Александр Афанасьев

Белые ночи Казани

Если ты хочешь…

Над лучшей из наших молитв

Марево спиц, колесо беспокойного сна.

Милостью Бога у нас ничего не болит,

Кроме души.

А душа для того и дана!

Значит, все правильно

В сердце моем — тишина.

Искорки памяти плещутся в зеркале мглы…

А. Мазин

11 июня 2023 года

Казань, Россия

Россия — это страна столиц. Их у нее, если брать федеральные города, аж три — Москва, Петербург и Севастополь. Но на самом деле их больше. Не меньше десятка. Каждый крупный и значимый город — тянется к столичному статусу.

Ростов-на-Дону, например — столица Юга, правда это звание оспаривает Краснодар, Владивосток — столица Дальнего Востока, Екатеринбург — столица Урала, а Новосибирск — столица Сибири. Россия столь велика, что здесь есть место для множества столиц.

Казань — столица Поволжья, причем неоспоримая, но это звание мало для нее. Это будущий альфа- город[1], если у нас наконец-то все утрясется и можно будет нормально развивать туризм. Я в свое время тут работал, работал и в других местах — и могу сказать что Казань не уступает ни Риму ни Лондону. В России городов с такой же историей, таким же настоящим и такой же энергетикой — еще два, это Питер и Москва.

Казань интересна своей историей — ей больше тысячи лет, здесь были самые разные царства и цари, это самая северная точка проникновения ислама. Несмотря на это — православных церквей, причем древних — в городе чуть ли не больше чем мечетей. Интересна своим расположением — она стоит на Волге, точнее слиянии Волги и Казанки и открыта воде почти как Нью-Йорк с его заливом: что редко для России, сугубо континентальной страны. Интересна своей архитектурой — тут давно, уже много сотен лет не было войны, город не бомбили и не разрушали — и поэтому в городе большое количество совершенно аутентичной старой архитектуры, причем не обязательно парадной, самой разной. И за редкими исключениями — во времена советской власти исторический центр не сильно обезобразили новостроями. В этом городе сильна концентрация исторических личностей, например в местном университете, здания которого сохранились — ректором был Лобачевский, а учились в нем Лев Толстой и Ленин. Исторический центр — стоит на крутых холмах, потому архитектура и улицы потрясающие, очень своеобразные, хотя зимой, наверное, тут несладко. Здесь много молодежи, потому город чувствуется как живой, энергичный, развивающийся. Наконец — тут повезло с властью… Шаймиев по масштабам видимо, равен Ельцину. В девяностые — тут мало что потеряли, а потом Казань была одной из первых, кто начал вкладываться в городское пространство и приводить все в порядок. Тысячелетие Казани тоже помогло. Потому из города гопников, каким он был в моей юности, парней в ботинках «прощай молодость» и с шапочками-фернандельками на глаза — Казань превратилась в настоящую поволжскую жемчужину.

От вокзала — самолетами я стараюсь сейчас не пользоваться по определенным причинам — я пошел на набережную Казанки, там была точка встречи. Шел я через новый стадион, он стоит как раз между вокзалом и набережной, тут вокзал почти на самом берегу, и я решил не огибать через Булачную часть, а пройти напрямую. Почти совсем стемнело, белым дворцом на холмах — высился подсвеченный снизу Кремль, минаретами подпирала небо мечеть, а тут, у стадиона — тусила молодежь. В отличие от баумановки тут можно было на машине, потому — машины самых разных цветов и марок, номера разных регионов, со всех сторон бухает музыка. Из-за фар и подсветки стадиона очень светло. У некоторых машин с комфортом расположились отдыхающие — багажник открыт, оттуда дует музон, рядом стоят складные туристические стулья, на асфальте у многих кальян стоит, тут же — пиво, шашлык, шаурма все на месте. Отдыхаем со всем возможным в походных условиях комфортом. Кто-то приезжает, кто-то уезжает, стоит полиция, но ни во что не вмешивается. Наверное, завтра матч Рубина, вот народ заранее подъехал. А может и просто — пятница. Несмотря на шум — драк и агрессии нет, никто никого за грудки не хватает.

Мне это напомнило Берлин — такой же разгул, крепкий — но без немецкой навязчивости и болезненности. Немцев считают сухарями и педантами, это на самом деле так, но обратной стороной является то, что если немец выпьет лишнего и пойдет в загул — тут его уже не остановить. Ночью по Берлину не пройти спокойно — если педики не пристанут, так албанцы попробуют ограбить. Тут ничего этого нет.

Перейдя дорогу — машин почти не было — я через холм перебрался на набережную. Это была набережная Казанки, на противоположной стороне — мерцали в темноте новострои — небоскребы (подсветка как в Баку), в темноте миловались парочки. Присев на скамью, я выждал полчаса — ночью следить намного труднее, если бы кто шел — уже засветился бы.

Никого не было, и я, достав из сумки шаурму, пошел по направлению к мосту.

Контролер был на месте, и я его знал. Он был местным, но по миру его помотало, в его биографии был и афганский Каскад — лебединая песня советского спецназа, и Чечня. Вторую Чечню захватил и я… век бы не помнить.

Он стоял аккурат под мостом и смотрел на противоположный берег, на колесо обозрения новое, которого прошлый раз не было. На парапете — стояла бутылка, небольшая. Пиво, кажется. Я подошел и встал рядом.

— Колесо новое поставили? — сказал я

— Да, красиво — отозвался Ринат Рашидович — здравствуй, Сережа

— И вам не болеть

Он кивнул на бутылку

— Открывай.

— Воздержусь

Куратор сухо посмеялся

— А ты все тот же.

— Мы не меняемся.

Помолчали. По мосту над нами — шумел редкий транспорт, да по фарватеру — неспешно шлепал катер МЧС

— Ты сейчас где?

— Устроили на завод, секретчиком. Карантин.

Куратор кивнул

— А ты хорошо пошел. Западная Европа…

— Высоко летаешь, больно падать…

Из Берлина — меня турнули (предварительно задержав и сильно помотав в БНД, угрожали выдать американцам) после того как в одну из таких ночей в Берлине кто-то кончил Ислама Дадаева. Кончили его вполне профессионально, никаких Новичков — три пули из пистолета с глушителем и сбросили в канал. Дадаев — мразь еще та была, из беженцев первой волны, отец участвовал в рейде на Буденновск, его и его семью вывезли из Грузии и потом они добрались до Берлина и там осели. Там в Европе у него было много родственников, дядя сидел в Голландии за наркотики, а младший брат — в Гамбурге совершил убийство. Кто-то не так посмотрел на дискотеке (эта молодежь ходила на дискотеку не развлечься, а найти повод для драки) — и на обратном пути они немецкого паренька затоптали до смерти, но не рассчитали что кругом камеры. Ислам Дадаев был политическим — ездил в Сирию на джихад, а потом начал помогать Украине. Не мог человек жить спокойно, на подвиги все тянуло. Отправлял гуманитарку «батальону Дудаева» а потом прошла инфа, что он собирает людей, которых знал по Ракке для переправки на Украину в качестве инструкторов и подрывников. Одна группа уже готовилась пройти в Закарпатье, но кто-то сначала слил информацию венграм, о наличии в их стране транзитной группы террористов — а потом и сам Дадаев «стал шахидом на пути Аллаха». Доказательств никаких не было — но пресса подняла шум, приняли многих, в том числе и меня, тупо по оперативным данным, какое-то время мурыжили в СИЗО, а потом просто выпнули и внесли в черный список.

Вот и вся моя история — как есть. Не повезло мне в том, что сейчас каким бы ты ни был профи — это ничего не значит. Если ты русский — тебя как минимум за шкирятник — и на родину. Это в лучшем случае.

— Тебя никто ни в чем не обвиняет.

— Я себя обвиняю.

— За что?

— За грязь.

Куратор сплюнул в темноту

— Чеченцы. Их дела.

— Хлебать то нам! Я больше с ними никаких дел, они, б… неуправляемы.

— Тебя никто и не заставляет.

— Зачем вызвали?

— Зачем… тут не все так просто. Помнишь Белого?

Я выругался про себя

— А что с ним?

— Он теперь у хохлов…

Продолжение

11 июня 2023 года

Казань, Россия

Сергей Белов был как раз отсюда, из Казани. Застал группировки.

История с Беловым, моим однокашником, который был на четыре года старше меня — история грязная, из тех, что стараются не вспоминать. Пока это не бьет по голове.

В 2011 году совершенно случайно — в органах разоблачили неонацистскую группировку. Это стало для многих большим шоком — откуда? Люди, которые в нее как, оказалось, входили — они уже давно на дружеских пьянках болтали такое, что уши в трубочку. Но их считали просто невоспитанными людьми и предупреждали: держи язык за зубами, особенно если пьяный. Оказалось — при обысках у них нашли и Майн Кампф и много чего еще.

Как выяснилось — все шло с Петербурга. В середине нулевых там действовала особо борзая неонацистская группировка, которую менты никак не могли раскрыть. Прыгали на негров, каждый такой случай — скандал, в новостях показывают, нота из посольства, люди деньги за учебу платят не для того чтобы их ногами на улице замесили. Потому туда на помощь направили молодых выпускников из Академии, на помощь. Группировку размотали, в нее к удивлению входили совершенно адекватные молодые люди, один работал в мэрии Петербурга.

Вот только через несколько лет вскрылось, что кое-то из того выпуска решил, что эти неонацики — в чем-то правы. Утаили часть литературы, изъятой при обысках, потом начали искать свою — а свинья грязи найдет.

Состоялась коллегия, решили сор из избы не выносить и всем фигурантам предложили тихо написать рапорт — в связи с несовместимостью политических взглядов с продолжением службы. Белов ушел про него ничего не знали до тех пор, пока он в 2014 году не всплыл на Украине в Правом секторе, в его контрразведке, у «метеорологов».

Мало кто знал, что это была всего лишь крыша. Легенда под которой Белый, один из многих кстати — ушел на Украину. А вот теперь что — легенда стала реальностью? Личина стали лицом? В штирлицев переиграли?

— Это я знаю. И?

Куратор достает телефон, передает мне

— Посмотри…

Телефон — отличная штука, теперь каждый из нас носит всегда с собой и фотоаппарат и видеокамеру и компас и фонарик и много еще чего полезного. В телефоне оказывается ролик, снимали с дальнего расстояния, но я узнаю Белого. У него плечи несколько неровные.

— Белов слева

— Верно. Попробуй понять, где это?

Звука нет — снимали без звука. Но по определенным признакам понять можно — окружение, земля, трава, техника, мелькающая в кадре. На экране двое, они разговаривают. С Белым разговаривает какой-то пузан, но судя по выправке, совсем не гражданский.

— Турция — предполагаю

— Молодец, как понял?

Я не отвечаю. На самом деле это предположение — тот пузан поворачивается, он в летнем костюме, но галстука нет. Турки почему-то не любят галстук — носят бабочку, шейный платок или вообще — ничего…

— Где?

— Внутренние районы. Не Стамбул. Анкара?

— На этот раз нет. Ыгдыр, близ армянской границы.

Армянская Турция…

— Это генерал Быкыр. О чем они говорили — мы не знаем. Звук не записан. Но догадываемся

— Помощь друга Эрдогана? — цинично усмехаюсь я

— Как бы не совсем. Генерал Быкыр по нашим данным участвовал в перевороте, должен был в случае успеха возглавить их разведку. Он не высовылся, потому его не арестовали, а просто отправили командовать дальним гарнизоном на границе. Но после второй Карабахской войны — его акции снова пошли в гору, он сделал нечто важное. По нашим данным — он по своей инициативе поднимал самолеты, чтобы угрожать Армении бомбардировками Еревана.

Я присвистнул

— Наглый дядя. Как его друг Эрдоган терпит

— Хватит! Эрдоган сам сидит на двух стульях.

— Которые еще рвутся из-под задницы — закончил я — встал и уже так комфортно больше не сядешь.

Эрдоган, наш друг и наш враг — в отношении России вынужден часто говорить с чужого голоса. В Турции есть две крупные группировки — военные националисты и исламские радикалы. Эрдоган пришел к власти от политических исламистов — но к сегодняшнему дню он вынужденно пошел на слишком много компромиссов чтобы ему доверяли. Проблема в том что обе группировки ненавидят Россию. Националисты хотят великого Турана до Казани включительно — они даже якутов считают тюрками, забывшими родство. Исламисты хотят Халифат, и тоже с заездом на нашу территорию. В любом случае они претендуют на Среднюю Азию, что нам не по губе. Эрдоган может и хочет нашей помощи — но в своей стране он почти не имеет сторонников России (ну если не считать делового люда и курортных жителей и работников) — но имеет много противников. Мы им чужие, по религии чужие, по истории — соперники и враги.

— По нашим данным, Белов теперь является кадровым сотрудником ГУР. Быкыр в свое время был военным атташе в посольстве в Киеве. Есть данные, что Белов привлек Быкыра к планированию и осуществлению терактов в России. Быкыр националист, причем радикальный из Серых волков. В Киеве наверное понабрался опыта у бандеровцев. Теракт в Казани для него — ступенька к его Великому Турану, для Белова — шанс нам отомстить и выслужиться перед киевскими и вашингтонскими хозяевами. Мы предполагаем, что Белов прибудет в Казань лично.

Я вернул телефон. Такая осведомленность — прямо скажем не совсем характерная для нашей сегодняшней разведки — предполагает серьезную утечку. Это может быть либо Киев, либо Анкара. По здравому разумению — скорее всего Анкара. Полагаю, Эрдоган и его люди не могут заставить генерала Быкыра ответить за его позицию и связь с заговорщиками. Слишком крепки связи, слишком непредсказуемые последствия. Но они могут слить генерала и его украинские связи нам, чтобы мы выполнили за них работу.

Грязную.

Что же касается ГУР — военную разведку Украины — то я ничуть не удивлен их активностью. Это бывшая разведка Киевского военного округа, очень сильная — Украина же при СССР была приграничной. Два полка спецназа еще с советских времен. В отличие от нас — они ГУР не громили, а после 2014 года произошло вот что. Началась инфильтрация нацистов, правосеков в силовые структуры Украины. Как и все постсоветские структуры — после утраты советской идеологии, украинская разведка жила в вакууме, люди занимались какими-то интригами, выслуживались, ждали пенсию, тупо — на карман работали. Но как оказалось, это можно вылечить, причем довольно быстро. Приход в службу даже небольшого количества идеологически накрученных людей, реальных патриотов, которые не за бабки, а за идею — создали ситуацию, при которой вокруг них, как вокруг кристалла в насыщенном растворе — начали кристаллизоваться люди которые тоже — за идею. Идею войны с Россией. А школа у них была — хорошая, советская, дополненная курсами НАТО. И с начальником они угадали — Буданов, бывший спецназовец, всего тридцать семь лет, не испорченный долгим вылизыванием начальственных задов по мере продвижения по карьерной лестнице. Зато с боевым опытом. Боевой, дерзкий, как понос резкий. Россию он не боится ни на грамм…

Белов… да они бы сработались. Сам тот еще наглец. Вот и сошлась в Киеве свора молодых да наглых, решивших попробовать Россию на зуб. А мы не готовы. Тем более от братьев — хотя какие они нам братья? Чем иметь такого брата…

Я в Германии на беженцев украинских понавидался. И на украинок. Выходит украинка на пляж, раздевается — а у нее на ж… свастика наколота. Немцы в шоке — фашизм! Ну и наша пропаганда старается. Хотя из нее такой же фашист как из обезьяны балерина. Я и сам пока работал в Берлине, такие случаи отслеживал и в интернете разгонял, хотя понимал всю фальшивость называть их фашистами.

А кто она такая? В Советском союзе была бы передовой дояркой, вышла бы замуж, родила бы детей, да и жила беды не зная. Сейчас — с коровами возиться непрестижно, родители в Италии працюют, деньги во Львов шлют лишь бы дочу в люди вывести. Чтобы она, как они — в колхозе спину не ломила и из-под больных утки в Италии не выносила. Доча поступает во Львове на высшее за взятку, учиться в лом, тусит по дискотекам. Там знакомится с парубком с института физической культуры, у которого одна извилина в башке, но который твердо знает что «фашисты москалив та жидив ризали и це добре» и девятого мая он ходит с одногруппниками бить ветеранов. И она делает на ж… тату, чтобы быть привлекательнее в глазах таких вот одноклеточных. А сейчас … а сейчас жених — в АТО, может загинул за Украину уже, а она тут — в Германии. Рассказывает какие русские плохие, працюет где придется и пугает растоптанных чувством исторической вины немцев своей ж… У нее чувства вины нет и в помине не было.

Проблема тут вот в чем. Вот эти вот одноклеточные мальчики и девочки сэконд-хэнд — довели ситуацию до самой большой войны в Европе с 1945 года и идет она уже десяток лет. Они могут быть какими угодно фальшивыми и убогими — но сотни тысяч уже лежат в могилах и еще сколько — ляжет. Я кстати сознательно не делю на русских и украинцев — в чем вина харьковского или киевского паренька, которого повинтили вербовщики, кое-как подготовили, дали НАТОвский бесплатный автомат и отправили убивать. В том, что еще в 2014-м сбежать не успел из обезумевшей страны?

А вот Белов виноват. Вот он то, как раз — виноват. Он русский, но он виноват больше любого украинца. Тем, что он предатель — раз. И тем, что он сознательно, упорно работает на большую войну, работает осознанно и добровольно — два. Его пристрелить надо. Как собаку.

— Что надо от меня?

— Ты знаешь Белова лично.

— Как и он меня.

Куратор промолчал, из чего я заключил, что вариант, когда Белов меня тупо пристрелит, и его за это повинтят местные правоохранители — его тоже вполне устроит. Впрочем, я всегда понимал правила игры.

— Местным я не доверяю. Показатели слабые, здесь не приграничье, ни Кавказ, навыков у местных просто нет.

Я хмыкнул

— Как вы это себе представляете? Порядок бьет класс, вы же знаете. Здесь все-таки есть оперативный аппарат, есть доверительные отношения…

— Они заточены на борьбу с исламским экстремизмом. К ситуации, когда противник русский, выглядит как русский, говорит по-русски — они не готовы

А кто готов?

— У тебя будет связной. Работать будете вместе.

— Кто он?

— Она. Она имеет допуск к учетам, все у нее есть. При необходимости — все получишь.

…

— Пошли, познакомлю.

Ну-ну.

— Минутку

Я вернулся к тому месту, где сидел, пошарил под лавочкой, нащупал автоматическую Заставу и сунул за пояс. Теперь поняли, почему я не летаю самолетами? Вокзал не аэропорт, со стволом проще простого пройти. Да я никогда и не сажусь на больших вокзалах, где пропускной режим… по возможности.

Мы обошли Кремль с другой стороны и начали подниматься в гору. Совсем в гору — там сначала храм, а потом выходишь на здание ГУВД Казани и следом — здание УФСБ по Татарстану. Но мы прошли узкой улицей и вывалились из проулка на Баумановку.

Баумановка летним вечером, когда тепло и нет дождя — это что-то с чем-то.

Светло как днем даже ночью. Музон грохочет, рестораны все открыты, компаниями молодежь — яблоку негде упасть. Примета времени — летает молодежь на электросамокатах. Удивительно, но совсем бухих и тут нет, чисто молодежная туса.

Я… вспомнил про свою молодость. Как я сидел на полу в здании временного РОВД, из оружия были автомат и пару рожков, и думал — доживу до утра или порешат нахрен? А потом меня учили — лгать, убивать, предавать. Правда, это называлось: защищать Родину…

Но если и есть в моей жизни причина — то она в этом. Я делал и делаю то что делаю ради того чтобы вот эти пацаны и девчонки могли беззаботно тусить и радоваться молодости и хорошей погоде. А не сидеть в окопе за какую-то хрень типа независимости, и не коверкать привычный язык общения «державной мовой».

— Алсу!

Алсу была невысокой — мне по плечо. Лет тридцать с чем-то, точнее не скажешь. Куртка, джинсы, кроссовки, слишком тепло для этой погоды. Значит, и пистолет при ней. По движениям похожа на спортсменку, легко двигается. Не классическая красавица, но милая…

Но не профессионалка. Я сразу заметил — рука у нее рабочая левая, и она держит в ней бокал с напитком. Профессионал никогда, пока есть такая возможность — не занимает рабочую руку…

Полчетвертого, светает. Небо уже цвета маренго, совсем светло, читать можно без подсветки.

Мы сидим полуобнявшись на скамеечке вокруг клумбы, рядом средних лет мужик уламывает молоденькую девчонку, совсем малолетку. Заведения закрыты, народ расходится. Я смотрю по сторонам, и мне не нравится то, что я вижу. Баумановку в двух местах пересекают идущие перпендикулярно улицы, на одной из них сейчас девушка пытается с матами затащить в машину сопротивляющуюся подругу — пьяную. На одной из этих улиц мотоцикл и пара автоматчиков — и тут море крови будет.

— Здесь есть прикрытие?

— Полиция — отвечает она

— Этого мало. Надо снять помещения — в начале и в конце желательно. Посадить дежурных, группу немедленного реагирования — хотя бы пару человек с автоматами и связью.

— Ты думаешь, он ударит здесь?

— Более чем вероятно.

— Почему?

— Самая уязвимая точка города. Пара человек с автоматами или даже ружьями — и тут море крови будет.

— Туристы в Кремле?

— Днем уйти гораздо сложнее, чем ночью. Не думаю, что они будут смертниками. Это одно из немногих наших преимуществ

…

— Ты замужем?

— Была — недовольно отвечает она, сбрасывает мою руку с плеча, недовольно смотрит вокруг — во что превратилась наша Баумановка …

Мусора действительно — полно.

— В этом есть и хорошее

— Что же?

— По крайней мере, тут есть жизнь.

Она испытующе смотрит на меня

— Дядя предупреждал, что вы человек необычный…

О как…

— Ты еще не знаешь, насколько. Давай на ты, кстати. Тут кстати гостиницы есть поблизости недорогие.

— Пошли ко мне — не рисуясь, предложила она — я совсем недалеко живу

Белов — заметил своего старого приятеля сразу, как только тот появился под руку с девицей. То что он здесь появился — ему не понравилось: он не любил совпадений и знал что можно ждать.

Белов — сгорбленный, загорелый, в старой спецовке — лениво сметал в кучу мусор около здания Нацбанка Татарстана в ожидании, что за ним (мусором) приедут. Он свободно говорил по-турецки, и это позволяло ему объясняться со всеми носителями тюркских языков.

Был бы у него пистолет — хотя бы ручка — он рискнул бы. Но у него ничего не было, еще не хватало загреметь при проверке регистрации.

Так что он опустил взгляд и продолжил сметать в кучу пакеты в ожидании пока приедет уборщик…

Алсу действительно жила совсем недалеко, в старой, двухкомнатной хрущевке. Улица — круто уходила вниз, второй выход — вел в соседний проулок. Когда мы шли мимо мусорных баков — оттуда выскочила жирная и довольная жизнью крыса.

— Садись — решительно сказала она — буду поить тебя татарским чаем

— Чем он отличается от обычного?

— Он с солью. И молоком.

— Как у бедуинов.

— Ты пробовал бедуинский чай?

— Бывало и такое.

Кухонька была небольшой, типично по-женски уютной.

— Тебе завтра… точнее уже сегодня не надо на работу?

— Нет. Я должна тебя устроить и показать город. Наметить план работы.

— Твой дядя сказал, какой именно?

— Сказал. Поверить не могу, что тут такое возможно.

— Сейчас такое везде возможно

Запыхал, загремел крышкой чайник

— Кипит.

— Слышу…

Она заварился чай, начала готовить в чашках все остальное.

— Дядя не сказал, что делать, если мы его найдем.

— Сначала надо найти

Пахучая, черная струя полилась в чашки

— И все же

— Он не дастся живым…

Многим ранее

Апрель 2023 года

Киев, Украина

Бандеровщина

Вторая военная весна в Киеве была совсем не такой как первая…

Первая весна — была весной паники, весной эвакуации, весной вместе с тем дикой и яростной надежды на Запад, на НАТО, на победу. Вторая весна в полупустом Киеве — это облавы на призывников на улице, вой сирен и взрывы ракет по ночам, похороны — и черной тучей подступающее понимание, что перемоги не будет. Тогда все ждали «контрнаступа» как последнего и решительного боя, который даст исстрадавшейся стране перемогу. Но военные понимали, что перемоги не будет и медлили, медлили, медлили…

В это самое время, в одном из бункеров бывшего КОВО — Киевского особого военного округа — встретились двое.

Эти двое — были людьми одного поколения (постсоветского) одной страны (Украины) одного родного языка (русского). Они были врагами России и русских, причем сознательно, потому что связали свою судьбу с Украиной и теперь считали, что только победив Россию, они смогут раз и навсегда решить проблемы Украины и свои собственные. Только унизив и победив Россию, заставив ее расплачиваться десятилетиями — они смогут отстроить страну и занять подобающее место в мировой расстановке сил — высокое.

С ними было кое-что не так, хотя этого не понимали их избиратели, их партнеры в Лондоне, Берлине и Вашингтоне и даже возможно, они сами. Некий глубокий моральный изъян. Они родились когда уже не было Советского союза и их не учили в школе добру. Они родились в нерелигиозной стране и религия была для них пустым звуком. Один из них закончил военный ВУЗ и курсы для подготовки высшего командного состава в Форт Ливенуорт, другой — гражданский ВУЗ. Один научился на этих курсах командовать людьми, а другой — манипулировать ими. Но ни у того ни у другого знания и опыт не покоились на моральном фундаменте, на понимании что хорошо и что плохо, на различении добра и зла. Оба они с юности мыслили категориями эффективности и были свидетелями того как те у кого были моральные ограничения — проигрывали тем у кого никаких моральных ограничений не было. И они сделали вывод что так и надо действовать. Надо действовать эффективно и безжалостно, идти на всё ради достижения своих целей и даже больше чем на всё. Президент в бизнесе без колебаний принимал и увольнял людей, он даже не пытался выстроить предприятие с некоей социальной ответственностью. Сейчас он точно так же бестрепетно посылал людей на смерть, батальон за батальоном, полк за полком. Он лил кровь, не считая и не думая об ответственности — если выиграем, то враг за все ответит, а если проиграем, будет все равно. Второй — понимая, что Россия многократно сильнее и используя свой опыт, полученный при изучении японских единоборств — бил по больным точкам. В отличие от президента — он знал, как он будет уходить и когда — когда все будет плохо. Жертвовать собой он не собирался

Сейчас он, положив перед президентом планшет — показывал карту города.

— Почему Казань? — спросил президент

— По двум причинам. Первая техническая

…

— Обычный город русских стоит на равнине, к нему ведут дороги, контролируемые полицией, уязвимые объекты чаще всего находятся в центре, и после нападения шансы уйти минимальны. Теперь смотрите Казань.

— Река…

— Именно. Это второй Мумбаи. Ударная группа на скоростных лодках причаливает к берегу — и все объекты на ладони. Железнодорожный вокзал — тут вообще нет никакой защиты, можно пройти по переходному мосту, а на платформах полно народа. Можно причалить здесь и ударить по стадиону — во время матча там может быть десять тысяч человек и больше. Можно атаковать Кремль, можно прорваться в пешеходную зону. И точно так же быстро можно уйти. Река неконтролируема, вот здесь станция МЧС, но у них нет оружия. Уходить можно в любую сторону. Что по Волге, что по Казанке.

…

— Вторая причина — Татарстан национальная республика, имеет опыт сепаратизма. Если нанести удар сюда, мы можем спровоцировать образование второго фронта…

Президент покачал головой. Он знал, что США и НАТО откровенно лгут ради поддержки Украины, и так было не раз. Но он, инстинктом бизнесмена и артиста привыкшего иметь дело с залом — инстинктивно чувствовал край. Запад имеет некие представления о пределах дозволенного. Нападение на военных это одно. Устроить бойню в центре мирного города — это совсем другое. Посол США недавно прямо намекнул — еще одна атака на гражданских, и помощь будет сокращена.

А тут не просто атака — тут бойня.

— Нет.

— Но…

— Нет, я запрещаю это. Это неприемлемо.

Президент внимательно смотрел на подчиненного. Ибо знал его.

— Если это произойдет, я тебя защищать не буду.

Генерал Борзых предполагал, что президент так и ответит. В глубине души он презирал этого фата и выскочку, недостаточно серьезного для любого дела.

Русские прошли из Крыма, потому что именно он дал приказ снять минные поля. Это ему еще припомнят со временем.

Агентом турецкой разведки — генерал Виктор Борзых стал не за деньги, скорее по идеологическим соображениям — хотя и деньги за сотрудничество он получал. Самый молодой генерал армии Украины, он вырос уже в независимой Украине и был полностью свободен от советских идеологических штампов. Он никогда не был даже октябренком, не говоря уж о том, чтобы быть пионером или комсомольцем. Будучи полностью свободным от идеологии, он, тем не менее, признавал необходимость ее наличия и думал о том, какая идеология подойдет Украине.

В своих размышлениях — он пришел к тому, что лучше всего подойдет нацизм Адольфа Гитлера. Он и сам был нацистом, хотя этого не осознавал. Но он принимал базовую теорию гитлеризма — расовую теорию. Он считал, что национальность человека это больше чем язык и осознание принадлежности к национальному сообществу, национальность определяется кровью. Он так же считал, что у русских «дурная кровь», что они вообще не русские, а «угро-финны» или «мордва». То есть он пришел к тому же, к чему пришли Гитлер, Гиммлер и Розенберг. С одним исключением — он считал себя и проживающих на территории Украины русских «полноценными».

Но генерал успешно скрывал свои взгляды. Он прекрасно понимал, что Европа никогда не допустит формирования нацистского государства на своих границах, а тем более в своем составе. В этой позиции Европы он видел ли лицемерие и цинизм — Европа воспользовалась нацизмом для расового очищения, а теперь они каются — но после того как очищение то состоялось. В Польше — одни поляки, например, проживают. Украине тоже нужна «санация» а потом они тоже успешно покаются, но после того как донбассярское быдло и все неполноценные будут лежать в могилах. Но Европа — не разрешает им делать, то что сделала в свое время сама.

Понимая, что нацизм в открытом виде неприемлем, генерал искал варианты, которые были бы по сути тем же самым — но были бы политически приемлемы для Европы и США. И нашел. Пример Турецкой республики[2]. Страна член НАТО, кандидат в члены ЕС, при том в Турции было все, что генералу нравилось. Полное доминирование языка, культуры государствообразуюшей нации. Насилие над меньшинствами (курдами). Ассимиляция. Агрессивная мировая политика, включающая и вторжения к соседям.

И ничего, терпят.

Так, генерал и пошел на связь с турецкими спецслужбами и с людьми, которые представляли «глубинное государство». Правда он не понимал, что является объектом манипуляций для людей, которые сильно умнее и опытнее его, генерала в тридцать девять лет. Он не знал и то, какую участь глубинное государство готовит ему и его стране…

В подземном переходе — генерал быстро обменялся со своим адъютантом куртками, телефонами и головными уборами. Адъютант был похож на него ростом и даже внешне — собственно потому он его и выбрал. Адъютант сел в машину генерала и отправился в элитный бордель, а генерал сел в подержанный Ауди адъютанта и отправился на встречу со своим куратором. Надо сказать, что простая, но действенная подстава работала. За генералом следило ЦРУ, подозревая его в контактах с известными террористами и двойной игре — но про связь с турками в Лэнгли не знали.

Уже много месяцев шла война. Но Киев пытался жить своей обычной жизнью, хотя это было и нелегко. Русские не бомбили жилые кварталы и гражданские объекты, за это их только больше ненавидели. Американцы, когда заходили в Ирак — первым делом разбомбили всю энергетику и водонасосные станции, оставив страну без воды и без электричества. Но это же США, им можно…

Покрутившись по центру города, генерал бросил машину. Он примерно знал время начала налетов и рассчитывал на него. Когда завыла сирена воздушной тревоги, он прошептал про себя «небо падает» и бегом направился во дворы.

Небо падает…

Этот условный сигнал был придуман на Майдане и использовался для оповещения об атаке ментов. Сейчас он использовался в переговорах ЗСУ как сигнал о начале воздушного налета…

А ведь было все по-другому.

Несколько лет назад, зимой — Борзых, тогда еще капитан, командир роты в третьем полку армейского спецназа — примерно здесь, на самом этом месте — ждал своего связника из СБУ, вслушиваясь в далеко разносящиеся в февральском морозном воздухе песни со сцены Майдана. Готовился разгон майдана, и спецназ тоже должен был участвовать, правда, на обеспечивающих ролях.

Не получилось — силы их полка блокировали на дороге активисты, а стрелять в людей, тем более в украинцев — они еще не научились.

Через полгода — его роту высадили в Донецком аэропорту, толком ничего не объяснив. Сказали, что там какие-то сепары — господи, кто-то спросил, а это что вообще такое, сепары? Они и слова то этого не знали. В его роте украиноязычных было два человека, все остальные говорили по-русски. Как и те кто должен был аэропорт этот брать.

Мама заплакала. Мамы больше нет[3] — последнее, что он слышал по связи. Его эвакуировали с ранением по бетонке с последним конвоем, больше из аэропорта никто не вырвался. Тогда они действовали уже в полном окружении, все было не так как летом. Летом — к ним приезжали даже с финчасти, выдавали денежное довольствие… господи, где было тратить эти деньги, в Донецк ехать что ли?

В Донецком аэропорту — он обрел две вещи. Родину. И Врага. И то и другое — с большой буквы.

Вместе с ними, полком спецназа — в аэропорту насмерть стояли члены организации Правый сектор. Так как в аэропорту библиотеки не было, а почитать чего-то хотелось — он тогда попросил почитать у «правосеков». Те дали ему брошюры про национализм, он проглотил их быстро и попросил еще, более серьезную литературу. Один побратим «зи Львива» дал ему свой «Майн Кампф»…

Куратор сидел на скамейке в тихом старом киевском дворике. Завывала сирена, но он не обращал на нее никакого внимания. Официально — он занимал должность в военном атташате турецкого посольства…

— Салам алейкум — генерал сел рядом

— Ва алейкум — отозвался турок — это тебе.

Генерал надорвал толстую оберточную бумагу — там была связка книг. Помимо денег — он просил турецкие книги на геополитическую и государственную тематику. Турки ему не отказывали. Они прошли за сто лет путь от полного краха государства и империи, хозяйничанья на своей земле иностранных войск — до напористой, промышленно развитой державы среднего уровня с огромными, а главное — не пустыми амбициями. Членство в НАТО, господство государствообразующей нации, один язык, одна вера — в общем, в Турции было всё, чего в Украине не было, и чего в Украине должно было быть.

— Рахмат.

— Говори по-русски. Нет смысла пытаться мне угождать, говоря на моем языке.

— Хорошо

— Что у тебя нового?

— Он отказался… трус.

Турок покачал головой

— Виктор, сколько я знаю вас, я не могу понять, почему вы, члены одного народа, одной нации так ненавидите друг друга.

— Но разве это не так?

— Возможно и так. Но ты говоришь плохое о своем перед чужим. Ни один турок — если он конечно настоящий турок — так бы не поступил.

Борзых замолчал. Он искренне пытался понять, почему турки смогли построить нацию, а украинцы за тридцать лет только больше стали ненавидеть друг друга. А его куратор — искренне пытался ему объяснить и научить.

Но душа не принимала. Борзых не понимал, что в нем говорит наследие, давнее наследие, и Российской Империи и Советского союза. И даже более ранее… во времена Киевской Руси князья были врагами один другому. Это, наверное, изъян всего славянского племени, всех славянских народов: конфликтность. Россия воевала с Польшей сколько раз, Чехия… да сколько всего. Сербы и хорваты, народы одного корня, а что сделали друг с другом? Почему то англоязычные народы… что у них не было противоречий? Были! И еще какие были. Но почему-то не воевали, не ненавидели друг друга в поколениях. Кто, например, помнит о войне за независимость США? Про 1812 год и вторжение британских войск. Польские восстания против России случились примерно в это же время — но поляки помнят, ненавидят, и помнить никогда не перестанут. Почему США не ненавидят Англию смертной ненавистью?

— И что делать?

— Продолжать

Борзых удивился

— Без санкции президента?

— Победителей не судят. Ты записал?

— Да

Борзых передал карту памяти — на ней был зафиксирован факт совещания с президентом Украины по вопросу совершения террористического акта. И то, что он запретил это делать — это и отрезать можно. Не бойся грешным быть — бойся слыть!

Турок передал еще несколько карт памяти и пачку денег…

Водитель — отставной майор турецкого спецназа — ждал военного атташе на соседней улице, настороженно осматриваясь по сторонам и придерживая автомат. Автомата у него не должно было быть — но он был: купил на рынке за тысячу долларов. Если знать у кого — можно было купить ракетную установку «Джавелин».

Атташе появился неспешным шагом — и водитель еще раз подивился хладнокровию своего командира. Они давно знали друг друга, служили в горах, охотились на боевиков Курдской рабочей партии. И здесь тоже были вместе.

— Покрутиться?

— Нет, давай сразу в посольство.

— Есть.

Посольство Турции вернулось в Киев одним из первых

— Информацию отправь завтра. Проследи лично

— Слушаюсь, мой полковник

Где-то вверху с жужжанием пролетел Шахид…

Информация к размышлению

Нацизм

То что происходило в Европе в тридцатые годы, во многом остается для нас лесом темным. Считается, что вся Европа рухнула в пропасть нацизма, причем нацизм был примерно одинаков везде. Это очень далеко от истины. Безусловно, расцвет агрессивного национализма породил приход к власти в Германии НСДАП и проведения ею нацистской политики (а до войны она была отличным примером девелопментализма, то есть контролируемого ускоренного развития) — но это скорее Германия выделялась своими практиками на европейском фоне. Германский нацизм был сильно не похож на нацизмы в других странах Европы.

Основным различием, предопределившим трагедию — было чисто немецкое определение нации через кровь. Оно не было свойственно ни для одной другой страны и предполагало, что немцем мог быть только тот, кто родился от немца и немки и через кровь, а не через воспитание, культуру, язык он получал все необходимое, чтобы быть «настоящим немцем». В такой теории ассимилированный еврей, который говорил по-немецки, жил как немец и что-то полезное делал для Германии, вызывал не благодарность, а ненависть, потому что он получался хорошо замаскировавшимся инородцем, «портящим немецкую кровь».

Это определение нации намного старше Гитлера, оно появилось еще в девятнадцатом веке, просто Гитлер дополнил его тем, что надо делать с «неполноценными» — депортировать или убить. Другую часть своего учения Гитлер позаимствовал в британских колониальных практиках и американском расизме. Надо отметить, что истинная родина гитлеризма — не Германия. Везде, куда приходили англоязычные народы — туда приходил и расизм. Отношение немцев к полякам ничем не отличается от отношения британцев к индийцам. В ЮАР и США установился режим расизма, то есть признания чернокожих людьми второго сорта. В Австралии аборигенов и вовсе считали животными и охотились на них с винтовками, о чем, кстати, с возмущением писал русский корреспондент еще до революции. Гитлер просто принес колониальные практики в Европу и разделил на «людей» и «не людей» европейские народы, установил градацию в самой белой расе, чего британцы не допускали

Особую ненависть Гитлер испытывал к евреям, это было чисто его, болезненная ненависть, вызванная то ли обвинением евреев в смерти матери, то ли обидами в довоенной Вене. Такая ненависть не разделялась даже некоторыми соратниками, например, Геринг имел в штабе ближайшим помощником еврея и говорил, что сам определяет кто еврей, а кто нет. Истребление евреев было безумием, все евреи были ассимилированы, говорили по-немецки, вносили важный вклад в германскую промышленность, культуру, во время Первой мировой сражались на передовой вместе с немцами. Но Гитлер упорно проводил политику очищения от евреев. В Болгарии болгары сели на пути, чтобы не допустить вывоза евреев в лагеря уничтожения. В Венгрии правительство согнало всех евреев в поезда и возило полтора месяца по стране, не зная, что с ними делать. На встрече с Риббентропом адмирал Хорти воскликнул: черт мы не можем просто взять и убить всех евреев! На что Риббентроп ответил — а почему бы нет? Хорти кстати был свергнут самими нацистами в 1944-м и первое что стали делать салашисты в гибнущей стране — это отправлять евреев в лагеря смерти, хотя у ворот уже стояла советская армия.

Но германские практики в корне отличались от практик в других европейских странах, в которых приходили к власти местные нацисты, тут скорее исключением из общей чумы следует считать Германию. И современную Украину — стоило бы сравнивать с такими фашистскими режимами, как режимы в Румынии или Хорватии. Совпадений гораздо больше, а с режимом Анте Павелича в Хорватии — сходство почти полное. При этом — ненемецкие режимы нацизма нельзя недооценивать. Усташи Павелича убили в своей стране больший процент населения, чем было убито в Германии.

Что лежит в основе негерманского нацизма?

Он начинается банально: с заявления, что мы лучше вон тех и вон этих просто потому, что мы это мы. Затем возникает вопрос — почему мы тогда так плохо живем. И простое решение — надо отнять у тех и у этих и лучше заживем. Именно так зарождался нацизм во всех восточно-европейских странах. Он не ставил в отличие от германского глобальных целей, его целью было «сделать свое государство своим», вступить в права владения, отняв все что можно у представителей меньшинств, ну и соседей по возможности ограбить. Нельзя сказать, что такой нацизм был менее жесток и опасен: в Румынии фашисты заживо разделали на мясокомбинате 200 евреев, в Югославии хорваты зверски убили до миллиона сербов, цыган и евреев, в Прибалтике — сами жители этих стран жестоко расправились с местными евреями и ограбили их. В Литве, например — были уничтожены не только евреи, но и поляки, причем оккупации как таковой не было. За все время войны, в Литве никогда не было более 500 немцев, включая и гражданский персонал. То есть — с геноцидом справились сами, а теперь правый литовский политик заявляет, что это евреи убивали литовцев (воистину, соври посильнее и от твоей лжи что-нибудь да останется. Й. Геббельс). Отсутствие государства у украинцев не помешало им устроить во Львове массовое убийство евреев, а потом в соседней Беларуси сжечь Хатынь. Восточноевропейские нацисты всегда сопровождали свои деяния грабежом. Хотя, например Генрих Гиммлер заявил, что любой, кто присвоит хоть что-то у уничтожаемых евреев — покойник, и это не были простые слова. Комендант одного из концлагерей был казнен по приговору суда СС за хищение золота у убиваемых евреев. В восточноевропейских странах за грабежи никто и никогда не был наказан.

Потом — Восточную Европу почти полностью освободила Красная армия. Поэтому преступлений местных нацистов Запад не увидел, а в СССР они были замолчаны. СССР вообще сильно переоценивал свои силы по части социальной инженерии: были провозглашены народные республики, к власти пришли местные коммунисты — и о преступлениях местных нацистов постарались забыть. Точнее немного не так: конкретных нацистов, которых удалось поймать наказали, но местнический нацизм не был осмыслен и отвергнут, просто все сделали вид что этого не было. Это быстро дало о себе знать — в венгерских событиях 1956 года активно принимали участие нацистские недобитки. А после 1989 года — в значительном числе стран агрессивный национализм возродился. Где-то это сопровождалось кровью, как в бывшей Югославии. Где-то нет, как например, при разводе Чехословакии. Но везде — Восточная Европа переняла ген воспаленного национализма, который проявляет себя по-всякому. То в венгерском авторитаризме. То в прибалтийской языковой полиции. То в польской религиозно-политической дури, от которой в шоке весь ЕС.

Но это есть везде. А на Украине… на Украине ситуация была особо трагичной из-за укоренившейся нищеты, долгой истории провалов национального проекта, кровавой истории украинского национализма и особенной озлобленности националистов.

11 мая 2023 года

Турция, Стамбул

Турецкому государству — сто лет, оно было провозглашено Ататюрком на развалинах Османской Империи и начиналось с военной победы остатков армии Османской империи над экспедиционными корпусами союзников и греками. Ататюрк сломал планы Антанты, согласно которым Константинополь, например, планировался как греческий, или международный город. Победы турок сопровождались жестоким геноцидом всех кто не турок и не мусульманин.

Победив, Ататюрк заявил, что Османская империя есть цитадель отсталости и нужно отказаться от всего что составляло ее сущность. И стать европейской страной. Он перенес столицу из вечного Стамбула в маленькую провинциальную Анкару, перевел на турецкий язык швейцарский гражданский кодекс, ввел фамилии, запретил носить фески и традиционную обувь, заявив, что надо носить шляпы и башмаки. Он упразднил султанат и запретил вмешательство ислама в дела государства, по его приказу в мечетях теперь нельзя было собирать деньги. Крупнейшая мечеть стала музеем. Он открыл европейские школы и фермы, провозгласил равноправие мужчины и женщины, и его дочь стала первым в истории страны военным летчиком. По замыслу Ататюрка — хранителем европейскости в Турции должна была служить армия.

С тех пор — в Турции есть два основных политических течения — это исламисты (традиционалисты) и ататюркисты. Конфликт между ними не раз выливался в военные перевороты и казни. Хотя со временем он конечно сгладился.

Реджеп Таип Эрдоган родился в Стамбуле в плохом районе в плохой семье. По воспоминаниям — никого так жестоко не избивал отец как его. Утешения он искал в религии. Став популярным мэром, он нашел рецепт экономического успеха — религия ислам, но западное ведение дел. Он постоянно указывал на примеры Дубаи, ОАЭ, Саудовской Аравии — можно быть богатой, современной и в то же время исламской страной. Ему поверили и за него проголосовали. На своем посту он произвел множество изменений, но главное — концентрация власти. Из парламентско-президентской республики он сделал президентскую. Консенсус нарушила попытка переворота 2016 года, и Эрдоган понял: нужно нечто новое, какая-то общая цель и для ататюркистов и для исламистов. Такой целью — стало воссоздание османской империи. Но так как дорога на юг была в основном закрыта, основным направлением расширения был назван север…

Генерал Хасан Тургут происходил из семьи эриванских ханов, правителей теперь независимого Азербайджана, после распада СССР он установил связи с родственниками, и теперь многие были на высоких постах. Не обошлось без скандала — его племянник написал книгу, в которой заявил, что Гейдар Алиев атеист и генерал КГБ, за что был жестоко наказан, а генерал звонил с извинениями и отправлял дорогие подарки. Но теперь все улеглось.

Генерал Тургут до 2016 года возглавлял турецкую разведку, а сейчас формально ушел в отставку и возглавил Институт тюркских народов и ассоциацию сотрудничества, у которой был телеканал и интернет — канал. На самом деле это было внешнее проявление глубинного государства, легальное прикрытие для подрывной деятельности в десятке стран.

Так как генерал закончил Минскую школу КГБ, он прекрасно владел русским языком и понимал реалии постсоветского пространства. В 2022 году — он завершил свою двухходовку, целью которой было столкнуть Россию и Украину в большой войне.

Двухходовка была простой — но что удивительно сработала. Первым шагом — была разгромная победа Азербайджана в Карабахе, не он был ее организатором — но он вышел на новое правительство Украины и пообещал сотрудничество и массовые поставки Байрактаров. Второй шаг был более изощренным. Через свою агентуру в Казахстане — он подбил местную оппозицию на протест — но не предоставил никакой помощи, как обещал. Ни оружия, ни неизвестных снайперов. Русские быстро подавили протест, как и ожидалось — и у них сложилось смертельно опасное представление о том, что так же легко и быстро можно разрешить украинский кризис. Никто так и не понял, что произошло, что Казахстан января и Украина февраля 2022 года — это звенья одной цепи. В конце концов — всегда виноват будет дурак, а в данном случае в роли дурака выступила Россия.

Стратегической целью генерала Тургута — был развал Украины и России. Кого первым — неважно. В принципе, Турция находилась в позиции, когда ее устраивал любой исход войны. Чтобы самим двигаться вперед, нужно вначале «размягчить» оборону противника. Совсем идеально, если чужими руками. А у генерала Тургута именно так и получалось. Ослабнет Россия, ослабнет Украина — на их место пройдут Турция, турецкие предприниматели, турецкие муллы, турецкие товары. Конечно, развал России был важнее, там находились родственные народы и грандиозные перспективы по территориальному расширению. Украина в свою очередь — сама подписала невыгодный договор с Турцией, открывая все свои рынки. Конечно, и Турция в ответ открыла рынки, но что может предложить Украина? Кроме проституток?

Генерал Тургут лучше любого западного аналитика понимал истинную природу украинского конфликта. Украинцы, как народ молодой и глупый — вступили в конфликт с русскими во многом от безысходности. Русские купили бы их лет за пять, что было неприемлемо. Русские же кинулись от красного идеализма в коммунистический цинизм. Деньги — товар, и Украина в их понимании была таким же товаром. Они не понимали, что такое национальное самосознание, потому что у них его не было, не было чувства принадлежности к единому целому, определяющего все мысли и поступки человека. Конфликт Ленина и Сталина по поводу национальностей — генерал хорошо знал его, он писал диссертацию по раннему СССР. Сейчас кого из русских не спроси — прав был Сталин, что лишь показывает их безнадежность. Прав был Ленин, если бы Сталин создавал СССР — он вообще не создался бы. Удивительно — как, действительно грузин смог стать таким русским, впитать все плохое, что есть в русских…

Парадокс — но генерал Тургут, одержавший столь блистательную победу в геополитической игре — сейчас находился на краю пропасти.

Первое — не было денег. Еще это землетрясение… но так у Турции с экономикой было плохо и до него. С тоской и злобой — он вспомнил предостережение одного из руководителей Серых волков: не делайте этого! Турция не сможет получить от большой войны таких выгод, какие перевесят бегство капиталов, потерю рынка и прочие неприятности.

Второе — случилось совсем недавно. В Кыргызстане жестоко убили троих сотрудников его института. По официальному заявлению — грабители. Но на днях — в Стамбул передали предостережение из Китая. В нем говорилось, что это только первое предостережение. Китай имеет свои интересы и в России и в Средней Азии, и если генерал продолжит свою деятельность, то с ним и с его людьми начнут происходить еще более худшие вещи. Там был и список счетов генерала в иностранных банках, и адрес дома его любовницы. Он знал, кто отправил ему привет. Начальник второго отдела китайской военной разведки, будь он проклят.

Теперь получалось, что у него нет двух — трех лет, как он думал. Или он создаст ситуацию, которая развивается «в силу порядка вещей» немедленно, менее чем за месяц. Или — китайцы настигнут его и его людей.

Получается, что времени на подготовку у него не было совсем, а удар должен был быть такой силы, чтобы в один момент опрокинуть ситуацию.

С этой мыслью — генерал Тургут подошел к окну, взглянул на дорогу, на едущие машины, на далекий Босфор, который мог бы быть для Турции станком для печатания денег, если бы навязанный Россией и Западом кабальный договор не запрещал брать с проходящих судов плату за проход, как это делается в Панамском канале. Турция обратилась за пересмотром договора, но ей было сказано что он пересмотрен не будет, потому что Панамский канал сооружен людьми, а Босфор создан самой природой и потому брать за проход через него плату неправильно. Это конечно же была отговорка.

