Меткий стрелок

Глава 1

Кольт дернулся, больно лягнул отдачей в руку.

Бамм!

Человек передо мной вздрогнул, не успев вскинуть руку с револьвером, сложился пополам и упал лицом вниз.

— Да что за…. — меня оглушило выстрелом и забило нос пороховой гарью.

Пока я мотал головой и пытался проморгаться, тело несколько раз дернулось на земле и замерло. Потекла темная кровь.

Рядом дружно ахнули люди. Я обернулся. Еще раз поморгал. Нет, ничего не пропало. Деревянные двухэтажные дома, коновязи с лошадьми, загаженная конскими яблоками улица. Кажется, на дворе лето — солнце так и шпарит.

Женщина в чепце прикрыла рот кружевным платком. Глаза у нее были размером по рублю. А какой-то парнишка, не старше четырнадцати, ухмыльнулся, будто увидел цирковой трюк. Показал мне большой палец. Одобряет?

— Кол зе доктор! — закричал кто-то сзади. Но почему по-английски⁇

Толпа раздалась, вперед вышел вовсе не врач в белом халате, а грузный мужчина в выцветшем сюртуке с серебряной звездой на груди и аж двумя револьверами на поясе. Его правая рука подрагивала над кобурой.

Мы померялись взглядами. Выстрелит, не выстрелит? Два револьвера против моего одного. А я еще свой сунул в кобуру на автомате… Как там надо стрелять? Вроде одной рукой взводишь курок для скорости, другой стреляешь? Мысли путались, в голове стояла пустота. Кто я? Что тут делают⁇ Почему понимаю местных?

— Вотс хэппенинг? — я облизал губы, глубоко вздохнул. Слова на английском сами всплыли в сознании.

— Спасибо, что прикончили этого ублюдка, — хрипло ответил мужчина, сдвинув шляпу на затылок. Лицо у него было как печеное яблоко — морщины, шрамы, и глаза холодные, как горная река. — Как звать-то? Акцент у тебя какой-то странный.

— Джон Доу, — соврал я первое, что пришло в голову. Про акцент проигнорировал.

— Я шериф Мак-Кинли — «печеный» подошел к телу, потрогал его. Крикнул толпе — Он мертв. Расходитесь! Это была честная дуэль.

Потом повернулся ко мне:

— Обыскивать Торнтона собираешься? По закону все, что на теле, твое.

Я опять на автомате кивнул, заторможенно побрел к телу. Все было словно в тумане. Знаю язык, но не знаю, кто я и что тут делаю. Как здесь оказался и кто такой — вот вопросы из разряда «ответ нужен прямо сейчас!».

Я присел на корточки рядом, проверил карманы — сначала внутренний, потом нагрудный и боковые. Все, что находил — сваливал рядом. Медный ключ с биркой под номером 7, портмоне, десяток монет. Обычные центы. Кольт Торнтона был красив: рукоять из оленьего рога, ствол с гравировкой в виде дубовых листьев. За голенищем сапога в специальных ножнах был вложен граненый кинжал. Его я тоже забрал. Финальной находкой стала серебряная пряжка в форме оленя. Или лося? Не разберешь. Отлито грубо, будто ребенок делал.

Посмотрел в лицо убитого. Рыжий парень, с веснушками лет двадцати. На лице застыла гримаса удивления. Встал, вопросительно посмотрел на шерифа.

— Эх, всему вас нужно учить, молодежь! — шериф опустился на корточки, потом резко дернул подкладку жилета Торнтона. Я услышал тихий хруст пергамента. Конверт, зашитый между слоями ткани.

— Что там?

Мак-Кинли пожал плечами — В чужие секреты лезть не собираюсь. Своих хватает. Наверняка, какие-то проблемы.

Шериф протянул конверт мне, я поколебавшись взял. Одной проблемой больше, одной меньше…

— Пропустим по стаканчику? — Мак-Кинли кивнул в сторону салуна через дорогу. На нем скрипела на ветру вывеска 'Каньон грехов". — Выпьем за упокой Джесса Торнтона. Плохой был человек, но все-таки божье создание.

Я собрал хабар с земли, распихал по своим карманам. Попутно удивляясь непривычной одежде. Странного вида джинсы, рубашка в клетку, кожаная куртка, ковбойские сапоги. А еще шляпа. Ее я взял в руку, удерживая правую рядом с кобурой.

— Мистер Доу! — шериф покачал головой — Вам нечего опасаться. За Торнтона назначена премия в двух соседних каунти, по пятьдесят долларов за живого или мертвого. Я пошлю телеграмму и после ответа, выплачу вам деньги.

Ого! Убил человека — еще и заработал!

— А как же тело?

— О нем позаботятся. Пойдемте.

* * *

В салуне было пусто, пахло табаком и навозом. Шериф швырнул монету на стойку:

— Две порции вашего лучшего дерьма, Мейбл.

Барменша, пожилая темнокожая женщина, явно полукровка, налила виски в запотевшие стаканы, увидела меня, всплеснула руками:

— Убили значит, постояльца⁈

— Что ты имеешь в виду? — удивился Мак-Кинли

— Да ссорился он с соседом. Ты же знаешь, я сдаю номера наверху. Как заехал — жест в мою сторону — Сразу сцепился с этим — барменша ткнула пальцем вверх.

Я неопределенно пожал плечами. Как бы соглашаясь, но и не конкретизируя ничего.

Шериф пригубил, прищурившись:

— Откуда метите, Доу? Не видел вас в долине.

Надо что-то отвечать, но что?

— С севера. Искал работу, — я врал, крутя стакан в пальцах. Отдача от выстрела все еще пульсировал в ладони. — А Торнтон… Почему его не взяли раньше? Раз за него назначена награда.

Шериф хмыкнул, вытирая усы:

— Джесс не дурак был. Жил, грабил только на территории резервации — знал, что нам туда лезть запрещено. А вчера зашел тайком в город, по каким-то тайным делам — взгляд шерифа задержался на серебряной пряжке, которую я достал из кармана и начал разглядывать — Говорят, эту штуку он сорвал с шеи убитого индейского вождя. Осторожнее с ней. Банноки очень злопамятны.

Кто такие банноки я представлял смутно, но на всякий случай кивнул.

— Ясно. А у Джесса есть тут родственники?

— Опасаетесь мести? Не стоит. Торнтон был пришлым. О своем прошлом не распространялся. Ясно, что бандит и ганфайтер. В розыскном листе тоже ничего про него конкретного.

Шериф достал лист бумаги, на котором был нарисован Джесс. И нарисован довольно хорошо, сходство было. Вверху было написано — Wanted. Dead or alive. Стало быть «Живым или мертвым». Дальше шло описание Торнтона.

— Сколько стоят похороны?

Я достал портмоне Джесса, пересчитал доллары внутри. Двенадцать баксов. Не густо.

— Гроб пару долларов стоит — пожал плечами шериф — Закопают бесплатно — я скажу могильщику.

Как тут все дешево…

— Вот пятерка — я подвинул купюры к Мак-Кинли, резко опрокинул рюмку в рот. Виски огненной рекой хлынуло в желудок. И тут мой взгляд упал на мутное зеркало позади барменши. До этого она своей грузной фигурой закрывала изображение. А тут сделала шаг в сторону и я увидел себя. И это был не я! Воспоминания потоком нахлынули на меня.

* * *

Первые две фуры благополучно опустошили, парни работали споро, знали, что нас спалит первый же украинский дрон. Все нервно поглядывали на детектор коптеров, прислушивались не раздастся ли противный писк. В Донецке светомаскировку соблюдали так себе — от спутника и самолета ДРЛО бумагой на окнах не заклеешься — поэтому рядом то тут, то там мигали огоньки автомашин, фонари патрулей….

— Зря ты, Нин, поехала со мной — я повернулся к жене, которая вела учет груза на планшете — Шило у тебя в заднице. Сейчас прилетят Шторм Шэдоу — что будем делать?

Супруга мне улыбнулась, подмигнула. Нинка — боевая соратница. Моложе на двадцать лет, энергии — через край. Стреляет из автомата и пистолета, водит машину. С рацией на «ты». Уже дважды ездила со мной в Донецк в составе миссии. Пытался запрещать, бесполезно. После одного, особо громкого скандала — сама сорвалась и поехала в ДНР всего с двумя волонтерами. Без спросу. Чуть не развелся тогда — так переживал. Решил, раз уж нельзя запретить, буду хотя бы контролировать все.

Ага. Сообщи небесам о своих планах…. При разгрузке гуманитарки из второй фуры, вдруг раздался резкий свист, рвануло справа. Стало светло, как днем. Взрывная волна пришла вместе с новым накрытием. И это была кассета. БУУМ, и тут же много мелких взрывов. Меня повалило, ударило в бок и в голову.

— Прячьтесь! — закричали вокруг, я попытался повернуть голову к жене. Сначала не получалось, потом все-таки смог обернуться. Там, где она стояла курилась тротиловом дымом большая воронка. И почти сразу кто-то окончательно выключил свет.

* * *

Очнулся и первое, что я почувствовал — запах. Резкий, химический. Хлорка вперемешку с чем-то медицинским, стерильным. И почему-то запах персикового сока.

Звуки пробивались словно сквозь вату. Мерный писк справа. Пик… пик… пик… В какой-то момент я понял, что подстроился под этот ритм и дышу вместе с ним. Где-то вдалеке голоса — приглушенные, неразборчивые. Шарканье подошв по полу. Жужжание какого-то прибора. Шелест то ли штор, то ли халатов.

— Диагноз при поступлении: тяжелая черепно-мозговая травма в результате осколочного ранения, осложнение: рефрактерная внутричерепная гипертензия — мужской баритон бубнил над самым ухом — Множественные очаги ушиба головного мозга. Диффузный отёк мозга.

— Какое внутричерепное давление? — отвечал собеседнику чей то густой бас.

— Тридцать пять миллиметров ртутного столба

— Зачем тогда выводить его из искусственной комы⁇

— Уже шестой день пошел. Давление понизилось и мы подумали…

— Подумали они!

