Лукас Ольга

Семь желаний Ани

Ольга Лукас

Семь желаний Ани

Аня поселяется в ванной

Аня закрыла дверь на защёлку и написала на запотевшем зеркале: «Ванная комната. Частная собственность».

Потом стёрла первую букву и подышала на неё. Отныне это «Анная комната».

Жить в ванной сносно: по размерам она как купе в поездах дальнего следования, только потолок повыше. В этом купе-ванной Аня уедет туда, где всем будет до неё дело.

Она прижалась спиной к двери и оглядела свои владения. Газовая колонка (водогрей), ванна, раковина, стиральная машина, над которой приделан навесной шкафчик для белья, узкий шкаф со всякими мыльно-рыльными, как говорит мама, припасами.

В шкафчике можно хранить личные вещи, а в водогрее жарить мясо на открытом огне. Водогрей — незаменимая вещь. В нём Аня будет разогревать похищенную на кухне еду и жечь секретные бумаги. Если они появятся.

Хотя кто сейчас жжёт бумаги, чтобы уничтожить информацию, а не чтобы раскочегарить костёр для шашлыков? Обычный человек нажимает кнопку «Удалить сообщение» — и информация исчезает из его жизни.

Спать Аня будет в ванне. Принесёт сюда матрас, одеяло и подушку. Из раковины получится неплохой письменный стол. Надо только сверху положить какую-нибудь доску. Под ванной можно тоже что-то хранить. И в стиральной машинке.

Розетка от стиральной машинки подходит для телефона и ноутбука. Одежда будет висеть на крючках: там, где сейчас полотенца.

Захочется пить — вода всегда под краном. Пей ледяную, и никто не скажет: «Не смей, простудишься!» Ведь дверь будет закрыта. Надо помыться — вынула из ванны матрас и мойся. Если захочется в туалет… Где-то под ванной стоит ночной горшок. Им в детстве пользовалась Аня, а до неё — Варя.

Нет, горшок лучше купить новый. Надоели обноски старшей сестры.

Так, отложить денег на горшок. Доску на раковину можно найти на помойке. Остаётся решить последний вопрос — где будут мыться и стирать бельё остальные члены семьи? С бельём пусть ходят в химчистку, это совсем не сложно. А мыться — в баню.

Единственное, чем плоха ванная комната — в ней нет окна. Очень печально жить в комнате, пусть и отдельной, если из неё нельзя на улицу выглянуть или хотя бы во двор. А так Аню всё устраивает.

Наконец-то одной можно побыть и не делать по-керфейс, словно ничего у тебя не случилось.

Случилось. Но наперёд известно, что сестра скажет: «Взрослей», мама вспомнит смешную историю из своей жизни, бабушка пожалеет так, что станет совсем грустно, папа расстроится за дочку и весь вечер будет лежать на диване, глядя в потолок, а дедушка злорадно протянет: «Сама виновата!»

У дедушки сердечная недостаточность. Или — недостаток сердечности. Ему нравится говорить человеку то, что тому меньше всего хотелось бы услышать, и наблюдать за реакцией жертвы. Если у кого-то в семье неприятности, он тут как тут, пирует на чужой боли. И ещё потом говорит: «Это у тебя ерунда, а вот (далее следует очень грустная история) действительно плохо!»

Если же кому-то становится слишком весело, дедушка назидательно говорит: «Ты вот веселишься, а тем временем…» (следует ещё более грустная история).

Аня даже плачет иногда после его рассказов.

Сестра Варя говорит, что поначалу на неё это тоже действовало, а теперь — нет. Теперь она стала благодаря дедушкиному воспитанию бессердечной и спокойно может препарировать (Аня затыкает уши и ни разу не дослушала, кого препарирует её бессердечная сестра).

Дедушка родился в этой квартире, в комнате, где сейчас живут они с бабушкой. Тогда квартира была коммунальной, и в ней помещались три семьи. По комнате на семью, а кухня, туалет и ванная были общими. И коридор тоже. И, конечно, кладовки. Когда дедушка пошёл работать, они с родителями сумели купить у соседей вторую комнату. Ту, в которой сейчас живут Аня и Варя. Сначала в этой комнате жил дедушка, а потом привёл туда свою жену, бабушку. Там родился папа. Папа с мамой, когда поженились, сняли квартиру и уехали жить отдельно. Но когда у них родилась Варя, они узнали, что с детьми бывает множество хлопот. И тогда взяли кредит и купили оставшуюся комнату — в ней они сейчас и живут. С тех пор вся квартира — и три комнаты, и кухня, и ванная, и туалет, и длинный извилистый коридор, и кладовки, и ниши в стенах — всё это стало собственностью одной семьи — Аниной.

Родители, как переехали, сразу же захотели сделать большой ремонт, но дедушка не позволил. Он сказал: «Не дам сровнять с землёй историю!» Поэтому история в квартире встречается буквально на каждом шагу.

На полу на кухне — очень старая плитка. Называется «метлахская». Простой узор выложен из больших восьмиугольников цвета слоновой кости (Аня не препарировала слонов и не знает, какого цвета у них кости, но так говорят взрослые) и тёмно-серых маленьких ромбов.

Плитка — ровесница самого дома. Кухня всегда была общей, ремонт в ней не делали и уже, наверное, не сделают никогда. Входная дверь в квартиру расположена на кухне. Раньше это был чёрный ход, служанки тащили по крутой лестнице корзины с едой, истопники — вязанки дров. А лифта не было. Теперь есть лифт, но нет парадного входа (и непонятно, где он вообще был).

Когда родители подступились с ремонтом, дедушка сначала сказал — делайте что хотите, но метлах извольте сохранить. Потом сказал, что сохранить ещё надо деревянные двери, выкрашенные белой масляной краской. И деревянные окна с медными ручками. И лепнину на потолке. Лепнина, окна и двери держатся пока молодцом, потому что папа незаметно их подправляет. А вот метлахская плитка повредилась: сколько людей ходило и ходит через кухню, сколько крышек от кастрюль упало на пол за эти годы, сколько вязанок дров было брошено в углу, сколько холодильников, шкафов и диванов протащено сперва с лестницы в квартиру, а потом — из квартиры на лестницу, а там и на помойку. Плитка знает про эту квартиру всё. Но никогда не расскажет.

Дедушка не позволяет менять даже вдребезги разбитые плитки, чинит их сам: дырки заклеивает пластилином, а трещины — скотчем, и сверху красит гуашью, чтобы по цвету не отличалось.

Пластилин прилипает к обуви. Скотч скатывается в маленькие рулончики, когда моют пол. Краска пачкает швабру. Но дедушка не сдаётся и снова клеит, и снова красит.

И всё-таки кухня выглядит красиво и даже величественно. Возможно, благодаря бабушке и её телевизору. Входишь в квартиру с лестницы — и сразу видишь большую уютную бабушку, которая хлопочет по хозяйству и смотрит сериал или пьёт кофе и читает книгу.

Бабушка почти всё время проводит на кухне, пока дедушка в спальне рубится на компьютере в разные игры.

Его любимая игра — «Цивилизация». Он строит космический корабль, чтобы улететь покорять другие миры.

Перед сном, чтобы успокоиться после завоеваний дня, дедушка раскладывает китайский пасьянс — маджонг. И никто ему не скажет: «Хватит в экран пялиться и глаза портить!» — прабабушка и прадедушка давно умерли. Они не дождались рождения старшей правнучки, Вари. И дедушка до сих пор винит папу, что тот не поторопился с ребёнком. А как с ребёнком можно поторопиться? Поспешишь — людей насмешишь.

Бабушка и дедушка переселились в комнату прабабушки и прадедушки, а свою освободили под детскую.

Сначала в детской жила одна Варя. До шести лет ей принадлежал весь мир. Но потом появилась Аня, и Варе пришлось поделиться с Аней той частью мира, из которой она уже выросла.

На все праздники дома или в детском саду Аня надевала новое платье. Какое-нибудь очень красивое, подарок феи-крёстной. С бантиком, кармашком или пуговкой в неожиданном месте. Иногда бантиков и пуговок было несколько. На одно платье бабушка нашила целых пять помпонов.

Платья были красивые, но старые, Варины. Бантики и прочие украшения маскировали жирные пятна. Старшая сестра была очень неаккуратным и прожорливым ребёнком, и на всех праздничных платьях оставляла следы грязных пальцев. Но бабушка нашла оригинальный выход. Гостям очень нравились Анины наряды, и никто ни о чём не догадывался. Но она-то знала. Варя рассказала.

И даже песня, которую распевали Аня с бабушкой, была поношенной. И лет шесть назад бабушка точно так же выводила её дуэтом со старшей внучкой.

Во всём Варя становится первой и во всём ей улыбается удача: она папина любимая дочка, а папа много времени проводит дома и всегда может с ней поговорить или даже выйти погулять.

Аня — мамина девочка, и ей приходится ждать вечера, чтобы урвать хоть десять минут наедине. Ведь как только мама возвращается с работы, все сразу её окружают, всем от неё что-то надо, как будто не могут подождать, не видят, что у Ани — действительно важный разговор!

Мама, конечно, находит время, чтобы поговорить с младшей дочкой. Но никогда не было так, чтобы они были вместе, вдвоём, целый день. Мамы всегда не хватает!

Мама работает в рекламном агентстве. Там хорошая команда, её друзья. В том же здании фитнес-центр, который оплачивает агентство. Мама часто задерживается на работе на совещаниях или в фитнес-центре, где она отдыхает. Как приходит — обязательно рассказывает что-то интересное, у них каждый день на работе много всего происходит. Иногда кажется, что мама на ходу придумывает капризных заказчиков или глупые ошибки молодых менеджеров.

Папа — учитель рисования и лепки в Аничковом дворце[1]. Ещё он даёт частные уроки надменному юноше с бородой. Юноша зарабатывает кучу денег какими-то интернет-консультациями, о чём постоянно говорит, а рисует, чтобы «раскрыть свой творческий потенциал». К папе он относится свысока, но всегда исправно и хорошо платит. И обязательно приносит к чаю что-то, что «мы не можем себе позволить, мы же не богачи» (как говорит бабушка). Папа с мамой чувствуют упрёк в этих её словах: ведь они действительно не богачи, хоть и работают много и честно. А бабушка лучше купит со скидкой десять подсохших слоек, чем одно восхитительное безе.

Дедушка хочет, чтобы папа бросил преподавание и либо набрал побольше бородатых учеников, либо пошёл работать к маме в агентство, там всегда нужны художники. Но папа не может так, у него призвание и служение. Он говорит: «Каждый год я замечаю хотя бы одну пару горящих глаз. И вижу, как огонь в глазах разгорается, когда я веду урок. Я даю смысл. Даже если только один человек в год получит от меня смысл, это уже большое подспорье для вселенной!»

Вообще папа хороший человек и делает хорошее дело. Он не виноват, что не зарабатывает столько, сколько хотелось бы дедушке.

Дома папа занимается всякими сложными вещами, которые другим не под силу. Натирает мастикой дубовый паркет в комнатах, от чего пол выглядит как в музее, по нему страшно ходить в чём-то, кроме мягких тапок. Моет окна. Стирает пыль там, где её не видно, но бабушка знает, что она есть. Развешивает выстиранное бельё на тонких верёвках в коридоре, под самым потолком. Свет туда не проникает, чтобы верёвки были не очень заметны, когда на них ничего не висит. Поэтому папа лазает к ним по стремянке, с тазиком свежевыстиранного белья и фонарём.

А ещё папа конструирует и клеит бумажные замки. Находит в интернете фото настоящего замка, раскраивает лист на детали, потом склеивает и красит. Получается очень похоже, иногда даже лучше, чем в реальности. Можно поставить внутрь лего-человечков, как будто они там живут.

В комнате родителей, под потолком, по всему периметру прибита полка для замков. Варя с ними играла, а Аня играет до сих пор. Чтобы заработать на курсы плетения косичек, Варя продала на «Авито» замок Альгамбра, Виндзорский замок и Петровский путевой дворец. Это секрет. Для взрослых её якобы бесплатно научила какая-то подружка, ха-ха-ха, как будто такое возможно!

Пропажи никто не заметил, потому что папа очень щедрый и дарит свои замки всем желающим, а сам постоянно делает новые. Он утверждает, что ему нравится сам процесс. Бабушка говорит, что лучше бы он сделал в квартире нормальный ремонт и не слушал деда, который всё равно ничего не заметит, потому что живёт в компьютере и хочет улететь на Луну.

Что можно найти в старой квартире, когда ищешь клад

Когда Ане исполнилось два года, родители поставили в детской двухэтажную кровать. Аня спала на первом этаже, а рядом на полу, в кроватках и коробках, спали её игрушки. Варя забиралась наверх, куда маленьким вход был запрещён. Там на полке хранились всякие её секреты и сокровища.

Остальная комната была общей. Как хорошо было тогда! Безоблачно, как говорит бабушка. Варя придумывает игры. Варя читает на ночь. Варя отдаёт свои старые игрушки и терпит Анины шалости. С Варей можно поговорить о том, чего родителям знать не надо.

Но всё сломалось, когда Варя пошла в выпускной класс.

Чтобы старшая сестра спокойно готовилась к экзаменам и поступлению, за лето детскую перегородили пополам шкафами и книжными полками, которые прежде стояли вдоль стен. В каждой половине комнаты осталось по окну и по два рожка люстры. Вдобавок Аня и Варя получили по одинаковому торшеру, чтобы включать свет по своему усмотрению.

Двухэтажная кровать осталась на половине Вари, Ане купили новую, одноэтажную. Зато Ане достался весь шкаф с игрушками и ещё целый стеллаж для книг и разных штуковин.

Когда комната была общей, по ней были равномерно распределены Анины вещи. Не разбросаны, а именно разложены в понятном и логичном порядке. Только Варе порядок логичным не казался. Она бы половину вещей выкинула, а другую — перемыла и убрала. Не жалея воспоминаний, Варя освобождала свою жизнь для нового и прекрасного, как она говорила.

Когда комнату поделили, на Вариной половине воцарилась медицинская чистота, а на Аниной разместились все те вещи, которые раньше лежали везде. Там и сям притаились уютные воспоминания о детстве, которое собралось уходить, но потом задержалось на пороге.

— Наведи порядок в своей жизни, в своей комнате и в своей голове! — наставляла Варя, заглядывая сюда.

— Добавь в свою комнату жизни — и живи! — отвечала Аня.

Вход на свою половину Варя завесила плотным куском ткани — раньше это было покрывало на кровати прабабушки и прадедушки. Аня ничего занавешивать не стала. Она всё ждёт, что сестра зайдёт поиграть в настолки.

Но у Вари теперь другие игры. Сначала она училась, чтобы поступить. Теперь учится, потому что поступила. И постоянно приводит в гости новых и старых друзей.

Аня слышит каждое слово на половине сестры, но та словно не понимает, что это мешает жить. «Уйди к себе и включи музыку в наушниках!» — говорит Варя.

Как будто не ясно, что и через наушники всё слышно. Если убавить звук и как следует прислушаться.

А ведь ещё недавно всё было так хорошо! Рядом — заботливая сестра. В подъезде напротив — лучшая подруга и одноклассница Полина. Чтобы помахать ей рукой, просто так, надо было подойти к кухонному окну — а Полина подходила к окну своей комнаты.

Теперь Аня видит Полину в окне только случайно.

В начале этого года родители потребовали, чтобы Полина бросила конный спорт и занялась нормальным делом, то есть пошла на эстрадный вокал. Это перспективно. Там не навоз лопатой месишь, а знакомишься с нужными людьми.

Перспективный вокал очень изменил Полину. У неё прямо сразу выключились старые интересы — теперь это всё «детский сад» — и возникли новые. Появился ли при этом божественный голос и идеальный слух — неизвестно. Полина для Ани не пела и записей не присылала. Зато присылала ссылки на статьи о том, что надо всё бросить и следовать за мечтой или выйти из зоны комфорта и стать лучшей версией себя, добавляя многозначительное: «Прочитай, и ты поймёшь…»

Сама Полина, наверное, понимала в этих статьях не всё. Поэтому студийные подруги, следуя за мечтой и становясь лучшими версиями себя, не всегда брали её с собой. Полина теперь каждые выходные ждала — позовут или нет? Если не позовут — в качестве запасного варианта всегда есть Аня.

Полина ждала. И Аня ждала.

В школе Полина с Аней ещё общается — скорее для вида, для других, будто ничего не изменилось и они дружат. Потому что если ты ни с кем не дружишь, ты в трёх шагах от того, чтобы стать невидимкой. Раз — ты одна сидишь за своей партой. Два — тебя начинают обходить стороной. Три — тебя замечает только учительница, когда хочет вызвать к доске. А для одноклассников тебя больше нет.

Раньше бы такая «дружба напоказ» не прокатила. Раньше, чтобы тебя уважали в классе, нужно было на вопрос «Кто твоя лучшая подруга?» быстро ответить «Полина!», и чтобы Полина тут же, опережая тебя, выкрикнула: «Аня!»

Теперь никого не волнует, кто твоя подруга, главное, что на перемене ты не одна и с кем-то тусуешься, пусть даже третьим лишним.

Важно — в кого ты влюблена.

Хорошо, если есть какой-нибудь парень, который тебя комментирует и лайкает. Это может быть кто угодно, лишь бы тебя не поймали на обмане.

Таня из их класса завела аккаунты своим младшим братьям — «на вырост», лайкала себя от их имени и комментировала. Но один раз забыла перелогиниться, девчонки сделали скрин, и всё открылось.

Если никакого парня поблизости нет, можно сказать, что ты влюблена в видеоблогера.

Аню это очень выручает. Она говорит всем, что влюблена в книжного блогера и читает все книги, которые он рекомендовал. На самом деле она влюблена в книги, а с блогером у них просто схожие вкусы.

У Полины тоже никого нет, поэтому она говорит, что влюблена в голос сэйю[2] Дзюнъити Сувабэ. Сегодня Полина и Аня собирались (в стопятьсотый раз) смотреть анимэ, которое он озвучивает. Но потом про Полину вспомнили эстрадные звёзды: Аня видела утром в окно, как подруга в яркой лёгкой куртке, без шапки («опять без головы» — как говорит бабушка) бежала через двор. Аня написала ей в ватсап: «Какие планы?» Потом отвлеклась. Потом увидела надпись: «Данное сообщение удалено», — значит, Полина что-то ответила, а потом стёрла. «Тебя ждать?» — спросила Аня. Ответа не получила. До сих пор.

Когда про тебя забыла лучшая подруга, которая лучшая только для тебя, а ты для неё давно уже запасной вариант, хочется немного (недели три) полежать на кровати с книжкой.

Книжку держишь в руках, вроде как читаешь, а на самом деле просто листаешь страницы, и если тебя спросят: «Что читаешь?», то первая твоя реакция будет: «Что чего?»

Лежать хочется в тишине. Или чтобы где-то далеко-далеко у соседей, в окне напротив, играла печальная флейта. Свирель. А лучше всего — лютня. Ничего подобного у соседей не играет, но иногда на пятом этаже кто-то мучает пианино.

Книжка выпала у Ани из рук, врезала ей под дых (не больно). Пианино молчало, но голоса у сестры за шкафом, не замолкавшие ни на минуту, стали ещё назойливее и громче.

«Клад! Князей! Шаховских!» — как дурное эхо из вчерашнего дня. Все его обсудили и забыли, а Варины приятели ещё переваривают.

Дело было так. Одна старушка меланхолично перекладывала у себя в квартире стены, кирпичик за кирпичиком, и обнаружила нишу. А в нише той — сокровища несметные.

На самом деле, говорили специалисты, это клад не князей Шаховских, а купца Иванова, который купил у Шаховских дом и владел им до 1918 года. Но даже вряд ли клад запрятал сам Иванов, хоть он был и ювелир. Судя по всему, сокровища кто-то другой замуровал, может быть, пограбил Иванова и припрятал.

Но какая разница, чей клад, главное — найти его — рассуждали у сестры за шкафом. Клады в нашем городе существуют, особенно в таких старых домах, в квартирах, не знавших капитального ремонта. Варя выяснила: раз на потолке во всех комнатах сохранилась лепнина (такой красивый выпуклый узор в виде цветов и листьев), то капремонта не было. Так на форумах пишут.

Сестра с компанией вовсю распоряжались ненайденным кладом. Как они все бросят подработки. Как займутся наукой. Как совершат свои медицинские открытия и спасут человечество.

Нормальные первокурсники мечтают в таких случаях об отдыхе и курорте. Или о собственном отдельном жилье (Вот это было бы кстати! Кому-то давно пора съехать от родителей и оставить комнату сестре, чтобы она могла страдать в тишине без помех).

Но медики-энтузиасты, такие же как сестра Варя, распланировали свою жизнь на годы вперёд. Они будут учиться и работать, учиться и совершать открытия, совершать открытия и преодолевать непонимание и скепсис толпы. Общество будет смеяться над ними, им будет вечно не хватать денег на самое главное, но они не сдадутся. И тут такой шанс — найти клад и обеспечить себе нормальную жизнь, не отступая от великой цели!

Варина великая цель — одарить человечество зубами, которые будут сами вырастать на месте выпавших. Сейчас у каждого из нас два комплекта зубов. Молочные и постоянные. Варя считает, что у человеческого организма много скрытых резервов. И раз продолжительность жизни увеличилась, то и количество комплектов зубов тоже должно возрасти.

Ведь меняют же зубы слоны — шесть, что ли, раз в жизни, а не два, как мы. А у акул вообще несколько рядов зубов. Они заправлены в челюсть, как шарики в игрушечный пистолет, и стоит выпасть какому-нибудь из передних зубов, как на его место выскакивает новый. Даже у грызунов зубы растут всю жизнь. Человеку есть чему поучиться у соседей по планете.

Покуда клад не найден и не поделён, будущие звёзды науки подрабатывают кто где. Большинство — официантами. Один — телефоны продаёт. Варя плетёт афрокосы в тату-салоне в подворотне дома № 12. Но сегодня у них у всех выходной, они пришли с учёбы и отравляют страдающему человеку и без того испорченные весенние каникулы.

Голоса за шкафом стихли, и Аня смогла пострадать ещё немного в тишине, глядя в бесчувственный потолок, по которому ползла серая трещина.

А потом в коридоре вдруг ка-ак грохнет! Как задребезжит!

Аня очнулась, выскочила из комнаты и чуть не врезалась в пустой книжный стеллаж. Книги из него были вынуты и разложены неровными стопками по всему коридору. Варины друзья толпились возле ниши, в которой раньше стоял стеллаж. За стеллажом обнаружилась кирпичная стена, и юные медики, вооружённые кто молотком, кто дрелью, кто каменным топором (или чем-то похожим) рассуждали, как бы эту стену сломать.

Аня заметила на верхушке одной из книжных стопок «Мы все из Бюллербю», прихватила с собой, зашла на кухню, покидала в пакет из супермаркета сухих хлебцев, соков и шоколадок и ушла жить в ванную. И живёт здесь уже около часа, а может, и дольше. Даже спина затекла от сидения на краю ванны.

Но прерывать чтение не хотелось, хоть книга была читана-перечитана в младших классах. Особенно Ане нравилось самое начало: там, где маленькой Лисе подарили на день рождения комнату. Девочке исполнилось семь лет — и она получила самый лучший в мире подарок, которого даже и не ждала. До семи лет жила с братьями, а теперь — свобода.

Ане давно не семь, пора перестать верить в сказки и повзрослеть, как советует Варя, но она до сих пор ждёт, что и ей подарят комнату. Например, бабушка и дедушка возьмут и переедут в отдельную квартиру. И их комната достанется Ане. Но бабушка и дедушка никуда переезжать не собираются. Даже летом на дачу.

Свет в ванной потух. «Надо принести сюда фонарик и настольную лампу», — подумала Аня.

Свет загорелся снова. Дверь дёрнули, потом в неё постучали.

— Кто там? — спросила снаружи Варя. Хотя это Аня, которая внутри, должна так спрашивать.

— Теперь я тут живу! — ответила она.

— Инфантилизм восьмидесятого уровня. Накинь простыню на стол, залезай под него и живи! — сказала сестра. — А мне пол помыть надо.

— Воду возьми на кухне, — пискнула Аня, — а здесь частная территория.

— Слышь, подруга, мы тут стену разобрали. Разберём и дверь! — гаркнул кто-то из сестриных приятелей.

Пришлось подчиниться грубой силе и выйти. Припасы Аня спрятала в ящик с мыльно-рыльным — ещё пригодятся, когда она по-настоящему здесь поселится.

Варя и её банда действительно разобрали стену: по всему коридору стояли вперемежку стопки книг и кирпичей. Пол был посыпан кирпичной пылью и крошкой. А за стеной, которую лихо снесли будущие светила науки, темнел провал.

Клада там никакого не было, зато обнаружилась комнатушка без окон и дверей, единственный вход в которую долгое время был замурован.

Катя, лучшая подруга Вари, простукивала стены и прослушивала их фонендоскопом, потому что такое помещение — идеальное место для тайника с несметными сокровищами. Два новых приятеля сестры ходили вокруг, подсвечивая помещение телефонами: иных источников света в комнате не было.

Явилась Варя с ведром воды, двумя швабрами, упаковкой тряпок, совком и метёлкой.

Вполголоса она раздавала указания: нужно было навести порядок до того, как бабушка вернётся из магазина, а родители — с работы.

Из комнаты дедушки и бабушки раздавалась равномерная стрельба: дедушка пропустил уничтожение исторической стены, потому что штурмовал лабиринты с монстрами. С тех пор как он установил новые колонки, звуки из окружающего мира перестали его тревожить.

Вооружившись фонарём, Аня вошла в новооткрытую каморку, как в пещеру. Варина бригада полотёров ещё не добралась сюда, и кругом было пыльно. Пыльные стены, выкрашенные больничной зелёной краской. Пыльный потолок без лепнины: белый океан с жёлтыми материками протечек. Пыльная метлахская плитка на полу. Только тут она в хорошем состоянии: видно, что дрова на неё не швыряли и холодильники по ней не таскали.

Каморка была квадратная, размером с две ванных комнаты. Если провести сюда свет, вымыть пол и стены, подновить потолок, поставить кровать, стол и шкаф, то получится комната. Опять без окна, как ванная, но сюда точно никто не станет ломиться в самый неподходящий момент.

Вход можно завесить хотя бы простынёй. И снаружи повесить табличку: «Без разрешения не входить — убьёт!»

Тут в каморку без разрешения ввалилась вся Варина команда: кто с ведром, кто со шваброй, кто с совком, полным битого кирпича.

Варя прижала палец к губам. Все замерли, Аня от неожиданности — тоже.

Через коридор прошаркал дедушка. Щёлкнул на кухне электрический чайник. Через пару минут дедушка с чашкой, распространявшей запах свежезаваренного чая с бергамотом, двинулся в обратный путь.

Прошёл мимо каморки. Кладоискатели перевели дух. Вошёл в свою комнату. Варя подняла вверх два больших пальца и подмигнула. Сейчас он вернётся к игре и можно будет продолжить уборку.

— Так, я не понял? — на пороге стоял дедушка, уже без чашки.

Одно дело — когда ты в виртуальном мире бегаешь по подземелью и пробиваешь стены. Другое — когда кто-то, не посоветовавшись с тобой, хозяином, разобрал настоящую, не цифровую стену в твоём собственном доме!

Аня покинула поле битвы, закрыла дверь в детскую, заткнула уши наушниками без музыки и погрузилась в чтение.

— Эй, девочка, ты ужинать будешь? — выдернул её в реальность голос сестры. Варя стояла на Аниной половине комнаты. — Я постучала. Ты когда читаешь — ничего вокруг не слышишь и не видишь!

— А вот и хорошо. Потому что я ничего слышать и видеть не хочу!

Варя развернулась, чтобы уйти, и споткнулась о ящик с настолками.

— Это что за… археологическая древность? — взревела она. — И вообще, что мы видим, когда заходим к Анечке в логово? Колготки на полу. Грязные, судя по всему. По левую руку расположен стул, увешанный одеждой. Он был основан десять лет назад, и с тех пор его никто не разбирал. Учёным предстоит выяснить, что находится в его недрах. Возможно — зарядка, которую всё разумное человечество ищет с прошлого августа.

— Уж разумнее искать зарядку, которая была, чем клад! — ответила Аня.

Но сестра уже умчалась на кухню. Пришлось и Ане выбираться из своего логова скорби.

Пол в коридоре был тщательно вымыт, кирпичи и все Варины друзья — выметены за пределы квартиры. Полку с книгами временно затащили в комнату родителей.

Папа балансировал на стремянке под потолком: искал затерявшийся кадастровый план квартиры. Дедушка резонно заметил, что прежде чем восстанавливать разрушенную стену, стоит проверить, кому принадлежит закуток.

Вполне могли упустить одну кладовку, ведь их в квартире столько! Кладовка угловая. Кладовка такая узкая, что в ней помещаются только сушилка для белья и гладильная доска. Кладовка с полками для варенья и домашних засолок. Кладовка «грязная» — в ней, поставленный на дыбы, хранится Варин велосипед. И каждая кладовка, словно настоящая комната, отделена от всего мира старой дверью, крашеной белой масляной краской.

Ах да, ещё есть потайная кладовка: вместо двери вход в неё закрывает длинный узкий ковёр, от потолка до пола, как будто для красоты повешенный. Отогнёшь ковёр, заглянешь внутрь — а в кладовке стоят свёрнутые в рулоны гигантские старые ковры, пересыпанные средством от моли.

Туалет и ванная тоже кажутся кладовками. И двери, двери, двери. Все одинаковые, не сразу поймёшь, откуда ты вышел и куда идёшь. Все кладовки заполнены вещами. «Можно я буду жить в кладовке?» — как-то раз спросила Аня. «А куда мы денем три утюга, разобранный обеденный стол, шлифовальную машину и старые кастрюли?» — возмутилась бабушка. «Может быть, на помойку?» — робко предложила Аня. «Или раздадим! Я знаю такие организации!» — добавила Варя. «Прораздаётесь! Вот когда я уйду туда…» — бабушка ткнула указательным пальцем в пол. Под полом ругались жильцы квартиры № 29. Слов, как всегда, было не разобрать, слышалось лишь двухголосое возмущённое «Ва-ва-ва!», к которому время от времени присоединялся третий голос, удивлённо вопрошавший: «Ва? ва? ва-ва-ва?»

«Когда бабушка уйдёт в квартиру № 29, там ругаться перестанут. У них будет всё хорошо. Но как же мы?» — подумала Аня. И в кладовку больше не просилась.

Теперь, после неудачного переселения в ванную, эта мысль снова вернулась к ней.

Надо только, чтобы кто-то из взрослых её одобрил. Лучше всего — мама.

Но мама, едва услышав о находке, сразу решила её судьбу: «Устроим гардеробную и гладильную!»

Папа сдался, спрыгнул со стремянки и сказал, что на днях сходит за копией кадастрового плана.

Дедушка с бабушкой, никому ничего не говоря, перетащили в новообретённую кладовку полированный столик на шатких ножках и доисторическую раскладушку. И то и другое давно стоило вынести на помойку, но зачем, если теперь в квартире есть место, которое ещё никто не захламил!

Аня протянула в каморку электрический шнур с тремя розетками, подключила его к электричеству в коридоре. Принесла свой торшер, зажгла свет. Но никто этого не заметил.

Она поставила у стены раскладушку, перенесла на неё свою постель. Снова ноль внимания.

Она положила на шаткий столик рюкзак, телефон и несколько книг из тех, которые давно собиралась прочитать. Поставила на стол электронные часы, подключила к электричеству, настроила. Третья розетка — для подзарядки телефона или ноутбука.

Аня села на раскладушку, огляделась. Зелёные стены такие неуютные. Их надо оживить!

Из ящика с детскими игрушками она достала цветные мелки и нарисовала на стенах — стол с компьютером, с монитором размером с хороший плазменный телевизор, книжную полку, манекен, гирлянду из лампочек, туалетный столик с овальным зеркалом и флаконами духов, ещё одну книжную полку. Задумалась, что бы нарисовать на стене слева. Потом начертила прямоугольник. И внутри него, как в раме, написала крупными буквами: «Окно будет здесь».

Когда жилище было готово, Аня позвала родных на новоселье.

— А как же гладильная… — растерялась мама.

— Одна стены ломает, другая на них рисует! — проворчал дедушка.

— Пол холодный, достать тебе домашние валеночки? — заволновалась бабушка.

— Пока у нас нет кадастрового плана, мы не имеем права… — потонул в общем хоре голос здравого смысла, которым сегодня работал папа.

— Так пока неизвестно ничего, можно я тут поживу? Хоть ночь переночую! — взмолилась Аня.

И общим решением семейного совета ей было даровано право провести ночь в кладовке.

Знакомство с Лаурой

Для того, кто всю жизнь провёл под боком у сестры, своя комната, пусть — без окна, пусть — без отопления и света, пусть с плиткой на полу вместо паркета — это как номер люкс.

Аня засыпала и тут же просыпалась, а проснувшись, включала свет, чтобы убедиться: она одна, и всё вокруг устроено так, как хочется ей.

На табло электронных часов высветились четыре ноля — четыре прямоугольника. Как двери лифтов, ведущих в завтрашний день. Между первой и второй парами — две точки-кнопки. На какую нажмёшь? Какой лифт придёт первым и увезёт тебя в завтра?

В квартире тишина, окон в комнате нет, и сюда не доносятся уличные шумы.

«Ток-ток-ток» — как будто кто-то стучит по пластмассовой коробке карандашом. «Ток-ток-ток».

Аня открыла глаза. Четыре ноля на часах. И вдруг один ноль вспыхнул ярче других, и словно дверца приоткрылась. А из дверцы в комнату шагнуло существо.

Большеголовая кукла с огромными глазами. В золотом платье. Серебряных колготках. Туфельках, усыпанных драгоценными камнями. В очках со стразами. В бриллиантовой диадеме. В бусах из золотых шариков разного размера. На каждом пальчике — колечко с камушком. В ушах — серёжки.

Глазам больно смотреть. Хорошо, что это сон!

Аня легко поднялась с раскладушки. В комнате было светло, сон потому что. Она взяла куколку в руки, чтобы рассмотреть.

— Как сама? — поинтересовалась куколка.

Аня не испугалась — ведь это сон. Но куколку из рук выпустила, а потом сказала:

— Ну, ты и вырядилась.

— Богато? — спросила куколка, попрыгала по столу и крутанулась вокруг своей оси.

— Слишком. Называется «Я надела всё лучшее сразу».

— Так это же хорошо! Тебе нравится? Хочешь так же одеваться?

— Нет, — ответила Аня и вернулась на раскладушку. Плюхнулась на неё, задние ножки подкосились и Аня съехала на пол. Ударилась.

— Больно? — с интересом спросила куколка.

— Во сне больно не бывает, — ответила Аня. Но ей было больно.