Генерал Тургут родился здесь, в Стамбуле, в многонациональном плавильном котле, когда его предки бежали от захвативших родину большевиков. Стамбул — это самый не турецкий город во всей Турции, дело в том, что султаны брали со всех побежденных народов налог кровью — маленьких мальчиков, которых отнимали у родителей и отправляли на воспитание сюда, в Стамбул. Некоторые становились янычарами, некоторые — шли по гражданской линии. Но на протяжении сотен лет — в Стамбуле смешивалась самая разная кровь. Особенностью Османской империи было то, что правили ей в основном не турки. Например, албанский народ, маленький сам по себе — дал более тридцати великих визирей! Один из самых великих из визирей — был и вовсе этническим сербом. А падение Империи началось с украинки Роксоланы и ее сына — алкоголика. В Стамбуле большая часть бизнеса была в руках греческих и армянских купцов им принадлежали самые богатые дома города.

С той поры, как Стамбул перестал быть столицей, а Османская Империя канула в лету — идет незримое противостояние между Турцией и ее порядками, и Стамбулом, олицетворяющим совсем иной путь развития страны. В 1970 году Стамбул имел два с чем-то миллиона жителей, изношенную инфраструктуру и сомнительную славу одного из аванпостов Холодной войны с русскими. В 2020 году пятьдесят лет спустя Стамбул имел население в пятнадцать миллионов человек (продолжающее расти), статус одного из глобальных городов, важного туристического направления, из Стамбула делались авиарейсы в большее число городов, чем из любого другого города мира, например, только из Стамбула можно было вылететь в Могадишо. Пятнадцать миллионов — больше чем население многих европейских стран, некогда отдаленные деревушки стали частью города, его районами богатых вилл на побережье. В городе — появились диаспоры от десятков народов, например в нем жили двести тысяч узбеков. А это было механизмом прямого, культурного, религиозного и прочего влияния на их страны, откуда они прибыли. И в целом — такая ситуация давала Турции шанс снова перейти в геополитическое наступление.

В том, что наступление необходимо, сходились оба крыла турецкой политики — разница была в тактике. Генерал Тургут например с осуждением воспринимал продвижение религиозных ценностей как инструмент экспансии. Для такого продвижения приходилось иметь дело с религиозными экстремистами. А это было небезопасно по любым меркам, в том числе и для самой Турции. В стране несколько миллионов беженцев с Ближнего Востока, ими можно шантажировать ЕС, но давать слабину внутри страны — было нельзя. Исламские фундаменталисты, которые есть и в окружении президента — требуют относиться к ним как к братьям, потому что они мусульмане. Предлагают изгнать курдов и расселить на их территориях беженцев. Но это значит всего лишь то, что исламисты хотят несколько миллионов их голосов. Если дать им гражданство и право голосовать — через десять лет ничего не останется от страны. Второй Ливан будет.

А как надо? Сложившаяся ситуация дает стратегическую возможность перехвата влияния на постсоветские элиты — от Москвы на Стамбул. Причем эта уникальная возможность распространяется даже на не мусульманские страны, включая жемчужину — Украину. Никогда в самых смелых своих мечтаниях — они не смели надеяться дойти до Харькова. Сейчас же Харьков — сам готов упасть к их ногам. Смешно… туда открыли прямые рейсы из Стамбула, они полны мужиками, которые летают на выходные чтобы поближе познакомиться с украинскими Роксоланами. Харьков — город студенческий, и многие более — менее симпатичные студентки для пополнения кошелька обслуживают за ночь по четыре — пять турок. А что творится в Одессе… это же турецкий Таиланд.

У украинских женщин нет чести, а у украинских мужчин — нет ума. Они готовы променять славянское братство на «братство» с кем угодно, хотя бы с турками — несмотря на то что для турок они кяфиры и такими навсегда останутся. Иногда генерал думал — а было ли когда-то это русско-украинское братство? Ведь Богдан Хмельницкий вел переговоры и с турецким султаном. Тогда, на украинской земле вели игру не два, а три игрока — Россия, Польша и Османская Империя.

Но сложившейся ситуацией надо пользоваться. Турция — член НАТО, кандидат в члены ЕС. Чтобы они не натворили, из НАТО их уже не исключат, потому что это слишком дурной пример. Астана, Ташкент, Киев, даже Вильнюс — будут искать поддержки и покровительства сильного — а сильная Турция. Россию били, бьют и будут бить, для Запада геополитическое продвижение России неприемлемо. Нужен противовес, примерно равный по силе России. Его будут делать либо из Польши, либо из Турции. Польша давний конкурент Турции — но ее население уступает турецкому более чем вдвое, и Польша не имеет позиций ни на Кавказе ни в Средней Азии. Продвижение Турции Запад поморщится, но проглотит. Это не Россия.

Вот только… Китай. Это едва ли не единственная реальная на сегодняшний день проблема. Они и конкуренты на рынках. И геополитические конкуренты. Турецкие планы они не одобрят. И договориться не получится. Китай примет от Турции только вассалитет, но в этом случае — Запад этого уже не простит.

О, Аллах, как все надоело. Как хочется вернуться в детство… когда ничего не болит и не ноет… когда ты утром встаешь от того что солнечный луч щекочет тебе щеку и молочник, дядюшка Дениз колокольчиком сзывает хозяек … он привез молоко в бидонах на своем старом смирном ослике. И отец еще жив… и с кухни пахнет свежим хлебом и жареной рыбой… и форма отца на стуле, отглаженная с утра… и Босфор который было видно из окон их старого дома, тогда еще не было такой высокой застройки…

Но увы. На ушедший поезд — не продадут билет…

12 мая 2023 года

Свиленград, Болгария

Большие катастрофы не сделали нас большими

Мераб Мамардашвили

Свиленград. Это самое пограничье с Турцией, граница — на расстоянии вытянутой руки. Турецкий Эдирне — считай в нескольких километрах, ниже по реке Марица — болгарской Волги. Хотя конечно на Волгу — Марица сильно не похожа. Но у каждого народа своя страна и своя Волга.

Свиленград — один из немногих городов в Болгарии, где растет численность населения и где не хватает недвижимости, а она — растет в цене. Все дело — как раз в приграничном положении. Свиленград — это болгарский Лас-Вегас, на город с официальным населением в двадцать тысяч — больше десятка крупных казино. Весь Стамбул ездит сюда отдыхать, причем отдыхать содержательно. Бухать, проигрывать деньги и мутить с проститутками. Коих тут никак не меньше двух тысяч — то есть десять процентов от населения города. Не меньше тут и болгарских бандитов. А еще румынских, молдавских, украинских, русских и арабских…

Отставной полковник НРС — национальной разведывательной службы Болгарии Александр Пятов — приехал в Свиленград на подержанной Хундай. У него было две машины — эта и старый Москвич-2140, которому теперь нельзя было ездить по дорогам из — за какой-то директивы ЕС. Будь проклято это ЕС и его директивы!

Сейчас ему было семьдесят, в девяностом ему было тридцать семь лет, он был капитаном государственной безопасности, с опытом выполнения заданий за границей. Сейчас он все время задавал себе один вопрос: как они допустили все это? Как?!

У них не было стрельбы как в соседней Румынии. Не было и политического кризиса как в Польше. Почему тогда они, коммунисты — отдали власть?

Отдали.

На смену власти коммунистов пришла власть бандитов. Убить человека стало — что высморкаться. Предприятия, которые работали — остановились. Люди обнищали, в деревнях снова стали использовать яйца вместо монет. Мальчики мечтали стать бандитами, девочки — проститутками. И становились.

Потом Болгария вступила в ЕС и его уволили. Точнее отправили на почетную пенсию. Шпионить было больше не надо — в Софии в открытую работала станция ЦРУ, правда занимались там, в основном пьянками, кто и контрабандой. В его кругах — их уст в уста передавали истории, например об одном ЦРУшнике который так напился что обоссался прямо в баре. Но он никогда не поддерживал эти разговоры, потому что понимал — они проиграли.

В 2014 году — он вышел на российское посольство и предложил свои услуги. Сделал он это, потому что прекрасно понял: Запад пойдет на Россию войной. Он не хотел участвовать в ней на стороне Запада, потому что он ненавидел его. Он хотел сделать что-то для России, чтобы хоть немного искупить вину болгар перед ней.

Он прекрасно понимал, что в России больше нет коммунизма, но Россия есть Россия, а Болгария есть Болгария. Что бы ни произошло — они останутся на своих местах.

Опытный разведчик, часть своих источников он утаил при уходе, а часть — создал заново. И он сильно удивился, узнав бы, что его сеть в 2022 году считалась Москвой самой ценной на юге Европы. Просто он не предполагал, до какой степени упало оперативное искусство этого поколения русских разведчиков…

Он приехал на встречу с источником. Взял в русском посольстве деньги для него. Свиленград — крайне удобное место для встречи с турецкими источниками. Граница, постоянное движение — а если что, до Турции можно и по реке добраться. Зачем кто-то едет в Свиленград вопросов не возникает — за тем же, за чем и все.

Выпивка и продажные женщины. Тут полно и того и другого.

Паркуя машину, он привычно осмотрелся. Здесь все одно и то же — дорогие джипы и БМВ, фасады и вывески «под Лас-Вегас», женщины с низкой социальной ответственностью — их можно опознать по ядовитых цветов лосинам, которые были модными в девяностые. Наши, болгары, турки, цыгане, румыны, немцы, поляки — все это как в крутом коктейле на излете вечеринки, когда в чашу сливают все что осталось в бутылках…

Он помнил, как женился. Понятно, он не представился разведчиком, сказал, что из министерства машиностроения и по работе много ездит. Он помнил, как загорелись глаза будущей теши — зять, который ездит на Запад. Это какой же прибыток в семье.

Вот, а теперь запад приехал к ним. Запад — здесь…

С другой стороны — на дорогом Мерседесе — в Свиленград ехал развлекаться Асим Мустафа. Несчастный толстый человек, лет пятидесяти в пошитом на заказ костюме.

Мустафа был родом из влиятельной семьи, его отец был депутатом. Но сам он вышел некрасивым, коротконогим и толстым, непонятно в кого. Отец засунул его в элитный британский лицей и там он стал объектом всеобщих насмешек и издевательств. Его сверстники — все как один были сильными, длинноногими, подвижными, а он… Как и бывает в любой британской школе — физическому воспитанию и коллективным играм уделяется большое внимание, а он — на футбольном или крикетном поле вызывал лишь насмешки и жалость. И то, что по другим предметам он отлично учился — лишь усиливало ненависть сверстников.

В конце концов, в одну ночь его замотали в простыню и обоссали. Он плакал от унижения всю ночь, а к утру — поклялся отомстить.

И мстил.

Продвигаясь по карьерной лестнице, он занимал сейчас в Ак-сарае[4] высокую должность в «управлении по координации». За этим невзрачным названием скрывался центр контроля и управления всеми турецкими спецслужбами. Так же этот центр контролировал связи турецкой армии с штабом НАТО в Брюсселе. Таким образом — Асим имел прямой доступ к документам НАТО высокого уровня секретности и всем докладам спецслужб, идущим на стол президенту.

Все это он копировал и продавал, как он считал сотруднику болгарской разведки для дальнейшей передачи в Брюссель. Он знал, что между Брюсселем и Анкарой существует глубокое недоверие, что в последнее время канал информации резко ограничен. Турция в рамках статьи 5 НАТО запросила помощи, и получила отказ. С формулировкой, что НАТО не оказывает помощь, если на вас напали на территории чужой страны (Сирии в данном случае). Потому Асим считал, что Брюссель пытается их контролировать и перепроверять. А, в общем, ему было все равно. Он, толстый и неуклюжий — годами водил за нос всех этих задавак, военных и спецслужбистов с их выправкой и честью…

Женщины на него внимания не обращали. Но это до того, как он не повадился ездить в Свиленград. Тут у него всегда была женская компания, с которой он щедро расплачивался полученными от куратора деньгами.

И вот, он проходит таможню — большой плакат «Добро пожаловать в ЕС!», таможенники ухмыляются и берут мелкие купюры, потому что прекрасно понимают, зачем все сюда едут, в отдельной очереди еле ползут туристические автобусы…

Добро дошли. Добро пожаловать в Болгарию…

Асим остановился в отеле Романтика, еще с советских времен, но с евроремонтом. На заселении кивнул портье

— Как обычно

То есть европейку, молоденькую и не толстую. Вечером.

Выйдя, он направился к набережной, к старому мосту. На лавочке — сидел пожилой человек в белой кепке и читал газету

— Здесь свободно? — спросил Асим

— Присаживайтесь.

Асим присел

— Вы местный? Никак не могу разобраться в карте

— Давайте, покажу.

Асим достал телефон. Пока они разбирались в навигаторе — СИМ-карта сменила своего хозяина…

— Должно быть, я устану ходить тут пешком… — сказал Асим

— Здесь город многих удовольствий

— Я знаю…

Мимо промчались какие-то дети на электрических самокатах.

— Что-то на словах?

— Да, очень странный разговор.

…

— Вы знаете генерала Быкыра?

— Лично нет.

— Я слышал его разговор с одним человеком. Тот сказал, что акция в Казани неприемлема, если правда выйдет наружу, местные никогда этого не простят.

— Это Быкыр сказал?

— Нет, другой

— А Быкыр что?

— История пишется кровью. Любимые их слова

Куратор задумался

— О чем они говорили? Примерно?

— Я не знаю. Правда.

— Где это было?

— У нас.

— Зачем там был Быкыр?

— Он получил новое назначение.

— Какое?

— Россия и страны СНГ.

— Он никогда не занимался этим направлением.

— Я больше не знаю.

— Хорошо, под скамейкой. Подождите немного и забирайте.

— Как обычно?

— Да.

Как просто стало сейчас шпионить. Раньше — надо было целую операцию, передавать источнику специальную аппаратуру, которая целое состояние стоила. Сейчас — все снимается на телефон, карта памяти размером с ноготь на пальце — вмещает информацию как целая библиотека. А деньги можно передать на карточке, потом в банкомате снять.

Все проще… и вместе с тем сложнее.

Полковник Пятов встал со скамейки, оправился и пошел по направлению к старому, еще времен османской империи мосту Мустафы. Там он присмотрел каких-то туристов

— Извините… не подскажете…

Туристы принялись объяснять такому обаятельному деду, как куда-то пройти.

Пока он шел к своей машине — он успел пообедать в кафе и поговорить с его владельцем, колоритным усатым турком с болгарским паспортом, что-то купить и поговорить еще с двумя компаниями. Следят или нет — это неважно, след надо путать в любом случае. Чем больше контактов — тем больше придется отрабатывать, тем больше шансов, что среди них затеряется один — единственный реальный…

Карту он вставил в свой телефон.

Выйдя на улицу, он понял, что за ним идут. Но среагировать не успел… прошел мимо своей машины. Когда переходил дорогу — рядом остановился фургон, прокатилась по направляющим дверь — и сильным толчком его забросили внутрь. Это видели — не могли не видеть — многие, но в полицию так никто и не позвонил. Себе дороже выйдет…

— Пит, тормози.

— Сэр, тут запрещено. Чуть дальше проеду

— Черт, езжай…

Пятов понял — сэр. Значит, или англичане или американцы. Или свои… нет, своих бы он понял. Не свои. Вон, какие бугаи и пахнет от них… дезодорантом. От наших бы пахло потом. Американцы маниакально помешаны на чистоте.

Фургон остановился

Американская резидентура — последние несколько лет серьезно доукомплектовалась, и сюда уже не посылали тех, кто больше нигде не годен и коптит до пенсии. После 2014 года американцы поняли — восточный фланг НАТО надо укреплять. Потому — болгарские политики постоянно ощущали прессинг, от них постоянно что-то требовали, происходили досрочные выборы одни за другими, тасовалась правительственная колода. Все потому что больше американцев не устраивала в составе НАТО тихая заводь, в которой водятся водяные. Они методично, человек за человеком, перебирали колоду, пробуя на постах тех, кто проварился в котлах в Брюсселе, кто закончил программы молодых лидеров в США или Великобритании.

Система сопротивлялась, покупая и запугивая все новых и новых людей — но это имело все меньше смысла, потому что смена табличек на дверях шла еще быстрее. Четыре подряд выборные кампании в парламент и все досрочные! Американцы не скрывали — они ищут тех, кто будет служить не за страх, а за совесть. За идеалы. Кого не надо постоянно покупать и запугивать компроматами. Пока не найдут не успокоятся.

Да, они снова потеряли молодое поколение. Снова. Ветераны разведслужбы, собравшись у кого-то на квартире, пили пиво и что покрепче и с насмешкой обсуждали намерения правительства «провести глубокую реформу спецслужб» — имея в виду провальность этой затеи с самого начала. Но если так подумать — а кто придет им на смену?

У Боева внук уехал учиться в Германию и там стал гомосексуалистом. Он придет?

— Обыщите его.

Двое принялись его обыскивать. Пятов не сопротивлялся, понимая, что в семьдесят лет он не справится с четырьмя. Он и раньше не справился бы.

— Телефон.

— Всё?

— Вот еще…

…

— Кто-то идет.

Все замерли. Через тонированные стекла микроавтобуса было видно, что какой-то тип в спортивном костюме, по виду похожий на мелкого «криминальца» из местных осмотрел автобус, потом решительно начал стучать в окно. Уходить он был явно не намерен.

— Избавься от него! — прошипел старший

Водитель опустил окно

— Что вам нужно?

— Не подскажете, как в Ахач-аул проехать[5]? — веселый мужской голос

Пятов с удивлением и ужасом узнал голос одного из русских из посольства

— Что?!

Раздались несколько быстрых, почти один за одним хлопков — и в салоне микроавтобуса остро запахло кровью. Пятов увидел одного из тех, кто его схватил и держал — сейчас он свесился с сидения, и из черной точки на щеке — быстро — быстро текла черная кровь…

С лязгом отъехала боковая дверь.

— Живой, Дед?

Майор Останин был из ФСБ, его обучили на краткосрочных курсах и кинули в Болгарию, потому что российская разведка испытывала острый дефицит кадров: все опытные оперативники были высланы, некоторые аж не по разу. Разведчиком он был мягко говоря так себе — по европейским меркам. Но он имел за плечами несколько лет работы опером в Дагестане, в том числе в смертельно опасном Ботлихском районе. Оттуда он вынес несколько правил, например: куратора, отправившегося на встречу с агентом надо страховать обязательно. Особенно если с большими деньгами. Узнав, что Пятов взял большую сумму для встречи с агентом — он посадил на машину Пятова жучок и поехал следом. И второе правило — всегда носи при себе пистолет и если что — применяй не колеблясь. В Дагестане все было просто: если не ты, значит — тебя. Потому он таскал при себе китайский короткий Норинко СИГ228 с глушителем, который снял с трупа исполнителя в Пальмире — и как только увидел, что с Пятовым неладно, решил действовать. Эти орлы — кем бы они ни были — они все же были мирными. А он был человеком войны, и при случае — убивал, не колеблясь ни единой секунды.

Час спустя и примерно тридцать километров отсюда. Микроавтобус стоял, загнанный в развалины какой-то старой фермы. Полковник Пятов и майор Останин стояли рядом и смотрели.

— Ты не должен был этого делать — сказал Пятов

— Почему?

— Такие правила. Я провалился, засветился. Это слишком опасно. Ты должен был убрать меня, чтобы я не заговорил. Такие правила.

Майор хмыкнул

— Еще чего. Своих убирать…

Пятов подумал… все друзья, которые были ликвидированы, все кого он знал — были ликвидированы своими же. Кто-то решил соскочить или перебежать, кто-то засветился и не нашли другого выхода. Это была какая-то дьявольская ирония — болгары числились в советском блоке лучшими убийцами, но убивать приходилось своих же.

— Таковы правила. Не мы их определяем

— Если своих убирать, кто работать будет. А эти — по ним плакать не будут…

…

— Что дальше, Дед? Будешь уходить? Тебе нужен паспорт?

Пятов покачал головой

— Рискну. Это похоже на бандитскую разборку. Мало ли что случилось. Я буду осторожен.

Останин начал разбирать пистолет

— Что ты делаешь?

— Брошу тут же.

— Нет. Бросим в другом месте. Не упрощай работу полиции

— Хорошо.

— Я отвезу тебя в Свиленград и останусь на несколько часов. А ты уезжай.

Майор кивнул, достал зажигалку. Поджег разорванную рубаху, конец которой уходил в бензобак. Глухо хлопнуло, потянуло горелым мясом — это еще не взорвалась канистра, которую они положили на трупы. Полковник и майор — пошли к машине…

11 июня 2023 года

Казань, Россия

Чай не помог — я свалился прямо там, на диване. Алсу положила ключи — я слышал, как они звякнули, но не видел — и ушла на работу.

Сны мне давно не снились. Иногда снятся, но сейчас нет. Как в темную кашу проваливаешься и потом… потом ничего.

Но в этот раз пробуждение было не слишком то приятным.

Я понял, что в квартире кто-то есть… это должна была быть вернувшаяся Алсу. Потом — понял, по звуку шагов, что это не Алсу, вскочил — и тут же получил по морде. Полетел с грохотом, сбив по пути столик…

Но хотя бы проснулся…

Не все знают, что лежа тоже можно обороняться и может еще эффективнее, чем стоя. Лежачего не бьют в том числе и потому что руками это невозможно, а ногами ты еще попади. Тем более, у меня тоже ноги есть.

Этот — не знаю, кто он такой и как сюда попал — попер вперед, и тут же напоролся. Первый — ему прилетел по колену, второй куда круче — в пах. Пока этот тип загибался — я поднялся и приготовился давать отпор.

Точнее, я собирался его шарахнуть остатками столика — все равно сломанный. Как тут появилась-таки Алсу, и заорала что-то на языке, который я не понял.

Типец этот — тоже не понял, и попытался перейти в атаку, но Алсу схватила его сзади. Причем профессиональным приемом, сдернув наполовину куртку

— Это кто? — спросил он, с ненавистью смотря на меня

— Коллега! Ришат, хватит!

— Коллега?! Кто он тебе!

— Слышь, дядя — сказал я — ты по лестнице свалишь или в окно?

— Я тут живу!

— Ты тут уже не живешь! — моментально отреагировала Алсу

Я достал из кармана удостоверение

— Хватит или добавить?

— Так ты из конторских?

— Нет, б…, из никанорских!

Ришат смотрел в пол

— Ладно, брат, извини.

Я выругался матом, не стесняясь присутствия женщины

— А разобраться не судьба, прежде чем по морде?

— Я сказал, извини! — психанул он

У нас мальчик в школе был — Костя. Он тоже любил — стукнуть кого-нибудь, а потом лупает глазенками — я же извинился…

Как то раз его наша классная поставила перед классом — и на ему по заднице. И — извини, Костя. Еще раз — и опять, извини, Костя.

Ничего не говоря, я прошел на кухню, открыл морозилку. Достал кусок мяса приложил

Следом зашла Алсу

— Извини.

— Это и есть — объелся груш?

— Бывший.

— Он так не думает.

— Он может все что угодно думать…

— Да, но в боксе на мне упражняться!

Я бросил кусок мяса на стол сшибив какой то стакан, тот полетел, но не разбился

— Что ты делаешь?

— Ухожу — буркнул я — спасибо за гостеприимство… Сами тут между собой разберитесь для начала…

12 июня 2023 года

Казань, Россия

Короче говоря, мороженое мясо помогло, но не слишком. С разбитой мордой — я с трудом и за большие деньги снял жилье в нужном мне районе на неделю — потом перееду. Смотрясь в зеркало в ванной, я еще раз выругался

Мать, твою. Я даже не припомню, когда меня так били — ни за что. Всегда было «за что». По крайней мере, не обидно.

Зайдя в гугл-карты, я примерно принялся прикидывать, чего тут можно ожидать, какие точки наиболее уязвимы для атаки.

Терроризм в наши дни из чрезвычайного события стал обыденностью, сообщения о терактах идут наряду с обычными новостями, им уже устали удивляться и ужасаться. Карлос Шакал и другие террористы семидесятых и восьмидесятых — по сравнению с сегодняшними кажутся наивными детьми. Шакал — два десятка лет готовился, создавал сети, покупал оружие, вербовал сторонников — но он за всю жизнь убил меньше народа, чем Мухаммед Буазизи, который в один «прекрасный» вечер в Ницце угнал грузовик и направил его на людей, гуляющих по набережной.

Тренд сегодняшнего дня — как раз на депрофессионализацию терроризма. Больше нет террористических организаций, ячеек куда надо внедряться. Нет, они тоже есть, но… когда вы последний раз слышали про Аль-Каиду? Сегодняшний террорист — это молодой отморозок, который насмотрелся в интернете роликов с проповедями и решил «что-то сделать». Ролик посмотрят десять тысяч, деньги пожертвует, скажем тысяча, а решат «что-то сделать» один или два, но авторам ролика этого достаточно…

А дальше… дальше другие ролики подскажут что именно сделать. Например, были призывы поджигать леса. Это может сделать любой у кого есть коробка спичек и жидкость для разжигания костров. Расходов — рублей сто, ущерб от пожара и расходы на его тушение — могут исчисляться десятками миллионов. Или как Буазизи — угнал машину и направил ее на людей.

Но тут, похоже, мы имеем дело с классическим случаем. У нас есть заказчик, есть исполнители — судя по всему профессионалы. Есть мотивация.

Мотивация…

Важно понять мотивацию — чем они будут оправдывать то, что они намерены совершить. Террорист всегда имеет оправдание того что он творит. Без оправдания — он остается просто массовым убийцей.

Исламские экстремисты — обычно оправдываются тем, что они убивают тех, кто либо не соблюдает заповеди шариата либо является неверными. Коран они знают узко и неполно, например джихад — должны объявлять только исламские ученые, после изучения всех обстоятельств, а не лидер какой-нибудь банды, заключенные с неверными соглашения нарушать нельзя, и так далее. Попытки устроить в Татарстане экстремистский шабаш — в прошлом предпринимались, но далеко они не зашли. Тем более — исламский экстремизм здесь в какой-то мере уравновешивается национализмом примерно украинского типа — с концентрацией на родном языке. Они конфликтуют так как у исламистов единственный язык какой они хотят — арабский, а национализм согласно шариату — тяжкий грех…

Никогда не пойму националистов. Они сами то — не видят своей убогости?

Пример Украины в этом смысле просто показателен. Страна, которая считалась в 1991 году самой перспективной на всем постсоветском пространстве — спустя тридцать лет стала куском Африки в Европе. Как так вышло? Вели себя как африканцы — вот и вышло. Пока какие-то нации и народы, забыв о том, кто тут всегда жил, а кто понаехал, кто на каком языке говорит и в какого бога верит, взявшись за руки строят в буквальном смысле слова свое будущее — националисты считают своим долгом сначала разобраться с прошлым. Это значит — переучить всех на один язык, одну веру, кто не хочет переучиваться — убирайтесь, отомстить давним врагам за все обиды — и только потом начинать что-то строить. Я как то прочитал откровения матерого бандеровца, он вспоминал девяностые: мы тогда могли собраться и целый вечер проговорить об Украинской поместной церкви. Вокруг шел передел собственности, бандитизм, голодали шахтеры и рабочие — но мы это не видели, для нас, для нас поместная церковь была важнее. Вот так же и эти. Посмотрите фото Дубая в 1991 году и сейчас. Там делом были заняты. И это отнюдь не только и не столько на доходы от нефти.

Так что тут возможны два варианта. Национализм. И ваххабизм.

Или их смесь. Вообще, страны бывшего СССР дали два уникальных в историческом плане феномена — национальный исламизм и национальная демократия. И то и другое в таком виде больше нигде не встречается. Это — ислам, но только для своих и демократия — тоже только для своих.

Если так подумать, в Татарстане возможны оба варианта — но потому то шансы на их реализацию невелики. Они сразу будут конфликтовать друг с другом.

Припомнилось — тут был объединительный митинг националистов и исламистов. Все закончилось дракой, но не с милицией, а друг с другом, когда вахи оскорбили татарский язык, сказали что на татарском говорят только бидаатчики[6], и сказали что в «их Татарстане» будет место только для арабского.

Так что шансов мало если бы… не Украина. Как по мне это самый наш опасный противник с 1941 года. Они сильны тем что они понимают то что не понимает больше никто. Они — из одного с нами гнезда, из одного помета. Или если не выбирать выражений — из одного дерьма. Это такое же постсоветское государство, населенное такими же постсоветскими людьми, которые «может и психи, но в борщ себе не нагадят». Потому они знают, что обещать, кому и как.

Отложитесь от России, будете все себе оставлять — и заживете!

Точно с такими же идеями отделялись они. Получилось, мягко говоря, хреново. Но кого и когда учил чужой опыт? Надо самому нос разбить, чтобы поверить.

Так, к делу.

Уязвимые точки — это либо места массового скопления людей, либо места туристического интереса, либо оборонные предприятия, либо воинские части. В Казани есть известное на всю страну танковое училище, удар могут нанести там. Оно кстати берет начало в двадцатые с советско-германского сотрудничества, по-моему среди выпускников — Гудериан и Модель.

Еще есть пороховой завод, который давно пора бы закрыть. Вообще, в России большая проблема с пороховыми заводами — они сильно устарели, и их бы переместить куда подальше. Слышал, что как минимум в Удмуртии планируется перестроить объект по уничтожению химоружия в пороховой завод и закрыть татарский — нечего ему делать в центре города. Но пока он тут.

Вопрос в том какие у него силы и возможности. Что он может здесь раздобыть для теракта? Он намерен нанести один удар или несколько? Разом или по очереди? У него есть местная поддержка или он один?

Предположим, что есть…

Как по мне — он примет во внимание то, что согласно государственной политике — принято максимально замалчивать совершенные теракты. Это у нас не так давно — потому то «хлопки» вместо взрывов и газовые баллоны взрываются. Теракт на оборонном предприятии можно замолчать и в училище тоже.

Значит, вероятнее всего, он будет действовать так, чтобы замолчать совершенное — уже не получилось бы. Из этого и будем исходить…

12 июня 2023 года

Казань, Россия

В России есть одна проблема, с которой рано или поздно придется что-то делать. Причем скорее рано, чем поздно.

Это мигранты.

Люди, которых мы привыкли не замечать. Строители. Дворники. Швеи в подпольных цехах. Прислуга в богатых домах.

Люди без трудовых прав, без защиты, без медицинской помощи, работающие на износ. На них наживаются некоторые из наших, кладя в карман часть положенной им зарплаты. Что кстати ни в какие ворота не лезет

Их все больше и больше. Мы не смотрим на них, не знаем их имен, не знаем, что они думают, не знаем, во что они верят и про их духовных лидеров.

Казань — один из городов, где таких людей очень много, так как здесь конечный пункт автобусов из Кыргызстана и Узбекистана. Они работают официантами в кафе, кондукторами в общественном транспорте, водителями в такси…

Сергей Белов получил киргизский паспорт довольно просто — через связи турецких спецслужб. В Кыргызстане почти не было контрразведки — зато было полно турецких мечетей и благотворительных организаций. Постоянно велась какая-то деятельность — приходила благотворительная помощь деньгами и вещами, детей отправляли учиться в Турцию, в том числе на гранты, мусульманские благотворительные организации предлагали съездить в бесплатный хадж, выехавшие из-за коррупции и беспредела предприниматели начинали заниматься своим бизнесом уже там — в пятнадцатимиллионном Стамбуле. Оттуда посылались деньги. Нет ничего удивительного в том что явно русский (впрочем, сильно загоревший и знавший язык) человек отправился вместе с группой гастарбайтеров в Казань и успешно ее достиг. Гастарбайтеры знали, что «Сережа» их бригадир, и его надо слушаться. Кто он на самом деле такой, они не знали и знать не хотели, тем более что свои обязанности бригадира Сергей выполнял хорошо — снял квартиру, поставил старшего за готовкой и договаривался с заказчиками — так что его бригада не сидела без дела. Все были довольны, а если кто и был недоволен, то это никого не интересовало, да и куда ему идти жаловаться без нормальной регистрации-то?

Сейчас Сергей, проверив работу своей бригады (они сейчас строили элитный дом неподалеку от ж/д вокзала) — обретался неподалеку рядом с колхозным рынком. Для того чтобы успокоить нервы — он грыз конскую колбасу «кызы» которую продавали тут неподалеку в Ашане. Он должен был встретиться с человеком, которого ему назвали его кураторы. Сам он считал, что ничего хорошего из этого не выйдет, но ослушаться не мог.

А что будет если нет? По всей Средней Азии давно существует и действует исламское подполье. Но это подполье контролируется разведками нескольких стран, в том числе турецкой разведкой. Если туркам надо кого-то наказать — они найдут того кто найдет и накажет, одного из отморозков, которые вьются вокруг этих фондов.

У Сергея и еще проще. У него сестра уехала учиться в Турции. Он прекрасно понимал, кто устроил ей эту учебу, причем за государственный счет. А если он будет выделываться — сестра пропадет без вести. Или ее изнасилуют какие-нибудь бандиты. Поставят на хор а потом пришлют видео.

Всё просто.

Рядом подошел и сел человек. Сергей посмотрел — русский. Отвернулся

— Салам тебе, брат… — негромко сказал человек

Сергей резко обернулся

— Не надо так

— Кто ты?

— Я тот, кто вышел на пути Аллаха

Сергей покачал головой

— Я тебе не верю.

— В глазах Аллаха нет лучше того кто вышел…

— Это может сказать любой

Человек сунул руку в куртку и Сергей насторожился. Но тот достал только лишь телефон, нашел там что-то

— Смотри, если не веришь.

Сергей взял телефон. Машинально отметил, что, судя по значку в него не вставлена СИМ-карта. Осторожный товарищ…

На видео были кадры каких-то боев. Горящий танк

— Этого полно в интернете

— Смотри дальше

Дальше на видео было показано, как группа людей отрезает головы двум пленным. Бросалось в глаза, что из моджахедов — с бородами только двое, а остальные бритые. Был виден амир джамаата — именно тот человек, что сидел рядом он руководил обезглавливанием. Потом на видео амир сказал Такбир — и ему ответили — Аллаху Акбар.

— Где это снято?

— В Мариуполе, брат…

Сергей догадался. Он слышал о том, что существует так называемый Крымский батальон, в котором сражались против русского зверья в основном крымские татары, но были и выходцы из стран СНГ, в основном прошедшие Сирию. Поговаривали, что батальон курирует ЦРУ и завербоваться в него — верный путь на тот свет: если русские не убьют, то попадешь во все иностранные базы как джихадист. В отношении этого батальона было решение Духовного управления, что в Крыму нет условий для джихада и потому для мусульман участие в этом батальоне запрещено.

Но некоторых — это не останавливает.

— Ты был в Мариуполе?

— Ты всё сам видел…

Сергей сплюнул

— Это не джихад.

— А что же это?

— После победы в джихаде правоверные воины должны отдать завоеванные земли исламскому праведному правителю. А кому вы собирались отдать Мариуполь, если бы одержали победу? Кому вы собираетесь отдать Крым? «Исламскому праведному правителю», иудею Зеленскому?

Человек покачал головой

— Ты не прав, брат

— И в чем же я не прав?

— Почему вы проиграли в Сирии?

…

— Потому что перегрызлись между собой. Те, кто воевал за Сирию и те кто воевал за Аллаха — ненавидели друг друга больше чем тех против кого сражались. Потому Аллах не дал победу. За словами о чистоте веры — вы прячете высокомерие. Надменность.

…

— Враг моего врага — мой друг. Соединяйся с одним врагом чтобы победить другого. А после того как вы победите — укрепитесь и предложите тому врагу что остался жив одно из трех. Ислам. Джизью. Или смерть.

— Ты хорошо говоришь…

— После того, как Украина победит Русню — она не получит Крым. И ничего не получит. На опустевшие земли заселятся мусульмане. Еще четыре века назад крымские татары осаждали Москву и брали рабов в Харькове. Скоро это время вернется.

…

— А тебе надо выбирать. Тебе и твоим родственникам.

Сергей понял, что рыпаться не стоит

— Я понял. И что надо делать?

— Сколько надежных братьев в твоей бригаде?

Сергей подумал

— Найдется.

Человек передал небольшую скрутку, обернутую каким-то полиэтиленом

— Вот, раздай всем. Скажи, что будет работа. Будь тут завтра в это же время.

Человек поднялся и ушел, немного прихрамывая. Когда он ушел, Сергей посмотрел, не видит ли кто и развернул скрутку. Там были доллары…

Люди… начинают искать истину, как если бы искали уборную.

Мераб Мамардашвили

Рината Хабибуллина вовлекли в преступную деятельность во время хаджа. В Татарстане — республике богатой — на хадж хотя бы раз в жизни выезжают все, кто не просто «захожанин» в мечеть. И это правильно. Вопрос в том, что они там видят.

Он увидел богатую страну, в которой строят небоскребы и главное — в которой все для своих. Там если ты подданный короля — ты можешь учиться в любом ВУЗе мира за его счет и если заболеешь — тебя будут лечить в любой клинике мира за его счет. Потом к нему подошли и стали рассказывать про исламский банкинг. Что в исламском мире — банки не берут проценты, и участвуют в рисках. Его это задело — по сравнению с тем, как работают банки в России. Он как раз пытался перекредитоваться и сражался с банком за оценку залогов…

Понятно дело, его это сильно задело.

Вернувшись, он стал еще более верующим и не пропускал ни одного намаза. Потом к нему пришли и спросили, помнит ли он разговоры там. А если помнит — то готов ли он сотрудничать. А что делать надо? Ну, например, помочь благотворительным фондам с распределением гуманитарной помощи оттуда. Или с отправкой студентов на обучение в Мекку.

Он сказал что готов — и получил финансирование по исламским канонам. Он открыл филиал фирмы в Турции и начал строить жилье. И почему то никогда у него не было проблем с турецкой бюрократией, которая болезненно реагирует на приход на рынок иностранцев.

Понимал ли он что работает на иностранные спецслужбы? Скорее он понимал, что тут что-то нечисто. Но, в конце концов — его никогда не просили выдать какие-то секреты, да он и не знал их, секреты то. Откуда? Что секретного он мог знать? А то, что он помогал верующим — это не запрещено.

А сейчас, когда к нему пришли и сказали, что надо встретиться с человечком — он уже отказать не мог. Потому что закредитован что называется «по самое не могу». Потому что в Турции стоит недвижка, готовые комплексы, в которых половина квартир не продана. И две строящихся башни — «резиданс» на турецком жаргоне.

Потому что в какой-то момент он подбил итоги по бизнесу и понял, что основной объем — там. Но там же, в Турции — и основной убыток. Его держат за яйца, и стоит только сдавить посильнее…

Менять что-то поздно было — вот потому он и подкатил свой БМВ-7 к Ашану, когда было сказано. И едва он оказался там — к нему в машину без спроса сел какой-то тип

— Ты дверь не попутал?

— Салам алейкум

— Ва алейкум — настороженно сказал Хабибуллин, поприветствовав незнакомца так, как мусульманин должен приветствовать неверных

Незнакомец достал из-под рубашки серебряную цепочку с полумесяцем

— Нет Бога кроме Аллаха и Мухаммед пророк Его…

— Я понял тебя… брат — с заминкой сказал Хабибуллин

…

— Давай к Речпорту.

Ринат дернулся — Речпорт имел дурную славу места разборок. Но куда денешься…

Речпорт — это длинная насыпь на Волге, там своя ж/д станция, раньше это был активный речной порт, сейчас конечно перевалки меньше намного. БМВ катила по засыпанной речным песком дороге, чужак смотрел по сторонам, было видно, что его эти места как то задевают.

— Знакомые места что ли? — спросил Ринат

— Ага. Жил здесь…

…

— Давно. За Речпорт мотался

— А потом?

— Потом переехали. Стой.

Ринат притормозил. Травмат, который он взял на всякий с собой — давил на ляжку

— Мы чего сюда приехали?

Чужак уставился на него

— Президентом стать хочешь?

— Чего?

— Татарстана

— Ты что, совсем охренел?

— Русне п…ц скоро…

Ринат сидел — как в старые времена, в начале нулевых — на капоте своей БМВ и нервно, затягиваясь, курил. Рядом — стоял чужак — он смотрел вдаль, туда, где солнце заходит за горизонт. Солнце стояло еще высоко, лето…

— С чего ты взял?

— С того. Русня напала на Украину и ей хана. Но мы, украинцы — не против Татарстана, мы будем рады, если вы станете независимым государством

Ринат раздавил недокуренную сигарету в пальцах, она обожгла его

— С чего ты взял, что мы хотим стать независимым государством?

Потом… вспоминая этот разговор, он все время будет вспоминать один момент. Совершенно безумные утверждения собеседника — сочетались с невероятной уверенностью в себе и в том, что он говорит. Он это потом будет вспоминать раз за разом… привыкнув существовать в атмосфере неуверенности и неопределенности — ему запомнится абсолютная уверенность собеседника, которая будет в каждом слове чувствоваться.

— Вам что, хочется репарации платить?

…

— Мы понимаем, что пока есть Рашка, Украина будет в опасности. Только когда на месте Рашки будет десяток независимых…

— Погоди-ка. А при чем тут Украина?

— Украина — это свобода.

— Какая еще свобода? При чем тут свобода и Аллах?

Чужак посмотрел на него

— Разве вы свободны?

…

— Вам говорят, как надо молиться Аллаху, какие ибадаты угодны, а какие нет. Ваше государство — это государство…

— Слушай — перебил Ринат — вот этого мне не надо, а. Говори, что нужно

— Нужно чтобы ты был готов

— К чему?

— К тому чтобы возглавить свой народ

— Почему я?

— А почему нет? Ты же депутат.

Ринат Хабибуллин зажег новую спичку… и подумал — а в самом деле. Почему?

На самом деле — организаторы просчитались. Для Рината Хабибуллина этот разговор стал «лишним» настолько, что он решил идти «сдаваться» в ФСБ. Президентом Татарстана он становиться не собирался, это было для него слишком.

Кроме того он почитал УК и вычитал, что за добровольную явку с повинной в связи с иностранной разведкой — положено освобождение от уголовной ответственности. Вспомнив все что было, он решил что ничего «такого» за ним нет — секретов он не выдавал, а то, что деньги брал, это все законно, под договор.

Может, за явку с повинной и помощь в раскрытии — наоборот, наградят…

12 июня 2023 года

Казань, Россия

Когда твой друг в крови,

Будь рядом до конца.

Но другом не зови,

Ни труса, ни лжеца…

Михаил Боярский

В глубоком тылу — большинство сотрудников в жизни не видели живого шпиона и не увидят, потому явка с повинной довольно известного в республике человека и обстоятельства, которые он изложил — вызвали настоящий шок.

Инициативнику (если так можно было назвать явившегося с повинной) дали охрану и отправили в ЭКЦ рисовать фоторобот человека, вышедшего с ним на контакт, потому что в ФСБ такой программы не нашлось. Начальник УФСБ по Татарстану, полковник Постников вызвал самого опытного из оперов, прошедшего Чечню Рамиля Икрамова.

Тот, ознакомившись с собственноручно написанной явкой с повинной, спросил только

— Не фейк? Может, шантажисты?

Полковник покачал головой

— Сильно не похоже. К тому же информация о возможности проникновения в регион террористической группы — из Москвы спускалась.

— Предлагать стать президентом… бред какой-то.

В отличие от Икрамова — Постников работал тут по ротации, а до того у него был опыт работы в центральном аппарате по республикам СНГ. Так что прикладной национализм был ему не внове, и он знал, что варианты могут быть самые разные.

— Значит, формируем оперативную группу. Хабибуллин уехал фоторобот составлять.

— Возбудились уже?

— Пока не по чему. Пойдет как ДОП[7], а дальше по мере развития событий посмотрим. Пока пиши план. Напишешь и сразу ко мне. Два часа хватит?

— Да

— Тогда через два часа план у меня на столе. Как раз и фигурант подъедет

Через два часа — Икрамов держал в руках составленный фоторобот. То, что он видел, ему не сильно нравилось — особых примет никаких, от тридцати пяти до пятидесяти. Борода. Судя по словесному портрету похож на гастарбайтера, но ведет себя для гастарбайтера слишком уверенно

— На каком языке вы разговаривали? — спросил он

— На русском, сколько раз говорить можно!

— По-татарски ничего не пытались спросить?

— Нет.

— Акцент был?

Хабибуллин задумался

— А знаете, был. Странный какой-то.

— Какой? Помните?

…

— Брат, тебя подвезти, базар-вокзал? — сымитировал Икрамов речь, с которой таксисты обращаются к приезжим на Кавказе — дай заработать немножко…

Хабибуллин покачал головой

— Нет не такой. Как то он слова «округло» проговаривал. Немного, но заметно.

— Город знает? Уверенно ориентируется? Не поняли?

— Знает.

— Откуда поняли?

— Он Речпорт сказал. Еще и там показал, где проехать.

— Документы свои он показывал?

— Нет… зачем?

— А ваши он видел?

— Нет.

Икрамов задумался

— Как, по-вашему, кем он может работать? Попробуйте вспомнить, ничего не заметили?

— Строитель… грузчик…

— Как поняли?

— У него руки… рабочие. Я всегда внимание обращаю.

— Хорошо…

— Гастарбайтер…

— Или бригадир. Слишком уверенно себя ведет для простого гастера. Город знает, значит, не раз тут бывал.

Постников задумался. Он тут два года работал и проблему хорошо знал. Нет рабочих рук. Их нигде нет. Деревня перестала подпитывать город, все кто мог, переехали, наоборот — в деревнях некому работать, в современном агрокомплексе специалист на высокопроизводительном оборудовании может больше чем в городе зарабатывать — еще и держа, по крайней мере, огород. Те, кто в городе — кто в Москву переезжает, кто вообще за границу, а кто по офисам сидит или всякой хренью в онлайне занимается. Руки прикладывать просто некому, на вертолетном, когда он там был — ему показывали список вакансий — лист с гаком мелким шрифтом.

А на югах — демографический взрыв. Узбекистан либо вот — вот станет второй по численности населения постсоветской страной — либо уже стал. Таджикистан — несмотря на гражданскую войну уже вдвое численность населения нарастил по сравнению с 1991 годом.

Вот и едут люди. Появились прямые автобусы из Ташкента, из Бишкека, ходят — набитые битком, и это не считая маршруток. Не хватает даже этих людей, рабочего на стройку — за шестьдесят уже не найти…

Проверять тех, кто едет? А как проверишь? У них на лбу не написано кто что думает. Прописки у многих нет. Кто-то работает легально, кто-то нет. Бригадир — очень может быть, он сам процент имеет, ему нигде оформляться не надо. Уверенный, город знает — оно и понятно, он должен договариваться о работе, о съемном жилье, еду покупать…

И самое плохое, если он русский. На курсах повышения квалификации выступали — среди тех, кто выехал на джихад в Сирию немало этнических русских и других переселенцев в Среднюю Азию. Причина понятна — в этноориентированном государстве они второй сорт, это даже не обсуждается. Джихад — это способ резко подняться в глазах соотечественников, ведь нормы ислама никто не смеет ставить под сомнение (убьют!) а те гласят: лучший тот, кто вышел на пути Аллаха. Выступал офицер, который занимался оперативной работой по уехавшим на джихад и возвращающимся: так вот по опросам при формировании джамаатов были и такие случаи, когда скажем таджики отказывались брать русского, не доверяя ему и считая «не совсем мусульманином». Чем кстати, немало шокировали арабов — в их понимании сами таджики «второго сорта» так как не владеют арабским…

Постников вернулся к плану опермероприятий. Он был написан как под копирку

— Что планируешь?

— Контролируемый второй контакт. Затем проследить за тем, кто придет, довести до места. Дальше по ситуации. Если там ячейка — брать.

…

— Пробить по всем базам — милицейской, миграционной. Вряд ли он там есть — а вдруг.

Постников расписался на плане

— Ладно, работайте…

Я весь день мотался по городу, и пешком и на транспорте, пытаясь понять, где может быть нанесен удар. Много где побывал, но все что я видел — было менее уязвимым, чем исторический центр.

Вокзал? Автовокзалы? Метро? Это зоны транспортной безопасности, там скопление полиции. Проводятся мероприятия по борьбе с терроризмом, есть тревожные группы. Самый уязвимый конечно вокзал — но там есть некоторые нюансы.

Кремль? Днем там туристические группы — но там же охрана, там органы власти, там суд — а сам Кремль по назначению таков что это может быть ловушкой, прижмут — и никуда не денешься.

Крупный торговый центр? Может быть, но там тоже и охрана и полиция.

Проблема исторического центра — там куча народа ночью, навеселе — а вот полиции ночью мало. И путей отхода — полно…

Или я ошибаюсь и план — другой?

Уставший как собака и с гудящими ногами — я вернулся на съемную квартиру и обнаружил на скамейке Алсу. Она была в своем обычном наряде, и на лице был хорошо запудренный синяк. Что сподвигло меня на идею вернуться на старую квартиру и кое с кем хорошенько разобраться.

Домашних бойцов не люблю. Они обычно нападают на слабых чтобы вымещать собственную никчемность. У таких всегда номер — шестой и таким всегда — не положено.

— В управление явился инициативник — сказала она

— И? — не понял я

— По его словам — на него вышли представители турецкого Фонда содействия хиджре и настоятельно попросили встретиться здесь с человеком. Он встретился. На встрече ему предложили стать президентом.

— Президентом чего? — не понял я

— Республики — разозлилась Алсу

— Серьезно?

— Вполне. По описанию — человек похожий на Белова.

Хочешь быть президентом?

Вопрос на миллион баксов.

Несмотря на откровенную дикость всей этой истории — чем больше говорила Алсу, тем больше я понимал, что такое вполне может быть. Турок переоценивать тоже не стоит — они не знают наших реалий, среди них мало действительно сильных специалистов даже не по России, а по внутренним ее регионам. Чтобы стать сильным специалистом — надо понимать мотивации людей. А они не понимают. Не понимают того что у нас авантюристам давно… рога поотшибали.

Они пытаются подходить к здешней жизни со своими мерками, а свои мерки… это Ирак, это Курдистан, это бывшая Ливия. В Курдистане бывшая компартия, она же националистическая (курдам нужна партия, а не партии) перегрызлись между собой, перегрызлись за нефтяные поля и переработку до перестрелок и заказных убийств. С этим — они хотят прийти и сюда.

Здесь — совершенно иное, но дел они наворотят и крови — прольют.

— С инициативником можно поговорить?

— Нет.

— Надо через верх решать или что?

Алсу покачала головой

— Ты просто не успеешь.

…

— Его отправили на контролируемую встречу

Я чуть на месте не подпрыгнул

— Куда?!

12 июля 2023 года

Казань, Россия

Несмотря на то что Казань не Москва — оперативники тут были довольно хорошие. Сказывалось то что Казань была первоочередным объектом интереса турецких спецслужб и то что здесь были и есть исламские джамааты. В девяностые — в Набережных Челнах работало радикальное медресе, и пока его не прикрыли, там много кого и много чему обучили.