Открыть глаза оказалось сложнее всего. Веки будто налиты свинцом. Когда всё же получилось — первый импульс снова зажмуриться. Свет, несмотря на полумрак, резал глаза. Всё расплывалось, но постепенно я начал различать детали. Белый потолок с какими-то трубами. Капельница справа. Зелёная линия на мониторе, пляшущая вверх-вниз. Пластиковые пакеты с прозрачной жидкостью.

Хотел повернуть голову — не вышло. Что-то мешало, давило на горло. Трубка? Попробовал поднять руку — тоже не получилось. Рука не моя, тяжелая, словно чужая. В вене катетер, примотанный пластырем. Пальцы онемевшие, не слушаются. На указательном — прищепка пульсоксиметра.

— Андрей Георгиевич, вы меня слышите⁇

В поле зрения появился обладатель баритона. Бородатый мужчина в медицинской маске и зеленой бандане. Я с трудом скосил глаза — рядом стоял обладатель красной банданы, он же густой бас:

— Моргните, если слышите.

Я послушно моргнул. Во рту сухость страшная. И привкус… металлический, что ли? Язык распух, едва ворочается. Попытался сглотнуть — и тут накатила первая волна боли. Горло будто наждаком выдрали. Внутри какая-то трубка. Похоже я в реанимации. Сознание плыло, сосредоточиться получалось все труднее и труднее.

— Вы помните, что случилось? Моргните один раз, если помните, два раза если нет. Мы должны оценить степень повреждения мозга.

Повреждения? Я почти ничего не помнил. На всякий случай, моргнул два раза.

— Вас зовут Андрей Георгеевич Исаков — забубнил над ухом баритон — Возраст — семьдесят два года. Вы чрезвычайный и полномочный посол, в отставке. Сопровождали гуманитарный груз в Донецк, попали под налет ракет.

Нина!

Я попытался вытащить из себя трубку, но силы стремительно уходили. Нина!! Хотелось кричать. Из глаз полились слезы.

Голос врача начал куда-то уплывать, накатила тошнота и слабость.

— Мы теряем его!

— Вводите пропофол внутривенно!

Последнее, что помню — чья-то тёплая рука на лбу и все.

* * *

В лицо чем-то плеснули, я резко открыл глаза. Рефлекторно схватился за горло. Вытащить трубку, Нина!

Только вот никакой больницы c врачами вокруг не было. А был все тот же самый салун 'Каньон грехов" и два лица, которые склонились надо мной — шерифа и барменши.

— Очнулся! — по-английски произнесла женщина, похлопала меня по щеке — Слава тебе господи!

Так и сказала — Глори Лорд. Я практически повторил за ней по-русски — Боже ты мой…

Глазам своим не верю! Я в салуне на Диком Западе! Посмотрел на свои руки, потрогал мокрое лицо. Бритое, узкое. Меня охватила дрожь, дышать стало трудно.

— О чем это он? — поинтересовалась Мейбл

— Какой-то иностранный язык — с сомнением произнес шериф — Эй, парень! Ты как? Не может быть, чтобы с одной рюмки виски тебя так вынесло. Пойло у Мейбл, конечно, ядовитое…

— Джон! — барменша с возмущением посмотрела на шерифа

— Мне стало плохо? — я собрал разбегающиеся мысли, перешел на английский. Все-таки сорок лет мидовской практики, почти родной язык.

— Выпил рюмашку и сразу упал — ответил Джон — А на вид крепкий!

Мак-Кинли с барменшей подхватили меня под локти, вздернули с пола на подрагивающие ноги. Усадили за один из столиков. Я начал тупо разглядывать свои руки. Длинные пальцы, ладони в мозолях. Потом посмотрелся в зеркало. Оно все и подтвердило — на меня смотрел молодой русоволосый парень с голубыми глазами. Нос — прямой, с едва заметной горбинкой, придавал лицу благородный профиль, будто доставшийся от далекого предка-испанца. На лбу, чуть выше левой брови виднелся небольшой шрам…

— Год… Какой сейчас год? — я откашлялся, растер лицо руками. Энергично так. Говорят, приток крови способствует мышлению.

— Нет, Мейбл, сменила бы ты поставщика! — шериф повернулся к барменше — Виски совсем никудышный стал. Так ослепнем.

И уже мне — Тысяча восемьсот девяносто пятый. Пятнадцатое июня.

Я в прошлом! Ой-ой-ой…Или это все бред коматозника? Ущипнул тайком себя за руку, но ничего не поменялось. Шериф вяло переругивался с Мейбл, о стекло билось сразу две мухи. В салуне все также воняло навозом. Слишком подробно и детально для бреда. Хотя что я знаю про галлюцинации?

Что у нас случилось в девяносто пятом? Царь Александр третий умер в прошлом году, на престол сел его непутевый сын Николай. Ходынка еще не произошла, в России всем рулят великие князья — дядья императора. Ну и его властная маман. Несколько спокойных лет сменятся революционным подъемом, начнется война охранки и эсеров. Ну а там и большевики подоспеют. Русско-японская война, восстание пятого года, думы, Распутин… Потом первая мировая и добро пожаловать на гражданскую войну. Мысли метались в голове словно мухи на окнах салуна. Лишь бы не думать про Нину, про то, что все вокруг — это бред умирающего.

— Шел бы ты парень, к себе в номер — Мак-Кинли закончил спор с барменшей хлопком по столу, ткнул пальцем в сторону потолка — Отлежись. Потом зайди ко мне в участок, я выдам денег.

Справа от бара виднелась широкая лестница, которая вела на второй этаж. Я на автомате пошарил в левом кармане, вытащил ключ с номером 7. Его я взял на теле Джесса. Еще одна попытка в правом кармане куртки. Ага, вот она, девяточка. Это похоже, мой ключ. А судя по репликам Мейбл, наверху салуна сдаются номера. Я поднялся, положил доллар на стойку:

— Сдачу оставьте себе!

— Мейбл! — шериф, разумеется, не мог остаться в стороне — Если у тебя есть хоть капля совести, то на этот доллар мистер Доу плотно поужинает и позавтракает.

Барменша лишь что-то недовольно проворчала. А я не оглядываясь, потопал наверх. По дороге хотел зайти обыскать номер Джесси. Благо ключ у меня был. Но уже на втором этаже навалилась такая усталость, что сил хватило только отпереть дверь собственного номера, скинуть куртку и сапоги, повесить сверху портянки и повалиться в кровать прямо в одежде. Заснул я в тот момент, когда голова коснулась подушки.

Глава 2

— Доу! Стреляй! Да стреляй же скорее!

Бах, бах…

— Меня ранило. В шею! Прикрой… ААА!

Ночью снилось черте что. Уже под утро шея заболела от подушки, набитой соломой, дерюга исцарапала всю кожу. Но я только переворачивался с бока на бок, рассчитывая прихватить лишний часок. Какой там… За окном запел петух. И так пронзительно, что сон мигом слетел с меня.

Я встал, потянулся. К удивлению, чувствовал себя вполне прилично, нигде ничего не болело, не кололо. На всякий случай, решил провериться. Разделся, осмотрел свое новое тело. Среднего роста, поджарый. Пресс кубиками, никаких шрамов или особых примет вроде крупных родинок, бородавок…

По ощущением, лет двадцать, может двадцать пять. Хорошо быть молодым!

Сон здорово помог мне и психологически. Прошлая жизнь не исчезла. Но удалось каким-то образом ее запереть под замок. Точнее выстроить в голове стену и спрятаться за ней. Я знал, что рано или поздно на меня накатит. И тяжелые воспоминания прорвут кладку. Но пока появилась фора. И я ей собирался воспользоваться на все сто.

Одевшись, выглянул в коридор. По запаху нашел туалет с «орлиным гнездом» — обычная дыра в полу. Воды не было — ее видимо, надо было заказывать отдельно. Взяв ключ, быстро обыскал комнату Джесса. В седельных сумках нашел сушеное мясо, мятый и закопченный кофейный чайник. Плюс всякая путевая мелочевка. Из ценного — маленький карманный Кольт с барабаном на 5 патронов. Капсюльный. Зарядить — целый гемор. Порох, пыж, пуля, снова пыж, и после этого — капсюль в казенную часть барабана. К Кольту шла жестяная коробка со всем необходимым. Прикинул — тут где-то на сорок выстрелов, если считать по капсюлям.

Что же… С паршивой овцы — хоть шерсти клок.

Закончив с номером Джесса, уже прилично голодный, вернулся к себе. Тут тоже пришлось устроить обыск — первым делом я осмотрел седельные сумки. Там оказались сухари, крупы, пакет с чаем, кулек с сахаром и полог из плотной материи. Затем открыл небольшой, обитый кожей сундучок. Кожаный плащ с капюшоном, пара кальсон, несколько портянок и рубашек, мыльно-рыльное, включая опасную бритву, пачка перетянутых бечевкой писем. Остро наточенный нож размером с две ладони. Пачка патронов к Кольту. Отдельно лежала выписка из церковно-приходской книги, где удостоверилась личность некоего Итона Уайта, двадцати лет отроду, выходца из городка Холтон, штат Канзас. Описание, которые шло в комплекте — соответствовало тому, что я вчера видел в зеркале салуна.

Интересно, и как мне теперь объяснять шерифу, что я представился чужим именем? Впрочем, об этом я подумаю позже. Захватив конверт, что нашелся на теле Джесса, и зарядив в Кольт Писмейкер Уайта потраченный вчера патрон, я спустился вниз. В «Каньоне греха» было все также пусто, только двое ковбоев пили пиво за крайним столом. А вот за барной стойкой был уже совсем другой персонаж. Лысый, высокий мужчина в старомодных очках и длинных нарукавниках.

— Мистер Уайт! Доброе утро — поздоровался лысый.

Я кивнул, уселся за стойку.

— Мейбл передала мне насчет завтрака, сейчас вам подадут яичницу с беконом. Кофе?

— Не отказался бы — я начал глазеть по сторонам и на меня тут же накатило чувство нереальности происходящего. Эти матерящиеся ковбои, похмеляются уже с раннего утра, мутные, немытые сто лет окна с мухами, запах табака и навоза…

— Корм вашей лошадке я уже задал — лысый поставил на стойку чашку с дымящимся кофе — Хотел уточнить насчет Торнтона. Вы оставляете за собой его номер?