— Сказать или сама догадаешься? — поинтересовалась куколка и уселась на стопку книжек, нога на ногу, ручки скрещены на груди.

Аня поднялась с пола, поправила раскладушку. Осторожно села ровно посередине. Только сейчас она заметила, что торшер включён — оттого и светло в комнате.

— Ты домовая? — спросила она у куколки.

— Мышь бывает домовая!

— Хорошо, как тебя называть?

— Один поэт Лаурой звал.

— Петрарка?

— Василий. Жил тут такой, за три человека до тебя. Могла бы его спасти и желание исполнить.

— Тут что, многие жили?

— И жили. И переставали жить, — ответила Лаура. — Нервный народ вы, люди.

— А как тебя родители назвали?

— У планетян не бывает родителей. Мы всегда были.

— Вы — инопланетяне?

— Планетяне. Дети планеты, понятно?

— Ты родилась из недр Земли?

— Вот ещё.

— А от кого ты произошла?

— От старших, которые защищают. Они были раньше всех. Когда кто-то из планетян пропадает, его надо заменить, чтоб нас всегда было равное количество. Тогда на время позащищать просят средних. Они защищают, а старшие думают. Обо всём хорошем. Долго думают, не отвлекаются ни на что. Из вот этих хороших мыслей появляется новый планетянчик. Говорят, когда меня выдумывали, кто-то отвлёкся и подумал о себе. Вот я такая и получилась.

Из рассказа золотой куколки выходило, что планетяне — это разумные («Действительно разумные, а не как вы» — примечание Лауры) существа, живущие рядом с людьми.

Они силой мысли умеют менять реальность. «Колдовать?» — переспросила Аня. «Создавать!» — поправила Лаура.

Планетяне могут навыдумывать что угодно — но только для других. Чтобы получить что-то для себя, нужно об этом попросить. А Лаура не хотела просить, не хотела ждать. И однажды попробовала создать для себя. Получилось! Это было здорово! Желай что хочешь, и никто тебе не нужен.

Но раз тебе никто не нужен, то и ты никому не нужна. У планетян всё логично, они же разумные, не то что люди.

И Лауру изгнали.

Планетяне могут быть невидимыми, могут выглядеть как пожелают, но только пока бодрствуют. А когда спят — превращаются в какое-нибудь маленькое существо, не больше котёнка. И вот тут Лаура поняла, что осталась без защиты старших. И даже средних.

Она попросилась обратно, и её приняли. Ведь изгоняют не для того, чтобы ты умер, а чтобы понял.

Много лет Лаура старалась, совершенствовала созидательные навыки и делала для других всё, о чём те мечтали.

Но потом не удержалась и снова начала создавать для себя. Ведь она такая ценная! Такая важная! Ей всё нужно было получать сразу, а не ждать, пока очередь подойдёт.

Второй раз Лауру изгонять не стали. Старшие подумали и решили её заточить. Средние создали темницу. По размерам она почти как эта комната, только в высоту чуть больше, а по ширине — уже.

Лаура продемонстрировала это наглядно: вот она бьётся о невидимую стену напротив входа в комнату. А вот — устремляется к полу, проходит сквозь метлахскую плитку, исчезает полностью, потом выныривает, как из воды, и взлетает к потолку.

Теперь она в безопасности и может создавать для себя что угодно. Но за пределы темницы ей не выбраться.

Лаура снова картинно побилась о невидимую стену.

— А пока Варина банда кирпичи ломала, ты под полом пряталась? — спросила Аня.

— Не, я сразу сюда. Просто я невидимая была.

— Подглядывала за мной?

— Да что там, подумаешь. Сколько я людей видела и здесь, и там, внизу. Но ваши соседи снизу, нехорошие тётки и дядьки, взяли и сделали ремонт. Прицепили подвесной потолок — он как раз съел всё моё пространство. Теперь мне на них и не поглядеть. Зато могу на потолке изнутри спать.

— Ты сказала, что могла спасти поэта и исполнить его желание, — вспомнила Аня. — Значит, и моё желание можешь исполнить? Или это только для спасения?

— Вот! — куколка перекувырнулась в воздухе. — Выходим на самое главное. Я могу для тебя исполнить. Всё что хочешь. Или клад показать. Если ты останешься довольна — то я свободна. Такое вот условие. Соглашайся на клад, говорю тебе. Клады все любят!

— Клады — это по Вариной части. Я лучше желание загадаю.

— Печально такое слышать, — сказала Лаура и приземлилась на Анину подушку. — Знаешь сколько раз эту комнату замуровывали? Угадаешь почему?

— Ты что-то ужасное делала?

— Я делала, как люди просили. А им не нравилось. А если не нравится — то сиди, Лаура, где сидела.

— Ну а те соседи снизу? Пока потолок не поставили? Ты же могла крикнуть погромче: «Эй, люди, я вам желание исполню, хотите?»

— Там, девочка моя, всю жизнь ванная была. Тёмная, закопчённая. Я как-то раз крикнула, а они решили, что я — летучая мышь! Да-да, бегали и голосили: «Летучая мышь! Летучая мышь! Через вентиляцию влезла!» Ну, я им показала летучую мышь. С клыками. Такими, окровавленными. И глаза ещё светились.

— Вау! — восхищённо сказала Аня.

— Вот ты понимаешь. А они невежественные. Я потом только невидимкой туда проникала.

Аня засмеялась, представив, как соседи из квартиры № 29 ловят летучую мышь с клыками.

— Только это не сейчас было, а лет шестьдесят назад. Или сто, — уточнила Лаура. — Насчёт клада, кстати, дело верное. Подумай. Схема такая: получаешь клад, отдаёшь сестре, избавляешься от сестры.

— Тогда это будет не моё желание, а Варино. А я хочу… — Аня задумалась над формулировкой и, вспомнив статьи, которые присылала ей Полина, уверенно продолжила: — Хочу стать лучшей версией себя! Успешной. И популярной. Например…

— Знаешь, сколько раз… — затянула Лаура, но Аня её перебила:

— Например — певицей. Мой портрет на обложке журнала! Письма от поклонников. Фотосессии. Я сама буду зарабатывать деньги и тратить их. И не зависеть от твоего клада. Клад ведь возьмёт и на самом интересном месте закончится. А знаменитости платят всегда. И ей всё можно. Начинай колдовать! Мне отвернуться? Или ты не стесняешься?

— Если ты не стесняешься такие идиотские желания загадывать, то мне стесняться нечего, — нагрубила Лаура. — Изменения вступят в силу с твоим пробуждением. Если бы Василий не мучился бессонницей, я бы и его спасла, и сама бы давно была свободна.

— Тогда я — спать! — сказала Аня и юркнула под одеяло. — Свет погасишь?

— Погашу. Одно уточнение. Твоя жизнь начнёт меняться с завтрашнего утра.

— Ну да. Я поняла уже.

— Я просто предупредила.

Как бы сам собой погас торшер. Лаура плыла по комнате, испуская слабое свечение, пока совсем не исчезла. Аня запоздало подумала, что надо было её сфотографировать на память, но подушка была такой мягкой, а веки такими тяжёлыми, и…

Хочу стать лучшей версией себя

Варя всегда ставит будильник на семь часов, даже если ей не надо на учёбу или на работу. Поддерживает режим. Вскакивает и несётся принимать душ, как будто её преследует Мойдодыр с секундомером.

Сегодня Мойдодыр запаздывает: будильник надрывается изо всех сил, звучит какая-то очень знакомая песня, но не та, что обычно, а Варя дрыхнет, и горя ей мало.

Аня накрыла голову подушкой, одеялом, покрывалом — не помогло. Села на постели, пошатываясь. Вокруг — темнота. Аня привычно потянулась к выключателю на стене — ещё тому, над их общей с Варей двухэтажной кроватью. И свет неожиданно зажёгся!

Аня оказалась там, на своём прежнем месте, на первом ярусе. Будильник в телефоне надрывался рядом, на полочке. Аня выключила его, заметив время — 5:00. ПЯТЬ! УТРА! Варя пошутила, да?

Комнату перегораживала знакомая стена из шкафов и полок. Только обычно Аня видит её с противоположной — своей стороны. А тут что?

Вспомнилась золотая куколка из сна, обещавшая золотые горы.

Аня сползла с кровати. На стене у изголовья висела прибитая обойными гвоздиками обложка журнала с Аниной фотографией. Надпись поперёк гласила: «Юная петербурженка, покорившая всех своим голосом: «Мой рабочий день начинается в пять утра!»«

Значит, оно сработало. Аня — звезда, и её рабочий день начался.

Телефон пискнул призывно, и Аня взяла его в руки. Приложение, которое заставляет Варю каждое утро вскакивать в семь утра, поселилось и в её аппарате. И не просто поселилось, а нахально объявило, что в ближайшие полчаса Аню ждёт «степ-разминка».

Какая разминка, Аня ещё в себя не пришла после раннего подъёма! Она неловко повернула телефон, чехол раскрылся, на пол выпал ученический проездной и настоящая банковская карта! Вот это да! Обычно Аня носит в чехле немного наличных, о собственной карте она и не мечтала.

За шкафом у Вари было тихо, и Аня, чтоб не будить сестру, выбралась в коридор. Включила свет. Книги у стены, след от полки, которую тащили в комнату к родителям, кирпичная крошка. Всё ясно. Варя забрала себе новообретённую комнату без окна, ведь это Аня — звезда, и ей полагается всё лучшее.

Она вернулась к себе и заглянула в телефон. После разминки были запланированы завтрак, репетиция причёски, а следом — занятия с О. А.

В мессенджере висело непрочитанное сообщение от Полины. Да не одно!

Она, Полина, спрашивала, не найдётся ли у Ани свободная минутка. Не хочет ли она поговорить? Не подойдёт ли к окну? Не нужно ли ей что-нибудь купить в магазине, Полина может сбегать и принести.

Да неужели?! А как же королевы эстрадного вокала?

Вспомнив обложку журнала, Аня сообразила, что королева вокала сейчас — она сама. А студия, в которую ходит Полина — это так, начальная ступень подготовки в королевские пажи.

В коридоре послышались шаги — основательные, тяжёлые, медленные. Бабушкины.

Так рано встала, но зачем? А, понятно. Для того, чтобы королева вокала съела свой завтрак, кто-то должен его приготовить.

Аня выбралась на кухню вслед за бабушкой, соврав, что проснулась раньше будильника и уже закончила разминку. На микроволновке стопочкой лежали вырезки из газет, которые бабушка подготовила для отправки в семейный архив. Перебирая вырезки, Аня узнала, что вышла в полуфинал конкурса детских талантов «Жар-птица». Что каждое её выступление — это прекрасно продуманный номер, что она и поёт, и танцует, и декламирует. Но главное — это, конечно, её голос. Как и было сказано, он всех покорил.

Завтрак, поданный строго по расписанию, не стоил того, чтобы бабушка вставала в такую рань. Перепелиные яйца со шпинатом и проростками сои без соли и каких-либо специй — не то, чем положено баловать звезду. Стакан свежевыжатого апельсинового сока несколько утешил Аню, но из-за стола она встала голодной.

А дальше по плану была «репетиция причёски». К счастью, причёской тоже занялась бабушка.

Усадила Аню у окна, рядом с кроватью, с видом на лифт в стеклянной муфте. В окне напротив мигали огоньки гирлянды, которая осталась у соседей с Нового года.

Аня дремала, пока бабуля колдовала над её непослушными волосами.

Заглянула Варя, чтобы забрать кое-какие вещи.

— Как тебе новая комната? — спросила у неё бабушка, не поднимая глаз от хитросплетения косиц и косичек на голове у младшей внучки.

— Нормально, годится. Только холодно. Но обогреватель всё решит, — ответила сестра.

— Варя, а почему не ты мне причёску делаешь? — поинтересовалась Аня. — Ты же типа специалист.

— Специалистка! — поправила Варя. — Я сказала уже, что в Москву с тобой поехать не смогу. Мне к поступлению надо готовиться. Пусть бабушка тренируется.

— У меня отлично получается! — с показной бодростью объявила бабушка и дёрнула Аню за волосы. — Беги, дорогая, учись.

— Хочешь, чтобы сестра и в этом году не поступила?! — страшным шёпотом спросила бабушка, когда Варя умчалась. — Неужели я вчера так плохо тебя заплела, что ты сестру решила позвать на помощь?

Аня растерялась, не найдя, что сказать, но тут появился дедушка. Он успел побриться, причесаться и одеться и доедал бутерброд, запивая его чем-то пахнущим сладко и шоколадно. Аня, которой на завтрак досталась только видимость еды, посмотрела на него с завистью.

— Пойду разогревать машину, — объявил дедушка. — Как будешь готова, спускайся.

Машину! Невероятно, дедушка за рулём вне дачного сезона. Обычно он выкатывает своего ржавого скакуна из гаража дважды: когда нужно отвезти на дачу банки для консервов и варенья и когда нужно вывезти все дары природы домой. Даров природы немного, потому что на даче никто постоянно не живёт, так, приезжают от случая к случаю, вскапывают, поливают, удобряют под настроение. Только особо жизнелюбивые яблони, кусты крыжовника да тыква способны вытерпеть такое обращение.

Бабушка провожала Аню, когда проснулась мама. Вышла в халате, с всклокоченными волосами и телефоном в руке.

— Не забудь! — сказала она дочке. — Сегодня жду тебя к обеду!

Дедушка возит её на машине. Бабушка готовит персональный завтрак. Сестра освободила комнату. Мама ждёт к обеду! Это отличная жизнь и отличные новости!

Да ещё и Полина заваливает сообщениями. Вспомнив о подруге, Аня подошла к окну кухни — и увидела у окна Полину! Та махнула рукой, как встарь. Аня тоже махнула и показала на машину под парами: мол, иду вниз. Полина кивнула и показала, что тоже сейчас спустится.

В лёгкой яркой куртке, «без головы» (потому что во дворе ждёт авто) Аня выбежала во двор. Полина уже переминалась с ноги на ногу возле дедушкиной машины, заискивающе улыбаясь.

— Я тут про Таню как бы такое узнала! — кинулась она к Ане. — Ты не поверишь!

Но дедушка выдвинулся из машины и сказал, что времени на болтовню нет, он должен доставить внучку на занятия.

Дверца захлопнулась. Полина — совсем не расстроенная, ведь ей всё-таки перепало «привет» от подруги-звезды — осталась во дворе. Аня уехала.

Пока через пробки ехали на Приморскую, где проходили уроки вокала, Аня читала сообщения от поклонников. Краткие восторги и благодарности казались чем-то само собой разумеющимся: звёздами положено восхищаться. Но её неприятно поразило длинное сообщение, автор которого уличал Аню в том, что сама она только танцует (посредственно), а поёт за неё нанятая иностранная певица, а декламирует — актриса из провинциального театра. В доказательство были прикреплены записи иностранной певицы и фрагменты спектакля «На всякого мудреца довольно простоты», в котором блистала актриса (та, которая якобы декламирует за Аню).

«А откуда мне знать, может, так оно и есть?» — уныло подумала Аня.

С самого утра всё было слишком прекрасно. Если не считать раннего подъёма и невкусного завтрака, просто великолепно всё было! Должен быть в этом деле какой-то подвох. Ведь на самом деле таланта у Ани нет, иначе бы это стало известно давно.

Аня убрала телефон и стала смотреть в окно. Вскоре машина подъехала к современному четырёхэтажному зданию с тонированными стёклами.

— Я припаркуюсь и буду ждать тебя внизу, — сказал дед.

Аня вышла из автомобиля, прошла через мощённый гранитной плиткой дворик, и перед ней с негромким шелестом открылись стеклянные двери.

На мраморной стене у входа висело много блестящих золочёных табличек. Там были перечислены все фирмы и специалисты, работающие в здании. Аня пробегала строчки глазами, разыскивая нечто похожее на эстрадный вокал. Волнение нарастало: во что она ввязалась?

Нечестно ведь являться на всё готовенькое и пожинать плоды чужого успеха. И где та девочка, которая действительно покорила всех своим голосом?

Хватит участвовать в этом обмане! Аня решительно развернулась и шагнула к выходу, но тут к ней подбежала администратор, дружески поприветствовала, с улыбкой вручила бахилы, помогла повесить куртку в шкаф, вмонтированный в стену, и проводила до кабинета на втором этаже.

На гладкой деревянной двери висела такая же блестящая золочёная табличка, как и у входа. «Вокальное мастерство и музыкальная терапия» — значилось на ней. Аня вспомнила папиного бородатого ученика. Тот называл их уроки «Рисовальная терапия» и объяснял это тем, что он не собирается по-настоящему учиться, постигать тонкости изобразительного процесса и становиться художником. Ему просто нравится водить по бумаге карандашом, маркером или кисточкой, но дома не найти на это времени, а если у него назначено и оплачено занятие, то тут, хочешь не хочешь, придёшь и будешь рисовать.

— Ольга Александровна, к вам пришли, — сказала администратор, открывая дверь. И Аня вкатилась внутрь — с бахилами в руках и совершенно не понимая, как она будет выпутываться.

Аня стояла на красивом блестящем паркетном полу в грязных ботинках и осторожно осматривалась.

В кабинете, помимо пианино в центре и пары стульев, не было никакой мебели. Стены были выкрашены в ровный персиковый цвет. На левой стене висели старые концертные афиши, на правой — новенькие дипломы в рамочках и без.

Ольга Александровна с виду была не злая и не опасная: строгий тёмно-синий брючный костюм, каштановые волосы убраны в хвост, в ушах — крошечные серёжки в виде кошачьих мордочек. Разглядев мордочки, Аня заулыбалась. Человек, который носит в ушах таких славных котов, вряд ли будет участвовать в обмане. Значит, талант у Ани точно есть! Золотая куколка, наверное, наколдовала и его.

Она сразу почувствовала себя легко, прислонилась спиной к стене и ловко натянула бахилы.

— Быстренько распоёмся — и повторим то, что сделали вчера, — после взаимных приветствий сказала Ольга Александровна и присела за инструмент.

С первых же упражнений преподавательница взволнованно захмыкала. А когда вместо «ля» юная звезда выдала «до» — остановилась. А после того, как Аня не попала в ноты дважды — повернулась на табурете и внимательно посмотрела на ученицу.

— Ты как себя чувствуешь? — спросила она. — Тебя как подменили.

«Именно это и сделали», — со стыдом подумала Аня.

— Да ты три года назад так не фальшивила. Ну, может, в первый раз только. Ты хорошо спала?

— Угу.

— Бросила это пижонство — вставать в пять утра?

— Ну…

— Аня, ты понимаешь, что так только загонишь себя и до финала не доживёшь?

— Я должна стараться, — промямлила Аня.

— Стараться — здесь. Твоя задача — тренировать голос. Исключи дополнительные нагрузки! Скоро начнутся школьные занятия, и ты вместо Москвы окажешься в больнице!

Аня неуверенно хихикнула.

— Ничего смешного. Давай-ка ты сегодня отдохнёшь. Езжай домой, ложись на диван, телевизор посмотри. В интернете посиди. С подружками поболтай. Съешь полноценный обед. Выспись как следует. А завтра мы с тобой встретимся и всё наверстаем.

Аня подумала о дедушке, который ждёт внизу. Интересно, как она ему объяснит, что освободилась так рано? А что будет завтра? И когда надо ехать в Москву?

Ольга Александровна по-своему поняла её волнение.

— Отдых — часть работы. Можешь не лежать на диване, я скину тебе разные варианты исполнения Over the Rainbow. Послушаешь и подумаешь, что мы можем взять у предшественников. Движения тебе поставят в Москве, но о них тоже можешь подумать.

Аня представила, как она поёт и двигается на сцене, зал заполнен зрителями, камеры фиксируют её позор, чтобы показать крупным планом, и у неё подкосились ноги. Кое-как она выкатилась из кабинета в пустой коридор. Сверилась с расписанием в телефоне: у неё ещё сорок минут, которые нужно как-то потратить. Она прошла вдоль по коридору и обнаружила туалет. Кабинок было пять или шесть, все дверцы открыты — если Аня займёт одну из них и отсидится, никто и не заметит.

По пути к самой дальней кабинке она взглянула в зеркало — не успела как следует рассмотреть себя раньше. Чего она ждала? Что у неё брови позеленели или вытянулся нос?

Такая же, как обычно. Да, причёска другая, но в остальном — та же Аня, что и вчера. Так чем тогда звезда отличается от обычной девочки? Хотя никакая она не звезда. Не смогла даже простую гамму пропеть.

Аня закрылась в кабинке и достала телефон, подключила к нему наушники и открыла сообщение от Ольги Александровны. Знакомая песня — именно она разбудила Аню сегодня утром.

Вот, значит, что она должна будет спеть.

Аня попробовала тихонечко подпевать, но у неё не хватило дыхания.

Она послушала другие варианты исполнения.

Даже если тренироваться с утра до вечера и с вечера до утра, при этом сытно есть, много спать, не ходить в школу — всё равно у неё ничего не получится. Знать бы, чем она так «покорила всех»?

Выяснить это было легко — Аня могла ещё по дороге на занятия во всём разобраться. Она набрала в поисковике «жар-птица четвертьфинал», вышла на сайт шоу, ввела в строку поиска своё имя.

На неё с фотографии глядела уверенная, умная и успешная Аня. Костюм, причёска (тоже сложная, но не такая, как сегодня), а главное — победа преобразили её. Полистав фотографии, Аня занесла палец над видеороликом. Одно дело — статичные изображения, другое — выступление, где будет двигаться, петь и танцевать её сестра-близнец. Каково это — видеть себя и понимать, что тебе до этой себя — как до луны?

«Это не я, это просто очень похожая на меня девочка!» — сказала себе Аня и нажала кнопку.

Покорила она всех песней про пять минут из кинофильма «Карнавальная ночь». У Ольги Александровны, по-видимому, была страсть к популярным песням из старых фильмов. А у той, очень похожей девочки — несомненный талант. Она и пела, и танцевала, и декламировала сама.

Аня закрыла сайт и вернулась к вариациям на тему Over the Rainbow. Каждый следующий исполнитель пел лучше предыдущего. А потом она услышала оригинальное исполнение Джуди Гарланд, и настроение у неё испортилось совсем. К тому же очень хотелось есть. Не дожидаясь официального окончания занятий, Аня вышла из туалета и спустилась вниз.

Дедушка в вестибюле играл в шарики на планшете. Спокойно и уверенно, так же, как машину вёл.

Аня достала из стенного шкафа куртку, подкралась к нему и объявила:

— Следующая остановка — обед с мамой!

Машина была припаркована на соседней улице. Только сев на заднее сидение, Аня обнаружила, что так и не сняла бахилы. Тогда она аккуратно стянула их и положила на пол, чтобы выбросить в помойку около дома.

Но домой они с дедушкой не поехали. Обещанный обед ждал в мамином рекламном агентстве. Аня ни разу не была у мамы на работе, зато часто сидела у папы на занятиях, пока тому не стало понятно, что рисует она из вежливости и глаза у неё не горят.

Дедушка высадил Аню около бизнес-центра, а сам отправился домой, сказав, что обратно Аня поедет с мамой.

Здание бизнес-центра, облицованное чёрным мрамором, издали напоминало одну из дедушкиных новых колонок. Оно одиноко стояло на открытом пространстве, окружённое парковкой, по которой ветер гонял пластиковые пакеты.

Аня хотела есть, её сдувало влево, и она, может быть, тоже полетела бы вслед за пакетами, если бы её не поймала мама.

— Перезанималась, на ногах не держишься! — сказала она. — Ну, как успехи?

— Ольга Александровна велела хорошо пообедать.

— Значит, успехов никаких, — констатировала мама и увлекла дочку в большущий металлический лифт, в котором поместилась бы Анина и Варина двухэтажная кровать.

Аня думала, что мама приведёт её в свой личный кабинет и они, как в кино, будут сидеть вдвоём, глядя на предвечерний город сквозь застеклённую стену. Но кабинет был общий, размером с этаж, и до отказа заполнен столами, за которыми работали люди.

Конечно, многие узнавали Аню, и мама налево-направо отвечала что-то вроде: «Вот, вырастила звезду у себя дома». Или: «Мы выиграли тендер на фото со звездой. Это было просто. Я воспользовалась родительским авторитетом!»

Застеклённых стен не было и в помине, зато в дальнем углу, на специальной приступочке-подиуме стояли три игровых автомата и две тумбы с настольным футболом. Мама указала на них и велела поиграть, пока она заканчивает с делами.

Аня такие автоматы уже видела: очень старые и не особо интересные — морской бой, стрельба по мишеням и гонки. Она выбрала гонки. Её машинка ехала ровно и без превышения скорости, но откуда-то сзади прилетали красные автомобили соперников и обгоняли её, чуть не сбивая с трассы. Аня успела проиграть трижды, прежде чем мама освободилась.

Аня надеялась, что хоть пообедать удастся вдвоём, в каком-нибудь тихом небольшом кафе на крыше (как на красивых атмосферных фото в интернете). Но здесь, в рекламном агентстве, все собирались в кухне-столовой, почти такой же просторной, как общий кабинет, но куда более многолюдной.

Не было возможности даже выбрать то, что будешь есть и пить: мама разогрела в микроволновке лазанью, купленную утром в «Лавке здорового питания» у метро, и заварила жасминовый чай в кругленьком глиняном чайничке.

Аня с мамой сидели за отдельным столиком, но в кухню-столовую то и дело заглядывали другие сотрудники: за чаем, кофе, салфетками, печеньем. Как будто в рекламном агентстве начисляли премию тем, кто чаще других сюда зайдёт.

Аня сжимала под столом кулаки и всё никак не могла выбрать момент, чтобы рассказать маме о своих сомнениях: она точно не сможет спеть, как та девочка, которая вышла в полуфинал. Нечего и пытаться. Надо отказаться до того, как все увидят её позор.

Вот уже и чай разлит по чашкам, а нужный момент так и не наступил.

— Не смогу я петь! — выпалила Аня.

— Тебе не нужно сегодня петь, — удивлённо ответила мама. — Тебя загримируют, сфотографируют — и мы поедем домой.

Так Аня узнала, что она приехала к маме на работу не потому, что та по ней соскучилась, а для фотосессии. Фирма, которая делает повседневную одежду для модных подростков, хочет, чтобы Аня сфотографировалась для их рекламной кампании. Им нужна не простая девочка, а какая-нибудь успешная. И Анина мама предложила свою дочь.

Переварив эту информацию, Аня вдруг сообразила, что не сможет обсудить с мамой свою проблему. «Я не хочу петь как та девочка, которая как бы я, но на самом деле не я». Диагноз гарантирован. Лучше опозориться на выступлении, чем попасть в сумасшедший дом.

И не с кем это обсудить. Такое точно бывало в книжках, но как герои выпутывались? Вот «Принц и нищий», например. Или…

— Допила чай? Тогда не рассиживайся, бежим гримироваться! — прервала её размышления мама. — Запомни, что Ира — не гримёр, а технолог из отдела предпечатной подготовки. У неё высшее образование. Она уже потом прошла курсы стилистов и теперь для практики приукрашивает всех, кто не успел увернуться.

Через узкий, как тамбур, проход Аня ввинтилась в тесную комнатку, где уже раскладывала веером косметические средства технолог Ира с высшим образованием. На стене висело зеркало в рамке из лампочек, перед ним стоял узкий, как лавка, столик. Аня за этот столик поместилась, а мама так и стояла в тамбуре у входа, пока дочку преображали для съёмок.

Причёску, которую бабушка выплетала с таким трудом, Ира расплела вмиг. Щедро побрызгала волосы спреем с запахом салона красоты. Разгладила их щипцами, хотя у Ани и так были гладкие волосы. Но благодаря спрею и щипцам они стали блестящими, как синтетический парик. Или как волосы из рекламы шампуня.

Аня надеялась, что её сейчас ярко накрасят, но все усилия Иры свелись лишь к тому, чтобы выровнять тон кожи и придать ей эффект загара. Потому что рекламировать Аня будет летнюю коллекцию. Надо сделать вид, что солнце светит, на улице жарища, можно ездить за город купаться. Или отдыхать на море и ходить по набережной, демонстрируя наряды.

Фотостудия оказалась тоже не слишком просторной — по сравнению с общим кабинетом и кухней. Пустое белое помещение с белым экраном на стене. У стены слева стоит ширма в розово-зелёную клеточку. Рядом — вешалка, похожая на очень длинный турник. На турнике болтаются на плечиках три платья и сарафан, на полу стоят четыре пары босоножек, сумочка и раскрытый зонтик от солнца. Вещи новые, дорогие и красивые, но совершенно не вызывающие желания ими обладать. Слишком уж нарядные. Словно созданы для того, чтобы в них сфотографироваться и аккуратно убрать в шкаф.

У дальней стены маячили два здоровенных прожектора. На штативе стоял фотоаппарат с огромным объективом.

Ане нужно было заходить за ширму, надевать вещи по списку, а потом прохаживаться вдоль стены, на которую были направлены лучи прожекторов. Она начала с «Комплекта № 1». Поёживаясь, выбралась из-за ширмы в хрустящем новом платье, перебирая в руках скрипучий ремешок сумочки.

Пока Аня преображалась, мама откуда-то притащила складной стул с табличкой «Режиссёр» и уселась у стены. Над фотоаппаратом колдовал человек в чёрной водолазке, с причёской как у «Битлз».

— Извините, что нет удобств, — застенчиво сказал он. — Людей мы тут снимаем не часто.

— А кого снимаете? — удивилась Аня.

— Обычно я фотографирую предметы. Например, всю прошлую неделю один зануда таскал сюда килограммами яблоки. Всё выбирал то единственное, которое будет выглядеть идеально.

— На яблоки была неделя, а на тебя у нас — не больше четырёх часов, — предупредила мама. — Так что не отвлекайся. Руки должны выглядеть естественно и свободно!

Аня попробовала держать руки свободно, но они повисли, налились тяжестью и заставили всю фигуру ссутулиться. Она мысленно обратилась к рукам, чтобы выяснить, какое положение кажется им естественным, но руки вновь вцепились в ремешок сумочки и стали его теребить.

— Займи руки движениями, представь, что ты сейчас поймаешь мячик, — посоветовал фотограф.

Аня стала ловить воображаемый мячик, но сумочка мешалась, путалась, съезжала с плеча, и мячик приходилось ловить и ловить заново.

— Я бы тебе дал что-то в руки, но у нас все предметы с логотипами, мы же ещё сувенирную продукцию делаем, — признался фотограф. — Ты вообще не подумай, я не торчу здесь целыми днями. Я главный художник. У меня есть рабочий стол и компьютер.

— Вы рисуете? — удивлённо спросила Аня. Главный художник ловко щёлкнул фотоаппаратом, запечатлев её искреннее изумление, а потом признался:

— Обрабатываю, что нарисовали другие. Довожу до ума.

Такое впечатление, что каждый в мамином агентстве имеет не одну, а несколько специальностей. Даже подруга, которая часто звонит ей по выходным, днём сочиняет тексты для разных сайтов, а по вечерам проводит в спортзале тренировки с элементами латиноамериканских танцев.

К «Комплекту № 2» полагались босоножки с множеством ремешков: неудачное решение для лета. Пока застегнёшь их все, налетит туча и погода изменится. Аня вышла из-за ширмы и попросила дать ей хоть яблоко, одно из тех, которые главный художник фотографировал всю прошлую неделю. На яблоках-то логотипов не бывает.

— Яблоки мы съели во время переговоров, — сказала мама. — Это же у нас временная фотостудия. Обычно здесь переговорная. Стол, стулья, бутылки с водой. Экран со стены не снимаем.

— А гримёрная — это чей-то кабинет? — спросила Аня, прохаживаясь вдоль стены модельной походкой.

— Нет, гримёрная как раз — только гримёрная и больше ничего, — ответила мама. — Сначала хотели сделать там душевую, но потом решили, что душ будем принимать в спортзале внизу, всё равно всем сотрудникам абонементы оплачены. А там, чтоб не пустовало, поставили стол и зеркало. Очень удобно: многие теперь не красятся дома, приезжают и накладывают макияж здесь.

— Там ещё можно закрыться одному и подумать, если коллеги очень шумят, — ввернул главный художник.

Похоже, ему, как и Ане, было нелегко в большом скоплении народа. А вот мама явно скучала по толпе, ей хотелось, чтобы фотосессия скорее закончилась и можно было снова ворваться в гущу событий.

— Хватит отвлекаться, — скомандовала она. — Расслабься, как будто тебя не фотографируют. Подумай о чём-нибудь приятном. Например, как ты через две недели будешь выступать в Москве.

Аня, которая почти забыла о грядущем позоре, вся сжалась, как будто её уже тащили на сцену.

— Я тебя понимаю, — сказал главный художник. — Тоже не люблю быть в центре внимания. Но иногда они заставляют меня выступать на совещаниях. И я тогда закрываюсь где-нибудь и пять минут танцую. Один, для себя. И так успокаиваюсь.

Мама достала телефон и включила музыку — ту, под которую любила танцевать сама — и принялась отплясывать. Глядя на неё, Аня сделала пару шагов влево, вправо, расслабила руки, плечи.

— Готово, — сказал главный художник, утирая пот со лба. — Есть кадр.

Третий комплект спас зонтик, который можно было вертеть в руках совершенно законно.

Для четвёртого комплекта мама сжалилась и принесла Ане реквизит: единственный во всём агентстве стакан без логотипов с обычной холодной водой. Стакан разрешалось как угодно крутить в руках, но воду можно было выпить после того, как фотография будет готова — чтобы не смазать блеск на губах.

Аня уже допивала воду, когда в переговорную-фотостудию вбежал человек в ярко-зелёных джинсах и таком же пиджаке и предложил использовать Анины фотографии для рекламы яблочного сока. Но мама заявила, что второй фотосессии она не переживёт: на четыре комплекта и четыре фотографии ушло без малого три часа.

Хотя бы домой они ехали только вдвоём: мама за рулём, Аня рядом. Ей уже давно можно ездить на переднем сидении, но когда они выбираются куда-то всей семьёй, впереди устраивается Варя.

— Тебе что включить: музыку, аудиокнигу? — спросила мама.

— Ничего не надо. Лучше давай поговорим.

Аня попыталась вернуться к разговору о том, что не сможет петь и лучше бы отказаться от выступления. На что мама заявила, что Аня так каждый раз говорила, а потом выходила на сцену и зажигала зал. И что нормальное, здоровое сомнение в собственной гениальности — признак того, что у Ани ещё не наступила звёздная болезнь.

Светофоры словно сговорились и переключались на зелёный при их приближении. Мама сменила тему. Сказала, что Аня молодец, здорово и быстро всё сделала, а куда деть руки на фото нередко не знают даже профессиональные модели.

Дома папа передал Ане рисунок одной из своих учениц: Аня стоит на сцене и поёт, а вокруг летят снежинки и искрятся новогодние гирлянды.

— Вся группа за тебя болеет, — сказал он.

— Не зазнавайся! — ввернул дедушка. — Заслуг твоих в этом нет. Родители столько денег в преподавателя вбухали, тут и обезьяна запоёт!

Из новой комнаты слышался скрежет и грохот: Варя обживала её и приводила в порядок.

Перед ужином (полезным и скучным) Аня решила прилечь с книжкой, как делала не раз. Но на её половине комнаты книг почти не было: только учебники и биография знаменитой певицы Галины Вишневской.

За книгой пришлось идти в комнату бабушки с дедушкой. Книг, как и книжных полок, у них прибавилось. Видимо, «знаменитая певица» Аня отказалась от чтения, чтобы освободить время для занятий спортом и вокалом. Бедная, как она живёт-то, если даже на пять минут не может нырнуть в выдуманный мир? Наверное, штудирует биографии великих певиц и певцов и перенимает опыт. Совершенно незаметно Аня стала отделять себя от той девочки, которая добилась популярности на конкурсе юных талантов.

Она стянула с крайней полки «Принца и нищего», папину ещё книжку. Между страницами лежали засохшие хлебные крошки: папа в детстве любил читать и есть. Сейчас он как будто разлюбил и то и другое — бумажные замки заменили всё.

Интересно, а той, другой Ане пение тоже заменило всё? Или она отказалась от этого усилием воли, чтобы добиться успеха? Вот бы поговорить с ней об этом.

Аня легла на кровать, включила торшер, открыла книжку. И задремала.

Будить её не стали: талант нуждается в отдыхе.

Аня проснулась за полчаса до полуночи: приснилось, что она уже на сцене, все смотрят на неё, играет музыка, давно пора вступать, а из горла не выдавить ни звука. И эти страшные мгновения, словно в замедленной съёмке: сначала жюри, а потом и зрители понимают, что она опозорилась.

«ОПОЗОРИЛАСЬ!» — стучало в голове. Как будто дедушка произносил это слово как он один умеет: одновременно презрительно, высокомерно и удовлетворённо. Мол, я так и думал, у тебя ничего не выйдет, и вот, не вышло, а я знал и ни на что не надеялся.

Но дедушка уже давно разложил все пасьянсы и спал: утром снова придётся везти суперзвезду на занятия.

Сердце у Ани стучало сильно-пресильно, во рту пересохло.

Она добежала до кухни, выпила стакан воды. Прислушалась. У родителей — тихо, из-под двери бабушки-дедушкиной комнаты пробивается тоненький лучик света: бабушка читает перед сном обязательные двадцать — пятьдесят страниц. Варя повесила над входом в свою новую комнату плотную, изумрудного бархата гардину из бабушкиных запасов. По краям гардины виден свет: значит, сестра тоже не спит.

Аня осторожно просунула руку в комнату, постучала по стенке: была бы дверь, она бы в дверь постучала.

— Чё надо? — поинтересовалась Варя. Она сказала это не грубо, а как бы приглашая войти. Варя вообще очень интересно устроена: всякие неприятные фразы, вроде «Вали отсюда», «Поумничай мне!», «У сопливых спросить забыли» она говорит вполне миролюбиво, как бы в шутку, и обидеть ими не хочет. А если уж хочет обидеть, то даже «Пожалуйста, проходите» скажет таким тоном, что убежишь к себе и спрячешься под кровать.

Аня вошла и огляделась. Вот это да: новая кровать, письменный стол, открытая вешалка для одежды и четыре настольных лампы. Они расставлены и направлены так, чтобы освещать разные углы комнаты.

— Вау! — сказала Аня.

— Чётенько, да? Сама себе интерьерная дизайнерка. Сегодня привезли, я уже собрала, — похвасталась Варя. — А чего добилась ты?

— Мне страшно. Можно у тебя посидеть?

— Слушай, давай я тебе здесь постелю? У меня есть надувной матрас, он сам надувается, — Варя вытащила из ящика под кроватью синий свёрток и принялась его разматывать. — Я специально купила — во-первых, были сумасшедшие скидки, во-вторых, — ну, мало ли, гости ночевать останутся.

Синий свёрток загудел, стал сам собой разворачиваться, увеличиваться в размерах и занял половину комнаты. Варя открыла второй ящик, достала запасное бельё и застелила матрас. Аня присела на него — устойчиво.

— Ты себя замучила дисциплиной, — сказала Варя. — У тебя всё получается, ну и радуйся! Пой в своё удовольствие. Тебе ведь нравится петь?

— Не знаю.

— Э? — Варя машинально разгладила складку на одеяле.

Аня стушевалась, слезла с матраса и попыталась слиться с бархатом гардины. Она решила, что Варя обо всём догадалась. Но старшая сестра хоть и ужасно умная, но всё же не телепат. Она решила, что Аня точно перетрудилась и ей нужен отдых. Срочно. Сейчас.

А это значит — кино и вредные вкусности. Варе тоже не мешает отдохнуть, она сейчас быстро сгоняет на кухню, настругает там еды — и назад. А Аня пока может выбрать, что они будут смотреть.

— Станет страшно — ты знаешь, где меня искать, — добавила она и выскользнула в коридор.

«Топ-топ-топ-бумс-вот-блин-понаставили-топ-топ-топ», — послышалось из темноты. Потом всё стихло: Варя достигла кухни и закрыла дверь, чтобы никто не слышал, как она стругает, смешивает и взбивает всё самое вредное сразу.

Часы в комнате бабушки с дедушкой прошуршали двенадцать раз. Раньше они отбивали время каждый час, но потом дедушке это надоело, и он их так починил, чтобы они никому не мешали. Теперь часы приготавливались отбить нужное число ударов, откашливались, но не могли издать ни звука. «Я буду выступать как эти часы», — подумала Аня и снова присела на матрас.

То есть на раскладушку.

Исчезла новая мебель, исчез точно направленный свет настольных ламп, вернулся скромный Анин быт с наивными рисунками на стенах вместо настоящих вещей. Вернулась и Лаура в золотом платье.

— Радость моя! — воскликнула она. — Не слышу слов благодарности! Ладно, можешь не благодарить. Выглядишь, правда, бледно, но это авитаминоз. Он весной у людей всегда бывает.

— Уходи! — замахала на неё руками Аня. — Варя сейчас вернётся, увидит тебя!

— Варя не вернётся.

— Что ты с ней сделала? — вскочила Аня.

— Спокуха, детка, — Лаура взлетела и перекувырнулась в воздухе. — С ней всё чудненько, она спит у себя на верхней полке. Это же у нас что было? Как называется-то, забыла. Это как дедушка твой сегодня кусок игры бесплатно скачал, чтоб понять — надо ему или нет.

— Демоверсия? — подсказала Аня.

— Точно, она. Положено так, не мной придумано. Я тебе по твоему желанию показываю демоверсию новой жизни, одного дня достаточно — от полуночи до полуночи. Ты смотришь и такая говоришь: «Дорогая Лаурочка, это прямо то, о чём я мечтала, спасибо тебе, ты свободна наконец-то! Лети к своим подружкам!»

— Если это демоверсия, то всё можно отменить и сделать как было? — с надеждой спросила Аня.

— Тебе что, не понравилось? — нахмурилась Лаура. Её золотые одёжки перестали сверкать.

— Я не могу. Просто не справлюсь, пойми! Чтобы стать лучшей версией себя, мне придётся вообще перестать быть собой! Я ведь на самом деле никакая не звезда…

— Но могла ею стать. И сейчас ещё можешь, — Лаура присела на раскладушку.

— Чтобы стать знаменитой певицей — надо начинать лет в пять. Хотя бы, — сказала Аня.

Сколько всего ей предлагали начать «лет в пять»! Отец приводил её в Аничков дворец и рассказывал, показывал, знакомил, записывал. В лучшем случае Аня держалась два месяца — а потом уходила. Она не чувствовала потребности заниматься чем-то всерьёз. Вот читать — да, читать — это её призвание. «Столько книг прочитала — могла как бы книжный блог вести!» — с завистью говорила Полина. Уж она бы не упустила шанс! Аня даже в книжный клуб несколько раз сходила, вместе с бабушкой. Но там обсуждали только взрослые книги, и всем было неловко. Ане — потому что она не всё понимала. Остальным участникам — потому что они не могли при ребёнке говорить то, что думают. Бабушке — потому что квартира, в которой собирался книжный клуб, была такой ухоженной, обставленной и продуманной, какой её собственная не будет никогда.

— Чтобы стать знаменитой — надо трудиться, подруга, — лениво протянула Лаура. — У тебя есть слух. Ты сама это знаешь, иначе бы не услышала сегодня, как тупо лажаешь. Это вот такусенький, малюсенький, но талант. Голос — средненький такой, но приятный. Три года подряд, четыре раза в неделю, зимой и летом, в каникулы и перед контрольной, когда хочется гулять и когда хочется тупить — идти и заниматься. Хочешь всё по-честному? Загадай, чтоб родичи тебя завтра записали на вокал. Через три года будешь звездой, я отвечаю.

— Через три года… Я уже взрослая буду. А ты подумала, как бы я, такая бездарная, выступала в полуфинале? — возмущённо спросила Аня.

— Неважно, как бы ты там выступала. Ты уже звезда. Тебя фотографируют для рекламы. Завела бы блог, стала ходить на модные вечеринки. Тебе же не петь хотелось, а стать популярной. Чтоб все вокруг носились. Так? Или ты неправильно мне объяснила? И теперь мы отменяем мою великолепную работу?

— Прости, но да.

— Когда отказываешь — не говори «да». Я должна услышать чёткий отказ.

— Нет! Мне не нужна нечестная популярность. Три года подряд, четыре раза в неделю! Сколько денег! Выходит, Варя осталась без репетиторов и не поступила из-за меня.

— За неё не волнуйся, — Лаура спрыгнула с раскладушки на пол. — Она справится, поступит и своего добьётся.

— Она справится, — эхом повторила Аня. — Но я не хочу позориться. Лаура, почему ты всё сделала так?

— Я? Это сделала ты. Ты пожелала, а я встроила твоё желание в логику мира.

Аня присела на раскладушку.

— Значит, талант певицы у меня маленький, но есть, — протянула она. — А если я стану Полиной? Ну, поменяюсь с ней местами? У её родителей есть деньги на занятия, я не займу ничьё место.

— Кроме Полининого. Тебе всё равно, куда мы её денем? — спросила Лаура, вертя колечки на крошечных пальцах.

— Очень не всё равно! — воскликнула Аня. — Если я буду на её месте, то она окажется на моём! И мы будем дружить! Обязательно дружить!

— Исполняется, — ответила Лаура и шагнула сквозь стену.

Она была где-то в комнате, невидимая, неосязаемая. Аня вспомнила, что они с Варей хотели съесть что-нибудь вредное, и это было бы кстати. Но сначала — прилечь и всё обдумать.

Хочу оказаться на месте Полины

Незнакомая мелодия будильника прогнала сон. Ещё один минус жизни практически бок о бок с сестрой: обе просыпаются рано, если рано надо встать хотя бы одной из них.

Аня закрыла голову руками. Будильник не умолкал. Видимо, Варя проснулась ещё раньше и ушла умываться, а о будильнике забыла. Такое с ней случается.

Мелодия становилась всё громче. Аня резко села на кровати. Это не её комната. Вернее, её, полностью её.

Быстро восстановилась в памяти вся картина: теперь Аня — это Полина.

Она направилась к зеркалу: интересно, какая у Полины бывает причёска, когда она только-только проснулась? Варианта было два: волосок к волоску, как обычно, или нечёсаная копна, как у всех нормальных людей (и даже у Вари!).

У Полины в комнате был свой туалетный столик с зеркалом, утыканным по краям лампочками. Зеркало её мама вначале заказала для себя, но оно показалось ей слишком грубым и было сослано в комнату дочери.

Заглядывать в зеркало было боязно и немного неловко: как будто подглядываешь за другим человеком. Но Аня успокоила себя: теперь этот человек — она сама.

Утренняя причёска Полины напоминала причёски нормальных людей. И сама Полина была очень похожа на Аню. Одно лицо.

Только пижама не заношенная, а новенькая, купленная недавно специально для неё. Пижама с единорогом. Ой, надо же, Полину ещё интересуют такие глупости? А по её словам можно подумать, что её пижаму должны украшать портреты певцов и певиц с красивыми голосами и незапоминающимися именами.

Аня оглядела свою собственную комнату, крутанулась на пятке. Присела на подоконник. Повисла на шведской стенке. Повалялась на гостевом диване.

Будильник, который она забыла выключить, зашёлся в трели снова. Аня подбежала к своему широкому письменному столу, взяла в руки свой смартфон, выключила будильник. Заглянула в чехол от телефона в надежде снова найти там банковскую карту. Но не было даже денег: только ученический проездной.

Уже не хотелось спать. Аня открывала дверцы шкафа, трогала вещи, гладила стены. Комната была такой же, как всегда. Полный порядок. В Анином доме идеальная чистота царит только на Вариной половине, остальным простым смертным перед приходом гостей приходится спешно прибираться, одной рукой раскладывая вещи по местам, другой — протирая пыль. Интересно, у Полины во всей квартире такая чистота?

Аня открыла свою и только свою дверь, вышла в коридор, закрыла. Широко, просторно. Гладкие стены, гладкая плитка на полу, встроенные в потолок лампочки освещают всё ровным светом. Чисто, тепло, сухо, как всегда. Как в гостинице.

Она поспешила на кухню. Мама и папа Полины (отныне — её личные, персональные родители, которых не надо ни с кем делить), причёсанные, умытые и одетые не по-домашнему, сидели за столом, попивая кофе и глядя каждый в свой телефон. Конечно, у них ведь нет бабушки, которая за едой запрещает доставать телефоны!

Кухня выглядела так, будто в доме Полины всегда готовы к приходу гостей. А может, их сегодня ждут?

— Доброе утро! — сказала Аня.

— Угу, — кивнул папа. Мама сделала рукой неопределённый жест в сторону плиты.

Но завтрака на плите не было. Папа, аккуратно обогнув притормозившую посреди кухни дочь, подлил себе ещё кофе, достал из холодильника сыр, из хлебницы — хлеб, сделал бутерброд, плюхнулся за стол. Тенькнула микроволновка. Мама отложила телефон, достала миску с кашей, поставила перед собой.

Аня встревожилась: должно быть, вчера она (тогда ещё Полина) сделала что-то очень плохое, раз родители решили её не замечать. Вроде в некоторых семьях практикуют такое наказание.

— Извините меня, пожалуйста, — со всем возможным смирением сказала она и шаркнула ножкой.

Родители посмотрели на неё. В первый раз за утро.

— Возьми градусник, — сказал папа. — Горло болит? Насморк есть?

— Если выше тридцати семи и пяти, позовём Марину, пусть посидит с тобой, пока не придёт доктор, — добавила мама.

— У меня ничего не болит, — растерянно ответила Аня.

Родители посмотрели на неё снова.

— Переходный возраст, — сказала мама.

— Что всё это значит? — спросил папа.

Аня не знала, что и ответить. Но родители ответа вроде бы не ждали: занялись каждый своим завтраком.

Аня подошла к холодильнику: видимо, завтрак тут каждый готовит сам себе, ну вот и отлично, она сейчас достанет что-нибудь на свой вкус.

Раньше ей практически не приходилось бывать на кухне у подруги: это помещение считалось взрослой территорией, дети должны были приходить в гости сытыми, а если им нужно было перекусить, то еду на подносе отправляли в комнату Полины.

Аня знала, что на холодильнике висят какие-то правила, пришло время ознакомиться с ними, ведь теперь это и её правила тоже.

Из списка, написанного красивым почерком на плотной бумаге, Аня узнала о своей новой семье больше, чем за все годы дружбы с Полиной.

Сейчас особенно актуальным было для неё правило номер три:

«3. Домашний дресс-код: если в этом стыдно пойти на улицу, значит, в этом стыдно ходить по дому. Вышел из комнаты — вышел в мир».

Так им пижама не по вкусу!

Вот бы в других семьях вывешивали такие правила на видном месте, чтобы сразу было понятно, как тут себя вести. А лучше, чтобы у каждого человека в кармане были его собственные правила, которые он зачитывал бы новым знакомым при первой встрече!

Вернувшись в свою комнату, Аня уселась на кровать и задумалась. Только здесь, у себя, она может быть собой, и то пока в доме нет посторонних. В остальных помещениях надо появляться одетой-умытой-причёсанной (интересно, как умыться и причесаться в общей ванной, если ты ещё не умыта и не причёсана?).

Аня решила не умываться сегодня утром вовсе, отложить это на вечер: проследив за родителями, она поступит так же, как и они.

В шкафу у Полины не нашлось никакой домашней одежды: поношенной, растянутой, уютной, и тогда Аня разоделась как на приём к королеве.

С парадной причёской без бабушки было не справиться, поэтому она просто причесалась, заколола волосы Полининой заколкой, побрызгала какой-то жидкостью с туалетного столика, намазала губы бесцветной помадой.

Выйди она в таком виде к завтраку дома — даже дедушка бросил бы сложный уровень, чтобы посмотреть на это, даже бабушка вспомнила бы, как пересылать по телефону фотографии, и отправила бы репортаж маме на совещание и папе на урок.

Но родители Полины на этот раз не обратили на Аню внимания.

Папа уже расправился с бутербродом и допивал кофе. Мама аккуратно доедала кашу.

Аня достала из холодильника йогурт и шоколадку, села с краю за широкий стол, подальше от родителей, и зашуршала обёрткой. Бабушка показала бы ей шоколадку на завтрак, но тут это никого не взволновало: хоть кактус ешь, если выглядишь прилично.

И потом, правило двенадцать на холодильнике гласило:

«12. Можешь решить проблему — решай сам и молча».

Аня решила проблему молча: обеспечила себе пропитание. Значит, молодец, продолжай в том же духе.

У папы один за другим прозвенели на телефоне два звоночка-напоминания. Он встал из-за стола, положил чашку в посудомоечную машину (вот бы уговорить бабушку поставить такую в доме, чем всем по очереди мыть всё вручную!) и вышел из кухни.

— Так ты сегодня едешь к Маше? — спросила мама, помешивая ложкой остывающую кашу.

— А ты хочешь, чтобы я поехала? — помолчав, уточнила Аня.

— Ты держись за них. С такими надо дружить, — с нажимом произнесла мама. Каши ей, похоже, совсем не хотелось, она глотала её через силу.

Тут Аня сразу поняла, что мама говорит о королевах эстрадного вокала. Ей стало холодно, в желудке попадали в обморок все полезные бактерии.

— Меня не звали, — робко сказала она. — Можно я лучше к Поли… к Ане?

Мама встала из-за стола, чтобы ещё раз подогреть в микроволновке холодную кашу.

— Ходи, ходи к своей Ане. Хочешь стать такой, как её сестра? — насмешливо спросила она.

В голосе не было ни грамма преклонения перед великой Варварой, даже уважения не слышалось.

— Не хочу, — честно призналась Аня.

— А то попробуй. Блестящее будущее! Будет горшки за больными выносить. Ты хотя бы знаешь, что она подрабатывает? И кем? Парикмахершей! Нам с отцом было бы стыдно, если бы наша дочь плела косы каким-то бездельницам. А этим ничего.

В одно мгновение обнулились главные Варины достижения. Но радости Ане это не принесло.

Мама достала из микроволновки кашу, посыпала её толчёными орехами, размешала, села за стол и продолжила рассуждать об Аниной семье.

— Мать с утра до вечера на работе, отец — тюфяк. По деду психушка плачет. От бабки нафталином пахнет. Старшая сестра — пацанка, младшая — амёба, ни то ни сё. Неудивительно, с такой семьёй. Всем на детей наплевать, растут как трава в поле!

— Хорошо, что тебе на меня не наплевать! — решила подлизаться Аня.

(«Правило 16. Мы ценим достижения друг друга и говорим об этом вслух».)

Маму почему-то это совсем не порадовало.

— Сегодня у меня много дел, — сказала она, выбрасывая недоеденную кашу в мусорное ведро. — Беги, скажи, чтоб отец отвёз тебя к подруге.

— Моя подруга — Аня, — храбро сказала Аня.

— Даже не думай, это уже пройденный этап, — отмахнулась мама. — Такая же серая масса, как остальные.

Мама положила миску и ложку в посудомоечную машину, взяла со стола телефон и вышла.

Аня осталась один на один с шоколадкой. Доедать её уже не хотелось, она завернула обёртку и сунула остатки в карман. Теперь надо выскользнуть из дома вместе с отцом и бежать к Ане. Вернее, к Полине.

Аня стояла посреди чужой прихожей в чужой куртке и искала чужие ботинки. Или кроссовки. Любую уличную обувь.

Подкралась мама и ласково пропела, что она уже списалась с Машиной мамой и Полю, конечно, там ждут.

Подошёл папа, за незаметный хвостик потянул и выдвинул кусок стены возле входной двери, открылась тайная обувная полка. Папа достал ботинки, прошёлся по ним губкой, Аня выхватила кроссовки. Папа крепко держал дочь за руку, пока вёл к машине. Шоколадка таяла в кармане.

Не спросив, какую книгу или музыку ей включить, папа врубил радио с новостями.

Они приехали в новый район, застроенный высоченными домами. Аня больше любит приезжать в такие районы на метро. Спустился под землю в центре, проехал немного, вышел — и ты уже в будущем, среди небоскрёбов и супермаркетов. Когда едешь на машине, пейзаж за окном меняется плавно, нет этого внезапного перехода от старого к новому.

По дороге они не разговаривали, только на прощание папа сказал:

— Скажешь матери, что я пойду с одноклассниками в боулинг. Вернусь поздно. Ужинать не буду.

Он высадил дочку и, не попрощавшись, уехал.

Аня осталась в чужом районе. Одна. И где-то ещё ждёт её незнакомая Маша, знакомиться с которой совсем не хочется.

А и не надо. Сейчас она достанет телефон, определит на карте своё местоположение, доберётся до ближайшей остановки, доедет до метро, потом — до дома. Полина наверняка ждёт её, и всё будет хорошо. Кстати, надо ей написать.

Аня достала телефон. Чат оставил уведомление о непрочитанном диалоге: Аня подумала, что это от Полины, сделала привычное движение пальцем, и диалог открылся. Теперь собеседнику видно, что его реплика прочитана, и надо что-то ответить.

Писала Маша — естественно, та самая, к которой Аню привезли. Сообщение было отправлено уже давно, когда Аня была ещё дома. «Возьми перчатки» — вот что там значилось.

Бактерии в желудке, едва очнувшиеся от предыдущего обморока, попадали снова, потянув за собой и Аню: мало того, что её неизвестно где ждёт какая-то Маша, так ещё нужно вернуть ей перчатки.

Чужую переписку читать нехорошо. Но сейчас сложно понять, чужая она или твоя собственная. Если Ане не удастся вернуться в свою семью и она навечно останется пленницей родителей Полины, то с Машей, хочешь не хочешь, придётся общаться.

Переписка с ней не была слишком оживлённой, и никаких секретов Аня не узнала. В основном это были односложные реплики от Маши: «Сегодня нет», «Не получится», «Через час сможешь?», «Завтра отменяется» и такие же односложные вопросы от Полины: «Ну как?», «Встречаемся завтра?», «Ты не ответила про вечер», «Ну вот».

Не похоже на переписку с подругой. Аня пролистала чат до самого начала и в первой записи обнаружила домашний адрес Маши. Прямо интересно, что это за Маша, к которой так рвётся Полина. Чем она лучше Ани, интересно?

Аня стояла на нужной улице рядом с нужным домом. Она нажала кнопку домофона, поднялась на лифте и позвонила в дверь. Ей открыла девочка в футболке, целиком обшитой золотыми пайетками. У девочки были короткие рыжеватые волосы — значит, это не Маша (Аня толком не рассмотрела её фото в профиле чата, запомнила только копну светлых волос).

Девочка поздоровалась и свернула в ближайшую от входа дверь, сделанную из матового стекла. За дверью было светло. Сняв верхнюю одежду, Аня двинулась к этой двери, но она была заперта изнутри. Аня в нерешительности отступила, и тут послышался звук льющейся из крана воды. Отлично, здесь уборная — в незнакомом доме важно знать про такие места.

Дождавшись Золотую Пайетку, Аня пошла за ней следом.

В комнате Маши сразу обращал на себя внимание абсолютно пустой, абсолютно белый угол, освещённый огромным прожектором — почти в полтора раза больше тех, что стояли в переговорной-фотостудии у мамы на работе.

Помимо Ани и Золотой Пайетки здесь были ещё блондинка Маша в образе королевы вампиров, темноволосая девочка в образе принцессы вампиров и третья — с розовыми волосами, в обычной человеческой одежде. Она была так густо накрашена, что походила на бабушку, которая загримировалась под девочку, замазав все свои сто морщин слоем тонального крема в палец толщиной.

— Давай перчатки! — скомандовала Маша.

— Привет. Я поздно прочитала твоё сообщение, — сказала Аня. — Уже была в пути.

Маше этот ответ не очень понравился. Она даже хотела отправить Аню за перчатками домой, но Принцесса вампиров заметила, что в шёлковых перчатках до самого локтя, вроде тех, что есть у Полининой мамы, нет ничего оригинального. Что сейчас все как сумасшедшие кинулись носить такие перчатки, и она лично ну просто никогда не последует примеру большинства.

— Фу, стадное чувство, ненавижу! — сказала Маша.

— Вот и я о чём! — поддакнула Принцесса вампиров.

Остальные (даже Аня — с некоторым запозданием) тоже подтвердили, что стадное чувство им ненавистно.

Аня присела в углу на подушки, рядом с Золотой Пайеткой.

— У тебя по сольфеджио когда пересдача? — шепнула та. — Пойдём вместе? Я боюсь чего-то.

— Не бойся, пойдём, — ободряюще сказала Аня и достала из кармана подтаявшую шоколадку. — Хочешь пополам?

Вот и появился союзник. Правда, придётся теперь вникать в основы сольфеджио.

Из разговоров стало понятно, что у Маши и Принцессы вампиров есть свой видеоблог. Раз в неделю, или реже, когда им вздумается, или чаще, если вдруг появляется настроение, они выбирают тему, придумывают костюмы, наряжаются в одном стиле, встают в белый угол, освещённый театральным прожектором, и разговаривают как будто друг с другом. Две девочки снимают их разговор с помощью фотоаппаратов: одна Машу, другая — Принцессу вампиров. Потом Золотая Пайетка монтирует из двух записей одну, и Маша всё выкладывает в видеоблог.

Сегодня и всегда вторым оператором должна быть Машина лучшая подруга. Но она вечно занята: помимо эстрадного вокала у неё ещё фигурное катание и горные лыжи. Поэтому Аню (в смысле Полину) приглашают сюда, поучаствовать в записи в качестве игрока замены. И даже ставят её имя в титрах. Так и пишут: второй оператор. Первый оператор и монтажёр — Золотая Пайетка. Стилист — Загримированная Бабушка, можно было бы догадаться. Но Маша и Принцесса вампиров — главные (Маша — чуть главнее). Их именами назван видеоблог (Машино имя указано первым).

Аня перед сном любит «потупить в Ютьюб», как это называет Варя. Видосы всякие, распаковка коробок, отдельно — любимый книжный видеоблог. Она думала, что и Маша с Принцессой вампиров сейчас расскажут что-то полезное, например как сделать вампирский макияж. Но когда камеры включились, они сначала долго хихикали, потом несколько раз начинали всё заново, а в итоге просто говорили утробными голосами: «Я — королева вампиров! Я сижу на диете и пью только тёплую кровь!» или «Я — принцесса вампиров. Я танцую в лунном свете, и кто меня увидит, тот умрёт, хо-хо-хо!» Потом они очень зло и смешно обсудили два музыкальных клипа, забыв, что вампиршам нужно говорить утробными голосами. Напоследок Королева вампиров пожелала зрителям стать лучшими версиями себя, а Принцесса вампиров посоветовала им идти за мечтой, никуда не сворачивая.

Если бы это был Ютьюб, Аня переключилась бы на другой канал в самом начале. Но учёные ещё не придумали, как одной кнопкой выключить Машу и её компанию.

Когда запись закончилась, Маша с Принцессой вампиров по очереди вышли в белый угол, принимая фотомодельные позы, а Золотая Пайетка их фотографировала.

— Там можно будет кусок той песни подмонтировать, — с азартом сказала она Ане. — Скажи?

— Ага, — кивнула Аня. Она ничего не поняла, но единственного союзника надо было поддерживать.

Когда съёмка закончилась, Маша заявила, что теперь надо прогуляться по улице в вампирских одеждах.

Загримированная Бабушка предложила для начала перекусить, и Маша заказала пиццу. За обедом разговаривали в основном Маша и Принцесса вампиров, Загримированная Бабушка поддакивала им, Золотая Пайетка, наверное, мысленно нарезала кадры, а Аня слушала.

Если бы камеру включить сейчас, незаметно, получилась бы более живая и интересная запись. Особенно смешно Маша и Принцесса вампиров обсуждали других девочек из студии эстрадного вокала. Аня громко смеялась, пока Маша не передразнила её саму: как она сидит в неудобной позе на полу, потому что места на диване ей не досталось, ест уже третий кусок пиццы, слушает, развесив уши, и глупо смеётся.

Перед вампирской прогулкой Загримированная Бабушка подновила подругам макияж. Ей и Ане поручили фотографировать Королеву и Принцессу на телефоны, а Золотой Пайетке сказали насмешливо: «А ты, Дисней, езжай домой, монтируй. Скинешь в облако до девяти вечера!»

На улицу вышли все вместе. Чувствовалось приближение весны: выглянуло солнце и подтапливало сугробы. Прохожие снимали шапки, расстёгивали куртки. Вампирши отважно шествовали в своих платьях, делали вид, что им совсем не холодно, и старались держаться на солнечной стороне тротуара, хотя настоящих вампиров такое убило бы сразу.

Аня постаралась незаметно отделиться от всех и припустила за Золотой Пайеткой. Идти вместе и обсуждать пересдачу сольфеджио не хотелось: Аня следовала за ней до метро, мимо больших и маленьких новых домов, мимо магазинов и супермаркетов. В чате, наверное, уже появилось гневное неотвеченное сообщение от Маши, ну уж как-нибудь пусть сфотографируют друг друга сами.

Дверь открыла мама, но недовольства скрыть не смогла:

— Ты чего так рано? Я думала, ты хоть пообедаешь там — я сегодня ничего не готовила.

Мама даже не спросила, как она вернулась домой! Папа её привёз или родители Маши, или она сама пешком шла через весь город?

— Мы пообедали — пиццей, — честно ответила Аня.

— Машина мама что, не могла вас нормально накормить?

— Всё отлично! — сказала Аня. Она ещё стояла в прихожей, не решаясь снять верхнюю одежду. — Можно я загляну к Ане? Папа мне разрешил!

— Ах, он разрешил? — нахмурилась мама. — Прекрасно. Значит, он и заберёт тебя от них. Скажешь, что мы с подругами идём в кино, буду поздно. На ужин пусть сам что-нибудь придумает.

Аня припустила по ступеням вниз, пробежала через двор, открыла дверь парадной, вызвала лифт. Вот сейчас она вернётся домой — и всё будет нормально.

Полина, которая считала, что её зовут Аня, встречала её у дверей. Она думала, что это мама так рано приехала — но подруге была рада не меньше! Тут такое случилось!

Дома было тепло и светло, суетливо и одновременно спокойно. Бабушка смотрела на кухне телевизор и молола кофе на ручной мельнице.

— Можешь не снимать обувь, у нас идёт строительство! — крикнула она.

— Разрушение у нас идёт! — проворчал дедушка, который вышел на кухню, чтобы налить себе чаю с бергамотом. — Старые стены сносим, новые никогда не построим!

По родному полутёмному коридору, по старому линолеуму, присыпанному красной и оранжевой кирпичной крошкой, Полина привела Аню в тайную комнату. Жилой она не выглядела: подруга явно не догадалась переехать сюда в первый же вечер. А может, комнату только сегодня нашли? Не похоже, тогда бы рядом толпились Варины друзья, а её и самой что-то не видно.

— Представляешь, у нас в квартире, за кирпичной стенкой, была как бы ещё одна кладовка! — сказала Полина, приглашая Аню войти внутрь. — Большая какая! Мы сюда поставим велосипеды и всё лишнее из комнат!

Аня заметила, что в комнате поместится не меньше десятка велосипедов. Полина заверила, что хватит и двух. С тех пор как неизвестные увели их с Варей велики, которые стояли под лестницей и никому не мешали, им со старшей сестрой, чтобы покататься, приходится брать велосипеды в аренду. А это совсем не то же самое, что иметь своего верного коня.

Аня не любила велосипеды: ездить умела, но ей было скучно просто сидеть и крутить педали, глядя по сторонам. То ли дело — Полина. Она без этого прямо себя не представляла, на даче с велосипеда просто не слезала. Варя тоже обожала погонять, и летом часто ездила на велике, который хранился в «грязной» кладовке.

Проведя Аню по будущему велосипедному стойлу, Полина потащила её в детскую.

Всё было узнаваемо: те же вещи и та же расстановка. Но разделявшей комнату стены — не было! Как не было творческого Аниного беспорядка.

Неужели общая любовь к велоспорту сделала сестёр лучшими подружками?

Полина не стала зажигать люстру, в комнате было полутемно, но в окна просачивался серый дневной свет.

Полина устроилась на подоконнике, Аня приземлилась рядом. Выслушала историю открытия будущей кладовки. Полина, оказывается, принимала в раскопках участие наравне с Варей и её друзьями. Не сидела, запершись в ванной, как это сделала Аня.

Первые кирпичи отбивали с большим трудом, хотели даже бросить это дело. Но когда в проём удалось просунуть руку с телефоном и осветить заброшенное пыльное помещение, появился азарт. Варина подруга Катя предположила, что там, за стеной — склеп, и Варя получит в личное пользование настоящий скелет. В верхних рядах кирпичи вынимались из стены легко, раствор был никудышный, «как будто канцелярским клеем намазали», — сказал один из Вариных друзей.

Когда проход открылся, все, отталкивая друг друга, ломанулись в будущую кладовку. Но ничего там не нашли: ни кладов, ни скелетов, только пыль. Простучали стены в надежде, что им откроется ещё один проход, но тут пришёл дедушка и строго сказал, что отсюда они могут выбраться либо на соседнюю лестничную площадку, либо на улицу на высоте четвёртого этажа, и пыл кладоискателей угас.

— Я бы на твоём месте, — сказала Аня, — забрала эту новую комнату себе. Зачем вам кладовка, у вас их и так много. А собственная комната — это прямо вау. Велосипеды там поставишь, если хочешь. Ведь если комната твоя, то ты всё и решаешь.

— Ой, нет, я туда не хочу! — съёжилась Полина, как будто Аня уже тащила её в новую комнату, чтобы в ней замуровать. — Там темно, страшно и холодно, как в подземелье. Ни окна, ни батареи.

— Да ничего не холодно! — возмутилась Аня.

Прямо зло берёт, когда лучшие друзья не понимают что-то с полуслова и им приходится всё объяснять. Но, выслушав подругу, Полина всё равно не осознала своей выгоды. Она надолго замолчала, а потом призналась, что ей одной ночевать в комнате очень страшно. Когда Варя уезжала на спортивные сборы, одну ночь здесь даже бабушка спала. «Знаешь как у нас паркет скрипит по ночам?» — прошептала Полина, придвигаясь к Ане.

Повезло Полине, что в обычной реальности в её комнате сделали ремонт и заменили всё старое и скрипучее на новенькое и прочное. А вдруг ей всё равно страшно одной в комнате? Вдруг каждый вечер она борется с этим страхом и даже не решается кому-то о нём рассказать?

Когда стемнело, подруги включили все торшеры и настольные лампы. Люстра освещала только саму себя и плохо разгоняла темноту по углам.

Полина рассказывала о том, как искали и нашли большую кладовку, но Аня думала о своём. Она не хочет быть Полиной. Она останется здесь. Родители всё равно ушли кто в кино, кто в боулинг и вернутся поздно. Причём папа думает, что дочкой займётся мама, а мама уверена в обратном.

Ещё до того, как в комнату вползла Варя, уставшая после учёбы и работы, Аня разработала план «А», план «Б» и план «Э-э-э».

Варя переодевалась и рассказывала о том, что уже присмотрела пару велосипедов со скидкой и в выходные надо непременно за ними сгонять, пока всё не раскупили.

Аня разглядывала сестру: та ничуть не изменилась. И как только Полина уживается с ней?

Вскоре вернулась с работы мама, и бабушка позвала всех за стол.

— Сегодня фотографировали ту юную фигуристку, ну, чемпионку, — рассказывала за ужином мама, — смешно: она фигуристка, а рекламирует летнюю одежду. Хотели позвать теннисистку, но она на соревнованиях. И её никто не знает. То есть наш директор её не знает, а значит — никто.

— Вот молодец девочка! — сказал дедушка таким тоном, словно он сам и был юной фигуристкой. — Шла к своей цели, старалась, трудилась. Стала чемпионкой. Теперь её все знают и фотографируют для рекламы.

— А чего добился ты? — поинтересовалась Варя и дружески пихнула локтем Полину.

Аня смотрела на своих родных и тихо возмущалась. Вот люди! Им младшего ребёнка подменили, и хоть бы что! Мама с папой работают себе как ни в чём не бывало. Дед геймерствует. Вот только бабушка выглядит печальнее обыкновенного. Поэтому после ужина Аня осталась с ней на кухне. Она часто так делала, даже если была не её очередь мыть посуду.

У них с бабушкой было одно общее тайное увлечение: чтение.

Бабушка увлекалась книгами страстно, но бессистемно, и эту страсть передала младшей внучке. Они покупали книги, выменивали их, спасали с помоек, уносили с библиотечных раздач. Если книга попала в дом, у неё уже не было шанса вырваться: разве что её обменяют на другую, более ценную.

Но коллекционировать книги — это просто милое чудачество. Куда хуже признаться, что ты их регулярно читаешь. И не для самообразования, как Варя, не чтобы работать ещё лучше и эффективнее, как мама. Просто для себя, для удовольствия. Цель чтения — чтение.

Бабушкина мама жила в очень тяжёлых условиях и всё время работала: на заводе, по дому, на дачном участке. Чтение она считала преступлением хуже лени. Бывает, сил нет, руки опускаются. А если есть силы читать — то можно пойти и вымыть пол!

Это бабушка научила Аню скрывать от всех своё увлечение, и правильно сделала. Одноклассники вряд ли полюбили бы её за это сильнее.

Обеспечивая друг другу первоклассное алиби, Аня и бабушка умудрялись иногда посвящать чтению по несколько часов в день, и никто из домашних об этом не догадывался. Да и зачем бы им знать, что помимо «официальной» книги, которая лежит на прикроватном столике, есть ещё по три-четыре тайных, которые читаются одновременно с «официальной».

Лучшие часы Аня с бабушкой проводили вдвоём на кухне, когда все домашние расходились по делам, а дедушка отправлялся в компьютерные миры. Тогда — кофе и какао на столе, книги в руках и уютный шелест страниц.

С Аней бабушка не стеснялась, могла читать по две книги за раз, положив рядом третью и четвёртую.

По-видимому, даже превратившись в Полину, Аня сохранила своё увлечение: весь день ей чего-то не хватало: ну конечно же, книги в руках! Как непривычно было ехать в метро, глядя по сторонам и читая рекламные объявления на стенах.

— Почитаем? — заговорщицки подмигнула бабушка и достала из тайной коробки две книжки. Незнакомые морщинки на её лице сразу разгладились. — Минут пятнадцать есть, пока подруга тебя не хватится. У них теперь с сестрой все разговоры о велосипедах, только бы гонять по улицам. Хотят в дом их притащить, а ведь это же грязь — туда-сюда возить по коридору. А кто мыть потом будет?

— В свободной комнате надо сделать библиотеку! — вдруг осенило Аню. — Чего книгам стоять по всей квартире?

— А если шкафы поставить лесенкой, то можно будет за ними спрятаться и читать в своё удовольствие! — добавила бабушка.

Она отложила книгу и, как видно, отчётливо представила себе всю картину. Аня тоже попыталась увидеть это: шкафы, стеллажи и полки, у стен и поперёк комнаты, как в библиотеке. А в дальнем углу, скрытые ото всех, стоят два кресла. Рядом с каждым — торшер, а между ними — столик, на котором дымятся две чашки.

— Пошли замерять! — подмигнула бабушка.

С рулеткой, ручкой и блокнотом они обошли всю комнату. Бабушка долго простукивала стены в поисках какой-нибудь ниши: в нише устроить гнездо было бы разумно. Несколько раз стена отзывалась новым звуком, но без общего плана квартиры разобраться было невозможно.

Чтобы мечта стала ещё ближе, Аня с бабушкой замерили все книжные шкафы: для начала в будущей библиотеке нужно будет расставить то, что есть, и уж потом докупать новую мебель.

Они входили в комнаты: к маме с папой, которые смотрели фильм, к Варе с Полиной, которые, склонившись над ноутбуком старшей сестры, выбирали велосипед, к дедушке, который раскладывал вечерний пасьянс. Они обмерили все книгохранилища в доме и, уставшие, отправились на кухню — высчитывать и вычерчивать.

Перестановка вдохновляла бабушку не меньше, чем чтение. Что уж говорить о перестановке, которая пойдёт на пользу чтению!

На большом листе бумаги они начертили точный план комнаты. Затем — вымерили и вырезали прямоугольники, изображавшие шкафы и полки.

Аня была полноправной участницей команды. Она спорила, ходила перемерять углы и стены, по-своему расставляла бумажные полки в бумажной библиотеке.

Дом постепенно затих: ни Аня, ни тем более бабушка на часы не смотрели. Интересно, а куда смотрели родители Полины? Наверное, решили, что дочка давно уже в своей комнате? Или до сих пор не вернулись? «Может, переселиться сюда насовсем, третьим ребёнком?» — подумала Аня.

Но гут ей в голову пришла идея расставить полки ёлочкой. Она сказала об этом бабушке. Бабушка хмыкнула, стряхнула модели полок с листа бумаги и стала раскладывать их иначе. Аня схватила рулетку и побежала в будущую библиотеку.

Она присела, чтобы замерить ширину плинтуса, а когда поднялась на ноги, напротив, на раскладушке, сидела, болтая ножками, её старая знакомая.

— Полночь, — сказала Лаура. — Оставляем желание?

Аня устроилась рядом, машинально скручивая несуществующую рулетку.

— Подожди, а как вышло, что я похожа на себя, а Полина — на себя? — спросила она.

— В роддоме вас подменили, всего-то дела.

— Но Полина старше меня почти на три месяца!

— Тебе пришлось родиться пораньше, а ей — попозже, — был ответ.

— Ты что, издеваешься?

— Ты что, опять недовольна?

Аня пошевелила пальцами: она и не заметила, как рулетка пропала из рук. Комната снова приобрела прежний вид.

Нет, так оставлять она не хочет. Вот если бы сама Аня дружила с Варей так, как смогла подружиться Полина! Наверное, будь Аня старшей, а Варя — младшей, ей удалось бы развить в сестре какое-то близкое увлечение. Хотя бы чтение!

— Оставляем желание? — нетерпеливо спросила Лаура.

— Подожди, нет. Так нечестно. Я хочу жить со своими. Отменяем это! Давай лучше я буду старшей сестрой, а Варя — младшей.

— Угу, — без энтузиазма кивнула Лаура. — В последний раз меня замуровали как раз после такого желания.

— Тут тоже жили сёстры?

— Братья. Взрослые. Но такие же дурные, как все остальные люди.

— Обещаю не замуровывать тебя! — сказала Аня. — Всё правда будет классно, если Варю сделать младшей. Вот увидишь! Пойду умоюсь, а ты колдуй потихоньку.

Засыпая, Аня думала о том, что у стены, на которой нарисован туалетный столик, можно поставить полки с книгами и устроить уголок для чтения.

Хочу быть старшей сестрой

Грохот, который разбудил Аню, мог произвести и рухнувший за окном инопланетный корабль, и вулкан, извергающийся на соседней улице. Но это всего лишь развалился недостроенный замок для кошечек-принцесс.

Кошечек было четыре. Замок им понадобился очень просторный, поэтому в ход сначала пошёл лего, потом — Анины книжки, потом — карандаши, мелки, чашки (по счастью, пластмассовые), ложки, пустые коробочки из-под йогуртов.

— Ну вот, он сломался! — завыла строительница.

Грохот от падения замка по сравнению с её голосом мог бы показаться тихим шорохом листвы.

Аня села на кровати и быстро оценила обстановку. Она — в их общей с сестрой комнате, на верхнем этаже двухэтажной кровати. Всё в комнате напоминает славные деньки, когда Ане и Варе вдвоём ещё не было тесно.

Только откуда взялась эта маленькая девочка в розовой пижаме, которая устроила сначала грохот, а потом — вой?

— Почини! Почини! — протянула она ручки к Ане.

— Ты меня разбудила! — возмущённо сказала та, спускаясь вниз по лестнице. Беспорядок в комнате был страшный: словно каждое утро тут рушился игрушечный замок и никто не убирал стройматериалы на место. Среди кубиков, красок, кукол и разрозненных мелких деталей от всевозможных игр виднелись и Анины вещи.

— Я не хотела! — завыла малышка.

— Что здесь делают мои носки? Почему книжки валяются? Как тут оказались солнечные очки? — перечисляла Аня, подбирая с пола свои вещи.

Скандальная кроха, позабыв про развалины замка, отправилась в угол комнаты, к коробке с игрушками. Залезла в неё и затаилась.

Очередные шуточки Лауры. Что же она опять выдумала? Аня просто пожелала быть старшей сестрой, предполагая, что превратится в умную и самостоятельную студентку, которую все ставят в пример младшей. Ума в голове что-то не прибавилось. Поспать бы ещё!

Перешагивая и перепрыгивая через игрушки, она добралась до зеркала на стене. Судя по отражению, Аня ничуть не изменилась со вчерашнего дня. Конечно, она же не просила сделать себя взрослой! Только старшей.

Из коробки высунулась улыбающаяся рожица.

— Я страшное привидение! — заявила малышка. — Ты должна меня бояться!

Она была очень похожа на четырёхлетнюю Варю с того кадра, где сестра сидит между родителями, крепко обнимая их обоих, прижимая к себе, чтобы не делиться с Аней, которая ещё не родилась.

— Варвара, брысь из коробки! — скомандовала Аня. И малышка послушно вылезла, тихонько похныкивая и что-то жалобно бормоча себе под нос.

Ха-ха, роли поменялись. Сейчас кто-то узнает, каково это — быть младшей сестрой!

— Ну-ка, быстро перестала ныть и навела порядок в комнате! — приказала Аня. — Чтоб к моему возвращению тут была чистота!

Она натянула домашний сарафан, надела тапочки и вышла в коридор. Вроде ничего не изменилось. Заглянула в ванную комнату. Если не считать тазика с уточками, корабликами и резиновыми пупсами, стоящего в ванне, тут тоже всё по-старому. Хотя постойте! Всё стало чище, новее: плитка приятного мятного цвета, смесители и душ более современной формы, а ванна даже с джакузи!

В туалете кто-то заботливо предусмотрел полку для телефонов, на которой могла поместиться и книга. Книгу Аня тоже нашла — в стенном шкафу, прекрасно!

Кухня изменилась полностью, но Аня не смогла понять, радует её это или огорчает. С одной стороны, тут и следа не осталось от метлахской плитки и сопутствующих воспоминаний седой старины: всё было новеньким, хромированным, подсвеченным и блестящим. С другой — тут тоже везде валялись игрушки! Бабушка, аккуратно уместившись между пачкой раскрасок и прозрачной пластмассовой коробкой, заполненной игрушечной мелочью, пила кофе вприкуску с шоколадной конфетой. Телевизор на стене (более широкий и плоский) работал беззвучно.

Услышав шаги, бабушка испуганно обернулась, но, увидев Аню, сразу успокоилась.

— Принцесса ещё спит? — тихо спросила она.

— Варя-то? — уточнила Аня. — И не мечтай! Меня разбудила. У неё там замок обрушился.

— Ох! — бабушка откусила конфету, глотнула кофе, поперхнулась. А принцесса уже вплывала в кухню.

— Что на завтрак? — спросила она и стала шарить глазами по столу.

— Ты уже убралась в комнате? — строго спросила Аня.

— Конфета! — объявила Варя и показала пальцем на бабушку. Та одним махом проглотила конфету, залила в горло кофе, продышалась и заворковала:

— Подожди, подожди, моя хорошая, сначала покушаем, а конфетки будут потом.

— В комнату! — рявкнула Аня.

От неожиданности и бабушка, и сестрёнка замолчали.

Варя потёрла глаза, потом посмотрела на старшую сестру — и поплелась обратно.

— Нельзя с ней так строго! — с осуждением в голосе сказала бабушка. — Она же ещё ребёнок.

— Не ребёнок — а свинёнок! — ответила Аня — и отправилась с инспекцией вслед за сестрой.

Нельзя сказать, что Варя совсем ничего не сделала: она собрала пластмассовых кошечек на завтрак рядом с развалинами замка, все машинки выудила из общей кучи и выставила в ряд у двери, так, что Аня, шагай она не так широко, непременно наступила бы на какую-нибудь и въехала в комнату как на роликовых коньках.

— Ты что творишь? — закричала она.

— У кошечек болят зубки. Им нужны волшебные конфеты! — заявила Варя.

А у нее эта зубная тема, видимо, с раннего детства в мозгах засела.

— Быстро всё убирай, или я выкину твоих кошек!

Как же Варя-то справлялась? Кажется, у Ани в детстве игрушек было поменьше, а если она устраивала беспорядок, старшая сестра припрятывала самые любимые из них и не возвращала, пока в комнате не будет чисто.

— Конфеты! — лепетала Варя.

— И конфет не будет!

Аня стояла в дверном проёме и производила больше шума, чем младшая сестра, не задумываясь о том, что кто-то в квартире ещё может спать. Из соседней комнаты, протирая глаза, приковылял дед. Оглядел поле боя.

— Так её, правильно! — сказал он, похлопав Аню по плечу. — Я бы ей и ремня прописал!

— В нашем доме детей не бьют! — а это уже Анин папа подтянулся. Потом, осторожно отодвинув старшую дочку, двинулся успокаивать младшую, ловко пробираясь между разбросанными по полу предметами.

Избалованная наглая малявка получила всё, что хотела. Ей сервировали завтрак. Ей позволили съесть две конфеты. Учинённый ею разгром велели разобрать Ане. А потом началось самое страшное!

Папа пошёл во Дворец на занятия. Бабушка с дедушкой собрались на другой конец города на распродажу зимней обуви и постельного белья. Мама отдыхала от домашнего безумия у себя на работе, на совещании с самым конфликтным заказчиком (который Варе и в подмётки не годился по степени производимого шума).

С сестрой оставили Аню. На прощание бабушка напутствовала её:

— У тебя каникулы, побудь с Варюшей. Прекрасная возможность провести вместе целый день! Погуляйте подольше. Только не бери с собой книжку, а то зачитаешься, и как в тот раз — помнишь?

— Посади её под замок, а сама беги к подружкам! — шёпотом посоветовал дедушка и подмигнул.

— А я всё маме расскажу! — высунулась из-под Аниной руки Варя.

— Дедушка пошутил, — поспешила на выручку бабушка. — Целую вас, мои милые, миллион тысяч раз! До вечера.

Дверь медленно закрылась. Ане захотелось броситься на неё, бить кулаками и кричать: «Выпустите! Спасите! Я не умею и не хочу!!!!» Ладно, это она ещё успеет. Вот её комплект ключей висит на крючке, в крайнем случае можно последовать дедушкиному совету, и пусть мелкая жалуется.

Аня присела за стол, чтобы изучить помятый и закапанный жиром листок, исписанный бабушкиной рукой — «Распорядок Вари». После завтрака там значились умывание, чистка зубов и прогулка.

Варя выглядела чистой. Поэтому Аня умылась и причесалась сама, а Варе собрала волосы в хвостик на макушке.

— Ты хорошо причёсываешь, а бабушка — дерёт! — сообщила младшая сестра. Эта похвала придала Ане сил. Она быстро оделась и хотела было идти на улицу, но обнаружила, что Варя одеваться и не думала, а вместо этого сидит за кухонным столом и заштриховывает раскраски.

Аня заглянула в распорядок дня. Там, к сожалению, не было написано, во что одевать ребёнка, поэтому она, скинув кроссовки и расстегнув куртку, сходила в комнату, открыла шкаф, сгребла с Вариных полок побольше одежды и положила перед сестрёнкой на стул.

— Одевайся быстро, и пошли гулять.

— У нас в садике кто первый оделся, тот первый выходит! А ты уже оделась! А я первая хочу! — надулась Варя.

— Тогда почему ты не в садике?

— Сегодня четверг. Домашний день!

Пришлось Ане раздеться до майки и трусов и соревноваться с младшей сестрой в скоростном одевании. Конечно, она поддавалась, потому что Варя искала то шапку с кошачьими ушками, то перчатки с блёстками, но вот наконец она собралась, и Аня распахнула перед ней дверь на лестницу.

На улице открылось страшное: младшие и старшие сёстры по-разному представляют себе удачную прогулку.

К чему готовилась Аня: к тому, что они с Варей молча будут бродить по улицам, может, зайдут в магазин техники посмотреть новые чехлы для телефонов, всё это время у Ани в ушах будут наушники, она будет наслаждаться аудиокнигой или слушать свою подборку саундтреков.

К чему готовилась Варя: к походу на детскую площадку! Причём не на какую попало, а вполне определённую.

Аня в детстве не задумывалась, на какую площадку поведут их с Полиной. Вдвоём с подругой можно играть даже во дворе-колодце, где из оборудования есть только решётки на арках, по которым можно (хотя вообще-то запрещено) лазить вверх-вниз. А если ворота или калитка где-то были не закрыты, то на них удавалось покачаться, как на качелях.

Вспомнив про Полину, Аня вернулась мыслями к минувшему дню. Совсем и не здорово живётся подруге, все в её доме как будто чужие. И против Ани настраивают. Надо бы под любым предлогом почаще приглашать её в гости, чтобы окружить любовью. Анина семья, конечно, не идеал, но гости никогда не чувствуют себя в их доме как на экзамене по этикету. Даже папин бородатый ученик с каждым разом всё дольше и дольше пьёт после занятий чай с бабушкой на кухне.

Аня разработала план по восстановлению отношений с Полиной и замерла в недоумении: что она делает в этом дворе, зачем вообще вышла из дома, если надо перехватить подругу до того, как та поплетётся к Маше, прислуживать в её вампирском видеоблогерском царстве.

Тут Варя ей напомнила, кто в доме хозяин, и потащила «на площадку с горками».

В центре Петербурга детских площадок немного, а эта ещё так удачно скрыта от посторонних глаз среди домов и деревьев — неудивительно, что детей здесь обычно пасётся два или три десятка, не говоря о мамах, папах, бабушках, нянях, занимающих все свободные скамейки. Перед тем как ввинтиться в толпу ребятишек, Варя раздвинула двух женщин с колясками, усадила между ними сестру и велела не двигаться с этого места.

Доставая телефон, Аня краем глаза заметила, как несколько особо тревожных бабушек при виде Вари собирают внуков под крыло, но это были проблемы тревожных бабушек.

Чехол от телефона был толстеньким: помимо денег и ученического проездного в него были засунуты копия «Расписания Вари», таблица размеров детской обуви и скидочная карта продуктового магазина.

В чате болталась пачка непрочитанных сообщений от непонятного «Мурзика». Довольно неожиданно. Если в вашем доме нет места для кота, с ним можно хотя бы переписываться.

Изучив профиль «Мурзика», Аня опознала на фото свою одноклассницу Таню — ту самую, которая завела младшим братьям профили «на вырост», лайкала свои скучные записи и была разоблачена. Таня вообще тихая, немного сонная, и послушать её, так она всё время занята. Что-то крайне необычное должно произойти, чтобы она начала забрасывать Аню сообщениями.

Сообщения были односложными, отправлены с промежутком от десяти минут до получаса:

«Привет, мы сегодня дома».

«Мои приболели. Сопли и кашель».

«Наелась чесноку, пью чай с мёдом, врача вызывать не стали, чтоб маме не брать больничный».

«Начинает першить в горле! Может быть, это из-за мёда?»

Конечно, они с Таней сдружились на почве младших. Общий жизненный опыт сближает. Аня пролистала переписку вверх. Жалобы, жалобы, жалобы. Одна поноет — другая посочувствует. По очереди.

Выяснилось, что старший из двух Таниных братьев ходит с Варей в одну группу детского сада, так что в переписке мелькали просьбы предупредить об опоздании или отсутствии, вопросы относительно поделок, праздников и физкультурной формы.

Каких-то интересных сообщений, вроде тех, которые пишут (уже почти не пишут, но писали же!) друг другу Аня и Полина, тут не было.

Чат с Полиной был заброшен: последняя запись датирована серединой сентября. В тот день Аня позвала Полину в гости, а та ответила: «Приду, если мелкую куда-то денешь». Интересно, это родители её против Вари настраивают или она сама, пообщавшись с юной диктаторшей, решила держаться подальше? Наверное, и то, и другое.

Истошный визг прервал размышления. Аня мгновенно вернулась к реальности и вскочила на ноги. Мама с коляской, сидевшая по правую руку, уже ушла. Детей на площадке стало меньше. Орал мальчик лет трёх. Сидел на земле и голосил, а рядом вилась его милая молодая мама, приговаривая: «Девочка сейчас покатается и вернёт».

Девочкой, конечно, была Варя. Она нарезала по площадке круги на ярко-синем самокате, колёса которого светились во время движения и напоминали Ане старый волчок, доставшийся от папы.

Не так просто оказалось догнать дерзкую гонщицу. Аня бросалась наперерез, но Варя резко сворачивала и ускользала от неё. На помощь пришла девочка лет семи. Она не справилась с управлением велосипедом и упала, перегородив путь, Варя круто развернулась, чтобы избежать аварии, и угодила в объятия сестры. Самокат не пострадал и был с миллионом извинений возвращён владельцу. Варя извиняться не стала. Высвободив руку, она отбежала в сторону и полезла по боковым гнутым скобам на самую высокую горку, с которой трое детей скатывали футбольный мяч.

Аня вернулась к чату с Полиной. Всё-таки это была переписка двух подруг, а не общение замотанных старших сестёр, как с Таней. И хоть от Мурзика приходили целые обоймы писем каждый день, а Полина замолчала после той реплики про «мелкую» (а может быть, это Аня на неё обиделась?), Аня бы сейчас с большим удовольствием пообщалась с Полиной.

«Ну и пообщайся!» — сказала она себе и написала:

«Мелкая забрала самокат у младенца! Ловили всей площадкой. Растим королеву бандитов!»

Новый крик со стороны горки отвлёк её от переписки.

На этот раз кричала чья-то бабушка. Оказалось, что Варя с двумя мальчишками затащили на горку малыша и запускают его вниз, как до этого — футбольный мяч!

Бабушка, которая кричала, была посторонней бабушкой. Бабушка малыша была более спокойная, она не видела ничего дурного в том, что большие взяли маленького в свою игру. Крикливая бабушка уверяла, что она давно уже следит за «вот этой девочкой» (Варей) и от неё надо держаться подальше.

Была бы Аня взрослой, она бы ответила: «Вот и держитесь подальше от этой девочки», но Варя и её друзья (включая ковыляющего следом малыша) уже умчались на другую горку.

Аня попыталась вспомнить себя в четыре года. Жаль, память не устроена как чат, где каждое сообщение снабжено датой и временем отправки. У Ани в голове перемешались картинки и ощущения. Ей точно не нравилось играть с незнакомыми детьми. Если на площадке не было Полины или кого-то из трёх-четырёх знакомых ребят, Аня предпочитала бегать одна.

То ли дело Варя!

Телефон завибрировал — пришло сообщение от Мурзика. Она включила братьям мультики, а сама села делать маникюр.

А потом ответила Полина:

«А мы снимаем видеоблог. Это скучно, когда видеоблог не твой!»

«Видеоблог надо снимать у нас на детской площадке. Я Варя, мне четыре, я отбираю самокаты и сбрасываю детей с горки! А чего добился ты?»

«Может, её к психологу сводить? Мама говорит, она у вас гиперактивная, вы с ней наплачетесь».

«Уже водили. Сказал, что Варя нормальнее всех нас!»

Ну, это Аня соврала. Может, и не водили никуда Варю, но за то, что она нормальный ребёнок — можно поручиться. Варя отвечала на все вызовы детской площадки. Ане приходилось её спасать, но чаще — спасать от неё других детей. Хотя, если посмотреть, спасала она всё больше нервных взрослых, считавших, что Варя — чудовище, которое надо изолировать. Дети были от неё в восторге, как будто к ним на площадку с гастролями приехала Пеппи Длинныйчулок.

Аня снова вспомнила себя в детстве: она уставала от общения, ей хотелось домой, спрятаться ото всех, а у Вари внутри словно вечная батарейка. Наверное, в людей с самого начала заложено разное количество энергии. Поэтому Варя легко справлялась с Аней в детстве. А вот Ане маленькую Варю не одолеть. Несправедливость!

Сидеть на скамейке без движения было холодно, и Аня немножко пробежалась вокруг площадки. Снова заглянула в телефон: Полина написала, что у них начинается съёмка, Мурзик молчит — наверное, сушит свой лак. Заглянув в «Распорядок Вари», Аня с радостью обнаружила, что можно заканчивать с прогулкой и переходить к следующему пункту — «Обед», за которым маячил «Сон». Аня споёт сестрёнке самую лучшую колыбельную, пусть Варя до вечера дрыхнет. А вдруг бабушка с дедушкой уже вернулись?

Аня подошла к горке, поймала Варю в прыжке и, ни слова не говоря, потянула за собой. Сестрёнка упёрлась пятками в землю. Но покрытие площадки было гладким и скользким, и Варя всё-таки медленно двигалась в сторону дома, как на лыжах.

— Домой, быстро! — свирепо прорычала Аня. — Кушать и спать!

— Не пойду! Не хочу домой! — завопила малышка. — Ты всё неправильно делаешь. Когда мама со мной гуляет, она разрешает три раза скатиться с горки, а потом идти!

Пришлось отпустить её на горку. Потом оказалось, что бабушка ещё и на качелях позволяет качнуться. А папа обязательно спрашивает, каким маршрутом дочка хочет идти до дома.

— А дедушка? — насмешливо спросила Аня.

Видимо, дедушку сестрёнка побаивалась, поэтому ограничились одной лишь горкой.

По дороге Аня прикидывала, как будет уговаривать Варю съесть ещё ложечку, ещё кусочек. Она сама была малоежкой и помнила, как родные выплясывали перед ней с тарелками.

Но Варя после активной прогулки с удовольствием съела суп и котлету с гречневой кашей, выпросила три куска хлеба, запила всё стаканом тёплой воды и, зевая, побрела в комнату.

Бабушка с дедушкой задержались: в магазине распродаж выступала когда-то известная певица. Бабушка с дедушкой хотели попасть на её концерт двадцать лет назад, но не попали, и вот теперь — такая удача!

Колыбельная не потребовалась — Варя уснула сразу, как оказалась в постели. Взрослая Варя тоже моментально засыпает и мигом просыпается, а вот Аня ворочается, перебирая события дня, а проснувшись, долго не может подняться.

Аня отправилась на кухню и, наслаждаясь свободой, пообедала как хотела: сделала себе два бутерброда с плавленым сыром, сверху положила кусочки копчёной колбасы, заварила какао, положив в чашку три ложки сахара. Сами ешьте суп и котлеты!

Обновлённая кухня выглядела просторнее и чище. Как же это дедушка позволил убрать метлах и деревянные двери?

За обедом вспомнились случаи из детства, когда Варя на весь день оставалась с Аней «в няньках». Было здорово и радостно, старшая сестра вечно что-то придумывала, тормошила её и веселила. Но неужели самой ей было не радостно? Неужели она только и думала о том, как бы избавиться от такого веселья?

Аня достала телефон и написала Мурзику:

«Тебе хоть когда-то бывает весело, когда ты играешь с братьями?»

Мурзик была не в сети.

Пользуясь свободой, Аня решила поваляться на бабушкином диване с книжкой. Взять пару леденцов, сделать ещё какао… Она прямиком отправилась в комнату бабушки и дедушки. Взгляд зацепился за что-то, но она не придала этому значения. Главное, что диван на месте, даже солнце выглянуло и освещает его, а вот тут на подоконнике Аня, как обычно, поставит чашку с какао.

Аня огляделась. Всё привычное, здесь — никаких перемен.

Интересно, почему так? Аня помнила, что к бабушке с дедушкой родители переехали с рождением Вари, чтобы они помогали с ребёнком. Но Варя родилась позже, значит, семья переехала сюда с появлением старшей сестры — Ани. К этому времени родители накопили больше денег и смогли сделать хороший ремонт. А дедушка был уже старше и слабее и не смог сохранить метлахскую плитку на полу, деревянные двери, окна и лепнину. Только в своей комнате он сумел оставить всё как было.

Аня похвалила себя за сообразительность и побежала за книжкой. И тут только осмыслила то, что краем глаза заметила на пути сюда.

На месте прохода, ведущего в комнату без окна, стоял хорошо знакомый стеллаж с книгами.

Ведь Варя ещё маленькая. Она не учится в институте, у неё нет друзей. И некому было разобрать стену!

Хорошо, что никого нет дома. Надо поскорее проделать хоть малюсенький проход к Лауре.

Аня кинулась разбирать полки. Книги она сначала ставила на пол, а когда они окружили её со всех сторон, стала перетаскивать в комнату бабушки и дедушки. Она складывала их в неустойчивые стопки, они съезжали на пол, и вскоре в комнату было не войти. А полки были ещё полны!

Аня выстраивала пирамиды книг вдоль стены в коридоре. Книги окружали её, падали с тихим стуком на пол и всё прибывали. Сейчас Аня была похожа на маленькую Варю, воздвигавшую утром кукольный замок.

Когда полка опустела, Аня стала вытягивать её из ниши, миллиметр за миллиметром, шажок за шажком. Полка была как тяжёлая дверь, которую во что бы то ни стало надо открыть. Аня взмокла, а проход приоткрылся лишь немного. Но этого было достаточно, чтобы боком вползти в нишу.

Аня стала по очереди толкать кирпичи: какой-то из них должен оказаться неустойчивым и провалиться внутрь, а следом и остальные. Но кирпичи держались крепко.

Надо было проследить, как их вынимали Варины друзья.

В угловой кладовке стояли ящики с инструментами — Аня в детстве любила их перебирать. Сейчас она взяла самый большой молоток и электродрель.

Дрелью детям пользоваться нельзя, но Аня уже не ребёнок, и потом — отодвигать мебель и ломать стены детям тоже нельзя.

Дрель была устроена вроде просто, да и в инструкции всё расписано понятно, но почему-то включить её не удалось. Сверло не получалось вставить в гнездо: муфта прокручивалась, сверло со звоном падало на пол.

Рассердившись, Аня положила дрель обратно в коробку, оттолкнула коробку ногой и взялась за молоток.

Она думала, что раздастся ужасный грохот и стена тут же обрушится, но кирпичи стойко держались. БУМ-БУМ-БУМ — лупила в стену Аня. Стена не тряслась, кирпичи не крошились, только лёгкая оранжевая пыль взвивалась на месте удара.

Проснулась Варя: то ли от грохота, то ли проголодалась.

Аня стояла в нише и пыталась раскрошить молотком кладку. Сестрёнка подкралась сзади, схватила её за ногу и с хохотом закричала:

— Я тебя нашла!

— Я не играю в прятки, — устало ответила Аня.

— А во что ты играешь?

— В строителя, — ответила Аня. И тут у неё появилась идея.

Книги до сих пор стояли на дороге, через них приходилось перешагивать и перепрыгивать. А когда Аня начнёт один за другим выковыривать из кладки кирпичи, им просто не найдётся места.

— Я хочу построить замок из книг. А потом достану кирпичи из стенки и сделаю крепостную стену. Поможешь мне? — спросила она.

Варя с восторгом включилась в игру: стала перетаскивать книги в детскую и, видимо, что-то там воздвигать.

— Мы там будем жить вдвоём! — сообщила она Ане через некоторое время. — В замке, как две феи!

Аня принесла долото и стала бить не по кирпичам, а по раствору, и ей удалось отбить часть кладки. Между кирпичами появилась щель, как прорезь в почтовом ящике. Аня приложила к ней губы и позвала: «Лаура! Лаура!»

— Я здесь! — отозвалась из комнаты Варя. — Принцесса Лаура строит замок. А где кирпичи?

Аня продолжила крошить кладку, когда вернулись взрослые. Сначала папа с занятий в Аничковом дворце, потом бабушка с дедушкой.

Они не находили слов и молча стояли в коридоре, заваленном книгами, чихая от пыли и кирпичной крошки.

Первой обрела дар речи бабушка.

— Что происходит? — спросила она.

— Мы строили замок! — выплыла из комнаты Варя. — Я — принцесса Лаура!

— Ты же сказала не быть с ней строгой! Вот я и выполняла все её капризы! — нашлась Аня.

— Головой-то надо соображать! — рявкнул дедушка.

— Где ты нашла эту дрель? — спросил папа. — Она лет десять как сломана, я думал, мы давно её выбросили.

Аню отругали и отправили в детскую. Варя отказалась от полдника и заявила, что выйдет из комнаты только вместе с сестрой.

Когда с работы вернулась мама, она заглянула в нишу и сказала, что этот красивый натуральный кирпич можно использовать в интерьере. И Аню с Варей следует похвалить: они тонко чувствуют, какая часть квартиры нуждается в переменах.

Бабушка с дедушкой объявили, что перемен в квартире и так слишком много, и удалились к себе.

Убедившись, что старшую сестру больше не наказывают, Варя побежала на кухню. А мама осталась с Аней.

— Что вас дёрнуло стены сворачивать? — спросила она. — И зачем тебе понадобились молоток и дрель?

— Мне кажется, там, за стеной, есть ещё комната. Вот, загляни в эту щель.

Мама приблизила лицо к стене, посмотрела в щель сначала одним глазом, потом другим.

— Там квартира соседей, — сказала она, обнимая дочку за плечо. — Какой-нибудь стенной шкаф, тёмный и пыльный. Ищешь потайную дверь в другой мир, как в сказках?

Ласково, но непреклонно мама увлекла её на кухню. И весь вечер была рядом. Бабушка с дедушкой закрылись у себя: бабушку особенно ранило то, что её внучка так неуважительно отнеслась к книгам. Ведь чтение — их общая страсть!

Варю выкупали, и она забыла о том, что её зовут принцесса Лаура. Теперь она была Акула-Каракула.

Папа с мамой унесли полку к себе, чтобы в выходные решить, вернуть её на место или облагородить нишу. Книги частично лежали на полу в детской, частично отправились к бабушке с дедушкой.

От Мурзика пришла пачка сообщений — несколько фотографий нового маникюра, приправленные жалобами на братьев.

Полина не написала ничего.

Мама уложила дочек спать и долго читала им перед сном «Золотой ключик». Хоть Аня давно выросла из этой книжки, она с удовольствием послушала, как мама читает вслух.

Когда в квартире погас свет, Аня выбралась из кровати и босиком побежала к нише в стене, за которой была её тайная комната. Прижавшись к холодному кирпичу, она скребла его ногтями и шептала в щель: «Лаура, я здесь! Спаси меня, Лаура!»

Стена не поддавалась, ответа не было.

«Вот Варя вырастет и за меня отомстит!» — в отчаянии подумала Аня и замахнулась для удара. Она точно разбила бы руку, если бы ненавистная стена не растворилась в воздухе. Аня провалилась внутрь, в свою новую комнату без окна, и плюхнулась животом на раскладушку.

Лаура где-то раздобыла кукольный стульчик и восседала на нём, вся золотая и серебряная, как новогодняя ёлка.

— Спасибо, что спасла меня оттуда! — протянула к ней руки Аня. — Ты действительно — добрая фея!

— От феи слышу, — фыркнула Лаура и положила ногу на ногу. — Благодари себя саму. Эта ниша — мои владения. Всегда так было, пока стену там не поставили. Ты оказалась, где надо и когда надо — и мы с тобой разговариваем. Ты, что ли, недовольна опять?

— Ты не сердишься? — Аня достала из-под подушки ночную футболку.

— Сержусь.

— Скажи, а почему Варе четыре года? Если я старшая сестра, а у нас разница в шесть лет.

— Ты же не уточнила, на сколько она должна быть младше. Я дала тебе фору. Шестилетняя она бы тебя уделала.

— Она и так почти… Зато пока я сидела на площадке, поняла, что мне нужно. Можно ведь стать популярной без особых усилий. Просто вести какой-нибудь канал на Ютьюбе. Коробочки разбирать. Мне вообще всё равно, только чтобы никакого смотра самодеятельности!

Аня положила одежду на столик. Лаура демонстративно подвинулась вместе со своим игрушечным стулом.

— Умнеешь на глазах, — проронила она. — Что-то ещё?

— Чтобы очень популярный канал и не надо ничего делать лучше всех! — мечтательно добавила Аня и плюхнулась на раскладушку.

— Исполняется, — кисло ответила Лаура.

— И не в ущерб никому из семьи! — Аня подняла голову от подушки. — Никаких тренеров за счёт Вариных репетиторов, слышишь?

— Полюбила сестричку? Малышка — прелесть, скажи? Помнишь себя в этом возрасте?

— Она, наверное, вправду будет учёным. Не хочу против науки быть. В нашей семье все за прогресс.

— Ну спи, спи, прогрессивная ты моя, — усмехнулась Лаура и вышла сквозь стену.

И хотя никуда на самом деле выйти она не могла, просто стала невидимой, Аня высунула из-под одеяла ноги, не опасаясь, что вредная золотая куколка во сне пощекочет ей пятки.

Хочу популярный канал

Кто в каникулы включает будильник? Точно не Аня. Опять Варя решила приучать младшую сестру к разумному распорядку дня?

Будильник жужжал. Потом к нему прибавилась музыка — где-то в комнате включилось радио. Потом Аня услышала мамин голос:

— Анюшка, вставать пора.

С детства она не называла её Анюшкой!

Аня открыла глаза: новая комната без окон, хорошо. Те же раскладушка и столик, но ещё и полка с книгами — здорово! По корешкам видно, что с самыми любимыми. На полке пиликает музыкальный центр.

Аня натянула домашний сарафан поверх ночной футболки и вышла в коридор. Варя — замечательная взрослая Варя — пробежала мимо, крикнув: «Я в душ, воду не берите!»

В доме — старые трубы и слабенькая газовая колонка. Когда в ванной принимают душ, на кухне нельзя включать воду, иначе душ станет ледяным, а Варя любит по утрам погреться.

На кухне бабушка беззвучно смотрела телевизор и пила кофе. Когда вошли Аня с мамой, она вежливо поздоровалась и ушла.

— Всё ещё сердится из-за хурмы, — покачала головой мама.

Аня окинула взглядом кухню. Всё как обычно, хурмы нигде нет. Видимо, мама её съела, а бабушка теперь сердится. Не похоже на неё, но вдруг у бабушки были какие-то планы на эту оранжевую гадость?

Хорошо мама сделала — хурму Аня просто ненавидит. Как будто пропитанную йодом вату жуёшь! Враг номер два — томатный суп, в три года её от него даже стошнило, но, если выбирать между хурмой и томатным супом, она, конечно, выбрала бы суп.

На завтрак была овсяная каша на кокосовом молоке. И какао. Это то, что Аня как раз очень любит.

Прибежала из душа Варя, на ходу схватила бутерброд, глянула Ане в тарелку и одобрительно произнесла:

— Правильно. Дайте человеку возможность хоть раз в день нормально поесть.

— Можно подумать, мы её голодом морим! — взвилась мама.

— Я тут читала одну статью, — помахивая бутербродом, сказала Варя, — короче, у неё может быть расстройство пищевого поведения из-за постоянного нервяка за обедом.

— Аня, ты нервничаешь за обедом? — спросила мама специальным тоном, не предполагавшим ответа «да».

— Э… нет, — сказала Аня.

— Вы не думайте, я не из зависти! — продолжала Варя. — Я бы сама на такое не подписалась точно. Это же всё равно закончится, и тогда ей придётся восстанавливать психику!

— Если такая заботливая, думала бы о её психике, когда ролик подруге отправляла!

— Лучше один раз пережить позор, чем стать рабом лайков! — отчеканила Варя. Залила кипятком пакетик чая и убежала к себе. К себе — то есть в их с Аней комнату.

Мама поставила посуду в посудомойку — ага, вот этого у них не было — и велела Ане быть готовой через пятнадцать минут.

В комнате, на раскладушке, лежали новые синие джинсы и футболка цвета фуксии с надписью «Моя сестра ест». Буквы были как бы небрежно написаны от руки — это называется каллиграфия, и надо долго стараться, чтобы получилось так естественно и легко. Папа иногда делает каллиграфические надписи для маминого рекламного агентства. Может быть, и эта — тоже его работа.

Футболка была сшита точно по Аниной мерке. Не как обычные футболки с рекламными логотипами, которые болтаются на тебе, как парус в безветренную погоду. Джинсы — то, что надо, не слишком длинные, не слишком короткие. Вообще идеально всё! Аня оделась и подпрыгнула от радости. Она — звезда, у неё есть свой канал, и он популярный! Не зря Варя из зависти назвала её «рабом лайков».

Интересно, а где они снимают видео? Наверное, там, где раньше была Анина комната. Варя, значит, осталась на своей половине, Ане выделили отдельное помещение, пусть и без окна, а на её старой половине — студия. Вообще шикарно.

— Ты готова? — заглянула к ней мама. — Молодец. Одевайся, поехали.

Очень хотелось спросить — куда, но раз мама не говорит об этом, значит, Аня и сама должна знать. Куда ездят звёзды Ютьюба? Может, за покупками, которые потом распаковывают в эфире?

В машине Аня хотела поболтать с мамой, но та сказала: «Дорога сегодня плохая, подморозило, буду ехать аккуратно и молча», — и включила джаз.

Мама и так ездит аккуратно, но с каждым годом пытается побить свой собственный рекорд.

Аня достала из кармана телефон. В чехле лежала не просто банковская карточка, а золотая банковская карточка. Проездного не было: наверное, знаменитостям положено ездить на такси. От нечего делать Аня забила в поисковик фразу «моя сестра ест».

Первым делом, конечно, нашёлся канал. Сколько? Больше двух миллионов подписчиков? Это как целый немаленький город.

Представить только — целый город, включая стариков и младенцев, интересуется Аней!

Роликов была куча! Аня воткнула в разъём наушники и решила просмотреть хотя бы парочку.

Да, очень познавательно. Аня ест суши. Аня ест пюре с сосиской. Аня ест салат из зелёного салата. Аня ест шоколадный торт. Один ролик — одно блюдо. От начала до конца. Медленно и вдумчиво.

Музыкального сопровождения нет, Аня ест в тишине — слышно только, как ложка стучит по тарелке, как она передвигает локти, тихонько чавкает.

В подписи значится что-то вроде: «Сегодня моя сестра будет есть своё любимое детсадовское блюдо — пюре с сосиской. Его специально для нас приготовила женщина, которая в десятые годы работала поваром в том самом детском саду, который посещали мы с Аней. Пользуясь случаем, передаю привет заведующей! Если бы не вы, я бы не научилась соблюдать режим дня.

Ставьте лайк, кто ходил в садик. Репост, кто любил сосиски с пюре».

Немного странно, что об Ане говорится как о «моей сестре», но, наверное, зрители считают, что Аню за столом снимает её настоящая сестра, у которой есть личная студия и профессиональная видеокамера. Да, наверное, так лучше. Выглядит как прямо настоящий репортаж на канале выживальщиков: «Сегодня наш герой прыгнет в пасть крокодила и уцелеет!» Круто, он герой, его уже так назвали. А если он сам скажет: «Сегодня я прыгну в пасть крокодила!» — такие, как Анин дедушка, скажут: «Ну и дурак!»

Просмотров и лайков уйма, комментарии Аня читать не стала: все знают, что их пишут неудачники, для которых чужая популярность — личное оскорбление. А попробовали бы сами есть под запись.

Аня подумала, что в этом нет ничего сложного или страшного. Просто в человека вмещается ограниченное количество еды, в такого человека, как Аня, — в особенности. Значит, надо сниматься каждый день. Видео профессионально сделаны, это вам не запись на телефон. Значит, съёмки проходят в специальной студии. Круто как! Да это прямо настоящая работа, как у взрослых! Каждый день есть, чтобы порадовать людей.

На светофоре слева посигналили — Аня оторвалась — увидела человека, который изображал, как будто ложкой ест что-то из сложенной лодочкой ладони. И поднял большой палец вверх — лайк!

Хорошо быть знаменитой!

Машина остановилась на парковке бизнес-центра, и Аня с мамой вошли внутрь. Ага, понятно, ролики снимает мамино рекламное агентство. Лифт собирался трогаться, когда в него вбежал уже знакомый яблочный зануда. Он только ещё ехал на работу, но это не помешало ему прицепиться с разговором к Аниной маме: «Давайте, да, давайте, ваша знаменитость в одном из эфиров будет пить новый прекрасный яблочный сок. Как будут рады наши рекламодатели!»

— Аня, ты будешь рада пить яблочный сок? — спросила мама.

— А сок будет этому рад? — не зная, что ответить, брякнула в ответ Аня.

Мама засмеялась, яблочный зануда отвернулся к двери и первым выбежал из лифта.

На этот раз в общем кабинете задерживаться не стали: повесили верхнюю одежду и отправились в узкую гримёрную. Здесь мама оставила Аню на попечение уже знакомой Иры, а сама пошла к себе, чтобы успеть завершить какое-то дело. К началу съёмки будет на месте.

Для видеоролика Аню гримировали гораздо дольше, чем для модной фотосессии. Закончив с лицом, Ира взялась за руки: натирала их кремом, подпиливала и без того идеально миндалевидные ногти, отстригала одной ей видимые кусочки кутикулы.

— Ты пойми, на крупном плане все огрехи видны, — объяснила она, когда Аня спросила, к чему столько усилий. — И не забудь на следующей неделе записаться на отбеливание зубов. Уже пора.

Доведя Анин образ до совершенства, Ира отвела её в комнату, где в прошлый раз проходила фотосессия. Аня помнила, что это ещё и переговорная. Теперь тут и видео снимают.

Знакомая ширма, за которой Аня в прошлый раз переодевалась, была на месте. В противоположном углу стоял стол, накрытый белой скатертью.

Главный художник в водолазке и с причёской как у солистов группы «Битлз» ходил вокруг стола и печально настраивал свет.

— У тебя нет ощущения нереальности всего этого? — спросил он и наклонил фонарь так, чтобы он освещал Аню за столом.

«Он что, догадался?» — испугалась Аня. Видно, она выдала себя чем-то, сейчас он всем расскажет, что она — самозванка, а вовсе не та девочка, которая прославила канал «Моя сестра ест».

Главный художник настроил свет и перешёл к камерам.

— Я чувствую себя человеком другой эпохи, — продолжал он, — как попаданец. Есть такое направление в фэнтези. Живёт человек в наше время, а потом внезапно попадает в Средневековье или ко двору французского короля.

— Как «Янки при дворе короля Артура»? — уточнила Аня. Слово «попаданец» звучало как фамилия персонажа. Василий Попаданец.

— Да, что-то такое. Он попал из своего Коннектикута в прошлое, в миф об Артуре. А я как будто из шестидесятых попаданец в будущее. В смысле, в нашу современность. Понимаешь? Нет, наверное. Извини, зря я этот разговор затеял.

— Ничего, — ответила Аня. Ей показалось, что немножко она понимает этого человека.

«Я — попаданец в свою собственную жизнь, — подумала Аня. — Только попаданец откуда? Из своей же собственной жизни».

Пришла, вернее примчалась мама, и сразу всё ускорилось.

— Рейтинги перестали расти, — угрожающе сказала она, как будто в этом виноваты Аня и главный художник: плохо поливали и недостаточно вскапывали грядку с рейтингами.

И тут открылось, почему утром бабушка «дулась из-за хурмы». Вовсе не мама съела хурму, предназначенную для всех. Это Ане сегодня, в целях повышения рейтинга, придётся есть самый ненавистный на свете продукт.

— Несите тазик, меня стошнит! — сообщила она. — Придётся переименовывать канал в «Мою сестру тошнит».

— В молодости я был дружен с одним панком… — оживился главный художник.

— Никаких тазиков! Никаких панков! — прогремела мама. — Сегодня делаем два ролика, завтра у Ани выходной. Сначала — хурма для рейтинга. Потом перерыв, если потребуется. И вторым номером наш постоянный сладкий спонсор. У них новые медово-сливочные пирожные, только что прислали. Расправляешься с хурмой и принимаешься за пирожные. Можешь съесть хоть всю коробку.

Коробка пирожных — это хорошо. Хотя Аня ещё не успела проголодаться. Но хурма… Мама поставила на столик тарелку с тремя крупными плодами.

— А можно пирожные сначала? — спросила Аня.

— Нет! Пирожные — это награда. Давай, соберись. Вспомни успех томатного супа! Тебя стошнило от него в три года. А потом ты попробовала его в эфире, и оказалось, что теперь можешь есть!

— Хурма — это не томатный суп.

— Правильно. Сегодня нужно, чтобы есть тебе было предельно противно.

— Кому нужно?

— Рейтингу.

Кто он такой, этот Рейтинг? Самая главная знаменитость? Сегодня в вечернем эфире — Василий Попаданец и Артур Рейтинг. Вот и ели бы хурму вдвоём.

От хурмы спасения не было. Даже главный художник сдался и встал за камеру, которая будет снимать крупный план. Мама прикрепила к Аниной футболке микрофон на петельке, чтобы зрители слышали, как она чавкает. И встала ко второй камере, с общим планом.

— А если под хурму загримировать яблоко? — ухватилась Аня за последний шанс. — Или сказать, что я не люблю яблоки? Мы сказать-то можем? А я сделаю вид, что мне противно.

— Это не театр! Ешь что дают! В ней, между прочим, витамины! — закричала мама. — Начинай, не тяни, запись уже идёт.

Аня потянулась к хурме. Из трёх оранжевых плодов она выбрала самый мягкий и сочный на вид.

Может, с годами всё изменилось, и хурма уже не та?

Одного укуса хватило, чтобы убедиться — хурма всё та же. И Аня та же.

Если долго жевать, вкус уходит. Но это только первый кусок первой хурмины. А если глотать, почти не жуя? Ох, нет, это была плохая идея.

«Я — попаданец из будущего с секретной миссией, — начала сочинять Аня, чтобы как-то отвлечься. — Я должна узнать, зачем люди прошлого ели то, что им противно. У нас, в будущем, вся еда синтетическая. Заказываешь тот вкус, который тебе нравится. А в него напихивают витамины и минеральные вещества, которые тебе нужны для здоровья. Сам здоров и ешь вкусное. Как ужасно страдали эти бедные, далёкие от цивилизации люди из прошлого! Мы должны отправить к ним спасательную миссию».

Долго, очень долго Аня сражалась с первым фруктом. Но второй оказался ещё труднее. Аня грызла его, но впереди маячил третий. А первый уже плотно лёг в желудок.

Аня откусывала и жевала, жевала и откусывала. А когда на тарелке остались две фрукт, вдруг подумала: «А что они мне сделают, если я всё не съем?» И решительно отодвинула тарелку, косточки и один целый.

— Больше есть не буду! — сообщила она.

— Две съела — сгодится, — кивнула мама.

Аня взбесилась. Может, и одной было бы достаточно? Звезда Ютьюба в два раза больше страдала ни за что. Но мама сказала, что страдала она ради рейтинга и одной как раз было недостаточно. Две — то, что нужно. Не будет человек, который страдает от хурмы, доедать третий фрукт. Это психологически достоверно. Потому что Аня не притворялась. С яблоками так не вышло бы.

Главный художник принёс стакан воды, Аня выпила и попросила ещё. Мама достала коробку с пирожными. На них Аня даже смотреть не могла. Мама настаивала — переговорная весь день простаивать не может. Главный художник напомнил про фотосессию и предложил провести её, а закончить — пирожными.

Мама подумала и согласилась. Отодвинули стол со скатертью, переставили свет. Из коридора прикатили стойку, на которой висели знакомые Ане платья. Принесли обувь, сумочку и зонтик. Конечно! Звезда ведь не только ест, но и во что-то одевается.

Аня взяла первый комплект и отправилась за ширму. Мама тем временем со смехом рассказывала главному художнику о том, как отказывала заказчикам фотосессии, которые мечтали, чтобы в новом ролике Аня ела что-нибудь интересное в одном из их платьев.

— За те же деньги, представляешь? Вот хамы. Я им даже прайс показывать не стала. Ответила, что Аня ест в своей одежде, потому что во время записи ей должно быть удобно и комфортно.

«Удобно и комфортно! — с горечью подумала Аня. — Хурму есть! Две штуки! Комфорт нечеловеческой силы!» Её снова передёрнуло от воспоминания об огромных терпких ягодах.

Во второй раз переодеваться было проще — она сразу разобралась с застёжками и воротником. Да и позировала она уже более уверенно. Человеку, который съел две хурмы, стесняться нечего. Главный художник её похвалил за естественность. Мама велела не расслабляться и продолжать в том же духе.

Когда Аня за ширмой переодевалась во второе платье, дверь в переговорную открылась и какой-то мужчина крикнул:

— Студентов-рекламщиков на практику пригнали!

— Отправь их выбирать яблоки для рекламы сока! — распорядилась Анина мама.

— Они не хотят яблоки. Они хотят канал «Моя сестра ест». Специально к нам в агентство записались.

— Мало ли что они хотят. Когда я проходила практику, меня отправляли мыть посуду после пресс-конференций! Холодной водой с хозяйственным мылом! Не спрашивая, чего я там хочу! — возмутилась Анина мама.

— Это мы такие были. А они другие, — сказал голос из-за двери. — Расскажи им что-нибудь, а? Практиканты нам сейчас нужны, мы их уже между собой расписали.

— Ладно. Мне двоих оставьте.

Аня сидела за ширмой и злилась. Превратили её в цирковую собачку! Показывают за деньги, экскурсии устраивают. Разве так можно обращаться со знаменитостью?

— Разве так можно обращаться со знаменитостью? — выкрикнула она.

— Рейтинги падать начнут, заказы на рекламу кончатся — и через месяц про тебя все забудут, — отозвалась мама. — А это — твои поклонники.

Ане было интересно взглянуть на поклонников. На людей, которые специально пришли сюда, чтобы её увидеть.

Она вышла из-за ширмы во втором платье и стала кружиться на месте, пока главный художник пытался поймать это кружение в кадр. И тут как раз явились поклонники: студенты и студентки с яркими причёсками, в ярких очках и яркой одежде. Столько разноцветного сразу! Как будто весна уже по-настоящему наступила, всё вокруг растаяло, ручьи зажурчали, почки на деревьях полопались, летние каникулы не за горами.

Студенты принесли с собой чёрные табуретки. Аня запомнила с прошлого визита, они штабелями на кухне стояли.

Увидев Аню, все, как по команде, достали мобильные телефоны.

— Не сейчас, — остановила их мама, — у неё работа. Фото можно будет сделать позже.

— А селфи? — спросил кто-то.

— И селфи, — ответила мама.

Аня заметила, что двое или трое всё-таки успели её сфотографировать.

Чтобы не мешать фотосессии, мама посадила студентов спиной к Ане и начала рассказывать проагентство — какое оно знаменитое, какое популярное и сколько проектов в год делает. Студентам это было не слишком интересно. Но они отвлекли маму, и Аня смогла расслабиться так, что получилось несколько естественных кадров.

Когда Аня вышла из-за ширмы в сарафане, самый яркий студент поднял руку и спросил:

— А вы, как бы, когда расскажете нам про «Моя сестра ест»?

Мама недовольно дёрнула щекой и сказала, что как раз приближается к этой теме. Разноцветная публика приободрилась.

История канала «Моя сестра ест» началась с того, что старшая сестра Варя сняла на телефон, как Аня ест варёную треску. Видео показалось ей смешным, и она переслала его подруге. Та поделилась со своим парнем. А он выложил видео у себя на канале.

Ролик собрал рекордное количество просмотров. Аня отказалась ходить в школу и даже не могла показаться на улице, потому что все на неё показывали пальцем и кричали: «Треска, треска!»

С плохим парнем поговорили, видео удалили, но люди про него не забыли, многие скопировали его и пересылали друг другу.

И тогда появился этот канал — «Моя сестра ест». Видео с треской выложили самым первым. Все могут убедиться, какое там плохое качество записи, сколько посторонних шумов, изображение дрожит, ракурс всего один — сразу видно, телефоном снято.

Следующие ролики снимались здесь, в этой студии. Они сделаны профессионально, в их раскрутку вложены деньги. Над Аней больше никто не смеётся — ей завидуют, ведь она знаменитость. Многие пытаются повторить её успех, но пока никому и близко не удалось догнать по просмотрам даже самый первый ролик, с треской. Зло наказано, добро восторжествовало.

— И обогатилось, — тихо сказал кто-то.

Анина мама на реплику не среагировала. Она рассказывала о том, что её дочке не так-то просто быть знаменитостью. Ей нельзя есть в общественных местах, даже перекусить на улице она не может, чтобы никто это случайно не заснял. Обедать из школы она ездит сюда. Приходится пропускать какой-нибудь урок. Если урок важный — Аня обедает дома. Опытным путём удалось выяснить, что лучшая периодичность выхода новых роликов — раз в три дня. Ане удаётся сделать рейтинг даже откровенно рекламным видео. Потому что людям интересно, как она ест.

Аня заслушалась и очень естественно перебирала пальцами ремешок сумочки.

— Такой лирический получился кадр. Под стать одежде, — подойдя к ней, сказал главный художник. — Думаю, он будет лучшим из всего сета. Остался последний комплект — и перейдём к пирожным.

Точно, впереди ещё пирожные! А она уже так устала! Хотя с чего бы? Перекусила фруктами, примерила четыре платья со всякими там босоножками-сумочками, пофотографировалась в них и скоро будет есть пирожные. Нормальные каникулы, это вам не с бешеной мелкой Варей на детской площадке гулять и не перед педагогом вокала позориться. Но сейчас Аня выбрала бы площадку. Или согласилась на вокал.

Мама диктовала задание практикантам, тоже порядком загипнотизированным.

— А когда селфи? — робко напомнили из толпы.

— Селфи. — Мама поглядела на Аню, на стол в углу, снова на Аню. — Подождите пару часов, пока она освободится. Чтобы каждому уделить внимание.

«Я не выдержу! — подумала Аня. — Есть пирожные! Фотографироваться с поклонниками! Что ж так тяжело популярной-то быть. Вроде бы ничего не делаю, а уже устала».

После фотосессии Аня с удовольствием переоделась в футболку и джинсы. Время обеда уже прошло, и мама заказала прямо в комнату переговоров три коробки с китайской лапшой.

— Лапшу ты уже ела, — сверившись со списком в телефоне, сказала Ане мама, — поэтому просто поедим. Без записи.

И все трое — Аня с мамой и главный художник — уселись за стол. Они ели лапшу, разговаривали о всякой ерунде, не связанной с работой, и это был лучший момент дня. Но он скоро закончился, и Ане пришлось снова есть под запись. Те самые пирожные, о которых она уже и забыла.

Ролик с пирожными был рекламным, и от него ничего интересного не ждали. Но Ане удалось немного его оживить, уронив промазанный кремом кусок на футболку.

— Талант! — сказала мама. — Я сижу и голову ломаю, какую подводку сделать к дурацким пирожным, а этот маленький гений всё решил за меня. А вы часто роняете еду на себя? А кто повязывает за обедом салфетку — ну и всякая ерунда в этом роде!

Мама повеселела. Аня должна была радоваться: её похвалили, а не поругали за то, что она запачкала футболку. Она пообедала с мамой у неё на работе, и не в общей столовой, а почти вдвоём (главный художник за обедом мыслями перенёсся в прошлое и совсем не мешал). Она ела вкусные пирожные. Она знаменитость, у неё есть поклонники, настоящие, живые — вон, приходили только что!

Но что-то не радует всё это.

Практиканты ждали Аню около игровых автоматов. Пришлось фотографироваться с ними в футболке с жирным пятном: рекламировать канал. К счастью, после этого мама повезла Аню домой.

Ничего хорошего нет в том, что ты знаменитость. Поклонники почему-то думают, что ты им принадлежишь, потому что они тобой восхищаются. И всем надо улыбаться одинаково. Если кому-то досталось чуть больше внимания, другие обидятся или потребуют столько же.

На обратном пути мама с восторгом рассказывала, что Аню покупает турагентство (так и сказала — «покупает»!), так что она поедет на курорт и будет есть там. Это выход на новый уровень: потом можно будет пробиться к ресторанам.

Аня сидела рядом с мамой на переднем сидении и перебирала пальцами ремень безопасности: никого не волнует, на какой уровень хотела бы выйти она сама.

— Конечно, я поеду вместе с тобой! — заверила её мама. — Отдохнуть не получится, будем работать.

Я предупредила, что мы сможем только в летние каникулы, так что школа не пострадает.

— А зачем мне теперь школа, если я знаменитость? — удивилась Аня.

— Мало быть знаменитостью. Надо ещё что-то в жизни уметь. А то представь: вырастешь ты, придёшь устраиваться на работу и скажешь: «Возьмите меня, я — знаменитость». Тебя спросят: «А что вы умеете делать, уважаемая знаменитость?» И ты ответишь: «Я умею есть!»

И тут до Ани дошло. Она сама ничего не сделала для того, чтобы стать популярной. Первое видео записала Варя и оно вообще случайно прославилась. Потом за дело взялось мамино рекламное агентство: не один человек и не два работали, чтобы канал стал популярным, снимали и монтировали видео, выкладывали, придумывали подписи, даже еду покупали. А Аня только ела.

Она не настоящая знаменитость. Просто человек, который выполняет свою часть работы.

Всю дорогу ехали с раскрытыми до половины окнами. Аня замёрзла, но поняла это уже около дома.

На кухне было тепло, пахло овощным супом и чем-то кондитерским. На плите, в глубокой сковороде под крышкой, томилось нечто. Варя сидела за столом и листала учебник анатомии.

— Ты хоть училась сегодня? — окинув взглядом кухню, спросила мама.

— Училась! Была на двух парах, потом мы немного всё подвигали, потом сбегала, заплела там одну. Сейчас тушу овощи в кокосовом молоке. Судя по запаху — не очень.

— Когда готовишь, пользуйся поваренной книгой, — посоветовала мама, — а не учебником анатомии. А что, говоришь, вы подвигали?

Варя улыбнулась — она ждала этого вопроса. Вместе с друзьями они разобрали стену из мебели, разделявшую детскую пополам. К Ане в закуток без окна отнесли два шкафа (в том числе с игрушками), Варин письменный стол и двухэтажную кровать. Там стало тесно и уютно. Аня, как и бабушка, любит, чтобы вокруг было много-много вещей. А вот Варе нужен простор.

Прямо в футболке и джинсах Аня завалилась на свою раскладушку и достала телефон. Два сообщения от Полины.

Первое: «Помнишь, как ты у нас в гостях мазала сыр горчицей и ела? Такой ролик уже был?»

Второе: «Сегодня моих до одиннадцати не будет, зайдёшь?»

Аня полистала переписку: похоже, родители строго-настрого запретили Полине общаться с Аней, которая подаёт пример лёгкого и безыдейного обогащения. А Полина этот запрет нарушает при любом удобном случае. Она верная фанатка Ани и её канала.

Было бы здорово сходить к Полине, но Аня сегодня так устала от общения, что даже телефон отложила. И задремала. Она не слышала, как вошла бабушка и накрыла её пледом. Как папа положил на столик кадастровый план квартиры, за которым успел забежать перед работой. Как мама принесла кефир, смешанный с клубничным вареньем, и поставила на книжную полку.

Её разбудила Варя. Сестра решила ещё немного потаскать вещи, сложила всё в коробку — и, не удержав равновесия, рухнула вместе со всем скарбом в комнату, едва не задев Аню.

— Сорян, промазала, — невозмутимо сказала она. — Хочу завтра у себя стены покрасить. Дед дал добро.

В квартире можно как угодно и сколько вздумается двигать мебель, но любой ремонт — только с позволения деда. Даже перегоревшие лампочки ввинчивать можно только под его присмотром.

— Ну и нафига ты это сделала? — спросила Аня и села на раскладушке, спустив ноги на пол.

— Комната теперь моя, так? Ты мне её отдала? Я угол выкрашу и тоже стану видеоблогиней. Займусь стоматологическим просвещением.

— Я не про комнату. Я про тот, первый ещё, видос. Где я рыбу ем.

— Не начинай, а? Всё ты понимаешь, тебе просто нравится культивировать во мне чувство вины. Я записывала, как едят разные люди, чтобы сравнить прикус и интенсивность жевания. Хотела сделать небольшое исследование.

— И делала бы.

— Так я сделала же. Просто ты так смешно ела. Я послала Кате. А её парень уже давно взломал её телефон и всё читал. Просто мы тогда не знали.

— Конечно, во всём виноват плохой мальчик, а ты молодец. Просто решила поржать с подругой над сестрой. Ха-ха-ха, она, оказывается, ест.

— Правда смешно получилось. Ты так медленно ешь, задумываешься над каждой ложкой. Смотришь в тарелку, как будто из неё сейчас Ктулху вылезет.

Варя увидела на полке кефир с клубничным вареньем и выпила залпом.

— Не хотела тебе говорить, но ты очень Катю спасла своим медленным жеванием. Этот её бывший урод хотел на своём канале кое-что другое выложить. Просто поверь — это был бы полный капец капца. Катюхин брат с друзьями поговорил с ним, немножко уронил телефон.

Аня закуталась в плед и молчала.

— Тебе что, совсем-совсем не нравится быть знаменитой? — спросила Варя. — Мама говорила, к тебе даже поклонники сегодня пришли.

— Понимаешь, я тут ни при чём. Если ты изобретёшь сменные зубы…

— Самовосстанавливающиеся. Не изобрету, а изыщу ресурсы в человеческом организме. Ничего изобретать не надо, поскольку…

— Это сделаешь лично ты. Ты это придумала, стремишься к этому. Даже если тебе будут помогать другие учёные, всё равно ты этого хочешь. А я не хочу и не хотела есть хурму перед двумя видеокамерами!

— Это разные вещи. Шоу-бизнес должен быть зрелищным. А наука — полезной.

Аня легла на раскладушку и укуталась в плед с головой. Варя осторожно собрала в коробку все рассыпавшиеся вещи и ушла. Постепенно дом затих.

Аня спит чутко и даже через закрытое окно слышит, как надрывается на улице (даже не во дворе!) чья-то припадочная сигнализация. Но в комнате без окна все шумы сглажены.

Она снова задремала, а проснулась от того, что кто-то тянул с неё плед.

— Отстань! — Аня дёрнула плед на себя. Но в ответ дёрнули с такой силой, что она даже села на раскладушке.

В метре от пола порхала Лаура.

— Давай, благодари меня срочно, и я свободна! — сказала она. — Твоя жизнь наконец-то удалась! Ладно, можешь не благодарить.

— Нет!

— Хорошо. Благодари, — Лаура приземлилась на коробку, оставленную Варей, положила ножку на ножку.

— Мне это не подходит, — сказала Аня. — Я не хочу быть клоуном!

— Неблагодарный человек! — воскликнула Лаура и взлетела к потолку. На какое-то мгновение из куколки в золотых одёжках она превратилась в крошечный язык пламени. — Ничего не умею, но хочу быть знаменитой!

— Не хочу я быть знаменитой, — сказала Аня и обхватила голову руками. — Спасибо, Лаура. Ты всё делаешь хорошо, просто это я… Вся моя жизнь — боль. Догадайся почему?

— Ты не знаешь, чего хочешь — вот почему! — рассердилась Лаура.

— Да из-за Вариного зубного помешательства же! Раньше, когда она была нормальной, мы жили в одной комнате и нам было хорошо.

— Твоя сестра взрослеет, — серьёзно сказала Лаура и приземлилась на раскладушку. — И однажды захочет создать свою семью. Она не может постоянно быть рядом с тобой. У неё своя жизнь.

— Пусть своя! Но обычная. Как у нормальных людей.

— Нормальных людей не существует, — ухмыльнулась Лаура. — Все, скольких я ни повидала, были изрядно того.

Она взлетела к потолку и покрутила пальцем у виска.

— Ты не издевайся, а записывай желание, — строго сказала Аня. — Я хочу, чтобы моя сестра стала обыкновенным человеком. Без лишних интересов и планов. Чтоб она просто жила, день за днём, как раньше!

— Принимаем. Исполняем, — кисло улыбнулась Лаура и исчезла, не попрощавшись.

А Аня снова укуталась в плед и уснула.

Хочу обыкновенную сестру

Аня проснулась сама, ещё до будильника. Потянулась за телефоном. Уронила книжку, пластиковую бутылку с водой и капли для носа. Телефон утверждал, что уже десять утра с небольшим. Прекрасно. Варя научилась выключать свой будильник до того, как разбудит младшую сестру.

В телефонном чехле было пусто — ни денег, ни проездного. Ладно.

Аня встала, потянулась, задела прикроватную тумбочку, и с неё покатилась на пол какая-то звонкая мелочь.

— Дай поспать, — послышался со второго этажа голос Вари.

Аня огляделась. Пока всё отлично: нет стены, разделяющей комнату, кровать — снова общая. В комнате беспорядок, ну и пусть.

Аня накинула домашний сарафан — он лежал на стуле, под Вариными джинсами и футболкой. Под сарафаном тоже была целая груда одежды.

Аня вышла в коридор: всё знакомо, всё как обычно. В туалете и в ванной сделали небольшой косметический ремонт — так симпатичнее. На кухне никого, на столе стоит закутанная в одеяло кастрюля с кашей.

Пока Аня завтракала, проснулась Варя и прямиком потопала на кухню.

— Так, что тут можно съесть? Гречка опять? Фу… — сказала она, но достала тарелку и положила себе каши. Вид у неё был заспанный и нелюбезный.

Аня вернулась в комнату и стала наводить порядок: вернее, извлекать свои вещи из-под сестриных.

Появилась Варя с чашкой кофе. Раздвинула баночки с косметикой на подоконнике, уселась на него с телефоном, игнорируя Аню. Причём не намеренно, как бывало, когда они ссорились, а вроде привычно. Как будто Аня была частью обстановки.

— Варь, а пойдём сегодня в… магазин? — окликнула её Аня. Хотела предложить Ботанический сад, они давно туда собирались, но магазин — более универсальное место для первого знакомства с обновлённой сестрой. Заодно она может выбрать тот магазин, к которому у неё лежит душа. Но Варя сказала, что в магазине ей ничего не нужно.

Аня нарезала круги по комнате, раскладывая предметы по местам.

— Слушай, что ты тут шуршишь всё? — недовольно спросила Варя. — Пойди на кухне посиди.

— Я убираю вообще-то!

— Делать нечего.

— Тебе бы тоже не мешало! — расхрабрилась Аня и вернула Варе её любимую фразу: — Наведи порядок в своей жизни, в своей комнате и в своей голове!

— Наведи порядок на своей голове и на своём лице, — отозвалась Варя. — В твоём возрасте уже пора знать, как замазывать прыщи и делать укладку.

Аня швырнула на пол пустой пакет и убежала в ванную.

В зеркало она уже смотрела, когда умывалась, но вдруг… И ничего не прыщи. Ну так, один прыщик на носу, так он и вчера был, и позавчера. И тогда, когда Варя с друзьями стену разбирала. Дня два — и не будет его. Причёска — тоже в порядке.

На полочке перед раковиной стояли средства для умывания. Аня намазала лицо пенкой, смыла. Потом — гелем, опять смыла. Потом нанесла тоник. А насчёт причёски она сейчас спросит саму Варю!

— Бесплатных парикмахерских советов не даю, — отрезала сестра, — без исключений. Давай как все — записывайся в салон, я тебе и стрижку, и укладочку, и что хочешь сделаю. Материал богатый, можно много чего придумать.

— Тогда пошли в салон, — храбро сказала Аня.

— А у меня сегодня выходной. Я как бы на учёбе, — Варя хихикнула. Тут раздался звонок в дверь, и Варя убежала на кухню. А вернулась уже…

Аня забыла, как дышать, и медленно стала пятиться к выходу.

Мариша и Лизок, гроза малышей. Аня помнит их — она была первоклашкой, а эти дылды-второгодницы держали в страхе всю младшую школу. Выберут на перемене жертву и задают по очереди неудобные, с издёвкой, вопросы, на которые правильного ответа нет. А ты стоишь, покрываешься красными пятнами, и что ни ответишь — всё вызовет у них насмешку. Под конец пихнут, толкнут, отберут деньги — но хоть отпустят живую. Не сильно они изменились с тех пор.

Варя училась в параллельном классе, много раз говорила, что бояться их не надо, что они слабачки и дуры, что те, кого действительно стоит бояться, к малышам не пристают и действуют умнее.

Мариша по-хозяйски схватила Анин телефон, встряхнула, заглянула в пустой чехол.

— Чёкак с деньгами? — спросила она.

— Отстань от неё, — лениво протянула Варя. — Ты в прошлый раз всё забрала.

Мариша с недовольным видом положила телефон на место.

Последней в комнату вошла Катя, Варина лучшая подруга.

— Ну как после вчерашнего? — спросила она у Вари.

— Ничего. Поспала — и снова живая, — отозвалась та. — Зря вы так рано ушли.

— Ой, ну у вас вечно так: зря ушли, зря не ушли, — протянула Лизок. А Мариша посмотрела на Аню и скомандовала:

— А ты давай на улицу иди. Нечего подслушивать!

И Варя не заступилась за неё.

Аня приплелась на кухню, заглянула в телефон — вдруг хоть Полина с ней дружит? Нет, с Полиной как обычно: она вся в своём эстрадном вокале, с Аней общается очень редко и неохотно, раз в неделю скинет ссылку про «стремись к мечте, будь лучшей версией себя» — и скажи спасибо. Конечно! Если её родители не любят умную Варю, то Варя-дурочка им и подавно не нравится.

Интересно, как Лауре удалось её испортить? Просила же: обыкновенного человека без лишних интересов. Неужели же без зубных заскоков Варя была бы такой… никакой?

В шкафчике с формами для выпечки, в укромном месте, лежала книжка — чтение всегда спасает. Сейчас это было «Собачье сердце». Аня погрузилась в повествование, полностью отключившись от реальности. Но реальность очень скоро о себе напомнила. Варя и её подружки прогрохотали через кухню к выходу. Мариша остановилась около стола, выхватила книжку у Ани из рук, по складам прочитала название. Предложила поиграть «в собачку» и перекинула книгу Кате. Та — Лизку. Аня тряслась от гнева, но сделать ничего не могла: их же четверо, и Варя с ними заодно. К счастью, у этой компашки были какие-то свои дела. Варя небрежно уронила книгу на стол, все четверо оделись и ушли. Лизок на прощание посоветовала Ане что-нибудь сделать со своим лицом.

Когда они убрались восвояси, Аня прошлась по квартире. Мама с папой на работе, бабушка с дедушкой куда-то ушли. А стеллаж с книгами… он стоит там же, где стоял. Конечно, не будут же Варины дурочки клад искать и стену разбирать. Но время ещё есть, и Аня помнит — достаточно в полночь оказаться в нише, всего лишь отодвинув стеллаж, и Лаура спасёт её от «самой обыкновенной сестры». Жаль, что придётся до конца проживать весь день — и так ясно, что ничего хорошего из него не выйдет.

Аня осторожно стала снимать книги с полок. Странно — первый ряд стоит нормально, а второй — корешками к стене. Ни Аня, ни бабушка так бы книги не поставили — так и названий не видно, и доставать труднее.

Аня замерла: ей послышался противный голос Мариши, потом змеиный шёпот Лизка. В щель между стеллажом и стеной пробивался свет — как будто с противоположной стороны посветили фонариком или телефоном. Аня присмотрелась повнимательнее. Свет пропал, но возле плинтуса обнаружилась кирпичная пыль, очень знакомая. Похоже, вчера кто-то в спешке мыл пол, но не заметил, что следы остались — или не успел их замести.

Значит, стену разобрали. Тогда понятно, почему книги стоят нелепо: спасибо, что Мариша и Лизок их хотя бы не измяли.

За стеллажом поскреблись, грохнули, хохотнули. Интересно, как Варя и её подруги — если это они — оказались по ту сторону? Просто Алиса в Зазеркалье!

За стеллажом что-то протащили по полу. Послышался звонок телефона, удаляющийся топот и шёпот. И эхо шагов, как будто человек с телефоном вышел на лестничную клетку.

А вдруг там воры? Разобрали стену с противоположной стороны и только и ждут возможности пробраться в квартиру и утащить всё барахло из кладовок. Откуда им знать, что там лежат чугунные утюги и пыльные ковры!

Вот сейчас они отодвинут стеллаж и окажутся совсем рядом!

Аня побежала в детскую, натянула уличные джинсы, тёплые носки и свитер. Выглянула в окно, убедиться, что снег уже прошёл и сквозь облака пробивается солнце. Поворот от зимы к весне — пока что лучшее в этом повторяющемся дне.

Снег прошёл, но ещё не растаял. Внизу, под окном, из арки слева появилась Варя. За ней шёл дворник. Останавливаясь через каждые три шага, он тащил старую деревянную, крашенную белой краской дверь. Хорошо, что дедушка не видит этого: кто-то, видимо, выкинул историческую дверь на помойку, когда делал ремонт! Какое варварство. Сестра поторапливала дворника, но дверь была тяжёлая — видно было, как он жестами показывает: сама попробуй подними. Варя попробовала, у неё не получилось. И они медленно — впереди Варя, следом дворник с дверью — пошли в сторону арки, ведущей на улицу.

Аня выбежала из дома. Снег ещё не растаял, и она пошла по следам двери: дворник исправно опускал её на землю через каждые три шага. А вот и Варя с дворником — заворачивают за угол.

Аня добежала до угла, остановилась. Выглянула осторожно и сразу спряталась обратно. Сестра и дворник стояли в двух шагах от неё, возле парадной, выходившей на улицу. Слышно было, как пискнула кнопка — значит, Варя нажала на домофон. «Медцентр!» — ответил голос из домофона. «На приём!» — послышался голос сестры. Домофон крякнул, дверь открылась. Дворник охнул, грохнул, дверь захлопнулась.

Аня выглянула — никого. На подгибающихся ногах — а вдруг выйдет охранник и наругает — она подошла к двери. Нажала на выпуклую кнопку с приклеенной сверху бумажкой «Медцентр».

Охранник не вышел, дверь открылась так же, как и раньше перед Варей.

Грохот двери, которую переставляли со ступеньки на ступеньку, и недовольный голос сестры были слышны хорошо. Аня спряталась в нишу, за колясками и велосипедами. Раньше здесь был камин, обогревавший парадную лестницу, но теперь камина нет (хорошо, что дедушка не видит). Аня дождалась, пока дворник выйдет из парадной, и только после этого осторожно стала подниматься.

Анина квартира располагается со стороны чёрного хода, там ступеньки узкие, крутые, разной высоты. Здесь же ступеньки как клавиши, блестящие, полированные, одна к одной. И перила широкие, деревянные, а не холодные узкие железные. Аня поднималась, и голоса были всё ближе.

Остановилась она, когда до Вари и её подруг оставался один пролёт.

Мариша и Лизок рассуждали о том, как было умно разобрать не только стену в квартире, но и ту, что граничила с другой парадной. Осталось только установить дверь, и убежище готово! Можно сколько угодно торчать у Вари дома, пока нет взрослых, а чуть только звякнет домофон — отодвинуть шкаф и спрятаться здесь, в этом закутке. И потом потихоньку уйти.

Аня робко сделала шаг наверх. Она же всё равно успеет убежать, правда? Ещё шаг. Не убьют же её в случае чего. Новый шаг. Может, Аня получит власть над старшей сестрой, если пообещает не рассказывать об их тайнике. Снова шаг. Балбески великовозрастные! Как будто одним днём живут. Даже Ане ясно, что очень скоро соседи или дворник заинтересуются новой дверью, обратятся в ЖЭК, оттуда придут специальные ребята, вскроют дверь, и всё выплывет.

Аня поднялась на площадку. Здесь была только одна квартира — с тяжёлой чёрной железной дверью и глазком, похожим на оптический прицел. По левую руку темнел пролом в стене. Там, внутри, словно спелеологи в пещере, светили телефонами и что-то двигали четыре здоровенных балбески. Раздавались команды Вари и комментарии Кати. Они поумнее Мариши с Лизком. Но почему свой ум так глупо расходуют?

— Всё-таки клад найти было бы лучше, — послышался совсем рядом голос Лизка. Аня вжалась в стену. — Могли бы снять нормальную квартиру. А тут даже туалета нет.

Внутри что-то грохнуло, негромко ругнулись.

— Тихо там! — цыкнула Варя. — Анька дома.

— Надо было сказать этому дворнику, чтобы кирпичи вынес, — прошептала Катя. — Накинули бы ещё рублей триста сверху, а так будем сами корячиться.

Аня даже позавидовала им: хоть и глупые, а вместе и заодно. Она прислушалась, а потом стала потихоньку спускаться вниз. Вот бы у неё был такой свой маленький домик! Раньше, давным-давно, они вместе с Полиной залезали под круглый стол в бабушки-дедушкиной комнате. Бабушка набрасывала на него две простыни, давала девочкам электрический фонарик, и они там играли в «хозяйство». Иногда пили чай с печеньем. Как-то раз к ним даже Варя забралась.

Дома Аня, чтобы как-то себя занять, стала наводить порядок в комнате. Вдруг эта реальность где-то существует или возникла и отныне будет существовать. Пусть хоть в ней будет почище. Большего Аня сделать для неё не может.

Закончив с комнатой, она отправилась на кухню и протёрла плиту. Тут и бабушка с дедушкой вернулись. Дедушка злой, всклокоченный. Рывком снял дублёнку, почти швырнул на крючок, скинул сапоги и, не здороваясь, широким шагом ринулся к себе. Бабушка посмотрела на Аню, потом на «Собачье сердце», брошенное на столе, потом — на чистую плиту.

— Варька опять учёбу прогуливает? — спросила она у Ани.

— Ну…

— Я же вижу: выгнали тебя из комнаты. Зачем поступала, если собирается всю жизнь быть парикмахером?

— У неё же здорово получается, — ввернула Аня.

— Получается-то получается, всё так. И работа честная, хорошая. Надо уметь что-то делать руками. Но она не развивается дальше, не интересно ей ничего. А интересно жить одним днём и болтаться по улицам с компанией своей, и хорошо, если только по улицам.

Жить одним днём. Вот в чём была ошибка! Загадай Аня как-то иначе, и, глядишь, Варя не превратилась бы в такую вредную глупую девицу.

Из глубины квартиры послышалась стрельба очередями. Это дедушка включил любимую игру, не приглушив звук и не надев наушники. Вот теперь Варя и её компашка могут не таиться — из квартиры их не услышишь, стрельба заглушит всё.

Хоть Вари и не было в комнате, но Аня не спешила туда возвращаться и устроилась на кухне рядом с бабушкой. Достали книжки, но прежде чем отправиться в выдуманные миры, поделились новостями.

Бабушка посетовала на то, что Аня не пошла на премьеру мультфильма с Полиной, как собиралась. Не пропадать же приглашениям — пришлось старикам идти. Да и деда надо было увести из дома, пока не проснулась Варя. Она вчера с вечеринки в таком виде явилась! Он сразу хотел с ней строго поговорить, но она вскарабкалась к себе наверх и уснула — ну, Аня, наверное, слышала сквозь сон?

Аня кивнула, сделав вид, что припоминает такое. И бабушка вернулась к мультфильму. Приглашение на два лица деду прислал старый знакомый, с которым они вместе когда-то переучивались из инженеров в видеооператоры. Дед снимал свадьбы, пока не переругался с тамадой, который его на эту работу устроил. А его друг — более везучий. Работает сейчас с молодёжью, которая ему во внуки годится, и уходить на пенсию не собирается. Дед как прочитал его фамилию в титрах в конце мультфильма, так встал и ушёл из зала, прямо в темноте, по ногам и сумкам. Очень неудобно получилось: ведь тот приятель пригласил старых друзей, чтобы после премьеры отдельно от молодых отпраздновать свой успех в ресторане. «Не пойду, сама иди, если хочешь! Он для показухи это затеял! Так я и буду сидеть, развесив уши, слушать, как он всего добился!!»

— Так хотелось в ресторане пообедать, но не в этот раз. Придётся котлеты жарить, — посетовала бабушка.

— А давай на дом что-нибудь закажем? — предложила Аня.

Заказать они решили пиццу — и долго выбирали, чтобы всем угодить. Когда раздался звонок в дверь, Аня побежала открывать, радуясь, что обед прибыл так быстро. Но это была не пицца. И даже не папа, забывший ключи. За дверью стоял дворник (тот, что дверь тащил) и незнакомый широкоплечий мужчина в спортивной куртке.

— Кто там? — пискнула Аня, хотя прекрасно разглядела их в глазок.

— Взрослые дома? — спросил дворник.

Бабушка подошла к двери, отстранив Аню рукой.

— В чём дело? — спросила она.

— У вас стена рухнула! — сказал дворник.

После этого всё произошло очень быстро. Дедушку вытащили из лабиринта с монстрами и отправили осматривать разрушения снаружи, вместе с дворником и спортивной курткой. Этот куртко-владелец, оказывается, поставил на дверь своей квартиры глазок с камерой наблюдения и мог в любой момент, сидя на работе, полюбопытствовать, что происходит на лестничной клетке перед его жилищем. И сегодня заметил подозрительную активность. Отмотал запись назад и увидел, как группа парней и девчонок буквально проламывает стену. Грохот, наверное, стоял неописуемый, но все были на работе и никто не обратил внимания. Кирпичи потом аккуратно внесли в пролом. А сегодня взломщики притащили дверь и пытаются заделать дыру. Куртко-владелец позвонил дворнику, и они вместе пошли предупреждать соседей о том, что у тех нет стены.

Варю поймали с поличным, и это был дедушкин триумф. Теперь он при свидетелях мог высказать проштрафившейся внучке всё, что так долго копилось у него на душе. Вернувшийся с работы папа погасил конфликт: прошёл сквозь стену, которой не было, Варю отправил в детскую (так и сказал — «в детскую шагом марш!»), деда — к компьютеру («а ты пойди постреляй, успокой нервишки»), а сам взялся обзванивать строительные фирмы: стену следовало восстановить как можно скорее.

Пицца, никому не нужная, остывала на столе в кухне. Аня отрезала четыре кусочка и отнесла в комнату: самой поесть и Варю угостить. Та отказываться не стала.

Аня присела к ней на подоконник: ещё утром заметила, что в их комнате старые окна сменили на новые, пластиковые. И подоконники стали удобными: и скамейка, и стол, и стул.

— Как там? — спросила Варя. — Мне пора к Катьке сваливать?

Сразу после разоблачения дед через слово кричал, что Варя больше ему не внучка и пусть убирается на все четыре стороны.

— Да ты что! Родители выгнать тебя не позволят, — сказала Аня. — Папа только обещал за твоей учёбой следить.

— Учёбой? Да нужно мне это делопроизводство! Скоро всех роботы заменят!

— А как же твоё предназначение? — удивилась Аня.

— Предназначение подождёт. Не убегут от меня никуда борщи и пелёнки.

— А наука? Открытия?

— Девочки и наука — это как слон и посудная лавка. Нужно очень долго тренировать слона, чтобы он ничего не побил. И то нет гарантий! — как по бумажке отчеканила Варя.

— Чего-о? — Аня даже пиццу отложила. — Ты прикалываешься, что ли? Где ты такое вычитала?

— Так Хмырь говорил.

— Какой ещё Хмырь?

— Ну, помнишь, лысый такой. Ну, сморчок, биолог.

Аня не знала биолога-хмыря. У неё биологию преподавала молодая учительница. У Вари — Татьяна Николаевна. Когда Аня ещё совсем младенчиком была, Варя по совету Татьяны Николаевны отправилась на первую в своей жизни олимпиаду по биологии и заняла там двенадцатое место! А была самой-самой младшей из всех.

— Неужели ты Хмыря не помнишь? — удивилась Варя. — Я же про него столько рассказывала. Ну, женщина-учёный — это как морская свинка, никакого отношения не имеет ни к морю, ни к свиньям.

— Фу, бредятина, — скривилась Аня.

— Помнишь, да? Или ещё его фишка: «А сейчас мальчики будут готовиться к районной олимпиаде по биологии, а девочки могут подумать о причёсках!»

— Ты что, поверила ему? Думаешь о причёсках вместо того, чтобы…

— Что — чтобы? Ты-то откуда знаешь, о чём я думаю, — огрызнулась Варя и отвернулась.

Аня запихала в рот оставшийся кусок пиццы и перебралась за стол. Видимо, без Лауры тут не обошлось. Неужели она что-то сделала с Татьяной Николаевной? Уничтожила одним движением главную Варину вдохновительницу, чтобы у Ани была обыкновенная, скучная, потерявшая цель жизни сестра?

Аня достала телефон, поискала Татьяну Николаевну в сети. Вот она, на месте. Жива, здорова. Профессор, доктор наук, преподаёт в университете.

— Варь, смотри, — Аня показала сестре найденное. — Женщина, доктор наук.

— Да знаю, что их тысячи, — отмахнулась сестра.

Приходя из школы, Варя рассказывала, что ни один преподаватель не сравнится с Татьяной Николаевной. Наверное, как и папа, она хочет видеть огонь в глазах и дарить надежду талантам.

Неужели без неё ничего бы не было? Неужели Варя не догадалась бы заняться наукой, если бы не преподавательница?

Или этот Хмырь так долго внушал ей, что она бездарь, что получился полный бездарь? Сидит на окне, не знает, чем заняться.

— Когда дед тебя ругает, ты с ним споришь. А какому-то Хмырю — поверила! — горько сказала Аня.

Больше для этой реальности она ничего сделать не могла.

Дедушка забросил стрелялку и пошёл помогать папе — вернее, мешать. Заявил, что рабочие, которых удалось найти, без уважения относятся к исторической стене, которую им надлежит восстановить.

— Вам стену делать или церемонии разводить? — заорал бригадир. — Нас с объекта сорвали: дом, сказали, рушится!

— Делайте стену, — сказал папа. — Просто называйте её «уважаемая стена».

Бригадир достал из кармана платок, громко высморкался и заявил, что уважаемый счёт за услуги будет увеличен, поскольку его не предупредили о том, что придётся реставрировать историческое здание.

Дедушку отправили раскладывать пасьянсы. Варя продолжала сидеть на подоконнике. Аня с бабушкой на кухне читали книги и доедали пиццу.

Вечером приехала мама. Она о чём-то долго говорила со старшей дочкой, а когда вышла, сказала бабушке: «Ремонт на даче отменяется. Нам потребуются деньги на репетиторов».

Спать легли рано. Дождавшись, когда все затихнут, Аня надела тапки, завернулась в одеяло и пошла в сторону своей комнаты.

На месте ниши высилась свежеоштукатуренная стена. Путь к Лауре был закрыт.

У Ани пересохло во рту. Она вышла на кухню, выпила залпом два стакана воды. Неужели так глупо всё закончится? Она останется в этой реальности, которая хуже её обычной жизни?

Наверное, права Лаура: Варя взрослеет и играть с ней вместе, как прежде, уже не получится. Так лучше пусть она будет увлечённой Варей, стремительной Варей, уверенной в своих будущих победах Варей, а не пустым человеком без интересов. Который будет дожидаться старости, как Аня собиралась дождаться конца сегодняшнего скучного дня.

Она встала, чтоб налить себе ещё воды, и тут только заметила у входной двери ведро из-под цемента, которое оставили рабочие. Конечно! Сегодня они сделали стену квартиры, а завтра возьмутся за ту, что выходит на лестницу. К Лауре всё-таки можно пробраться — с противоположной стороны!

Аня накинула верхнюю одежду и бесшумно вышла из квартиры. Во дворе было темно: опять перегорел фонарь. Под аркой Аня чуть не врезалась в маму Полины. Обогнув её и прикрывая лицо воротником, она поспешила к парадной с кнопкой «Медцентр».

Окна центра, расположенные на первом этаже, были освещены. Аня потянулась пальцем к кнопке и замерла. А что, если на этот раз к ней всё-таки выскочит охранник? Не лучше ли подождать кого-то из жильцов и проскользнуть на лестницу следом?

Аня переминалась перед дверью с ноги на ногу. В медцентре погасли два окна из пяти. Надо было действовать. Но она всё не решалась.

И вдруг запищал домофон и дверь стала открываться. Аня отпрыгнула в сторону.

— Дверь придержи! — крикнули изнутри. Аня придержала. На улицу вышел дворник. С большим трудом он тащил злосчастную белую крашеную дверь обратно на помойку.

Аня стояла, вцепившись в дверь парадной, пока он не дошёл до угла, а потом шмыгнула внутрь.

Добравшись до четвёртого этажа, она вспомнила про видеокамеру на двери напротив и, встав на четвереньки, вползла в пролом в стене.

В каморке Лауры было пыльно, валялись битые кирпичи. В углу стоял расшатанный старый стул с драной обивкой — видно, тоже с помойки. Ну и пусть. Аня уселась на него и стала ждать полуночи.

Кажется, она задремала, потому что вернул её к реальности голос Лауры:

— Ну что, довольна жизнью?

Аня открыла глаза. Вокруг — знакомая, уютная, её собственная комната. Ни мусора, ни старых стульев. Сама Аня сидит на столе, привалившись к стене спиной.

— Что ты сделала с Татьяной Николаевной? — вот был её первый вопрос.

— Ничего не сделала. Она как работала в универе, так и работает. Просто когда ей двенадцать лет назад предложили вести биологию в вашей школе, она отказалась. А её коллега согласился.

Аня спрыгнула со стола и принялась расхаживать по комнате.

— Таких, как этот Хмырь, нельзя подпускать к детям! — воскликнула она.

— Нельзя, — согласилась Лаура. — Но тебе нужна была нормальная сестра, без медицинских закидонов? Нужна или нет? Если хочешь знать, она все эти годы тайно мечтала об этих своих вечных зубах! Но старалась заглушить эти мысли тупыми компашками и шумными тусовками.

— Скажи, сколько у меня ещё осталось желаний? — спросила Аня.

— Сколько угодно, — буркнула Лаура и шлёпнулась на пол. Раскинула руки, закатила глаза и высунула язык.

— Тебе плохо? — встревожилась Аня.

— Плохо. Причём давно, — подняла голову Лаура. — Каждый лишний день в заточении — такая мука. А ты своими неумными желаниями продлеваешь мои страдания. Давай клад тебе покажу, а?

— Нет, подожди. Клад не надо, — Аня присела на раскладушку, — клад быстро закончится. А вот если папа начнёт много зарабатывать, это получится бесконечный клад. Не надо будет выбирать между репетиторами для Вари и преподавателем вокала для меня. Можно будет получить всё и сразу! И у меня точно будет своя комната, а у Вари — своя.

Аня легла на подушку, закуталась в одеяло и прикрыла глаза.

— Принято, — отозвалась Лаура. — Что-то ещё?

— Ещё дверь в эту комнату надо поставить, — уже засыпая, пробормотала Аня, — чтобы закрыться от всех и никто мне не мешал.

Хочу, чтобы папа много зарабатывал

Аню разбудило солнце, которое будто нарочно пробилось сквозь тучи, чтобы вытащить её из кровати. Кровать была просторной — именно кровать, а не раскладушка.

Кровать стояла в светлой комнате. Светло было потому, что по обеим стенам, слева и справа, располагались окна. Вернее, справа было окно, а слева — балкон. Личный. О всяких мелочах, вроде спорткомплекса и персонального телевизора во всю стену, нечего и говорить.

При этом в комнате было просторно. Именно простор Аня заметила в первую очередь, а уже потом — балкон, спорткомплекс и прочее. У стены — шкаф. И всё. Никаких полок, стульев, завешанных одеждой, тумбочек, заваленных бумагами и книгами.

И каждая вещь была собою, не притворялась чем-то ещё. Вот кровать, на ней — спят. В шкафу, очевидно, вещи хранятся. Столик — просто столик. А где книжная полка? Нет её. Но на полу, рядом с кроватью, лежит книга «Я захватываю замок».

Аня подбежала к окну. Она ожидала, что перед ней откроется вид на город, ведь ясно же, что такая огромная личная комната находится на последнем этаже нового высотного здания. Может быть, даже не в Санкт-Петербурге, а где-то в Нью-Йорке или Лондоне.

Из окна Аня увидела ряды опрятных двухэтажных домиков. Снег ещё не сошёл. Аня выглянула в другое окно: асфальтовая дорога, за ней — новый ряд таких же точно домиков. Коттеджный посёлок. Не небоскрёб, конечно, но своя комната, да ещё такая модная и уютная — это главное.

На спинке кровати висел шёлковый халат. Аня накинула его поверх пижамы и спустилась по лестнице на первый этаж. Оказалась в просторном холле. Пол и стены были облицованы плиткой под камень. На равных расстояниях были сделаны ниши, в которых располагались светильники, похожие на факелы.

По запаху кофе Аня нашла кухню. Огромную, размером чуть ли не со всю их квартиру. Старую квартиру? Бывшую квартиру?

Кухня была совмещена со столовой и тоже не перегружена мебелью. Вдоль всей стены тянулось окно, за которым сверкали на солнце заиндевевшие кусты.

У плиты Варя жарила яичницу. Мама, сидя за столом, допивала кофе и что-то то ли искала, то ли писала в телефоне. Аня решила понаблюдать за ними, не выдавая себя, и спряталась в нишу.

— Мама, у меня серьёзный разговор, — сказала старшая сестра.

— Пять минут. У тебя пять минут, — отозвалась мама.

Аня выглянула из укрытия и с тревогой посмотрела на Варю, пытаясь на глаз определить: она снова стала умной? Или осталась дурочкой, без интересов и цели?

Варя аккуратно выложила яичницу на тарелку, поставила её на стол, принесла вилку и нож, уселась напротив мамы и осторожно заговорила:

— Тебе не кажется, что я слишком много внимания уделяю теории? Мне нужна практика.

— Ты же всё решила уже, да? — не отрываясь от телефона, сказала мама.

— Вообще да. Меня взяли администраторкой в одну там стоматологию. У них сильный коллектив. Поработаю на записи, потом в медсёстры пробьюсь.

Ага! Стоматология! Значит, Варя снова прежняя.

— Вечером с отцом поговори, — ответила мама, поднимаясь со стула. Варя вскочила вслед за ней и умоляющим голосом произнесла:

— Не, ма, ты сама как-нибудь! Я не умею!

Мама покачала головой, но ничего не сказала. Чмокнула Варю в щёку и умчалась.

Варя молча разделалась с яичницей и, думая о чём-то своём, ушла наверх, не заметив младшую сестру. Аня осталась одна. Нашла ванную комнату и умылась.

Сварила на завтрак макароны, густо посыпала сыром. Налила себе ледяного апельсинового сока из бутылки, которая стояла в холодильнике. А после отправилась изучать свой замок.

На первом этаже, помимо кухни и хозяйственных помещений, обнаружился настоящий собственный бассейн. На одну дорожку, метров десять в длину, но с голубой водой и кафельным дном. «С этим разберёмся позже!» — решила Аня и пошла наверх. Дверей было много, она дёрнула одну наугад — оказалась в собственной комнате. Дёрнула вторую — там Варя сидит перед компьютером в наушниках, увидела Аню, замахала на неё: «У меня видеокурс!»

В следующей комнате рядами стояли полки. С книгами. Здесь было тесно, у стены примостились кресло и торшер, а всё остальное пространство было отдано книгам. Библиотека! Собственная настоящая библиотека в отдельной комнате, как в старинных романах!

«И с этим разберёмся позже!» — решила Аня.

Сердце билось часто-часто, руки дрожали. Сколько сокровищ и удовольствий!

Она вернулась в свою комнату, чтобы переодеться. Здесь дышалось легко, а просторно было даже в шкафу: вещи висели рядком, каждая — на отдельных плечиках. Не то что у них с Варей: одно платье поверх другого, сверху рубашка, а на ней пиджак, иногда забудешь, что у тебя такая вещь есть, если она спрятана под всеми другими.

Аня справилась с волнением, но так и не решила, с чего начать: с бассейна или обхода библиотеки? А может быть, выйти на улицу, поглядеть, что делается вокруг? Хочется с кем-то поговорить обо всём этом, похвастаться.

Аня поискала глазами телефон — айфон последней модели стоял в специальной подставке на столе. Чехла не было — а Аня-то рассчитывала найти в нём платиновую банковскую карту. Ну ладно, карта точно есть, просто где-то в другом месте. Она открыла чат, прикидывая, с кем поделиться своим счастьем. И сразу увидела переписку с Полиной. Свежую, вчера вечером общались!

Поначалу, читая переписку себя другой, Аня испытывала неловкость, будто заглядывала в чужую беседу, для её глаз не предназначенную. Но теперь привыкла. Она — это всегда она. Вне зависимости от жизненных обстоятельств.

Реплики Полины пестрели сердечками и поцелуйчиками. Аня отвечала тем же. Ах, ох, ну просто лучшие подружки! А как же великие эстрадные вокалистки?

Судя по переписке, эстрадный вокал в жизни Полины существует, но она и не думает прислуживать вампирским королевам. Они с Аней по-прежнему ходят в один класс. Вот чуть больше недели назад Аня написала: «Стоим в пробке. Скажи, что я опоздаю на первый урок». И смайлик-череп.

А вот Полина передаёт привет от своей мамы и спрашивает, когда Аня поправится. Значит, её родители на этот раз одобряют и Аню, и её семью. А Анины родители как? Они Полину одобряют или не очень?

Аня перестала листать чат и написала подруге: «Привет! Как ты?»

Полина ответила очень скоро. Написала, что погода испортилась, снег пошёл. Аня выглянула в окно, ответила: «А у нас только солнце спряталось». Она хотела описать новое житьё-бытьё, но вовремя спохватилась: Полина, конечно, в курсе всего, что происходит в Аниной жизни, и для неё эта чудесная жизнь подруги — не новость.

Полина предложила поболтать вживую, то есть — по видеочату. Она была ну совсем как прежняя Полина, из тех времён, когда они дружили крепко-крепко и думали, что это навсегда.

Вот по такой Полине Аня очень соскучилась.

Они болтали ни о чём, планировали совместный летний отдых: на две недели Полина приедет жить к Ане, потом они с родителями Полины вместе полетят на море, а потом — до конца лета — снова жизнь у Ани.

Это чудо — чудеснее всех бассейнов и библиотек вместе взятых!

Подруги говорили и не могли наговориться, но спроси у Ани — о чём, ответила бы: так, вообще.

Время летело, но Аня хотела наговориться за все те дни и недели молчания и взаимного недоверия, которые пролегли между ними.

В дверь постучали. Аня не среагировала. Варя заглянула в комнату и крикнула:

— Папа паркуется, сейчас обедать будем.

Аня махнула на неё рукой. Варя скрылась.

И тут Полина на том конце вздохнула и пожелала Ане удачи. Удачи — за обедом. А вовсе не приятного аппетита. Но Аня не обратила на это внимания, попрощалась с подругой, сунула телефон в карман и побежала вниз.

Мама, Варя и незнакомая усталая женщина суетились на кухне, накрывая на стол. Ане велели принести и расставить тарелки. Из разговоров она поняла, что по четвергам у них проходит семейный совет в форме обеда. А незнакомая женщина — это домработница, которая приходит, убирает, гладит бельё и готовит обеды, а потом уезжает к себе домой на автобусе.

Папа вошёл через пару минут после того, как стол был накрыт.

Аня думала, что на папе будет дорогой деловой костюм, галстук с алмазной заколкой и ослепительной белизны рубашка. Но он был одет привычно: в джинсы и льняной балахон. Только очки зачем-то завёл вместо контактных линз. В очках он выглядел строже. И стрижка у него была короче обыкновенного. А так — папа как папа.

Домработница тихо попрощалась и ушла.

Варя и мама застыли у стола с улыбками на лице. Папа прошёлся по кухне. Заглянул в кастрюлю с супом, оценил запеканку, приготовленную на второе. Поморщился при виде стеклянной миски с салатом. Подошёл к раковине, налил себе стакан воды, выпил. Потянулся так, что хрустнули суставы.

В кухне стояла тишина. Аня, по примеру мамы и сестры, замерла там, где её застало появление папы.

— Ладно, начнём, — вдруг сказал он и уселся во главе стола.

Мама с Варей и Аня — с небольшим опозданием — последовали его примеру.

— Здравствуйте, кого не видел, — сказал папа деловым тоном. — Можем приступать к супу.

И Варя, словно только и ждала этой команды, побежала за кастрюлей и половником.

— Сколько раз говорить — заведите уже супницу! — поморщился папа. Но вкус супа, как видно, немного примирил его с отсутствием супницы.

Все молча ели, уставившись каждый в свою тарелку. Только папа — свободно, а мама с Варей — как будто скованно. Аня ела как обычно: медленно, разглядывая каждую ложку, и радовалась, что на этот раз никто не снимает её за обедом на видео.

— Аня, ты посмотрела то, что я велел? — вдруг спросил папа.

Аня замялась. Посмотрела она? Не посмотрела? Что он велел? Фильм, наверное, какой-то. Или обучающий ролик. А что говорить? А почему не посмотрела?

На помощь пришла мама:

— Да, ещё вчера. Но нам, говорит, это не подходит.

— Почему? — спросил папа.

Аня посмотрела на маму.

— Слишком примитивно, — ответила мама.

— Я Анино мнение услышать хочу! — нахмурился папа. — Почему мы не можем делать и продавать замки принцесс Диснея?

— Э… На них, наверное, авторские права надо покупать? — брякнула Аня первое, что пришло ей в голову. Оказалось — это правильный ответ.

— Тьфу ты, точно, — сказал папа. Он снял очки и протёр их бархоткой. Атмосфера за столом стала как будто менее напряжённой.

— Нам всё-таки нужен свой юрист, — продолжал папа, — не сторонний, а в штате. Варвара, отчитайся о своих успехах.

Варя с мамой замерли.

— Ты можешь летом, после экзаменов, выйти к нам на полставки, — сказал папа и потянулся за хлебом. — Я обо всём договорюсь, тебе засчитают как практику.

Варя отодвинула тарелку, откинулась на спинку стула и сказала:

— Я ушла с юридического.

— Что? — папа уронил хлеб на скатерть.

— Говорю, я ушла оттуда. Перевелась на медицинский.

— Ты нормальная вообще? — папа стукнул кулаком по столу. — Какой медицинский, зачем нам это? У нас семейный врач! Мне нужен свой юрист, я не беру человека со стороны, жду, когда дочь выучится. А дочь заявляет, что она ушла!

— Я хочу быть стоматологом, — сказала Варя.

— А больше ничего ты не хочешь? — вскипел папа. — Как ты потом будешь отцовское дело продолжать? Тебе надо в делах разбираться, а ты будешь сотрудникам давление мерить?

— У меня будет своё дело, — сказала Варя и стала отковыривать заусенец.

— Своё? Тогда сама и разбирайся. Жить можешь пока здесь, а за учёбу платить я не буду.

— Я на бюджет перевелась, — тихо произнесла Варя. — У меня же олимпиады все, ЕГЭ.

Папа молча раскрошил хлеб в тарелку с супом. Варя ждала решения. Но тут у папы зазвонил телефон. Кто-то на том конце хотел срочного решения своего вопроса. Видимо, вопрос был важный, поскольку папа отправил Аню к себе в кабинет, вывести на принтер приложение к письму, которое сейчас придёт на почту.

В папин кабинет вела отдельная лестница, а располагался он в угловой круглой башне. В Средние века такие башни сооружали по краям замков, чтобы увеличить защитникам обзор. Интересно, у папы эта башня для обзора или для красоты?

На полу в кабинете лежал круглый ковёр с изображением розы ветров. По всем направлениям в стенах были проделаны узкие окна-бойницы. У стен между окнами возвышались стеклянные шкафы с подсветкой, в которых стояли бумажные замки, дома разных эпох и народов, шедевры архитектуры, целые улицы старинных городов. Под северным окном-бойницей располагался стол, на нём — отпечатанные в типографии листы с деталями для сборки. На листах папиной рукой были сделаны пометки.

Как видно, папа превратил хобби, которое приносило ему успокоение, в источник больших доходов — и большой нервотрёпки.

Аня пошевелила мышь на столе, компьютер пробудился. В почтовый ящик упало письмо: папа пользовался специальной программой для писем, а не веб-версией почты. Аня открыла документ, распечатала и понесла вниз.

Дело Вари, как видно, уже было разобрано. Суп съели, но ко второму не притрагивались.

Папа выхватил бумаги у Ани из рук, пробежал глазами первую страницу, вторую. Потом нахмурился, вернулся к первой странице, что-то исправил. Позвонил по телефону, коротко бросил: «Неэксклюзивные, на год. И деньги вперёд!» А затем дал команду подавать второе.

За запеканкой с салатом (папа потребовал двойную порцию запеканки, а от салата отказался) обсуждали грядущий визит совладельца папиного бизнеса. Папа высказал пожелание, чтобы Варя произвела на него впечатление, приоделась, в парикмахерскую с утра съездила.

— Зачем? — напрямую спросила мама.

— Хорошо бы наша Варя замуж за него вышла, — пояснил папа. — Тогда, так и быть, пусть зубы сверлит.

— Я сама как-нибудь решу, за кого выходить, — огрызнулась Варя.

— Решишь, решишь, — развеселился папа. — А я подскажу. Присмотрись повнимательнее. Мужчина видный. Выйдешь замуж, образумишься, вернёшься на юрфак. А пока поднажми на латынь — она и там и там нужна.

Он засмеялся, а мама с Варей тихонько вздохнули: видимо, шутка про латынь, которая нужна и юристам, и медикам, повторялась уже не первый раз.

Потеряв интерес к старшей дочери, папа перевёл взгляд на младшую.

— А ты хорошо про авторские права вспомнила, молоток. На следующей неделе приедет учитель китайского. А на лето я тебя уже записал в языковую школу. Отдохнёшь, подтянешь языки.

— А мы летом с Полиной хотели…

— Что с Полиной? Хочешь, как твоя Полина, песни петь? Полина — в свободное время. А свободного времени у тебя мало. Пока молодая — учи языки.

— Про латынь не забудь, — ввернула Варя.

— Я сам решу, про что ей забывать, а про что — нет! — грохнуло в ответ.

Похоже, мнение в этой семье есть только одно — папино.

За чаем папа отчитал маму за то, что она всем слишком много позволяет: подчинённые у неё смеют болеть по две недели, старшая дочка отца не слушается. Потом встал и объявил, что идёт к себе, разрабатывать макет замка Снежной королевы, и чтобы никто ему не мешал.

После его ухода дышать стало легче, свободнее. Мама достала печенье, поставила на стол. Все выпили ещё по чашке чая с печеньем.

— Буду поздно, — предупредила мама, допивая чай. — Вечером доползу до спортзала, хоть тушкой, хоть чучелком. А то спина отваливается уже.

— А бассейн — не? — спросила Варя, махнув рукой в сторону домашнего бассейна.

— Да ну, это несерьёзно. И потом — я имею право заняться собой. Чтоб никто каждую секунду не врывался.

— Кстати, — как будто только сейчас вспомнила Варя. — Мне завтра к нулевой паре. Можно переночевать у бабушки с дедушкой?

— Ладно, — сказала мама, немного подумав. — Так даже лучше будет. Мы без тебя вечером обсудим всё. Я попробую на отца повлиять.

Мама похлопала Варю по плечу, неуверенно добавив, что всё наладится, — и умчалась в офис, подгонять своих болезненных подчинённых.

— А что я могу сделать, у них такая загрузка, а тут весна, авитаминоз, — сказала она в сторону лестницы на второй этаж, как будто только сейчас нашлась, что ответить папе.

Аня сидела за столом и медленно расправлялась с печеньем. Варя загрузила посуду в посудомоечную машину и сверлила взглядом оставшуюся чашку.

— Допивай скорее! — не выдержала она. — Ты меня задерживаешь!

— Ты же вечером поедешь, успеешь, — сказала Аня, продолжая неторопливо грызть печенье.

— Ага, конечно. Сейчас и поеду, автобус через пятнадцать минут.

— Тогда понятно, — сказала Аня, одним глотком допила чай и передала чашку сестре. У неё созрел план.

Варя поставила чашку, включила посудомойку, крикнула:

— Не забудь разгрузить, когда всё домоется! — И побежала в прихожую, одеваться.

Аня последовала за ней. Спрятавшись в нише, она изучала вешалку с одеждой. Вот это — её куртка. Внизу — кроссовки. Телефон — в кармане, а больше ничего и не нужно.

За Варей хлопнула входная дверь. Аня быстро натянула кроссовки, накинула куртку и побежала следом.

Сестра ходко шагала по тротуару, вдоль одинаковых аккуратных домиков. Аня оглянулась на свой дом, чтобы найти его потом, если не удастся уехать в город вместе с Варей — и обомлела. Среди коттеджей стоял маленький замок, как будто папа вырезал его из бумаги и раскрасил. Под навесом возле замка стоял обыкновенный чёрный автомобиль. Замок был окружён не крепостной стеной, а невысоким забором из прозрачного ребристого пластика, как и все прочие дома на их улице.

Несмотря на то, что было ещё светло, в круглой башне у папы горел свет. Аня опомнилась и побежала за сестрой.

Дойдя до перекрёстка двух улиц, они свернули налево, к шлагбауму с застеклённой будкой. Варя поздоровалась с охранником и вышла за пределы посёлка. Аня — за ней.

Пройдя через молодой ельник, они оказались на шоссе. Перешли дорогу и стали дожидаться автобуса. Тут Варя заметила сестру и очень рассердилась.

— Тебе разрешили ехать? А ну иди назад!

— Да ты что! Я просто поеду к бабушке и дедушке, вместе с тобой.

— Алё, я не к ним еду. У меня другие дела в городе.

— Ты же никогда маму не обманывала.

— Это для её пользы. Ей и так перед отцом меня выгораживать. А если она узнает… — Варя замолчала. Видимо, Ане тоже не следовало знать, куда едет старшая сестра.

Подошёл автобус. Аня с независимым видом вошла в него следом за Варей. Автобус тронулся, и только тут Аня поняла, что у неё с собой ни денег, ни проездного. Она села на переднее сидение, у окна, и стала запоминать дорогу. Сейчас её высадят — и она пошлёпает обратно по размокшей грязной обочине.

Кондуктор подошёл к ней и смотрел выжидающе. Вот-вот скажет: «Девочка, плати за проезд или выходи». И тут подошла Варя.

— За двоих, — протянула она деньги, — за меня и за неё.

И уселась рядом с Аней.

— Это что-то плохое? — спросила Аня. — То, куда ты едешь.

— Да нормальное, — махнула рукой Варя. — Просто я нашла подработку в парикмахерской, Катюха меня устроила. Я там брови делаю. Коплю потихоньку деньги, чтоб папа не знал. Потом буду в стоматологии работать, на ресепшене. Накоплю и съеду от вас нафиг.

— А как же мы с мамой?

— Мама уже взрослая, справится. И потом — она папу любит. Не уйдёт от него. А тебя я вытащу.

— Думаешь, он серьёзно хочет тебя выдать замуж за этого, который в гости придёт?

— Он может хотеть чего угодно, — отрезала Варя. — А я буду поступать так, как нужно мне.

Автобус остановился, впустил новых пассажиров, покатил дальше. Проехали мимо билборда, рекламировавшего «Бумажные замки своими руками». Въехали в населённый пункт, где автобус снизил скорость, наткнулись на ещё один билборд. Здесь, среди старых домишек из почерневшего от времени дерева, бумажный замок смотрелся особенно нелепо.

Автобус довёз сестёр до конечной станции метро. Варя купила Ане жетон, они снова сели на скамейку рядом, но уже не разговаривали. Аня нашла в своём телефоне несколько электронных книг и, хоть больше любила листать бумажные страницы, открыла «Таинственный сад», вспомнив, что читала его лишь однажды.

Варя проводила Аню до дома бабушки и дедушки, но сама наверх подниматься не стала — побежала в парикмахерскую.

До последнего момента Аня волновалась: а что, если бабушка с дедушкой переехали? Что, если их старая квартира принадлежит теперь другим людям?

Но квартира была прежней, как и прежней была метлахская плитка на полу в кухне.

Кухня ничуть не изменилась, бабушка с дедушкой — тоже. Они были очень рады видеть внучку.

— Правильно, нечего там сиднем сидеть! Каникулы проходят! — одобрил дед.

Заверив бабушку, что она пообедала дома, Аня прошлась по квартире. Бабушка и дедушка жили теперь каждый в своей комнате: дедушка в их бывшей общей, бабушка — в комнате родителей. Сюда она перетащила все книжные полки, и стеллажи, и все книги — кроме тех, которые уехали за город, в маленький замок в коттеджном посёлке. Комната Ани и Вари (не разделённая перегородкой) как будто ждала возвращения жильцов. Варина кровать наверху была не застелена, на стуле висели её джинсы — похоже, сестра бывает здесь часто.

Потайная комната без окна, судя по её виду, была обнаружена уже давно. Дед поставил дверь, внутри хранилось разное старьё.

Бабушка с дедушкой ходили за Аней следом: то приобнимут, то погладят, то конфету предложат. Интересно, как часто они видятся? И не скучно ли старикам одним в ставшей сразу просторной квартире?

— К подруге в гости пойдёшь? — спросила бабушка таким естественным тоном, как будто Аня уже не раз приходила сюда, чтобы повидаться с Полиной.

— А можно? — неуверенно спросила Аня.

— Вот до чего их отец замуштровал! — взвился дедушка. — Запер, как арестантов, ни вздохнуть ни пукнуть.

— Тихо, дед, тихо, — остановила его бабушка. — Мы, Анюта, не слепые, всё видим и понимаем. Да и Варя постоянно жалуется. Ты не бойся, я тебе скажу, как сказала ей: твоя комната всегда будет твоей комнатой. Примем, приютим, накормим.

— Она не в том смысле, чтобы ты сбежала из дома, — быстро ввернул дед. — Но, если побежишь, знай: тебе есть куда. Чтоб не по улицам шлялась.

— Да не собираюсь я бежать, — оторопела Аня.

— Варя в твоём возрасте тоже не собиралась, — сказал дед и пошаркал к себе.

Перед внезапным появлением Ани бабушка подумывала сварить себе кофейку и почитать книжку. Она вернулась на кухню — внучка шла за ней по пятам. Бабушка поставила турку на огонь — Аня стояла рядом. Бабушка потянулась к полочке со специями, чтобы, незадолго до того, как напиток будет готов, добавить в него кардамону.

— Скажи, а папа плохой? — задала Аня вопрос, который мучил её всю дорогу.

Бабушка отдёрнула руку от кардамона и кинула в турку маленький сушёный стручок острого красного перца.

— Когда я была маленькой, — задумчиво проговорила бабушка, — мне бы даже в голову не пришло задавать такие вопросы. Родители есть родители.

— Извини, — попятилась Аня.

— Я тебя не осуждаю. Я удивляюсь, как широко вы мыслите: ты, Варя. Иногда мысли заводят вас не туда. Но вы задаёте вопросы, не молчите. Бог знает, что я придумывала себе в твоём возрасте! Обсуждать свои мысли со старшими было не принято.

— Так папа хороший? — переформулировала вопрос Аня.

— Он разный, — подумав, ответила бабушка и ловко подхватила турку с закипающим кофе. — Он любит вас. Но любит как часть себя: руку, ногу, селезёнку. Как можно помыслить, что твоя рука сама по себе побежит по дорожке, по той дорожке, которую выбрала лично она? Как можно позволить ноге выплясывать по своей воле?

Бабушка налила кофе в свою любимую фарфоровую чашку.

— Но почему он стал таким? Он же был совсем другой! — воскликнула Аня. И плюхнулась на стул. Ноги подкосились, ведь только что она проговорилась! Но бабушка услышала в её словах отголосок собственных мыслей.

— Надо же, ты помнишь, — нежно улыбнулась она. — Ведь совсем маленькой была, когда этот очкастый сбил его с пути. Помнишь, он приходил к нам сюда, учиться рисовать. Я ещё кофе ему варила! Разговаривала с ним!

— Ученик! — догадалась Аня.

— Да, ученик. Превзошёл учителя. Тебе было-то годика три. Папа ещё в Аничковом дворце тогда преподавал и давал уроки на дому.

— Я помню, — кивнула Аня. Ещё бы не помнить! Очередной ученик на днях приходил!

— И угораздило же твоего отца показать ему свои замки. Можешь представить, как мы его тогда пилили: и мама твоя, и я, и в первую голову дед! У него дочь-школьница, вторая — ребёнок маленький, а он каждый день чертит, красит, вырезает, склеивает — и добро бы ради продажи. Так нет же! Просто так!

— Он и сейчас чертит и клеит, — заметила Аня, вспомнив папин кабинет в загородном домике-замке.

Бабушка сделала последний глоток, утёрла пот со лба: от кофе с красным перцем её всегда бросало в жар, и с грустной усмешкой сказала:

— Только раньше это было развлечение, которое прибавляло ему сил. А теперь это бизнес, которому подчинена вся жизнь. И его, и ваша. А призвание своё — учить людей рисовать — он предал. И все мы — я, дед, твоя мама — поддержали его в этом. Одна Варя уговаривала его одуматься. Но кто послушает ребёнка. Зато теперь, когда она сама не желает предавать своё призвание, отец воспротивился. Он растоптал свои мечты ради вашего благополучия. И теперь в благодарность вы должны растоптать свои.

— Но ведь вы с дедом поможете Варе? — волнуясь, спросила Аня.

Бабушка встала из-за стола, поставила в мойку турку и чашку.

— Мы её поддержим, — ответила она после долгой паузы. — А поможет она себе сама. Только сама.

Бабушка села за стол напротив Ани. На кухне воцарилось молчание. Не зная, чем себя занять, Аня потянулась к телефону, а там — вот удача — сообщение от Полины, которая, оказывается, заметила Аню в окно и теперь зовёт к себе в гости.

— Иди, конечно. Редко вам удаётся вместе побыть, — кивнула бабушка. — Большая ты стала. Просто не верится, какие мы разговоры ведём. Дети вдали от нас растут быстро.

Аня вскочила, чмокнула бабушку в щёку, написала Полине, что уже бежит, и, не застёгивая куртку, без шапки («Куда без головы!» — конечно же послышалось вслед) побежала вниз.

На улице начиналась весна: сугроб в углу двора съёжился, солнце освещало трубы и тарелки спутниковых антенн на крыше. Шапка совсем была не нужна.

Аня встречала эту весну пятый или шестой (она запуталась в превращениях) день подряд.

В давние времена возраст отсчитывали в вёснах: «Она встретила свою двенадцатую весну». Теперь точкой отсчёта стало лето: «Ей двенадцать лет». Интересно, взрослеет ли Аня от того, что уже который день подряд для неё снова и снова наступает весна?

Только для неё одной.

Полина ждала Аню у дверей. Та самая Полина, с которой они дружили когда-то. Вокальные мегеры словно не повлияли на подругу.

— Тебя папа как бы одну отпустил? — это был первый вопрос.

Они вместе сидели на подоконнике, Аня левым боком к окну, Полина правым, и смотрели вниз, во двор.

— Не отпустил. Я просто удрала вместе с Варей, — засмеялась Аня.

— Он же тебя накажет! — испугалась Полина. — Помнишь, когда ты сфотографировала и выложила детали нового замка?

— Э… — протянула Аня.

— Ну, когда он тебя на ночь в бассейне запер и свет выключил? И телефон отобрал на месяц!

Аня вспомнила бассейн в загородном доме. Это, значит, вот там её заперли? Но она же могла свалиться в воду и утонуть, в темноте-то! Папа что, совсем того?

— Я твоего папу боюсь, — призналась Полина. — Ты как бы возьми мой телефон на всякий случай. В школе вернёшь. Если твой отберут, будешь мне писать в личку «ВКонтакте», я с ноутбука прочитаю. Если что-то случится, я расскажу твоим бабушке с дедушкой. И можно будет полицию как бы вызвать.

Аня попросила подругу перестать её запугивать. Сама она грозного папу побаивалась, но не слишком сильно. Ведь ясно, что в этой реальности, кроме дружбы с Полиной, нет ничего хорошего, и ночью она сменит желание, и бедная Лаура опять будет колдовать над миром, чтобы он соответствовал очередному Аниному запросу.

Полина смотрела в окно, водила пальцем по стеклу и рассказывала про свой эстрадный вокал. Родители думают, что это перспективно. Но беда в том, что на вокале много других девочек, чьи родители думают точно так же. А настоящей солисткой может быть только одна — об этом руководительница постоянно говорит. Остальным место на подпевках. Это когда во время шоу суперзвезды где-то там, на заднем плане, появляются девушки с микрофонами и подпевают. Нередко они поют лучше самой звезды, но люди пришли смотреть не на них и деньги заплатили за счастье видеть суперзвезду.

На вокале есть такая звезда — по описанию Аня узнала Машу, Королеву вампиров. Она уверена в себе. И не прощает, если кто-то в ней не уверен.

— Помнишь, когда я только пришла, она звала меня как бы сниматься для её канала?

Канал был проверкой — конечно, снимались только Маша да её подружка. А Полина и остальные выполняли роль обслуги.

— Мы с тобой ещё решили, что я как бы не буду к ней ходить, — продолжала Полина. — Ты сказала, что они оставят меня в покое.

— Так ведь и вышло! — брякнула наобум Аня.

— Да прямо!! Ты что, как бы не помнишь, что я тебе рассказывала? Теперь они надо мной издеваются. Как Мариша и Лизок над первоклашками. Никто со мной в дуэтах петь не захотел, я буду с преподавательницей выступать. Мы с ней репетируем, и получается, что это как бы дополнительные занятия. Так Маша и остальные своих родителей подключили. Почему Полина как бы в любимчиках, все же одинаково платят!

Аня с Полиной сидели на подоконнике, обсуждали эстрадных девиц, придумывали им обидные прозвища, прикидывали, как проучить.

Всё было как раньше. Неужели дело в родителях Полины, которые выбирают ей друзей покруче? Сама Аня не изменилась, изменились лишь доходы её родителей — и она снова желанный гость в этом доме.

Завтра Полина забудет обо всём и вернётся в услужение к вампирше Маше. Надо запомнить Полину сегодняшней. Такой, какой она была когда-то. Сохранить в памяти воспоминания об их дружбе.

Беседу прервала Полинина мама — вошла без стука, взволнованная, с трубкой стационарного телефона в руке.

— Твой папа, — сказала она Ане шёпотом.

Полина скатилась с подоконника. Аня взяла трубку.

— Я знаю, что ты там, — услышала она. — Я всегда знаю, где ты! Я знаю, что ты делаешь и о чём думаешь! Ты очень пожалеешь о том, что ушла без спросу. Возвращайся к деду с бабкой и жди там. Я выслал шофёра.

И раздались гудки.

— Всё хорошо? — спросила мама Полины. — Голос у него был сердитый.

— Проблемы с бизнесом, — соврала Аня. Ей не хотелось уходить от подруги, с которой они уже никогда так не поговорят. Но позвонила бабушка. «Скорее возвращайся, — сказала она. — Бегом, и без глупостей».

На прощание Полина сунула ей в карман свой телефон.

Аня зашла в квартиру, размышляя о том, какую версию жизни она закажет Лауре сегодня. Бабушка и дедушка ждали на кухне.

— Поешь как следует, — сказала бабушка, — а то кто знает, что он там придумал.

— Не надо, — возразил дедушка и посмотрел на часы. — Через полчаса приедет шофёр. Помнишь, как он ездит? Разгонится — и по тормозам. Любого укачает. Если её стошнит в машине, будет только хуже.

— Я тебе с собой заверну, — сказала бабушка и начала выкладывать на стол пластиковые контейнеры.

«Полина телефон дала, бабушка еду собирает. Как будто провожают меня в дальний опасный путь. Или в заключение», — подумала Аня.

А потом взглянула на часы и вздрогнула: до двенадцати ещё столько времени! Если шофёр через полчаса увезёт её отсюда, то комната с Лаурой останется здесь. Аня не сможет в неё попасть в полночь! И папа останется таким навсегда. И все страхи Полины и бабушки с дедушкой обернутся реальностью: невозможно будет перезагадать жизнь, придётся жить, приспосабливаться, ждать, пока повзрослеешь, как Варя.

Но Лаура честно выполнила вторую часть желания: в комнате без окон теперь есть дверь. И если забаррикадироваться внутри, то до полуночи можно продержаться. Наверное…

Аня сказала, что ей нужно кое-что взять в своей комнате — и бросилась к каморке Лауры. Захлопнула дверь — та, по счастью, открывалась вовнутрь.

Электричество сюда провели, под потолком висела трёхрожковая люстра. Аня включила свет и начала возводить баррикаду.

Сначала просунула в дверную ручку две старых швабры. Потом подкатила к двери старый компьютерный стол на колёсиках. Повернула колёсики поперёк, так, чтобы стол нельзя было сдвинуть. Обмотала их бумажным скотчем. Открыла шкаф, стала выгребать из него тяжёлые предметы и складывать на стол. В углу скучали два чугунных утюга и гантели. В дело их! Горшок из-под фикуса, всё ещё полный земли, — в дело. Туда же — пыльные мешки с какой-то рухлядью, тяжёлой, как камни. Аня заглянула под шкаф, там ждал её клад: кирпичи, вынутые из стены. Хорошие, добротные кирпичики, дедушка, видно, хотел их как-то использовать, но забыл.

Кирпичи по одному легли на стол. Бабушка с дедушкой, не дождавшись внучку на кухне, отправились на поиски. Они ходили по квартире и кричали: «Аня! Выходи, надо собираться!»

Потом бабушка увидела, что окно в комнате девочек открыто, ахнула, подбежала к нему.

— Не акробатка же она, чтобы по карнизу уйти, — проворчал дедушка.

— Я про другое подумала, — ответила бабушка. — Отлегло от сердца.

Раздался звонок в дверь — это приехал шофёр.

Аня заторопилась. Просто вытаскивала из шкафа ящики и ставила их штабелем около стола. Освободив старый тяжёлый платяной шкаф, попыталась его сдвинуть — он медленно пополз к двери, царапая метлахскую плитку на полу.

По этому скрежету Аню и обнаружили.

Бабушка постучала в дверь, подёргала её. Швабры держали оборону. Стол не шелохнулся.

Аня продолжала двигать шкаф, мало-помалу он приближался к двери.

— Открывай, не валяй дурака! — сказал дед.

— Вы её заперли? — спросил незнакомый голос. Видно, это был шофёр.

— Точно, заперли. Где-то у меня ключик был, — ответила бабушка.

Никакого ключика не было, и быть не могло. На всех дверях в квартире были старые ручки-скобы с замочными скважинами внизу. Дверь в каморку Лауры не стала исключением — видно, кто-то из соседей делал ремонт и по обыкновению вынес ненужную дверь на помойку, а дедушка её подобрал и приспособил к делу.

Шофёр, конечно, не знал, что никакие ключи к этим скважинам не подходят. В них можно только подглядывать, если в помещении светло. Но шофёра можно простить: он же не стоял возле каждой двери со связкой ключей, собранных по всему дому, не пытался вдохнуть жизнь в старый заржавленный замок.

Аня выключила свет, чтобы сквозь скважину никто не подсмотрел за ней.

Бабушка и дедушка пошли искать ключи: видно, они решили подыграть внучке. Шофёр ушел на кухню.

Аня продолжала двигать шкаф. Шажок за шажком он приближался к баррикаде.

Шофёр позвонил Аниному отцу и доложил обстановку. А потом скомандовал: «Шеф велел взломать дверь, если вы ключи потеряли, у меня рабочий день заканчивается».

— Ну что ж, — ответил дедушка. — Будем ломать.

Аня продолжала подталкивать шкаф. За дверью послышалась возня, швабры скрипнули, но не поддались.

Шофёр ещё раз созвонился с отцом, чтобы получить от него указания, и уехал — слышно было, как хлопнула дверь на кухне.

Бабушка с дедушкой встали под дверью гардеробной и, перебивая друг друга, умоляли Аню выйти.

— Сюда едет твой отец. Сам, — шептала бабушка. — Выходи, а мы скажем, что нашли ключ.

— Выходи, хуже будет, если придётся дверь ломать, — вторил дедушка.

— Да забудь ты про двери, там внучка твоя!

— Двери всё равно сломают, — гнул своё дед. — Мне их не жалко. Но представь, как он разозлится, если узнает, что она там сама заперлась!

Аня не отвечала и продолжала двигать шкаф. Бабушка с дедушкой на её стороне, но вряд ли поймут.

Шкаф оказался на месте раньше, чем приехал разъярённый отец.

Аня покидала на полки всё, что было в гардеробной, забралась в шкаф сама. Зажгла фонарик, который обнаружила среди вещей, закрылась в шкафу изнутри.

Она сделала для своего спасения всё, что могла. Теперь остаётся только сидеть в шкафу, переписываться с Полиной и надеяться, что старая дверь выдержит.

Отец приехал, побился в дверь плечом, выругался и вызвал слесаря.

Слесаря ждали ещё минут сорок. Полина нашла у себя на компьютере папку с фотографиями, на которых были запечатлены их с Аней самые весёлые деньки.

Она высылала их по очереди: что-то Аня помнила, что-то случилось только в этой реальности.

Пришёл слесарь, начал вскрывать замок — оказалось, тот давно заржавел и рассыпался в прах.

На кухне снова хлопнула дверь — это приехала Варя. Ещё с порога она начала кричать о том, какая очередь была на кассе, как ей неправильно пробили рыбу и как она устала ходить за продуктами: такое алиби она себе придумала, чтобы отец не спрашивал, почему её нет в квартире бабушки и дедушки, если она отпросилась, чтобы приехать сюда.

Отец отмахнулся от старшей дочери — с ней он разберётся позже. Сначала — выломать дверь.

Позвали дворников: ещё полчаса на разговоры, раскачку и общую организацию.

Дворники навалились на дверь дружно, крепко. Отец стоял в стороне и давал указания.

Скрипнули, хрустнули, сломались швабры. Задрожал стол.

Дверь толкали и толкали без устали. Она поддавалась потихоньку, шажок за шажком, как старый шкаф, в котором сидела Аня.

Вот теперь стало по-настоящему страшно. Аня попрощалась с Полиной, написав ей: «Что бы ни случилось, мы с тобой — подруги!», и распихала телефоны по карманам. Выключила фонарик, обхватила руками колени и прислушивалась к мерным ударам за дверью и скрипу обмотанных бумажным скотчем колёсиков письменного стола.

Вдруг всё затихло. Дворники попросили о передышке. Бабушка тут же предложила им чаю с печеньем. Отец заклокотал, но бабушка успокоила его: после чая работа пойдёт бодрее, люди весь день на ногах, где им силы взять.

Отец остался и один продолжил биться в дверь. Иногда он останавливался и рычал в образовавшуюся щель: «Ты не представляешь, что тебя ждёт дома!» или «Я скоро доберусь до тебя, дрянь такая!»

Аня не отвечала. Да отец и не ждал ответов.

Сытые дворники вернулись и принялись за дело. Дверь заскрипела, сдвинулся столик, дрогнул шкаф. Ещё немного усилий, и дверь приоткрылась достаточно для того, чтобы внутрь кто-то проник. И отец начал протискиваться. У столика подломилось одно колесо, он накренился чуть набок и сбросил с себя гантель — прямо под ноги отцу. Тот инстинктивно отшатнулся, застрял в дверном проёме, но поднажал — и проник в комнату без окон.

— Я уже здесь, — сказал он холодным, безучастным тоном. — Лучше выходи сама.

Аня перестала дышать. Время превратилось в одну длинную, гудящую секунду.

Отец щёлкнул выключателем. Свет просочился в Анино ненадёжное убежище сквозь широкую щель. Надо было получше спрятаться, пока была возможность — вот сейчас он её увидит, сейчас увидит.

Слышно было, как отец молча ходит по крошечной комнате. И вот он рывком распахивает дверцу шкафа.

От неожиданности Аня кинула в него фонарик, потом свой телефон и телефон Полины.

— Вот же дррррянь! — прорычал отец и наступил ногой на телефон Полины. Раздался хруст.

Аня зажмурилась, вжалась спиной в стенку шкафа.

— Я уже здесь! — пропела Лаура.

Аня открыла глаза. Она сидит на полу, в своей комнате. В квартире — тишина. Вокруг — привычные стол, раскладушка и рисунки на стенах. Только сердце колотится сильно-сильно.

— Лаурочка! — воскликнула Аня и раскрыла объятья навстречу крохотной фигурке.

— Без нежностей. Я тебе не котик! — погрозила пальцем Лаура.

Аня поднялась с пола и пересела на раскладушку. Электронные часы на столе показывали 23:07.

— Так ты можешь и раньше двенадцати появляться? — удивилась Аня. — Я думала…

— Правильно думала: положено ровно в полночь. Но есть исключение: если автору желания грозит опасность, можно и раньше всё отменить.

— Мне грозила опасность? От папы? Что ты с ним сделала, он таким никогда не был!

Лаура уселась на электронные часы и принялась чистить ногти крохотной пилкой.

— А чего ты хотела? — усмехнулась она. — Насилие порождает насилие. Мы человека насильно вынули из той жизни, которая ему по душе, и ради твоей прихоти заставили деньги зарабатывать. Ему пришлось отказаться от своего призвания. А для этого — заморозить все чувства. Любовь, сопереживание, вот эту всю вашу человечью человечность. Как побочка — он перестал понимать, кто его любит, а кто — нет. Поэтому требует, чтобы ему подчинялись. Кто подчиняется — тот любит. Того, кто не подчиняется — надо подчинить. Вообще, если хочешь знать, у него крепко с головой уже не в порядке. Просто это пока не очень заметно. Он пока своих работников третирует, а они — люди подневольные.

— Зато с Полиной так здорово вышло!

— Это побочный эффект, — фыркнула Лаура и убрала пилку.

— Слушай, а давай мы только этот эффект с Полиной повторим? Вот чтоб папа не превращался в монстра, и вообще ничего не менялось, а только Полина снова стала нормальной и моей лучшей подругой!

— Это желание? — оживилась Лаура и взлетела к потолку.

— Подожди. Ты и Полину, как моего папу, лишишь возможности выбирать?

— Конечно. Любое изменение в настоящем — это лавина изменений в прошлом, — сказала Лаура, аккуратно опускаясь на стол. — Чтобы пустить реку по новому руслу, придётся задействовать стыд, чувство вины и много что ещё.

— Тогда желание отменяется. Что это будет за дружба? Я не хочу, чтобы кому-то в мире из-за меня становилось хуже, — сказала Аня.

— Тогда сразу надо было выбирать клад! — рассердилась Лаура.

— А клад не перевернёт мир? — удивилась Аня.

— Не перевернёт. Он уже есть, надо его только взять. А брать его будешь ты, как сумеешь. Я полечу с тобой в качестве проводника. Никто не должен знать про клад до того, как ты его добудешь!

— А если пожелать, чтобы клад сам попал мне в руки? — поинтересовалась Аня. — Могу я так сделать?

— Можешь. Но это, сама понимаешь, уже желание. Оно повлечёт за собой изменения. Которых ты хотела бы избежать.

Лаура уже не светилась и не блестела. Позолота осыпалась с её платья, драгоценные камни потемнели. Теперь она была похожа не на золотую куколку, а на крошечную уставшую женщину.

— Такое уже было, да? — спросила Аня. — С прежними жильцами? Они испугались не тебя, а тех перемен, которые принесут в мир их желания? А могу я своим желанием отменить какую-нибудь трагедию в прошлом?

— Только случайно. Если пожелаешь для себя в настоящем что-то, что изменит мир. Главное не перестараться. Один чуть сам себя не отменил, но вовремя спохватился. А жаль. Я бы уже давно к своим вернулась.

— Да вернёшься ты к ним, не беспокойся. Я сейчас придумаю какое-нибудь безопасное желание. Вот только скажи, почему я каждый раз оказывалась как будто не в своей роли? Все вокруг словно всегда такой жизнью жили, а мне приходилось подстраиваться, учиться тому, что я, по идее, должна уметь?

— Никто не слушает! Я же в самом начале сказала. Твоя жизнь начнёт меняться с завтрашнего утра. Можно поменять мир вокруг, но изменить себя можешь только ты сама.

Лаура стала похожа на тень.

— А сама-то ты чего хочешь? — вдруг спросила у неё Аня.

— Свободы, конечно, — отозвалась тень Лауры. — Ради чего я надрываюсь?

— А если я пожелаю тебе свободы — мир не изменится?

— Ты не можешь желать для других.

— Тогда я желаю… Желаю, чтобы эта комната была только моей! Пусть Лаура в ней больше не живёт и вернётся к своим.

Тень вспыхнула, превратившись в крошечный огонёк.

— Исполняю! — послышался ликующий возглас, и огонёк исчез.

Хочу, чтобы комната была только моей

Аня открыла глаза. Вроде бы выспалась, а вокруг темно. А из темноты, с табло электронных часов, глядят зелёные цифры 08:11. Два лифта уехали, третий закрыт на ремонт. Осталась только одна дверца, самая первая. Садись и поезжай в новый день.

Аня ощупала подушку, одеяло. Ощутила прикосновение чего-то холодного, гладкого и металлического. Сообразила: ножка раскладушки. Дотянулась до пола: там плитка. Тоже холодная, но шершавая. Метлах, ясно. А это — телефон. Аня открыла чехол, нажала на кнопку: разряжен.

Она нащупала выключатель, и торшер осветил мягким светом её личную, персональную комнату: колченогий стол, раскладушку, рисунки на стенах. Аня поставила телефон на подзарядку, заправила постель, натянула домашний сарафан и вышла в коридор.

В обычный, родной коридор, знакомый до последней трещины на потолке, до мельчайшей царапины на обоях.

Всё вернулось к тому, с чего началось. Только Лаура теперь на свободе.

В ванной тоже всё было на месте: даже припасы, которые Аня сделала, когда собиралась здесь поселиться. За неделю никто не нашёл! Стоп… это для Ани прошла неделя, а для остальных всё было только вчера. Длинные получились каникулы! Интересно, Аня стала старше на эти несколько дней? Ведь она жила всё это время: дышала, ела, пила, нервничала даже. Организм, как сказал бы дедушка, изнашивался.

На кухне папа, милый, добрый папа в контактных линзах, а не в тех жутких очках, сидел за столом, листал ленту в телефоне и уплетал гречневую кашу. В кашу он налил соевого соуса, добавил майонеза и кетчупа, всё это перемешал и теперь блаженствовал. Дедушка гипнотизировал закипающий чайник, бабушка споласкивала свою любимую кофейную чашку.

— Как спалось на новом месте? — спросила она у Ани. — Надо было поставить обогреватель. Не замёрзла?

— Не-а, — мотнула головой Аня и открыла холодильник.

Прискакала Варя в одном тапке, заорала:

— Люди Земли! Меня только что взяли администраторкой в стоматологию!

Бабушка обняла её одной рукой, чмокнула в щёку. Дедушка фыркнул и придвинулся ближе к закипающему чайнику.

Папа прожевал кашу и сказал умиротворённо:

— Вот и славно. К старости будет кому подать отцу стакан воды с вставной челюстью!

Варя раскланялась, отодвинула Аню, выхватила из холодильника последний йогурт с шоколадной крошкой и умчалась к себе. Аня закрыла холодильник и поплелась к мультиварке за своей порцией каши.

На кухню вышла рассерженная мама. В одной руке телефон, в другой — бумажная салфетка, которую она ожесточённо сминала в кулаке.

— Я понимаю, я понимаю, — твердила мама в трубку. — Я понимаю. Я. Всё. Понимаю.

А когда нажала отбой, дала волю чувствам.

Оказалось, что мамина помощница перепутала даты и назначила на одно и то же время рекламную фото-сессию юной фигуристки-чемпионки и запись пилотного ролика для видеоблога «Моя кошка ест». А фотографировать и снимать видео должен один человек — главный художник.

Причём фигуристка-то сама приедет в агентство, а вот кошку решили не нервировать и обещали прислать видеооператора к ней на дом. Главному художнику точно не разорваться. Да он, вдобавок, такой медленный, как из прошлого века. И вот теперь мама должна принять решение, от чего отказаться: от фотосессии или от кошки? По всему видать, от кошки придётся отказываться, а она перспективная, мем с ней уже неделю как гуляет по всем соцсетям, и её можно было бы так раскрутить… Директор агентства даже готов оплатить работу стороннего видеооператора, но где его взять в такие сроки?

Папа предложил не усложнять и снять кошку на телефон. Мама сказала, что дело не в технике, а в том, кто будет снимать. Чтоб ролик получился так, как задумано, нужен профессионал.

Свистнул, полыхнул синим огнём и отключился чайник. Дедушка кинул в кружку чайный пакетик, залил кипятком. По кухне распространился запах бергамота.

— А ведь дедушка наш снимал когда-то свадьбы? — напомнила Аня.

— У нас с ним сегодня культурная программа! — вмешалась бабушка. — Нашего дедушку его старый приятель пригласил на премьеру мультфильма. Прислал приглашение на два лица. Не пропадать же добру.

— По мне, так пропади оно пропадом, такое добро. Будет потом нос задирать! — проворчал дед.

— Может, тогда выручите нас с кошкой? — умоляюще посмотрела на него мама.

— А на премьеру мультфильма сходим мы с Полиной! — выпалила Аня. — Не пропадёт добро. Ты же, бабуля, не сильно расстроишься? У тебя же, наверное, найдутся дела поинтереснее?

И со значением поглядела на кухонный шкафчик, в котором бабушка припрятала книжный улов с последней распродажи. Книги давно пора было расставить по полкам, но времени на них всё не находилось.

Дедушка, забыв про чай, убежал в комнату — готовить видеокамеру к работе. Мама пошла следом за ним, чтоб рассказать, каким должен быть видеоролик.

— Вечером вернусь поздно, — бросила она через плечо. — Оставьте мне три корочки хлеба.

Бабушка достала из сумки приглашение на два лица и протянула Ане.

— Я рада, что вы с Полиной помирились, — прошептала она.

— Да, мы вчера так хорошо провели время! Как раньше прямо! — сказала Аня. И осеклась. В этой реальности вчера ни с какой Полиной время она не проводила, бабушке это известно. — В смысле, мы переписывались весь день, и это было хорошо, — нашлась Аня и, прихватив приглашение, убежала к себе.

К себе. Такое непривычное и сладкое это «к себе». Своя комната, личная. Можно сколько угодно сидеть на раскладушке с глупым видом и гипнотизировать стоящий на подзарядке телефон.

Полина, конечно, поедет сейчас к вампирше Маше, прислуживать на записи видеоблога. С какой стати она откажется от своей новой компании?

Этот звонок нельзя будет отменить — Лаура больше не станет поворачивать время вспять. Но позвонить необходимо. Пусть даже шаткое равновесие не-враж-ды и не-дружбы будет нарушено и Полина заблокирует Аню везде и потребует оставить её в покое в реале.

«Я её просто приглашу, она просто согласится. Или откажется. Я-то пойду на премьеру в любом случае!» — пообещала себе Аня и нажала на кнопку.

На экране появилось лицо подруги. Хорошо — она ещё дома.

— Привет. Чего звонишь? — спросила Полина.

— Пойдёшь со мной на «Побег из Лукоморья»?

У меня на сегодня два приглашения. На двенадцать.

— Сегодня… А нельзя перенести? У меня как бы запись видеоблога. Я там помогаю как бы.

— Это предпремьерный показ, моему деду его друг достал приглашение на два лица. Там будут всякие знаменитости. И настоящие видеоблогеры, наверное, тоже. Кстати, у меня теперь своя комната. Вот, смотри, — Аня обвела комнату телефоном, насколько позволял шнур от зарядки. — Это всё теперь моё. Варины друзья нашли совершенно случайно. Когда искали клад.

— Обалдеть! — протянула Полина. — Было круто, когда вы случайно нашли в квартире лыжи. Но целую комнату — это… как бы… Во сколько и где встречаемся?

Они встретились, как раньше, под аркой, ведущей со двора на улицу. Дружно сняли шапки и привычным движением затолкали в карман. Аня в правый. Полина в левый.

Двор — отдельный мир, а пространство под аркой — тамбур для перехода между мирами. Здесь всегда одинаковая погода. Летом вбегаешь из зноя под каменные сырые своды, и сразу пробирает до костей, как будто в средневековый замок попал. Зимой тут почти не бывает снега. В дождь асфальт остаётся сухим. А ещё здесь отличная акустика. Слова, сказанные под аркой, следует выбирать тщательно — вдруг эхо в шутку разнесёт их по всему двору?

— Рада тебя видеть, — сказала Полина. — Если честно, я соскучилась.

Она выбрала самые подходящие слова — эхо, ты где, ау? Пусть весь двор их услышит!

— Я тоже, если честно, — призналась Аня.

И они шагнули на улицу.

— И как только родители тебя со мной отпустили! — не удержалась Аня.

— А они не отпустили. Я как бы сказала, что иду с Машей и компашей. Очень на «Лукоморье» хочется!

— А. Понятно.

«Кому — дружба. Кому — „Лукоморье»«, - подумала Аня. Прямо так жалко себя сразу сделалось! Захотелось швырнуть приглашение в сугроб и бежать обратно домой!

— Ничего тебе не понятно, — буркнула Полина. — Моя мама хочет дружить с Машиной мамой. Но боится отказа. Вот она придумала, что это я должна дружить с Машей, а мама будет меня иногда сопровождать.

— А ты-то сама хочешь дружить с Машей?

— Да нифига! — крикнула Полина так громко, что пешеходы, которые шли им навстречу, перебежали на другую сторону улицы.

Полина прикрыла рот рукой. И уже тише стала сбивчиво рассказывать Ане о том, как её мама запланировала совместный летний отдых с Машиной семьёй, ведь Машина мама так красиво рассказывает о том, как они проводят лето. Приукрашивает, наверное. Чтоб не испортить маме отдых, Полина терпит и Машу, и остальных. Хотя на эстрадном вокале есть и нормальные девочки, но они от Машиной свиты держатся подальше.

— Знаешь, а пусть твоя мама с Машиной мамой вдвоём поедут! — предложила Аня. — Пусть наслаждается волшебным отдыхом. А вы с папой в городе оставайтесь. Или вот что: уговорим мою бабушку поехать с нами на всё лето на дачу!

— И будем там снимать свой собственный видеоблог! — подхватила Полина.

— Точно!

В кинотеатр они пришли задолго до начала, но зато смогли сфотографироваться с картонными фигурами всех персонажей «Побега из Лукоморья».

— Прикинь, никто, кроме тебя, как бы не знает, где я, — сказала Полина. — Даже Маша не в курсе, что я не приеду. Пусть думает, что я опаздываю.

— А что, если она начнёт переживать, скажет своей маме, а та позвонит твоей? — встревожилась Аня. — Вот выйдем мы из кинотеатра, а тебя уже по всему городу разыскивают с сиренами и мигалками!

— Не начнёт она переживать. Скорее всего, Маша даже не заметит, что я не пришла. Она не замечает меня, даже когда я рядом.

Когда фойе начали заполнять знаменитости, девочки от смущения вжались в стену. Актёр, которого они много раз видели в кино, прошёл мимо, а вокруг него словно распространялось магнитное поле. Он понимал, что все его узнают, но вёл себя как самый обычный человек. Пока подруги глазели на знаменитость, их снимала видеокамера, но стоило девочкам это заметить, оператор переключился на других.

А потом начался мультфильм. Главные герои — мальчик и девочка — попали в сказочный мир Лукоморья, где всё было как в известном стихотворении Пушкина. Сплошные чудеса и Леший бродит.

Вот только время в этом Лукоморье застыло. Герои словно угодили в механическую шкатулку с заводными фигурками. Кот идёт направо, Кот идёт налево. Появляется ступа с Бабой-ягой и остальные действующие лица. У каждого своя роль, которую он отыгрывает, и никакой свободы действий. Девочка и мальчик сначала радуются, что оказались на каникулах в таком сказочном месте, а потом начинают замечать, что с каждым днём, а потом и часом их действия становятся одинаковыми и предопределёнными. Как будто они сами стали частью сказки. Чтобы вырваться из Лукоморья, герои принялись совершать самые непредсказуемые поступки — и успели сбежать до того, как их непредсказуемость стала частью программы.

После премьеры гостей позвали на банкет, с которого Аня с Полиной решили незаметно улизнуть. Уже у выхода их остановил человек с видеокамерой.

— Девчонки, можете сказать пару слов для видеоблога «Попкорн и субтитры»? Типа, впечатления зрителей.

— Мы тоже скоро как бы заведём видеоблог, — похвасталась Полина. — А что надо говорить?

— Что думаете, то и говорите. Понравилось, не понравилось, на что похоже, кто самый крутой, про дизайн персонажей, не знаю, про сюжет. Да хоть про Пушкина! Ну, давайте. А то тут сплошные взрослые.

Он включил камеру и направил её на Аню с Полиной.

— Мне очень понравился мульт, — сказала Аня. — Потому что он интересный.

— Мне тоже, — добавила Полина.

Глаз камеры смотрел на них, не моргая. Подходящие слова не находились.

— А что понравилось больше всего? — подсказали из-за камеры.

— Всё понравилось! — ответила Полина.

— Очень интересно! — добавила Аня.

— Кому бы вы посоветовали пойти на «Побег из Лукоморья»?

— Всем бы посоветовала! — сказала Аня.

— И я, — добавила Полина.

Когда камера выключилась, Аня и Полина тут же придумали массу остроумных ответов на вопросы.

— Без обид, девочки, но не быть вам видеоблогерами, — констатировал «Попкорн и субтитры» и отправился опрашивать других гостей.

По дороге домой Аня с Полиной рассуждали о том, что им совсем и не хотелось заводить видеоблог, потому что… (во-первых, во-вторых и в-третьих). И вообще — все так делают.

— Ну что, идём ко мне? — спросила Аня.

— Конечно!

Чтобы Полинина мама не засекла их, во двор входили через дальнюю арку: ту, в которой стоят помойные бачки.

Рядом с бачками бродил дворник и специальной уминалкой утрамбовывал мусор. У стены стояла старая дверь, выкрашенная масляной краской.

— Простите, а чья это дверь? — спросила у дворника Аня.

— Ничья. В сорок седьмой ремонт. Им сказали — вызывайте вывоз мусора! А они по ночам выносят. Все баки забили! Нормально это?

Аня согласилась, что это очень даже ненормально. А потом спросила, можно ли забрать эту дверь. Дворник сказал, что можно, меньше мусора вывозить, а за дополнительную плату он готов донести дверь до квартиры.

Аня достала телефон, вытащила из чехла оговорённую сумму.

— Зачем тебе дверь? — шепнула Полина.

— Увидишь, — также шёпотом ответила Аня.

Дворник нёс дверь через двор, а Полина пряталась за ней, как за щитом, — вдруг мама выглянет в окно и заметит её? Потом все вместе — Аня, Полина, дворник и старая дверь — поднялись на лифте на четвёртый этаж. Дверь оставили на лестнице, дворник поехал обратно уминать мусор, а Аня с Полиной вошли в квартиру.

Кухонный стол напоминал стойку выдачи книг в библиотеке в конце учебного года. Бабушка раскладывала свои новые приобретения в стопки по одной ей понятным признакам.

Увидев девочек, она предложила им пообедать, но Аня сказала, что они не голодны. Полине не терпелось увидеть новую комнату, и подруги поспешили туда.

— Прошу! — сказала Аня, сделав рукой приглашающий жест.

Полина заглянула в темноту.

— Там как бы окон нет?

— А, сейчас, — Аня вошла первой и включила торшер. — Вот окно — на стене. Я его нарисовала. Потом раскрашу или постер туда повешу.

Полина обошла помещение, осмотрев скудное убранство.

— Ты что, правда будешь тут ночевать? — спросила она.

— Конечно! Перенесу вещи из старой комнаты. Попрошу купить мелких лампочек, чтоб по углам расставить. Дверь мне сделают. Закрылась — и всё, я в домике.

— Не страшно? Темнота. Ночь. И никого рядом.

— Да это мечта моя! — воскликнула Аня.

— И мой кошмар. Каждый вечер. Закрывается дверь — и я одна. Иногда при свете засыпаю. А если родители уходят и как бы поздно возвращаются, вообще не сплю. Лежу и жду, пока дверь хлопнет. Тут же проверяю — они пришли или воры залезли.

— Ух ты! Интересно!

— Вообще не интересно? А ещё у нас иногда замок на входной двери щёлкает, как бы сам по себе. Я тогда беру гантель для самозащиты и иду проверять. А пол под ногами скрипит. И темно. Пока я свет включу, меня моей же гантелью можно стукнуть.

— А родители знают?

— Нет, конечно! Они скажут: «Что ты как маленькая. Вот Маша узнает — засмеёт», — вздохнула Полина и села на раскладушку. Раскладушка скрипнула, задние ножки у неё подогнулись, Полина как с горки съехала на пол.

Аня вспомнила, что она точно так же рухнула, когда впервые увидела Лауру.

— Маша твоя — это какое-то оружие психического поражения! — заметила она, помогая подруге подняться.

— Тут дело не в Маше! Их вообще слишком волнует мнение чужих людей! — сказала Полина, устраиваясь в центре раскладушки. — У нас в доме всё должно быть как бы «не хуже, чем у других». Кожаный белый диван. Гипоаллергенный робот-пылесос. Когда робот перестаёт засасывать аллергены и выключается, включается дочка и поёт. Иногда мне кажется, что мы как бы инопланетяне. Пытаемся копировать людей, чтоб нас не вычислили. А могли бы жить по-нашему, по-инопланетянски.

Полина ещё немного посидела на раскладушке, прислушиваясь к своим инопланетянским мыслям, и сообщила, что планирует высказать Маше всё, что о ней думает.

Она достала телефон и зависла над ним, не решаясь что-либо сделать. Чтобы не смущать подругу, Аня взяла мелок и стала рисовать на стенах лампочки: много разных, как в отделе электротоваров. Ей даже показалось, что в комнате стало светлее.

Полина щёлкала телефоном — наносила решительный удар по своему эстрадному будущему. Потом вздохнула с облегчением.

— То чувство, когда пишешь, чтоб нахамить, а тебе нахамили раньше! — сказала она. — Маша решила меня страшно наказать. Теперь у них вместо меня как бы другой оператор.

— Я вижу, друг, как ты страдаешь! — захохотала Аня.

Отметить Полинино освобождение из видеорабства решили парой бокалов какао. Но бабушка, хоть и увлечённая новыми книгами, была начеку и выдала им по тарелке пюре с котлетами.

После обеда Полина попросила у Ани разрешения уединиться в её комнате для телефонного разговора с мамой. Надо же предупредить, что с Машей они больше не подруги.

Пока они разговаривали, Аня на кухне помогала бабушке сортировать книги.

— По-моему, с распродажи ты привезла одну сумку на колёсиках! — заметила Аня. — А тут на три наберётся.

— Понимаешь, — сказала бабушка, — в сорок седьмую квартиру въехали новые жильцы и выносят на помойку весь старый, по их мнению, хлам. И книги вынесли, такие замечательные книги, ты только посмотри! Не могла я оставить их там, возле помойных бачков!

Аня согласилась, что оставлять такие книги было бы большой глупостью. Вот только места на полках совсем нет.

— Тук-тук, — сказала Полина, заглядывая на кухню. — Возвращайся, мы уже поговорили.

Оказалось, что её мама даже не подозревала о том, что дочке так неприятна Маша и вся её компания. Она надеялась, что у них дружба. А если так, если Полина нужна Маше лишь для того, чтобы снимать её на телефон, когда другая Машина подруга занята, если Полину зовут, когда нужно привезти какой-то аксессуар, вроде шёлковых перчаток, то ну её, такую дружбу, совсем. Уж лучше дружить с Аней. Пусть у родителей Полины с её семьёй нет и не может быть ничего общего. Ну, так ведь родителям дружить и не обязательно. Главное, что детям вместе интересно.

Вернулся дедушка — довольный, весёлый. Показывал бабушке царапины, полученные от знаменитой кошки, которую он снимал. Бабушка бросилась было к аптечке за йодом и лейкопластырем, но дедушка крикнул ей вслед:

— До свадьбы заживёт.

— До какой ещё свадьбы? — повернулась к нему бабушка.

— До нашей. Золотой! — улыбаясь, ответил дед.

Аня поняла, что надо ловить момент, попросила дедушку выйти с ней на лестничную площадку. «А я-то думал, откуда тут дверь взялась!» — воскликнул дедушка. Анину находку он ощупал, простукал, признал годной и поругал «идиотов, которые такие хорошие вещи выбрасывают». Потом дотащил дверь до Аниной комнаты и прислонил к стенке в коридоре. Сказал, что её обязательно надо будет установить, что за комната без двери? На радостях никто даже не обратил внимания на то, что найденная дверь чуть шире и ниже дверного проёма.

Полина хотела остаться у Ани до вечера, потому что родители, по её сведениям, собирались вернуться сегодня поздно. Но разговор с мамой всё поменял.

— Я сказала, что мы сидим у тебя, но она зовёт меня домой. Хочет поговорить. Серьёзно. О Маше и вообще обо всём, — извиняющимся тоном сказала Полина. — Я тебе напишу.

Аня стояла у кухонного окна и смотрела, как спускается лифт, как Полина («без головы» — то есть без шапки) выходит из парадной, как поднимает голову и машет, хотя Аню видеть не может, как заходит к себе. А вот и свет в окне Полининой комнаты, и надо же — на этот раз не только Полина, но и её мама машут ей.

Аня стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу, даже когда Полина скрылась в глубине своей комнаты.

На кухню вышел папа — оказывается, он уже час как вернулся с работы! И успел найти — на полке под замком Крак-де-Шевалье — кадастровый план и убедиться, что Анина новая комната «наша по закону» и её можно обживать.

— С дверью, — шёпотом сказал он, — придётся пойти на хитрость. Та, которую принесла Аня, по размеру совсем не подходит. Но можно сделать новую. С виду — точно такую же, только с коробкой и петлями. Дедушка ничего не заметит, он ведь уже одобрил перемены.

Папа отправился к себе — вымерять и чертить новую дверь.

Пришло сообщение от Полины: «Моя мама забанила Машину маму! Ей стыдно, что она меня так мучила. Выбираю себе в подарок новый стул на колёсиках».

В доме у Полины часто меняют обстановку.

«Выбери гроб на колёсиках и пошли в подарок Маше! Скажи, что вампиры спят только в таких», — не удержалась Аня.

Полина ответила тремя хохочущими смайлами.

Аня вернулась к себе. Как приятно было повторять про себя эти слова: своя комната, моя собственная комната, я пойду к себе. Наверное, никогда не надоест!

Она включила ноутбук и принялась фантазировать о том, как можно было бы обставить новую комнату, если бы ей разрешили купить что-то для себя, а не донашивать за сестрой.

В дальнем углу Аня разместила воображаемую библиотеку: туда бы поместились и новые бабушкины книжки, и ещё три раза по столько. Кровать пусть будет двухэтажная, но на первом этаже расположится письменный стол и шкафчик для школьных принадлежностей. А в этот угол просто просится тот симпатичный шкаф! В центр кресло-мешок, а лучше два, чтоб сидеть на них вместе с Полиной. И, конечно, свет, много света — раз нет окна. Лампочки, гирлянды, прожекторы! На месте воображаемого окна можно повесить зеркало в виде окна и направить на него яркий светильник. Стены покрасить и попросить, чтоб папа нарисовал на них граффити. А плитку на полу Аня решила оставить.

Начертив план комнаты, она вышла на кухню перехватить до ужина бутерброд-другой и обнаружила, что про ужин все забыли. Аня вспомнила мамин утренний наказ: «Оставьте мне три корочки хлеба». Открыла холодильник. Заглянула в мультиварку. Ничего.

В нижнем ящике под разделочным столиком лежали рецепты. Аня достала «Поваренную книгу Муми-мамы», которую купила бабушка, а подарил дедушка, чтобы приучить младшую внучку к домашнему хозяйству. «Вот книга, которую нужно читать за кухонным столом!» — было написано его рукой на первой странице.

Сначала Аня хотела сделать оладьи — они часто пекли их с мамой по выходным, по муми-рецептам. Но в доме не нашлось молока, только сливки. Тогда Аня отважилась сделать «Картофельную запеканку для голодного Муми-тролля».

— Неужели, неужели этот запах доносится из нашей квартиры? — были первые слова мамы, когда она вошла в квартиру. — Он манил меня от самой арки. Вся лестница напоена ароматом кулинарного волшебства!

Я была готова вломиться к соседям и вырвать кусок у них изо рта!

— Волшебство — в духовке. Я околдовала, — небрежно сказала Аня.

Они ужинали, а мама рассказывала о работе. О знаменитой юной фигуристке, которая потребовала тарелку клубники и ела ягоды во время фотосессии. О том, как одна ягода, конечно, шлёпнулась на самое дорогое платье. О практикантах, которых мама послала замывать свежее пятно. О том, что практиканты пятно замыли, но выложили везде фотографии с хэштегом «первый_день_практики». О фирме, заказавшей фото-сессию. И о том, что завтра мама поедет объясняться с заказчиками, почему платье в таком виде и с такими подписями появляется в сети до начала официальной рекламной кампании.

Когда с запеканкой было покончено, Аня повела маму за собой.

— Вот дверь, — сказала она, указывая на свою находку. — В неё можно стучать перед тем, как войти ко мне. Потом папа поставит настоящую. Вот комната. Она точно наша, по закону, и я в ней буду жить одна! Так что можно перетаскивать вещи из Вариной комнаты — и делать обстановку.

— А давай-ка старьё оставим в детской, и пусть Варя разбирается с ним как хочет, — предложила мама, — а тебе выберем новую мебель. Вот в выходные поедем выбирать и заказывать. Ты и я, мы с тобой. А? Как тебе такая мысль?

— Отлично! — просияла Аня. — Тем более что мебель я уже выбрала. Вот, у меня тут всё нарисовано.

— Чудесно, котик. Ты у меня уже такая самостоятельная! — улыбнулась мама, внимательно рассмотрев план.

Пришло несколько сообщений от Полины.

Её мама нашла другие курсы эстрадного вокала, поближе к дому и подальше от Маши. Может, Аня тоже хочет ходить? Вместе будет интереснее. А ещё там есть танцы: сразу учат и петь, и танцевать.

Вечер был таким чудесным, что его не испортила даже Варя, которая администратором в стоматологии проработала не больше часа, и то под присмотром опытной сотрудницы, а потом часа два обзванивала друзей и подруг и громогласно рассказывала им о своём успехе, расхаживая с телефоном по всей квартире. Ничего, уже скоро у Ани будет собственная дверь, за которой она сможет укрыться от кипучего Вариного темперамента.

Когда сестра, наконец, заглохла, Аня переоделась в ночную футболку и потянулась за книжкой. И тут в дверь постучали.

— Можно! — сказала Аня, машинально пряча книжку под подушку.

В комнату впорхнула Лаура. Ни серебра, ни золота на ней уже не было. Джинсы, джинсовая куртка и разноцветная причёска.

— Ты через стены ходить разучилась? — удивилась Аня.

— Не разучилась. Просто это теперь — твоя комната.

— Я менять ничего не хочу! — быстро сказала Аня.

— А уж я-то тем более, — отозвалась Лаура. — Просто зашла сказать тебе спасибо.

Не удержавшись от спецэффекта, она подлетела к окну, нарисованному на стене. На одно мгновение окно показалось Ане настоящим. Лаура протянула руку к нарисованной раме, распахнула её и вылетела в ночь.

Остальное — детали

А на следующее утро наконец-то наступила пятница. У папы в этот день выходной, потому что он работает по субботам. Но сегодня даже ученик отменился, сославшись на рабочие обстоятельства.

Аня с Полиной с самого утра перебрасывались фотографиями лампочек, тумбочек и полок, которые нужно разместить в Аниной комнате. Обстановки набралось уже на целую квартиру, но остановиться было невозможно?

После завтрака папа разложил на колченогом столике свои чертежи и сказал, что новая дверь будет, как в купе, отъезжать в сторону, чтобы не отнимать пространство комнаты. Потолок придётся сделать подвесной, но зато в нём можно разместить много светильников. И тогда отсутствие окна даже не заметишь. Аня слушала его, рассматривая схему квартиры: во всех этих помещениях и впрямь запутаешься!

— А что означают такие две чёрточки? — спросила она.

— Это окно, — ответил папа.

— Только в моей комнате нет окна.

— Значит, должно быть! — воскликнул папа.

Подошёл к стене, простукал её сначала кулаком, потом деревянным молоточком.

— Тут вроде глухо. А тут… слышишь?

Аня не услышала разницы, но спорить с папой не стала: вдруг он и вправду найдёт окно?

Они быстро оделись и вышли на улицу. Судя по термометру и даже по версии погодного приложения на папином телефоне, наступила весна, но было зябко.

— Обо-бойдём там, — сказал продрогший в одном свитере папа, указывая на закрытый железной решёткой выход в соседний двор. Папа позвонил куда-то, вышел уже знакомый дворник, нехотя открыл ворота. И Аня увидела изнанку дома: ту его часть, которая была скрыта почти от всех.

Они попали в узкий дворик, от стены до стены — семь папиных шагов. Здесь валялись старые ржавые велосипеды, коляски, стоял деревянный буфет, выбеленный дождями и ветром, на нём лежало сидение от унитаза. Входная дверь тут была только одна — в дворницкую.

Три стены, выходившие в этот дворик, были полностью гладкими, жёлтыми, оштукатуренными от асфальта до крыши, и только в четвёртой, обшарпанной стене Аниного дома, виднелись окошки разной величины, по большей части — заложенные кирпичом.

— Окно, — указала пальцем Аня.

— Я понял! — воскликнул папа. — Там раньше была ванная. Видишь, на третьем этаже, где коммуналка — окно запотевшее? А я всё думал, почему плитка на полу! Теперь понимаешь почему?

— Потому что раньше это ванная была, — повторила Аня.

— Именно. И там по плану есть окно! Понимаешь? Мы сделаем тебе окно! Более того, по плану мы даже обязаны его сделать! — воодушевился папа. — Вид, конечно, не парадный. Стены, стены кругом. Но окно ведь. А?

— А мы не должны там ванную сделать? — испугалась Аня.

— Нет. На кадастровом плане ванная — в другой части квартиры. В доме столько перепланировок за все эти годы было — представить невозможно!

И тут Аня поверила, что у неё будет, да что будет — уже есть — собственная комната. С дверью и окном. Настоящая.

— А ты ведь действительно клад нашла, — сказал папа Варе, когда она вечером, абсолютно счастливая и пропахшая медикаментами, вернулась из клиники.

— За сбычу мечт! — воскликнула Варя и залпом выпила стакан воды из фильтра. — Я захотела работать в стоматологии — и работаю. Аня захотела поселиться в ванной — и поселилась! Остальное — детали.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Аничков дворец - здесь: Санкт-Петербургский городской Дворец творчества юных, крупнейшее в России учреждение дополнительного образования, бывший Дворец пионеров.

2

Сэйю - актёры, озвучивающие персонажей в анимэ (и не только).

Content

Лукас Ольга Семь желаний Ани

Ольга Лукас Семь желаний Ани

Аня поселяется в ванной

Что можно найти в старой квартире, когда ищешь клад

Знакомство с Лаурой

Хочу стать лучшей версией себя

Хочу оказаться на месте Полины

Хочу быть старшей сестрой

Хочу популярный канал

Хочу обыкновенную сестру

Хочу, чтобы папа много зарабатывал

Хочу, чтобы комната была только моей

Остальное — детали

Примечания