Кстати, почему именно в Набережных Челнах, втором городе республики, а не в самой Казани? Вопрос интересный. Казань — город которому тысяча лет, со сложившимся обществом и укорененным исламом. В Казани есть люди которые ходят в мечеть, в которую ходили еще дед и прадед. Это оберегает от радикализма, ислам становится нормой, а не вызовом обществу. Потому то кстати тут не принято баранов на улицах резать — хотя понятно, нормы шариата тут выполняют. Набережные челны — город родившийся из ничего решением политбюро как «комсомольский город». Было ли это ошибкой? Да, было. Город где все примерно одного поколения, нет людей старшего возраста, которые могли бы направить на путь истинный. Город многонациональный в национальной республике — тут в начале девяностых не было никакой религии, а человеку ведь нужна не только материальная пища. Вот и начались искания и метания. Малоизвестный факт — в 1986 году именно в Набережных челнах впервые в СССР возник клуб имени Н.И. Бухарина, который топил за Перестройку. Из той же оперы создание медресе, в котором русских было больше чем татар.

Так что провести операцию по контролируемому контакту, а при необходимости и задержанию террориста — здесь были вполне способны.

Икрамов, застегнув на себе липучки легкого бронежилета, проверил пистолет и переложил его в карман. Против инструкции — патрон был дослан в патронник. В кабинет зашли еще двое из его группы с сумками — они сходили в оружейку и получили автоматы.

— Готовы — лаконично озвучил один

Икрамов посмотрел на часы. Время еще есть.

— Выходим по одному. Разбегаемся. Я на машине. Подберу вас на перекрестке, сами знаете каком.

…

— За зданием могут следить

Подчиненные если что и подумали, промолчали

Зазвенел телефон. Икрамов взял, послушал

— Так точно, выходим уже

И, положив трубку, отмахнул рукой

— Погнали!

На противоположной стороне улицы, в нескольких домах от здания ФСБ — шел ремонт, старый дм был закрыт строительными лесами, рядом — экскаватором копали котлован.

Белый ничуть не выделялся среди рабочих — ни ростом, ни повадками, ни грязноватой строительной спецовкой. Он тусил тут с утра, курил время от времени, отходил помочиться. Никто его не знал — но никто и не спросил, а кто он и что тут вообще делает.

Увидев, как из здания вышли сначала один, а потом другой молодой человек с одинаковыми сумками, демонстративно разойдясь в разные стороны — он сделал свои выводы. И — пошел к своему электросамокату — надо было успеть на место.

Икрамов в нужном месте притормозил на светофоре — и в машину забрались двое с сумками. Сзади засигналили, офицер просигналил в ответ и тронул машину. Он был за рулем микроавтобуса Хундай с затемненными стеклами, очень удобного.

— Ну?

— Нормально.

— Я даже в троллейбусе проехал пару остановок — сказал один

— А ты?

— Не, я пешкарусом — сказал второй и поправился, зная, что шеф не любит «свинский язык» — пешком то есть.

Икрамов подумал — человек едет на троллейбусе с автоматом в сумке — и никто ни сном ни духом. А с другой стороны, что — на каждой остановке рамку ставить?

Бред…

Но что-то надо делать. Чем дальше, чем круче — мало бородатых, так теперь еще и хохлы с усами и этими… как их… оселедцами подоспели. И действительно — каждую щель не заткнешь, если рамки на остановках ставить — куда дальше?

Вот и выходит, что надо что-то делать с тем местом, откуда эти террористы приходят. А все остальное — попытка воду решетом носить…

— Приехали…

Впереди, после резкого спуска была небольшая площадь и перемычка между булачными каналами и озером Нижний кабан…

— Вон он!

Машина вывернула с Правобулачной, было видно, что она едет со стороны Кремля.

— Точно?

— Вижу номера.

Было видно, как паркуется белый, цвета «луны» БМВ

— Всем постам молчание…

Тоновый щелчок — и бездна эфира…

— Видишь его?

— Выходит.

На экране монитора было видно, как выходит человек, как запирает дверь…

— Идет.

— К переходу…

Загорелся красный — тут долго…

— Перешел…

Человек перешел улицу Пушкина, потоптался на стороне Татэнерго, затем пошел в сторону озера…

— Там полно народу

Икрамов и сам это видел — тепло, через дорогу федеральный университет. Парочки сидят, милуются, прокатные скутеры в ряд.

— Идет к берегу

Там если что — второй уровень, у самой воды. С трассы не видно

— Иди, подстрахуй внизу. Только не светись.

— Есть.

Самый молодой из оперативников — проверил пистолет, выбрался из оперативной машины.

Зазвенел телефон. Икрамов выругался, но взял

— Да…

…

— Так точно, выбора не было. Взял всю ответственность на себя.

…

— Нет, ни в коем случае. Справимся сами.

…

— У нас есть фоторобот. Да… есть.

Звонок прервался.

— Ну…

— Он пошел…

Хабибуллин сел на скамейку — и тут же зазвонил телефон. Он знал звонок своего — звонил другой. Он отвлекся — мало ли кто звонит, но телефон разрывался, звонил и звонил раз за разом — и где-то рядом. Он начал искать его и, в конце концов, нашел — под скамейкой. Нажал на «принять».

Знакомый голос

— Идите в старые кварталы. Обогните пруд…

— А…

— Я сам к вам подойду

— Он пошел. Двигается в направлении концертного зала!

— Откуда у него телефон?

— Под скамейкой был.

— Твою мать… — выругался Икрамов, но безадресно, сделать все равно ничего не получалось — второй, третий, страхуйте его

— Второй принял

— Третий плюс

— А мы…

— Пока стоим. Не спеши…

Через хорошую оптику видеокамер было видно, как Хабибуллин идет к концертному залу, как он сворачивает…

А потом вдруг — мимолетная, мгновенная вспышка, бурое облако и разбросанные словно кегли на тротуаре люди…

Когда прогремел взрыв — Икрамов среагировал первым, благо опыт был. Выскочил, ломанулся через дорогу, не смотря по сторонам. Завизжали тормоза…

— ФСБ! ФСБ разойдитесь!

Под ногами хрустели какие-то обломки, он подбежал к лежащему Хабибуллину, тот лежал навзничь. Пульс прощупывался. Волна осколков задела прежде всего ноги, крови было много. Икрамов сдернул с себя ремень, начал перетягивать правую, пострадавшую больше.

За спиной — остановился большой фургон, из него посыпались автоматчики…

— Что тут?!

— Аптечку тащите!

11 июля 2023 года

Казань, Россия

История с попыткой захвата террориста дошла до Москвы — тем более что она кончилась плохо. К счастью — мы на ней не засветились. Наблюдали с галерки. Как оказалось — это установят потом — террорист вмонтировал бомбу в обычный электроскутер. Электроскутер в последнее время обычный атрибут городской жизни, их полно и личных и прокатных, они где-то стоят, лежат, валяются брошенные, никто на них не обращает внимания. У них быстросменный аккумулятор в ящике под площадкой, проще простого его снять и подложить взрывное устройство. Террорист явно увидел что за его контактом пошли и активировал устройство, когда контакт оказался рядом. Тут и лишнего придумывать ничего не надо — прокатные электроскутеры все время в сети, достаточно изменить программу и…

Бах.

К счастью — трупов не было, и уцелел даже тот, на кого было покушение — Хабибуллин. Но он был в реанимации, с ним еще два человека, плюс еще шестеро получили ранения разной степени тяжести, и вранье о том что взорвался аккумулятор у скутера делу только навредило. В интернете стали появляться видео и довольно грамотные объяснения, почему аккумулятор так взорваться не мог. А у нас привыкли верить интернету, а не государству…

Куратор оставил вызов на встречу на форуме, о котором мы договаривались — обычное, внешне ничем не примечательное сообщение. Район моста Миллениум — его делали к тысячелетию Казани. Когда я туда подошел — кроме куратора там был незнакомый мне мужик, в котором человек опытный моментально опознавал начальство.

Мужик нервничал

— Это кто?

— Полковник Постников — представил его куратор — это товарищ Иванов из центра.

— Почему не в обычном порядке? — нервно и зло спросил Постников — через прикомандирование от АТЦ?

— Принято иное решение — спокойно пояснил куратор — кроме того товарищ Иванов ранее работал по первой линии, засвечен. Ангажированность не нужна ни ему, ни вам.

Постников подумал, потом достал из портмоне свою визитку, написал что-то на обороте, протянул мне

— Если задержат

Я посмотрел — на оборотной стороне было время, до которого визитка «действительна» — месяц. Весьма щедро. Обычное дело в игре… если только не пристрелят сразу. Сейчас все на ушах стоят

— И все-таки не понимаю — упрямо сказал Постников — ну да, получается, мы провалились. Но … система есть система. Что может сделать один человек?

Куратор посмотрел на часы.

— Рабочий день кончился — сказал он — предлагаю ко мне на дачу. На шашлыки?

— Мяса нет — сказал Постников

— Готовое в маринаде купим

Одна из градостроительных ошибок Казани, весьма досадная — город стоит на великой реке Волге, но при этом прямого выхода к ней на большей части набережной — нет. Его-то речпорт закрывает, то железная дорога — она проходит очень близко к воде. Получается точно так же как к примеру в Махачкале — рельсы чуть ли не по пляжу идут. Это ошибка не советская, она российская еще. Раньше многие грузы перевозили рекой, нефть и керосин в том числе. Вот и делали станцию ближе к воде чтобы перегружать грузы с речного транспорта на железнодорожный, да к тому же раньше паровозы на нефти часто ходили, заправлять у берега намного удобнее. Сейчас ситуацию немного поправили, сделав «ватерфронт», прогулочную зону из впадающей в Волгу Казанки. Но все равно…

Дача была в районе Юдино, города — спутника Казани, но на самом берегу. Волга тут делает поворот на девяносто градусов, были видны противоположный берег и дачи на нем. В отличие от украинских Киева и Днепропетровска — Казань почти не имеет застройки на противоположном берегу, вызвано это видим тем, что Волга тут очень широка, а мост только один и выше по течению. Строить на той стороне активно стали лишь в последнее время, когда у людей появилась потребность в дачах, и у многих появились лодки и катера, чтобы добираться на противоположный берег. Вообще, зная сколько мостов соединяют берега Днепра в Киеве и Днепропетровске — понимаешь выражение «ваша Галя балована». Злости на них нет, досада только от того, что добро впрок не идет. Не делай добра — не получишь в ответ г…а.

Алсу кстати не было — ее и на встрече не было. Значит, ее по какой-то причине не светят…

Сам по себе дом был чем-то средним между дачным домом и коттеджем, скорее дачный дом — но построен он был, что характерно с заходом в защитную зону и прямым выходом к Волге. Беседки для мангала, крытой, да еще из кирпича как сейчас принято — не было, скорее по-советски, место для костра, открытый мангал, беседка с тентом.

— Сережа, дровами займись — приказал куратор — вон, дровяник.

Я зашел внутрь — и к моему удивлению увидел загнанную задом в дровяник белую Ниву, на вид совсем новую. Открыл крышку бензобака, сунул лучину — полный бак!

Шифруется куратор. Если что — у него и машина чистая с полным баком есть. Может, даже не одна…

Набрал охапку дров, вынес. Поставил первую на толстенный пень, взял топор…

— Ты чего делаешь, изверг?

…

— Кто же в лучину колет, тепла настоящего не будет. Давай…

…

— Вот так. Не меньше

Постников тем временем забрал из машины мясо, овощи и ушел в дом — резать. Мясо хоть и в маринаде, но не разрезанное.

— Он — я кивнул на дом — в курсе?

— Нет.

Понятно, вот он и задает вопросы про АТЦ. АТЦ — антитеррористический центр, там борются с терроризмом. Но — законными методами. Мы тоже боремся, но эффективными. Самый эффективный метод борьбы — уничтожение террористов. Это еще Столыпин понял.

Интересно, что хохлам сдал Белый. Он ведь мой коллега. Бывший. Если он все слил — то и у хохлов такой отдел уже есть. Впрочем, он у хохлов по-любому есть. Атенант — любимое дело бандеровцев, сам Бандера сидел за политическое убийство. Причем которого он судя по всему не совершал — просто ему нужна была политическая известность, вот он и признался в расчете на публичный процесс.

Постников вынес на большом блюде первую партию нарезанного мяса. Куратор забрал у меня наколотое, пошел разжигать а меня припахал шампуры комплектовать.

Темнеет, но вечера долгие, летние. С Волги тянет приятной прохладой, вдалеке, на самом пределе слышимости — музыка. День рабочий…

Мясо жарить — не каждый может правильно — кто сожжет, кто недожарит. Фокус в том чтобы сок остался внутри. А это не так то просто. Арабы для этого жарят мясо на раскаленной сковородке очень быстро — при температуре под триста образуется корочка, запечатывая сок внутри. Главное не пережарить, не сжечь

У нас вроде получилось

— Для начала — сказал куратор, пробуя получившийся шашлык — речь не о том, что к вам нет доверия. Доверие есть. Просто террорист, о котором идет речь — не обычный радикал, отучившийся в медресе, с которым вы привыкли иметь дело. Он — профессиональный террорист, прошел специальную подготовку НАТО. Кроме того, товарищ Иванов знает его в лицо…

Постников, судя по его виду — намек понял. Террорист со специальной подготовкой НАТО — мог появиться только из одной страны.

— Его фоторобот и установочные данные верны? — спросил он

— Не ориентируйтесь на фоторобот — сказал куратор — он изменил внешность и изменит еще. Его этому учили.

— На что он нацелен? У нас тут завод по производству беспилотников и еще один строится.

— Защита оборонных объектов и важнейшей инфраструктуры — ваша задача, мы в нее не вмешиваемся. Но по нашим данным террорист нацелен на теракт в местах массового скопления людей, резонансный теракт. На охраняемый объект он вряд ли рискнет лезть. У террориста скорее всего будут сообщники.

— Местные?

— Мы не знаем.

— Тогда надо выходить с отменой всех массовых мероприятий

— Сейчас лето. Каждый вечер по городу — самостийные массовые мероприятия. Предлагаете, как в КОВИД, чтобы все по домам сидели? Впрочем, можете выходить на мэрию, организованные массовые мероприятия можно и отменить.

— И все-таки я не понимаю — сказал Постников — почему задача не решается обычным порядком, почему нам не дают усиление из других регионов, если считают, что мы своими силами не справимся?

— Действительно не понимаете?

Постников помолчал и усталым голосом сказал

— Наверное, понял.

— Вот и хорошо. Только не распространяйтесь

— Какого… какого черта не решается проблема с Киевом?!

Куратор покачал головой

— Знаете решение?

…

— Вот то-то же. Я бы задал другой вопрос. При мне — в моем поколении — к военкомату очереди бы стояли. Дети бы на фронт сбегали, их бы ловили, пороли и родителям возвращали. А кто-то бы и добрался. А сейчас — хоть одного сбежавшего на фронт пацана знаете? Хоть один такой случай?

Полковник покачал головой

— И я не знаю. Потому что их нет. Ваше поколение — кто сидит как мышь под лавкой, кто билет на самолет покупает. А дети ваши — кто на антивоенный митинг, кто из страны — вон. Как я в одном блоге прочитал — зачем вы нас одежды UNIQLO лишили, Путин ее не покупает. На фронте полно сорока, пятидесятилетних мужиков. Это последнее поколение. Уйдет оно — и что делать будете?

Хороший вопрос…

Прошлое

2003–2006 годы

В страну прошлого билеты не продаются…

А. И. Солженицын

Две тысячи третий год — первый майдан на постсоветском пространстве: в Грузии. На следующий год, в две тысячи четвертом произошел куда более масштабный, сломавший, по сути, всю постсоветскую архитектуру отношений майдан на Украине. Еще через год — произошел майдан в Кыргызстане. Что с ними делать, никто толком не знал.

В советской истории так сложилось, что человек не имел права на самостоятельные политические выступления. Вся политическая активность проходила под надзором государства и по его инициативе — люди на рабочем месте собирали митинги и высказывались — расстрелять как бешеных собак, или позор американской военщине — ну и так далее. Когда в конце восьмидесятых — народ начал выходить на улицу по собственной инициативе, государство почти сразу рухнуло. Меж тем, в той же Франции, Испании или Греции — митинги проходят подчас более многочисленные и жесткие, чем у нас — но государство рушиться и не думает. Во Франции как не первое мая, так массовые драки с полицией и поджоги. И что? Да ничего…

Меж тем спецслужбы отметились и при гибели СССР. Народные фронты — первоначально создавались «под Горбачева» для поддержки линии Перестройки, там каждый второй стучал на каждого первого. Это не помешало им выдвинуть сепаратистские лозунги. Однако даже в Прибалтике — в Латвии — уже в 1992 году народ проголосовал на вполне свободных и демократических выборах за бывших коммунистических функционеров.

После гибели СССР установился своего рода статус-кво… вообще, и в Беловежской пуще и в Алма-Ате потом решали, как все изменить, ничего при этом не меняя. СНГ — пусть и не стало «переизданием» СССР — но стало зоной с общими политическими правилами. Одно из которых — власть слишком важна чтобы допускать до нее народ. Народу говорили, кого он должен любить, кого ненавидеть и за кого голосовать через газеты и телек. А он должен был голосовать. Номенклатура. Класс, отдельная каста. Она осталась везде.

И все же отличие было. Украина.

Украина во многом и способствовала развалу СССР — сначала максимально затянув подписание соглашений в Ново-Огареве, а потом, инициировав распад страны в Беловежской пуще[8]. Предысторию той встречи мало кто знает. Ельцин искал встречи с Кравчуком чтобы обговорить условия присоедиенения Украины к ново-огаревскому процессу. Что самое смешное — по инициативе и с ведома Горбачева. Встреча должна была пройти не в Москве — Кравчук боялся приезжать. Что касается Шушкевича, председателя белорусского Верховного совета — он вообще не хотел никуда уходить, он пригласил Ельцина чтобы обсудить поставки энергоносителей и оплаты за них — чтобы Белоруссия не вымерзла зимой. Идея пригласить Кравчука — возникла спонтанно и якобы на охоту. Кравчук приехал — и огорошил Ельцина результатами референдума. Девяносто два процента — за независимую Украину. Крым — пятьдесят восемь. Тогда и начали искать варианты.

Но Украина тогда не хотела выходить из постсоветского пространства. Тот же Кравчук — кем он был? Бывший секретарь ЦК КПУ по идеологии. Плоть от плоти и кровь от крови. Но он первым потерял свой пост — еще в девяносто четвертом. Очень опрометчиво он согласился на досрочные выборы и Президента и Верховного совета — на фоне тяжелейшего экономического кризиса и инфляции превышающей 10000 % в год. Он то полагал, что административный ресурс у него в руках. И проиграл — во втором туре восточные элиты переметнулись на сторону бывшего премьера Кучмы. Переметнулись, как только увидели результат тура первого и поняли, что Кучма может победить.

Кто хочет до конца понимать то что случилось далее и то почему Украина в конце концов стала не постсоветской, а антисоветской страной — надо начинать с тех выборов. Они показали несколько вещей. Слабость Киева и его элит перед региональными баронами. В Киеве в то время складывалась своя бизнес-империя, на базе банков и футбольного клуба Динамо-Киев, но она поддержала Кравчука и Кучма им отомстил — не дал развиться. Вообще, в отличие от России — столичным, киевским элитам не удалось хапнуть практически никаких реальных активов. Шахты Донбасса забрали донецкие. Металлургические заводы Днепропетровщины — днепропетровские. Черноморское морское пароходство разворовали сами одесситы. Львов не получил ничего, Львовский автобусный потеряв рынок моментально накрылся — но они подгребли под себя всю контрабанду. Как и закарпатские. Киев никогда ничем не владел — к нему засылали долю, что-то там платили — но реальных активов у него никогда не было. Потому как только регионалы переставали платить — власть повисала в воздухе.

Кстати еще одно. Когда мы говорим: бандеровская Украина, мы как то забываем тот простой факт, что никогда за всю историю с 1991 года ее не возглавлял львовянин и ни одному политику, выходцу из Львова не удавалась серьезная политическая карьера в Киеве. Не только Киев остался без ресурсов — но и Львов. В этом кроется подоплека их радикализации. Во Львове всегда находились те кому нечего было терять. А в Киеве не считали нужным им особо сопротивляться — у них то тоже ничего нет. Кроме Динамо-Киев… представьте себе например российскую элитную группу, опирающуюся на клуб Спартак-Москва.

Смешно.

Но первой пала не Украина, а Грузия. Ей терять точно было нечего, и у нее появился альтернативный лидер — харизматик по имени Миша. Он мобилизовал людей, которые и сто долларов в месяц…да какое сто — и пятьдесят то не имели — и взял власть. Там просто никто не сопротивлялся — и даже Москва с самого начала против Миши ничего не имела. Шеварднадзе играл свою игру и многим сильно надоел.

Но потом начался майдан на Украине. Причем не без помощи Грузии — Миша потом вспоминал, как они отжали у Абашидзе, лидера полунезависимой Аджарии предоплаченный на два года вперед спутниковый телеканал на американском (!) спутнике и отдали его на нужды украинской революции.

Чем руководствовался Миша? В отличие от Ющенко (бывший директор Агропромбанка), Тимошенко (жена сына бывшего секретаря райкома партии), Луценко (сын секретаря обкома), Порошенко (сын посаженного за воровство советского директора и муж дочери министра здравоохранения УССР) — Миша полностью выпал из номенклатуры и вырос как полная ей противоположность. Почему то грузины так могли. Его дядя, чиновник МИДа — обеспечил ему западное образование, он очень рано уехал из дома — сначала на Украину, где получил первое свое образование, потом на Запад. Там же женился, причем на иностранке, в глазах номенклатурной элиты это серьезный косяк, жениться надо дома и на одной из «своих», дочерей правильных номенклатурщиков, не «разбавлять кровь». Потом он вернулся в Грузию, где все было так плохо что хуже уже быть не может — но там было довольно много грузин, либо учившихся либо работавших на Западе. Сколотив коалицию — Миша захватил власть.

Тем самым — он вдохновил Ющенко и ющенковцев на Украине (хотя те были из совсем другого теста) и киргизов. И что еще важнее — он вдохновил Запад. Запад все девяностые боялся лезть на постсоветское пространство, потому что опасался реванша коммунистов, попадания ядерного оружия не в те руки, гражданской войны. Миша показал что власть берется легко и элегантно, что возможна революция со всеми ее плюсами — но без ее издержек. Это приняли, этим вдохновились. Появился термин «оранжевая революция». Джин Шарп, до того малоизвестный чудак — стал вдруг остро актуальным политологом и социологом, его книги перевели на десятки языков.

Через год случилось на Украине — но отличия украинского сценария оранжевой революции от грузинского были огромными, хотя и не видимыми на первый взгляд. Ющенко, Тимошенко и прочие — не были в отличие от Миши контрэлитой, они элитой и были, они все были частью номенклатуры, которая просто хотела выиграть выборы и прорваться к кормушке, оттеснив донецких. Они никогда не были по-настоящему нацелены на реформы, и если бы Ющенко приняли в Кремле и обласкали — все могло бы пойти по совершенно иному пути. И если бы Ющенко был немного поумнее и не претендовал бы на роль эсэнговского морального авторитета, политического мессии, пытающегося поставить Киев вперед Москвы. И второе отличие — в Грузии не было жесткого разделения по регионам, там Мишу активно поддерживала вся Грузия. На Украине же произошел территориальный раскол, и юго-восток почувствовал себя проигравшим. Ющенко же не сумел вовремя ни договориться с донецкими, ни включить кого-то из них в команду. Зато он вынужден был это сделать в 2006 году, когда в борьбе с Тимошенко сделал премьером проигравшего выборы Януковича. Но это было уже вынужденно и не принесло плюсов ни ему ни его политической силе. Его противники не стали его сторонниками, а многие из его сторонников сочли его предателем.

Зато при Ющенко — украинские спецслужбы впервые начали активно и системно действовать против России. На первые позиции вышел пан Скипальский — он еще в девяностые сотрудничал с режимом Дудаева, помогал через Украину перебрасывать оружие в Чечню и незаконно, на типографских мощностях Кабмина — изготавливал важнейшие в девяностых вещи на Кавказе — поддельные российские акцизные марки на алкоголь. Это тебе не на цветном ксероксе — в государственной типографии, с водяными знаками…

Теперь что касается России. Бунт в Грузии, повторю — она восприняла настороженно, но не враждебно, Михо даже в чем-то помогли, например, в случае с Аджарией и Абашидзе. Поначалу было понимание, что Миша вполне может быть и «нашим человеком в Тбилиси», это потом поняли что он западник по убеждениям, от России ему нужно чтобы она помогла объединить Грузию, а потом просто свалила подальше, благодарности от него не дождешься. С Ющенко была обратная история — он сигналил, что готов договариваться на каких-то условиях, но мы слишком увязли в поддержке его противника, человека с двумя судимостями в анамнезе. Янукович кстати показал себя отнюдь не дураком — он первым делом зачистил всю «пророссийскую поляну», это было для него на тот момент важнее чем заехать на Банковую. Губернатора Харьковской области Щербаня тупо застрелили на охоте.

В 2006 году со скандалом, с отключениями посреди зимы и прочими прелестями продлили «газовый договор». Тогда Европа начала понимать, что «украинский транзит» дело опасное и надо диверсифицироваться…

2006 год, лето

Москва, офис Газпрома

Те годы — до восьмого года, до кризиса, когда все пошло кувырком, да так толком и не выправилось — жизнь была такой, что сегодняшняя молодежь и не представляет — какой именно. Экономика России перла вверх как на дрожжах, открывались новые предприятия, зарплаты постоянно росли. Если в девяностые московскую квартиру меняли на подержанную иномарку, то теперь ее можно было сдавать и жить на получаемые деньги — что многие и делали. Появилась светская жизнь, поездка в Лондон, Нью-Йорк, Берлин, Мадрид — стала обыденным делом. В десятки раз подешевела сотовая связь и все могли почувствовать себя немного новыми русскими.

Газпром вот-вот мог стать самой дорогой компанией мира (он ей и станет, но лишь на несколько часов в один из дней до кризиса).

Бушевская Америка окончательно увязла в Ираке и Афганистане — если в Афганистане было еще относительно спокойно, то в Ираке убивали во весь рост. В Германии был социал-демократ Шредер — эпоха Меркель вот-вот должна была начаться. Француз Ширак знал русский язык и переводил русских авторов. Это было последнее поколение классических европейских политиков, новые, проварившиеся в брюссельских и оксфордских котлах, американофилы — еще были на старте[9].

Российские политики и бизнесмены — можно сказать в те годы… поймали звезду. Казалось, ничего невозможного нет. Звонок уже был — когда продавали Опель, консорциум из Магны и Сбербанка вышвырнули из числа претендентов, как говорится «по беспределу», дав понять что «не по Сеньке шапка». Или — рожей не вышли[10]. Но выводов сделано не было. Наоборот, казалось, что с этим договориться, того купить — и мы поедем мы помчимся…

Разговор состоялся в здании Газпрома — синем небоскребе, стоявшем в дорогом месте Москвы. Оба участника разговора были выходцами из «органов» правда, один был бывшим, другой — действующим, «прикомандированным». Оба достигли очень многого — и обоим хотелось достичь большего.

И кое-кто стоял у них на пути…

— Ющ… с…и.

Речь шла о конфликте, обострившемся со времени избрания Виктора Ющенко. До Майдана — было заключено соглашение о газотранспортном консорциуме, согласно которому Украина продавала России долю в своих газопроводах, в обмен, получая газ по субсидированной цене в пятьдесят долларов за тысячу кубов. Эта цена была установлена до 2009 года. В обмен Украина так же держала низкие цены на транзит, получая плату не деньгами, а газом, что позволяло держать низкие цены для населения (на самом деле газ направлялся на переработку и продажу за валюту, а компенсации действительно низких цен для населения шли за счет бюджета, то есть получалось такое опосредованное воровство бюджетных средств). Еще одной частью уравнения — был дешевый туркменский газ, который мог экспортироваться в Европу только через Россию и Украину. К этому была причастна Итера — частная нефтегазовая компания, которая имела собственную добычу и монопольно сидела на посредничестве по продаже среднеазиатского газа. Газпром, начиная с нулевых — последовательно боролся за вытеснение Итеры со всех рынков — а вот Украина и многие другие были против монополизма Газпрома.

С приходом к власти Ющенко, на пост главы Нафтогаза Украины был назначен Алексей Ивченко, председатель партии Конгресс украинских националистов. Его основными задачами были поставлены

— Убрать посредников из газовой торговли

— Повысить цены на транзит до европейских, и при этом чтобы Россия платила не газом, а деньгами

— Но при этом сохранить льготную цену на газ для Украины

— Отменить соглашение по продаже части украинской ГТС Газпрому

— Прекратить реверс по нефтепроводу Одесса-Броды и заполнить его казахской нефтью

Любому, при виде этих задач становилось понятно: задача — кардинально улучшить положение Украины, не дав ничего России взамен. Но это пытались выполнить, Ющенко сам лично проводил многочасовые переговоры с Газпромом. России удалось нащупать слабое звено и ударить по нему: оплата транзита деньгами, а не газом лишала Украину бесплатного газа, который можно было пускать на дотируемые поставки населению (на самом деле его использовали не для этого, см. выше). Это привело к конфликту президента Ющенко и премьера Тимошенко, героев Оранжевой революции — Тимошенко никак не могла допустить прекращения газовых субсидий. России так же удалось отрезать Украину от казахской нефти и среднеазиатского газа.

В декабре 2005 года кризис обострился до предела (пришла пора перезаключать транзитный контракт). Газпром согласился разорвать бартерные соглашения, заключить два контракта на транзит и поставки газа и платить за транзит по европейской цене — но и продавать Украине газ по ней же. Цена в то время росла и составляла примерно сто пятьдесят долларов за тысячу кубов.

Правительство Украины категорически отвергло российское предложение, настаивая на сохранении льготной «бартерной» цены на газ. В середине декабря озвученная Россией цена была поднята уже до двухсот двадцати — двухсот тридцати долларов.

Первого января Газпром прекратил поставки Украине, а Украина в ответ стала воровать газ, идущий для европейских потребителей. Третьего января был подписан контракт, в котором появлялся непрозрачный посредник — Росукрэнерго, который будет заниматься поставками на Украину среднеазиатского газа по льготной цене — а у Газпрома будет идти закупка по цене европейской. Обе стороны заявили о своей победе, хотя победой и не пахло. У Туркмении не было для Украины столько газа, и Украина всю зиму продолжала несанкционированный отбор — воровство. Уже двадцать седьмого января Ивченко заявил, что Украина собирается рассчитываться за ворованный российский газ по льготной цене и возможно, двадцать — тридцать долларов сверху, но не более, а советник президента Владимир Горбулин заявил, что уже во втором полугодии этого года Украина может поднять вопрос о пересмотре пятилетнего соглашения[11]. Всплыло, что в числе учредителей Росукрэнерго — находится известный вор в законе…

Короче говоря, Украине не хватало газа на всё, и не было денег, чтобы за газ заплатить. Но Украина почти открыто шантажировала Россию и Газпром прекращением поставок в Европу в любой момент — а кроме того занималась воровством газа из трубы, и никаких инструментов против этого — у Газпрома не было. Начиная с 1992 года, проблема воровства стояла в полный рост, как и проблема расчетов за газ. Время от времени президенты собирались и до чего-то договаривались — один раз за газ отдали флот, другой раз — стратегические бомбардировщики, которые должны были быть уничтожены. Третий раз должна была быть сама газотранспортная система, но майдан и Ющенко сделку сорвали: хотя денег у Украины как не было, так и нет. Россия была просто вынуждена с каждым разом все более активно вмешиваться в дела Украины, чтобы взять под контроль ГТС и прекратить воровство — а Украина воспринимала это все болезненнее. Речи про Крым, про Донбасс, про весь Восток Украины не велось — об этом просто не думали…

— Слушай, что происходит с этими хохлами? Почему с ними нельзя просто договориться?

— Почвы для договоренностей нет. У них и до того не было денег платить по рыночным ценам, а сейчас нет и подавно. Им надо показывать заботу о народе больше чем при Кучме, а для этого нужны деньги. А денег стало меньше, после майдана все наши, да и не только повернули оглобли.

— И что? Так и идти от года к году. В АП вообще представляют, с чем мы имеем дело?

— АП лучше не трогать. Если вмешается Папа — то в деле обязательно будет политика. А вам это не нужно и нам — тоже.

…

— Завтра встанет вопрос Крыма. Решать его будут за ваш счет.

— Сказал — завтра

— Это время наступит быстрее, чем вы думаете. В наших и ваших интересах решить проблему до этого. Пока ее не начали решать на самом верху.

— Я все-таки не понял, что ты предлагаешь то?

— Спасение утопающих дело рук самих утопающих. У меня на Украину — две штатные единицы в отделе.

— Сколько?!

— Ты не ослышался. Два человека на всю Украину. Ни один из них не шпрехает по мове — одного из Франции выслали, другого из США. Но с твоими ресурсами — можно создать структуру. Двадцать, тридцать, сто человек — сколько надо

— Погоди, и тебе штат подпишут?

— За штатом, за штатом. У тебя например, в одном из ваших НИИ. Или — такая фишка появилась — ЧВК.

— Это что?

— Замшели вы тут. Частная военная компания, американцы в Ираке делают. У нас уже начальство волнуют — сделать так же. Ты же знаешь, наши как попугаи, Америку передразнивают. Если в Америке есть — то и нам надо. А надо, не надо — пофик, главное — чтобы как у них.

— Своим умом не живем, это да.

— Нет. Все догоняем и перегоняем, СССР нет, а это осталось. Сколько раз мы первые что-то придумывали, и никому нафик не надо было. Но если американцы у себя такое сделали — у нас вынь да положь.

— Не, давай по теме. Как ты людей то к нам переведешь

— Кого-то прикомандируем. Кого-то в активный резерв. Посмотрим…

— Не… что-то стремно. Узнают, так вмандюрят!

— Если результат будет еще и в ж… поцелуют. А он будет. И именно у нас. Потому что там с двумя человеками — его нет и быть не может.

— Ладно, черт уговорил. Штатное напишешь?

— Уже.

— Вот ты… и обоснование.

— Обоснование. Вот рыба, давай вместе поработаем, я вашу епархию плохо знаю, на что ваше начальство подписывается.

— Давай… а цели?

— Обычные. Оперативное внедрение. Даже дальше пойдем.

…

— По сути, Украина держит нас на крючке. Сейчас девяносто процентов европейского газа проходит через нее. Она и ворует и шантажирует нас перекрытием крана.

— Еще и ремонтировать их надо. Денег у них нет, они требуют, чтобы ремонтировали мы, но при этом включать стоимость ремонтов в зачеты по газу отказываются. Или по таким сметам, что…

— Я о чем и говорю. Если мы хотим говорить с Украиной на равных, надо постоянно держать ее под угрозой.

— Угрозой чего?

— Пофиг чего. Майдана, гражданской войны, отвала Крыма — чего угодно. Нужны замороженные конфликты на ее территории, которые контролируем мы. Нужны систематические усилия по сбору компромата на ее политиков и на элиту в целом. Нужны наши люди в спецслужбах. Только в этом случае мы сможем держать их в узде. И говорить на равных…

На самом деле эти двое собеседников ошибались — хотя их усилия «увенчались успехом» в немалой степени спровоцировав то, что произошло потом. Ошибались они в двух вещах.

Первая — у Украины действительно не было денег. И они не могли дать Украине условия, какие она сумела бы выдержать, потому что это означало бы глубокие убытки для Газпрома, а это было неприемлемо. По-хорошему — проблема Украины была бы решена, если бы у нее появились деньги, деньги появились бы, если бы заработала экономика, а экономика могла бы заработать в одном случае. Прекращение торговых войн, открытие рынков, причем и европейского и российского и систематические усилия по искоренению коррупции и воспитанию нового поколения чиновников и управленцев. Это могло бы произойти в одном случае — вступлении Украины в ЕС и долгом, долгом терпении. В Румынии и Болгарии хоть какие-то результаты стали появляться через 12–15 лет. Но это было неприемлемо для России по политическим соображениям — да и с коррумпированными чиновниками было проще иметь дело.

Вторая — фактор национализма. Каждый чиновник, каждый функционер Нафтогаза с кем они имели дело — были украинцами и это был не пустой звук. В какой-то момент — это перевешивало и тогда переставали работать деньги, угрозы, компромат, все что угодно. К тому же — на Украине компромат был у всех и на всех и в какой-то момент общество просто перестало удивляться и ужасаться новым открытиям. Но вот обвинение в зраде- предательстве — по-прежнему срабатывало.

Тем не менее — параллельная структура, занимавшаяся Украиной была создана и приступила к активной работе. Довольно быстро стали появляться результаты, оправдывающие в глазах руководства существование полулегальной структуры. Хотя это были тактические, сиюминутные победы — но они были.

11 июля 2023 года

Казань, Россия

Улица Мусы Джалиля

В это же самое время — террорист находился в самом центре города, на улице Мусы Джалиля, он поднялся по ней от Черного озера, где у него в отселенном доме была одна из лежек. Справа от него был православный храм, на который он не смотрел, впереди — клубился, отдыхал народ. Там было заведение под названием Коммуналка, а за ним — весь Казанский арбат. Несмотря на то что стемнело, было тепло почти как днем, мимо него проносились скутеры, машин почти не было. Молодежь наслаждалась собой, молодостью, коротким в северных краях летом и возможностью побыть самими собой…

О том, что где то там — ракеты взяли курс на Киев, другие украинские города — они и думать не думали.

Он сжимал в карманах кулаки и думал.

Прошлое

2009–2014 годы

В начале 2009 года ставшая премьер-министром Украины второй раз Юлия Тимошенко подписала дополнения к газовому договору, по которой Украина стала получать газ по самой большой цене в Европе. Это соглашение имело двойное дно: значительная часть денег оседала на счетах непрозрачных посредников, а Газпром тоже стал платить за транзит самую большую цену в Европе. Но эти деньги — оказалось очень просто разворовать, что и делалось. Работала старая схема: деньги из бюджета уходят на вполне законные цели покупки газа и там распиливаются, а потребители частично дотируются, опять же на вполне законных основаниях. Украина стала стремительно становиться страной с самыми большими расходами на дотации в Европе. Такого не мог выдержать ни один бюджет мира.

В 2010 году прошли президентские выборы на Украине. Виктор Ющенко, за которого мерзли на Майдане получил пять процентов голосов — как кто-то сказал, это был худший результат для действующего президента за всю историю политики. Во второй тур вышли Виктор Янукович и Юлия Тимошенко, оба политика с крайне запачканной репутацией. С минимальным отрывом победил Янукович, голосование опять показало раскол страны. Он посадил Юлию Тимошенко в тюрьму за подписанные «газовые угоды», но продолжил их выполнять.

В 2010 году Янукович и российский президент Медведев подписали «Харьковские угоды», согласно которым базирование Черноморского флота продлялось до 2042 года. Но использование коррупционной схемы оплаты за газ продолжалось на полном ходу. К ним прибавились и новые схемы, автором которых был близкий к семье Януковича некий Курченко, быстро ставший очень богатым человеком. Именно ему принадлежит авторство многих схем хищений и злоупотреблений, применяемых на всем постсоветском пространстве — этакий Остап Бендер двадцать первого века.

Сын президента, Александр Янукович собирает украинских олигархов и заявляет: на Украине больше нет бизнеса 50/50, а есть 20/80. Устраивает — бери, менеджируй. Подобной дани в восемьдесят процентов не требовала наверное ни одна власть в мире. Татары во время ига требовали десять процентов…

Тем не менее, нельзя сказать, что на Украине все плохо. Конфликты с Россией утихли, российский и украинский бизнес начали вкладывать средства, оживилось строительство. Россия для Украины была и первым по объемам импортером и первым экспортером. Люди с удовольствием отдыхали в Крыму и в Одессе. В 2012 году отлично провели Чемпионат по футболу вместе с Польшей. Под это дело выстроили новые аэропорты во Львове и Донецке, донецкий планировалось использовать как хаб не только для украинских — но и для прилегающих русских областей.

В 2012-же прозвучал и первый… звонок. Во время парламентских выборов — в Раду прошла партия ВО Свобода с десятипроцентным результатом, которого она не добивалась никогда. Что еще поразительнее — больше среднего они получили во втором городе страны — русскоязычном Харькове. Первое заседание Рады удалось открыть только на третий день — первые два открыть так и не смогли ввиду блокирования трибуны и жестоких драк депутатов. Блокирование трибуны становится фирменным приемом

Рады. Во время рассмотрения закона о русском языке — вице-спикер Рады и автор законопроекта был вынужден вылезти из своего кабинета на крышу и попасть на свое место в зале заседаний через окно…

Страна потихоньку закипала… митинги из-за строек в Киеве, массовые беспорядки во Врадиевке, жестокое убийство Оксаны Макар в Николаеве. На этом фоне в стране постепенно кончались деньги. Президент Янукович вел страну к соглашению с ЕС, но при этом он почему то был уверен что Украине компенсируют издержки по переходу на стандарты ЕС на сумму более ста пятидесяти миллиардов долларов. В 2013 году выяснилось что этого не будет. Янукович резко свернул подготовку соглашения и начал проситься в Таможенный союз в обмен на кредит. Россия согласилась дать кредит, после чего Янукович отказался подписывать уже готовое соглашение в Вильнюсе, подставив всех европейских политиков, прибывших на подписание.

В России готовилась Олимпиада. В Киеве люди вышли на улицы…

Прошлое

2014–2022 годы

Второй Майдан, он же Евромайдан — изначально привлек меньше внимания Москвы, чем первый (пока не стало поздно) по одной причине — в России проходила зимняя Олимпиада-2014. Это… сейчас это можно назвать трагедией… это должно было быть и было первое такого масштаба выступление новой России, не СССР, не нищей России девяностых — а новой России. Под Олимпиаду полностью перестроили город Сочи, вложив в регион гигантские средства. К Олимпиаде было приковано внимание и политиков и спецслужб… ждали терактов. В это же время, в соседнем Киеве разбирали улицы на брусчатку, строили баррикады и дрались с Беркутом. Если бы в России в этот момент не было Олимпиады, возможно, кризис удалось бы купировать.

Но его купировать не удалось. Самое интересное, что в этой истории не верхи увлекали за собой низы — это низы раз за разом переворачивали стол. Трехглавый змей оппозиции — бывший министр Яценюк, боксер мирового класса Кличко, и лидер партии Свобода Олег Тягнибок, который в юности наблюдался в психбольнице с диагнозом «умственная отсталость» — так вот, они все были плоть от плоти и кровь от крови украинского правящего класса. Трусливые, но жадные, всегда готовые на любой договорнячок… проблема в том что они были видны… до донышка. И предсказуемы. Те кукловоды, которые сочли что Майдана-2004 достаточно — теперь знали что нет, недостаточно. И народ в лице наиболее активных его представителей знал — недостаточно. Дело вели к крови… и народ не шел к крови — он к крови бежал.

Кровь января — когда едва затихший майдан разбудили «диктаторскими» законами и убитым из обреза в спину Сергеем Нигояном.

Кровь февраля — когда в Раде должны были проголосовать нужный пакет законопроектов, но актив Майдана пошел к Раде, справедливо народным избранникам не веря. А там стоял антимайдан — в парке. Камень за камнем. Бутылка за бутылкой.

Понеслась!

Новое соглашение — оно было сорвано сотником Парасюком, который за день до этого командовал снайперами, стрелявшими в спину, а теперь озвучил со сцены: Янукович должен пойти геть и прямо зараз, иначе мы идем на штурм.

Кто такой был сотник Парасюк? Да никто. Слишком мелок чтобы его покупать. Просто человек, понимающий как сделать революцию необратимой — и идущий напролом. А рядом с ним стоял чемпион по боксу Кличко, и что-то упорно искал на полу майдановской сцены и молчал…

Был там и некто Петро Порошенко. Кум Виктора Ющенко — сам Ющенко появиться не посмел, могли припомнить все хорошее. Порошенко послали открытым текстом подальше — и он пошел… договариваться. Летом он станет президентом.

Янукович, отправив в Россию несколько Камазов с наличными деньгами, бежал в Харьков, потом в Донецк и вдруг понял — его никто видеть не хочет. У него были когда-то друзья — но он их обложил данью. Он позвонил Путину — и спецназ вывез его в Россию.

Майдан победил — и тут же стал проигрывать.

В Крыму обожженный Беркут встречали цветами — как защитников. На перешейке — выставили блок-посты. Порошенко и Аваков, харьковский бизнесмен в международном розыске, теперь министр МВД прилетели в Крым вместе со спецназом. Им порекомендовали не выходить из самолета — толпа узнает, разорвет. Они убрались несолоно хлебавши.

В Харькове, Донецке, Луганске, Одессе, Запорожье — люди выходили на улицу, не признавая майданную власть. В Донецке и Луганске скоро начнется война…

И все это время, пока люди стояли под дубинками, под пулями, под горящим бензином, под снарядами — тек в нужном направлении аммиак, работали на полном ходе нефте и газопроводы. Бизнес важнее.

Но!

Вот именно в то время — и начало кое-что меняться…

До 2014 года Украина делилась на две очень неравные части. Те кто дорвался до кормушки и те кто мечтал дорваться, да пока не вышло. Но фронт, мясорубка человеческая, с мобилизациями и ротациями, со скрипом — но все же производил новую породу… фанатиков, которые уже не готовы были продаваться. Они еще не были большинством. И даже важным меньшинством они не были. Но они уже были.

Батальон Торнадо отказался закрывать глаза на циничную торговлю через фронт, и был расформирован и сфабриковано уголовное дело. Георгий Тука, волонтер и зам губернатора реально боролся с контрабандой и за то его перебросили в Киев с повышением, но отстранили от реального фронта. Волонтер Андрей Глущенко (Эндрю) отказался закрывать глаза на участие военных в контрабанде и был расстрелян на передке вместе со всей своей группой.

Но это доказывало, что честные люди все же были.

Президентом Украины избрали Петра Порошенко, политического деятеля старой закваски, олигарха и взяточника. В число его «конфидентов» вошел Ринат Ахметов…

В 2018 году — Россия и Украина снова перезаключали газовый договор. Это происходило с еще большим скандалом, чем было до того. На сей раз Запад даже не стеснялся в давлении на Россию, маски были сброшены. Впервые в договор попало правило «бери или плати» но в варианте «вези или плати» то есть Россия должна была платить Украине за транзитные мощности вне зависимости от того, используются они или нет. Ставка на транзит была установлена максимальной, при том что цена на газ в Европе резко просела.

Россия начала три новых проекта газового транзита. Турецкий поток — через Черное море, вторая ветка Северного потока — через Балтику, и Сила Сибири — в Китай. Американская администрация поставила себе приоритетной целью сорвать реализацию этих проектов, идя для этого на любые усилия. Тогда впервые началось целенаправленное санкционное давление — пока что только на проекты. Госдепартамент работал с каждой причастной страной, заставляя ее отказаться от участия даже при наличии очевидных выгод.

Сложно сказать, что было приоритетной целью — помочь Украине или обеспечить сбыт в Европе, на премиальном рынке собственного, более дорогого газа. Скорее все же первое. Украинская экономика деградировала, платы за транзит составляли до десятой части доходов бюджета! Важно то что ни США, ни что еще важнее — Европа — не были готовы финансировать Украину на ее пути реформ. Возникла идея заставить Россию профинансировать Украину. Видимо, США пытались создать некую зависимость России от Украины, и тем самым и прекратить конфликт на приемлемых для Украины условиях и создать для Украины источник денег. В таком случае они явно не знали историю, трагическую историю Европы. В свое время Босфор использовался для того чтобы сдерживать экспорт России через Черное море, это стало важнейшей причиной Первой мировой. Вся российская история если и говорит о чем то, так о том, что Россия не смиряется. Ни с чем. Никогда. Обстоятельства, география, климат, враги — ни с чем и никогда…

Немного забегая вперед — Россия, несмотря на санкции, достроила вторую ветку Северного потока-2. Газ по ней не пошел — но отношения с США были испорчены до самого последнего предела.

В 2020 году Петр Порошенко не смог переизбраться на второй срок. Был выбран Владимир Зеленский, актер и организатор юмористических шоу, не имевший в политике никакого опыта. Он сам и его политическая сила, состоявшая из таких же новичков в политике — набрали 75–80 % голосов, чего не было никогда за всю историю Украины. Сами эти выборы показали абсолютное недоверие избирателей ко всей политической элите страны за последние тридцать лет. Ко всем — левым и правым, центристам и европеистам — по сути это было громкое «нет» самой Украине. Помимо прочего, был отвергнут слоган «армия-мова-вера» президента Порошенко. Люди дали власти совершенно определенный мандат на прекращение конфликта на востоке страны.

Что же пошло не так.

Первое — в завершении конфликта добросовестной договоренностью не был заинтересован Запад. Этот конфликт приобрел собственную историю, состоящую из побед и поражений, из все увеличивающегося счета сторон друг другу, из политических амбиций и «лица» которое ни в коем случае нельзя было потерять. Запад так и не понимал истинной цены этого конфликта и скрытого в нем катастрофического потенциала, потому что привык решать конфликты условным насилием. Например, если тебя не допускают на Олимпиаду — это условное насилие, если вводят санкции — тоже условное насилие. Здесь же — насилие было реальным и оно только разрасталось.

Второе — сам Зеленский. И его поколение соратников. Это было первое поколение, у которого даже родители не знали войны. И это было очень амбициозное поколение. Поколение строившее собственный бизнес, поколение учившееся на МЛМ и на каких только еще курсах не учившееся. Опыт бизнеса они переносили в политику — а бизнес безжалостен и к людям тоже. Они из своего опыта знали: действуй понаглее и все получится.

И Зеленский был амбициозен. Он был молод, успешен — и он хотел чтобы такой же была страна, президентом которой его избрали. Он отказывался признавать ограничения и готов был пойти на нарушение любых договоренностей, потому что победителей не судят. А победителем он считал себя, потому что на его стороне Запад, а Запад не мог не победить.

Последней каплей видимо стала Вторая Карабахская война, которая показала: застарелый конфликт можно разрешить и так, эффектной и почти без потерь силовой акцией. Особую роль в победе сыграли беспилотники, которых не было у России. С тех пор — украинская администрация полностью потеряла интерес к переговорам, они велись только для галочки — а курс был взят на силовой вариант.

11 июля 2023 года

Казань, Россия

То чего мы не понимаем… то чего у нас нет. И от того что нет — мы и терпим поражения. Иногда маленькие, почти незаметные. Иногда покрупнее. Но поражения.

На украинском направлении мы потерпели самое страшное поражение с июня сорок первого. Сам факт начала СВО — и есть поражение.

Есть государство. И есть нация. Или наоборот — есть нация и у нее есть государство. В общем-то, не так важно, кто и у кого есть, если цели их совпадают и они играют слитно и слаженно. Если поднимается вопрос: мы контролируем государство или государство — нас, это явный признак расхождения по целям, по пониманию будущего. Говорят, все счастливые семьи счастливы одинаково, но каждая несчастливая несчастлива по-своему. В случае с государством это так же верно.

Игра слитно и слаженно — значит каждый на своем месте и исполняет свою партию в такт всем остальным. Бизнес — проникает, организует филиалы, продает свои товары. Общественные организации — помогают, приглашают, благотворят. Спецслужбы вербуют агентуру, военные заводят связи среди коллег, приглашают учиться, на совместные маневры.

Если бизнес только и думает, как урвать, перевести в доллары и вывести на счета, общественные организации осваивают выделенные «на дружбу» деньги, военные и спецы пилят свой бюджет… толку не будет.