У меня есть лошадь?

— Зачем он мне? — я пожал плечами, выложил ключ Джесса — Все, что в комнате теперь ваше.

— Что же… Думаю, это справедливо.

Бармен подвинул ко мне пепельницу, крикнул в квадратное окно, через которое явно осуществлялась подача блюд — Эй, нигер! Давай яичницу жарь. Мистер Уайт не любит ждать!

Я подтвердил эту нехитрую мысль грозным выражением лица, чем впечатлил лысого. Он засуетился, произнес:

— Ну и наделали вы вчера шума! Весь город судачит о дуэли. Думаю, кое-кто из наших сорвиголов захочет вас после Торнтона проверить на крепость.

Внутри все похолодело, но я удержал покерфейс на лице.

— У вас тут есть еще ганфайтеры?

— Бог с вами! Джексон Хоул спокойное место.

Ага, значит я в каком-то городке под названием Джексон Хоул. Знать бы еще где это…

— И потом, мистер Уайт. Джесс не был ганфайтером. Обычный бандит.

Мне подали яичницу и замечательно пахнущий ржаной хлеб. Наконец-то хоть какой-то позитив — я с удовольствием отломил корочку, посолил ее, окунул в желток. Повозил ее там и положил в рот. Это было чудо как хорошо!

— Энтони! Еще пару пива!

Ковбои за столом добили свои кружки, запросили новые. А я узнал, как зовут моего визави.

Пока Энтони наливал пиво и подавал его за дальний столик, я доел яичницу, еще одной корочкой протер тарелку. Допил кофе. И понял, что пора сходить на прогулку. Надо вживаться в местные реалии.

Махнув рукой бармену, вышел на улицу. Солнце висело над крышами, как раскалённый медный грош. Пыль, поднятая колесами проезжавшего фургона, щекотала ноздри, смешиваясь с запахом полыни. Я ступил на деревянный тротуар, доски под ногами скрипели, будто жалуясь на свою судьбу. Город уже проснулся — кузнец у своей мастерской лупил молотом по наковальне, разносчик в клетчатом фартуке выкрикивал цены на яблоки — «Два цента за штуку! Свежие с сада миссис О’Лири!», а у сапожника на веранде сидел старик, чистивший ружьё с таким усердием, словно от этого зависела его загробная жизнь.

Я прошелся по центру. Всего три каменных здания — ратуша с часами, суд и банк. Все остальное из дерева, включая офис шерифа и почту.

Затем решился на шоппинг. Первой лавкой на моём пути оказалась «Торговая компания Редмонда». Вывеска, некогда синяя, выцвела до блёкло-серого. Я подошел к витрине. Что у нас тут? Банки с тушёной олениной (30 центов), ящики с сушёными ягодами кактуса нопал, подписанные «Сладость прерий», табак, кофе, какой-то сельхозинвентарь, который я не смог сходу опознать.

— Чем могу служить? — бородатый торговец в подтяжках подошёл, вытирая руки о фартук.

— Кофе есть?

— Армстронг, лучший в Вайоминге! — Он указал на бочонок с надписью «Java Roast». — Четверть доллара за фунт.

Ну вот и стало понятно, где я. Это штат Вайоминг. Знаменит он своим национальным парком Йеллоустон. Знаем, плавали… В бытность своей посольской работы я заглядывал к желтым скалам, гулял среди гейзеров. Сейчас то никакого парка в помине нет — по каньонам бегают далеко не мирные индейцы.

— Будете что-нибудь брать? — поторопил меня торговец

— А газеты свежие? — спросил я, замечая стопку «Вайоминг стар» на прилавке

— Позавчерашние. Те, что с прошлой недели — дешевле, — бородач хитро прищурился.

На первой полосе аршинными буквами было написано: «Банноки атаковали почтовый дилижанс у каньона! Трое убиты».

Купил за два цента, сунул в карман.

Следующая дверь вела в магазин одежды. Колокольчик звякнул, как испуганная мышь. Внутри пахло камфорой и новым сукном. На стенах — рубашки в клетку, кожаные жилеты, и готовые костюмы с этикеткой «Из Сан-Франциско!». По двадцать баксов. Считай весь мой нынешний капитал. У прилавка молодая рыжеволосая женщина примеряла шляпу с фазаньим пером.

— Вам что-то по размеру? — худощавый продавец с пенсне на носу оценил мой потрепанный вид. Потом узнал, нахмурился.

— Мне бы услуги портного

— Если что-то не сложно, я могу и сам пошить.

Сняв куртку, я показал накладные карманы — Мне надо их переделать.

— И как же?

— Есть бумага и карандаш?

Запрошенное было мне моментально представлено. Я нарисовал большие карманы с отверстиями сбоку, а не сверху.

— И зачем вам это⁇ — очкарик поднял на меня глаза.

Так я тебе и расскажу.

— Работы немного. Отпороть старые карманы, пришить новые, по образцу — проигнорировал я вопрос — Сколько возьмете?

— Дел тут на час — поскреб в затылке продавец — Возьму два доллара с материалом.

— По рукам — тут же ответил я — Зайду через пару часов.

Пока я объяснял крой, в лавку вошли двое: мужчина в широкополой шляпе и девочка лет десяти в белом платьице.

— Папа, смотри! — Она ткнула пальцем в витрину с кружевными зонтиками. — Как у мисс Клары!

— Дорого, Эмми, — мужчина потрепал её по голове. — После урожая купим.

Покупатели заметили меня, девочка открыла рот. Хотела что-то сказать, но мужчина потянул ее за руку прочь. Испугались? Молодая девушка, что примеряла шляпу, тоже обернулась. И у меня тут же больно кольнуло сердце. Вылитая Нина в молодости. Круглое лицо с веснушками и ямочками на щеках, «непослушные» волосы, голубые глаза. Фигура — натуральные песочные часы. Можно выпускать на подиум.

Нет, нет, нет! Я не сдамся! Резко развернувшись и не прощаясь, вышел наружу. И тут же попал в столп пыли, что оставили за собой скачущие галопом ковбои. Откашлявшись, пошел быстрым шагом прочь. Надо успокоиться! Вон солнышко светит, птички поют…

В итоге добрел до деревянной церкви, которая располагалась в самом конце центральной улицы. Почти у границ города. Судя по простенькому кресту, отсутствию каких-либо украшений, вазы со святой водой — тут у нас скорее всего базируются не католики, а протестанты. Коих в Штатах десятки направлений.

В церкви шла проповедь, я сняв шляпу, зашел внутрь, сел на задний ряд. Огляделся. Дюжины две прихожан — пополам мужчины и женщины, есть дети. Пастор — молодой, активный, с ярким румянцем на щеках. Прямо кровь с молоком. Не ожидал. Обычно священники пожилые, высохшие. Но не этот.

— «Не убий» — не просьба, а приговор! — пастор стучал костяшками по дереву трибуны, поглядывая на меня — Грех этот не смыть ни слезами, ни постом. Он въедается в душу, как ржавчина…

Я стиснул кулаки — аж ладони вспотели. Зря я сюда зашел. Пастор явно узнал меня, повернул проповедь на «не убий». Сейчас меня заметят прихожане… Будет скандал. Резко встал, вышел.

На крыльце церкви я нос к носу столкнулся с квадратным, заросшим густым волосом мужиком с руками до колен. «Гном» снял шляпу, пригладил шевелюру а-ля «соль с перцем»:

— Эй, парень! Это ты убил Торнтона⁈

Может даже и не скандал будет, а мордобитие. А я как назло карате с кунгфу не владею… Положил руку на рукоять револьвера, сделал шаг назад. Нужно держать дистанцию. Большим пальцем начал взводить курок. Если что — стрельну под ноги для начала.

— Изи, парень! — «гном» поднял руки — Я не вооружен.

— Да, я его убил

— Дай ка я тебя обниму!

Это было неожиданно и я растерялся. «Гном» шагнул ко мне, распахнул руки. Крепко прижал к себе, похлопал по спине. Запахло застарелым потом, табаком…

— Спасибо! Три года ждал

— Ждал чего⁇

— Что ублюдка кто-нибудь застрелит. Как чумную собаку! Меня Бадди Белл звать, я местный фермер. Торнтон убил моего зятя три года назад. Его банда грабила дилижансы, Хью возвращался из Шайенна. Получил три пули в грудь. А Торнтон подался в бега. Подонок! Сходил сейчас на его могилу плюнуть.

О как жестко! Я отстранился от фермера, надел шляпу.

— Мне пора, мистер, Белл

— Как звать то тебя?

— Итон Уайт.

— Слушай, парень, я тебя не отпущу, пока не проставлюсь! Пошли в Каньон!

Мне уже вчера там представляли. От местного виски и правда можно ослепнуть. Ну уж нет.

— У меня дела, мистер Белл.

— Ладно — Бадди не хотел отставать — Тогда жду тебя сегодня на ужин к себе. Ранчо Брукфорд. Едешь на север, по этой дороге — «гном» махнул рукой в сторону выезда из города — На ближайшем перекрестке повернешь налево. Потом еще раз налево у дуба с двумя стволами. А там уже рукой подать. Отказа не приму!

И что делать?

— Хорошо, буду к семи.

Бадди показал мне большой палец, подошел к коновязи, похлопал каурую лошадку по шее, ловко вскочил в седло.

— К семи! Ты обещал!

* * *

Обойдя городок по кругу и налюбовавшись далекими горами, а также навозом, мычащими коровами и свиньями, валяющимися в грязи, я зашел в одну из харчевен перекусить. Мне подали бобы с тушеным мясом, кружку запотевшего пива. Которое оказалось не таким уж и плохим.

Пока ел — просмотрел быстро газеты. В Вайоминге шалят индейские племена, губернатор штата грозит прислать войска. Камень преткновения — охота на лосей, которые ушли с территорий резерваций и теперь в них голод. Банноки вынуждены заходить на земли переселенцев, что вызывает конфликты.

Член Ассоциации молодых христиан Уильям Морган придумал новую командную игру в мяч. Идея заключалась в том, чтобы смешать элементы баскетбола, бейсбола и гандбола. Морган позаимствовал сетку из тенниса и установил ее на высоте приблизительно двух метров от пола, так, чтобы сетка была выше головы среднего человека. Суть игры заключалась в том, чтобы перебрасывать мяч над сеткой. Саму же игру окрестили «mintonette». Так это же волейбол! Ну надо же…

Германия готовит к вводу Кильский канал. Соседние страны обеспокоены ростом военных расходов страны, особенно ассигнований на флот. Новым каналом теперь можно быстро перебрасывать военные корабли из Балтийского моря в Северное и обратно.

Закончив с новостями, я открыл конверт, что шериф взял с тела Джесса. Ну и что у нас тут? Какое-то письмо мелким почерком, фотокарточка. Разумеется, я сначала посмотрел на снимок. Молодая девушка с тонкими, классическими чертами лица, стоит в белом платье у мраморной лестницы какого-то особняка. Рука лежит на голове каменного льва. Высокая прическа, на точеной шее колье. Цвета волос и глаз не разобрать — фотография то черно-белая! Явно девушка из аристократической семьи.

Вчитался в письмо. Это была копия — портлендский адвокат сообщал в отделение агентства Пинкертона в Вайоминге, что в мае была похищена Маргарет Корбетт — единственная дочь покойного Арчибальда Корбетт, железнодорожного магната из Портленда. Мать — Изабелла Корбетт, умерла от чахотки в 1889-м. После смерти отца в апреле 1895-го Маргарет должна унаследовать 40% акций трансконтинентальной железной дороги, а также другие активы — доля в торговом порту Портленда, еще какие-то шахты и рудники. Общее состояние — больше пятнадцати миллионов долларов. Ого! Огромные деньги.

Её дядя, Родерик Корбетт, оспорил завещание, утверждая, что племянница «не способна управлять империей». Суды идут, адвокаты работают, переводят бумагу.

Девушка похищена десятого мая во время охоты в семейном поместье Флитвуд. Свидетели видели, как Маргарет ускакала в лес за раненым оленем — больше её не встречали. На опушке найдена порванная перчатка с монограммой «RK» — инициалами дяди. Родерик известен связями с бандой Чёрного Мэлдуна из Джексон Хоула.

На этом копия письма обрывалась, я заглянул в конверт. Там оказались тоненькие полоски телеграфной бумаги. Некто агент Уайт — мой тезка — сообщал Джесси, что пещеры возле горы Джексон Пик проверены, следов банды Чёрного Мэлдуна не найдено. Но агентству известно, что главарь имеет контакты в городе с судьей Дауни. Предлагалось установить за ним слежку.

Секретность — уровень бог. Что сделает телеграфист прочитав это сообщение? Разумеется, первым делом побежит к судье и продаст информацию. А может так и было задумано⁇ Тогда убийство Торнтона — это сигнал «пинкертонам». Тут что-то нечисто. И скоро их можно будет ждать в городе. Интересно, а какую награду предлагают за Маргарет? Явно не копеечная история.

Глава 3

Закончив с обедом и документами Торнтона, я пошел в конюшню, которая была на заднем дворе «Каньона грехов». Пора было познакомиться со своей лошадью. Ганфайтер-пешеход явно вызывал недоумение у окружающих, а значит, пора было садиться в седло.

Конюшня оказалась длинным сараем с прогнившей крышей, откуда торчали клочья соломы. Воздух был густ от запаха навоза, сена и лошадиного пота. В полумраке метались мухи, а из дальнего угла доносилось мерное пережевывание жвачки. Я остановился у входа, давая глазам привыкнуть.

— Кто тут? — раздался низкий голос, и из тени вышел высокий пожилой негр в грязной рубашке и залатанных холщовых штанах на лямках. Он был бос. Лицо его, покрытое морщинами глубокими, как трещины в высохшей земле, не выражало ни страха, ни интереса. Нижняя челюсть жила собственной жизнь — негр что-то жевал. Прямо как его подопечные.

— Пришел проведать свою лошадь, — сказал я, — Говорят, ее тут кормят.

Конюх кивнул, плюнув в солому пережеванный табак:

— Гнедая кобылка, да, да. Я ее переставил в дальнее стойло, сэр. Подальше от жеребца мистера Пестериуса.

Лошадь оказалась коричневой масти, с белой звездой на лбу. Поджарая, глаза горят упрямством. Когда я протянул руку, она фыркнула, отпрянув назад. Потом узнала, подошла, ткнулась в ладонь.

— Вот морковка, — усмехнулся конюх, подходя ближе и протягивая мне корнеплод. — Давно не выезжали ее, сэр.

— Дела были — коротко ответил я, скармливая морковку довольное лошади — А как зовут тебя?

— Знаем ваши дела — усмехнулся негр — Меня зовут Джозайя. Я вам говорил прошлый раз, но видать, вы позабыли.

Конюх открыл стойло, взял уздечку со стены, ловко набросил на морду кобылы. Та замотала головой, но старик придержал ее за гриву, зашептал что-то на ухо. Лошадь успокоилась, будто поняла каждое слово. Спокойно дала себя оседлать. Как же ее зовут? Я пригляделся к седлу. На нем было клеймо со словом Стар. Такая же надпись была выжжена на боку гнедой.

— Звездочка у вас умная, — Джозайя протянул мне поводья. — Она умнее иных людей.

— Спасибо, — я сунул ему пять центов. Негр широко улыбнулся. Лучше бы он этого не делал. Во рту не было и половины зубов.

Тааак! Теперь только не облажаться. Лет в сорок от сидячей работы я начал сильно полнеть. И Нина потащила меня в конный клуб при Тимирязевской сельхозакадемии. Дескать, растрясешь свой жир, укрепишь мышцы. В итоге я сумел освоить основы выездки, и даже увлекся. Полнота и правда, пошла на убыль, но потом я уехал в командировку в посольство и забросил конный спорт, так и не достигнув в нем особых успехов.

Стремена отрегулировал, подпругу проверил. Ну все, я готов. Садимся. Звездочка тоже не стала кочевряжиться, спокойным шагом вышла из конюшни. Ладно, раз добрались до улицы, попробуем теперь рысь. Как учили пятки вниз — я вжал их в стремена. Колени начали подрагивать. «Вставай в такт!» — вспомнил я чьи-то слова. Лошадь начала трясти меня, как мешок с картошкой. Я подпрыгивал, ударялся копчиком о седло, хватал воздух ртом. Где-то в голове засело: «Раз-два, раз-два!». Через минуту поймал ритм: вверх на толчок, вниз на следующий. Это был танец, где я вечно опаздывал на такт. Все, вроде вспомнил.

«А если быстрее?» — подумал я, пришпорив Звездочку. Лошадь рванула вперёд, и ветер ударил в лицо. Я вцепился в уздечку, пригнулся к шее, как настоящий ковбой. Земля мелькала под копытами, седло било по бёдрам. Я летел вперёд, пока глаза не начали слезиться от скорости.

За городом пошли холмы, поросшие деревьями. Все ближе начали наползать горы.

«Тпру-у-у!» — закричал я, дёрнув поводья. Звездочка резко замерла, а я чуть не перелетел через её голову. Тишина. Только сердце стучало в ушах. Под высоким кленом. Я сполз на землю, привязал уздечку к ветке. Так, ладно, первый тест пройден. С лошадью я управляться могу, позора не случилось.

Теперь оружие. Я захватил с собой масленку, ветошь. Снял с лошади седло, попону, бросил ее на землю. Займемся еще одним важным делом. Сначала почистил Кольт Уайта. Потом занялся карманным револьвером Джесса. Ковырялся, ковырялся, вроде все зарядил правильно. Пугая Звездочку, отстрелял барабан. Мнда… Пукалка, конечно, слабая. Разве что в упор… Посомневавшись, я достал нож Итона, сделал надрезы на свинцовых пулях буквой X. Самодельный дум-дум. Сработает?

* * *

Обратно в город ехал медленно, настраиваясь на проблемы. Жестокий мир, жестокое время. Человек человеку волк, дикий Запад не просто так назвали диким. Фронтира уже нет, ганфайтеры тоже уходят в прошлое, но мне даже остатков хватит. Нужен план по выживанию. Единственная защита — это не револьвер. Хотя его в ближайшее время придется освоить от и до. Мой главный щит — это деньги. Большие деньги. Они позволят нанять охрану, переехать подальше от фронтира и отрыть несколько «запасных окопчиков». Я задумался о России. Быть ближе к корням — это хорошо, это правильно. Но даже с большими деньгами — я никто в масштабах Романовых. Разные весовые категории, сословное общество. Только в 1905-м году, после первой буржуазной революции — народу дадут кое-какие свободы. Ждать десять лет?

Под конец Звездочка, почуяв свободу, рванула галопом, не слушая поводьев. Я опять вцепился в уздечку, стиснув бока сапогами. Городские крыши показались лишь через полчаса, когда лошадь выдохлась.

— Уф, — сполз с седла, едва стоя на ногах. — Тебя Молнией надо было назвать. В честь скорости.

Лавка портного встретила привычным запахом свежего сукна. Забрал куртку, осмотрел ее. Накладные карманы на куртке теперь зияли по бокам, словно жабры. Я расплатился с замотанным продавцом, поблагодарил за работу. Выйдя наружу, спрятал маленький Кольт в карман, примерялся. Да, сработает. Не по правилам, конечно, но чихать я хотел на них. Меня убьет ублюдок, у которого реакция быстрее?

* * *

В «Каньоне грехов» уже гудело, как улей. За барной стойкой толпились ковбои. В углу, за грубой доской на бочках, шла игра в покер. Игроков было четверо: старик с повязкой на глазу, юнец в цилиндре, толстяк с сигарой и… настоящий гигант с покатыми плечами.

«Титан», что сидел спиной к двери, обернулся первым. Высокий — выше меня — в черном сюртуке с серебряными застежками. Лицо — как топором вырубленное: острый подбородок, впалые щеки, шрам от виска до угла рта. Глаза — серые, ледяные…

— Эй, новичок! — он бросил карты на стол, встал. — Слышал, ты Торнтона прикончил. Расскажи, как это было.

Тишина накрыла салун. Шерифа не было — только Мейбл за стойкой, подмигивает мне и кивает на лестницу. Мол, вали, не отсвечивай.

— Не люблю повторяться, — я двинулся к лестнице, но «черный сюртук» вскочил, преградил путь.

— Я Блейк. «Быстрая Рука», — он щелкнул пальцами, и револьвер оказался в его ладони. — А ты — трус.

Я замер, стараясь не показать свой страх. Смотрел глаза в глаза. Представил себя на больничной койке под капельницами. Выстрелит Блейк и я очнусь от наркоза. Молчание затягивалось. «Быстрая рука» все никак не стрелял, в салуне стояла полная тишина.

— Честная дуэль? — я постарался сохранить на лице безучастное выражение — Или будешь стрелять сейчас?

Блейк все никак не мог решиться.

— Через полчаса, на заднем дворе — произнес я — Без свидетелей. Мне проблемы с шерифом не нужно. Ясно?

Я бегло оглядел салун. Вроде вняли, покивали.

— Прямо сейчас слабо? — Блейк плюнул на пол. — Ладно, давай через полчаса. Успеешь написать завещание.

* * *

Задний двор освещала лишь восходящая луна. Блейк стоял у забора, куря сигару. Увидев меня, сразу ее выбросил, откинул полы сюртука, освобождая кобуру. Сколько до него? Метров тридцать.

Мы начали медленно сходиться. Я нащупал в левом кармане курок капсульного Кольта, тихо взвел его большим пальцем. Подумал: «Не целясь. Через ткань. На уровне живота».

Рука Блейка метнулась к кобуре, я нажал спусковой крючок. Выстрел грохнул, как взрыв. Блейк ахнул, схватившись за живот. Его револьвер выстрелил в землю.

— Ты… обманщик! — прохрипел он, падая на колени.

— Нет, — я вытащил дымящийся Кольт из кармана, неумело крутанул на пальце, убрал в карман. Снял куртку, бросил ее на землю. — Я живой. А ты мертвый. Все очень просто. Здесь нет места слабым.

Из салуна уже к двери бежали люди. Пришлось взять Миротворец в руку, демонстративно вложить его в кобуру.

Блейк агонизировал. Пуля разворотила ему живот, осколки явно попали во внутренние органы. «Быстрая рука» дернулся раз, два и замер.

— Умер! — ахнул кто-то. Я поднял куртку, растолкав толпу, вернулся в салун.

Мейбл молча протянула мне виски. Внутри все клокотало — пить или не пить? Стол, где играли картежники был пуст. Друзья Блейка выбежали со всеми на задний двор.

— Вы опасный человек, мистер Уайт, — сказала барменша, в ее глазах читалось уважение.

— Просто пытаюсь выжить, — я отпил немного коричневого пойла, закашлялся.

— Блейк был человеком судьи. Вам надо уезжать. Срочно.

Ну вот… Опять влип.

— Сколько с меня? — я полез в карман

— За счет заведения. Ключ оставьте в номере

Я кивнул, допил виски. Полезут на меня друзья Блейка или нет? Не будем проверять. Быстрым шагом поднялся на второй этаж, в номере перекидал все самые ценные вещи из сундука в седельные сумки, побежал вниз по черной лестнице. Внизу в салуне все бурлило, раздавались гневные крики. Зато во дворе было пусто — даже тело «Мертвой руки» уже унесли прочь. Осталось только кровавое пятно в пыли.

— А лошадку вашу я уже заседлал! — навстречу мне из конюшни вышел хмурый Джозайя. У него на поводу послушно шла Звездочка — Торопитесь! Кирк и Дадли не простят вам убийство подельника.

— Что за Кирк и Дадли? — поинтересовался я, перекидывая через круп коня седельные сумки

— Картежники, что сидели вместе Блейком. Молодой парень и толстяк.

Ага, значит старик не при делах. Уже легче.

— Ладно, Джозайя — я покопался в кармане, кинул негру несколько центов — Может еще свидимся.

Вскочил в седло, оглянулся. Из салуна валила толпа людей, впереди с револьвером бежал молодой парень в цилиндре. Кирк? Или Дадли?

Дожидаться я их не стал, сразу поднял Звездочку в галоп.

Лошадь рванула так, что я сначала даже зажмурился. За спиной опять кричали, потом начали топать копыта. А ветер свистел в ушах, будто насмехаясь: «Не уйдешь, стрелок!». Я оглянулся — двое: парень в цилиндре и толстяк на рыжем жеребце. Кирк и Дадли. Второй уже целился из карабина, первый орал что-то нечленораздельное, придерживая цилиндр одной рукой. Модник хренов.

— Стой, ублюдок! — я услышал крик молодого.

Но Звездочка, будто поняв угрозу, прижала уши, вынесла из города и погнала вдоль оврага. Я выхватил револьвер, попытался прицелиться, но лошадь подбрасывала так, что ствол танцевал, как пьяный. Выстрелил наугад и разумеется, не попал. Пальнули по разу и преследователи. Тоже мимо. Это только в кино перестрелка на лошадях выглядит красиво.

Я убрал Миротворец в кобуру, вжался в гриву и приказал себе не орать от страха. Звездочка петляла между валунами, сбивая погоню с толку. Ночь работала на нас — луна скрылась за облаками, наступили сумерки, овраг тонул в тенях.

— Вправо! — закричал Кирк.

Его конь рванулся вперёд, сокращая дистанцию. Я снова достал Миротворец, несколько раз выстрелил. Промах, еще промах. Перезаряжать на скаку? Да я скорее зубы себе выбью! В кармане болтался «карманник» Джесса — там четыре патрона. Вытащил левой рукой, выпалил наудачу. Толстяк взвизгнул — то ли ранен, то ли испуган.

— Кирк, он меня задел! — заорал преследователь. Ага, значит это Дадли.

— Заткнись и гони!

Звездочка выскочила из оврага на равнину. Впереди чернел лес — наш шанс. Но Кирк уже почти поравнялся. Его карабин блеснул в темноте.

Бам!

Пуля ударила в седло у самого моего бедра. Я вскрикнул, выронив из рук «карманник». Звездочка фыркнула, но не сбавила ходу.

— Держись, девочка! — прошипел я, вцепившись в поводья.

Лес встретил нас стеной колючек. Ветки хлестали по лицу, царапали руки. За спиной ругались — Кирк и Дадли замедлились, боясь свернуть шею. Звездочка, будто рождённая в чащобе, ловко лавировала между стволов. Я прижался к шее, доверившись её инстинктам.

— Куда он прёт⁈ — донёсся голос Дадли.

— Не вижу! Стой, чёрт!

Они отставали. Сердце колотилось, будто выпрыгнуть хочет. Дорогу мы уже давно потеряли, ехали по какой-то тропинке. Спустя четверть часа я понял, что все, оторвался. Выжил. Я остановился возле высокого дерева, слез с лошади. Накинув поводья на ветку, дал возможность Звездочки отдохнуть. Да и сам взял паузу, повалившись на землю. Потом вспомнил, что хорошо бы доснарядить барабан Кольта, мало ли что…

Пока суть да дело, наступила ночь. Из-за облаков выступила полная луна, можно было ехать дальше. Только вот куда? Я решил возвращаться по тропинке обратно. Разумеется, с взведенным револьвером в руках.

К удивлению, выехать обратно на дорогу оказалось не так уж и трудно. Несколько неудачных поворотов и вот я на обратном пути в Джексон Хоул. Теперь надо не пропустить дерево с двумя стволами.

Я еще немного поблуждал и уже думал оставаться на ночевку в предгорьях, когда увидел необычный дуб. У него и правда было два ствола. И справа шла проселочная дорога.

Пришпорив лошадь, я уже через полчаса был на месте. Из темноты выплыли очертания дома, нескольких сараев и забора. Похоже, это было ранчо Брукфорд…

Я открыл створку ворот, она по-предательски громко скрипнула. Залаяли собаки.

— Кто там⁈ — из дома на крыльцо вышел Бадди с ружьем в одной руке и фонарем в другой.

— Это я… Уайт! — негромко произнес я

Звездочка согласно фыркнула. Фермер спустился с крыльца, открыл мне вторую створку. Шлёпнул лошадь по крупу:

— Конюшня вон там

Я спешился, повел Звездочку к одному из сараев. Внутри оказалось темно, но Бадди мне подсветил. Я быстро расседлал лошадь, вытер ее от пота обратной стороной попоны. Потом налил в ведро воды.

— Сразу не давай — наставительно сказал Бадди — Я потом выйду, задам ей корму и напою.

Вдруг снаружи опять сильно залаяли собаки, послышался голос Кирка:

— Эй, хозяева! Есть тут кто?

Я прижался к стене, выхватил из кобуры револьвер.

— За тобой? — фермер внимательно на меня посмотрел

— Возможно

— Стой тут, я их прогоню

Бадди закрыл ворота конюшни, потопал к забору.

— Видел тут кого? — это уже был голос Дадли

— Нет. А вам чего? Кто вы такие?

— Мы из города. От судьи. Ищем одного ублюдка. Пришлого…

— Ночью? — Бадди фыркнул. — Иди отсюда, парень. Мои собаки не любят незваных.

— Он убил «Быструю руку»!

— Мне все-равно! В городе постоянно кто-то кого-то убивает.

— Точно никого не было у тебя на ранчо?

Я услышал, как «городские» спрыгнули с лошадей.

— Проверю сарай и дом! — Кирк повысил голос — Если найдем…

Похоже мне пора вмешаться. Я тихо подошел к створкам ворот, выглянул в щель. Черт, Бадди загораживает обоих!

— Эй! — фермер преградил путь Кирку. — Ты внаглую лезешь на мою землю?

— С дороги, старик!

Ружьё Бадди уперлось наглецу в живот:

— Попробуй шагнуть, я выстрелю. Тут заряжена крупная картечь, положу обоих!

Тишина. Даже псы притихли. Потом Кирк сплюнул:

— Ладно… Но если он у тебя… Мы вернемся!

Они ускакали, ругаясь. Я выдохнул, почувствовав, как дрожь пробирает колени. Бадди запер ворота, махнул мне рукой. Быстро втолкнул меня в дом.

— Снимай куртку. Раны есть?

— Нет — я убрал Кольт в кобуру, снял куртку

— Эмми! — крикнул Бадди. — У нас гости!

Из соседней комнаты вышла рыжеволосая девушка в ночной рубашке. Глаза, широкие от испуга, встретились с моими. Ба! Да это же красавица из лавки, что примеряла шляпку. Мой взгляд пробежал по лебединой шее, опустился на высокую грудь. Соски девушки выпирали из под тонкой рубашки.

— Ой!

Эмми мгновенно покраснела, прикрыла рукой грудь и, махнув подолом, убежала обратно в комнату.

— Это моя дочь, мистер Уайт — пояснил Бадди, снимая в прихожей сапоги. Он даже не заметил, что Эмми была почти неглиже.

Я присоединился к фермеру, разулся. После чего осмотрел прихожую, гостиную. В наличии был большой камин, в котором потрескивали полешки, длинный обеденный стол.

— Эмми, познакомься — Бадди увидел, что дочь повторно выпорхнула из комнаты, на сей раз одетая в длинное зеленое платье в пол, белый чепец. Похлопал меня по плечу — Это Итон Уайт. Он отомстил за нас Торнтону.

Я по-новому взглянул на девушку. Получается, Эмми вдова! Такая молодая и уже потеряла мужа…

— Это он… убил Торнтона? — спросила девушка, мигом накрывая на стол. Она так и порхала из кухни в гостинную и обратно. А я не мог оторвать глаз. Прямо всполохи пламени в виде огненно-рыжих волос метались по комнате. На столе появилось холодное мясо, хлеб, твердый сыр, тарелка с пудингом.

Поколебавшись, Эмми выставила из серванта бутылку с вином. Стрельнула в меня глазками, принесла бокалы.

— Он, — Бадди кивнул, поддевая штопором пробку. — Теперь и Блейка. Нашёл себе приключений.

Эмми посмотрела на меня широко раскрыв глаза, а ее отец налил вино в бокал, подал мне. Я присмотрелся к бутылке. Кажется, рислинг, Шато Сите. Непростые тут фермеры!

Бадди тем временем доразлил белое вино в бокалы, сказал тост:

— Я ждал этого дня долгих три года! Эмми! — фермер повернулся к дочке — Теперь ты можешь спать спокойно.

Я чокнулся с семейством Беллов, пригубил вина. А неплохо! Совсем неплохо…

— Прошу за стол, мистер Уайт — приглашающе махнул рукой Бадди — Городские быстро не обернутся. Мы успеем поесть и я вас спрячу на старой заброшенной мельнице на притоке Гросс-Вентр. Там вас никто не найдет!

Глава 4

Мельница стояла на краю леса, словно костяной скелет, забытый временем. Ее деревянные стены, когда-то крашенные в охряный цвет, теперь потемнели от дождей и трескались на солнце. К удивлению колесо было цело и даже таинственно постукивало, вращаясь в медленном притоке Гросс-Вентр.

Бадди сказал, что последний мельник умер от лихорадки лет десять назад. И с тех пор сюда наведывались только бродяги да совы. Лихорадка — это, так понимаю, примерно, все — от воспаления легких, до рака.

Внутри пахло сыростью, пылью и старым лежалым зерном. Я поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж, где сохранились остатки мебели: деревянная кровать с прогнившим матрасом, стол с отломанной ножкой, печь-буржуйка с дырой в боку. Окна были заколочены досками, но сквозь щели пробивался свет, рисуя на полу полосатые тени. В углу валялась груда пустых бутылок — видимо, временные гости любили выпить.

Первым делом я устроил Звездочку. Огородил на первом этаже ее место досками, налил в ведро воды, насыпал зерна, что мне выдал с собой Бадди. Потом на втором этаже развесил на гвоздях попону вместо штор, вымел пол метлой из сухих веток и расстелил на кровати одеяло. Осмотрел периметр: задняя дверь вела к реке, передняя — в заросли ивняка. Для побега — идеально.

Но главное — чердак. По шаткой лестнице я забрался под самую крышу, где среди паутины и голубиного помета нашел старые мешки с песком. Их я сбросил вниз, чтобы сделать мишени.

Пора было заняться стрельбой. Бадди одолжил мне три коробки с патронами для Кольта, еще одну я вывез из «Каньона греха». Каждое утро начиналось у меня с тренировок. Я развешивал мешки на ветках у реки, рисовал на них углем круги и кресты.

— Три выстрела в центр, два — по краям, — бормотал я, целясь в мешок с двадцати шагов. Кольт вздрагивал в руке, отдача била по запястью. Первые дни пули ложились хаотично. Но постепенно пальцы запомнили ход спускового крючка, а глаза — расстояние. Стрелял я самым обычным способом — с правой руки, левая помогает курку взводиться. Зачем что-то изобретать, если все придумано до нас?

К концу первой недели я мог попасть в яблоко, подвешенное на веревке и перешел к упражнениям на скорость.

Я вбил в землю колышек, привязал к нему веревку с жестяной банкой из под консервов. Отходил на десять шагов, закрывал глаза, слушал, как ветер раскачивает металл. По счету «три» поворачивался, выхватывал револьвер и стрелял, пока банка не замолкала. Сначала промахивался, тратил весь барабан. Потом научился укладываться в три патрона.

Закончив с банкой, перешел к движению. Бежал вдоль реки, спотыкаясь о корни, и палил по мишеням. Стрелял с колена, из-за укрытий, через плечо. Лошадиная подкова, найденная в траве, стала целью для «спортивной» стрельбы — бросал ее в воздух и пытался попасть до падения. Из десяти попыток удавалось две. Дошел ход и до Звездочки. Утром я выпасал лошадь на лугах, потом скакал на ней, стреляя направо и налево. Получался эрзац джигитовки.

Вечером, когда тени удлинялись, я ставил перед собой свечу, заряжал один патрон и ждал пока пламя не начинало слепить глаза. Рука начинала дрожать от усталости и тут я стрелял. Получалась либо затушить огонь, либо я клял себя за промах.

Иногда казалось, будто тело Итона помнит то, чего не знал я. Пальцы сами взводили курок, ноги выбирали устойчивую позицию. Но это не было мастерством — лишь инстинкты выжившего.

* * *

Эмми обычно приходила на закате, с корзиной, прикрытой клетчатой тканью. Ее рыжие волосы сливались с алым небом, а платье пахло полынью и теплым хлебом. Девушка приносила мне еду и новые патроны — я выдал ей все деньги, что у меня были с собой в момент бегства из Джексон Хоула. Она сначала отказывалась, говорила, что у нее есть собственный небольшой капитал и ей совсем не трудно купить мне в лавке все необходимое, но потом дала себя переубедить. Подозреваю, что Эмми все-таки что-то на меня тратила из своих денег — патроны я жег со страшной скоростью и вряд ли мои «капиталы» покрывали все расходы.

В первый день июля — мисс Белл одела красное платье с глубоким вырезом, подобрала волоса в хвост. Я с трудом проглотил слюну, когда увидел девушку заходящую в мельницу.

— Отец говорит, вы скоро станете святым от затворничества, — смеялась девушка, раскладывая на столе лепешки, вяленое мясо и ставя кувшин молока.

— Святые не стреляют, — парировал я, наблюдая, как она наклоняется, чтобы поднять упавшую ложку. Талия тонкая, грудь высокая — черт, надо бы отвести глаза.

Но однажды не смог. Эмми задержалась, помогая мыть посуду у реки, и ее рука коснулась моей, когда передавала тарелку. Палец провел по ладони, будто случайно. Я обернулся — и поймал ее взгляд. Голубые глаза, как у Нины, но без грусти. Только любопытство и… вызов?

— Вы много молчите, мистер Уайт, — прошептала она.

— Итон, — поправил я.

— Итон… — она произнесла мое имя так, будто пробовала на вкус. Потом шагнула ближе, и ее губы коснулись моих. Сначала робко, потом настойчивее. Руки обвили шею, пальцы вцепились в волосы.

Я отстранился, задыхаясь:

— Твой отец…

— Он на ярмарке в Шайене, — перебила Эмми, лихорадочно расстегивая пуговицы моей рубахе. Ее дыхание стало горячим, губы скользнули по шее. — А ты… боишься?

Страх растворился в прикосновениях. Мы рухнули на траву, ее платье оказалось задранным, мои руки — на бедрах Эмми. Кожа пахла речной водой и солнцем. Она смеялась, когда я не мог справиться с шнуровкой корсета, потом застонала, когда пальцы нашли путь под нижнюю юбку.

Это не было нежностью. Это был голод — два тела, забывших о войнах, смерти, прошлом. Я кусал ее плечо, она царапала мне спину и стонала так, что я чуть не оглох. Потом девушка села на меня, откинув голову, рыжие волосы рассыпались по груди с крупными темными сосками. Луна заглядывала в щели, стыдливо подсвечивая ее изгибы.

— Ты… не похож на других, — прошептала она позже, обнимая меня за спину.

— А другие стреляют хуже? — пошутил я, но она не засмеялась.

— Ты смотришь, будто хочешь убежать. Даже когда здесь.

Я не ответил. Прижал ее к себе, слушая, как за окном шумит река.

* * *

На следующий день я поймал форель. Выпотрошил, нанизал на ветку и жарил на углях, посыпая солью из мешочка Эмми.

— Индейцы так готовят? — спросила она, с любопытством наблюдая, как я переворачиваю рыбу.

— Не знаю. Мой дед научил, — соврал я, вспоминая пикники с Ниной.

Супруга все реже и реже приходила ко мне во снах, ее образ будто таял. И я с этим ничего не мог поделать — Эмми полностью заполняла все свободное пространство в моих мыслях, памяти… Я был сам не свой. Стоило девушке начать есть рыбу, как сок потек по подбородку и я тут же ловил капли губами. Мы целовались, как безумные, рыба падала в огонь, а ловкие руки Эмми уже расстегивали ремень на моих брюках.

Мы валялись в траве, пахнущей дымом и дикой мятой, пока солнце не скрылось за холмами.

— Я не хочу возвращаться, — прошептала она, когда я застегивал ее блузку.

— Оставайся. Но как же отец?

— Он в городе. Пьет в салуне. Обычно остается там на всю ночь.

Я обнял девушку, начал обратно расстегивать блузку.

— Итон, я боюсь! Судья Дауни назначил награду за твою голову. Двести долларов.

— Сэкономил

— Не шути так. Люди судьи опять были возле ранчо. Говорят он связан с бандой Черного Мэлдуна.

Мнда… С этим надо было что-то делать. Я встал, накинул ремень с кобурой на пояс. Быстро вынул Кольт, крутанул его на указательном пальце. Убрал обратно. И так несколько раз. Помогает сосредоточится. Эмми с любопытством смотрела на меня:

— Я ничего не знаю о тебе. Ты с севера? Янки?

Началась традиционная женская «пытка» — Эмми интересуется откуда у меня такой странный акцент, где я родился, кто моя семья, я же как могу увиливаю, отвечаю вопросом на вопрос и делаю таинственное лицо. Никакой стоящей легенды у меня не было, поэтому пришлось пожертвовать пинкертонами. Показал Эмми письмо Джессу, рассказал про розыски портлендской пленницы.

— Как найдешь — уедешь с ней? — сразу поинтересовалась девушка — За деньгами?

— А ты хочешь всю жизнь прожить в Вайоминге? — опять вопросом на вопрос ответил я.

На лбу Эмми появилась морщинка. А я решил добавить ей поводов для раздумий:

— Я родом из России. Есть такая стана на севере. Если появится шанс вернуться на Родину…

— Ты им воспользуешься⁇

— Да!

В глазах Эмми появились слезы, она отвернулась.

* * *

Они пришли на рассвете, когда туман еще стелился над рекой. Сначала залаяли собаки — глухо, злобно. Потом послышался скрип седел и бряцание стремян.

Я выглянул в щель между досками. Пятеро всадников с факелами — среди них знакомые мне Кирк и Дадли и трое незнакомцев. Все с ружьями. Судя по дорогому сюртуку, цилиндру — высокий лысый мужчина был судья Дауни. Две собаки на длинных поводках.

— Эмми, просыпайся! — я зажал девушке рот, потряс ее — К нам гости

В широко распахнувшихся глазах Эмми появился страх.

— Уходи к лесу. Я отвлеку их на себя.

Сначала надо убить собак! И буду отходить к реке. Я прицелился сквозь щели в нападавших, дождался, когда Эмми сбежала вниз и открыл огонь. Стрелял в голову и собак убил почти мгновенно — те даже заскулить не успели. Только и «судейские» оказались не лыком шиты. Тут же попадали с лошадей и прыснули в стороны, прикрываясь их телами. Я только одному успел всадить пулю в задницу — и это оказался Кирк.

— Меня подстрелили! Я ранен — заорал он, прячась за старый жернов, что лежал во дворе

— Заткнись — закричал Дауни — Он на втором этаже! Все разом.

Я тут же кувырком ушел к лестнице — и почти сразу раздался залп. Судейские изрешетили доски в сито, на меня посыпалась труха с чердака.

Дозарядив барабан и погладив по морде беспокоящуюся в стойле беспокойную Звездочку, я прижался к стене у задней двери.

— Обходим мельницу! — Дауни громко продолжал раздавать команды — Мы возьмем его!

Я выскочил через заднюю дверь, побежал к реке. Выстрелил на бегу — но кажется, не попал. А вот судейские палили метко. По воде начали шлепать пули.

Я нырнул за валун, выглянул с другой стороны. Нападавшие растеряли свои факелы, но света полной луны было достаточно, чтобы перестрелка продолжалась. И в этой ситуации я был в невыгодном положении. Кольт против четырех ружей. Пора заказывать похоронную команду. Душу грело лишь одно — Эмми удалось спастись.

— Он за валуном, двое держат его под огнем, двое сближаются.

Чей это крик я так и не понял.

План сразу не задался. Дадли — дружок Кирка — слишком сильно высунулся из-за угла мельницы и я не сплоховал. Всадил ему пулю прямо в переносицу. Мозги так и брызнули белым на стены.

— Он убил Дадли!

— Стреляйте, стреляйте!

Поднялась пальба, оставшиеся трое нападавших бессмысленно жгли патроны — по валуну нон-стоп щелкали пули. Дождавшись перезарядки, я перекатился под берег, пополз вправо. А «судейские» все отрабатывали и отрабатывали камень.

— Кончайте уже его! — орал Дауни — Стэн, Майк, давайте вперед!

Я выкатился из-за дерева, за которым укрывался и безо всяких колебаний всадил две пули в подручных судьи, которые двигались боком мимо меня. В головы стрелять не стал, боялся промахнуться — целил в тела. И попал. Но один из «судейских» падая, сумел выхватить уже на земле револьвер из кобуры, начал отстреливаться. От дерева полетели щепки, сильно ударило в правое плечо. Боли почему-то не было, но рука мигом онемела. Я перекинул Кольт в левую, понял, что мне кранты. В перестрелках больше не участвовать.

Присев на корточки, я с трудом дозарядил Кольт. И тут как назло еще и луна скрылась за облаком. Наступила темнота, хоть глаз выколи. Нападавшие молчали, к темноте добавилась тишина. Лишь река плескала рядом со мной. И что теперь делать? Решил сместиться еще больше вправо, начал тихо обходить мельницу. Ну или то место, где я думал она находится.

По правой руке текла кровь, а я даже не мог перевязаться. Наконец, луна появилась из-за облаков и тут же раздался стук копыт. Я рванул к крыльцу, увидел только спину Дауни. Он скакал к дороге.

Я даже стрелять вслед не стал. Ну куда там можно попасть с левой? Огляделся. Лошадей убитых не было — разбежались.

За жерновом раздался короткий стон.

— Сэр, прошу вас! Перевяжите меня. Я истекаю кровью!

Это был голос Кирка. Я осторожно заглянул за жернов. Мужчина лежал на животе, вокруг тела натекло прилично крови. Здорово моя «дум-дум» ему разнесла ягодицу. Обнаруживать себя не стал, вернулся к реке и проверил два тела возле угла дома. Мертвы. Тот, что подстрелил меня из револьвера уже был холодный. Весь «вытек». Я вернулся к Кирку, отбросил ногой ружье. Потом освободил кобуру от такого же Кольта, как мой. Перевернул тело:

— Узнаешь?

Мужчина тяжело дышал, на лбу была испарина. Кирк облизал губы, произнес:

— Добьешь?

— Вот еще. Руки марать. Сам сдохнешь.

Резко обернулся, вскидывая левой рукой Кольт. Из-за угла мельницы вышла бледная Эмми с ружьем в руках. Это же Ремингтон Дадли!

— Зачем ты вернулась⁈

— Испугалась за тебя!

Я обессилено присел на жернов, произнес:

— Перевяжи меня. Ранили в плечо.

— А этого? — Эмми ткнула дулом в Кирка

— Много чести. Они шли меня убивать. А что сделали бы с тобой — даже страшно подумать.

Девушка оказалась совсем не робкой. Моим ножом мигом взрезала рубашку, оторвала рукав. Ловко перевязала плечо.

— Вижу выходное отверстие.

— Значит не придется искать пулю.

— Пошевели пальцами.

Я попробовал и у меня даже получилось! Онемение прошло, по всему плечу расползалось пламя боли. Ничего, я «новый» — крепкий, выдержу.

— Итон, надо уходить обратно на ранчо отца — Эмми подняла с земли ружье, с отрешенным выражением лица выстрелила в лицо Кирку. Тот даже не успел вскрикнуть.

Я ахнул, забыв про рану, вскочил на ноги, попытался забрать ружье. Но увы. В глазах потемнело я чуть не грохнулся рядом с убитым.

— Что ты делаешь⁈

— Он слышал про ранчо. А так… Меня никто не видел, следы мы запутаем, тут есть рядом брод. Собак ты убил, других в городе нет.

Жуткая практичность Эмми меня подкосила. Вот так просто убить раненого? Нет, я тоже перевязывать Кирка не стал, но…

— Ладно, делай, что считаешь нужным.

Сил спорить с девушкой не было — я еле держался на ногах. Пришлось опять сесть на жернов, а потом даже и лечь.

Эмми тем временем, вывела Звездочку из мельницы, оседлала ее. Начала стаскивать во двор оружие «судейских». А также потрошить их на предмет трофеев.

— Поджигать мельницу будем? — деловито поинтересовалась девушка — Я смогу затащить туда тела

Я повторно обалдел. Даже сел. И откуда только силы взялись?

— Но зачем⁇ Судья же ушел

— Чтобы скрыть следы, конечно. Пока раскопают, пока достанут тела, шериф давно враждует с Дауни, без трупов и пальцем не пошевелит.

Попытка пожать плечами отдалась сильной болью, с прострелом в шею. Но я взял себя в руки, поднялся. Начал помогать таскать тела. Разумеется, волоком, по чуть-чуть. Потом смотрел, как Эмми крепит ружья к седлу, складывает хабар в сумки.

Пока мы возились, ветер усилился. Где-то вдалеке загрохотал гром.

— Не успеем — я кивнул на мельницу

— Успеем! — коротко ответила девушка, пошла внутрь. Я следом.

В мельнице Эмми ловко собрала кучу из соломы, остатков муки, с одной спички запалила все. И к моему удивлению, здание быстро занялось, освещая нам спуск к реке. Я без уговоров влез в седло, девушка взяла Звездочку под узду. Мы, запалив факел, молча двинулись по тропе к броду через приток Гросс-Вентр.

Спустя где-то полчаса гроза добралась и до нас — первые крупные капли дождя ударили по шляпам, что мы натянули поглубже. Вспышки молний освещали нам путь, превращая ночь в день. Факел быстро погас, но света молний хватало, чтобы ориентироваться.

— Садись сзади! — крикнул я, чувствуя, как холодный дождь стекает по шее, а по руке продолжает расползаться огонь. Эмми не пришлось долго упрашивать — она легко вскочила на круп Звездочки позади меня, обняла, перехватывая поводья.

Гроза бушевала теперь во всю мощь — молнии сверкали так близко, что казалось, они вот-вот ударят прямо в нас.

— Ранчо туда! — прокричала на ухо мне девушка.

Звездочку упрашивать долго не надо было — лошадь поскакала рысью в указанном направлении. А меня каждый толчок убивал. По руке опять потекла кровь, я почувствовал, что теряю силы с каждым метром. Сознание начало уплывать прочь.

Глава 5

Очнулся я, когда меня начали стаскивать со Звездочки. Нога застряла в стремени, Бадди, от которого сильно пахло спиртным, нецензурно заругался.

— Осторожнее! — взвыл я, когда меня наконец, вытащили — Не мешок с бобами.

Но основной ужас начался, когда меня занесли в дом и фермер принялся ковыряться в ране.

— АА! — взывал я, когда Бадди залез пинцетом в самое мясо — Что вы там ищите?!?

— Обрывки ткани — коротко ответил тот.

Фермер склонился над раной, его густые седые брови сошлись на переносице.

Каждое движение отдавалось резкой болью.

— Я научился этому во время войны, — Бадди пробило на разговоры — Служил ординарцем у начальника госпиталя. Битва при Антиетаме — вот где я начал свою практику. Тридцать тысяч погибших и раненых! Это правда, за два дня. Оперировали все — даже конюхи делали ампутации.

Бадди вытащил пинцет из раны, показывая обрывок материи — Вот он, проклятый. Теперь можно промывать и зашивать.

Бадди достал бутылку с виски, Эмми протянула мне сложенный вдвое ремень. Я закусил его, после чего фермер аккуратно влил немного спиртного в рану. Я замычал от боли. Боже, как больно!

Старик начал ушивать рану, делая широкие стежки — Оставлю открытой часть раны — так будет лучше для оттока гноя. Научился этому уже после войны, у индейцев. Они удивительно хорошо разбираются в таких вещах.

— Банноки? — я выплюнул ремень, глубоко вздохнул.

— Эти тоже знают толк в лечении, — Бадди закончил штопать мое плечо, отложил иглу — Хотя сейчас они злы как черти. Говорят, что белые забрали их лучшие охотничьи угодья, в племенах голод, умирают дети. Их отряды уже видели возле города.

— Эмми! — фермер повернулся к дочери — Возможно, нам придется уезжать. Ходят слухи, что индейцы в резервации встали на тропу войны, начались набеги на поселенцев на юге долины.

— Власти пришлют войска — отмахнулась девушка — Мы не можем оставить Итона одного

* * *

Спустя пару часов я почувствовал, как во мне разгорается жар. Каждая клетка организма кричала о своей слабости и жаловалась напролет. Ночь оказалась бесконечной, и когда первые лучи рассвета начали пробиваться сквозь занавешенные окна комнаты, которую мне отвели, я понял, что мне совсем хреново. Голова была тяжёлой, словно наполненная песком, а пальцы дрожали, не слушаясь меня. Я лежал, не в силах подняться, и в бреду всё больше всплывали обрывки моей прошлой жизни — лица, слова, звуки, которые я уже не мог различить. Кошмары одолели меня: мелькали образы давно ушедших дней, и я невольно слышал шёпот голосов, доносящихся из далёких воспоминаний, словно эхом из другого мира. Москва, МИД, заграничные командировки, потом Донецк…

Эмми вошла в комнату, когда уже совсем рассвело. Она мягко помогла мне сесть и начала аккуратно менять компрессы на моей ране. Её руки были нежными, словно те, что ласкали любимого человека, и я почувствовал, как её тепло передавалось мне через ткань бинтов.

— Держись! Это просто рана. Я принесла лекарства.

Девушка выставила на стул рядом флакон. С трудом сфокусировав взгляд, я прочитал название на этикетке. Панацеум. Под названием шел список болезней, от которых лечила настойка. И там было все. Кашель, грудная жаба, лихорадка… Разве что родильной горячки не было. В состав, разумеется, входил опиум, камфора, масло аниса, соль зубного камня и винный спирт. Убийственный состав. В самом буквальном смысле.

— Мне пока не надо — покачал я головой — Справлюсь и так.

— Расскажи мне про Россию! — попросила Эмми — Я слышала, что это самая большая страна в мире. У вас там правит царь?

Я коротко поведал о Романовых, о начале правления Николая.

— А почему нельзя избрать президента? — наморщила лобик девушка — У нас если президент окажется плохим — его заменят на выборах через 4 года. А как заменить плохого царя?

— Никак — я откинулся на подушки, закрыл глаза — Разве что убить. Но наследует сын. Если нет сына, то брат по старшинству.

— Как непрактично!

Постепенно, под заботливыми руками Эмми, мне начало становиться лучше. Жар утих, боль отступала, и я ощущал, как ко мне возвращалась хотя бы крупица прежней силы.

Спустя несколько дней, когда я начал приходить в себя, пришла пора вновь взять оружие в руки. Я не могу быть слабым и больным. Ведь «загнанных лошадей пристреливают».

Но теперь мне пришлось работать над левой рукой — правая висела на перевязи. Эмми была против, чтобы я упражнялся с Кольтом — даже устроила что-то вроде скандала. Дескать, рана откроется, мне станет хуже. Я проигнорировал ее, но пообещал начать с простых упражнений, постепенно их усложняя.

Первые попытки давались с трудом: рука дрожала, прицел был расфокусирован, отдача вызывала боль в плече. Я выдергивал Кольт из кобуры и старался концентрироваться, вспоминая, как когда-то правой рукой достигал идеала меткости. Теперь же я вынужден был тренировать левую, и каждый выстрел был битвой с самим собой.

Сначала один за другим я делал медленные, неторопливые выстрелы по деревянной мишени, установленной на стене ранчо. С каждой новой попыткой координация улучшалась, точность росла. Я чувствовал, как дрожь постепенно уходила, и с каждой минутой становился увереннее в своих силах. Эмми наблюдала за мной, и в её глазах я видел искорку гордости, смешанную с облегчением.

В моменты между тренировками, лёжа на мягкой кровати, я погружался в размышления. Мои мысли то возвращались к старым временам, то уносили меня в неясные дали будущего. Болезнь постепенно отступала, уступая место ясности ума. Я понял, что моя новая жизнь стала шансом начать всё с чистого листа. Что у меня было в прошлой жизни? Семья? Но, увы, у меня не было детей — Нина была бесплодна, лечение не помогало. Страна? Ее разорвали на части в 90-е и пересобрали с большим трудом и жертвами. Работа? Вся жизнь на дипломатической службе. Каждый день наблюдать, как власть сдает позиции, а потом большим трудом и кровью отвоевывает их обратно. Бессмысленные качели. Примерно, как в начале нового века здесь, при Николае. Зашли в Маньчжурию и тут же вышли — проиграли Русско-японскую войну. Дали права всем сословиям в 5-м году, разрешили избрать Думу. И уже спустя всего год ее разогнали. Как и все последующие Думы. Так и не дав народу нормального представительства. Про кровавое воскресенье, первую мировую, революцию так и вовсе не хотелось думать. Как говорил один персонаж из интернета — «просрали все полимеры».

* * *

Солнце уже почти село, окрашивая поле в медные тона. Я стоял у забора ранчо, левая рука сжимала «Кольт», правая пока еще висела на перевязи. Мишенью служила старая консервная банка, подвешенная на ветке сухого клёна. Выстрел — банка дёрнулась, но не упала. Второй — осколки жести брызнули в траву. «Левой хуже… Но это лучше, чем ничего», — подумал я, медленно перезаряжая барабан. Воздух пах полынью и тревогой.

Внезапно степь вздрогнула от тяжёлого топота. Из-за холма вынеслась лошадь — пегая, с пеной на боках, её брюхо было залито кровью. На спине, пригнувшись к гриве, сидел индеец. Его лицо, изрезанное шрамами, словно сошло с древних гравюр. Плащ из шкуры развевался за спиной, в волосах, заплетённых в две косы, трепетали орлиные перья. На груди — ожерелье из медвежьих когтей. Баннок? Скорее всего. И явно какой-то вождь.

Лошадь споткнулась, рухнула на передние ноги, забилась в пыли. Индеец скатился с неё, замер рядом. Я тоже изобразил соляной столб, не зная, что делать. Увидел он меня или нет? Стрелять или ждать?

Вдруг индеец выхватил из-за пояса нож. Одним движением перерезал горло животному, прекратив мучения. Кровь хлынула на землю, смешавшись с пылью. Я тихо, еле-еле двигая пальцем взвел курок револьвера. Хорошо, что он заряжен. Плохо, что под левую руку… Но индеец услышал звук щелчка, резко обернулся. И тут наши взгляды скрестились.

— Белый… — прошипел он, выхватывая из-за спины ружьё с примитивной резьбой на прикладе.

Я не шевелился. Кольт уже смотрел ему в грудь. Ветер шевелил полы его плаща, открывая рану на боку — свежую, сочащуюся кровью. Да он и сам едва держится.

— Не надо стрелять, — произнёс я медленно. — Я не твой враг.

— Все белые враги! Убивают нас, отнимают земли…

Говорил вождь на английском вполне прилично. Только путал т и д, дифтонги упрощал до одной буквы.

Взгляд краснокожего скользнул к моему поясу, где висела серебряная пряжка в форме оленя — трофей с тела Джесса.

— Откуда это? — голос индейца прозвучал хрипло. Он ткнул ружьём в пряжку. — Брат мой… носил.

Так вот чья это была вещь! Я вспомнил слова шерифа: «Торнтон сорвал её с шеи убитого вождя».

— Джесс Торнтон убил твоего брата, — сказал я, не опуская револьвер. — Я убил Джесса. Пряжку взял с его тела. