия, которая исправится в следующем поколении? Хотела бы я заглянуть так далеко в будущее, чтобы это узнать!

Глава 19. Макс

Мы закончили тесты, Алекс пытался навязаться с какой-то парти. Не хотел её отпускать. Только Тома была икзостед. Еле сидела уже под конец. Я увёл её в рум. Отделаться от Шмидта было нот изи. Он хотел пойти с нами, предлагал какой-то драг для сна. Дошёл до лифтов, потом дисапиред. На ду пошёл, ай саппоуз.

Зашли к Томе. Она была как белый богомол. Стояла, раскачивалась, пока я разбирал её бед. Видимо, сильно накрыло всё же. Сказала, что устала и будет спать. Я налил ей воды, пить она не стала, сразу вырубилась. Только успела упасть на кровать прямо в одежде. Пришлось стащить с неё шузы, джинсы и свитшот. Укрыл её одеялом и пошёл к себе. Надо было остаться.

Потусил в комнате, делать было нечего. Вотчед пару серий шортов, быстро надоело. Где-то через полчаса кэйм бэк к Томе. Она спала как убитая. Ну, я подумал, схожу на пати. Спустился в большую гостиную с баром, куда Шмидт агитировал. Там была тьма, только самтаймз были вспышки синего и фиолетового света. Стало ясно, что там солид крауд. Сразу в кого-то врезался. Был опять этот сенсорный рейв, только теперь с музыкой и светом. Как будто упал в вакуум. Типа одновременно хэв секс, дринк бир, куришь гаш и, кто-то тебе эротический массаж делает. Чисто оргия. Только пипл даже не касался друг друга. Большинство толпилось у входов. Ай гесс, как зашли, так и выпали. Я нащупал взглядом бар и пошёл туда. Не то, чтобы мне не хватало эскпиренса на этой пати, просто очень расслабиться хотелось. Оказалось, там стоит Шмидт. У него опять тот гаджет в руках, только он прикреплён к какому-то музыкальному девайсу. Рядом вижу, бармен. Сажусь, еле держусь, чтобы не отрубиться во всём этом сенсорном шквале. Говорю:

— Бадди, хэв дринкс?

Вижу, бармен в отключке. Зато Алекс глаза поднимает от своих контроллеров, смотрит удивлённо на меня. Я ему:

— Вотс ап? Есть что выпить?

Он оторвался от пайвотов своих и отвечает:

— Я думал, вы спите?

— Собирался, захотелось выпить.

— Любопытно, — кивнул и глянул за стойку. — Что предпочитаете?

— Есть лагер?

— Банка или кран?

— Холи щит, есть выбор? Тогда кран!

Берёт бокал из-под бара, поворачивается, и я вижу — рили, краны в ряд.

— Мэйби, за компанию? — спрашиваю я, когда он подаёт бир.

— Я не…

— Офкоз, тогда чирз! — пиво оказалось осом. — Эй, да ты знаешь толк!

— Алкоголь выбирают консультанты по моим запросам, — Шмидт вернулся к гаджету, и меня чуть замутило.

Видимо, не только меня, потому что вся толпа как-то крипово зашелестела.

— Я мог бы излечить вас от пагубной привычки, — сказал Алекс, и тошнота прошла.

— Ноу, сенкс, — я допил первый стакан. — Мне ок с моим алкоголизмом.

— Как скажете. Но по-моему, вы плохо влияете на вашу спутницу.

Я засмеялся:

— На Тому? Киддинг ми? Она пьёт ещё похлеще меня!

Шмидта перекосило. Вирд гай, его дженерейшн большие алкоголики, чем мы. Так-то мы с Томой нетипичные тоддлеры, наши обычно стрэйтэйджат по страшному. Мэйби, мы ещё поэтому сошлись? Хотя мне до Томы далеко. Она и старше, она скорее зумер даже.

— Тамара тоже разделяет ваше пристрастие к алкоголю? — удивлённо спросил он.

— Абсолютли! Её хлебом не корми, налей бокал Шираза.

— Соболезную, — лицо Шмидта стало каменным.

Я посидел ещё минут десять, было боринг. Люди зомби, тухлая пати. Продолжать тупой толк с Алексом мне не хотелось. Я махнул ему рукой и на ощупь гот аут. Время было где-то полдесятого. Я поднялся и вдруг слышу:

— Кто там? — будто Томиным голосом.

Я обернулся, в лифте был один. Тут снова:

— Это Алекс, — точь-в-точь Шмидт!

Лифт доехал, открыл двери. Я огляделся — никого. Я подумал, кто-то плэинг трикс. Пошёл к нашим румам. Когда проходил мимо дора Томы, слышу:

— Вы уже спите? — явно голосом Алекса.

Я в комнату — там темнота, пусто. Только Тома сопит под одеялом. Тут я подумал, точно флешфорвард. Значит, Шмидт намылился к Томе! Стою у рума, слушаю:

— Возможно, есть вероятность, что вы составите мне компанию на вечерней прогулке?

Ну, думаю, факинг эсс, клеит-таки! Слушаю дальше, не всё было разборчиво, но того, что я услышал, было инаф. Тома спрашивает:

— А вино вам зачем? Вы ведь не пьёте.

— Насколько я понял, вы оба употребляете алкоголь? — вообще без всякого стеснения сливает мою инфу.

Я заметался по коридору. Супрайзли, не разбудил Тому. Я начал агриться, ударил со всего размаху в стену. Даже не почувствовал боли. Подошёл к двери, оттуда её голос:

— Позвать Максима?

— Это лишнее, — шеймлесс эссхолл.

Потом они закопошились, не мог расслышать голоса. Что-то шуршало, я решил, простыни. У меня защекотало в мозгу. Вывело меня это из себя, ю ноу. Только я начал думать, что всё у нас с Томой окей. Тут такое! Факинг щит, вот что это. Вдруг слышу:

— Дайте мне пару минут, я оденусь, — запыхавшись говорит Тома.

— Я подожду вас здесь.

— Как хотите, — она зашуршала одеждой.

На нашем первом дэйте я сразу подумал — нимфоманка!

Я снова вломился в комнату. Там всё ещё было тихо и темно. Тома спала, одна рука свешивалась почти до пола. Я решил, надо подождать ублюдка. Сел в кресло и стал ждать.

Прошло где-то полчаса. Никого не появилось. После бессонной ночи и бокала пива меня начало развозить. Я глянул на Тому. Она сопела как литтл гёл. Ещё больше захотелось тэйк э нэп. Я поднялся из кресла, думал лечь с ней. Но стало жалко вэйк хёр ап. Я ушёл к себе и повалился на кровать не раздеваясь. В момент стал дэд ту зе ворлд.

Проспал где-то час. Проснулся оттого, что скрипнула дверь соседнего рума. Я поднялся, подошёл к двери, слышу:

— Добрый вечер, — протянула Тома.

— Вы не против, если я зайду? — раскатисто пробасил Шмидт.

Если бы я не проснулся от скрипа, этот вопль меня бы разбудил.

Я протянул руку к двери, но застыл. Вдруг Тома и правда диднт вонт ми? Этот Алекс её старше, саксессфул гай. А я? Симпли идиот. Туплю в плэях, пишу гуфи эмоджиз. Ещё и дышу ей в пупок. Какой ей интерес парти со мной?

Рука опустилась. Я лёг в кровать и стал слушать, что они там говорили. Тома явно была не против гоу ту дэйт. Ещё и с бутылочкой вина. Зачем я вообще гот кранки на ней? Просто фриковатая дурочка. Сколько ещё таких?

Входная дверь её комнаты хлопнула. Послышались шаги. Да и скрам ю, Тома, подумал я и перевернулся на другой бок.

Офкоз, сон на ум не шёл. Я всё крутился и думал, как там Шмидт лезет ей в трусы. Вдруг я ошибся? Вдруг ей неприятно? Мэйби, я опять туплю? Что если надо развязать за неё файт? Такой, как она, я ещё не встречал. С моей мизой окей, не смеялась и не агрилась.

Провертелся я, ай саппоуз, около получаса. Потом симпли уже не мог. Вскочил, напялил коут и побежал за ними. Как я узнал, куда они идут? Гад онли ноуз. Я это объясняю флэшбеками. Я шёл на слух. Тут и там слышались обрывки фраз, шаги, хруст веток. Я, конечно, подумал, крэйзи, тащиться в горы эт найт. Там было темно, хоть глаз выколи. Я энивэй шёл. Казалось, почти бежал. Видимо, слоу.

К какой-то момент, где-то халф вэй я услышал серию глухих ударов. Я подумал, камни сыпятся, надо бежать квикли.

Только уже было ту лэйт.

Меньше, чем через минуту встретил Алекса — он нёсся сломя голову вниз.

— Эй, олрайт? — я схватил его за рукав, еле удержав такого лося.

— Никакой не олрайт, — он вырвал руку и продолжил бежать.

— Где Тома? — крикнул я ему вслед.

Он ничего не ответил, но я уже всё понял. Интуиция, ю ноу… Стал спускаться. Чуть ноги не переломал. Внизу маячил свет от фонаря Алекса, я бежал на него.

Когда я её увидел, во мне как будто что-то лопнуло. Как будто нокаут в под дых. Алекс стоял над ней, смотрел на вотч, что-то тыкал. Я кинулся к Томе, но Шмидт поймал меня за шиворот, как щенка.

— Не трогайте тело, — металлическим войсом продиктовал он. — Сейчас приедет полиция.

— Что? — не своим голосом заскулил я. — Как?

— Тамара мертва, вы не можете ей помочь.

— Нет! — заорал я, что было сил, и накинулся на него.

Не знаю, как, но я смог его повалить и даже разбил его притти фэйс. Шмидт как-то не особенно сопротивлялся. Мы ещё повозились, потом он скрутил мне руку и спокойно сказал:

— Это не поможет, её больше нет, — голос стал гнусавым, из носа текла кровь.

— Ты убил её! — моё лицо тоже было мокрым, только от слёз. — Зачем? Чтобы мы никому не рассказали про твой силли чип? Что мы видим фьючер?

— Спокойно, Максим. Это несчастный случай. Она споткнулась.

— Вай зе хелл было тащить её посреди ночи на гору? Ю аут оф майнд?

— Это научный эксперимент, нужны были особенные условия.

— А вино?

Шмидт удивлённо посмотрел на меня.

— Да, слышал я, как ты звал её на романтик митинг. Стены в твоём хаузе тоньше, чем в туалете в аэропорту!

— Это тоже необходимые условия, — отчеканил он.

Я так сагрился на Алекса, что на минуту забыл, вот хэппенед. А потом меня накрыло ледяной волной. Как будто опустили нэйкед в прорубь. Я обернулся.

Тома застыла в полёте и вот-вот аккуратно приземлится. Если не знать, что случилось, можно было решить, что она фулинг эраунд. Мы стояли в зарослях, там были кусты, деревья, бурелом. Тома висела в каком-то метре над травой. Руки раскинуты на ветках, ноги в дансе. Голова запрокинута, над виском что-то чернело. Луч от флэшлайта Шмидта освещал её, как криповую скульптуру. Чем-то всё это было похоже на её плесень: ветки, камни, листья, броукен шэйпс… Я подошёл ближе. Не мог тэйк май айз офф. Её лицо было таким красивым, Тома была как сломанная фарфоровая кукла. Пэйл скин, огромные полуприкрытые глаза, тайни липс. Волосы светились, как будто не фонарь их освещал, а они сияли фром инсайд. Только мой взгляд поймала в ловушку не её бьюти. Я пялился на расколотый скалл. Я такого даже в мувиз не видел. Будто вот это её белое лицо, длинное тело — просто скафандр. А настоящая Тома была тем, что вытекало из сколотой дырки на виске.

Меня вывернуло.

Я вытирал руками фэйс, то ли сопли, то ли слёзы, то ли блевоту. Меня трясло. В голове было эмпти.

Шмидт обрушил на меня свою ладонь. Я подумал, убивает. А он просто похлопал по спине. Кайнда «окей, бро, проблюйся и пойдём парти дальше».

Меня рвало до приезда полиции, где-то час. Я уже не знал, что из меня льётся, но остановиться не мог. Был тотали сик и диззи. На Тому больше не смотрел. Но эти её полуоткрытые айз… До сих пор вижу их.

Потом приехали копы. Увели нас с Алексом в хауз. Оцепили там всё. Сутки допрашивали. Вызвали пэрентов её. Я и не знал, что у неё они были. Когда торчер закончился, нас отпустили. Шмидт взял мне тикет домой. Сказал, чтобы продолжить исследования, я должен быть окей. Я не был.

Флайт был через два дня после смерти Томы. Когда я пришёл к ней на флэт забрать мой стафф, её вещей уже не было. Уж не знаю, как её предки поняли, где чьё.

Энивэй Тома умерла. Алекс так и не верит, что я слышу фьючер. А я слышу. Только толку от этого? Я знал, что они пойдут на этот долбанный дэйт, но не смог спасти её от смерти. Силли.

Что ещё тебе рассказать? Донт ноу. Лучше бы не было этих тупых гарнитур.

Глава 20. Алекс

Итак, после окончания серии тестов я пригласил пациентов на вечерний сеанс сенсорной терапии. Это должно было снять стресс и помочь им лучше уснуть. Однако, Дуров отказался и увёл Грозную в номер. Думаю, если бы женщина смогла высказать своё мнение, всё могло сложиться иначе.

В любом случае в девять вечера начался успокоительный сеанс в главном холле. Перед сном я стараюсь переключить мозговые волны пациентов на альфа-ритм, чтобы им было проще заснуть. Терапия проходила успешно. Посреди процедуры появился Дуров. Он был в полном одиночестве и благополучно сопротивлялся сенсорике, которую я тонко настроил. Думаю, дело в повышенной концентрации после упражнений. Плюс, не всегда можно успешно встроиться в сеанс, если присутствовать не с начала. Дуров подошёл к бару, за которым размещается моё оборудование, и потребовал налить ему алкоголь. Насколько я помню, его выбор пал на пиво. После короткой беседы я узнал, что оба пациента страдали от алкоголизма. Со слов Дурова Грозная была подвержена дурной привычке больше него. Удивительно, что я не придал этому значения при знакомстве, а ведь они сразу проявили интерес к моей коллекции вин.

Этот разговор натолкнул меня на идею, которую необходимо было немедленно проверить. Разрабатывая комплекс тестов, проведённый вечером на новых пациентах, я не придал значения привычкам, пагубно влиявшим на их мозг. Была велика вероятность, что смещение в восприятии и спектре частот гарнитуры были обусловлены изменениями, которые произошли в мозгу под действием алкоголя. Естественно, мне было необходимо проверить гипотезу.

Сейчас я понимаю, что решение было принято в пылу интереса к новой гениальной мысли. Это свойственно моей натуре, не могу сопротивляться порыву. Стоило отложить эксперимент и продумать его тщательнее. В этом есть доля моей вины, я её не отрицаю. Однако это скорее косвенная причина, нежели прямая.

Завершив сеанс терапии, я спустился на склад, где мы храним продукты и напитки. Там я взял одну из бутылок, что были подготовлены для пациентов, проходящих сенсорную терапию. Алкоголь на нашем ретрите не запрещён. Мы выдаём его дозировано. Вино я постарался выбрать приближённым к упомянутому Дуровым. К сожалению, Шираза в моём распоряжении не было. В каждом географическом регионе я стараюсь поддерживать местных производителей. Тем не менее в качестве напитков я был уверен. Подбором занимается команда квалифицированных специалистов под моим контролем. Несмотря на то что я не употребляю алкоголь, я могу оценить его букет и отлично разбираюсь во всех нюансах.

Взяв бутылку Кахетинского Саперави, я направился на третий этаж, чтобы предложить Грозной продолжение эксперимента. Стоило мне постучать в дверь, а пациентке открыть её, как из соседней комнаты показался довольно помятый Дуров. Он выразил крайнее возмущение моим поведением и был озабочен тем, что я пришёл к его спутнице поздним вечером.

Такую реакцию можно понять. Однако я смог убедить его в чисто научной причине моего запроса. Казалось, он успокоился. Грозная собралась, и мы направились к месту проведения эксперимента.

Тут я должен прояснить, почему мне были необходимы такие вводные данные.

Поскольку я хотел быть максимально близок к состоянию, в котором находились пациенты, сместив восприятие, мне нужно было повторить их нейрохимический путь.

Насколько я понял, они переживали первую стадию влюблённости. На физиологическом уровне мы можем воспроизвести спектр гормонов и химических реакций медикаментозно. Однако, мне также был необходим внешний раздражитель, который бы влиял на меня подобно сексуальному влечению. На первых этапах, как правило, присутствует иррациональный страх. Так что мне было необходимо каким-то образом воспроизвести его, при этом желательно, чтобы он был вызван не синтетическим вмешательством, а синтезирован моим телом. Поскольку я испытываю симптомы акрофобии и никтофобии, подъём в гору поздним вечером был идеальным условием для проведения эксперимента. Алкоголь был импровизацией, поскольку, разумеется, намного лучшим выбором было бы принимать его в течение как минимум недели до опыта. Однако я решил, что вреда не будет, если произвести первую попытку прямо сегодня. Признаюсь, я был уверен, что исследования случая Дурова и Грозной займут меня не меньше чем на год. Потенциал был высоким.

Возможно, всё же имела место и реальная химия, в конце концов, Грозная довольно привлекательная женщина. В моих планах было проверить все потенциальные возможности передачи дефекта восприятия, включая обмен жидкостями.

У вас может возникнуть резонный вопрос, по какой причине я решил проводить эксперименты на себе, не жалея своего гениального рассудка. Ответ будет тем же, который я даю на протяжении всей карьеры: если я не могу пережить опыт самолично, я не могу ему доверять.

Итак, в моём распоряжении были все необходимые ингредиенты. В какой-то момент по дороге на гору мне пришлось раскрыть часть моего замысла Грозной, ведь в целом тест не был похож на те, что мы выполняли накануне. Она казалась немного сонной, однако, как только мы поднялись на место, взбодрилась. Очевидно, страх высоты и темноты её не преследовал. Следующим этапом мы осушили принесённую мной бутылку. Поскольку употребление алкоголя мне несвойственно, моё восприятия сразу немного пошатнулось. Грозная настаивала на том, что видит будущее, и в качестве награды я предложил ей оценить способности. Если женщина действительно могла видеть, по её выражению, следы времени, она с лёгкостью бы разглядела пути звёзд по небосклону. Это можно представить как фотоснимок на длинной выдержке.

К моему удивлению, она сказала, что действительно их видит, хотя подсказок я не давал. На всякий случай я оценил, не происходило ли с моим сознанием такой же деформации. Я посмотрел на небо — звёзды были в порядке.

Следующей стадией должен был стать обмен физиологическими жидкостями. Второпях я не взял с собой мензурки для забора образцов, так что снова пришлось импровизировать. Признаю, в моём плане было довольно много накладок. Уверен, алкоголь отрицательно повлиял на здравый смысл, ведь когда я заключил Грозную в объятия, чтобы произвести забор слюной жидкости, абсолютно упустил из виду факт, что мы пили из одной бутылки. Так что обмен уже состоялся.

К счастью, прежде, чем я смог приступить, из темноты появился агрессивно настроенный Дуров. Конечно, если бы я мог предположить, что пациенту взбредёт в голову портить мои исследования, я бы отказался от этой идеи. Он неверно трактовал мои намерения, так что захотел расправы.

Дуров двинулся в мою сторону. Грозная попыталась его остановить, однако вместо того, чтобы выслушать её, он довольно грубо оттолкнул женщину и продолжил наступление.

Я не поклонник насилия, однако жизнь научила меня давать сдачи. В своё время я был довольно нескладным, неуклюжим, не в меру высоким и слишком умным ребёнком, что позволяло сверстникам найти изрядное количество причин для издевательств. Чтобы избежать физических столкновений с низшими умами, я набрал массу и до сих пор поддерживаю хорошую форму, постоянно тренируясь. К тому же в моём возрасте это полезно.

Признаюсь, Дуров не развязывал драки, не он первым нанёс удар. Однако он повёл себя недостойно, что послужило триггером для моей реакции. Уверен, не прими я такой дозы алкоголя, я бы не вышел из равновесия. Очередное доказательство вреда этилового спирта для человека. Пациент набрал в рот изрядное количество слюны и сплюнул её прямо мне в лицо. По инерции пришлось его ударить. В тот момент я удивился, что он остался стоять на ногах и даже попытался ответить. К счастью, у меня довольно хорошая реакция, так что удалось увернуться от его выпада. Плохой новостью стало то, что он не смог остановиться. Вероятно, Дуров, в отличие от меня, не посещает бойцовских тренировок. Он сделал несколько шагов и закончил свой путь у подножья горы.

Если вы читали отчёт, вы знаете, полицейские вернули мне аргумент о скорости реакции и спросили, почему я не поймал Дурова, когда понял, чем грозит его падение. Констатирую, в тот момент я об этом не думал, мне было интересно оценить реакцию пациентки на произошедшее. Вероятно, сыграл первобытный инстинкт. Вместо того чтобы тянуться к Дурову, я посмотрел на часы, чтобы сделать измерения.

Грозная чуть сама не отправилась следом за своим спутником, однако её удержать мне удалось. Надеюсь, шоковое состояние женщины вскоре пройдёт, и я смогу продолжить исследования.

Пациент скончался на месте от перелома позвоночника и множественных травм головы. Думаю, на этом всё? Или вы по-прежнему настаиваете, что я что-то от вас утаиваю?

Если вам интересна тема разработки гарнитуры, следите за моими публикациями. Уверен, после Нового года я смогу перебраться во Владимир, чтобы продолжить анализ случая Грозной-Дурова.

Глава 21. Изучение сверхперцепции

«Вера людей в экстрасенсорное восприятие насчитывает не одну тысячу лет. Начиная от пантеона древних богов, заканчивая христианской мифологией, истории о паранормальных способностях прочно укрепились в религии. Потворствовало развитию псевдонауки и средневековье с его алхимией и охотой на ведьм, и эпоха просвещения с масонством и тайными заговорами. Однако всё не окончилось на страшилках из-под тёмных портьер.

Новое время с его наукой и технологией также было подёрнуто дымкой эзотерики. Так появление спиритизма прочно связывают с научным прогрессом конца 19 века, а парапсихология и вовсе основывалась на научной методологии 20 века.

Однако посмотрим на факты.

В конце 19 века начали открывать свои двери многочисленные общества психических исследований. Они с полной серьёзностью изучали популярные сегодня в киноиндустрии области: феномены телепатии, гипноза, ясновидения и прочих. Россия в этом плане не отставала, открыв при Петербургском университете медиумическую комиссию во главе с крупным учёным, Дмитрием Менделеевым.

Серьёзнее за тему взялись в США в начале 20 века, где в Стэндфордском университете учредили лабораторию Экстрасенсорного восприятия и телекинеза. Затем круг учреждений расширился, дав простор для экспериментов таким видным учёным области, как Уильям Зенер.

Середина двадцатого века стала периодом первого расцвета повального интереса паранормальным. Несмотря на критику научным сообществом, псевдонаука продолжала развитие во многих странах, черпая финансирование как в правительственных бюджетах, так и в частном капитале.

Конец 20 и начало 21 века стали для исследователей экстрасенсорики не лучшим временем. Смежные научные области, какие как психология, нейрофизиология, сомнология, и другие нашли твёрдую опору благодаря массам открытий, внедрённых в жизнь. Однако очевидных доказательств сверхспособностей парапсихология предоставить так и не смогла».

Из доклада В. Котова «Науки, не нашедшие применения в жизни» научному сообществу С.-Петербурга, 2028 год.

«Картограф Анри Л. Мартен и его супруга психолог Кира Платонова, издали сборник воспоминаний «Первые на Шаи», где рассказывают о пребывании на первой колонизированной планете. Общественность отнеслась к книге довольно сухо, приняв её как мелодраматический пересказ всем известных новостей. Однако редакция «Пара-Цельс» умеет читать между строк!

Сведя воедино написанное супругами и отрывки отчётов, к которым у нас получилось получить доступ, мы поняли, что первая экспедиция нашла намного больше, чем все мы могли рассчитывать!

Свидетельства из дневника физика и руководителя экспедиции Татьяны Ф. Шмидт подтверждают наши опасения. Неужели на планете есть нечто, влияющее на способности человека? Будь то микроб или вирус, или какой-то иной организм, он явно сделал что-то с разумом и телами колонистов! Например, автор вышеуказанной книги, Анри Мартен несколько раз упоминает, что тот период сделал из него «другого человека».

Будет ли эпоха колонизации Шаи чем-то большим, нежели открытием новой колонии человечества? Раскроем ли мы благодаря ей свой потенциал или найдём гибель?».

И. Доукс, обзор книги «Первые на Шаи» А. Мартена и К. Платоновой для стримингового издания «Пара-Цельс», 2061 год.

От автора

«Амузия» родилась на одном дыхании. Работая над ней, делая пометки и записи в рабочей тетради, продумывая сюжет и героев, я хотела добавить тексту изюминку, свойственную многим из моих любимых произведений. Так родились выдержки из энциклопедий и новостей будущего. Этого, конечно, было недостаточно. Разумеется, по традиции моих романов я собиралась нарисовать серию иллюстраций, открывающих главы. Правда, делать стандартные картинки мне не хотелось. Поскольку книга была написана, как интервью трёх персонажей, я решила поменять классический подход на комикс. Так мои читатели могли перенестись в мир повести, став одним из её действующих лиц — интервьюером. Только вот рисовать портреты героев всегда казалось мне немного нечестным, как же быть с читательским воображением? Так или иначе, я набросала эскизы для глав и проработала практически до финала больше половины из них, около десяти стрипов. Работа немного застопорилась, поскольку я перешла к самому ответственному моменту — этапу редакции и корректуры текста. К счастью, это оказалось необходимым промедлением.

Я давно слежу за тем, что происходит в мире искусства, созданного нейросетями, однако сама к нему причастна не была. Видимо, я ждала подходящего случая. Друзья познакомили меня с алгоритмом Midjourney. Первые сутки я была в умопомрачительном восторге от того, что создавала нейросеть по моих запросам. На вторые мне в голову пришла идея, какой будет изюминка в «Амузии». Я засучила рукава и оплатила подписку на нейросеть.

Комиксы, которые вы видите в книге — результат моей коллаборации с Midjourney. Я сгенерировала больше двух сотен изображений, сколлажировала их и доработала так, чтобы иллюстрации выглядели воспоминанием. Что меня зацепило в этом подходе, так это неуловимая образность, присущая современному нейроарту. Будто ускользающая память. А ещё это похоже на то, как мне представляются герои прочитанных книг — сознание пробирается на ощупь через описания автора и создаёт свой пусть нетвёрдый и непостоянный портрет персонажа.

Надеюсь, вам, как и мне, понравились наши с нейронной сетью работы. Мне кажется, они отражают те цвета и звуки из «ниоткуда», которые описывали Тамара и Максим.

Софья М.

Content

Амузия
Софья Мироедова

Предисловие

Часть I. Эхо другого мира

Глава 1. Александр Ф. Шмидт

Глава 2. Макс

Глава 3. Тамар

Глава 4. Макс

Глава 5. Новый Спиритизм

Глава 6. Тамар

Глава 7. Макс

Глава 8. Кротовые норы

Глава 9. Тамар

Глава 10. Макс

Часть II. Отпечатки времени

Глава 11. Расстройства восприятия

Глава 12. Алекс

Глава 13. Тамар

Глава 14. Излучение

Глава 15. Макс

Глава 16. Алекс

Глава 17. Омнивселенная

Глава 18. Тамар

Глава 19. Макс

Глава 20. Алекс

Глава 21. Изучение сверхперцепции

От автора