Первая — это Турция. Польша. Вторая — Россия.

Зачем Турции, не такой большой и не такой богатой стране один из самых больших в мире аэропортов, и национальная авиакомпания с самым большим в мире числом аэропортов в которые они летают. Зачем Туркиш Эйрлайнс лететь в бандитский Могадишо, например? А затем что они демонстрируют флаг. Могадишо — он не всегда будет бандитским. А местные запомнят флаг с белым полумесяцем, и дальше сюда придут бизнесмены со своими товарами, военные и полицейские со своим сотрудничеством.

В сельской местности вокруг Бишкека — больше детей учится в медресе при мечетях, чем в нормальных школах. В Стамбуле — уже целая колония в двести тысяч узбеков и она продолжает расти, и их не называют «черными» и не гоняют. А когда турецкий профессор приезжает провести несколько бесплатных операций — об этом пишут в газетах. В то же время когда Россия чем-то помогает, и это не разово, постоянно — это все из серии «так и должно быть».

Так Турция уже укрепилась в Азербайджане, идет дальше, в Среднюю Азию. И — севернее. В Казани уже давным-давно существует турецкое представительство в виде консульства, и — представительство Туркиш Эйрлайнс. Это если не считать сотрудничества по религиозной линии. Те из имамов, которые настаивают на религиозной самобытности и самостоятельности татар — находятся под угрозой смерти, в отношении их выносятся фетвы об убиении. А вот те, кто учился в Египте или в Пакистане — они в безопасности.

А потом будут вопросы… откуда что взялось?

Араш Демир был родом из приграничья, потому у него было персидское имя, означавшее «меткий лучник». Его родители впрочем, давно перебрались в город, а он сам — имел квартиру в Анкаре. Словно подтверждая свое имя, он прошел службу снайпером в отряде турецкого спецназа, участвовал в операциях против курдов в горах Курдистана, участвовал в спецоперациях на Балканах, а теперь перешел на работу в разведку. Его устроили на работу в Туркищ Эйрлайнс и перевели сюда.

Понятно, что помимо своих обычных служебных обязанностей, Демир исполнял и обязанности по своей тайной службе.

Демир пробыл тут два с небольшим года, но успел полюбить этот город и эти места. Там где он вырос — почти не было воды: Анкара стоит на высокогорье, и там нет крупных рек. Казань стояла на громадной русской реке, напоминая Стамбул, в ней православные храмы соседствовали с мечетями, и Демир знал только один город на земле, где было так же — Иерусалим. Казань была меньше Анкары, и в десять с лишним раз меньше Стамбула, но у нее была собственная, непростая и великая история, запечатленная в камнях ее улиц и стенах ее зданий.

Морально искалеченный жестокой войной, видевший своими глазами тяжкие преступления, видевший страдания, боль и взаимную ненависть целых народов Демир с удивлением обнаружил, что оказывается, христиане и мусульмане могут мирно уживаться в одном городе, не громя святые места друг друга, не насилуя чужих женщин и не сжигая деревни. Что можно не создавать гетто и дети мусульман, христиан, евреев могут ходить в одну школу и вместе играть. Что можно отмечать народные и религиозные праздники не в окружении полицейских и военных с автоматами. Что межконфессиональные браки вполне возможны, как и взаимное уважение в них, что если мусульманин полюбил христианку или наоборот — это не повод для мести, резни или ненависти семей в поколениях. Он обнаружил и то, что мусульманин может получать высшее светское образование, заниматься наукой — и при этом почитать Аллаха.

Заходя по долгу службы и просто ради интереса на определенные интернет — сайты и ресурсы — он видел знакомую пропаганду и знакомые обвинения татар и вообще русских мусульман в неверии и бида’а, то есть внесении в ислам запрещенных нововведений. Но сейчас, видя все своими глазами, он задумался — неужели именно та жизнь, которую ведут на Ближнем Востоке — угодна Аллаху и приближает верующих к Нему. Неужели Всевышний хотел, чтобы правоверные жили в постоянной вражде и ненависти, истребляя друг друга в бесчисленных братоубийственных войнах и распрях. Неужели вера — это джихад и ничего более?

Или правы местные мусульмане, говоря, что Аллах создал всех людей[12]?

А когда Запад ополчился против России, Демир подумал — чего и следовало ожидать. Кяфиры, распространяющие зло на Земле американцы, требуют повиновения, и почему то когда Саудовская Аравия напала на соседний Йемен, а их наследный принц убил и растворил в кислоте оппозиционного журналиста, причем сделал это на территории посольства СА в Турции — Запад почему-то промолчал. Не потому ли, что в СА шайтаны уже взяли верх и для кяфиров лицемеры и шайтаны, прикрывающиеся верой, но не верящие — не опасны?

Демир не был готов предать свою страну, он был турком, и этим все было сказано. Но его вера в то, что он на правильной стороне истории- со временем сильно пошатнулась…

Со своим начальством Демир общался через интернет, через социальные сети, зашифровывая информацию в многочисленных фотографиях, которые он выкладывал и которые выкладывали для него. Его куратор — был зарегистрирован как Альсия, двадцати восьми лет, мусульманка из Лондона, незамужняя. Формально — Демир пытался ухаживать за ней в социальных сетях, а она умело избегала прямых ответов.

Но сегодня, зайдя на форум, он обнаружил инициативный пост Альсии, в котором она сообщала, как на нее напали в Лондоне. Это было сигналом тревоги и одновременно — вызовом.

Демир обеспокоенно поинтересовался все ли с ней нормально и скачал несколько фотографий Лондона из соседнего поста, написанного другим человеком. Загрузил программу распознавания. В одной из фотографий — был шифр…

Альсия ответила, что все нормально, и она просто испугалась.

Он написал, что такой девушке нужен мужчина, который бы ее защищал и отключился. Пост был подтверждением того что он получил информацию.

Формально — у него не должно было быть оружия, разведчик, который использовал оружие — провален. Но опыт, полученный в горах Иракского Курдистана говорил об обратном, и он в «глубоком интернете» приобрел переделанный из холостого пистолет Макарова и патроны к нему. Пистолет был нового образца. Сейчас, перед тем как идти к машине, он поднялся на верхний этаж, вскрыл тайник и достал оружие.

Он иностранец, если что — вышлют. Путин и Эрдоган друзья…

В служебной Ауди — машина была куда богаче той, которую он мог позволить себе в Анкаре — он поставил классическую музыку. Про себя он подумал, что в Анкаре слушал народные напевы и религиозные нашиды. Машина вырулила на ночной проспект и направилась в исторический центр. Город был почти пуст, на тротуарах — полно народу. Лето, вечер, все как в Стамбуле в центре у Проливов. Люди веселятся, радуются — потом будет осень и долгая, снежная зима.

Он переключил на новый трек. Вагнер. Полет Валькирий. Этот трек не успокаивал, а сосредотачивал и настраивал на боевой лад.

Машину он оставил там, где для нее нашлось свободное место. Вышел, осмотрелся… похоже хвоста нет. Редкие машины… подростки на новых электроскутерах и самокатах, которые сильно распространились буквально в последний год. Звучит музыка из кафе. Он решил не торопиться, подошел, отстоял небольшую очередь.

— Шаурму — заказал он, как подошел его черед и уточнил — большую…

Для себя приметил, что в меню появилась арабская вегетарианская шаурма с нутом и фалафелем. Это интересно…

Будучи мусульманином и человеком, заинтересованным в распространении своей религии — он одобрительно замечал, что даже за то короткое время, пока он тут находится — мусульман в Казани стало больше, как и веры в целом. Больше стало всего восточного. Вопрос в том, что это происходило как бы само собой, доброй волей и выбором людей, работой многочисленных подвижников, которые искренней верой и своими поступками — приводили людей к Аллаху. Это ставило другой вопрос — не является ли полыхающий у них на родине джихад огромной ошибкой? Может, ислам нужно распространять именно так, мирно?

Он как то вспомнил историю, которую им рассказывал старый мулла, когда они после школы заходили в медресе. Как то один из ансаров[13] Пророка в бою поверг своего врага и занес над ним свою саблю, чтобы добить. Враг плюнул — и ансар немедленно вложил саблю в ножны и удалился. Изумленный враг побежал за ним, крича: «Почему ты меня не убил?!». Ансар остановился и ответил: «Я сражаюсь во имя Аллаха, а если бы я убил тебя после того как ты плюнул в меня, люди сказали бы что я отомстил тебе за этот плевок». Пораженный этим неверный — через какое-то время сам принял ислам. Может, именно такие поступки и такие люди — способствуют распространению ислама, нежели бесконечный жестокий джихад, оставляющий за собой руины там, где были города, озлобленность и страх там, где был мир. Ведь этот ансар не убил того джахиля на пути Аллаха — но джахиль благодаря великодушию ансара уверовал, примкнул к мусульманам и сам стал одним из них. Если бы он был убит, он не смог бы примкнуть к истинной вере.

Доев шаурму Демир бросил пакет в мусорку и отправился вверх по улице…

Около одного из старых, закрытых на реконструкцию домов он остановился, еще раз осмотрелся и зашел в арку. Расстегнул ширинку… если за ним идут, то объяснение простое — он захотел по маленькому, и не нашел другого места. Максимум он получит штраф, если не обыщут. Но за ним и сейчас никто не шел, и он, постояв еще какое-то время, застегнул ширинку и пошел дальше.

Двор был завален строительным мусором, музыка с улицы была едва слышна. Он пробрался к подъезду, стараясь ни на что не наступить, дверь не открывалась, и пришлось приложить силу. За дверью была сухая, пыльная тьма — но он хорошо видел даже с тем светом что был. И он чувствовал, что в здании кто-то есть. Опыт бойца коммандос, охотившегося на партизан в горах, где каждый — враг — подсказывал ему, что в здании есть живое существо и это — человек. Он год служил в Форт Брегг во время повышения квалификации по линии НАТО, и американцы удивлялись его выработанному опытом чутью. Его ведь нельзя описать в инструкции, в полевом уставе — оно либо есть либо нет, а американцы этого не понимали.

Он поднимался по лестнице, шаг за шагом, осторожно пробуя пространство, перед тем как наступить — если там ловушка или проволока от растяжки, он бы успел это почувствовать и не совершил бы ошибки. Наконец, он увидел на втором этаже знак, означающий «здесь» и свернул в коридор. Он и пистолета не доставал. Ни к чему — он был на сто процентов уверен, что с его опытом переиграет любого врага.

И ошибался.

Он прошел весь коридор — тут планировка была совсем не как в новых домах, здесь были коридоры и залы. И никого не нашел. Повернул обратно и дойдя до середины, услышал тихий свист. Повернулся — незнакомец уже держал его под прицелом пистолета

— Ты кто?

Демир поднял руки.

— Брат Ераст передает тебе привет

Ераст было библейским именем.

Незнакомец осторожно приблизился, держа его под прицелом

— Снимай куртку

— Зачем?

— Хочу тебя обыскать.

Демир снял куртку — и резким, мимолетным движением бросил в незнакомца, сам уходя вниз и влево. Ввалился в дверной проем, лежа взял на прицел дверной проем без двери. С потолка — свисала паутина и дранка…

Мелькнула мысль — все-таки служивым псом он не стал, слава Аллаху. Остался настоящим волком…

Демир выждал какое-то время, напряженный как тетива лука, потом начал подниматься — без рук, руки были заняты пистолетом. Когда он стоял на колене, в коридоре раздался смешок

Ловушка? Или нет?

Их тренировали люди, деды и прадеды которых тренировали еще янычар, лучших в мире воинов. У них на базе было такое огромное здание без окон — это была армейская казарма со спортзалом, но в ней не было окон. Они прожили там четыре месяца, не видя света. Без света принимали пищу, без света тренировались. Инструкторы заставляли их проводить спарринги в кромешной тьме, когда не видно собственных пальцев, пока не поднесешь их к самому носу. Он и до сих пор видел в темноте намного лучше обычного человека. В городе, где какой-то свет всегда есть — он ночью видел как днем.

Одно из упражнений было таким — одному привязывали колокольчик, а другому давали палку. Тот у кого была палка должен был ударить того у кого колокольчик — в кромешной тьме. Потом роли менялись.

Один инструктор тренировал их, как владеть звуками. Он показывал такой фокус — трое садились напротив него, он обращался к тому, кто сидит посредине. Потом просил всех троих повторить. Те, что сидели у него по бокам — ничего не слышали

— Можешь выйти — раздалось в коридоре — я проверял тебя.

Может он ждет ответа и тут же выстрелит? Пистолет стену не пробьет — а автомат?

Он мог ждать долго. Очень долго. И враг был таким же. Но чем больше они ждали — с пистолетом каждый тем больше уходило времени. В чужой стране. В чужом городе.

— Брось пистолет — сказал Демир — перед дверью, чтобы я видел.

Пауза. Потом глухой стук

Демир, держа пистолет наготове, вышел — просто потому, что он пришел сюда с конкретной целью…

Незнакомец стоял в конце коридора — но Демир его видел как днем

— Ты думаешь, у меня только один пистолет? — спросил незнакомец

— Думаю, ты не успеешь выхватить второй — сказал Демир — что тебе нужно?

— Деньги. Новая база. Одна или две чистые квартиры.

Демир молчал

— Разве ты не получил задание?

— Это ты устроил тот взрыв на улице?

— Я — просто сказал незнакомец

— Зачем?

— Так было нужно.

Демир бросил вперед пакет, он упал с мягким стуком между ними

— Там деньги. Тебе хватит на несколько месяцев. И ключи. Адрес на брелоке

— Спасибо, брат

Демир покачал головой

— Я тебе не брат, в приказе не было сказано становиться твоим братом. Я сейчас уйду, и больше не хочу тебя видеть, никогда

…

— Не ходи за мной, иначе тебе конец

Пятясь, Демир выбрался из коридора. Незнакомец остался в нем …

11 июля 2023 года

Казань, Россия

Наши глаза затуманены камфарным злом

Серого Времени. Мягкими лапами лет

Наш позвоночник уверенно взят на излом.

Только замешкайся — хрусь! — и тебя уже нет!

Только замешкайся — крак! — и меня уже нет.

Только не смейся, пожалуйста. Это — всерьез.

Скомканный фантик, букетик искусственных роз,

Смятый в ладони последний трамвайный билет…

А. Мазин

Русский язык…

Русский язык великий и могучий, образный и многогранный, его величие состоит и в том, что он по-прежнему способен давать очень точные и меткие, исчерпывающие определения происходящего. Сегодня я услышал одно такое определение — порнография ненависти.

Видео выложили в сеть менее чем через сутки после того, как по официальным каналам показали сюжет о том, как в Казани «произошел хлопок» — взорвался аккумулятор у самоката и пострадал один человек. Снимали издалека, но как я определил — снова с улицы, ведущей к речпорту. Короче говоря, нас поймали на вранье…

Затем появилось снятое явно в студийных условиях (хорошая аппаратура, задник в виде флага Идель-Урал и украинского, камера установлена на студийном штативе, а не на плече оператора) видео, в котором люди в масках и без провозглашают что они являются территориальным батальоном «Свободной республики Идель-Урал» и будут бороться за отделение от России с оружием в руках. Так же они призвали сторонников этого выезжать на Украину и присоединяться к бандеровским батальонам, сражаться с «русистами». А тем кто остается здесь — вносить свой вклад в борьбу, в качестве средства предлагались поджоги.

Я как бы видал таких «флешек» массу, в основном они заканчивались требованием платить закят — но эта меня заинтересовала. В частности флагом — никогда такого не видел.

Я залез в интернет, и быстро выяснил, что этот флаг придуман совсем недавно, он довольно похож на украинский — синий (правда оттенок синего другой, бледный) и золотая тамга. Впервые этот флаг видели на конгрессе угнетенных народов России, состоявшемся в 2016 году в Лондоне. Причем тот флаг тоже отличался — на нем помимо тамги было еще золотое шитье «свободный Идель-Урал» по-английски естественно.

Это чтобы хозяева понимали

Задав поиск по изображению, я нашел этот флаг в нескольких группах, посвященных в основном геополитике и сопротивлению. В частности — один из участников группы (ник «Раис19»), на аватарке которого был этот флаг — довольно профессионально рассуждал о значении Кувандыкского коридора. Поискав все посты этого участника, я выяснил, что он опубликовал свой крайний пост в феврале двадцать второго года, но наиболее активен был, начиная с девятнадцатого и до декабря двадцать первого.

Не знаете что такое Кувандыкский коридор? В свое время — еще в советское — вполне официально было провозглашено что каждая советская национальность имеет право на создание своей союзной республики. Условием этого считалось наличие не менее миллиона человек титульной национальности, а так же выход на границу хотя бы с одной другой союзной республикой или на государственную границу. В восьмидесятые — с трудом удалось предотвратить создание Якутской ССР и Ленинградской ССР. Что касается Татарской ССР и Башкирской ССР — им мешало отсутствие границы, а создание анклавов считалось недопустимым. Власти РСФСР же были категорически против предоставления «коридора» до Казахской ССР, хотя такие планы имелись еще в двадцатые.

В 2013 американский аналитик Пол Гоббл, заместитель начальника отдела исследований «Радио Свобода» ввел термин «Кувандыкский коридор» — два района Оренбургской области, Гайский и Кувандыкский[14]. Они граничат с Челябинской областью и отделяют Башкортостан от Казахстана. Районы эти русские, русских примерно 81 % — но, по мнению Гоббла если передать их Башкортостану, то у него появляется прямая граница с Казахстаном и возможность бороться за независимость. А через Башкортостан — аналогичная возможность появляется и у Татарстана. В 2017 году казахский националист и русофоб Аскар Умаров, будучи назначенным директором государственного информационного агентства «Казинформ» заявил, что вся Оренбургская область, в том числе город Орынбор (Оренбург) должны принадлежать Казахстану…

Алсу я дожидался в ее дворе, спрятавшись за массивным укрытием для мусорных контейнеров, за которым можно было переждать и артобстрел. Я купил пару пирожков и коротал время с крысой, подкармливая ее крошками и кусочками печени. Крыса — в обмен на каждый кусочек смешно вставала на задние лапки.

Хорошие животные крысы…

Алсу приехала поздно, когда она припарковала машину — я присвистнул. Она резко обернулась, сунула руку в сумочку…

— У тебя что, на постоянном ношении? — поинтересовался я, выходя из-за укрытия

— Ты один? — поинтересовалась Алсу

— Нет. Я подружился с очень симпатичной крысой

Я не сразу сообразил, что эти слова могут быть превратно истолкованы. Хотя это правда.

— А твой муж?

— Он в командировке. Мне кстати из-за тебя влетело.

— От мужа?

Я поднял руки

— Понял, вопросов больше нет. Есть пара минут?

У меня с собой была флешка, с нее я перегнал результаты своих изысканий на ноут Алсу. Та просматривала информацию, потом подняла на меня глаза.

— Ты думаешь, Раис19 это он? Белый?

— Вполне возможно. Или, по крайней мере, короткая нитка до Белого. Вся эта история с флагом…

— Я видела…

Алсу задумалась

— Я могу тебя провести в одно место. Там можно много чего узнать.

— Что за место?

— Компьютерный центр, скажем так.

— Далеко?

— Нет, рядом.

— Завтра съездим.

— Он работает круглые сутки.

Я просек — ночью и охрана не так бдительна, и людей меньше.

— Поехали, прокатимся…

Стемнело. Городские фонари — пятнали лобовое стекло и приборную панель машины. Мы ехали в сторону центра…

Я вот иногда думаю — а как выглядела бы ВОВ, если бы был интернет и социальные сети.

Честно говоря, воображения просто не хватает. Я как то видел — еще до 2022 года — сюжет, где добробатовцы приезжают в Москву (транзитом через Белоруссию естественно), лица закрыты платками как у пиратов, один увидев камеру, вскидывает руку в нацистском приветствии и орет «Слава Украине! Донбасс будет наш!»

Крикнул — и пошел на клятых москалей ишачить. Даже говорят, было так: летом когда была работа на стройках ехали работать, а зимой, когда стройки останавливались — возвращались и шли в добробаты «захищать краину». По-моему, такого цинизма еще нигде не было.

Но это одна сторона медали. А вот другая. Представьте себе — немец встает с утра, садится в соцсеть, пишет свою порцию проклятий недочеловекам донатит на СС и идет на работу. Вечером он собирает «гуманитарку» какому-нибудь вспомогательному батальону и взамен получает доступ к эксклюзивному контенту о том, как они вчера сожгли деревню, или ликвидировали гетто. Он смеется и издевается в комментариях, расшаривает новость по друзьям. И пишет новую порцию проклятий, перед тем как лечь спать.

А этот батальон все свои экзекуции пишет на камеру, чтобы отправлять подписчикам в Телеграмме и соцсетях взамен на донаты и гуманитарку. Ну и не забывает отобранное у евреев в рейх отправлять. И вообще у него странички в соцсетях и Телеграмме есть, с постоянными подписчиками — и чем круче и кровавее контент, тем больше подписчиков.

Каково? Тут два момента

До такого безумия, уверен, не додумались бы ни Гитлер, ни Гиммлер ни Геббельс

При определении вины немцев надо было учитывать, что подавляющее большинство действительно не знало что происходит. Не знало, не хотело — тут конечно вопрос — но информации не было, тем более что государство скрывало происходящее. А как быть с сегодняшней «войной в прямом эфире», когда в нее вовлечены пусть и косвенно миллионы. Эти миллионы — одновременно и преступники, так как способствуют преступлениям, и жертвы, так как попали в психологическую зависимость и «душа требует» нового допинга ненависти и безумия, происходящего на фронте. И что с ними делать? Сейчас? Потом?

Нынешнее время таково, что благодаря соцсетям, шлейф поклонников появляется у всех. У знаменитых певцов и певиц. У знаменитых преступников есть страницы в соцсетях и группы поддержки — например тот же Владислав Росляков, он же «Чад Влад» расстрелявший людей в Керчи. Все эти дебилы, колумбайнеры… А теперь страницы и группы поддержки есть и у боевых отрядов типа «Азов», «Правый сектор» и «Идель-Урал». Это как популярные рок-группы — только их музыка это прилеты. Их бессмысленно закрывать и блокировать, свинья грязи всегда найдет. Важен сам принцип.

Душа требует — от слабости, от неуверенности, от того что в жизни ты менеджер самого среднего звена, и тебя в любой момент уволят — но вот ты донатишь крутым парням с зигами на знамени, сам себе делаешь на ж… татуировку свастики — и вот ты уже не менеджер самого среднего звена, а белый воин, потомок запорожских казаков и атаманов Холодного яра…

А есть и другие. Это что-то типа Стокгольмского синдрома в сети. Приобщение ко злу. Ты смотришь эти ролики и начинаешь сочувствовать тем, кто на них записан, не задумываясь, что они творят зло. Ведь они такие крутые, такие юморные, такие… И там ведь не покажут, что они только что обстреляли Донецк и там от их снарядов погибли мирные жители. Или расстреляли на дороге машину.

Уверен, что в отрядах вспомогательной полиции, сжигавших деревни и ликвидировавших гетто тоже это было — и взаимовыручка, и смелость, и чувство локтя, и вера в то, что они сверхчеловеки. Просто это тогда не догадались снимать.

Что еще удивительнее — «Азов» и «Правый сектор» бьют не по России — они бьют по собственной стране, убивают граждан Украины. Идель-Урал мечтает принести боль, горе и зло сюда, чтобы здешние города были похожи на Донецк и Луганск, чтобы обстрелами был разрушен аэропорт, чтобы были стерты с лица земли деревни. И ведь они говорят, что хотят освободить татарский народ — от чего освободить, от мирной жизни, от работы, от нажитого? Но я уверен, что тут у них найдется немало поклонников, особенно среди молодежи. Потому что наша молодежь, наигравшаяся в компьютерные игры — никак не может понять, что жизнь одна и кнопки «reset» в ней нет. И они, те, для кого горе это не достать билет на концерт любимого исполнителя, или то, что из России ушли модные торговые марки одежды — просто не могут себе представить, как это — когда в городе идет война, когда нет воды, не работает канализация, нечего жрать и погибли родители.

И они не умеют чувствовать чужую боль. Их ничем не проймешь. Девочки пятнадцати лет разливают для своих мальчиков бензин по бутылкам, но не берут в голову, что эту бутылку бросят в человека, он загорится и ему будет больно. Знаете, когда я все понял про Украину? Третьего мая четырнадцатого. Когда вся страна взорвалась издевательскими комментариями про сгоревших заживо людей в Одессе — вместо того чтобы онеметь от ужаса. Мне тогда все стало ясно. Они не примеряют на себя. В них с детства чего-то нет.

Может их не пороли в детстве, и они потому не умеют чувствовать чужую боль?

Знаете… я резонерствовать то права не имею. У меня руки в крови. Но я всегда отдавал себе отчет в том, что я делаю. А эти… мне кажется, у них моральный компас сбит напрочь. А у многих его просто — нет.

Машину мы припарковали в забулачной части, оттуда — пешком. Я машинально немного отстал от Алсу… привычка, нельзя ходить рядом, положат одной очередью, если что, а так какой-то шанс есть. Алсу видимо поняла, усмехнулась.

— Куда мы идем?

— Тут недалеко

Мы шли булачной частью… раньше татары тут в прудах держали выловленную в Волге рыбу на продажу. Здесь мощеные камнем дороги, мостки через длинные узкие пруды с рыбой, старые домики. Сверху, от Казанского Арбата доносился шум гулянки

— У тебя дети есть?

— Нету — резко сказала Алсу — и хорошо, что нету

— Почему хорошо?

— А от кого рожать?

…

— Это камень в мой огород? — осведомился я

— Да при чем тут твой огород — с усталостью и какой-то злостью сказала Алсу — вот из тебя какой отец, скажи?

— Хреновый — честно признался я

— Во-во. А из моего… бывшего — еще хреновей был бы.

— С чего ты взяла?

— Знаю.

Больше я ничего спрашивать не стал — не стоит потому что. Подумал только, что в семьях мусульман на Ближнем Востоке три ребенка — это мало, и даже никакого материнского капитала не надо. А в Египте — если сравнить нашего мужика с их мужиком, то наши бабы от их мужиков взвоют просто. Средний мужик на Ближнем Востоке — почти необразованный, не работал, не работает, и работать не собирается, целыми днями сидит в кафе с приятелями, курит кальян, ходит в мечеть. На что он живет? А это решать бабе! Как детей накормить, как мужа накормить — и без всякой благодарности.

Но там рожают. А тут — от кого рожать?

Мы подошли к новому зданию Приволжского федерального — бешенство стекла и бетона…

— Закрыто… — сказал я

Алсу постучала…

Появился охранник, встал в дверях. Алсу показала свое удостоверение открытым, я решил рискнуть и показал свою красную корочку — но закрытой

— Это со мной — безапелляционным тоном сказала Алсу

Охранник к моему удивлению отступил.

Алсу уверенно поднялась по лестнице, прошла по коридору. Там было отгороженное пространство, но охранника не было, дверь на замке. Алсу прокатала какую-то карточку, и мы прошли.

Я вопросов не задавал — давно отвык. Меньше знаешь, дольше живешь.

Мы зашли в большой зал, похож он был на админку, только места в ней было в разы больше чем в обычной админке. Я насчитал только рабочих мест двенадцать, а дальше был еще оперзал, там судя по гудению, работал отдельный кондиционер.

Нам навстречу поднялся совсем молодой парень в свитере — тут холодно было

— Привет, Решат

Решат покосился на меня

— Это кто?

— Наш.

— Я его не знаю.

— Я знаю — сказала Алсу тоном, исключающим дальнейшие пререкания — у него есть инфа, надо проверить

— Какая инфа?

— Текст

— Много?

— Нормально. Надо через программу прогнать, составить профиль

— И когда?

— Вчера, как обычно.

Пожав плечами, парень достал ноут, поставил загружаться. Я про себя отметил, что если с безопасностью тут есть дыры, то с компьютерной как раз все окей. Парень и не подумал совать флешку с информацией от незнакомого дяди в свою боевую машину.

Что это такое? Видимо, ботоферма. Универсальное место — хакерство, вмешаться в выборы. Американцы наверное дорого бы дали за фото отсюда

— Долго займет? — спросил я

— Не знаю — ответил парень, не особо обращая на меня внимание — можете кофе пока попить. В коридоре автомат круглые сутки работает…

Автомат действительно работал, нашлось и где присесть. Алсу несколько раз ходила, но было все не готово, мы пили кофе и думали о своем. Наконец, она вышла в очередной раз и я по лицу понял, что что-то есть.

— Ну?

— Есть плохие новости. Есть хорошие.

— Начни с плохой.

— Белый — у него ведь родной русский?

— Да

— Тогда это не он.

— Уверена?

— Решат уверен. Он профессионал, его программами пользуются…

Алсу оборвала себя на полуслове

— Хорошо, а хорошая новость?

— Несмотря на то, что посты на русском, их писал человек, для которого родной язык — один из тюркских, предположительно турецкий.

— Не татарский?

— Нет, точно нет. Татарский эта программа распознает прекрасно, у Решата же он родной. Нет именно турецкий.

Я оценил новость. Получается, мы сами того не понимая, вышли на турецкого игрока. Возможно, серьезного. Может ФСБ про него известно, а может, и нет. В любом случае интересно.

— Это еще не всё?

— Еще что?

— Лингвистический портрет. Программа помимо распознавания, обладает возможность составления лингвистических портретов по нескольким десяткам параметров. Конечно, не по одному — двум постам, но тут материала для анализа было достаточно. Более чем. Программа выдала два наиболее вероятных совпадений, одно из них — вот.

Алсу положила на стол распечатку, я взял, начал читать. Посмотрел на нее — и увидел, что ей тоже не по себе

Араш Демир. Известный оперативник турецкой военной разведки, сильно наследил в Сирии и на Балканах. Информацию на него — нам передали частично сербы, частично собрали сами. В настоящее время — официально уволен по возрасту, глава представительства Туркиш Эйрлайнс в Казани.

Как его пустили? Друг Эрдоган. К тому же — а что ему предъявишь?

Я сложил распечатку в несколько раз и убрал в карман. Алсу смотрела в упор… она прекрасно понимала, на что мы наткнулись.

— Докладывать?

— Погоди. Один раз уже доложили — посмотри что сделалось. Поработаем сами хотя бы пару дней

— Не лучшая идея

— Араш знает, как выглядит слежка. Если за ним пустить топтунов — он просечет, не сейчас так через час. Один — два человека — может и пропустить. Пошли. Решат не проболтается?

Алсу взглянула на меня в упор.

— Не знаю. А то что?

— Слушай, почему ты видишь во мне врага?

— Просто не задавай глупые вопросы. И я перестану видеть в тебе дурака

Крутышка.

Мне интересно вот что — если бы я тогда ее мужа (в скобках бывшего) покалечил или пристрелил, а я мог сделать и то и другое — ты бы ко мне иначе относилась? Или так же?

Может ты и уложила меня на диван с этой целью…

Интриганка хренова.

Впрочем, все красивые женщины интриганки. Нелегко жить, когда «мое юное тело полстраны захотело».

Мы спустились вниз по той же лестнице — и я моментально почувствовал опасность. Толкнул Алсу за укрытие, укрылся сам — и тут вспыхнуло несколько фонарей.

Подствольных

— Выходите с поднятыми руками!

Все-таки с безопасностью тут не так и плохо.

Что бы вы сделали на моем месте? Не знаете? Я знаю, что я сделаю на своем. Точнее, что я не сделаю. Глупости. А противостоять с одним пистолетом нескольким профессионалам с автоматами такое только в кино бывает

И потому я крикнул

— Сдаемся!

11 июля 2023 года

Казань, Россия

В таких неприятных обстоятельствах — расскажу вам как меня брали в Германии перед тем как продолжать рассказ о том, что происходит со мной сейчас.

Взяли меня в порту, я почти успел уйти. Порт Гамбурга — там думал, можно затеряться. Оказалось, что нельзя. Большой брат следит за тобой.

Привезли меня в новое здание Полицайпрезидиума — это новое здание, стеклянное. По пути не били — не знаю, может потому что и я не сопротивлялся аресту. Я считал и считаю, что проигрывать тоже надо уметь.

Документы у меня понятное дело были левые, то есть дипломатическая неприкосновенность мне не светила.

Оформляла меня молодая белобрысая и веснушчатая фройляйн. Я спросил в чем меня обвиняют, и она ничего не ответила — но смутилась. Я начал возмущаться — это что, покровительственный арест[15]? Она сказала, что все выяснит. Для немцев любое упоминание о гитлеризме по-прежнему болезненно

Потом пришел другой сотрудник и сказал, что со мной хотят поговорить

Поговорить со мной хотел Хорст Келлер. Толстый, небрежно одетый, совершенно не похожий на немца — он был тем не менее одним из лучших в Германии контрразведчиков.

«Переговоры» проходили в комнате, которая и напоминала переговорную — никакого сходства с обычными допросными, если не считать зеркальной стены. За ней явно камера. С Келлером была какая-то дамочка, по некоторым признакам я понял, что она… э… нетрадиционной ориентации. Ну и паноптикум…

Сам Келлер, уверенный в себе и неспешный, подошел к офисному кулеру, который тут был, наполнил три больших стаканчика. В два он сыпанул кофе, в один — бросил пакетик чая

— Я знаю, вы предпочитаете чай — не оборачиваясь предложил он

— Нормально заваренный — принял игру я — не из пакетиков. За что меня задержали?

Келлер перенес стаканчики на стол.

— Другого все равно нет.

Он достал из кармана мой болгарский паспорт, перелистал

— Иван Боков… лучше придумать не могли?

Я пожал плечами

— Что есть. За что меня задержали?

— До этого мы дойдем.

— С этого мы начнем — сказал я — мне нужен адвокат?

— Пока нет. Потом потребуется. Иммиграционный, скорее всего

— Это для чего?

— Американцы попробуют добиться вашей выдачи. Они не верят нашей системе правосудия и правильно делают. В Германии… все еще страх перед вами

— Не видел ни одного немца, боящегося русских. Кстати, кто это с вами?

Дама заговорила сама, она сидела с ручкой и блокнотом

— Доктор Сабрина Алксниц, психолог

— Психолог? Я что, по-вашему, псих?

— Возможно. Вы же убили незнакомого вам человека…

— Так. Я хочу адвоката.

— Адвокат будет, я уже сказал — отмахнулся Келлер — но лучше нам все порешать как бы это… — он щелкнул пальцами — по-семейному, да?

— По-семейному? — возмутился я — Келлер, вы что стали «швуль[16]»? Я подам жалобу, что вы угрожали мне насилием.

Доктор немного покраснела.

— Не надо передергивать — разозлился Келлер — вы убили чеченского активиста в Берлине. Вы думаете, это вам сойдет с рук?

И тут заговорила докторша

— Из вашего досье известно, что вы принимали участие в войне в Чечне, это так?

— Без адвоката я ничего не скажу.

— У вас может быть психологическая травма, вызванная войной, вы можете и сами этого не осознавать. Ненависть, вызванная чеченцами может толкать вас на антисоциальные поступки, возможно, неосознанно.

— Ну да — теперь возмутился и Келлер — мы нашли в канале пистолет с глушителем. Он у него случайно под рукой оказался?

— Психологические травмы не исключают сознательных действий, в том числе… — не сдавалась доктор

— Послушайте, доктор — сказал я — вам, понимаю, это сложно понять, но все же попробуйте. Не обязательно человек, прошедший через страдания, ломается и становится психопатом. Или, как по-вашему — психологически травмированным. Иногда страдания закаляют. Делают мужчину мужчиной. Со мной все в порядке. У меня нет никакой психологической травмы? Понимаете?

Келлер вернулся через несколько минут, уже один. С чашкой настоящего чая

— Пришлось попотеть — сказал он — здесь мало кто понимает в настоящем чае. У меня мать из осси[17], привыкла пить чай как вы, русские

— А эта дамочка где? — поинтересовался я

— Эта? Удалось от нее избавиться.

— Вот как? Я думал она добрый полицейский, а вы — злой, Келлер?

— Нет — Келлер сел напротив — на саамом деле кому то пришло в голову что в полиции есть свои штатные психологи, а у нас их нет. Непорядок. Вот и навязали ее на нашу голову. Таскается за нами как клещ.

— И кто из вас ее трахает?

— Ее? Ты что, шутишь?

Понятное дело

Келлер изучающе смотрел на меня

— Почему ты не пошел у нее на поводу, а? Она моментально накатала бы отчет что ты жертва войны и страдаешь от психологических травм. Мог бы и от наказания уйти

— Проигрывать тоже надо уметь, Келлер — сказал я — кем бы я ни был, я точно не псих. Понял?

Келлер еще какое-то время смотрел на меня, потом встал

— Ну, ладно — сказал он

К моему удивлению — уже через два часа меня отвезли в Земельный суд, где я предстал перед уголовным судьей. Который и постановил, что я, гражданин Болгарии Иван Боков, нахожусь в Болгарии в розыске по обвинению в уголовном преступлении (это было заранее подстроено) и потому подлежу немедленной депортации в Болгарию, где и предстану перед законом. Никакие обвинения в Германии мне не предъявляются.

Американцы просто не успели ничего сделать.

Как мне сказали уже в Москве — кто-то умный в тот день позвонил на аварийный телефон посольства и, воспользовавшись синтезатором голоса — сказал, где я нахожусь и с какими документами. Кто это был — так и не установили.

— Имя?

Я повернулся, чтобы посмотреть на крашеную в белый цвет решетку на окне

— Глухой что ли? — разозлился следак. Следак был молодым, пацан еще. Только из универа наверное, три — четыре года.

Но хамить людям уже научился.

— Из документов спишите все — буркнул я

Следак явно кипел, но решил поступить так как я сказал. Печатал он неумело, одним пальцем

— Судим?

— Что?

— Я спрашиваю, судимости есть?

— Бог миловал

— Проживаешь по прописке?

— Вроде бы.

Следак опять застучал по клавишам.

Привезли меня в Следственный комитет. По крайней мере, походило на это

— Адвокат будет?

— Будет тебе адвокат — пообещал следак

— Говорить отказываюсь.

— Думаешь, в несознанку уйти?

Следак отодвинул микрофон

— Ствол где взял?

— Какой ствол?

— Который у тебя изъяли?

— Понятия не имею о чем вы.

— Пистолет. Сербского производства как в рапорте написали. Заряженный боевыми патронами.

— Путаете вы что-то

— Как знаешь.

Следователь застучал по клавишам. Я молчал

— Будешь кобениться — сказал он, не переставая стучать — на тебя все городские висяки повесят. Сейчас ты можешь по трем гусям[18] на условку соскочить. Это если на стволе трупы не висят. Деньги на адвоката есть?

…

Следователь стучал по клавишам. Я смотрел в окно, где за решеткой — была белая ночь. Три часа ночи, а сна ни в одном глазу. И светло — читать можно.

Белые ночи Казани…

Зашипел принтер, выбрасывая теплый лист. Еще один.

— Прочитай. Внизу — с моих слов записано верно, мною прочитано. Замечаний и дополнений не имею.

Я посмотрел на листы. К ним была приколота скрепкой карточка. Я взял карточку, посмотрел — адвокат такой то. Телефон, электронная почта.

Вот так вот оно и есть. Понятно, что этот следак и адвокат работают в связке. Я позвоню адвокату, заключу с ним соглашение о защите, следак расскажет ему, какие процессуальные косяки он допустил — и они на пару развалят дело. Когда у нас говорят, что мол процент обвинительных приговоров выше чем при Сталине, мне делается смешно — это ведь без учета дел разваленных на этапе следствия, прекращенных по любым основаниям. Эти дела ни по одной статистике не проходят.

Бабки мои они поделят, следак занесет еще прокурору — или местному главе Следкома, кто там сейчас. Адвокат тоже в накладе не остается. Знаете, какие сейчас указания дает начальство? Возбуждай — но так чтобы потом развалить можно было!

Более того. Скажу вам — наверняка адвокат с карточки это бывший следак или прокурор, который отработал положенное, получил досрочную пенсию, ушел на гражданку и стал решать проблемы. Наверное, даже этот следак, который пашет сейчас — его ученик, а придет время — и он на гражданку уйдет зарабатывать, обучив уже своего ученика. Вот такой вот получается… круговорот бабла в природе.

В принципе даже если сейчас в помещение войдет собственная безопасность, или ФСБ… а что собственно, произошло то? Состава преступления нет. Ну, предложил он мне карточку знакомого адвоката — тот скажет, что попросил по старой дружбе клиентов подгонять. Это не состав, максимум — уволят по недоверию, а скорее всего — выговор. Взятку он мне не предлагал дать? Не предлагал. А то, что допустил ошибки — так дело житейское.

Хотя все всё прекрасно понимают.

Что делать? А вот не знаю! Ну, запретить бывшим следакам и прокурорам адвокатами работать — будут работать их жены, дочери, матери, даже друзья детства. Как у нас: муж губернатор, а жена успешный бизнесмен, брусчатку кладет на улицах…

Я спрятал карточку в карман — и в это время все пошло совсем не по сценарию, какой следак привычно отыгрывал.

Открылась дверь, в помещение вошел начальственного вида мужик средних лет. За ним шел Ринат Рашидович.

— Заканчивай — вальяжно сказал мужик следаку

— Но…

— Тебе еще раз повторить!? — вызверился мужик

Следователь с оскорбленным видом начал сворачивать аппаратуру и выключать ноутбук. Начальственный мужик ни слова не говоря, взял бумажное дело, лежавшее на столе — весь материал, начиная с рапорта об обнаружении признаков преступления — и протянул его Ринату Рашидовичу.

Я подумал — по УПК вообще-то следователь процессуально самостоятельное лицо. Но у нас бумага одно, а жизнь как всегда другое.

И подмигнул следователю. Извини, но сегодня ты без хабара остался…

Ринат Рашидович остановил машину у Татэнерго, мы спустились к озеру — там было благоустройство недавно сделано и было очень красиво. Ринат Рашидович раскрыл дело, щелкнул зажигалкой и поднес пламя к листам. Огонь весело накинулся на поданную ему пишу. Когда разгорелось совсем сильно и стало невозможно держать горящее дело в руках — Ринат Рашидович бросил факел в озеро

— Что произошло? — спросил я

— Ты как на Демира вышел?

Я коротко объяснил

— Формально Демир находится в оперативной разработке центральных органов. По факту же на турок стоит запрет. Трогать их нельзя ни под каким видом без разрешения заместителя директора ФСБ — как минимум

Вот, так — значиццо.

Я прекрасно понимал, откуда у этого всего ноги растут — друг Эрдоган. Мы спасли ему жизнь, кстати, когда предупредили о перевороте — когда на горный курорт, где он отдыхал сели вертолеты с армейским спецназом — его там уже не было

В ответ турки сбили наш самолет…

Сбили его, конечно же, не по приказу Эрдогана. Если бы он мог, он бы это предотвратил — та ситуация была ему совершенно не нужна. Приказ отдал один из его соратников, в полном осознании того что он делает. Просто у нас верность — это верность хозяину, Папе, а там верность — это верность идее. Того, кто отдал приказ — Эрдоган через приличествующее ситуации время убрал в отставку, но отставку — почетную. А он дал интервью, в котором заявил, что ничуть не раскаивается и сейчас поступил бы так же…

Во имя великой Турции.

Сейчас Турция — это огромная дыра в стене, которой НАТО и США пытаются окружить Россию, но Эрдоган нам и близко не друг. Мы сами сделали большую глупость, когда не дали ему сожрать Асада. Если бы Турция увязла в экспансии на юг, в сторону нефтяных полей Мосула — ей было бы не до нас, да и Эрдоган был бы куда сговорчивей. Но мы перекрыли им дорогу на юг — и им остался только север. Азербайджан. Средняя Азия. Крым. Поволжье. Зона стратегической экспансии. Плюс Украина, которая против москалей готова раздвинуть ноги перед кем угодно. НАТОвские военные базы? А Османскую империю под Харьковом хотите? Новые набеги на Москву и центральную Россию.

Как они действуют? В Грузии они тупо купили мать Саакашвили, поставили ее главной над турецким образовательным фондом. В Азербайджане помогли разгромить Карабах. В Кыргызстане строят мечети и помогают нищему населению через исламские фонды. В Казахстане тупо лезут по линии бизнеса и пытаются продавать оружие. В России — вот такие вот «прикладные геополитики» раскачивают ситуацию с Поволжьем, пытаясь поддерживать одновременно националистов и ваххабитов. Важно то что они используют все возможности для того чтобы проникнуть в регион и закрепиться в нем. Бизнес, война, благотворительность.

И у них есть цель. Такая ради которой они готовы жертвовать. Временем, деньгами а кто-то и жизнями. Не обязательно все — но все и не надо. Но кто-то должен. И этот кто-то — у них есть и немало таких.

Что мы не понимаем? Мы не понимаем, что с Эрдоганом можно сколько угодно договариваться, но идея Великого Турана — выше, и с идеей — не договоришься. Мы можем только ослаблять Турцию, или усиливать ее — но рано или поздно встанет вопрос ребром. Потому что Туран захватывает Поволжье и часть Сибири. И турки от этого не откажутся, потому что полмечты — это уже не то.

Но при этом Турция важна нам сейчас. Как фактор неопределенности, ослабляющий все НАТО — у турок ведь вторая по численности армия НАТО. На чьей стороне они будут если что. Можно ли им поставлять современное вооружение?

— Демир вероятно куратор в Казани над группировкой Белого.

— Это не так, он под наблюдением

Я скептически промолчал. К возможностям местной беспеки я относился скептически, да и в целом уровень упал. Все на что сейчас хватает ума — заказать распечатку с телефона и вломиться с обыском. Чем больше полномочий — тем меньше ума: испытанная закономерность.

— Мне уехать?

Ринат Рашидович кивнул

— Да, так будет лучше. Наверное.

— Да и не «наверное» — ответил я

И с этими словами — я побрел набережной в сторону вокзала, намереваясь сесть на проходящий поезд…

Радио передавало о потерянной то ли ракете, то ли спутнике, то ли станции. Интересно, почему у нас все через …? А?

11 июля 2023 года

Волжск, Россия

Тут все мое, и мы, и мы отсюда родом.

И васильки, и я, и тополя.

Тут все мое, и мы, и мы отсюда родом.

И васильки, и я, и тополя

На дальней станции сойду,

Необходимой!

С высокой ветки в детство загляну…

ВИА Самоцветы

Из проходящего скорого (стоянка одна минута) я вывалился на родной перрон. От неудобных полок — болели ноги.

Вокзал был поздне-брежневский и слишком большой для города, вдаль — уходили пути. С интервалом в несколько минут по ним проносились грузовые и контейнерные поезда…

Привычно пройдя до конца перрона, я соскочил на пути и по бездеятельной ветке, ведущей в давно разорившийся и закрытый порт — направился в город.

Земля между рельсами — поросла васильками. В пристанционном поселке — брехали, услышав чужака собаки…

Нескорым шагом — я вышел на берег местной реки, впадающей в Каму, и пошел по нему. Берега были закованы в бетон еще тогда, когда город был городом сверхдержавы и тут много чего производилось…

Становилось все жарче…

Примерно через час — не спеша — я вышел туда, куда хотел выйти. Почему то именно это место — ассоциировалось у меня с детством, точнее — с его концом…

Там был заливчик такой, изначально это был огромный карьер, где песок добывали, потом его затопили, разрушив перемычку между ним и Камой — и получился такой залив, довольно большой — в нем сделали лодочную станцию и небольшой филиал порта. От Камы его отделяла длинная коса, на ней выросли березы и кто-то сделал самодельный трамплин.

Песчаная почва осыпалась под ногами…

Я прошел дальше трамплина. Присел, вспоминая…

Девяносто четвертый…

Эти годы — начало девяностых — в памяти как-то проскочили. Время, когда все еще работало, но денег уже не было. Здесь в свое время было два порта, этот — третий, отцы у многих работали на реке, у пароходства была больница, санаторий и даже свои магазины.

В августе девяносто первого — услышав про путч в Москве — все просто пошли на работу. И в декабре, когда сказали что СССР больше нет — тоже. Мы тогда были старшеклассниками, не было ничего такого, перед нами даже не выступили, ничего не объяснили. Галстуки как то перестали носить до этого. Продукты были по талонам. Никто ничего не делал, потому что не знал — а что, собственно, делать? Все просто делали свою работу.

В девяносто втором освободили цены, но в тот год еще были талоны. По инерции в городе достроили первые девятиэтажки и заселили туда народ.

Цены перли вверх и как то начались проблемы с зарплатой. Но это же провинция, у всех были огороды, тем более тогда землю бесплатно раздавали, в то время много поселков дачных в пригородах появилось. Земля была как пыль, истощенная колхозным хозяйством. Помню, как копали — первый год в чистом поле, нет даже сараюхи никакой…

А потом — как то кончилась школа и нам всем надо было как то определяться по жизни. Понятно было одно — «туда, где работал отец», ранее обычное и уважаемое дело — идти не стоит. Всем надо было определяться заново — кто они и что — они.

Те дни — последние дни мая девяносто четвертого — были светлыми и теплыми, я хорошо это помню. После последнего урока — мы все, как были, как ходили в школу с портфелями — ломанули на набережную, тогда еще не замощенную, а оттуда — сюда, на карьер. Девчонки с нами были, хотя и не все, самые отчаянные. Тогда еще дебаркадер стоял, это потом его оттащили ниже по течению, и он там сгнил в затоке. А вот Ракеты — тогда уже не ходили…

Побросали портфели, натащили, чего нашли на берегу, развели костер. Водки не было, не нужна нам была водка. Мы прощались с детством.

Нас четверо тогда было. Я. Белый. Сашка Анголенко по прозвищу Ангола (кто бы мог подумать) и Витя Дрозд, у него отец как раз на реке работал капитаном буксира. У Анголы были сигареты, но курили только он и Дрозд.

— Ну чо, пацаны… На… эту школку, отмучались.

Меня кстати всегда смешило… школьные годы чудесные… с дружбою с книгою с песнею… это где такое было? Как насчет нас — мы школку ненавидели. Мы сидели у кого-то во дворе или дома, гонзали по дворам, дрались. Вот чего точно было нам в тягость, это сидеть на уроках, слушать училку, а потом выполнять домашки. Все это было тратой времени, не более. У этого времени были другие герои.

— Да

— А дальше чо?

— Только не в армию.

— Да, косить надо. Я слышал, Марат на дурачка откосил

— А я пойду — заявил вдруг Белый

— Ты чо?

— Кто не ходил, тот не мужик

— Тебе чо, дедовщины мало?

— Пойду! — упорно сказал Белый

— У меня брательник у бобовых[19] уже, меня зовет — сказал Ангола

— Чо и в ВУЗ не пойдешь?

— А чо там делать? Еще пять лет кочевряжиться?

— Мальчики… — позвала Ленка Богомолова — вы чего там…

…

— Мальчики… Сережа…

В Ленку я тогда был влюблен и она это знала, стерва…

— Серёга?

Я обернулся. На меня смотрел пожилой, пузатый мужик в руке у него была сиська пива «Чешское»…

— Чего?

— Ты чего, не узнал? Это я, Дрозд…

Дрозд жил там, где и раньше — в семейном доме. Мы тогда сильно завидовали ему. Там, за пароходством — склон, и вот на склоне есть несколько домишек на одну и на две семьи, приличных по тем временам, они пароходству и принадлежали. Семья Дрозда — жила в одной из них…

Жену Дрозда я не знал. Неприметная, измотанная бытом женщина. Раньше было такое выражение «испитое лицо» — не в смысле алкоголичка, а задолбанная жизнью. Удивления она не высказала, собрала что-то на стол. Я подумал, что муж не первый и не второй раз с гостями и уже датый приходит.

Сын — худощавый голенастый переросток выше отца — сунулся к столу, получил плесня и убрался. Я подумал — надо попросить куратора, пусть устроят. С виду нормальный… в такой семье пропадет, парень…

Пусть окажут услугу, не убудет.

— Ну, за встречу! — Витек сноровисто свернул пробку с бутылки (фирменный магазин на набережной, местный спиртзавод, работает на все сто), разлил, замахнул. Я свою пригубил

— Ты чего не пьешь. Как не мужик

— Вить, меня на «мужика» брать не надо.

— Ну, да. Ты всегда был вне компании. Ладно, нам больше достанется

За окном вечерело

— Отец то где?

— Умер батя. Как пароходство украли, с…и, так в тот же год. Не выдержало сердце. С..и.

— А когда было то?

— В двенадцатом, по-моему.

Даже год смерти отца не помнит.

Дрозд налил только себе

— Эх, крепка савецка власть!

Я подумал — да вот ни хрена ни крепка оказалась. Сдохла, ее отпихнули ногой и дальше пошли, квасить. Отец Дрозда — орден имел, за трудовые заслуги, по-моему. И что? Да ничего. Умер, пароходство, в которое он душу вложил, украли, а сын квасит тут потихоньку. Житуху свою никчемную — разменивает по пятакам…

— А ты то как?

— Ну, как. На шинке пока. Там у нас шинка, автосервис — на набережной. Как то платят. А ты?

…

— Тебя ведь военкомат загреб ты так и не вернулся? В Москве вроде.

— В Москве.

— И чо там?

— Работаю.

Выпили — еще по одной.

— Работаю… вот и я — работаю. И батя — работал…

— А остальные как?

— Ангола в Перми сейчас, большой человек стал, вроде как магазы у него, не один. Торговый центр, кажется. Поднялся. А Белый в Киев уехал. Бандеровцем там стал.

— Откуда ты знаешь — спросил я

— Так я с ним в сети срусь, считай каждый вечер…

Отодвинув стол (звякнул, полетел на пол стакан), Дрозд предложил

— Пойдем, окунемся что ли. Как раньше…

Там к воде — к дикому пляжу шла тропинка, только когда земля была сухой, по ней можно было передвигаться, не рискуя упасть.

— А-а-а-а, б…!!!

С диким криком — Дрозд пробежал последние метры и как был, в тапках и трениках — бухнулся в воду, подняв тучу брызг

— Хорошо!!!

Немногочисленные «дикари», местные и туристы — смотрели с осуждением, чего Дрозда ни в каком смысле не колыхало. Я разделся и тоже пошел в воду, чтобы Дрозд не дай Боже не утонул пьяный. Несмотря на вершину лета и теплую погоду, вода была откровенно холодной.

— Дрозд. Ты там это… штаны не потеряй

— Ништяк!

Мы сблизились — и вдруг я заметил совсем не пьяные глаза своего старого другана

— Ты ведь Белого ищешь, так? — спросил он

— Ну, допустим

— Если помогу, Леху устроишь?

…

— Сына моего. Ты видел.

— Куда — устроить.

— Хоть куда. Хоть в армию, лишь бы — отсюда.

— В армию. А не боишься?

— А чего бояться? Вариант подняться и платят хорошо, я тут за год столько башлей имею. А сдохнуть… так мы и так все сдохнем. Я вот — думаешь, до пенсии доживу? И главное — а нахрен мне это надо?

Дрозд хлопнул по воде, меня обдало холодными брызгами

— Я тебя как то по телеку видел — сказал он — и в интернете посидел, поискал. Имя другое, но что я — тебя не знаю. Поможешь?

— Про Белого что знаешь? — спросил я

— Сюда он не совался точно. Отец его умер, дом пустой стоит, разваливается.

— А что, наследники?

— Нет, бросили. Потом сходим если надо. Поможешь?

— Помогу. Но с бухлом завязывай…

В который раз уже убеждаюсь — как халтурно работает Служба. Находясь внутри системы и наблюдая все это, меня дрожь берет от мысли, что будет, если нами займутся всерьез, скажем специалисты НАТО. Если кто-то думает что американцы по-Задорнову «Ну, тупые…» — хрена они там тупые. Они может и не самые острые — но они добросовестные, технически оснащенные и методичные. Наша вынужденная гениальность — как лодка об пирс разбивается, об массовый пофигизм. Никому ничего не надо кроме как два раза на карту в месяц…

С Белым они были в переписке еще до всего этого, потом Белый пропал и удалил аккаунт, но год назад — он появился в сети под чужим. Чужим — но алгоритм нашел его, предложил в друзья, Дрозд написал — и Белый ответил.

Я… читал эти строки, полные злости и боли и пытался проникнуть в мир своего однокашника и приятеля. Мир человека, которого должен был убить. Или он убьет меня и многих. Мир человека, ставшего врагом и бандеровцем — потому что ему приказали (точнее у нас не приказывают, у нас просят — но просьба равна приказу) стать бандеровцем. Просто — в какой-то момент личина стала лицом. Маска стала лицом.

А вы еще не поняли? Он попал на Украину, потому что ему приказали. Ему и не одному ему. Консервы, кроты. Агенты глубокого залегания. Направленные на Украину, пока это еще было возможно, пока ходили поезда, летали самолеты, пока мы не смотрели друг на друга в прицел, и сама мысль об «СВО» — в кавычках — казалась кощунством. Как это так — русским убивать украинцев?

Мы всегда были лучшими — в вопросе агентурной разведки. Американцы даже не пытались заслать в СССР агентов с чужой биографией, агентов на долгий срок, на долгое оседание — а мы засылали, и большинство из них — уцелело и выполнило задачи, несмотря на кротов, несмотря на предательство. Крайняя операция такого рода — это высылка десяти агентов при Обаме, та самая Анна Чапман. Но это не положило конец операция такого рода.

Заброска людей на Украину — казалась делом очень простым. Язык один и тот же — украинский кто будет учить и зачем. Сотни и тысячи связей — деловых, родственных. Наконец — можно элементарно залегендироваться. Ну что с того что скажем богатый москвич покупает квартиру в Одессе… деньги вкладывает, хочет красиво оттянуться и культурно отдохнуть. Квартира у моря, в таком городе как Одесса…

Вот только не подумали… исконный вопрос. Нет, не русский, общемировой. Русский вопрос — что делать. А тут вопрос — зачем? Ради чего? И с каждым годом этот вопрос обострялся.

26 февраля 2022 года

— Я тебе полную машину врагов народа наловил!

Тенгиз Абуладзе Покаяние

Киев, Украина

Бандеровщина

Конец февраля 2022 года в Киеве — это такое же, спрессованное событиями время, как лето 1991 года в Москве или девяносто девятый год там же, или лето сорок первого года… или май сорок пятого. Время, которое лишь лет через пятьдесят получит своего непредвзятого исследователя… или гораздо раньше — следователя. Но всей правды — не узнают и они.

СБУ — Служба безопасности Украины — это прямой потомок НКВД УССР времен Балицкого, Леплевского, Серова. Равно как и независимая Украина — потомок Украинской ССР. Как и в России — работа над прошлым не была проведена. Но мало кто и в самой Украине и вовне ее понимал, что к Украине привиты советские гены, гены беззакония, террора и презрения к правам человека. Как там громыхал Маяковский

Единица — вздор, единица — ноль,

Голос единицы тоньше писка.

Кто её услышит? — Разве жена!

И то если не на базаре, а близко…

В России была такая же генетика, но было два отличия. Россия была под постоянным наблюдением, она как бы считалась «исторически виновной» за преступления советского периода, хотя на Украину палачей и садистов не с Москвы завозили — сами вырастили. И в России в отличие от Украины не было идеологии, ради которой можно и нужно убивать. На Украине она была — «Украина понад усе!». Армия, мова, вера.

В сталинские времена — ведь не от хорошей жизни пытали, ссылали и расстреливали. От ненависти, от страха расплаты за уже содеянное, от ощущения ужаса приближающейся войны[20]. Государство, спасая себя, спасая общественный строй без колебаний шло на крайние меры. Шла кампания по очистке и жизнь человека не стоила и плевка. А на Украине — государство спасало не только себя, но и нацiю. Новый фетиш. Слава нации.

И в 2022 году СБУ Украины — как и армия, как и ГУР — были совсем не такими, как в 2014 году. Украина провернула политическую операцию, про которую не одну диссертацию можно написать. Как построить новые органы безопасности после революции? После Октябрьской революции полиция, жандармерия, спецслужбы, суды — все было упразднено «под корень», все были уволены. Украина показала, что может быть и иначе. Помог, конечно, Донбасс. Они взяли наиболее активных отморозков крайне правых партий, правосеков, львовских упырей, интегрировали их в армию, милицию, СБУ — и бросили на Донбасс, убивать «донбасское быдло». Побратимство на фронте возникает быстро, а еще возникает безнаказанность и привычка к радикальному решению проблем. Вон, машина едет — а вдруг там бомба, в ней? Что делать? На всякий случай расстрелять, война все спишет. А рядом — побратим из Правого сектора, который похлопает по плечу и скажет: добре, Мыкола, ворогив знищил, вони уси ватники[21]…

Так, всего за несколько лет вялотекущей войны — из украинских чекистов родился чудовищный гибрид, совмещающий в себе качества чекиста тридцать седьмого и эсэсовца сорок второго. От первого взяли готовность выполнить любой приказ партии, даже расстрелять своего бывшего начальника и сгноить в лагере его семью, не задавая лишних вопросов. От второго — возгонку этнической ненависти высокой степени, готовность изничтожать, сводить с лица земли всех «ватников» и «колорадов», готовность пытать и заполнять расстрелянными рвы. Но от настоящих эсэсовцев — они отличались инстинктивной готовностью вкрасть, что и где плохо лежит и типично советским двоемыслием. Клянясь в верности абстрактной «нации» — они ни грамма не стыдились ограбить, убить ее конкретного представителя. То самое, советское равнодушие к людям как к «человеческой пыли», убежденность в том, что незаменимых у нас нет, готовность поверить в предательство кого угодно.

Но было в них еще кое-что чего не смогли вовремя разглядеть. Они выглядели ворами, и были ворами, они были и предателями, но до какой-то степени. Определенной. Хищные как волки, они считали Украину своими охотничьими угодьями, но чужой стае — готовы были рвать глотки. Кадровая инъекция боевиков с майдановских сотен сделала свое дело… они все-таки сумели привить людям не любящим ничего кроме денег — любовь к Украине. То есть, если предать по мелкому, взять деньги, например и продать списки личного состава части — это они может, и были готовы. Торгануть налево западную помощь, в том числе современные ракетные комплексы. Продать Северной Корее ракетные технологии. Но помогать русским, идущим на Киев… вот на это они не подписывались, ни за какие деньги. Может и потому что понимали — эти деньги будут последними, никто такую мразь ни в органах ни в стране терпеть не будет. Себе дороже выходит таких терпеть…

Вдоль дороги — лес густой

С бабами-ягами,

А в конце дороги той —

Плаха с топорами…

Владимир Высоцкий

В тот критический день — Александр Юльевич Шелепенко, крупный по меркам украинской провинции, но средний по киевским меркам предприниматель — первым делом начал уничтожать документы. Семью он отправил еще позавчера, как только получил сигнал «набат» — условное сообщение в социальной сети. Пусть пока посидят в Испании, а там — будь, как будет.

Сам он уезжать не собирался, потому что рассчитывал на место мэра Киева или хотя бы вице-мэра, как все закончится. Правда — лично он ничего делать не собирался… да и что он мог делать, мужик под пятьдесят? Есть спецназ, есть десантники — вот пусть они и занимаются.

В политике он засветился, был при Попове муниципальным депутатом, должен был двигаться выше — но не успел, Евромайдан снес в очередной раз всю систему. Он был агентом глубокого залегания в том виде, в каком это виделось сейчас. Если в тридцатые годы были такие нелегалы как Быстролетов, и такие асы диверсий как Судоплатов, то теперь — его попросили переехать, он переехал. Оброс семьей, имуществом, его как могли, продвигали такие же как он — и он помогал людям продвигаться. Писал отчеты, выполнял просьбы — какие мог. Но переходить на нелегальное положение, идти в партизанский отряд, застрелить какого-нибудь гауляйтера как Николай Кузнецов — он не мог, он просто был на это неспособен. И когда началось — он просто ждал, когда кончится и его найдут и предложат новую должность. В том, что это кончится быстро и в пользу России он не сомневался — потому что писал это в отчетах. А писал он это, потому что после 2014 года он потерял выходы в политику, ему осталась только тающая как снег под мартовским солнцем русофильская тусовка, которая собиралась, обсуждала пьяницу Порошенко, все как один проголосовавшая за Зеленского и ждавшая перемен к лучшему. Кто-то уехал, не дождавшись — а он ждал.

И дождался.

С визгом затормозила машина у него дачи — черный Фольксваген Транспортер, типичная для СБУ машина, в дверь ломанули молотом. Он сплюнул… все-таки засветился…

Ворвались — с оружием, с криками…

— На пол! Ложись!

Сбили с ног, руки заковали в наручники. Он не сопротивлялся… чего там. Пару дней посидеть в изоляторе СБУ, потом выпустят…

— Вы затрыманы за зраду Украины!

По своему горькому опыту жизни в этой стране, он определил, что западэнэц в группе захвата только один, и то на правах шестерки. Остальные все местные …

— Мужики, мне бы адвокату позвонить…

В ответ чувствительно пихнули

— Молчать, зрадник!

Но он и тогда ничего не понял. Ни-хре-на!

Микроавтобус мчался по стремительно опустевшему Киеву, в котором впервые за долгие годы не было пробок…

Что-то начал понимать он только тогда, когда понял, что они едут не в центр, на Владимирскую, а куда-то в другое место

— Мужики, а мы разве не в следственный едем…

В ответ его снова ударили

— Нашел мужиков… ватник.

И только когда его привезли на место — вот тут то он все понял… до костей, как говорится, продрало. Да поздно уже было.

Это была окраина Киева, точнее за городом уже. Одна из бесчисленных строек, то ли нового торгового комплекса, то ли еще чего. Стояло несколько джипов и пикапов с раскраской погранвойск, экскаватор копал длинную траншею, было несколько человек с оружием, но явно гражданских, автомат был только у одного. На его глазах — двое подтащили к краю траншеи полного, невысокого мужичка и третий выстрелил ему в затылок.

Тело как окаменело, ноги ослабли и отказывались идти. Его потащили из машины

— Обосрался, москаль! — заржал кто-то

И тут он увидел одного из своих… он стоял и курил вместе с этими… он был похож на Алексея Горбунова почти один в один. Но это был Белый… точно Белый…

— Белый! — заорал он

Стоявшие и курившие люди заметили его, один махнул рукой. СБУшники подтащили его… ноги по-прежнему не шли

— Знаешь его? — спросил молодой, единственный в форме, лет тридцати с чем-то с цыганского вида усталым, суровым лицом, на котором навсегда отпечаталась война.

— Да, из наших — сказал Белый — так, сбоку припека. Консерва.

— Он что-то знает?

— Да ни хрена он не знает.

— Ты… вы чего, охренели?

Белый подошел вплотную

— Ты что, с. а, думал что можно зрадить страну и ничего за это не будет?

— Ты же такой же!

— Уже не такой. Я с ними. Они все знаю про меня.

— Ты гад! Тебя же расстреляют, как русские сюда придут! Из-под земли достанут!

Стоявшие заржали — разом, и от их смеха похолодела кровь

— Если широко шагать, можно штаны порвать — со смехом сказал тот, молодой — кончайте его хлопцы.

Его подтащили к яме, и последнее что он увидел — то, что она полна трупами. Люди в обычной, гражданской одежде, схваченные в чем были и тут же, без разбирательства исполненные. Трупов было так много, что дна видно не было, люди лежали в несколько слоев…

Точное число схваченных и расстрелянных без суда, неизвестно до сих пор. Но это минимум несколько сотен человек. Достоянием общественности стали лишь единичные случаи — например скандальный случай с расстрелом агента ГУР, офицера украинской армии, находящегося на нелегальном канале связи с Москвой. Его убили, не разбираясь, и ГУР своего агента спасти просто не успела.

Тот молодой — а это был правосек «Да Винчи» — ему на самом деле не было и тридцати, просто война старит людей. Он погибнет год спустя, под Бахмутом…

После взятия Мариуполя были найдены свидетельства пыток и убийств, совершавшихся как солдатами украинской армии, так и СБУшниками, в аэропорту были найдены следы существования концлагеря. Мировое сообщество отмахнулось от доказательств тяжких преступлений так же легко, как человек отмахивается от надоевшего звоном комара. Победа Украины была важнее и Запад уже дозрел до того чтобы оправдать «победу любой ценой»…

Точно такие же концлагеря существовали и существуют в Краматорске, в Харькове и возможно, еще где-то

Число уголовных дел, возбужденных по статье «Зрада Украины[22]» возросло более чем в сто раз…

11 июля 2023 года

Казань, Россия

Здание Приволжского федерального университета

Никотиновый вдох

Распальцованный взгляд

Я еще не подох

Мои шланги — горят…

Юрий Шевчук

Так получается… иногда судьба сдает каре тузов нам, иногда — им. Чаще — им, как то так получается. Но сейчас — как минимум один туз был у нас на руках…

— Как быстро он обычно отвечает?

— Когда как. Иногда сразу.

Дрозд уже явно был не рад, что с нами связался. Конечно, как и каждый отец, он хотел добра сыну — но когда рядом с тобой пасется человек с оружием, и даже в туалет ты ходишь под охраной…

А других мер безопасности и быть. После того как попытка контакта закончилась подрывом в центре города.

Показав временное удостоверение СОБРовцу, стоявшему на входе, я зашел в большой зал, в котором рядами стояли компьютеры и ноутбуки. На некоторых их них были наклеены таблички типа «устройство под паролем. Ответственный…» такой то и какая-то буквенно-цифровая абракодабра.

Куратор стоял у одного из устройств под паролем, на котором работал по виду совсем пацан, старшеклассник. Было очень холодно, как и везде в оперзалах, потому парень был в свитере и вязаной шапочке. Я был с улицы — поэтому меня неприятно продрало холодом, я почувствовал, как прилегает к телу сырая пропотевшая ткань.

Рядом, на стуле на колесиках — сидел понурый Дрозд, хлебал чай, который ему налили для сугреву. За ним бдительно стоял охранник. Дальше — полукругом стояли кураторы этого центра и сотрудники ФСБ. В одном лице.

Лампа, выведенная поверх монитора, беззвучно мигнула, по экрану побежали символы.

— Есть, он отвечает!

Искусство радиоигры, когда-то полностью утерянное — сейчас возродилось вновь в виде интернет-игр. Сеть стала цифровым прибежищем для десятков и сотен миллионов потерянных душ, для многих она полностью или почти полностью заменила настоящее, живое общение. Между прочим — сеть сильно калечит нас как людей, лишает нас способности общаться друг с другом. По моему мнению — именно в сети было утрачено важнейшее, приобретенное многими поколениями, терпевшими горе и беды качество — уживаться. Находить компромисс. Люди веками нарабатывали этот опыт — живя совместно в больших крестьянских домах, потом в коммуналках, трижды проклятых — и утратили всего за одно поколение. Тот опыт помог нам разойтись в девяносто первом мирно, без югославской бойни и возможно, бойни ядерной. Отсутствие этого опыта, утраченного в бесконечных «срачах» в сети — приводит к таким конфликтам как российско-украинский, а так же к невозможности создать нормальное гражданское общество.

Кстати, когда я жил в Германии и сидел в тамошнем, немецкоязычном интернете — там намного меньше агрессии и хамства по отношению друг к другу. Такого жанра интернет-общения как «срач» там нет, и невозможно представить такой форум как «двач». Это только на русском…

В реальной жизни неприятного собеседника не оскорбишь в лицо — можно и по морде получить, и не забанишь. Если вы живете по соседству, а то и в соседней комнате одной коммуналки, то волей — неволей вам придется как-то находить общий язык, если вы в принципе хотите нормально сосуществовать, чтобы жизнь не превращалась в ад. Ты учишься слышать собеседника, у которого другая точка зрения, если он, к примеру, твой сосед и коллега по работе, и опять же — ты не можешь его забанить, и пойти туда где тебе нравится, где с тобой все согласны и ты согласен со всеми. А современный интернет — погружает тебя в теплую ванну, где можно найти собеседников себе по вкусу и по возрасту, где нет брюзгливой бабки и строгого отца, а все что тебя нервирует — можно или забанить или самому уйти. Вот и рождается истерично-самовлюбленный нарцисс, который считает что только его мнение правильное и даже мысли не допускающий, что есть и другое мнение, люди которые считают иначе. И когда он сталкивается с такими людьми в реальной жизни — он начинает искать кнопку бана, но ее нет, а люди — есть. И тогда может быть все что угодно — депрессия, истерика, массовый расстрел. Или Майдан незалежности, с истерической реакцией украинских националистов на русского мэра Киева Попова. То, что при Попове больше ста новых больших городских автобусов закупили, что город начали приводить в порядок — это пофиг, главное, что он русский. Уберите его, уберите!

И есть — есть! — большое число специалистов, которые умело давят на кнопочки и рычаги в душах таких вот нарциссов, которые думают, что они умные — а на самом деле просты как рубль и в момент просчитываются. И бросают этих жизненных неумех — кого на баррикады, кого с крыши дома (те же синие киты), кого в долговое рабство. Это и есть новая игра, куда глобальнее прежней. В стаде леммингов каждый лемминг только думает, что он обладает собственным интеллектом. На самом деле «интеллектом» обладает стадо и оно несется на всех парах к пропасти …

Когда обсуждали рисунок игры, я выступал категорически против того чтобы даже пытаться вывести Белого на разговор о местонахождении. Я предлагал бить по болевым точкам, связанным с СВО, пытаясь «раскачать» его и вызвать на ответные непродуманные действия, вывести его из душевного равновесия. Тогда он, возможно, совершит ошибку, и мы сможем его взять или я — смогу его убрать. Последнее даже казалось мне предпочтительнее — Белого явно включат в список на обмен, и наши обменяют и все начнется сначала, потому что Белый не остановится, я еще по Волжску знал. Так что вопрос лучше решать радикально.

Но конечно же, меня не послушали. Кто я такой, я никто, я даже на совещаниях присутствовать не смогу. А тут большие спецы по расколу местного исламистского и националистического подполья, и они лучше знают, что и как. Вот только не просекали они, что Белого учило государство. И сейчас за ним — государство. Крайне враждебное, которое ни перед чем не остановится. С таким врагом мы не имели дела с сорок пятого…

Оператор — вел диалог правильно, с паузами, причем неровными, шепотом советуясь с Дроздом, и все шло вроде как нормально. Вопросами — немного подогревалась атмосфера, но при этом создавалась и доверительность. Но как только диалог начал выворачиваться к предложению встретиться — посидеть, все разом рухнуло

— … Кабан там, рядом?

Мы переглянулись. Куратор не знал моей детской дворовой клички — а вот Дрозд знал и побледнел. Кабаном меня прозвали, потому что у меня часто насморк был, и я носом «хрюкал».

— Вырубаем? — понял по-своему парнишка-оператор

Я посмотрел на ФСБшников и покачал головой. Потом — подвинул к себе клаву, коротко отстучал

— Здесь.

Заминка. Потом на экране начали появляться буквы, складываясь в слова. И слова эти — никого не радовали

— Я тебя видел на Баумановке.

— И что? — отстучал я

— Мог бы грохнуть.

— Попробовал бы.

— Ствола не было — был ответ

— А так бы грохнул? — поинтересовался я \

— Грохнул — появилось без малейшей паузы

— За что?

— За всё.

— Спрыгнул — отстучал я. Кто-то нервно отдавал в телефон команды отследить, откуда зашли в сеть.

— Ты каждый день долбаешь по моей стране — не спрашивай, за что.

— Это не твоя страна.

— Моя — ответ снова появился без малейшей паузы — у меня там семья. Моя жизнь теперь там

— А моя здесь. И ты ко мне приехал убивать.

— Вы убиваете нас с 2014 года. Мы только начали.

— Начали что — мстить?

— Ты понял

Снова переглянулись — потом я экспромтом напечатал ответ.

— Я одного не понял — почему здесь?

На сей раз ответ пришел с запозданием.

— Русня должна развалиться.

— Это и есть ответ? — настучал я — в чем виновны те, кто здесь живет?

Ответа не последовало…

— Ну? — нетерпеливо спросил начальник управления

— Сумели только до вышки — разочарованно сказал один из оперов — он какой-то блокиратор использовал…

11 июля 2023 года

Казань, Россия

От Нижнего Новгорода до Казани ходит электричка, так, бросками, как раньше говорили «на собаках» можно добраться и до Москвы: от Нижнего до Москвы ходит Ласточка. На Казань накатила жара, уже с утра тридцатник. Как говорят по радио — прорыв воздушных масс с Казахстана.

Я стою на купленной только сегодня утром подержанной десятке в том месте, где поезда выезжают на дамбу. Чуть дальше — станция МЧС и набережная, приведенная в порядок. По правую руку от меня — парк при стадионе и какая-то стоянка.

Играет музыка по радио, какая-то песня из серии «если ты слышал одну из них — ты слышал их все». По крайней мере, отвлекает…

Со стороны вокзала появляются двое, у одного рюкзак, у другого — сумка, большая. Я делаю вывод о том, что антитеррористическая защищенность объекта оставляет желать лучшего, и мигаю фарами. Условный сигнал — три по три…

Час спустя. Из квартиры снятой на суточно-ру — вдали видна колокольня, перед нами — бесконечная лента крыш. Кондиционера нет.

Ника — я знаю давно. Так-то он Нико, из Грузии. Но русский. Его тетю и дядю — убили зимой девяносто второго. Как? Шли уличные бои, свергали президента Гамсахурдию. Квартира дяди и тети была на проспекте Руставели, на втором этаже — шикарная квартира в сталинском доме, с комнатой для домработницы — да, так при Сталине строили. Правда, строили — и построили. Кто-то бросил в квартиру гранату…

Вот и остался парнишка, московский грузин — один в разорванном войной городе, без родственников, без денег — без ничего. Один бог знает, как он выжил и как добрался до ворот русской воинской части, которые тогда там были на правах оккупантов.

Только почему то убивали не оккупанты — а грузины друг друга.

Дальше у Нико была Чечня, и воинское училище после него. В Чечне он проявил себя… в отличие от его сверстников, которых мама и папа просто не учили убивать, чтобы выжить, которым в школе втирали про братство народов — Нико убивал не задумываясь. Потому-то он в отличие от своих сверстников — все понял. Еще в Тбилиси.

Я понял все что надо понять в Чечне — после

— Как зовут?

— Игорем.

— Лет сколько?

— Под сороковник

— Откуда родом?

— С Украины

— Да я уж понял, по акценту. Конкретнее

— Может, вам автобиографию написать?

Я усмехнулся — но невесело так

— Послушай, Игорь… хорошо слушаешь?

…

— Я с дядей Никитой — знаком уже лет двадцать. Не то чтобы я про него все знаю… но то, что надо для работы знаю всё. Про тебя я не знаю ничего.

…

— Ни кто ты. Ни какова твоя профессия, что ты умеешь… или, по крайней мере, умеешь имитировать. А в нашем деле… может всякое понадобиться.

Мужик с рано поседевшими волосами смотрел в окно. Потом сказал

— С Марика я

— Марик это…

— Мариуполь.

— Дай догадаюсь. Мент?

Он впервые посмотрел на меня прямо

— Как понял?

— Вашего брата я чую, не вижу. Как к нам пришел?

Вместо ответа — Игорь встал и вышел на кухню. Я посмотрел на Нико

— Какого хрена? Он вообще кто?

Нико закурил, тоже подошел к окну

— Ты не спеши — сказал он — у него нервы не железные после всего

Я выругался

— А у меня железные? Мне тут и так досталось…

— Он короче опер из уголовки.

— Охренеть — выругался я — этого не хватало.

— Опер хороший, проверили

— Еще бы плохой был.

— Тут такое. Девятого мая четырнадцатого в город ворвались азовцы. К ним в отдел пришел новый начальник, потребовал принять участие в разгоне митинга посвященного дню Победы. Личный состав ГОВД отказался, после чего началась стрельба. Застрелили начальника и тех, кто с ним, после чего заняли оборону в здании. По зданию ГОВД отработали из гранатометов и БМП. Уйти удалось предположительно одному ему.

Я покачал головой

— Он потом несколько месяцев скрывался в городе. Охотился на боевиков, мстил. Только потом вышел к ДНРовцам

Я понизил голос

— То есть он псих?

— Я с ним работал там. Он не псих

— Много наработали?

Вместо ответа мне прилетело.

Черт, почему в этом городе меня постоянно бьют по морде?

Прилетело, но я успел ударить ногой и вскочить, отбив следующий удар. Больше ничего не было, Игорь, вломившись в комнату, схватил Нико за руки

— Все, стоп!

Я сплюнул на пол

— Вот и познакомились…

Прошлое

Весна 2014 года

Мариуполь, Украина

Мисто Марии, как его потом стали называть.

Когда было уже поздно…

Мариуполь был провинциальным областным центром Донбасса на берегу Азовского моря, градообразующее предприятие — целых два. Азовсталь и ММК имени Ильича. Все остальное — прилагается, например порт. Уникальное положение комбинатов на самом берегу моря делало очень дешевой логистику — фактически, готовая продукция выдавалась сразу в порт Обратной стороной была ужасная экология, социальная обстановка тоже была неблагополучной. При СССР — именно в Мариуполе сняли фильм «Маленькая Вера».

Был такой мариуполец, Александр Булянда, нардеп первого созыва, доверенное лицо Кравчука на выборах и генеральный директор Азовстали. Он мог стать крестным отцом города, какое-то время им и был. Альтернативой Ринату и его людям. Но не стал — именно потому, что поддержал Кравчука на выборах. Тогда на этом многие подорвались: в девяносто четвертом. Кого же поддерживать как не действующую власть — тогда и представить не могли, что действующий президент способен проиграть выборы и уйти. А он проиграл, а Кучма оказался злопамятным и начал мстить всем кто был тогда за Кравчука, приводя к власти новых людей и новые элиты. Часто с самого дна, как сказал один осведомленный человек: Кучма ведет к власти таких, к которым и спиной то повернуться страшно.

Многие узелки тогда завязались.

Его с огромным трудом убрали на пенсию люди Кучмы в конце девяносто восьмого — и только тогда в город зашли люди Ахметова. Заводы, не получавшие инвестиций стали работать на производство полуфабрикатов, которые потом, уже в Великобритании — доводили до ума. Там же оставалась и основная выручка.

Понятно, что в городе хватало и криминала.

Тем не менее — надо отметить, что в городе в отличие от Донецка не было сильных антиукраинских настроений. Это был типично постсоветский промышленный мегаполис с целым букетом проблем, травящий жителей выбросами, неустроенный, откуда все кто может — стараются уехать и пристроиться в приличном месте. В этом городе никогда не было политики — не то, что самостоятельной, совсем никакой. Тем не менее — он всегда голосовал за Партию Регионов и настроения там были региональные. Когда все началось — избрали народного мэра города, но вот на серьезную самооборону не нашлось, ни денег ни людей. Все на что хватило — заняли несколько зданий в центре и выставили какие-то посты.

Свою игру играли и в Киеве. После зимнего развала, когда по собственным их словам, осталось всего пять тысяч человек на прикрытие Киева, когда разбежалась большая часть милиции и была деморализована армия — определенный порядок все же наступил, и под воздействием грозных событий на Востоке ранее непримиримые враги: майдан и власть начали сотрудничать в деле защиты страны.

Турчинов, и.о. президента и бывший первый секретарь Днепропетровского горкома ВЛКСМ — сделал ставку на сильные региональные элиты и договоренности с ними. Это сработало в Харькове и Днепропетровске — и то потом дорого обошлось. В Донецке и Луганске новые губернаторы закрепиться не смогли. Одессу отдали Коломойскому и его людям. Мариуполь — тоже. На первые числа мая была намечена силовая акция по зачистке — и Одессы и Мариуполя. Про то что произошло в Одессе мы знаем практически всё, про Мариуполь — ничего, хотя там события были еще более кровавыми.

Итак, в первых числах мая в города прибыли банды. В Одессу — они прибыли под видом футбольных фанатов, столкновение было приурочено к футбольному матчу харьковской и местной команд — и в город прибыли толпы харьковских фанатов, почти поголовно — нацистов. В Марике было решено сделать несколько иначе — банды «Азов» должны были просочиться в город скрытно, в кузовах машин, якобы везущих зерно в порт. Таких машин было полно на дороге, у них были высокие борта и их никто не проверял.

Банды должны были в нужный момент вступить в драки в центре города с пророссийскими активистами и сковать их. Потом немногочисленные силы армии и милиции на БМП и БТР должны были прорваться в город, сбив блокпосты — и занять главные административные здания города, вернув Мариуполь Украине.

Сначала план реализовался на все сто — бандам удалось тихо проникнуть в город. Но затем все пошло наперекосяк. Военные и милиция опознали — и не часы, а на дни. Местные жители узнали о готовящихся событиях и бросились строить баррикады. Второй огромной ошибкой была попытка назначить нового начальника местной милиции. Киев назначил не только никому не известного в городе человека, но человека с сильно подмоченной репутацией, да еще дал ему в сопровождение откровенных бандитов с майдана, которые уже тогда активно интегрировались в силовые структуры. Он должен был вступить в руководство горотделом — и тут же бросить милицию на подавление уличных беспорядков. Не вышло…

Прошлое

9 мая 2014 года

Мариуполь, Украина

И если тебе вдруг наскучит твой ласковый свет,

Тебе найдется место у нас, дождя хватит на всех…

Виктор Цой

Не так то просто отказаться от государства, даже если это не твое государство…

Игорь Шевченко, старший опер мариупольского ГОВД, потом не раз рассуждал об этом, когда было совсем хреново. Он пытался понять — как они дошли до такой жизни? Почему даже русскоязычные, почему даже русские — встали на сторону украинского государства убивать русских?

Он пришел к выводу, что у русских как у народа — есть серьезный изъян и он — во всех. Русские государственные люди они слишком любят государство. Не страну. Государство.

Государство — это порядок, иерархия, у каждого свое место и дело, порядок в жизни, понятно что будет через год, через пять лет. Ты просто делай свой маленький кусочек большого общего дела — и всё будет. Украинцы не такие, им если не свое государство — им никакое не нужно.

Вот какого хрена он ходил на работу, начиная с февраля 14-го? Много платили? Нет. Уважение было? Да какое там уважение. Он — и все его коллеги — видели, как Беркут били на Майдане, как ментов в западных областях ставили на колени перед всем народом. Они чего ждали? Чтобы и их поставили на колени?

Смешно… но украинцы тоже получается, проиграли. Государству нужны такие как русские, те кто впрягутся и будут тащить воз, не задавая лишних вопросов. Украинцы так не могут — потому и государство на этой земле будет вечно русским. А украинцы опять и опять будут выходить против него бороться, инстинктивно чувствуя: государство — чужое. Их можно было бы пожалеть даже… вечные безгосударственные революционеры, раз за разом выходящие на борьбу и сажающие «на посаду» своего только потому что он свой, чтобы потом, когда он отожрет себе брюхо — против него не стыдно было бы бороться. Можно было бы пожалеть, если бы не кровь.

Но он тогда не думал об этом. Он как и его товарищи — ходили на работу, выезжали на места совершения преступлений, по графику дежурили. Они не задумывались, нужна ли кому то их работа — раз есть город и есть люди, значит — нужна.

Этим утром — утром того дня, который изменит и изломает всю его жизнь — он встал с кровати в прибрежной то ли даче, то ли конуре, которая у него осталась после развода. Море было всего в трехстах метрах, но тут это не считалось «круто». Город не имел нормального выхода к морю, у самого моря шли промзоны, отвалы и железная дорога. У моря было жить непрестижно, и жилфонд тут в основном был старый.

Дверь его дома выходила прямо на проулок, палисадника не было. Когда-то давно тут как смогли замостили камнями, и так все и осталось. Его девятка — стояла рядом с вросшим по мосты в землю «каблучком», давно брошенным и сломанным. Неподалеку был магазин «Сильпо» в котором он закупался.

Так все и было в его жизни

Чашка кофе — из пакетика — отозвалась приступом изжоги,

Разговор был снова о том же — о новом министре МВД…

— Дожили! — дядя Витя, еще старой советской закалки опер стукнул кулаком по столу — министр в международном розыске. Министр![23]

Опера переглянулись. Потом самый молодой из них, только пришедший в ГОВД из района, осторожно сказал

— Дядь Вить… вы бы это.

…

— Сейчас и стены слышат.

— Чего?! Да у меня уже давно пенсия, работаю только потому что больше некому. Кто-то работать должен! А не крыши ставить.

— Ну…

— Домолчались! Министр — уголовник теперь. Когда он начнет в милицию уголовников своих ставить тоже молчать будем?

— А что мы можем?

— Вон, люди вышли!

— Мы даже бастовать права не имеем. По закону.

— А что Майдан он по закону был?!

…

— Ага! Дважды!

Он потом и это вспоминал. Потому что если бы не этот разговор, и не мучительный стыд после него, не мучительный поиск истины — он вряд ли бы выстрелил в новоназначенного начальника ГОВД Мариуполя.

Валят страну. Воруют… хапают и ртом и ж… а они молчат. А что они могут? Они, несколько десятков мужиков со стволами — что они могут, правда?

Вот эти без стволов — взяли и власть свалили.

А они? Что они могут? Дали присягу, некоторые даже дважды дали — СССР и Украине. Защищать людей, защищать страну.

Да что мы за козлы то… безрогие.

У каждого опытного опера — есть чутье. Чутье на уголовников. Неважно, как он одет, неважно на какой он машине и чем он занят. Уголовник есть уголовник, и если у опера нет чутья на уголовников — значит он занимает не свое место. Так вот — мужчина, который прибыл в ГОВД с вооруженным эскортом — был уголовником и некоторые его сопровождающие — тоже.

На самом деле трагедии можно было избежать. Если бы те кто планировал смену руководства Мариупольского ГОВД хотя бы немного знали и уважали милицейскую систему и ее традиции. Они не знали и не уважали.

По традиции — нового начальника должен представлять офицер как минимум на два ранга выше представляемого по служебной лестнице. Например — начальника РОВД представляет офицер в ранге не ниже заместителя начальника областного УВД. Начальника ГОВД должен представлять офицер не ниже начальника управления МВД. Начальника областного УВД — не ниже заместителя министра.

Проходит офицерское собрание, собираются офицеры. На нем представляемого характеризуют, он отвечает на вопросы собравшихся. Это традиция, уважение к людям. Иначе никак.

Министр Аваков в феврале 2014 года собрался в Крым, менять руководство областного УВД и наводить порядок. Вместе с ним летел депутат Петр Порошенко. В аэропорту самолет блокировал Беркут, милиционеры предупредили своего нового министра, что ему лучше не выходить в город, если он хочет остаться в живых. Самолет простоял всю ночь и взлетел, и больше в Крым украинские самолеты не прилетали. Петро Порошенко потом во время предвыборной кампании на Востоке попытался собрать митинг — и его народ открытым текстом послал на… и чуть не убили. Майдан послал на Восток поезд дружбы (пока именно дружбы), в первом же городе оратору не дали договорить, стащили с трибуны и начали избивать. В Херсонской области оратора на проукраинском митинге ударили лопатой. Министр Аваков имел нетрадиционную сексуальную ориентацию, и на Востоке его могли убить только по этой причине. Потому он не поехал представлять новых офицеров, поручив это личному составу министерства, хорошо разбавленному экстремистами с Майдана. А экстремисты традиций не знали. Наглые и нарванные, они перли буром и у них все получалось просто потому что интеллигентные люди пасуют перед открытым хамством и борзотой.

Но не всегда.

Мужчина этот прибыл на джипе в сопровождении пикапа Мицубиши, перевязанного желто-синими лентами, в кузове которого сидели боевики. У боевиков тоже были шевроны. Те кто приехал в джипе — прошли в здание, часть бойцов из пикапа остались на улице, часть прошла в здание. Смешно, но здание горадминистрации с народным мэром находилось буквально в шаге, но ни оттуда по боевикам не стреляли, ни боевики не попытались освободить административное здание. Со всех окон — на улицу смотрел личный состав ГОВД… те кто должен был поддерживать порядок в городе. Вот только как показал Киев зимой 2014 года — порядок с революцией плохо уживается…

— Ну, вот и родина пришла — негромко сказал кто-то

В город на Азове…

Всех поспешно собрали в бывшей ленинской теперь шевченковской комнате. Кто-то думал, что может тот кто должен будет представлять нового начальника подъедет позже. Не подъехал.

Зато к зданию ГОВД и к зданию администрации начали подъезжать бандиты. Произошли первые стычки, пока кулачные.

Появился представляемый — он по идее должен был быть в парадной милицейской форме, но он был в камуфляже. С ним было двое, один с оружием. Выделялись «вусы» и «осэлэдэц» — так здесь не принято было ходить, это был явный признак чужого.

— Я подполковник Виталий Завражный! — повышенным тоном начал гость — назначен министром внутренних дел на должность начальника ГОВД. Пока ехал, смотрел что у вас тут в городе творится… баррикады все. Распустили город, нечего сказать. С начальниками отделов я потом отдельно переговорю, а пока приказываю — совместно с армейскими частями приступить к наведению порядка в городе деблокированию административных зданий. Вопросы? Выполнять.

— А дозвил у нас будет? — спросил кто-то

— Дозвил уже у вас есть! — отрубил офицер — получите оружие, у кого нет.

Игорь Шевченко подумал — как странно…

От их города в Киев на подавление майдана выдвигали сводный отряд, он в него не попал. Вернувшиеся рассказывали, что у них до самого последнего дня не было дозвила — разрешения применять оружие. Его дали только в последний день, когда уже в центре города шли, считай бои, когда стало известно, что во Львове вынесли оружейку, и что в городе вот — вот появится под полтысячи пистолетов Макарова и под сотню АК. Когда уже сожгли направленный на таран баррикад БТР. Дозвил то дали, а вот оружие и патроны раздать забыли, все региональные Беркуты так и стояли с чем было, потому что у низ оружейки не в Киеве были. С оружием был только киевский Беркут и вот он то, как раз и был брошен на то чтобы отбить «Украинский дом» где были блокированы несколько десятков срочников. А потом произошло то, что произошло.

То есть кровавый режим дозвил не давал до самого последнего момента. А как надо стрелять в них, мариупольских работяг — дозвил сразу дан.

Это как?

Все молчали. Потом дядя Витя спросил

— А вы кто? Где работали?

— Я подполковник Завражный!

— Я не об этом спросил, сынок. Ты где работал и кем.

— В приказе все написано, что неясно

— В приказе этого не написано. А ты представляешься офицерам.

Назначенец явно занервничал. В свете ламп было видно, как у него выступил на лбу пот

— Вы что, отказываетесь? Отказываетесь приказы выполнять.

Зал нехорошо молчал

— Вы зрадники!

— Где полковник Степной!?

Ответа не было.

— Все кто готов работать, прошу встать! Кто не готов — сдайте оружие и идите домой!

Да что мы за козлы то… безрогие.

Вставая — Игорь вытащил из кармана пистолет. Никто остановить его не успел…

Когда прогремел первый выстрел — все замерли, настолько дико это казалось. И если бы сейчас иначе отреагировали те, кто пришел с Завражным, или они хотя бы просто казались своими — Игоря скрутили бы его товарищи. Потому что они были ментами, и это был не пустой для них звук. Но один из тех, с «вусами» начал поднимать автомат с криком «зрадныки!» намереваясь прошить очередью зал, и то как он закричал, с каким акцентом — выдавало в нем западэнца, человека говорившего на этом языке с детства, а не учившего в школе.

И тогда по нему открыли огонь из нескольких стволов.

Остановились, когда все трое были мертвы, а с улицы слышались одиночные — там уже пытались пробиться к админзданиям, но без милиции, на участие которой и был рассчитан план — получалось откровенно плохо. Военные плохо готовы к штурмам зданий, у них нет дубинки, а есть автомат, и автомат нужен для войны с врагом, а не подавления. Так что кровь вот — вот должна была пролиться и она вот-вот пролилась…

А милиционеры смотрели друг на друга… в помещении пахло порохом и парным мясом с кровью и дерьмом, и пуля сбила со своего места книгу «Кобзарь» Т.Г. Шевченко, и она лежала на полу, в крови и грязи и рушник тоже.

И они совершили преступление, все вместе, и теперь были на другой стороне закона, все вместе и как быть теперь они не знали, но это не прощается. И они тоже это знали.

Молчание прервали звуки выстрелов на улице, они выломились из пропахшей смертью комнаты и посмотрели в окна, и поняли, что на улице — убивают.

Решение штурмовать именно девятого мая — было откровенно глупым, если не предположить, что тот кто его принимал как раз и рассчитывал на лобовое столкновение с пророссийским митингующими чтобы покончить со всеми разом. Тогда принималось много отчаянных и откровенно глупых решений и нигде, ни в Киеве, ни в Донецке — не было понимания, насколько глубокая пролегла пропасть между Западом и Востоком. Но и намерения стрелять не было. Старая бронетехника шла на Донбасс, ее встречали бабы с иконами.

В Киеве тогда была ставка на то, что с Востоком должны разобраться сами восточные элиты и силовики. Где-то это сработало, где-то нет. Силен был элемент случайности. Если в Харькове например — местный Беркут и в целом МВД не перешли на сторону народа и взялись подавить мятеж — он и был подавлен. Ни в Донецке, ни в Луганске этого повторить не удалось. В Одессе — захвата ОГА не было, а чтобы убрать пророссийский митинг устроили кровавую провокацию, с ведома губернатора — которая потом вышла из-под контроля ввиду эксцесса исполнителей и закончилась Освенцимом на Куликовом поле, который не погасил, а наоборот, разжег пламя вражды.

В Мариуполь зашли две неравные части. Военная часть — солдаты на нескольких БМП. И добробат, еще не обстрелянный, но готовый убивать.

Командир воинской части был деморализован произошедшим на Майдане, не совсем понимал, что происходит и вообще кому он подчиняется. Но он понимал, что если что за пролитую кровь его сделают крайним и крайним он быть не хотел.

Еще при выдвижении между ними и бандитами Азова произошел конфликт. Вместе с Азовым, который формально уже тогда подчинялся МВД и кормился оттуда же — шли люди, которые должны были обеспечить участие местной милиции в разгоне митингов и деблокировании административных зданий. Всю грязную работу планировали свалить на местных ментов. Но местные менты не появились. Потом стало понятно, что их и не будет, и командование Азова потребовало от военных принять меры к разгону митингов. Командир части послал их подальше и приказал уходить из города. Именно тогда, кстати, и был снят знаменитый кадр с прыгающей через баррикаду БМП.

Азовцы же — вступили в бои в городе и решили самостоятельно прорваться к зданию городской администрации и стоящему рядом зданию МВД и заодно выяснить, почему милиция не пошла на разгон митинга.

Боевики полка Азов (они разделились на две группы) сначала стреляли в воздух у здания ОГА, но народ напирал, и сначала один, а потом и остальные — открыли огонь по людям на поражение. Тут же по ним открыли пистолетный и автоматный огонь из окон здания ГОВД — и на улице разразился настоящий ад…

Милиционеры наспех вооружались, но у них были всего лишь укороченные автоматы и почти не было патронов…

Игорю достался АКС-74У всего с одним магазином, запасного не было. Он отдолбил свой боезапас по целям на улице, точно свалил одного, здоровенного, лысого в горке. Потом — на улице показался БТР, открывший огонь по зданию ГОВД из крупнокалиберного пулемета. Игорь успел упасть на пол, под защиту стены и батарей. Потянуло дымом — это бандеровцы стали бросать бутылки с «коктейлем Грушевского».

Игорь пополз по коридору. Навстречу пробежал один из сотрудников…

— Тикать надо! — крикнул он

— Ложись! — крикнул Игорь, но он ничего не слышал. Пулями его срезало уже в конце коридора

Потом он напоролся на дядю Витю, убитого. Видимо еще в самом начале. Старый милиционер, помнивший еще времена Андропова — погиб на посту, выполнив свой долг до конца. Хотя этот долг не только не был нужен — но и делал его «зрадныком».

На здании были решетки на окнах, снизу доверху, но Игорь знал как его покинуть. В этой стране не было бы забора, где бы не было дыры.

На первом этаже уже горело вовсю, никто не тушил. Накрыв голову курткой, он пробежал через дым и огонь, отодвинул щеколду. Потянуло благословенным воздухом.

Он выбрался — и как раз услышал топот. За угол, тяжело дыша завернули трое, двое тащили канистры, один — автомат. Увидев вооруженного человека, они затормозили — но было поздно, тем более у двоих руки были заняты грузом.

Игорь застрелил их — и ничего не почувствовал, он потом вспоминал этот момент. Это было не в горячке боя, и он не мстил — мести не было. Это было совершенно хладнокровное решение уничтожить врага.

Врага, пришедшего в родной город.

Кнутом стеганул крик

— Братан! Шо там у вас?!

Игорь подскочил к убитым, схватил автомат, пару магазинов из разгрузки и побежал

Бывший милиционер Игорь Шевченко (да, фамилия у него была как у Тараса) быстро шел, точнее то шел, то переходил на бег по городу, который стал ему чужим.

Город действительно стал чужим. На улицах пустота, ларьки и многие магазины закрыты. По полупустым улицам на большой скорости проносятся машины. Слышны перестрелки — но не звуки боя, а именно перестрелки, то тут, то там.

Звук двигателей грузовиков — заставил его спрятаться за ларьком, приготовить автомат. По улице быстро прошли два Камаза с высокими бортами, на каких возят зерно. К Азову спешило подкрепление…

Дом встретил тишиной, оглушительной после какофонии выстрелов и криков. Он плюхнулся на кровать, посидел какое-то время, потом встал, начал собирать сумку. Все делалось как то машинально, жизнь сошла с рельсов и кувыркаясь, полетела в пропасть. И можно было только увернуться — но поставить обратно на рельсы было уже нельзя.

Когда он вышел из дома, услышал мотор — на тихой улочке, где и в обычные дни мало кто ездит — было очень заметно. Один. Еще один… две машины, две.

Решение пришло неожиданно — он бросился к каблучку, сунулся в кузов — там были какие-то тряпки. Замер, держа пистолет наготове — если что хоть застрелиться.

Звук мотора

Топот. Лязг автоматного затвора

— Трымайся!

А это к чему…

Хряск двери…

— Ничего!

— Ушел, зрадник!

— Ищите!!

— Да нет тут его.

— Попадись он мне, я его пластать буду! Он нашего сотника вбыл.

— Га. Сначала найди.

— Гаразд. Боря, тащи канистру…

Осознание того что его дом сожгут болезненным не было. Это был акт окончательного его разрыва со страной, в которой он родился и вырос.

Несмотря на малое число сил — боевикам Азова удалось тогда самостоятельно установить контроль над городом, без привлечения армии — что, потом рассматривалось на самом высоком уровне и дало дорогу в жизнь многим добробатам.

Причина банальна — жители города не готовы были умирать ради того чтобы защитить город. Они надеялись, что все обойдется, цеплялись за остатки мирной жизни на Украине. Не зная, что будущее — это Одесский Освенцим и рейд полковника Стрелкова столкнули и так висящую на грани ситуацию в сторону войны.

Оба этих события, между прочим, представляли собой ни что иное как акты активности гражданского общества России и Украины. В Одессе к отдыхавшим после дневных драк и перестрелок камнями футбольных фанатов и участников майдана подъехал на мотоцикле лидер одесского Майдана Марк Гордиенко и предложил не расходиться, а пойти и сжечь лагерь антимайдановцев на Куликовом поле. Они подхватились и пошли. Заместитель начальника одесской милиции Фучеджи, самый старший из всех милиционеров которые там были (остальные решили, что все кончено и разошлись по домам) — предпринял отчаянную попытку возглавить колонну и увести ее в сторону от Куликова поля — но у него это не удалось. Фучеджи тоже оправдывать нельзя — он был одним из тех, кто организовывал дневное побоище и следил, чтобы заплаченные деньги были отработаны — просто за сжигание лагеря они не платили, это была инициатива снизу.

Ну а полковник Стрелков отличился дважды. Первый раз, когда захватил Славянск — ровно в то время когда шли тайные переговоры, и все висело на нитке. И второй раз — когда он из этого Славянска ушел в Донецк, снова спутав все карты тем, кто тогда уже почти договорился. Тоже — инициатива снизу, как не крути. А почему вы думаете, что гражданское общество это субботники, помощь пожилым и посадки деревьев? Нет, это еще и вот такое…

Новое поколение выбирает взаимное истребление.

После того как Мариуполь был захвачен — и не был отбит в конце лета 2014 года, когда первое наступление на позиции ДНР/ЛНР украинских войск закончилось введением оперативной группы российских войск и переломом ситуации — в городе полноправно воцарились неонацисты. В аэропорту, который теперь использовался как военный — наряду с украинской Альфой встали неонацисты, и был организован концлагерь для незаконных задержаний, пыток и расправ с неугодными. Никто не знает, сколько женщин-заключенных было похищено, изнасиловано и убито неонацистами из Приазовской женской колонии номер 107. Официально пропало двадцать девять, но этим цифрам давно никто не верит…

В остальном — стороны продолжили истреблять друг друга. Всеми возможными способами, нарушая не только право, но и банальные нормы человечности.

11 июля 2023 года

Казань, Россия

Схема, которую я придумал для выявления террористов — была довольно простой. В моем понимании, они не будут высаживаться с лодок. Или, по крайней мере, здесь, на земле — должна быть группа поддержки. Те, кто предполагает, что террористы будут высаживаться с лодок как в Мумбаи — забывают, что в Мумбаи у террористов были пункты боепитания, была наземная группа поддержки. Когда Басаев пошел на Россию — он не просто так свернул в Буденновск. С учетом еще и того что незадолго до этого кавказцы ремонтировали что-то в больнице, которую он в итоге захватил. Такие дела не делаются без наблюдения — если конечно хочешь сделать дело без провала.

Значит, что-то уже есть на месте. Что — пока не известно. Но что-то есть. Точка, где можно вести наблюдения, спрятаться, что-то положить. Крыша, позволяющая присутствовать в каком-то месте, и не вызывать вопросов. И это «что-то» нам надо найти и обезвредить.

То, что Шевченко был из Мариуполя — это даже хорошо. Я придумал интересную вещь… каждый из нас станет беженцем из Украины. Ну, как — не совсем беженцем, а умным и прохаванным мужиком, который вовремя просек к чему все идет и сумел с разумными потерями окешиться, убежать в Россию и вывезти семью. До того, как родина закрыла границы и начала всех грести выполнять долг перед нею на фронте, хочешь ты того или нет. Такой осмотрительный сельский куркуль. Жлоб, как это принято на Украине называть.

Для этого надо знать пару плоских шуток, несколько фактов, время от времени пропускать в речи украинские словечки, говорить «Доброго дня» вместо «Добрый день», «Пыво» вместо «Пиво» и так далее. И желательно бы сымитировать акцент. Люди Востока Украины — как Игорь — обычно говорят на чистейшем русском языке, но при этом у них ни с чем не сравнимый акцент. Глядя на то, как говорит Игорь, я понимал, почему мова — соловьиная. Он даже по-русски говорил очень мягко, как не говорят, ни здесь, в Поволжье, ни в Москве, ни в исконных русских регионах, где например, налегают на «о».

Из оружия у Игоря была только заточка — по примеру старших «товарищей» он засунул ее под ремешок часов.

Игорь до того был в Ростове, в Краснодаре, куда его эвакуировали после ранения, в Москве, в Петербурге. В Казани он был первый раз. И в отличие от своих товарищей — он смотрел на нее взглядом неофита, с удивлением подмечая то, что местные почти не замечали — а ему, выросшему на Украине, это было удивительно.

Какой старый город… Но при этом — почти все старые здания аккуратно отреставрированы и используются по назначению. До войны он был в Днепре, которым сейчас стал Днепропетровск, учился. Там по сравнению с Казанью — мрак. В центре города стоят, разваливаются никому не нужные исторические здания, их никто не реставрирует и не использует. И это Днепр, один из самых ухоженных городов Украины.

Днепр запомнился караванами скорых на улицах, парнями в камуфляже, пикапах с желто-синими флагами. Возвышающейся над городом махиной еврейского центра, недвусмысленно заявляющей, кто здесь хозяин. Просто родина пришла в город на Днепре…

Днепр от Казани отличался тем что там роскошь (того же культурного центра Менора) соседствовала с дичайшей нищетой и разрухой. Особенно разбитыми были общественные пространства… трамваи, например не ходили, а скакали по рельсам. Здесь ничего подобного нет, общественная среда как раз очень ухоженная.

Нет этой навязчивой патриотической метушни типа раскрашенных в цвета «державного прапора» скамеек и урн. Все в принципе понимают, где живут — но это не создает конфликта, люди просто заняты своими повседневными делами.

Первое, что он помнит, что его поразило в России, как он попал сюда — тишина. Нет, не отсутствие обстрелов. Просто общественная тишина. От украинского радио или «телебаченья» например неподготовленному человеку станет плохо: напористый стиль ведения передач, быстрая, на грани истерики надрывная речь героев, постоянное бросание от перемоги в зраду и обратно. Перемога, зрада, все на Майдан! То открываем крышку гроба, то вбиваем в нее последний гвоздь. Когда ему в палате включили местное радио, его поразило, что люди обсуждают благоустройство города. Причем на передаче люди были явно недовольны — но никто не срывался на крик и истерику.

По крайней мере, в центре — видно, что мелкий бизнес живой и живет он тут нормально. В Мариуполе был такой шикарный клуб «Санта-Барбара» — тут такие на каждом шагу. Небольшие отели, заведения в которых можно выпить кофе и перекусить.

Он купил себе кофе — заведение уже открылось с утра. Кофе оказался хорошим, он явно стоил заплаченных за него денег. На Украине все предприниматели постоянно пытаются втюхать — ему например, налили бы растворимого и выдали за нормальный. Здесь — по крайней мере, в этом кафе клиента уважают…

Очень много мелких архитектурных форм — небольшие скульптуры, например, курящей лошади, много скамеек. Что удивительно, они не сожжены, не изрезаны ножами, не вырваны с корнем. На Украине они были бы за сезон угвазданы.

Из-за домов показалось солнце. Он осмотрелся, посмотрел на малочисленных, уставших после бессонной ночи молодых горожан, поднял взгляд к нему и впервые за долгое время почувствовал что-то вроде мира в своей израненной душе.

Они не знают, что такое война. И пусть так и останется.

Через три часа он устало опустился на скамейку. Болели ноги. Он открыл банку энергетика… вспомнился Моторола, которого он знал лично. Тот тоже все время был на этих энергетиках, приговаривал, что это топливо войны. Потом ему в госпитале врачи объяснили, что это не слишком полезно, особенно раненому — он попытался скинуться. Но сейчас он действительно устал. Непривычные для мариупольца казанские холмы — нагружали ноги. И чтобы не свалиться с ног, он купил в магазине кусок сыра и банку энергетика.

Все это время он ходил, фотографировал на телефон, совал везде свой нос, угощал сигаретами, много чего обещал. Работа была похожая на оперскую — но душевно, почему-то выматывала. Он иногда думал — остался ли он ментом? Мент и воин, солдат — очень разные люди. И совершив переход — обратно уже не выйдет…

Пока что он ничего зацепившего взгляд не нашел. Кто тут был? Обычный мелкий бизнес — он пытался найти признаки того, что это декорация, поставленная наспех — нет, не нашел. Работяги с Киргизии, с Таджикистана. Он поговорил с теми, поинтересовавшись, где можно их нанять — и получил телефоны бригадиров, на всякий случай.

Сыр оказался приличным. Не «порошковым»…

Кто-то остановился.

— Мужик! Все нормально?

Он показал большой палец — неужели так плохо выглядит?

Укатали сивку крутые горки…

Он иногда утром подходил к зеркалу, рассматривал себя. Нет и сорока, а выглядит уже на сорок с хорошим хвостиком. Мужик с рано поседевшей гривой и биографией на лице. Укатали сивку крутые горки…

Хватит себя жалеть!

Он поднялся, аккуратно (привычку приобрел эту только в России) бросил мусор в урну и пошел дальше…

И нашел…

Это был еще один объект, первый этаж старого дома, он выделялся только тем, что его для ремонта полностью закрыли конструкцией из досок и брезента, на котором было нарисовано старое здание. Было это у самой колокольни, то есть в начале казанского «Арбата» рядом со старейшей в городе действующей аптекой и отелем Шаляпин.

Он осмотрелся, потом полез внутрь.

— Хозяева!

…

— Хозяева!

Внутри валялись обломки каких-то досок, но было видно, что ремонт только начали — оконные рамы еще не меняли. Дверь стояла открытой.

— Есть кто?

На шум вышел строитель, явно узбек или киргиз. Загорелый, грязные руки, одет в изгвазданные спортивки и растоптанные кроссовки.

— Чего надо дорогой?

— Хозяев ищу.

— Нэт хозяев…

— Хозяева нужны, поговорить надо.

— А ты мент, э?

О как! Ну и чутье

Те, кто его учил — новой профессии — учили его: если лжешь, то лги как можно ближе к реальности. Старайся не опровергать собеседника, а придумывай объяснение, которое прямо не противоречит тому, что придумал он — но в то же время выворачивает ситуацию в нужную тебе сторону. Человек плохо принимает мысль о том, что он не прав — даже если он не прав.

— Я уже десять лет как с ментовки уволился. Ищу тут помещение в аренду, хочу с хозяевами переговорить, может, подскажут, к кому зайти? Я тут новый, не местный. Курить будешь?

— Нэ курю. Нэт хозяев…

И тут как назло — движение за спиной. Откинутая дверь из брезента и голос за спиной

— Что происходит?

Игорь повернулся — скорчив деловое и вместе с тем виноватое лицо.

— Арендаторов ищу. Вы арендатор?

— Что надо?

Нет не сказал. Но и да не сказал.

— Я в субаренду помещение ищу.

— Это занято уже, не видишь, ремонт идет?

— Да я знаю, просто мне метр нужен, не больше

На лице громилы, у которого только-только проросли волосы на голове появилась понимающе-циничная усмешка

— Автоматы что ли ставить хочешь[24]?

— Ну. Кофейные ставлю.

Громила с той же усмешкой покачал головой

— Не. Не катит. Субаренду не берем.

— А может телефончик дадите, я с директором переговорю.

— Я директор!

Игорь решил сворачиваться, он уже все понял

— Ну, ладно. Шо делать. Визитку возьмите если передумали.

«Шо» моментально было замечено

— Оттуда приехал?

— Откуда?

— Из Украины.

— Ну! Четыре хода как. Хорошо успел свалить вовремя до того как эти п…ры границу закрыли и все такое. Через год гражданство. А вы… тоже оттуда

— Оттуда, оттуда.

Игорь шагнул вперед.

— Ну… я пойду тогда.

Шансы на то, что его не выпустят, были процентов двадцать… все же белый день, центр города, заорет — привлечет внимание. Громила посторонился …

Не торопясь, но и не медля — Игорь направился пешеходной улицей в сторону Казанского кремля.

То, что за ним следят, он просек почти сразу. За ним шел еще один среднеазиат, работяга по виду, но одетый нормально. В руке он держал сотовый — возможно, на связи с теми, кто его послал.

Народу было много. Собравшиеся туристы и не подозревали, что происходит, а главное — что может произойти…

Он тоже достал свой телефон, набрал номер — в памяти телефона его не было, держать что-то в памяти — косяк

— Треха — сказал он

— Говори

— Я нашел

— Где ты?

— Иду в сторону Кремля. Точка — рядом с аптекой, где ремонт идет. Там все брезентом завешено. У колокольни.

— Хорошо.

К разговору подключился третий

— Вижу тебя спереди.

— Хорошо.

— Иди дальше. Не спеши. Спускайся к набережной.

— Просек. Может в метро?

— Нет. Делай, как сказано, мы его примем.

— Хорошо.

Несмотря на неказистую внешность — бывший житель Бишкека Равшанбек Эрланов был крайне опасен.

Он родился в месте еще хуже чем «Карпинка» — бишкекских трущобах-нахаловке, в доме, который раньше был чьим-то гаражом, а теперь его занимала целая семья. Это был бывший гаражный кооператив, который сменил хозяев после «революции тюльпанов» 2005 года, их захватили обездоленные сельские жители, которые пришли на майдан в поисках лучшей жизни — а возвращаться им было некуда и незачем. Власти не рискнули отправлять полицию освобождать гаражный кооператив — но отключили свет. А воды и канализации тут отродясь не было.

С тех пор прошло много лет, больше десяти. Жители трущоб надстроили над гаражами вторые этажи, провели свет от дизель-генераторов, и наладили самодельный трубопровод от родника. Поставили общественные туалеты. Но кому-то повезло больше чем другим — и теперь рядом с бесконечным рядом гаражей в «ничьем» поле выросли несколько самодельных, но все же коттеджей на два, а один — даже на три этажа. И недалеко на турецкие деньги построили мечеть, куда они все ходили.

Но все было непросто и Равшанбек был один из тех, кто задавался еще в пацанском возрасте, когда то подрабатывал, то по мелочи воровал на рынке вопрос — почему так? И где справедливость?

Ответ на свой вопрос он получил тогда, когда случайно узнал, что в мечеть регулярно приходят контейнеры с подержанной, но хорошей одеждой с Ближнего Востока, которую собирают в мечетях верующие на благотворительность. Но эта одежда тут продается за деньги на рынке, и долю имеют имам мечети и некоторые из тех, кто построили себе коттеджи рядом с бывшими гаражными кооперативами.

После этого Равшанбнек стал искать истину, и истина привела его в Сирию, где он вступил в одну из банд Исламского государства[25].

Отряды ИГ шли победным путем, пока Россия сначала не поставила в Ирак новые танки и боевые вертолеты — а потом не вмешалась сама. Но Равшанбек уцелел — их амир вместо того, чтобы оставаться в погибающей Ракке и принимать неравный бой с закаленными в боях курдскими бойцами, ведомыми инструкторами ЦРУ и американского спецназа — а пошел в услужение туркам, и их перебросили в Турцию, на тыловую базу.

Там им всем объяснили, что то, что они делали — это было хорошо, но не имело смысла. Чтобы сломать куфарскую систему — надо иметь за спиной государство, настоящее. Которое имеет право покупать самолеты и танки, держать армию, которое имеет суверенитет, то есть в пределах границ делает все что хочет. Турция и есть такое государство. Государство Турция, когда придет День — захватит огромные территории и установит на них шариат Аллаха. А они должны всеми силами приближать этот день, выполняя приказы своих командиров.

Равшанбек спросил, почему на его родной земле есть такая несправедливость — и получил ответ, что это потому что кыргызы не нация и они не боятся Аллаха. Нация одна — туранская, и когда они установят единое государство, то установят и справедливость, а те, кто построил себе коттеджи, продавая пожертвованную одежду — уедут к кяфирам или будут наказаны по законам шариата.

Равшанбека это объяснение устроило.

Его собирались перебросить в Крым, где он должен был начать джихад, он изучал способы изготовления бомб и детонаторов из того что продается в обычном магазине. Но пришел другой приказ — и он оказался в Казани, полный ненависти к людям, которые тут живут, бидаатчикам и кяфирам.

Вот только опыта для того дела, на которое его послали — у него не хватало. Ибо одно дело — это участвовать в джихаде, посылая заминированные машины на блокпосты и врываясь в районы, охраняемые деморализованными солдатами правительства, которые не уверены в себе и не уверены, что в воинов джихада вообще можно стрелять. И совсем другое — участвовать в слежке в чужом городе, играя в смертельную игру с профессионалами, приобретшими свой опыт как раз в тайной городской войне…

Я единственный из всех был на машине. Нико перехватил меня как раз на улице, огибающей Кремль — и я успел ему сунуть в окно сумку, где было два пистолета Макарова. Оба пистолета из изъятых, целую сумку таких на случай чего мне передал куратор, следы от таких пистолетов никуда не вели — их изъяли по уголовному делу о незаконном изготовлении оружия. Отстреляли, потому что если бы они не стреляли, нельзя было бы предъявить обвинение. Нико махнул рукой и начал поспешно спускаться к набережной, а я рванул по Баумана на Федосеевскую и дальше, чтобы успеть их перехватить, предположительно у моста Миллениум или раньше — как получится. По пути сверяясь с навигатором — а нормальной дороги тут не было…

— …Притормози. Медленнее — раздалось в наушнике

Игорь замедлил ход. Он шел по набережной Казанки, даже не смотря назад.

— Справа сейчас будет проход, там стоянка. Сверни туда, только не резко.

Игорь понял — они планируют взять языка живым, и разузнать что ему известно…

Равшанбек, увидев, что кяфир сворачивает — он плохо знал эту часть города — последовал за ним. И только там понял, что попал в ловушку.

Справа — пустой газон, метров десять. Слева — глухая кирпичная стена выше человеческого роста. А тот, кого он преследовал — стоит у внедорожника, а рядом еще один, с пистолетом.

Равшанбек обернулся — как почуявший засаду волк. На набережную ход был перекрыт — там стоял чернявый, похожий на араба человек, и у него тоже был пистолет.

Оскалившись, Равшанбек потянул пистолет из кармана — смерти он не боялся, тот, кто пал от руки неверных на джихаде тот шахид и ему рай. Но он успел — смертная вспышка в голове сменилась вечной тьмой…

Когда прошел выстрел — я рванул за машину, но Игорь меня опередил. Нико, не поняв ситуации, рванул к упавшему Равшанбеку

Но больше стрельбы не было. Мы были в такой ситуации, что нас в любой момент могли раскрыть. По набережной ходил народ… нас пока спасало только то, что это довольно глухой проулок и тут стояли машины, они закрывали труп от гуляющих. Но в любой момент, кто-то что-то заметит и поднимет тревогу. Народ сейчас совсем другой, у всех сотовые, в сотовых камеры, могут снять, могут позвонить. Это центр, время реагирования полиции пять — семь минут, не больше.

Что произошло!?

Я не видел, кто стрелял, и видел, что не стрелял ни один из нас — но кто-то же стрелял! Этот кто-то неизвестно, где и неизвестно, что у него на уме, и он легко может застрелить любого из нас. Но если промедлить — то каждая секунда может стать той самой, когда нас обнаружат, и тогда нам кранты. П…ц, говоря по-русски.

— Давай со мной. Не беги! — скомандовал я

Игорь, надо сказать, отличался смелостью. Вместе мы подошли к лежащему… он валялся на раскаленном от летней жары тротуаре… с головы натекло, но немного. Справа, значит оттуда и стреляли, с набережной. Но кто?! И как он отстрелялся, не нашумев.

И главное — зачем? У этого что, был контролер, который понял, что исполнитель попал в ловушку и обрубил концы?

Я взглянул на набережную. Никого и ничего, только народ. Какие-то молодцы на электросамокатах носятся.

— Несем его в машину. Как пьяного. Пошли.

Нико врубился, подошел. Тут самое главное — не вызвать подозрений, люди все видят и думают, что это значит — но плохого не думают, если плохое не очевидно.

Мы дотащили убитого до машины, за нами от того места, где он упал, тянулась дорожка почти черных капель. По пути у него выпал пистолет и упал на асфальт со стуком. Я вернулся, чтобы подобрать пистолет и тут увидел валяющуюся пустую бутылку. Решение пришло само собой — я подтолкнул бутылку ногой к нужному месту и с силой навалился на нее подошвой, чтобы раздавить. Если кто увидит кровь, а рядом осколки, что подумает человек? Кто-то упал и порезался об бутылку.

Когда бутылка противно звякнула, разбиваясь — по меньшей мере, пара человек на набережной споткнулись и посмотрели на меня. Ага, осколков битой бутылки все боятся, и звук знакомый и сразу вопрос — зачем разбил. А человека убили — никто и не заметил.

Выругавшись про себя — я пошел к машине, не зная, может кто-то все же что-то заметил и позвонил, и нас тогда примут. Может, по жесткому…

Араш Демир был доволен собой.

Он отстрелялся как всегда на отлично — единственным выстрелом с тридцати метров из бесшумной Ругер-Амфибии. Попал в голову и самое главное — выхватил пистолет, прицелился, выстрелил и снова спрятал его так быстро, что никто из гуляющих на набережной не успел понять, что сделал этот хорошо одетый мужчина в несколько неуместном для такой жары легком летнем плаще. Он увидел пустую скамейку, и вместе с тем возможность… люди обычно смотрят либо под ноги, либо на уровне своего роста, а тут его еще прикрывала клумба с цветами. Он сел на скамейку, прикрыл вооруженную руку клумбой, выстрелил через пустое пространство газона, прикрываясь этой клумбой — и тут же спрятал пистолет, встал и пошел назад.

Минус…

Демир ничуть не жалел о том, что убрал террориста, он делал это не в первый раз и то что террорист теперь работал на них — мало что меняло. Террорист есть террорист. Он шел по набережной, широко улыбаясь — мужчина средних лет, может одетый слишком жарко для такой погоды, и широко улыбаясь прохожим: он впервые за долгое время сделал то, что он хотел сделать, а не то, что должен был или ему приказали. Впервые за долгое время он был в ладу с самим собой.

Араш Демир решил сам уничтожить террористов.

Решение это пришло к нему после долгих размышлений, он думал о том, имеет ли право он так поступить. В конце концов, решил что имеет — это террористы, они собираются убивать мусульман, в республике, где нет ни джихада, ни условий для джихада. Если брать шариат — то это преступление как не крути. Ему сколько раз говорили, что Аллах доволен тем, что он делает, что это по шариату. Значит, он и поступит, так как подобает мужчине, мусульманину и воину.

По-прежнему широко улыбаясь, Демир шел тем же путем, каким только что до него прошли Равшанбек и тот, кого он преследовал — а за ними и он сам, выбирающий момент для смертельного удара. На ходу, он сбросил плащ на руку, не доставая пистолет из сумки на боку, сменил магазин — теперь у него было одиннадцать выстрелов. Плащом на руке, он прикрывал боевой нож, взятый пока обратным хватом. Нож был с лезвием длиной всего двенадцать сантиметров, рукоятки не было, только стальное полотно, он был похож на метательный — но это был отличный боевой нож «для всего» для понимающего человека.

Телефона у него с собой не было. На голове — каскетка с длинным козырьком, еще противосолнечные очки. Он шел по улице Баумана, улыбаясь людям — всем людям, местным и туристам, молодым и пожилым, мусульманам и христианам. Он улыбался широко и искренне — посланник смерти, опасный как змея, сам уничтоживший несколько сот человек, решивший спасти жизни тех, кто неминуемо погибнет от рук террористов. Как? Уничтожив террористов, другого пути нет. Тот, кто приготовился отнять чужие жизни — должен быть готов отдать свою.

А Аллах там разберется, кто они. Воины джихада — или преступники, которым приготовлена участь — огонь.

Мускулистый амбал со свастикой на запястье стоял у ремонтируемого помещения, у импровизированной палатки, скрывающей место ремонта и с кем-то говорил по телефону. Он отвлекся и не увидел — как средних лет, на вид мирный мужчина в приличном костюме с белым плащом, висящим на левой руке — проходя мимо, ударил его ножом. Только вдруг перестали держать ноги, а тот мужчина, обхватив его как подвыпившего приятеля, втолкнул в палатку. Поскольку не было ни шума, ни криков — никто опять ничего не заметил, а Демир толкнул смертельно раненого им человека, и когда тот упал — выхватил пистолет и добил выстрелом в голову.

Затем перешагнул труп, продолжив движение, и вломился в помещение ремонтируемого магазина. Ремонт продвигался ни шатко, ни валко, посреди комнаты на кирпичах лежал лист ДСП, который заменял стол, на нем были вскрытые консервы, лаваш, зелень, бутылки с водой. За столом сидели четверо, успел вскочить только один. Демир застрелил и их, одного за другим, никто не успел ничего предпринять. Все происходило почти в абсолютной тишине, самый большой шум издал один из застреленных, когда с грохотом повалился на пол.

Не сходя с места, Демир выстрелил в каждого еще раз, для верности. Потом спрятал пистолет, втащил за ноги в помещение труп амбала, чтобы его не сразу было видно, как зайдешь в палатку. И, уходя, аккуратно прикрыл за собой импровизированную дверь.

Остался еще один.

11 июля 2023 года

Казань, Россия

А серый волк зажат в кольце собак, он рвется, клочья шкуры оставляя на снегу,

Кричит: "Держись, царевич, им меня не взять, держись, Ванек! Я отобьюсь и прибегу.

Нас будет ждать драккар на рейде и янтарный пирс Валгаллы, светел и неколебим, —

Но только через танец на снегу, багровый Вальс Гемоглобин".

Олег Медведев

Меня немного отпустило только когда мы переехали через мост Миллениум. Я знал, что его перекрывают в первую очередь, если поступает сигнал. Но ситуация хуже некуда — трое в машине и труп на заднем сидении.

Уже на той стороне заметил сетевую аптеку, свернул

— Сидите!

За наличку — картами ни в коем случае нельзя пользоваться — купил пару бутылок воды, несколько упаковок салфеток влажных, дезинфицирующее средство, упаковку тампаксов и упаковку большого пластыря. Вернувшись, сунул все это в машину.

— Приберитесь!

Нико занялся — это называется «туалетом трупа» вообще то. Прибрал кровь, рану, благо она не большая, заткнул рану тампаксом и зафиксировал пластырем, чтобы больше не текло. Нормального человека от этого стошнит, но мы не нормальные люди. Лично я перестал быть нормальным человеком там, на Кавказе. Когда избавлялись от тел. Знаете, как избавиться от тела, чтобы потом оно не всплыло, и тебя не посадили. Берешь взрывчатку и… Если все правильно сделать, то после взрыва остаются только мелкие фрагменты, по которым никого не опознать и они через какое-то время вообще перегниют, как и любая органика. И никакого Гаагского трибунала — тел то нет. Нету тела, нету дела. Тут еще главное чтобы взрыв — он как бы внутрь шел, не разбрасывал, но это меня старшие товарищи научили. Как обходиться минимальным количеством взрывчатки и при этом все сделать правильно. А то с армейских складов хрен тебе много выдадут, самим нужна. Дадут сколько не жалко, и сколько выпросишь, и крутись, как знаешь. Никого не колебет.

Как я это оцениваю? А никак не оцениваю. В мире полно зла на самом деле, и если посмотреть в глаза срочнику, которого кастрировали боевики, или набрести на кладбище рабов, которых перед тем как уходить в горы прирезали как баранов — тогда все по-другому становится. Мы кстати одного такого рабовладельца перехватили, не успел уйти. Баб и детей он вперед отправил, их не успели перехватить, а если бы перехватили… не знаю, что было бы. Командир решал. А следом шел этот урод и сыновья его — все с оружием. Сыновей — кто еще жив был добили. Этого — командир, перед тем как расстрелять спросил: ты зачем рабов зарезал, они тебе не нужны были, отпустил бы. Знаете, что тот ответил? Чтобы вас, русистов меньше на свете было. Вот так вот и было. Круговорот мясни в природе. Проворот ножей мясорубки, не более того…

Найдя место, остановил машину. Может, нас еще не ищут. Может, и ищут.

В любом случае, надо разобраться

— Что произошло? Игорян?

— Я ничего не знаю, рядом с вами был же.

— Ник, ты никого не видел?

Он покачал головой

Я начал понимать — он совершил обычную ошибку в таких случаях, о которой всегда надо помнить, о которой предупреждают на занятиях. Охотясь, вы сосредотачиваетесь на объекте, и в этот момент сами становитесь жертвой. Нико сосредоточился на том что происходит спереди — и не видел того что сзади.

Стрелял, конечно же, Белый. Интересно, как он сволочь сумел нас выследить?

Я достал пистолет, который выпал из кармана у террориста, посмотрел. Интересная штука — пистолетик то украинский. Форт. Правда, экспортная модель, но под макаровский патрон. Такие партии проходили с поставками в Йемен, в Сирию — туда, где полно ПМ и есть патроны. Интересно, он с Ближнего Востока, или с Украины к нам пришел?

Достал телефон, натыкал номер

— У нас ЧП. Да, серьезное. Где?

Я огляделся

— За мостом Миллениум. Улица…

Увидев в машине труп — Ринат Рашидович побледнел

— Ты совсем охренел или как? — грубо спросил он — не знаешь что делать?

— Может он пригодится.

— Кой черт пригодится!

— Его убрали…

— Вижу!

— Его убрали не мы.

— А кто?

— Не знаю. Мы так и не поняли.

— Мы его живьем хотели взять — прокомментировал Нико — кто-то опередил. Там, прямо на набережной…

Ринат Рашидович оглядел всю нашу группу

— Козлы! — от чистого сердца сказал он — ладно, давайте за мной.

Избавиться от оружия сейчас сложнее чем раньше. Тогда ведь мусор не сортировали, он весь шел на свалку, а сейчас сортируют. Даже если разобрать пистолет и раскидать по частям — могут найти.

Потому — при случае Демир пистолет закопал. Там где его долго не будет искать, предварительно обтерев. Нож он попытался сломать, но не смог — и выкинул целиком в реку. Плащ, на котором были небольшие следы крови, он оставил у мусорок — вот это выкинуть можно.

В магазине он купил мерзавчик водки и тщательно вымыл им руки и лицо — чтобы избавиться от порохового нагара. Одежду он тоже сменит, но потом, надо еще одно дело сделать.

Надо…

На одной из конспиративок — он достал оборудование, отложил необходимое. Оружие для террористов пришло буквально вчера, он отдал им не всё. Несколько автоматов Калашникова и пистолетов — пулеметов типа Витязь. Все — американского производства. Планируемый теракт — должен был иметь американский след и Демир понимал, почему. Чтобы столкнуть еще раз лбами Россию и Америку. Если на месте теракта обнаружат американское оружие и боеприпасы — то это будет подарком пропаганде, никто не будет разбираться, что и как.

Никто.

Конспиративка, которую он снял для группы Белого — располагалась в одном из спальных районов Казани. Туда он доехал не на общественном транспорте, поймал частника. Так безопаснее. Что было у него в сумке — про то никто не знал.

Перед тем, как идти на конспиративку, он проиграл порядок действий. Под любым предлогом выманить того… кто знает кто он, русский… украинец… впрочем для турка они все одной национальности. Выманить в глухое место, там пристрелить и закопать. И дело будет сделано.

Перед начальством он оправдается даже если приедет контролер. Все равно, нормальное расследование того что произошло он провести не сможет, это чужая страна. И никто здесь не рискнет уже существующей сетью, чтобы понять, почему провалилась важная, но все же побочная миссия…

Замок едва слышно щелкнул, он машинально придержал дверь — чтобы понять, нет ли с той стороны растяжки, по едва заметному сопротивлению это можно понять. Но растяжки не было, он окончательно потянул дверь

— Русский…

Тишина.

— Русский, это я. Тревога, надо уходить

Ничего. Только музыка с улицы какая-то играет

— Русский, отзовись! — на всякий случай позвал он, понимая что бесполезно.

Тишина.

Он заглянул в комнату, в другую, отметив — матрацы стащены с кроватей и лежат на полу, сами кровати поставлены на попа, на стене — отметка, означающая направление на Мекку, ориентир для молитвы.

Кибла.

Шайтан тебя раздери! — выругался про себя Демир

Стерев киблу, он поставил кровати на место, прошел на кухню, заглянул в мусорное ведро, в холодильник. Мусорное ведро вынесли, холодильник пуст и отключен, на столе записка, наскоро начерченная карандашом, который лежит тут же.

Приходи туда, куда сам знаешь.

— А, шайтан…

Забрав записку, Демир ушел.

Ночь. Такая же как тогда — с играющей музыкой от кафе — шаурмятни, с обнимающимися парочками, с подростками на электросамокатах. Та ночь была сколько дней назад? Два? Три?

Быстро катится жизнь. Если под горку…

Но есть разница. Он был готов. Всегда и ко всему. Не было такой ситуации в жизни, какая поставила бы его в тупик. И не было такой ситуации в жизни, какую нельзя было бы разрешить пулей. Или несколькими…

Он закружился по улицам, то ускоряя шаг, то наоборот останавливаясь, заходя во дворики — ему надо было понять, не следит ли кто. Этот район был похож на старые районы Стамбула, но не у самого Пролива, а в глубине. Эти районы строили без особого проекта, высокие, по пять — шесть этажей здания, самые разные, порой с большими деревянными балконами, с узкими, где двоим не разойтись лестничными пролетами. Сейчас такие районы все больше уступают современным, из бетона и стекла резидансам, где квартиру покупают, чтобы спасти наворованные деньги, и где соседи на лестничной клетке не знают, как кого зовут.

Ноги привели его туда, где он стоял несколько дней назад, в то самое место, исходную точку. Надо идти…

Усмехнувшись, Демир достал из сумки, которую нес на плече странного вида прибор, более похожий на инструмент, с помощью которого у офтальмолога подбирают очки. Надел на голову, отрегулировал, зафиксировал крепления.

Это были очки ночного видения. Современные, третьего поколения, позволяющие видеть в полной темноте.

Накрутил глушитель, включил очки — лазерный прицел в очках ночного видения был виден не как точка на цели — а как веревка. Очень удобно, в Форт Бреге, американские инструкторы учили их при взаимодействии в команде использовать лазер. Снайперы — наблюдатели с его помощью показывали штурмовым группам безопасный путь, и при этом могли немедленно отреагировать на внезапно возникшую опасность. Они даже учились в критической ситуации переговариваться с помощью лазеров, посылая короткие сообщения, когда по каким-то причинам нельзя пользоваться связью.

Бисмилляхи р-рахмаани р-рахим.

Во имя Аллаха, милостивого и милосердного.

Демир помолился совершенно искренне, уверенный в своей правоте. Он бегом пересек открытое пространство и начал подниматься по лестнице, пока выключив лазер.

За несколько часов до этого

11 июля 2023 года

Культура — прививка от варварства. Но варварство способно разрушить любую культуру…

Чингиз Абдуллаев

Казань, Россия

Кто такой абу бандит? О, это просто.

Берете среднеазиатские страны со всеми их прелестями. Отсутствие нормального образования — немалая часть детей либо не учится вообще, либо учатся читать Коран в благотворительных школах при медресе (в нормальную школу надо давать взятки, в школу при русском посольстве и русскоязычные школы не поступить — там учится элита). А те кто учится в государственной школе — читают например в учебниках по истории, что Вторая мировая война имела целью истребление узбекского народа на фронтах.

К этому ко всему африканская рождаемость, полуафриканский уровень экономики и полное отсутствие социальных лифтов: сын чиновника будет чиновником, сын генерала — генералом, а если ты сын крестьянина, тебе ничего не светит. Но даже и обычной работы, просто чтобы как-то прокормиться — тоже нет.

К этому ко всему уже укоренившиеся традиции исламского экстремизма — в обществе полно тех, кто съездил в Пакистан, в Египет, в Сирию, в зону боевых действий. При этом хочется быть крутым — а вот рисковать по-настоящему, жить аскетом, воевать, отдавать жизнь за Аллаха как то не хочется. Потому что советская закваска тоже сохраняется, а советский человек всегда знает как и рыбку съесть, и рыбака — заодно…

Короче, ехать на джихад стало не модно — выселяемся в Россию.

Выселились. Понятно, что селятся все диаспорами, но работать на тяжелых работах, даже за относительно хорошие деньги (на стройках можно сотку в месяц иметь даже в провинциях) — как то тоже не охота, не для того жизнь живется, чтобы пахать. Пусть лошадь работает, она сильная. Зато есть рядом дружбаны, есть Ютуб, есть Тик-Ток, и есть несколько простых и понятных истин. Мы правоверные, а они неверные, значит, мы по жизни правы. Кто не с нами тот под ногами. Ножи в кармане, вперед мусульмане! Понеслась!

Есть такое движение — ММА. Бои без правил. Полулегальные, легальные и совсем нелегальные. Но в последнее время появились еще поп-ММА — это бои, устраиваемые для незаконных трансляций в тик-токе и ютубе. Это все дело диаспор, существует незаконный тотализатор, такие бои для мигрантской молодежи — путь наверх, потому, что лучших возьмут уже в официальные бои ММА. Но это лучшие — а остальные? А остальные — кого на таких боях не убьют и не покалечат — все равно станут ударной силой диаспоры, пехотой этнических мафий, сборщиками закята, вымогателями.

Если в восьмидесятые в советской еще прессе появлялись тревожные статьи, о том что большой спорт путь в большой криминал, если в девяностые те кто раньше защищали честь страны на ринге обирали ларечников и барыг, если в нулевые появились титушки — политические бойцы проплаченных митингов и майданов — то теперь так. Спорт как прямой путь в этнический криминал, спорт, готовящий криминальную пехоту и ни для чего другого не существующий, спорт как вступительный билет в бандитскую группировку.

Что видят эти абу-бандиты на наших улицах? Мужиков — побитых жизнью, не способных дать отпор. Порой пьяных. Не способных сплотиться, не знающих своих старших, не связанных в единое целое религией и диаспорой, не готовых защищать свою землю — не когда призовут, а здесь, сейчас, сию минуту. Молодых людей, которые в жизни не дрались, потому что мама не велит, и в школе накажут и вообще драться нехорошо. Одиноких тоже заезженных женщин. Или наоборот — дорогой джип, шмотки от Гуччи, но по факту она беззащитна — перерезал горло и выбросил из машины как в Самаре.

Абу бандитизм — это когда берется нежелание работать и образование как у крестьянина начала века. На это на все сверху жесткая иерархия диаспоры, когда приказы старших надо выполнять беспрекословно. Радикальный ислам с экстремистскими действиями и заявлениями, и главное — пониманием, что правоверный по жизни прав и жизнь и имущество неверного разрешены. Русская уголовная субкультура АУЕ, тюрьма — как дом родной. Современная поп — культура городского трэша с лихачеством на дорогах, снятыми на телефон драками, приставанием к женщинам, задиранием прохожих, вандализмом — и обязательно выложить это в сеть и получить свою минуту геростратовой славы от таких же одноклеточных. Культура рэпа с матерными и оскорбительными текстами, но обязательно с национальной и исламской спецификой. Лутингом магазинов — то есть мелкими кражами, а то и грабежами, в основном безнаказанными. Драками, подпольными бойцовыми клубами, культом силы. Скачанными на телефон проповедями подпольных имамов — половину не понимаешь, зато чувствуешь себя крутым и причастным, а не просто мелкой шпаной. Все это вместе — через блендер… вот тебе и получается — абу-бандит. Мелкий уголовник, но с чудовищно раздутым самомнением за счет ислама. Вроде мусульманин — но ежедневно и ежечасно нарушающий законы шариата. Как бы экстремист — но экстремист только на словах, скачивающий ролики и закидывающий деньги — но самому взять автомат и встать на джихад слабо, лучше прохожего избить и ограбить, или женщину изнасиловать.

Но есть кое-что, что заставляет относиться к этому предельно серьезно. Абу-бандитов много и с каждым годом становится все больше и больше. Они все вместе, живут, тренируются, работают, мгновенно образуют стаи. И они твердо уверены в том, что не сейчас — но через двадцать, тридцать, пятьдесят лет — именно они, а не они так их дети — будут тут хозяевами.

Как думаете, почему?

Эта субкультура — закрыта для других, но не для всех. Вопрос в том, кого эта внешняя анархическая среда признает старшими. У них всегда есть старшие. А над старшими — есть свои старшие. И старшие эти — сидят не в Москве, и не в Ташкенте, и не в Бишкеке — они сидят в Стамбуле, в Анкаре, в Исламабаде, в Каире, а то и в Вашингтоне. В Стамбуле диаспора узбеков составляет триста тысяч человек, киргизов — неизвестно, но несколько десятков тысяч там есть. В Нью-Йорке узбекская диаспора тридцать тысяч и тоже растет, на Брайтон-Бич все больше узбеков, скоро их будет больше чем евреев и русских. Кто они? На каких они там правах? Кто и чему учит их детей? Кто решает, будут ли они там жить или нет, и чем они платят за право жить тут тем, которые велят?

В этой системе подчинение старшим — беспрекословное, и никто даже представить себе не может, как это — не подчиниться. Когда в Нижегородской области полиции удалось задержать несколько десятков участников крупной драки, их поразило что никто из задержанных не знал не только, из-за чего произошла драка — но даже с кем они дрались. Старшие сказали — и он моментально встали и пошли.

В отличие от полиции — Белый знал, что произошло в ремонтируемом магазинчике у самой улицы Баумана. Он установил там веб-камеру, скрытую, выведя поток данных на свой телефон. Этому он научился у инструкторов, прошедших Мосул — те тоже устанавливали в домах веб-камеры вместе с зарядом взрывчатки и ждали, пока армия начнет зачистку дома. Белый никому не доверял и умел держать ситуацию под контролем.

Появившегося киллера, расстрелявшего его людей он опознал — турок! Турок, который ему помог, и он же теперь зачистил его людей. Почему это произошло — Белый не знал и не задавался таким вопросом: бесполезно. Он знал, что турки играют на обе стороны и доверять им нельзя. Может, изменилась ситуация, может, договорились по зерновой сделке, может, пришел приказ из Вашингтона…

На приказы из Вашингтона ему было плевать. Как и на приказы из Анкары. Он был человеком, прошедшим войну, человеком, имеющим собственную мотивацию — месть! Останавливаться он не собирался.

Зато он прекрасно понимал, что будет дальше — турок будет искать его. Чтобы убрать. По короткому видеоролику он вполне оценил подготовку турка — не хуже чем у него самого.

Через пятнадцать минут после произошедшего — он оказался у ремонтируемого магазинчика, отодвинул дверку, шагнул внутрь. Пахнуло терпким, стоячим запахом крови. Проверять все ли мертвы он не стал — забрав камеру, Белый прошел к тайнику. С сожалением посмотрел на автоматы — у него только сумка, не войдет. Начал грузить то, что входило, размышляя — стоит ли смотаться на квартиру или турок рискнет и успеет туда первым?

Иншалла. Все будет так как захочет Аллах…

Еще через три часа — он остановил машину около здания какой-то столовой, на окраине Казани, которая давно уже сменила десяток хозяев и не была никакой столовой. Там рядом построили склады, и много чего еще.

Поставил машину, осмотрелся. Десять лет назад через дорогу было голое колхозное поле, теперь — коттеджи для среднего класса, разномастные. На велосипедах куда-то мчатся дети. Распахнутое настежь небо, звенит от жары раскаленный воздух — тридцатник точно есть. Грузятся фуры…

Ничего. Скоро война и смерть придут и сюда, и это место будет выглядеть как выглядят Опытное, Работино, Широкино, Пески. Все это будет здесь.

Несмотря на то, что охраны не было, стоило ему вступить на землю логистического центра, к нему тут же подошли. Обычные работяги на вид, без оружия

— Чего ищешь, брат? Кого потерял?

Белый сказал несколько слов на их языке. Те побледнели, один ответил — что мол, готов провести к старшему…

Старшего на этой базе все звали Устаз, настоящего его имени никто не знал и не интересовался, потому что ни к чему хорошему такой интерес не привел бы. Старший ездил на довольно старом Патроле, десятилетней давности, жил где-то в Казани на квартире, хорошо говорил по-русски, но в целом выглядел не богаче какого-нибудь ларечника — лоточника, владельца нескольких пекарен с выпечкой. Никто не знал, что миллиард — у него уже был.

А ну-ка! Под его крышей никогда не было меньше двух тысяч человек. Часть он сдавал в аренду государству — тех, кто помоложе, да потупее. Например, ставил кондукторами в транспорте. Каждый год он выигрывал с десяток больших и куда больше маленьких контрактов на благоустройство дворов, придомовых территорий. Там особо техники не надо, каток маленький, а в основном — просто работяги и асфальт с бордюрами купить.

Ну и — понятное дело, стройка. Людей на стройке не хватает постоянно, говорят что китайцы сделали какой-то принтер по бетону, который печатает дома — но пока его нету, рабочие руки на стройке постоянно будут нужны. Он их и предоставлял — его телефон был в каждой строительной компании Казани. Как то раз у них была стройка на оборонном заводе — цех новый строили. Так он потом вызывал всех строителей и подробно расспрашивал — что там да как, где какие цеха, какая охрана на проходной, какие заборы…

Деньги Устаз держал не на своей родине — только дурак будет там держать. И не в России. Его дети — а у него их было пятеро — все учились в Великобритании. Но он понимал, что в обмен он должен что-то давать, что его детей пустили не просто так и терпят не просто так — и не о деньгах речь. И он понимал правильно.

А Россия. Скажи ему, что он ненавидит Россию — он рассмеялся бы в ответ. Это все равно как сказать, что волк ненавидит овец. Он не ненавидит овец, он просто их кушает…

Устаз был умным человеком. Но кое-что все же по жизни не понимал. Он все же был человеком старой закваски, и никогда не согласился бы, к примеру, участвовать в теракте. Сберкассу ограбить — другое дело, в молодости он это и сделал, а теракт — нет. Но он не понял, что спрашивать его никто не будет. В этой игре уже не просили, не предлагали и не договаривались. А ставили перед фактом.

На посетителя, которого он никогда не видел, он посмотрел безо всякого интереса. Что он сразу понял — русский. То есть — не свой. Это значило что его можно не опасаться. У русских нет диаспоры, они сами по себе, обидь одного — другие мимо пройдут. И не англичане и американцы — те хоть тоже лошье, но они главные по миру, если что не так — мигом такие головняки устроят! Он их ни на грамм не уважал — но связываться не хотел.

Жестом руки отпустив шестерку, он посмотрел на незнакомца

— Салам алейкум — сказал незнакомец

Устаз кивнул, потому что по шариату давать салам в ответ надо только мусульманину

— Пусть Всевышний примет наши дуа, ибадат, помилует наши грехи и позволит нам стать свидетелем следующего Рамадана. Амин — произнес незнакомец на арабском

Устаз удивился, но не показал этого. Это был один из паролей, с помощью которого опознавали себя на востоке агенты Mi6. Вместо этого он достал четки и перебирая потемневший от времени и человеческих пальцев янтарь сказал

— Ты говоришь как один из нас, незнакомец, но я не знаю тебя.

— Но думаю, ты знаешь одного из этих людей

С этими словами незнакомец достал телефон и подтолкнул к Устазу

Тот посмотрел. На телефоне была фотография его старшего сына. Понятно, откуда он ее взял — из социальных сетей. О… какая же пошла молодежь. Они снимают каждое событие своей жизни и хвастаются выкладывая это на всеобщее обозрение. Зачем это? Кому и что они хотят показать? В их поколении было не принято даже приглашать врагов или неприятных людей в дом — а тут? Они всю свою жизнь показывают — заходи, смотри.

— Что тебе нужно? — спросил он совсем другим тоном

— Человека три — четыре. Чтобы разобраться кое с кем. Из тех кто знает, с какой стороны пистолет держать

Устаз кивнул. Он принял обычное для себя решение — уйти от конфликта, если это пока возможно

— Ты получишь людей.

11 июля 2023 года

Казань, Россия

В здании кто-то был, он чувствовал, что кто-то есть справа, но не был уверен, один ли это человек или несколько. Он так же не был уверен в том, сколько у него времени. Может быть, этот … шайтан заманил его, но сам либо сразу готовился уйти, либо вот — вот уйдет. Достаточно одного звонка в полицию и они окружат комплекс, и что делать?

У него был план, аварийный — в кармане бутылка с жидкостью для розжига, старые дома, в которых деревянный каркас — горят отлично. В суматохе пожара легко уйти — а можно поджечь, посмотреть, как побегут тараканы, и в суматохе — пристрелить. Но это только на самый крайний случай. Разберемся без этого…

Цель он обнаружил на третьем этаже. Благодаря ночному видению, он хорошо ее видел — человек с пистолетом стоял на колене, нацелив пистолет примерно туда, где он был — не стрелял. Это потому что у него ПНВ не было, а Демир двигался крайне осторожно и плавно.

Подумав — стоит или нет — он прицелился по лучу лазера и дважды нажал на спуск.

Цель упала. Просто вывалилась в коридор… так не притворяются.

Немного выждав, Демир двинулся вперед, держа цель на контроле лазером, готовый немедленно выстрелить вновь, если потребуется. Шаг за шагом, осторожно, держа все под контролем…

И когда до цели оставалось всего ничего — впереди вдруг вспыхнул яркий свет, нестерпимо яркий, и в ПНВ все залило светом. Он выстрелил в лежащего — но в ответ выстрелили в него, и не спереди, где он видел угрозу, а сзади…

Примерно в это же самое время — продавец из торговой точки пошел проверить, чем это так воняет.

Здание старое, его продавали по частям, рядом — было здание кофейни, и посетители уже несколько раз жаловались на то, что чем-то воняет гнилым. Продавец сначала спрашивал: у нас? — получал ответ, что нет, и успокаивался. Но потом неприятный запах почувствовал и он, и заметил, что людей меньше чем обычно и решил разобраться. Ремонт по соседству его уже порядком достал — то шумом, то теперь — вонью. Еще раздражали киргизы — их становилось в Казани все больше и больше, и проблем от них было все больше и больше.

Настроив себя на конфликтный лад, он пошел разбираться. Открыл импровизированную дверцу в палатке закрывающей место ремонта и чуть не отшатнулся — завоняло куда сильнее.

— У вас чо тут, корова сдохла!?

Включив в телефоне режим фонарика, он посветил — и телефон выпал из задрожавшей руки…

Первым делом прибыла полиция. Вторым — ФСБ.

Массовое убийство. Только этого не хватало!

Сейчас было выставлено оцепление, огромный фургон Следственного комитета пытался подъехать поближе, но места было мало, водитель ругался, полицейские оттесняли любопытных. Любопытных была толпа, прибежали смотреть даже стриптизерши из заведения неподалеку. В толпе шепотом передавали самые разнообразные слухи.

— Троих убили

— Нет пятерых…

— Там говорят, маньяк поработал.

Ринат Рашидович, старик в немного неуместной для такой жары старомодной кепке, потолкался в толпе, заметил, кто там, у места происшествия, заметил одного из своих учеников. Дождался, пока тот отойдет к припаркованным машинам, подошел

— Айдар…

Тот обернулся

— А… здравствуйте. И вы тут?

— Нет дуракам покоя

— Ну вы скажете…

— Что там?

Айдар достал сигарету, нервно прикурил

— Там? Бойня там. Мясня.

— Сколько?

— Пятеро.

Ринат Рашидович покачал головой

— И как обнаружили?

— Жара. Вонь пошла. Один мужик зашел. В скорой откачивают.

— Это же центр. Что, никто ни сном, ни духом? Ножом что ли?

— Нет. Мелкашка с глушителем. Сейчас все записи с камер изымать надо.

— Понятно дело.

— А вы?

— Я по-другому.

— Ну, да…

— Опознали?

— Нет еще. Сейчас начальство думает, как вывозить будем.

…

— Вон, толпа собралась. Наверное, будем четыре — пяти часов ждать пока народа, поменьше. По сводке прошло — двое убитых.

Айдар закашлялся

— Б… этого только не хватало. Пропал отпуск…

— Как же он с мелкашки — пятерых?

— Вот так. Профи видимо.

— Оружие нашли?

— До хрена. Два Калаша, патроны к ним, взрывчатка…

Тут Айдар подозрительно посмотрел на старшего по возрасту

— А вы кстати, тут — как? Это ваши что ли?

— Какие — мои?

— Ну…

— Живу я тут. Недалеко.

Решение проблемы все-таки нашли — подогнали Камаз, самосвал и в строительных мешках в нарушение инструкции вынесли и тела, и найденное оружие и боеприпасы. Пара журналистов — стрингеров все же смогла снять происходящее забравшись на крышу — и один успел убежать от разъяренных сотрудников полиции.

Рано утром в Кремле состоялось оперативное совещание, на него были приглашены руководители всех силовых структур. Докладывал начальник Следственного комитета, несколько нудноватый и с неприятным, сельским акцентом…

… четверо из пяти были убиты одинаковым способом — про два выстрела из мелококалиберного пистолета и винтовки, один, судя по всему контрольный. Пятый получил смертельное ножевое ранение, с повреждением печени, позвоночника, так же один выстрел в голову, та же самая мелкокалиберная пуля. На добивание, судя по всему. Ни один из потерпевших не успел ни оказать сопротивление преступнику ни позвать на помощь. Орудие преступления на месте не найдено, полиция проводит опрос сотрудников близлежащих заведений общепита, но шансы на то что они что-то видели или слышали небольшой, учитывая что внимание стрельба не привлекла

— В центре города?! — удивился глава правительства, ведущий совещание

— Скорее всего глушитель, Радик Ахметович — сказал глава ГУВД — кроме того там палатка, а раз ремонт, все привыкли к громким звукам

— Ясно, продолжайте

— Ни один из потерпевших не опознан, документов при них нет. Один — славянской внешности, четверо — азиатской. Все — мужчины, в возрасте от двадцати до сорока лет, точнее установить не удалось ввиду отсутствия документов. При первичном осмотре в морге трупа мужчины славянской внешности обнаружено…

Глава СК по РТ достал из папки распечатка

… татуировка свастики синего цвета размером три с половиной сантиметра на три с половиной на кисти левой руки между большим и указательным пальцем. Знак «SS» выполненный рунами «зиг» размером пять сантиметров на три с половиной на правом бедре на десять сантиметров ниже пояса. На спине татуировка в виде орла размером тридцать на тридцать сантиметров, выше в районе плечевого пояса выполнена надпись «Адольф Гитлер» латинским буквами высотой два с половиной сантиметра…

— Отпечатки сняли? — спросил глава ФСБ

— Сняли, по базам они не проходят. Направлены вам в порядке взаимодействия

— Благодарю.

Все понимали дикость ситуации. В одном помещении находятся, судя по всему сообщники — неонацист со свастиками и четыре гастарбайтера — азиата.

Может он их в рабстве держал? Тогда зачем всех перестреляли?

— Кроме того, в помещении найдено — автомат АКС-74У один, автомат АКМС — один, магазины к автомату калибра пять сорок пять — сорок два, к автомату калибра семь шестьдесят два — тридцать, гранаты РГД-5 болгарского производства — семь, гранаты типа «хаттабка» фабричного производства — десять, патроны калибра пять сорок пять — две тысячи семьсот сорок семь штук, патроны калибра семь шестьдесят два — тысяча восемьсот двадцать одна штука. Вещество, похожее на взрывчатку в брикетах по сто грамм — восемь килограммов двести граммов. Часть патронов в заводских пачках, производства Польша и Македония. Оружие было расконсервировано и готово к применению, автомат АКМС — новый, автомат АКС-74У со следами использования. Взрыватели кроме гранатных — не обнаружены.

Наступила тишина. Все понимали, что помимо массового убийства налицо еще и подготовка террористического акта.

— Чье это было оружие? — спросил предсовмина, сейчас исполняющий обязанности председателя Региональной антитеррористической комиссии.

— Оружие передано на экспертизу, сняты отпечатки пальцев. Предположительно оно принадлежит убитым.

— Тогда почему они его не пристрелили? Того кто в них стрелял?

— Судя по всему, просто не успели. Нападение было неожиданным и очень быстрым. Судя по расположению тел, они в этот момент обедали. Все четверо погибли в течение нескольких секунд, иначе это объяснить нельзя…

После совещания, на котором приняли ничего не значащее постановление (усилить бдительность, усилить охрану массового скопления людей), предсовмина исполнявший обязанности председателя АТК ввиду отпуска татарского Раиса — попросил полковника Постникова остаться.

— Лев Иванович — сказал он, крутя в пальцах подарочную дорогую ручку — убиты террористы. Положа руку на сердце — ваша работа?

Постников скривился

— Нет, ни в коем случае. Стрелять в центре города…

— Террористы есть террористы

— Повторяю — мы так не работаем. Есть закон, в конце концов, мы не террористы.

— Понимаю, понимаю.

Предсовмина внезапно посмотрел на главу республиканского ФСБ очень нехорошим, недобрым взглядом

— В таком случае, что у нас происходит под носом?! Отсюда до места убийства километр, даже меньше! Вы что, совсем …. ….?!

Постников попытался возразить, но предсовмина перебил

— Одно массовое убийство у нас уже было. На носу Сабантуй, народные гуляния. За безопасность и порядок во время массовых мероприятий ответите лично вы. Тот факт, что у нас в самом центре города, в месте постоянного массового скопления людей обнаружен схрон и банда террористов я считаю свидетельством неудовлетворительной работы управления ФСБ и лично вашей. Пропустили в город боевиков. Вы готовы дать гарантию, что нет еще одного схрона, еще одной банды!?

— Сейчас я такую гарантию дать не могу — честно ответил Постников

— Идите, работайте. Сабантуй должен пройти идеально. Иначе будем ставить вопрос о несоответствии должности

После выволочки — Постников решил пройти до работы пешком, тем более что от Кремля — минут двадцать неспешным ходом. По пути, отпустив водителя, он невесело размышлял — какого черта?

И не такое бывало, но сегодня начальство как с цепи сорвалось. Что не так то?

Предсовмина метит на место Первого? В Москву? И потому отрабатывает?

Или просто — отрабатывает, как и любой чиновник — раздувается до тех пор, пока не лопнет.

Внезапно его как током дернуло

Салимзянов!

Мать его…

Салимзянов работал в центральном аппарате, но на пенсию вернулся в республику. Работу искать не стал, вроде как пенсии хватает. Хотя его могли хоть куда устроить. Когда его назначали, на встрече с директором ФСБ было сказано, что Салимзянов неофициально представляет интересы центра, и если он попросит о помощи — она должна быть оказана обязательно. Через него же можно передать информацию, если нет доверия официальным каналам

Он спросил, за чем наблюдает Салимзянов и получил ответ, что он работает по коррупционной тематике. Коррупционная тематика есть коррупционная тематика, он кивнул и вопросов больше не задавал. В системе меньше знаешь — дольше живешь. Хотя судя по последним событиям, старый пес не только с взяточниками борется.

Не доходя до своего здания, Постников достал телефон

— Кто?

…

— Записывай номер. Мне надо знать, на какой вышке он сейчас. Как можно быстрее.

Рисковали мы сильно. Уже пахло, открыли окна. Ринат Рашидович сел к нам в машину чтобы в случае чего прикрыть ксивой. Направление движения показывал тоже он.

Поехали в Кукмор — райцентр, известный крупной фабрикой где до сих пор делают валенки. Видимо у Рината Рашидовича там знакомые, можно вскрытие сделать не засветившись.

Там доехали до морга. Ринат Рашидович зашел внутрь, потом вышли двое санитаров, от которых ощутимо попахивало, выволокли труп из машины, положили на носилки и унесли. Я открыл все двери машины на проветривание, понимая, что запах будет долго держаться, и надо бы одежду сменить — по-хорошему. Трупный запах выводится только химчисткой.

Проблема в том, что если не будет таких как я, таких как мы — рано или поздно так вонять будет от вас. Вас взорвут в транспорте, расстреляют на улице — и вы ничего не сможете с этим поделать. Может, будет лучше, если будет оружие на руках… в отличие от полиции кстати я обеими руками за гражданский короткоствол. Они то привыкли обходиться статьей о незаконном хранении, если ничего другого бандиту доказать не удалось. А я вот считаю, что если общество состоит из овец, если в нем одни только овцы — то и волков жди.

У нас слишком много овец.

Нико пошел раздобыть подкрепиться… меня всегда удивляло, как он столько есть и ни грамма не толстеет. Игорь встал рядом, было видно что он хочет поговорить, но не знает как начать.

— Как точку просек? — помог ему я

— У того амбала что со мной разговаривал — свастика на кисти. Я сразу узнал, так Азов колол.

— Молодец. Там еще кто-то был?

— Думаю, да. Там ремонт идет, первый этаж.

— Сейчас с этим расплюемся и рванем туда

Игорь сплюнул

— Тяжко? — спросил я

— Не в этом дело.

— А в чем?

— Я вот смотрю… как здесь живут. Это ведь провинция, так?

— Не совсем. Такой крупный город у нас по-любому не провинция.

— Да пофиг! У нас в Днепре миллион, в Одессе миллион…

— В Днепре рыбы плавают — поправил я

— Да пофиг! Мы всегда его так называли, еще до бандер. Я вот смотрю и думаю — а чо с нами не так? Что мы не так делали, где мы не туда свернули? Почему у нас нищета, пахота без продыха, грязь везде…

Почему…

Вопрос интересный. Почти русский — кто виноват и что делать.

Я сам думал над этим… когда было время думать. Когда такое происходит с твоей страной — а теперь это и наша проблема — надо начинать думать, пока на горизонте не встали атомные грибы. В том, что происходит на Украине — много параллелей с Чечней, там ведь тоже далеко не все чеченцы поддерживали Дудаева и боевиков. Во время обоих штурмов Грозного с нами шла чеченская милиция. Ополчение. И они честно воевали.

Вопрос, наверное, в приоритетах. Либо нормальная жизнь, нормальная — это работа нормальная, квартирка, причем не в хрущобе, еще и домик бы с садом за городом, мясо каждый день есть, не считать каждую копейку. Ну и от этого проистекает общественное. Где-то мост поставить. Где-то тротуар в порядок привести. Где-то старый дом отреставрировать, туристов привлечь. Дороги бы отремонтировать. Так вот, если вы всей страной поставите такие цели — у вас не будет времени думать о высоком. О том, что нас завоевали когда-то русские. О том, что мы все говорим на языке оккупанта. О том, что надо отомстить за «ганьбу» предыдущих поколений. И решения ты принимаешь рациональные — где денег заработать, как потратить.

А можно поставить себе высокую цель. Честь нации! В дудаевской Чечне, кстати, такой орден был — честь нации. И вот думать — как бы до этой чести самой дойти. И возникают проекты, один безумнее другого. Воевать с Россией, например.

А когда и чести как таковой нет, и жить все тяжелее, и жрать нечего — появляется ненависть. Но не к себе. К другим.

Знаете… я не удивлялся тому, что нас ненавидят чеченцы — а нас ненавидели тяжко, даже дети — но для меня стало подлинным открытием, как нас ненавидят украинцы. Полтора года прошло! И ни одного более — менее серьезного предложения о мире. Посмотрите их ленты, их соцсети — о мире ни слова, все — только о победе ВСУ. Потери — тяжелейшие, но — границы девяносто первого года, и не меньше. Это нельзя назвать страхом перед карателями из неонацистских отрядов и СБУ, многие (кто не на фронте) думают так совершенно самостоятельно. Матери не бегают, не пытаются забрать сыночка с передовой, жены не забирают мужей, нет никакого массового антивоенного движения. Это не сыграешь.

Невеселые мысли прервал Ринат Рашидович — он буквально выломился из дверей морги и подбежал к нам. Когда бегает так полковник, которому за семьдесят — впору испугаться.

— Сваливайте отсюда, быстро. Телефон новый через Алсушку передам. Ее где найти знаешь. Сюда уже едут…

Я осмотрелся по сторонам… так и есть… камера на углу больницы… еще одна. Машину надо будет менять. Кругом сейчас камеры, никакого житья от них не стало…

11 июля 2023 года

Казань, Россия

Машину мы бросили на окраине, я запер дверцы, жечь не стал. Это только идиоты поджигают — чтобы привлечь внимание. Угонят — угонят, нет — нет.

Договорившись, где и когда встретимся, разбежались. Пока что каждый — сам за себя.

Купив одежду и переодевшись, на общественном транспорте я добрался до центра. Увидев оцепление, понял все и дальше не пошел.

Купив чего-то перекусить для себя и для крысы — я пошел на прежнее место. Крыса появилась почти сразу, волоча длинным хвостом, уселась напротив, испытующе глядя на меня — что принес? Села близко — но не так чтобы ее раздавить ногой. Крысы умные…

— Тебя как зовут? — спросил я — отщипывая кусочек от пиццы — ты вообще крыса или крыс?

Крыса нервно водила усиками, ждала

— Ладно — я кинул кусочек — будешь крысой. Мне так приятнее, да?

Крыса схватила подношение, юркнула куда-то за мусорку — но тут же появилась вновь — давай еще…

— Еще надо? Жадная какая. Наверное, у тебя там дети, да? Ладно, держи…

Крыса утащила и этот кусок.

— Свалить бы, а? Крыса?

Некоторые из моих коллег свалили. Я знал, куда свалил один из них — в Куябу. Это не матерное слово, это название столицы одного из бразильских штатов, Мату-Гроссу. Это внутренний штат, по нему протекает Амазонка, он мало населен.

Раньше бы его убрали. Но сейчас другие времена, надо просто заткнуться в тряпочку и не отсвечивать. Это раньше главным было ДЕЛО, и ради него готовы были принести в жертву кого угодно, и прежде всего — своих. Сейчас все не так. Если убрать своего — этого не поймут, да и не выполнит никто этот приказ. Я — серьезно. Сегодня — его, а завтра — тебя и все это понимают. Своего рода негласный пакт. Манифест о вольности чекистской.

Он писал мне. Посылал ролики. По его словам, Латинская Америка — это рай для мужика средних лет. Сплошные мучачи и маньяна, что на нашем означает «состояние, когда на всех и на всё пофиг». В Латинской Америке ты никому и ничего не должен. Вот так там живут.

Я не уехал. Может, зря.

— Что, крыса? Если я свалю — кто будет тебя кормить?

…

Крыса ничего не ответила. Но зазвонил телефон. Держать его при себе было опасно, но выбросить и остаться без связи еще опаснее. Я посмотрел — номер Алсу

— Говори?

— Слушай, ты можешь подъехать к Черному озеру?

— Я не на машине

По голосу я понял, что что-то не так.

— Сейчас буду

Черное озеро раньше действительно было озером, но еще в девятнадцатом веке оно заболотилось, и его полностью закопали. Потом — частично откопали и сделали пруд, а частично — это стало парком. Для исторического района Казани это любимое место для отдыха. После того как в тридцатые годы для НКВД тут недалеко построили новое здание — слова «попасть на Черное озеро» стали приобретать недобрый смысл. Но сейчас Черное озеро снова стало просто местом для отдыха: летом здесь отдыхали в кафешках у пруда, зимой заливали каток. Тут был еще бывший Ленинский садик, как часть бывшего большого озера, говорят тут любил посидеть за книгами студент по фамилии Ульянов…

Алсу я нашел на углу отселенного дома, тут как раз несколько минут быстрым ходом от того места, где я дрессировал крысу. Темнело, отсюда были видны верхушки минаретов Кул Шариф, подсвечиваемые ночью.

— Демир зашел вон в то здание — показала Алсу

Значит, Ринат Рашидович отправил ее следить за турком. Интересно, а он подумал о том, что ее и убить могут?

— И что?

— Он зашел туда полтора часа назад…

Я посмотрел на часы. Полдвенадцатого

— Ты уверена, что он не свалил с другой стороны?

— Я ни в чем уже не уверена! — сорвалась она

Но сама она в здание не полезла. Это кстати большой плюс, очень большой для таких как я. Как говорят — альпинисты бывают смелыми, а бывают старыми. Старых и смелых не бывает — и так и у нас.

И решать надо сейчас. С учетом того что и группа распушена, и куратор — а заодно и родственник Алсу — уже возможно в изоляторе сидит, и я возможно, в розыске, и даже — в розыске возможно она

— Табельное при тебе?

— Да

— Пошли.

Мы пропустили какой-то Мерседес, из которого бухал рэп, перешли на другую сторону. Я приобнял ее, она вроде бы как не возражала (ее муж, теоретически бывший мог бы возразить, но его тут не было). Потом я толкнул ее в арку, и зашел сам — и те кто видел это со стороны, могли бы подумать дурное, и были правы.

Они бы даже сами не знали, насколько…

— Готова?

Вместо ответа Алсу достала свой пистолет, а я — свой. Фонарик тоже был при мне — если имеешь пистолет, носи и фонарик, истина известная стрелкам. Я прислушался — но ничего не услышал, и пошел первым…

Тут была интересная архитектура — арка, но вход внутри двора, парадный, так строили только до тех пор, пока не появились атомные бомбы. Двор — колодец, удобно, но если здание рухнет от ударной волны — людей уже не спасти. Из любого окна в нас могли начать стрелять, вот только попадут ли. Ночь, а свои стрелковые навыки переоценивают многие…

— Я первый. Ты за мной.

— Хорошо.

Рванул бегом — чтобы через четыре секунды укрыться за старой, крошащейся лестницей парадного. Ко мне перебежала Алсу

— Не слишком — поинтересовалась она

— Нет. Право — лево знаешь?

— Никогда не слышала.

Входим — я беру левую сторону, ты — правую. Так всегда

— Почему ты — левую?

Почему женщины все время перечат, а?

— Потому что я так сказал. Пошли.

Холл. Никого и ничего. Если зачищать все здание — до утра провозимся.

На удачу — я решил подняться наверх до упора, а там — по обстановке.

На втором, точнее между вторым и третьим — я почувствовал запах. Не трупный, но запах который мне не понравился. Едва заметная нота сгоревшего оружейного пороха, плюс — более заметная. Запах магния. Раньше таким пользовались фотографы в старинных вспышках, потом магний стал использоваться в светошумовых гранатах.

— Чувствуешь?

— Нет

Верно. Ты же куришь. У курильщиков нос забит всегда.

Один из инструкторов, которых меня учил, рассказывал — в их отряде еще в восьмидесятые выгоняли за курение. Первая же татуировка — до свидания, татуировка это и примета броская, и возможность узнать, из какой страны гости пожаловали. Никто не обижался, все понимали — почему так надо. Не подставить себя и товарищей. Тогда все серьезно было. И люди к своей работе/службе — серьезно относились.

Не то, что сейчас.

— Что-то сгорело, выше…

Двинулись дальше. На третьем за что-то зацепился взгляд на полу… что-то менее темное, чем все остальное. Что-то что выделялось. Я наклонился и поднял. Стреляная гильза…

— Сережа! — Алсу что-то увидела

Она впервые назвала меня по имени. Точнее, по псевдониму, имени у меня давно нет…

— Тихо! Что?

— Там…

Я всмотрелся. Так и есть, труп.

— Оставайся здесь…

Надо ли говорить, что она не послушала.

Трупов было целых два и под каждым могла быть граната. Даже здесь, в центре России. Я загнал Алсу в комнату, а сам — перевернул труп. Посветил фонариком …

— Это он. Демир.

Вышла-таки. Благоразумие женщин имеет свои пределы.

— Проверь его.

Второй не был знаком мне даже близко — здоровый амбал. Удивило то, что у него был Витязь, приклад был откинут, к магазину изолентой примотан еще один магазин. То что был еще кто-то — это точно, и оружия у них хватает. В том числе автоматического.

Значит, есть еще ячейка. Или яченйки

Я сфотографировал мертвяка на телефон, на листок блокнота снял отпечатки — всегда надо проверять, хотя бы для того чтобы вычеркнуть известного террориста из списка живых и не тратить больше времени.

Алсу тем временем обшарила Демира

— Застрелен в спину — сказала она голосом, какой бывает у женщин, когда им хочется плакать, но они держатся — ни документов, ни телефона. Запасной магазин, деньги.

У моего не лучше. Только денег неожиданно много. За работу аванс получил?

— Деньги забери. Остальное не трогай. Ты знаешь молитву, какую надо читать, когда умирает мусульманин? — спросил я Алсу

Она кивнула, неотрывно смотря на труп

— Прочитай. Может быть ему станет легче…

— Гражданин!

Этот окрик застал меня на выходе из заброшенного здания…

Очень вовремя — в сумке трофейный автомат. Стрелять? В своих?

Если вас так окрикнули, первое что надо помнить — не суетитесь. Полиция на то и существует чтобы всех проверять, они, наверное, проверили уже не один десяток документов, они на ночной смене, они устали и им до дверцы. Ведите себя естественно, не нервничайте. Документы если есть — а если нету, человек ведь не обязан постоянно паспорт носить.

Я достал водительские права. Краем глаза замечаю, как вышла Алсу, остановилась…

— Пойдут?

Полицейские смотрят на права. Интересно, я в розыске? Или нет?

Просто так обыскивать не имеют права, знайте это.

— В заброшенном доме что делали?

Интересный вопрос

— Да просто зашел

— Там не туалет, гражданин…

Вот они чего…

И тут — сыграла Алсу. И как сыграла…

Подошла, взяла за руку

— Все в порядке?

Медовый голос. Ну, просто кошка, обожравшаяся сметаной.

Менты все поняли. Мужская солидарность есть мужская солидарность. Старший патруля криво усмехнулся, протянул права.

— Извините.

11 июля 2023 года

Казань, Россия

Одно из преимуществ современных городов — в них можно выжить, даже не имея почти ничего. Жилья, например. Денег — но деньги у меня были.

Алсу затрясло уже на набережной, мы прошли туда, так было ближе всего. У меня с собой было две банки энергетика, купил для долгой и веселой ночи. Она выхлебала обе, одну за другой. Поморщилась.

— Спасибо

— За что?

— Просто так.

Мы сидели вдвоем, на скамейке. По фарватеру шлепало какое-то судно, похожее на буксир, редкие машины проскакивали мост. Самое темное время — светлое даже сейчас, потому что лето.

Интересно… в английском языке лето — summer, но когда ты хочешь спросить у собеседника сколько ему лет, с летом нет ничего общего — how old are you? На русском языке, сколько лет — дословно означает, сколько летних дней ты прожил, сколько лет было в твоей жизни. Лето как вершина года, лето — как монета в копилку жизни.

Только лето в жизни получается и имеет значение. Все остальное время — как подготовка к лету. Осень, зима, весна — это только промежуток. Прелюдия…

— Ты когда-нибудь думал о том, как будет когда тебя убьют? — спросила Алсу

— Думал.

…

— Будет так же, как было до этого. Люди проснутся, поедут на работу.

— И так и должно быть?

— Так есть. И по-другому не будет

Я вспомнил стихи. И начал читать их…

…Да, все мы — смертны, хоть не по нутру

Мне эта истина, страшней которой нету.

Но в час положенный и я, как все, умру,

И память обо мне сотрет седая Лета.

Мы бренны в этом мире под луной:

Жизнь — только миг; небытие — навеки.

Крутится во вселенной шар земной.

Живут и исчезают человеки.

Но сущее, рожденное во мгле,

Неистребимо на пути к рассвету,

Иные поколенья на Земле

Несут все дальше жизни эстафету.

— Хорошие стихи — поежившись, сказала Алсу — только потусторонние какие-то. Ты написал?

— Нет, Андропов

— Андропов? Тот самый?

— Да.

— Я слышала как дядя и ветераны… первый тост за Председателя… Они даже его по имени не называют. Только Председатель.

— Юрий Владимирович его звали…

Я подумал — о Председателе. Совершенно посторонний разведке человек, ставший для чекистов отцом — как в свое время Дзержинский. Нелюдимый, необщительный, очень умный — Андропов действительно полюбил тайную жизнь своего ведомства, и людей которые в нем работают. А люди полюбили его.

Мы с Белым приносили присягу в кабинете, где висел его портрет. Белый ее предал. Я кстати предполагал, что он так сделает. Ничуть не удивился, когда узнал.

Почему? Он был самым живым из нас. Совсем не человек для Органов. Знаете… ему надо было бы жить в девятнадцатом веке. Гусарить на Кавказе. Ему всегда было мало устава, присяги, службы — он искал чего-то, чему можно было отдаться со всем пылом души. Знаете, как интеллигенты в девятнадцатом веке — «вручали себя». Жандармом — он стать так и не смог.

Как психологи его просмотрели…

Алсу приблизилась поближе

— Обними меня — попросила она

— Муж против не будет?

— Его здесь нет.

И правда. Как я не заметил…

— Вот он.

Утро мы встретили не на набережной, как двое влюбленных. А опять в здании Федерального университета, на той самой ботоферме.

О том, что произошло ночью на набережной, мы не говорили. Я и сам не понял до конца, что произошло, а главное — зачем. Знал только, что вопрос «что дальше» задавать не стоит. Потому что нет никакого «дальше»

Решат имел доступ к базе данных с камерами, и примерно задав диапазон поиска (а задать удалось с точностью до минуты) мы почти сразу нашли и Араша Демира. Он действительно следил за Игорем, а за ним — шел тот азиат, которого застрелили на набережной. Он привязался к ним еще на Баумана, не на набережной.

— Теперь ищи этого по всем камерам

— Что он делает? — задала вопрос Алсу

— Следит. Вопрос в том, он убрал этого азиата, потому что тот попал в ловушку или по какой-то иной причине

— Кто такой этот азиат?

— Потом расскажу

На поиск ушло менее получаса — и мы имели полный расклад. Выйдя на набережную — Араш Демир почти сразу вернулся. Было видно, как он уходит выше по улице… по времени и месту почти идеально совпадало со временем бойни в ремонтируемом магазине.

Если кто-то выглядит как утка, крякает как утка — это и есть утка. То есть Демир зачистил не только того азиата на набережной, он еще и убрал террористов, готовящих массовое убийство.

Вопрос — почему?

Только ли потому что они засветились? Или было что-то еще? Подготовка теракта была на завершающей стадии, его можно было совершить в любое время. Можно было просто ускорить его — судя по произошедшему мы ничего не знали об этой точке, а они просто могли выйти и в любой момент открыть огонь по людям. Вся эта история с массшутингами… их очень тяжело предотвратить. В восьмидесятые было полно угонов самолетов — но можно ужесточить меры безопасности в аэропорту. Были очень популярны взрывы — но не каждый может найти достаточно взрывчатки и изготовить детонаторы. Массшутинг способен устроить даже школьник, ничего особенного для этого не надо, и вычислить его можно только по постам в соцсетях и членству в группах таких же повернутых, как он сам. Но если приемы массшутинга применяют профессиональные террористы, да еще и смертники — защититься практически невозможно. Единственный выход, какой тут видится — его, кстати, предложило FBI как один из двух — насыщать общество множеством first responders — вооруженных граждан, которые при начале развития ситуации примут удар на себя, задержат и возможно даже предотвратят развитие. Пара раз такое было в США — например, какой-то псих ворвался с оружием в церковь в Техасе, успел застрелить двоих и тяжело ранить еще одного, после чего сам получил пулю от одного из прихожан. Еще одного застрелили в торговом центре — тот успел убить, по-моему, только одного, после чего сам получил восемь пуль. В Израиле массшутинг не выйдет — стрелять получится до первого солдата в отпуске, там в отпуск ходят с оружием. Но у нас на это не пойдут — полиция отвечает за расследование преступлений против граждан, но не за то чтобы граждане оставались живыми и здоровыми — чувствуете разницу? Да и граждане — в основном будут чувствовать себя неуютно от наличия рядом людей с оружием. Мы как то еще недопонимаем, во что ввязались всей страной…

Тем не менее — Араш Демир по каким-то причинам решил убрать террористов — и убрал их. Я сделал себе мысленно заметку — как все кончится, если останусь жив, надо бы его помянуть. Его все равно никто не помянет, а надо бы.

Имя твое неизвестно, подвиг твой — тоже…

Мы с Алсу вышли из здания университета — и на сей раз нас никто не пытался задержать. Несмотря на ранний час — уже совсем рассвело, на улицах появились первые прохожие. В основном молодежь — идет отсыпаться после бессонной ночи. Сразу мелькнуло в голове — вереница скорых, оцепление, нервные, готовые в любой момент броситься силовики. Это могло быть здесь — в любой день, в любой час.

И не дай Бог еще будет.

— Тебя на работе не ждут?

— Я взяла неделю отпуска… — ответила Алсу

О как.

— Ринат Рашидович в своем репертуаре.

— Что дальше?

Интересный вопрос.

— Попробуй выясни, что происходит, в розыске ли мы, нашли ли труп Демира. Я попробую заново легализоваться. Встречаемся на Баумана — я назвал точное место и время

— Хорошо…

Глядя вслед Алсу, я подумал — ей то это зачем? Мы все — давно разменяли свою жизнь по пятакам, а ей зачем?

Ответа не было.

11 июля 2023 года

Казань, Россия

Полдня ушло на то чтобы обзавестись машиной (по генеральной доверенности) и снять новую хату. Пока на два дня.

Позвонил Ринату Рашидовичу, тот эзоповым языком сказал, что опасности нет, и предложил встретиться. На пляже, это на другой стороне Казанки, рядом с ЗАГСом — уродливым позднесоветским зданием, напоминающим совершивший посадку НЛО. Это тоже один из символов Казани, но лишь в силу того что такого больше нигде нет.

Пляж — если так вдуматься, не худшее место для встречи. Много народа, все почти голые, бронежилет на себя не наденешь, автомат не возьмешь, даже рацию припрятать — и то проблема. Перед тем как идти на пляж, я осмотрел все окрестности… никаких признаков снайпера или группы захвата. Можно идти.

Рината Рашидовича — я нашел около торговой точки с холодильником, покупая мороженое, он любезничал с продавщицей. Как то вспомнилось одно из занятий его курса — мы все выходили на пляж, он указывал каждому свою цель. Победой считалось переспать с женщиной после пары часов пляжного знакомства. Это было не так то просто, если уж на то пошло. И ненавидело этот практикум — куда больше курсантов, чем можно подумать. Ибо женщины — обладают почти безукоризненным видением человека, выработанным веками практики — им нужно выбирать отца будущих детей. И ошибка тут стоит очень, очень дорого.

По сути, все было правильно, ведь работа с агентом тоже похожа на соблазнение. Это были, так сказать, времена легендарные… времена добродетельных иллюзий, когда Аннушка уже пролила масло, но еще никто на нем не поскользнулся. И разведкой тогда занимались более — менее джентльмены, и считалось правильным соблазнять, а не убивать. Не то, что сейчас… взять хотя бы молодого отморозка Буданова, которого можно в зоопарке показывать как живой пример верности теории Ломброзо. У него ведь все на лице написано… отвратнее на вид был только, наверное, Геббельс. И та история, как ни в чем не повинному мужику, водителю фуры загрузили в машину бомбу и отправили на Крымский мост невольным смертником… знаете, в те времена, когда я начинал, я уверен, что эту операцию не санкционировали бы. Именно потому, что разведкой тогда занимались люди, имеющие какое-то понятие о пределах допустимого. О пределах, переступив которые человек перестает быть человеком…

— Какие люди…

— О… явился, не запылился. Людочка, разрешите вам представить моего племянника…

Какая пантомима…

За мороженое все же пришлось платить. Деньгами. Мы отошли в тенек, день был жарче предыдущего. Лето в полном разгаре.

— Докладывай — приказал Ринат Рашидович, поедая мороженое

Я кратко доложил о произошедшем. Старик выругался

— Того не легче. От Карабаха к Карабаху[26] идем.

— Легче — не согласился я — турок, судя по всему убрал основную группу

— Ты уверен что единственную?

— Нет.

Ринат Рашидович доел мороженое

— Давай по порядку. Ты уверен, что Демир мертв

— Сам щупал — пульса не было.

— И что его убрал Белый?

— А больше некому

— Почему?

— Мы пробили Демира по записям с камер. Судя по ним того азиата на набережной убрал он. И остальных — тоже, камера засекла его два раза на Баумана. Первый раз когда он уходил с нее, второй — когда возвратился.

…

— По времени совпало идеально.

— Опять в университет лазили?

— В него. Кстати, а что с тем двухсотым…

Ринат Рашидович не торопился отвечать

— … Короче, вскрыли его. Ты был прав — мелкокалиберка. Один выстрел, в голову. Справа налево….

Я моментально прикинул

— С набережной значит

— Ты хочешь сказать, что ничего не видел

— Никто из нас ничего не видел

Ринат Рашидович достал сигареты, сунул одну в рот, но зажигать не стал

— Вы же не курите — напомнил я

— Раскуришься тут.

…

— Жертв бойни на Баумана тоже вскрыли. Тоже двадцать второй. По две в голову, у одного одна и у него же — у единственного ножевое ранение.

Я прикинул

— На стреме стоял. На улице.

— Возможно

— Опознали хоть кого-то?

— Одного. В розыске в Дагестане за убийство милиционера. Выселился в Сирию, до сего дня считался погибшим. Один явно европеец, его сейчас пытаются опознать. Вот, посмотри

На экране телефона Ринат Рашидович показал фото — татуха в виде свастики

— Неонацисты. Украина.

— Скорее всего.

— И что теперь?

— В чем-то дело становится легче. Группа разгромлена, Белый остался, получается один остался. По крайней мере мы так думаем.

— Он не остановится.

— Я тоже так думаю. Как думаешь, он способен на крайность?

Я задумался. Крайность — это самому взять автомат и… уйти в вечность.

— Раньше нет. Сейчас… не знаю. Кто знает, как ему там мозги промыли.

…

— Хотя нет… и раньше был способен.

— Вот и психолог так думает…

2022 год

Украина

Бандеровщина

Писать об этом тяжело. Но, наверное, все же надо.

К Киеву выходили с севера. К Харькову — тоже.

В Харькове группа десантников, выйдя на обозначенную им точку — пересечение дороги с харьковской объездной — выставили блокпост и начали выборочно проверять документы. Они не окопались, не замаскировали технику, и документы начали проверять потому что не знали что делать. Через два дня никого из них не будет в живых.

Другая группа спецназа на четырех Тиграх зашла в Харьков. Они были блокированы на одной из улиц, потеряли технику и, отступив в близлежащее здание школы, приняли смертный бой с полицией, местным ополчением и курсантами танкового училища. Из более чем тридцати человек в живых осталось четверо.

О потерях противника история умалчивает.

При мобилизации в ДНР вдруг выяснилось, что казавшиеся необъятными российские военные закрома на самом деле пусты! Слишком много отправили на переплавку при Сердюкове, слишком много продали, слишком много отправили в Сирию и в те же ДНР/ЛНР в четырнадцатом. А пополнения не было. Заводам не заказывали. Запас СКС, например, полностью ушел американцам еще в девяностые — а их было шесть миллионов штук! В итоге многие мобилизованные получили винтовки Мосина образца 1891 года.

В Киеве шли расправы с неугодными и с известными контрразведке активами русских. Никто не церемонился. Впрочем, многие активы работать просто отказались — деньги они брали, с удовольствием, но работать…

Це не наше дило.

Чего точно не предусмотрели, так это низовой активности. А она была ничуть не меньше чеченской. В Днепропетровске, как в Грозном — оружие тупо раздавали на стадионах всем желающим…

В Киеве началась паника и эвакуация — плохо организованная и хаотичная. Те, кто в те страшные дни видел киевские вокзалы, забитые как сельдями в бочке электрички, автобусы, из которых люди из окон свисали — тот никогда этого не забудет…

Оставшиеся брались за оружие. Еще что не учли наши… стратеги — на Украине исторически очень высокий уровень уличной агрессивности. Два майдана, плюс Донбасс — восемь волн мобилизации, плюс масса криминала — давала почти бесконечный кадровый потенциал для любой заварухи. Можно? Понеслась!

Северная группировка — на излете своих сил дошла до северных дальних пригородов Киева, до бесчисленных поселков и городов — спутников и там надежно — встала.

Ну, давайте! Вы же хотите рассказа про Бучу? Спрашивайте, не стесняйтесь.

Вот вы, армейский капитан или майор. Под вашим началом несколько десятков не совсем военных людей — потому что с Белоруссии заходили выдернутые якобы на учения резервисты. Полный бардак — потому что уровень секретности был таков, что до половины исполнителей вообще не довели никакой информации, тыловики ничего не знали, запасы не создали. Политинформации тоже не провели — ни вы, ни ваши люди не знают, что происходит, зачем они здесь. Зато забрали телефоны, и теперь вы несколько дней без связи с родными. Как только все стало ясно — некоторые контрактники тупо отморозились и свалили — и вы остались к примеру без сержанта, или двух.

Как думаете, в таких условиях голова ваша о чем думать будет? О том, что надо своих людей чем-то покормить, технику — заправить, и желательно бы где-то телефон раздобыть и домой позвонить, а то родные места себе, наверное, не находят? Или о том, чтобы собрать мирных жителей и расстрелять их, как в Буче?

А оборотная сторона этой медали — вот вы купили в ипотеку домик в тихом месте, престижном месте, на природе, на севере Киева, в тех же краях где депутаты строятся, рядом Киевское море. Живете и радуетесь, и вдруг в один прекрасный день вокруг вас начинаются бои. Настоящие — не перестрелки, а именно бои. Танки, минометы. Все это творится в не эвакуированных населенных пунктах. Времени не хватило, а многие — тупо не поверили, остались дом свой защищать от мародеров. Своего то нажитого — жалко!

А кто-то взял гражданский карабин и пошел защищать «ридну хату». Тем самым сделав целью и себя и хату. Законной надо заметить — гражданский взяв в руки оружие становится законной целью для армии.

И ведь жителям — надо покупать еду, а за едой надо ходить.

Что в итоге. Десятки, сотни трупов на улицах. Те кому не повезло, те кто попал под перекрестный огонь, просто оказался не в том месте и не в то время. Как сделать из них жертв военного преступления. Просто. Надел на труп, валяющийся на улице наручники или просто компьютерную стяжку на руки — и вот уже перед вами человек, который был хладнокровно расстрелян. Свалил десяток таких трупов в котлован строящегося дома, присыпал песком, потом откопал — массовое захоронение.

Еще раз. Зачем солдатам армии, наступающей на Киев расправляться по дороге с мирными жителями. Зачем?!

А вот обороняющимся для создания правильной картинки, получения помощи — все это очень даже нужно. Можно даже себя успокоить — трупу то все равно, то ли его расстреляли, то ли случайная пуля настигла, а так он хоть родине послужит.

Но все это не отменяет чудовищного трагизма положения тех мирных людей которые оказались неожиданно для самих себя в зоне ожесточенных боев, под перекрестным огнем. Кадры разрушенного моста и прячущихся под ним беженцев, идущих пешком в Киев, пересекающих речку по какой-то времянке — одни из самых трагических…

Белый, когда выдалась свободная минутка — выпросил пару дней отпуска и рванул искать своих…

Все это время — он был на ногах, вместе с украинскими военными, зная тактику российской армии, он организовывал отпор. Один раз ему удалось даже остановить и взять в плен целую колонну, выдав себя за полковника российской армии.

Свою неофициальную семью — он не видел. Он предлагал Илоне уехать, она сказала — мы никуда без тебя.

Спорить было бесполезно.

Своих он нашел в городе Ирпене, там было столько трупов, что под них подогнали несколько морозильных контейнеров. Но они были в здании. Трупы были свалены в холодильной комнате, под потолок.

Илону он узнал по кольцу, которое он ей подарил — металлическое, самодельное. Чуть позже он откопал и Дашку.

Он как был в форме — сел рядом с этой грудой трупов на пол и замер, замолчал. Что он думал в эти минуты?

А сами как думаете?

Старое проклятье — чтобы ты пережил своих детей.

Когда этот офицер, посеревший лицом, и как то разом постаревший, согнутый горем вышел из здания морга, один из санитаров обратился к другому. На русском — они все тут разговаривали на русском, если не приезжала комиссия

— Коля, а кто этих привез?

— Кого?

…

— Женщину с ребенком?

— Так.

— Азовцы…

— Не тероборона?

— Ни.

— Вещи были при ней? Сумочка, кошелек

— Ничего не было. И телефона.

— Точно?

Второй санитар перекрестился — они иногда наживались с тел убитых, был грех — но большей частью они поступали уже обобранные

— Так значит…

— Молчи!

Санитары посмотрели друг на друга. А потом оба синхронно опустили в пол глаза и разошлись делать свою работу, страшную — но нужную.

26 июня 2023 года

Казань, Россия

Два дня до жертвоприношения

Такъаббаля-Ллаху минна ва-мин-кум…

Да примет Аллах от нас и от вас

Положенное приветствие на день жертвоприношения

В исламе отмечается всего два праздника (остальные памятные дни) Ураза-байрам и Курбан — байрам.

Ураза — байрам — праздник разговения, выхода из состояния поста, когда принимать пищу можно только в темное время суток. Курбан-байрам — это праздник жертвоприношения, в этот день мусульмане приносят в жертву барана или быка. Ни мясо ни шкуру ни кровь не сжигают на жертвеннике, потому что Аллаху нужна только набожность людей. Положено треть мяса жертвенного животного использовать для праздничного стола своей семьи, треть отдать друзьям и соседям, особенно тем, кто не имеет возможности принести жертву, треть раздать бедным. Шкуру можно использовать для себя. Жертвоприношение обычно заканчивается большим столом с вареным мясом и блюдами из мяса, во главе стола обычно бывает имам. В последнее время, жертва животных во время курбан-байрам плохо принимается немусульманской частью общества, так как некоторые забивают баранов в публичных местах и на глазах у детей. Возможно, общество относилось бы к этому лучше, если бы и не мусульмане были бы приглашены в этот день к праздничному столу или могли бы получить кусок жертвенного мяса.

В мусульманских регионах праздник является выходным днем в тот день, когда он выпадает на рабочий день. Но, то что для одних праздник, для других — тяжелая работа.

Полковник Постников уже понимал свою ситуацию: остаться бы при своих. Массовое убийство менее чем в километре от Кремля, на оживленной туристической улицы — и никто ничего не видел, не слышал, а главное — не видели и не слышали органы. Это само по себе огромный минус, если праздник пройдет без ЧП можно рассчитывать на то что не накажут. Если же ЧП произойдет…

Собирая оперативные совещания со своими людьми, Постников видел что все это время они катились по накатанной. У них было несколько направлений работы. Навальнисты и в целом — школота, как их неофициально называли. Потенциальные школьные стрелки и самоубийцы, всякие деструктивные группы типа Синих китов. Местные националисты, как старые типа ТОЦ, так и новые. И исламисты. Самые разные — те кто просто призывает к насилию, те кто отучился в медресе с радикальным имиджем, те кто съездил в Сирию, те кто отучился в Египте и теперь орет на каждом углу, что тут молятся неправильно. Всю эту публику опера на соответствующих направлениях — знали, профилактировали, если получалось — сажали или заставляли уехать. Но никто не знал, что делать и как искать террориста, который не связан ни с какими из имеющихся групп, не пытается проповедовать в соцсетях и достаточно профессионален чтобы работать даже в одиночку. Как искать? Где? Все это напоминало Германию семидесятых — никогда во внутреннем круге РАФ[27] не было более тридцати человек, ни один из них не был подготовлен профессионально. Андреас Баадер был безработным без нормального образования, Гудрун Энслин — учительницей, Ульрика Майнхоф — журналисткой, Ян-Карл Распе — так же человеком без определенных занятий, живущим как придется. Но все они десяток лет держали в напряжении всю правоохранительную систему Германии. А там такого бардака как у нас никогда не было.

Группа вернулась из Кукмора. Им удалось получить результаты вскрытия неизвестного, в графе «доставлен» — прочерк. Ранение в голову, тот же двадцать второй калибр. Утром из ЭКЦ, который заставили отложить все прочие дела пришло заключение — с высокой долей вероятности пуля выстрелена из того же пистолета, из которого убиты жертвы на Баумана. Но точно сказать нельзя, потому что свинцовые пули сильно деформируются при выстреле.

Устаз в свою очередь решил сваливать. Ему уже рассказали про бойню на Баумана, он моментально прикинул размах возможных полицейских проверок и облав и направленность (убили гастарбайтеров — их и будут щемить) и решил — валить!

Про себя он уже продумал мысленно маршрут. Сразу на юг, тем же путем, каким сейчас ходят десятки автобусов и фур, тем же путем он гнал машины из Казахстана. Через несколько часов он пересечет границу России, через день будет дома. Там — безопасность, там, в случае чего он скроется в районе, где большинство жителей — его кровные родственники.

В свое время они все воевали на одной стороне в гражданской войне, сейчас почти совсем забытой. У многих и сейчас под подушкой автомат…

Свои обязательства перед MI6 он выполнять не собирался. Ищи дураков. В этом он ничем не отличался от почти любого человека в этой части света, живущих по принципу: дают — бери, бьют — беги. Плевать, клятва кяфиру не обязательна.

Собрав в сумку деньги, мыльно-рыльные, смену белья он ссыпался по лестнице вниз, где его ждал удачно купленный еще до повышения Порш-Кайенн. Арабский скакун с германской кровью, всегда готовый к гонке…

— Уезжаешь?

Устаз замер. Потом бросил сумку в салон и повернулся. Пришелец стоял в нескольких шагах от него.

Кто его опять пустил?!

— Не твое дело.

— Придется задержаться.

— И это ты говоришь мне?

— Да.

Устаз машинально просчитывал варианты. В его кабинете пистолет, под столешницей. Если что…

— Не здесь. Люди слышат

Хлопнув дверью машины он пошел наверх. Пришелец последовал за ним.

— Закрой дверь — раздраженно сказал он, когда они зашли в кабинет. Здесь он чувствовал себя даже больше чем хозяином — чуть ли не богом.

Пришелец выполнил приказ

— Баумана — твоя работа?

— Нет.

Пришелец быстро добавил

— Это мои люди были. Их убрало ФСБ.

Устаз притормозил — он был готов к ответу, но не к такому.

— И что ты хочешь? Тебе надо свалить?

Если бы пришелец сказал, да — он бы помог ему. Это было проще и безопаснее чем убивать, а у него на границе были не лазы — дыры.

Но пришелец отрицательно покачал головой

— Нет, я останусь. Мне нужны люди.

— Я дал тебе людей.

— Один уже стал шахидом на пути Аллаха. И мне нужно больше. Человек десять

Устаз сел на свое место

— Чем ты занимаешься здесь, бача? — он использовал покровительственно-уменьшительное «бача» вместо обычного «брат» — чего хочешь добиться? Для чего тебе нужны люди? Ты мусульманин?

— Нет Бога кроме Аллаха и Мухаммед пророк Его — произнес пришелец шахаду

— Это не ответ на первый мой вопрос

— Я вышел на пути Аллаха и веду джихад

— А кто тебе разрешил вести джихад? Джихад могут объявить только сведущие ученые, но я что-то не слышал, чтобы они это сделали. И ты не похож на мусульманина, ты и бороду не носишь…

— Твои слова — слова труса, про которого

Пророк сказал — сидите с сидящими.

— А твои слова — слова преступника в глазах Аллаха, совершающего преступления и толкающего других совершать их. Ты говоришь людям — выходите, но путь на который ты их толкаешь — это не путь праведных. Это кривая тропа, ведущая к огню!

Надо сказать, что Устаз поднаторел в таких спорах, причем именно с умеренной точки зрения. Проблемы ему были не нужны

— Ты трус и бидаатчик

Устаз понял, что он побеждает

— А ты лжесвидетель. Знаешь, что полагается за это?

— Ты говоришь, что ты правоверный, но вместо того чтобы вести джихад, сдаешь братьев русистам в рабство чтобы они работали на стройках для русистов. Ты трус и прикрываешься другими трусами!

Устаз улыбнулся

— Я помогаю правоверным заработать, помогаю им устроиться здесь и получить документы. Оглянись, нас все больше и больше, а русни все меньше и меньше. Не мы — но наши дети станут главными в этой стране, дай только время

Пришелец выхватил пистолет с глушителем — тот, который он забрал с трупа Демира. И Устаз вдруг все понял…

— А мои дети — сказал пришелец — лежат на полу морга в куче, и некому похоронить их по-человечески. Их убило ракетой, пущенной из этой страны. И ты, помогая строить завод, где их делают — для меня такой же преступник

— Погоди, бача!

Пришелец выстрелил.

Когда на территорию базы пришел посторонний — на базе это заметили, и два человека, которые по положению примерно равны бригадирам — поднялись следом к кабинету Устаза. Они не слышали криков и ссоры, они услышали только глухой хлопок.

И ворвались.

Пришелец спрятал пистолет и сделал странный жест рукой

— Ас салам алейкум. Мир вам, братья…

Сказано это было на чистейшем арабском. И если бы это было сказано на русском — убийцу без лишних слов сдали бы полиции, или измордовали бы сами, выпытывая кто послал и, как стемнеет — закопали бы где-нибудь у забора. Но незнакомец сказал это на арабском, моментально выводя ситуацию за пределы привычного круга с продажными ментами на джипах, заказчиками которых не грех и обворовать, русскими, которые не заступаются друг за друга и которых можно ограбить, избить, изнасиловать. Ответив по-арабски, убийца показал свою принадлежность к миру, где жизнь ничего не стоит, где люди обвешавшись взрывчаткой, бросаются на блокпост, где за ошибку отца кровная месть ложится на сына и внука, где преступнику не предоставляют адвоката и справедливый суд, и наказание только одно.

И потому они и не думали хватать явного преступника и убийцу, и один настороженно ответил

— Ва алейкум ас салам. Ты кто?

Вместо ответа, неизвестный, ставший убийцей, выложил на стол две зеленые «котлеты» — пачки долларов

— Я тот, кто именем Аллаха вершит справедливость, тот, кто встал на путь Аллаха и уже не сойдет с него. А здесь — есть те, кто помнят Аллаха, и слова про День, и страшатся его наказания?

Понятно, что желающие совершить тяжкое преступление лишь по слову неизвестного, явного убийцы — сразу нашлись.

В то время, как если правительством объявляется сбор тех кто желает отдать свой долг Родине — с этим сразу проблемы. Даже если за месяц там платят как на гражданке за год.

В том то и вся проблема…

Кто вправе называть своей эту землю, этот город?

Тот, кто говорит, что он давно здесь живет и предки его испокон века тут жили? Кстати, излюбленная тема в Казани, когда собираются «активисты» — нелепый спор о том, чьи предки раньше сюда заселились.

Или те, кто готов действовать здесь и сейчас, как албанцы в Косово?

Должны ли мы быть готовы защищать свою землю и наше право на нее? Вопрос отнюдь не праздный. Из той же Украины начиная с 1991 года, уехали несколько миллионов русских и русскоязычных, причем после февраля 22 года поток превратился в лавину. Хата-с-крайники — ринулись в Европу, в Канаду, они все время молчали, мирились, а когда жить стало невозможно — убежали. Вот только от родины — не сбежишь, и вот уже родина требует вернуть обратно мясо, которого не хватает, чтобы питать фронтовую мясорубку.

Белый — кем он был? Он был один, и этим он отличался от тех, кто, к примеру, заходил на Украину в 2014 году с мешками денег и травматических пистолетов в багажнике. Он был один — но он был готов пожертвовать собой, а те — нет. И он — как, кстати, и большевики в 1917 году — мог дать людям мечту и цель. А те — только пару пачек денег из багажника.

И он… Устаз пользовался исламом как ширмой для того чтобы заработать себе миллиард, и зарабатывать дальше, но вот его люди — они то верили всерьез! Он видел это и знал это, и знал, что и как говорить. Чтобы толкнуть людей как раз на ту кривую дорожку, с которой уже не сойдешь. Которая перемазана кровью…

Уже ночью — бригадиры собрали своих людей. Всех, кого смогли — получилось более ста человек. Они стояли во дворе, чтобы было видно — зажгли фары. В ночной полутьме — плотно стоящие люди казались волнующимся, черным морем…

Белый, которого они не знали, встал на крышу машины

— Хвала Аллаху, милостивому милосердному, господу миров — начал он — и пророку его Мухаммеду

— Омен

— Кого Аллах направил того никто не собьет, а кого Аллах сбил, того никто не направит!

— Омен!

— Завтра — Ид аль-Фитр, день жертвоприношения. В этот день положено приносить в жертву барана, дабы накормить свою семью, своих близких и соседей, бедных вокруг тебя, тех кто просит и тех кто не просит. Но кяфиры, которые ненавидят Всевышнего и Пророка его — запретили нам в этот день делать то, что велит нам шариат! Они говорят, что мы не имеем права закласть барана, потому что это видите ли пугает их!

Смешки

— Если они такие пугливые — то пусть выселяются с земель мусульман! Или платят джизью, тогда их никто не напугает

Одобрительные крики

— Мы должны показать кяфирам, их безбожной власти и продажным муфтиям, кто здесь хозяин. Завтра мы все выйдем на улицу и будем приносить баранов, как положено по шариату! И пусть нас всех заберет полиция, но завтра прольется кровь, ибо это наш день, день когда мы должны выполнить положенное. И мы выполним это, и пусть судит нас только Аллах! А тот кто пострадает — Аллах зачтет ему это в день Суда! Такбир, братья!

— Аллаху Акбар! — грянул строй

Вечером — полковник Постников — выпил одну за другой две банки энергетика (ничем хорошим это не кончится, но и делать нечего) и отправился в последний раз все согласовать в Духовное управление мусульман, которое находилось в старотатарской деревне на берегу озера Нижний Кабан.

Духовное управление мусульман — было организацией, регулирующей как духовные, так и светские вопросы, связанные с религией ислам и теми, кто ее исповедовал. Во время советской власти — комиссары точно так же закрывали мечети, как и храмы, преследовали верующих и служителей культа. Сейчас это кстати было одной из причин, почему ислам и православие не враждовали: и та и другая религия пострадали от государственно насаждаемого безбожия и насилия, и у тех и у других был список погибших за веру, и на расстрельном полигоне НКВД можно было найти место гибели как православного священника, так и имама. Как и их прихожан. Насилие коснулось всех.

Сейчас — те мечети что уцелели, были возвращены ДУМ и восстановлены, основные праздники сделались республиканскими выходными, каждый год формировали группы выезжающих в хадж. Беды у имамов были теми же что и у православных батюшек — молодежь больше ни во что не верила, грех стал обыденным делом, и грешники уже не боялись общественного осуждения. Другой проблемой был экстремизм — дошло до того что молодые татары начали разучивать лезгинку, которую тут никогда не танцевали. Для некоторых — религия стала способом возвыситься над другими, а не приблизиться к Аллаху…

Из машины Постников позвонил — и у здания ДУМ его уже ждали. Имам, одетый в мирское, только что закончил говорить по сотовому. Постников знал, что этот человек очень непрост — два ордена Мужества просто так не получишь. Один из них он получил за спасение сбитого летчика. По его словам, прочитав шахаду, он сто метров прошел под огнем боевиков — ни одна пуля его не задела. Кто-то в это верил. Кто-то нет.

Постникову контакт передал его предшественник на посту — по его словам этот контакт — важнейший. Оно и понятно, в мусульманской то республике.

— Салам алейкум — сказал Лев Иванович выходя из машины

— Ва алейкум — отозвался имам — да направит тебя Всевышний на путь истины

— Увы, мне по должности положены пути лжи

— Спасется тот, кто уверует

Постников показал на озеро

— Пройдемся?

— Можно.

Он показал рукой водителю и тот отъехал — знает, где шефа забирать. А они пошли по дорожке, смотря на остатки дня на закате, на гуляющих людей…

— Говорят, ты ходишь на стрельбище

— И это правда — отозвался имам

— А как же — не убий?

— У нас нет такого правила, это правило христиан.

У имама было наградное оружие

— В городе террористы — сказал Постников — они в любой момент могут нанести удар

— Я слышал, что-то случилось на Баумана

— Да, там убили пятерых. Судя по всему террористы.

— Я знаю другое. Тот, кого убили в тот вечер в заброшенном доме

Постников удивился

— А что?

— Я знал одного из убитых.

Два трупа с огнестрелом — еще одно ЧП, но пока они были записаны как неопознанные. Хотя ФСБ имя одного из них знало.

— И кого же?

— Араш Демир, турок. Он работал здесь на Туркиш Эйрлайнс

— Вы знали его лично?

Имам посторонился, пропуская ребят на самокатах

— Он приходил в мечеть. Он приходил и к нам. Я говорил с ним. Мы говорили о том, что в Турции вера совсем другая. И мусульмане совсем другие.

— Разве ислам не делится на суннитов и шиитов? — удивился полковник

— Не только. В Турции ранее ислам был основой существования общества, шариат был единственным правом в Османской Империи. Потом — от шариата резко отказались, заменив его национализмом.

Имам обернулся и посмотрел на минарет старой, восстановленной татарской мечети

— Если вы будете изучать историю геноцида армян, Лев Иванович, изучать по-настоящему — то вы удивитесь, что единственными, кто с самого начала выступил резко против убийства армян были священнослужители. Армяне были неверными, но они платили положенную джизью, убийство их было нарушением законов шариата, в котором сказано: а если неверные заключат с вами договор, то соблюдайте его до срока, ибо Аллах любит богобоязненных. Шариат запрещает убивать женщин и детей кроме как во время осады, когда невозможно отличить их от мужчин в горячке боя, или если они участвуют в бою. Массовое убийство совершили люди, утратившие веру и вступившие во вражду с Аллахом Всевышним, они несомненно вышли из ислама еще до того как руки их обагрились кровью невинных. Это были люди националистических комитетов, многие получили образование на Западе, они совершили то, что они совершили, потому что утратили страх перед огнем. Когда на заседании такого комитета священнослужитель напомнил собравшимся об Аллахе Всевышнем и гневе его, один из безбожников перебил его, спросив: у меня болит голова, твой Аллах может мне ее вылечить[28]? Несомненно, что он сейчас находится в аду и его головная боль самое меньшее из того плохого что он испытывает…

— Что этот турок говорил?

— Он интересовался религией. Как мы понимаем шариат, как уживаемся с христианами. Мы дали ему литературу. Пригласили приходить еще.

— Вы ничего не сказали нам.

— Это вопрос религии. Мы и не обязаны были.

Постников решил перевести разговор на другую тему

— Завтра возможны серьезные провокации. Мы считаем, что часть террористической ячейки уцелела. Целями нападений могут стать мечети и верующие рядом с ними.

— Благодарю, мы примем меры предосторожности…

У имама зазвонил телефон, звонок был еле слышен

— Извините.

Имам ответил на звонок, в то время как полковник смотрел на молодежь на противоположном берегу. Белая ночь, через три часа будет уже светло. Там смеялись, обнимались, кто-то запустил фейерверк…

Как они пришли ко всему к этому? Еще в восемьдесят втором году кровавая попытка угона самолета в Тбилиси, закончившаяся гибелью бортпроводницы и члена экипажа — повергла в шок весь Советский союз. Спустя всего двенадцать лет — Шамиль Басаев захватил несколько сотен заложников, загнал их в больницу и вступил в бой с антитеррористическими отрядами. Погибло более ста человек — и это уже не шокировало, это был еще один эпизод насилия. Но даже то что происходило тогда — не сравнить с тем что творится сейчас.

Басаев должен был набрать террористов, найти несколько машин, деньги на подкуп, фальшивые документы, почти тонну оружия для своего отряда. Сейчас террористом может стать буквально любой. Получил разрешение, купил ружье — а если не продали, купил на черном рынке, а если не смог — просто сел за руль. И вперед! Пацан здесь в Казани купил ружье, ворвался в школу, убил девять человек, ранил больше тридцати — скорее всего, он убил больше чем каждый боевик Басаева. Еще один подонок в Ницце сел за руль и задавил только насмерть восемьдесят два человека. Это уже сравнимо с басаевским нападением. Это все совершили внешне обычные люди. Не маньяки как Чикатило. Никого из них не бомбили. Они не теряли в войне друзей и родственников. Он говорил со следователем, ведшим дело Галявиева — тот так и не смог добиться от стрелка внятного ответа, за что он так ненавидит людей, что они ему сделали? Проверка показала, что в школе его не травили…

И другие — такие же. Просто они погрязли в ненависти. И мы наверное — в ней погрязли. Просто кто-то так и живет с этой ненавистью, а кто-то начинает действовать. И как им, ФСБ — действовать в такой ситуации?

Как действовать, когда врагом может в любое время стать любой…

— Прошу прощения…

— Что-то случилось? — полюбопытствовал Постников

— Да с виду и ничего. Хотя…

— Подробнее можно?

— Да дело с баранами…

…

— Проблемы с тем, что режут баранов на глазах у людей. Хотя раньше всегда резали или у себя во дворе или во дворе мечети. Барана тут купить не так то просто, не у всех он есть — и мы договорились, кто живых баранов продает, нам перед Курбан-байрамом сообщает, если что-то необычное происходит, заказы какие-то.

— И?

— Кто-то сейчас заказал сразу семьдесят живых баранов…

…

— Причем переплатил в три раза.

28 июня 2023 года

Кукморский район Татарстан

Фермеру Давлетову было не по себе.

Два года назад он бросил разводить коров и взялся за овец. Дело это сложное — в отличие от коровы, овца каждый день не доится, деньги не каждый день. Но дело вышло удачнее — в то время как оптовики снизили цены на молоко, делая бизнес не выгодным, баранина пользовалась все большим спросом, благодаря тому что в республике было все больше выходцев из Средней Азии, свинину они не ели, баранина была самым знакомым для них мясом. Кроме того, все большее распространение получал шашлык, а правильный шашлык готовится из баранины. Заведя аккаунт на Авито и сведя дружбу с владельцами нескольких ресторанов и едален, он добился того, что покупатели у него были каждый день. И цена была хорошей — в отличие от молока, которое можно перерабатывать и продавать только большими объемами, и потому там только несколько покупателей на всю республику, мясо можно хоть с багажника продавать, и потому никакой оптовик там свою цену не установит.

Год назад, когда он почувствовал что дело идет, он залез в интернет и начал искать все что связано с породами овец — ему было интересно, нет ли где лучших овец, нежели те которые есть сейчас у него. Россия, в конце концов — не овечья страна, тут разводят в основном свиней и коров, хотя при таких то просторах овец тут могли бы быть миллионы. Он набрел на афганских овец и фирму, которая их разводит, вышел с ними на контакт. Владелец фирмы говорил по-русски как почти все люди его поколения в Афганистане, они договорились и фермер купил у него на развод несколько баранов и маток. Поскольку Афганистан был в блокаде, дело провели через исламский фонд. Из-за связей с Афганистаном к нему приезжало ФСБ, но ничего не нашло кроме овечьей фермы.

Афганские овцы оказались лучше местных, и его уже пригласили на какой-то форум, планировавшийся осенью. Там вроде как должны были быть русские и афганские бизнесмены, движение Талибан должно было прислать представителей для экуменического диалога с местным ДУМ. Судя по всему, они хотели прорвать блокаду и показать, что они больше не террористическая организация. Дело достойное, если это правда…

И тут этот звонок.

Звонивший хотел купить только баранов. Именно баранов, ни в коем случае не овец. Причем когда фермер назначил цену, чтобы тот отвалил — покупатель согласился не торгуясь.

Перепуганный фермер позвонил в ДУМ, тому человеку, который и помогал ему проводить оплату в Афганистан и получать оттуда овец — и сообщил ему о странном покупателе. Через десять минут ему перезвонили и дали инструкции — не нервничать, продать баранов за объявленную цену и как уедут — сообщить, сколько было покупателей и на каком транспорте.

Покупателей было восемь человек, на двух фурах. Одна из них застряла, пришлось толкать. Сейчас фермер с болью глядел как торопливо грузят его баранов. Хотя деньги за них он получил и немалые — придется восстанавливать поголовье.

Один из покупателей, бородатый, отсчитывая деньги, сурово сказал

— Лихву берешь.

— Мой товар моя цена — окрысился фермер — тебе ночью надо было!

— Э!

Другой хлопнул этого бородатого по спине, и тот умолк

Проводив взглядом фуры, фермер набрал номер…

— Уехали. Да… две фуры… номера пишите…

На въезде в Казань — двум спешащим фурам преградил дорогу ГИБДДшник.

— Чего это он?! — вскинулся водитель — мы ничего не нарушали!

— Жрать хочет… — досадливо сказал сидящий рядом пассажир — тормози.

Соскочил с высокой подножки кабины, навстречу шел инспектор

— Старший лейтенант Девятьяров — он кинул руку к фуражке — документы, документы на машину

— Лейтенант, мы нормально ехали, не превышали

— Разберемся…

— Давай договоримся, э?

— Обязательно договоримся

Лейтенант принюхался

— Чем это так несет?

— Да у нас там овцы, понимаешь. Гадят.

— Овцы? Овец везете?

— Да, на мясо овец купили.

— Документы на овец есть?

— Лейтенант, какой-такой документ, ночь на дворе. Давай договоримся

— Ветеринарный документ. Может овцы больные, вы мясом накормите людей, отравление будет. Со смертельным исходом

Подошел еще один бородатый

— Что тут, э? — спросил он на своем языке

— Да ему документ овца надо, понимаешь?

— Говорите по-русски — пристрожил полицейский

— Какой-такой паспорт у овца может быть — перешел на русский второй — давай мы тебе овца подарым, э? Шашлык покушаешь.

— Не надо мне овцу

— Давай, дарагой, возьми овца. Или два овца.

— Может вы этих овец с фермы украли

— Зачем говоришь, украл, э! Купыл! Деньги платил, много платил! Давай мы и тебе деньги дадым. Сколько хочешь?

— Вы мне взятку предлагаете?

— Какой взятка? Уважение!

Разговор прервал остановившийся рядом бусик, из которого выскочили несколько человек. С автоматами

— Руки на машину! Быстро! Куда везли?! Кто первым расколется, того не депортируем!

Геноцид баранов явно отменялся

Час спустя — над большой торговой базой в окрестностях Казани — грохотал в небе вертолет, подсвечивая местность нереально ярким, белым светом прожектора. Быстро светлело. У бронированного Камаза установили пункт разбора, там поставили стол, к усталому офицеру за шкирятник одного за другим подводили задержанных, тот задавал им одни и те же вопросы

— Имя… фамилия… отчество… гражданином какой страны являетесь… в Россию когда приехали… разрешение на временное пребывание есть?

Старший по званию офицер курил у снесенных бронированным Уралом ворот, когда к нему подошел сотрудник штурмовой группы

— Павел Юрьевич…

…

— На втором этаже обнаружили труп с огнестрельными ранениями. Свежий.

Офицер растоптал недокуренную сигарету. До сего момента у них были весьма шаткие основания для штурма этой базы. Куча гастарбайтеров — не повод. Но труп с огнестрельными ранениями — это уже тяжкое преступление.

— В следком звонить?

— Обожди пока…

Офицер направился к зданию конторы, поднялся на второй этаж. Там, под присмотром автоматчиков — сидели на полу не простые гастеры — а авторитеты.

— Давайте их по одному. Минут через пять. Где?

Сопровождающий офицер показал кабинет. Офицер зашел туда… оказалось, что труп затолкали в шифоньер, во время обыска он и вывалился

— Опознали?

— Нет пока.

— Ладно, с этим решим. Орудие преступления?

— Не нашли.

Офицер еще раз посмотрел на труп.

— Ладно, ведите первого.

Завели первого, уже в наручниках. Офицер — показал на труп у шифоньера

— Твоя работа?

Задержанный замотал головой

— Русским владеешь?

— Плохо…

— Не ври. Курить будешь?

Задержанный снова замотал головой

— Как знаешь. Значит, так. Есть труп, должен быть и виновный, так? А у вас там еще и кровная месть практикуется, верно?

…

— Одно из двух. Либо ты сейчас говоришь мне весь расклад. Либо мы тебя обвиняем в убийстве, а так как и ты и убитый граждане Узбекистана — нам с этим делом, и разбираться не с руки. Мы тебя депортируем, пусть у вас там с этим говном разбираются.

…

— Как думаешь, в Таштюрьме долго проживешь?

Задержанный посмотрел на офицера с ужасом. Про Таштюрьму много говорили — как например, пытали задержанных кипятком.

— Расколешься — остаешься здесь. Как свидетель

…

— И да, про баранов мы все знаем. Машину тормознули уже.

Задержанный вздрогнул

— Ну? Решай. Там еще десяток таких как ты. Один да заговорит

…

— Как хочешь. Следующего давайте!

— Все скажу, начальник!

— Вот и молодец. Говори. Для начала — кто его

— Не мы!

— А кто?!

— Я не знаю!

Офицер внимательно посмотрел

— Не знаешь или раньше никогда не видел?

— Не видел! Мы пришли, Устаз мертвый был уже!

— Так. Давай дальше, по порядку. Мы это кто?

— Мы это я и Анвар

— Дальше…

— Мы этого… сразу увидели. Поднялись. Может, помощь нужна. Услышали хлопок, заходим, а Устаз… мертвый уже…

— Так. По порядку. Кого вы видели?

28 июня 2023 года

Казань, Россия

Петропавловский Собор

— Эта улица ведет к храму?

— Нет. Это улица Варлама. Не эта улица ведет к храму.

Тенгиз Абуладзе Покаяние

С Ринатом Рашидовичем мы встретились в самом конце улицы Баумана, там где она ведет к Кремлю. Я сидел на скамейке, пил энергетик и пытался прийти в себя после очередной бессонной ночи. От нечего делать ловил солнце стеклышком часов и смотрел, как прыгают солнечные зайчики

Ринат Рашидович приехал первым поездом метро, в руках у него был большой пакет, как оказалось с куриными крылышками. Он сел рядом, поставил пакет между нами

— Угощайся…

…

— Что нового?

Я кратко рассказал о произошедшем, о том, что мы нашли и идентифицировали турецкого ликвидатора, но уже поздно.

— Трупы кстати нашли? — спросил я

— Нашли.

— И?

— Пока числятся как неопознанные…

…

— Не до них.

— А до чего?

— Контора работает по делу, которое похоже имеет самое непосредственное отношение к Белому.

…

— Он пытался закупить несколько десятков баранов и устроить сегодня их массовый публичный забой, для чего привлечь мигрантов.

— И?

— Что — и?

— А потом то что?

— А этого что — мало? Каждый год из-за этих баранов чуть не чрезвычайное положение объявляют. Потом скорее всего массовые беспорядки были бы.

— Нет

— Что — нет?

— Вы уверены, что это именно Белого работа?

Вместо ответа — Ринат Ращидович достал сложенный в несколько раз распечатанный фоторобот.

— Вот фоторобот, крайний. Теперь он кстати разыскивается официально по подозрению в убийстве. Так что тебе пора сворачиваться.

— Убийстве кого?

— Крупного бизнесмена и авторитета среди гастарбайтеров. Кличка Устаз. Перевозил сюда своих, устраивал им тут ночлежки, столовые, сдавал в аренду строителям, прочим, кому нужны разнорабочие. Рабочих рук не хватает

— И зачем он его убил? Это точно он?

— Для того чтобы получить доступ к крупным, организованным силам, еще и индоктринированным исламом

Слова то какие. Индоктринированным

— … С этим убийством не все ясно, то ли оно изначально планировалось, то ли возник какой-то конфликт. Сейчас там работает контора, более сотни гастеров задержали. Они показывают, что некий бородач произнес перед ними проповедь, что мол неверные угнетают правоверных, государство неверных не дает правоверным пойти и зарезать барана в день жертвоприношения, что мы должны пойти и показать что для нас значит вера… тыры пыры

В ж… дыры

— А потом?

— А потом он свалил. Надо сказать вовремя — там через несколько минут группа захвата была.

— А откуда контора узнала то?

Ринат Рашидович цокнул языком

— Тайна следствия, да… Как я понял, фермер, у которого кто-то решил срочно купить несколько десятков баранов перед днем жертвоприношения — испугался и позвонил в контору.

— Как то вовремя он свалил.

— Это неважно, там разберутся. Сейчас его будут искать в официальном порядке… думаю, мы его планы сорвали. Не Бог весть, но хоть что-то.

— Его план — несколько десятков баранов зарезать?

— А что ему оставалось? Его группу уничтожили. Турки, как ты говоришь. Он остался без исполнителей, без оружия.

— Оружие у него есть. Не может не быть

— Много он все равно не сделает.

— Я не верю, что он свалил. Он не отступит.

— Как знаешь. Хочешь — поработай сегодня, лишние глаза и руки не помешают.

Ринат Рашидович встал.

— Пароль на сегодня — Эшелон

И на том спасибо…

Зная Белого, я совсем не был уверен в том, что все закончилось. Скорее наоборот. Что его отличало среди прочего — упертость. Он никогда не отказывался ни от данного слова ни от задуманного дела, чем бы ему это не грозило. Для разведчика это минус, кстати. И большой.

Мне не давало покоя что-то… какое-то слово. Что-то, что Ринат Рашидович сказал — привлекло внимание…

Копаясь в себе, я все же нашел его.

Это слово — проповедь!

Точкой сбора — мы назначили берег озера, рядом со зданием Татэнерго, там сейчас все в порядок привели. Берег был как бы двухуровневый на верхнем уровне поставили памятник, какому то татарскому национальному герою. Вот, около него я увидел Алсу…

Нико был чуть дальше у национального театра и там же, у припаркованной машины был Игорь…

Кто мы такие? Мы те, кто решает проблемы, неважно, как и какие. Каждый из нас должен уметь действовать в одиночку не ожидая ни поддержки ни помощи. Мы не военные и близко — военному нужен тыл, кто-то должен привезти ему патроны, пожрать, вывезти убитых и раненых. Нам такая роскошь не светит. С другой стороны — у нас нет и не может быть придурков-генералов с их приказами. Придурки в нашей системе не выживают.

Мы — иммунитет государства. Клетки, атакующие вирусы, больные клетки и вредителей. И часто — погибающие вместе с ними.

Но каждый из нас — по своим причинам — выбрал свою судьбу сам.

— Резня баранов — с недоброй усмешкой сказал Нико — я уверен, что это не всё.

И я уверен. У него больше нет людей — но остался он сам и осталось оружие. Достаточно щмальнуть всего один раз — неважно, в того идиота что будет на улице резать овцу, в полицейского который будет его задерживать — и пойдет расширяться трещина между христианами и мусульманами, между татарами и русскими. Сейчас ведь как — время обиженных. Все любят быть обиженными, если ты пострадал — тебя по телеку покажут, книгу напишут про бедненького-несчастненького, денег может дадут. Это раньше модно было быть сильным и люди — гиганты — перекрывали Ангару. А сейчас модно быть слабеньким…

Может, потому то мы в такой…

— Речь не о баранах — сказал я — его надо найти и остановить. Сегодня он забьется в щель, вряд ли он решит переть на рожон — на улицах полно полиции, бараны так и не приехали, другие бараны депортации ждут. Гляньте…

Я достал фоторобот, передал сидящему за рулем Игорю. Листок бумаги пошел по рукам

— Кого вы видите?

— Бородатого — сказал Нико

— Не совсем. Духи такие бороды не носят, у них либо ухоженная борода, либо такая во все стороны торчащая. Тут борода длинная, скорее средняя и ухоженная. Дай-ка.

Карандашом я дорисовал требуемое

— А теперь…

— Е…

Игорь тоже посмотрел.

— Ну…

— Священник. Его даже не решатся останавливать, скорее всего. Кто будет проверять православного батюшку?

— А почему не мулла? — спросила Алсу

— По двум причинам. Первая — мулл здесь много, они все в общем то знают друг друга. Про незнакомого муллу могут сообщить, либо просто подойти и спросить — кто ты такой? Сегодня Курбан-байрам, муллы должны быть в своих мечетях с прихожанами. Мясо есть

…

— Вторая — он не мусульманин, я думаю. А если и мусульманин, то экстремист. Пара минут разговора с любым верующим — да просто кто-то подойдет и спросит что-то из Корана — и он разоблачен. Играть православного священника намного проще…

…

— Потому — давайте, распределим самые посещаемые храмы и православные святыни центра. Уверен, он прячется в одной из них.

— А если в какой-нибудь церквушке на окраине? — сказал Игорь

— А что ему там делать? Ему нужно место, где таких как он много, где можно затеряться, где постоянно бывают самые разные священники, и могут быть такие, которых не знают в лицо. В церкви на окраине он будет как бельмо на глазу. К тому же, если у него база в центре, ему проще наблюдать…

Белый сразу понял — все провалилось.

Никаких забоев баранов, никакого скандала, никаких возмущенных толп. Зато полно ФСБшных и милицейских оперов в толпе. Судя по тому, что он увидел в бинокль — подходили к мужчинам с бородой, проверяли документы — описание внешности у них было.

Значит, кто-то предал.

Кто — он не знал, и знать не хотел. Значит, в окружении Устаза, которого ему назвали как запасной вариант — работал крот. Он знал, как это делается, так как сам в свое время работал на тех, с кем сейчас сражается. Кому-то пообещали деньги, гражданство, сына в ВУЗ на бюджет устроили. Улучив момент, он позвонил куратору…

Он никогда не забывал с кем имеет дело. Широка ловчая сеть, бесчисленны легионы сексотов, стукачей. В народе лишенном чести, вербовать легко.

Сам же Белый был Базаровым. Этот бессмертный персонаж, созданный Тургеневым в его «Отцах и детях» — его четвертом большом романе (дальше будут Дым и Новь, а в целом серия дает картину жизни всей России с 30 до 80-х годов 19 века) — был зловеще точен в описании того, какие люди будут делать конец девятнадцатого века и начало двадцатого — и потом победят. Базаров, озлобленный сын полуграмотного доктора, который пошел в университет, закончил его и получил диплом врача — но Бог, да поможет тем, кому предстоит лечиться у такого доктора. Из университета он не вынес знаний, он вынес чего-то, чего нахватался по поверхности, на лекциях, которых он счел нужным посетить, и обязательный для студента того времени набор радикальных убеждений, отрицания всего и вся. Базаров не занимается регулярной врачебной практикой, не совершенствуется в своей профессии. Он говорит, что порядочный химик в двадцать раз полезнее всякого поэта — но сам он на этого порядочного химика не похож и близко, как не похожи его друзья. Базаров ведь погибает от неосторожности при попытке заняться своей профессиональной деятельностью — что говорит о том, чего в действительности стоит его вера в науку и его собственный вклад в нее. Базаровы ищут высшей правды в науке, но они ничего не найдут. Наука для них сводится к разглагольствованию о ней. Окончив свои университеты, базаровы ничуть не лучше своих полуграмотных отцов — и при этом намного опаснее…

В конце двадцатого века, трудная и кровавая история России сделала очередной неожиданный для всех, для себя, для всего мира — зигзаг. Появилась Россия — и отдельно от нее Украина. В отличие от России, с концом девяностых обменявшей свои свободы на некое буржуазное благополучие, у Украины это не получилось. Она бы и обменяла, да… не вышло. Путь Украины с девяносто первого — это путь от кризиса к кризису, от потрясения к потрясению. От Майдана к Майдану. Украинцы — целиком (за небольшим исключением типа Ахметова, Порошенко или Коломойского) стали обездоленными людьми. Все это — породило новую — и в то же время старую, до боли знакомую молодую поросль нигилистов — экспериментаторов, но не на лягушках, а на живых людях. Глубокая аморальность, понимание того что все дозволено, радикализм, отрицание, вера в то что надо все разрушить, а на руинах непременно прорастет нечто лучшее. Все вернулось на сто пятьдесят лет назад. Только Царь теперь сидел в Кремле, а народ в Киеве, Харькове, Одессе, Львове. Безгрешный народ. Народ ради которого с улыбкой можно идти на виселицу, на каторгу, в Сибирь. А все остальное было то же самое. Бесконечная вера в этот самый народ и в лучшее будущее при полном неумении и нежелании сделать хоть что-то для этого лучшего будущего. Дикая ненависть к твердыне царизма и безграничная вера в то, что эти твердыни падут. Потому что они должны пасть, потому что этого требует сам ход истории. Нерассуждаюшая готовность на все, готовность крушить и разрушать. Презрение к старшим поколениям, к их опыту и осторожности. Моральная нечистоплотность, лживость. Стойкое тоталитарное сознание, нетерпимость к иному мнению и неготовность терпеть иного рядом с собой.

Чем отличаются юноши бледные с взором горящим что с Майдана, что из коридоров Санкт-Петербургского университета 19 века?

Да ничем!

Теперь он должен был уходить, таков был приказ его начальника, генерала Богданова — но он не собирался уходить, ибо прибыл не для того. Он собирался сыграть «последнюю гастроль» — у него оставалось два пистолета и несколько гранат. С этим арсеналом он собирался открыть огонь по людям — а там будь что будет.

А замысел был хорош. Ох, хорош…

В то время, как во время мусульманского праздника гастарбайтеры начали бы резать баранов на улице — из православного храма раздались бы выстрелы. Эти выстрелы — не смогла бы забыть ни та ни другая сторона, они положили бы начало религиозной вражде. Но…

Не вышло. По какой-то причине не вышло.

Но выйдет. Не получится у него, придет и другой, и третий и четвертый. Украина выживет, только если Россия будет разрушена — значит, Россия, новая Орда — должна быть разрушена. И будет разрушена. И это должны сделать они, своими руками. Запад не поможет, Западу плевать на Украину, им украинцы нужны только как дешевое пушечное мясо. Они никогда не примут их ни в ЕС, ни в НАТО, это просто морковка перед носом осла. Хотели бы, приняли бы.

Россию победят они сами. Терять им — уже нечего.

С этими мыслями, Белый встал перед зеркалом, и еще раз оглядел свое одеяние. Он был одет священником, и это была его самая проработанная, самая продуманная и подкрепленная многими годами проработанной легендой. СБУ устроило ему легенду в виде священника РПЦ МП — Русской православной церкви Московского патриархата. После разгрома этой церкви он бежал в Россию, явился сюда к братии и был принят. В Украине с ее безумной круговертью церквей, расколами, анафемами, многократным рукополаганием, массовым сектантством[29] — разобраться, кто есть кто, свести концы с концами было абсолютно невозможно. В условиях раздрая, когда одни были изгнаны, другие схвачены и брошены в застенки СБУ — проверить бежавшего с Украины брата во Христе, тот ли он за кого себя выдает — было невозможно. Его и приняли. Дали приют — какая полиция, какая спецслужба будет обыскивать храмы? А меж тем — храмы эти находились в старой части города, в «шаговой доступности» от мест планируемых терактов.

Вышел на улицу. Старый храм высился над ним все подавляющей махиной, сурово смотрел на него, как будто вопрошая — как ты можешь?

Но он уже отказался. От Бога, от совести, от жалости, от всех других человеческих чувств, которые мешали бы одной единственной цели — победить! Он считал, что его высокое предназначение — воина, его путь — мстителя — освобождает его от химер совести и жалости.

Однажды, в 1942 году в концлагере Ясеновац католический священник, брошенный туда за то, что отказался на мессе читать восхваление лидеру нации, поглавнику Анте Павеличу — заметил, что один из охранников очень набожен, никогда не пропускает мессу. Он спросил его, понимает ли тот, что его ждет. Ах, не говорите со мной об этом, святой отец — ответил охранник — я ведь прекрасно понимаю, куда я попаду. Но меня утешает одно, что я буду гореть в аду за Хорватию…

Он еще раз проверил пистолет и гранаты под рясой и в последний раз, пройдя этими вратами, вышел на улицу. Посмотрел на подсвеченный Кремль, на разгул молодежи внизу. Они еще не знают, что их ждет… но они виновны. Все они виновны. Виновен и артиллерист, который бьет по Украине, и повар, который его накормил, и крестьянин, который вырастил хлеб. Все — виновны.

Тихий свист раздался откуда-то… поглощенный своими мыслями, ища в себе мужество, сделать то что он должен был сделать — он его не заметил. И лишь когда тот повторился — он недоуменно повернулся, ища источник этого свиста. И увидел своего врага, стоящего на противоположной стороне улицы и держащего у бедра пистолет.

Белый… не то чтобы он ненавидел своего однокашника… это только в книгах пишут — у него помутилось в глазах от ненависти. Просто он знал, что тот опасен — просто в силу того что знает его и прошел ту же самую подготовку. Он был на другой стороне, на стороне врага и его следовало уничтожить… и он бы уничтожил его — но возможности не представилось, а искать его целенаправленно было просто опасно. И вот — он здесь, он каким-то образом догадался… и осталось только умереть.

Белый прикинул — успеет ли он выдернуть чеку от гранаты… и в этот момент судьба снова передернула карты.

Там очень неприятный рельеф местности был — круто в гору, и потом — так же круто — с горы. Надо было стрелять сразу… но я… не знаю, чего я боялся. Может подстрелить невиновного… мне нужен был какой-то знак, что это действительно Белый. И я дождался — но не знака, а…

Белый Кадиллак Эскелейд появился сверху, бухая музыкой, водитель его и не подозревал, что происходит. Я успел выстрелить… но в следующее мгновение машина полностью перекрыла мне цель… и ехал этот козел не спеша, с музыкой. А когда он проехал и принялся поворачивать — цели в поле зрения больше не было…

Выстрела никто не заметил — бухающая музыка скрыла хлопок пистолета с глушителем…

Белый на самом деле был ранен — он не знал насколько серьезно, но сил рвануть обратно и заскочить на двор храма ему хватило. Он не понял, что ранен, чувствовал только слабость — но в его руке пистолет и этого достаточно.

В мгновение просчитал варианты — на улицу нельзя. Надо уходить задами. Бросить гранату или нет? Граната привлечет внимание.

Да и фиг с ним!

Он достал гранату — и вдруг услышал

— Брат, что с тобой?

Священник в рясе — приближался к нему со стороны храма. Горели прожектора подсветки так что было больно глазам.

Он выстрелил дважды и священник упал. А он с трудом удержал гранату — откуда такая слабость? — и вдруг понял, что его враг перебежал улицу и сейчас там, за стеной. Их разделяет только стена.

Решение пришло мгновенно — бросить гранату! Бросить гранату, выскочить и открыть огонь…

— Слава Украине!

Он замахнулся — но ослабевшие пальцы вдруг не удержали гранату, она вывалилась.

Приглушенно грохнул взрыв…

Я действительно был за забором и готовился делать свой ход — возможно, последний в жизни, я видел кровь на тротуаре, но ее было немного, и я не знал, насколько тяжело ранен Белый. В любом случае отпускать его нельзя — терять ему нечего…

Вот только забор был — слишком низким, чтобы перебросить гранату — но слишком высоким чтобы перепрыгнуть. У меня оставалась только одна возможность — ворота. Ворота — которые Белый держит на прицеле.

Какой-то парнишка на самокате — увидев пистолет, бросил свой драндулет, соскочил с него и бросился бежать через дорогу, к счастью — пустую.

Надо идти…

Я выдохнул… понимая что сейчас буду либо ранен, либо убит… и тут раздался крик

— Стоять! Оружие брось!

Я повернул голову. Два мента — один с пистолетом, у другого был Витязь[30] — держали меня на прицеле

— Эшелон! — крикнул я, и тут в голове метнулась мысль, что полиция может и не знать пароля ФСБ. Межведомственного взаимодействия нормального отродясь не было, их собственное начальство их накрутило и отправило охранять место массового скопления людей и что они видят. Мужик с пистолетом. И что они должны подумать?

Правильно. Что террорист — я.

В следующее мгновение — за стенкой грохнул взрыв, я бросился на землю — а менты открыли по мне огонь.

11 июля 2023 года

Казань, Россия

Госпиталь МВД

Оренбургский тракт

В городе плюс двадцать пять — лето…

Так поет Виктор Цой. В городе даже не плюс двадцать пять — только что плюс тридцать пять было, но у нас работает кондиционер. В палатах прохладно…

Я — в госпитале МВД. Лечусь. Скоро выпишут. В отличие от многих пацанов с СВО, которые в последнее время пошли сплошным потоком. Им еще лечиться и лечиться.

Недалеко от меня, но на том же этаже, лежит раненый священник — последний, кого попытался убить Белый. Не убил. Рука дрогнула, а может…

А может Бог спас. Я тоже это допускаю.

Иду по коридору.

— Идемте, святой отец?

Отец Александр — встает с кровати, берет шахматы и мы — два бойца — идем по коридору, направляясь в комнату отдыха. Точнее на террасу — место, где мы обычно играем в шахматы…

Как видите, я остался жив, как и отец Александр. Мне попало три раза, ему — два. И к нему и ко мне приходили уже делегации. Мне — вручили наградной пистолет от имени министра МВД и орден Мужества. Это от государства. А так как орден Мужества мне не полагается — вывернулись, нашли старое, еще чеченских времен представление.

Короче, награда нашла своего героя.

Еще приходили эти патрульные, извиняться, принесли сумку фруктов. Вместе, вчетвером и съели, а я сказал, что они были целиком правы.

Отца Александра никак не наградили — но приходила делегация от епархии. По пути заглянули и ко мне, спросили верующий ли я и оставили икону. Стоит теперь на тумбочке.

Еще приходил какой-то местный мулла, очень надо сказать хитро вывернутый товарищ. Принес пахлавы, пару книжек доступно рассказывающих об исламе и долго так расспрашивал. В том числе и о том, о чем я говорить не собирался. Он кстати такой же мулла, как и я балерина.

В СМИ и в Интернете в разделе новости написали, что на территории прихода взорвался баллон с газом, оставленный строителями, нарушившими правила безопасности при производстве строительных работ. Версия надо сказать так себе, вилами по воде писано, тем более что милицейские выстрелы было хорошо слышно. Но про это не написали.

Как к этому относиться, я не знаю. С одной стороны — я прекрасно понимаю, почему это делается: террористы рассчитывают на публичность, на максимальное освещение в СМИ своих подвигов, и если этого нет, то они теряют мотивацию для своих действий. С другой стороне — если бы в Израиле вот так вот замалчивали террористическую угрозу, демобилизуя тем самым общество… что было бы? Израильтяне имеют полное право говорить своим людям — будьте бдительными, если заметили что-то — не молчите. А мы? У нас то тут то там «хлопки»…

Мы спускаемся вниз, выбираемся на солнышко. Жара… не так как пару дней назад, но близко к тридцатнику…

Рядом — новый военный госпиталь, республиканская детская клиническая больница. Много выздоравливающих после ранений.

Устраиваемся, расставляем фигуры.

— Вчера кто белыми играл?

— Грешен, отче?

Отец Александр грозит пальцем

— Поехали…

Полчаса спустя. Ситуация похожа на цугцванг[31], но я пока держусь. Надо сказать, что отец Александр играет лучше меня.

— Сдаетесь?

— Русские не сдаются — я обдумываю ход — а кстати, скажите, святой отец. Вот вы осуждаете меня и то, чем я занимаюсь, так?

— Святой отец у католиков, сын мой. И то это Папа.

— Не придирайтесь к словам. Вот вы сказали что если к вам придет террорист в приход, вы в полицию не позвоните.

— Не позвоню.

— Вы не позвоните, другой. Кстати, тот кто в вас стрелял — террористом и был. И возможно, кто-то что-то заподозрил.

Отец Александр показывает свой крест, на нем след от пули. Если бы не крест — скорее всего вторая пуля была бы смертельной.

— Все в руках Божьих.

— Это слова…

— Это истина. Вы ходить будете, сын мой?

— Еще не придумал. Так все-таки…

— Считаете, что вы Штирлиц, а я — пастор Шлаг[32]?

— Поздно…

— Простите?

— Поздно считать себя Штирлицем. Враги внутри периметра. Раньше все было проще, были они и были мы. Сейчас мы сами растим внутри себя худших из врагов.

— А все почему?

— Скажете, из-за отсутствия веры, отче?

— А из-за чего еще?

Я задумался. Верил ли Белый? Во что? Вера ли толкнула его сюда, в этот город двух религий, чтобы убивать? А если не вера, то что?

Ненависть? Но это тоже форма веры, хотя и сильно искаженной.

Еще Наполеон говорил: я знаю много людей, кто готов был бы убивать за деньги, но никого кто готов был бы за деньги умереть.

А самый страшный вопрос: что будет, когда наша, православная вера — будет поводом для убийства. Когда появится православный Талибан, которые многие так ждут и о котором мечтают. А знаете, что самое смешное — если тут есть хоть что-то смешное. Те, кто мечтает о Талибане — не готовы жить в новом Афганистане, с взрывами, бомбежками, иностранными солдатами на улицах, не готовы растить в такой стране своих детей. Но именно Афганистан на своей земле — они в итоге и получат. Потому что он идет в комплекте, если есть Талибан — то будет и Афганистан.

Любишь кататься — люби и е…ься…

Из размышлений меня выдернул голос отца Александра

— Сын мой, вы все-таки ходите?

Я посмотрел на ситуацию на доске. И медленно, аккуратно положил своего короля на бок

— Нет, отче — сказал я — эта партия мною проиграна…

WEREWOLF2023

Примечания

1

Общепризнанное обозначение городов с мировым значением. Есть два супер альфа-города, это Нью-Йорк и Лондон. В России такими городами считаются Питер и Москва, а например, на всю южную Америку такой город только один — Буэнос-Айрес. Такого звания нет ни у Рио ни у Сан-Паоло

2

Пример Турецкой республики и его влияние на нацистский проект в Германии сильно недооценено. Есть свидетельства, что Гитлер восхищался Ататюрком и читал все, что написано про него. Турки не только совершили первый в мире геноцид, признанный таковым. В сентябре 1938 года Турция силой захватила подмандатную территорию Лиги Наций — порт Александретта на границе с Сирией. Мировое сообщество не дало отпор, и через месяц, в октябре 1938 года Гитлер совершил аннексию Судет. Вряд ли это простое совпадение. Кроме того, есть свидетельства, что Гитлер, уничтожая евреев, приводил в пример геноцид армян и то, что Турция никак не была наказана за него.

3

Кодовое сообщение о падении диспетчерской вышки перед решающим штурмом

4

Президентский (белый — дословно) дворец

5

Одно из значений этого выражения — улететь в пропасть на горной дороге, так говорят в Дагестане, если кто-то на машине сорвался в пропасть

6

То есть те кто вносит новшества в ислам, что запрещено

7

Дело оперативной проверки

8

В 2016 году незадолго до смерти Кравчук признался, что он лгал людям. Оказывается, в 1989 году институт Академии наук Украины провел расчеты, и из них следовало, что баланс отношений между Россией и Украиной глубоко отрицательный даже при бросовых ценах на нефть и газ: то есть слова, что Украина всех кормила были гибельной ложью, и Кравчук это отлично знал. Соответственно, при распаде СССР — первый же год расчетов с Россией деньгами отправил экономику Украины в нокаут, из которого она уже не выходила

9

В одной из заметок по европейским делам было очень метко подмечено: Путин европеец, просто европеец предыдущего поколения. Когда он работал в ГДР — в ФРГ было не сыскать политика, который бы хорошо относился к США, для поколения 1968 года США — это страна, бросавшая бомбы на Вьетнам, против которой они протестовали в юности

В другой статье постаревший европейский интеллектуал заметил — сейчас ни я, ни кто-либо из моих друзей — уже не вышел бы на протест против войны США во Вьетнаме. Теперь мы попытались бы найти ей оправдание

И что это как не падение и деградация?

10

Для справки — в схожей ситуации чешскому CZ продали обанкротившийся в который раз Кольт — мало того что оборонный завод, так еще и один из символов Америки. И ничего — продали, вопросов не возникло.

Р. Русофобия

11

Принципиально речь шла о том, сумеет ли Украина получить принципиально лучшие условия по газу, чем при Кучме или нет, этим измерялась сама состоятельность команды Ющенко и реальный смысл первого Майдана. Как оказалось — не смогла, наоборот, Россия сумела коррумпировать и расколоть майданную команду и еще и ухудшить условия. Но из сегодняшнего дня видно, что победа была пирровой

12

То есть не только правоверных

13

Сподвижников

14

Районы скверные, много предприятий закрылось. Крупнейший город там Орск, российская «столица СПИДа». 3,5 % жителей города являются носителями ВИЧ/СПИД

15

практика принятая в нацистской Германии и означавшая произвольные аресты без предъявления обвинений

16

Педераст (нем.)

17

название жителей бывшей ГДР. Что интересно, первоначально это слово означало евреев — беженцев из черты оседлости в Германию. В России их так же называли «берлинерами». В 19 и начале 20 века из России в Германию за свободой бежали евреи, многие там остались и погибли в лагерях уничтожения.

18

222 УК РФ — незаконное хранение оружия

19

Братья Гороховы. Каратисты, оба тренеры по каратэ, авторитеты

20

Лично я очень многое понял про репрессии, прочитав эпизод про инженера, которого арестовали за связь с троцкистами. Директор предприятия, где он работал, Амо Елян, связанный с Берией и имеющий выход на Сталина сообщил в Москву, что без этого инженера работать предприятие не будет и получил распоряжение — освободить. С этим он поехал в НКВД и потребовал освободить инженера по личному распоряжению т. Сталина. Начальник областного НКВД сказал: понятно, что дело фуфло, но как мы его освободим, он же озлобился, вредить будет. Привели инженера, Елян его спросил — ты озлобился, вредить будешь? Инженер сказал, что нет и был освобожден. Мораль этой истории такова: вопрос был не в вине и невиновности, вопрос был в социальной опасности человека. В условиях произошедшей гражданской войны, надвигающейся мировой, массовых грабежей раскулачки — НКВД пыталось обеспечить лояльность общества, изымая тех, кто предположительно озлобился и готов мстить — а обвинения уже придумывали на ходу. И чем больше они сажали и расстреливали, тем больше в стране было людей, которые боялись и ненавидели. И требовались новые посадки и расстрелы и так без конца. Этот безумный маховик остановила ВОВ, фактически переучредив государство. Без ВОВ — в сороковые советская власть могла бы и пасть

21

Встает вопрос, особенно актуальный для постсоветской интеллигенции: где мы опять ошиблись? Почему дорога к храму превратилась в дорогу в ад? Мераб Мамардашвили, грузинский философ предупреждал уже тогда, в конце восьмидесятых: мы очень чувствительны к оскорблению народа, нации, но глухи когда власть оскорбляет каждого из нас лично, к лжи и низости. Когда было сказано, что ради нации можно совершить любое преступление, как раньше совершали ради светлого будущего — тогда то и встали на ту самую дорогу. А в конце дороги той — плаха с топорами…

22

Аналог измены Родине.

23

Назначенный министром бизнесмен Арсен Аваков из Харькова действительно до своего назначения был в международном розыске. Как считается, его пытался посадить Янукович по политическим мотивам

24

Игровые

25

Организация запрещена в России

26

Слово «Карабах» у тех кто работал в конце 80-х — начале 90—означало катастрофу. Для КГБ СССР испытание Карабахом стало роковым — органы не смогли справиться

27

Фракция Красной Армии — левые террористы

28

Реальный факт

29

Для примера — на Украине только православных церквей теперь четыре — униаты, раскольническая церковь Филарета, отделившаяся от нее РПЦ, получившая томос от Филарета, и РПЦ МП. Но большинство украинцев ходит не в эти церкви, а в секты, представляющие собой нечто среднее между церковью и стендапом. И задача таких сект — сбор десятины, чего они не скрывают абсолютно. Служения таких «церквей» проходят в арендованных концертных залах, ведущий «пастор» на сцене зажигает, а служки ходят по залу собирают деньги. Главным пастором до недавнего времени был негр Сандей Аделаджо, въезд в Россию ему запрещен

30

Пистолет-пулемет 9-19 на базе АК

31

Ситуация когда каждый последующий ход только ухудшает ситуацию

32

Аллюзия на сцену в 17 мгновения весны. Когда Штирлиц спрашивает у пастора, выдаст ли он террориста, который хочет застрелить гауляйтера, у которого трое детей

Content

Александр Афанасьев
Белые ночи Казани

11 июня 2023 года

Продолжение 11 июня 2023 года

Многим ранее Апрель 2023 года

11 мая 2023 года

12 мая 2023 года

11 июня 2023 года

12 июня 2023 года

12 июня 2023 года

12 июня 2023 года

12 июля 2023 года

11 июля 2023 года

Прошлое 2003–2006 годы

2006 год, лето

11 июля 2023 года

Прошлое 2009–2014 годы

Прошлое 2014–2022 годы

11 июля 2023 года

11 июля 2023 года

11 июля 2023 года

11 июля 2023 года

26 февраля 2022 года

11 июля 2023 года

11 июля 2023 года

Прошлое Весна 2014 года

Прошлое 9 мая 2014 года

11 июля 2023 года

11 июля 2023 года

За несколько часов до этого 11 июля 2023 года

11 июля 2023 года

11 июля 2023 года

11 июля 2023 года

11 июля 2023 года

2022 год

26 июня 2023 года

28 июня 2023 года

28 июня 2023 года

11 июля 2023 года

Примечания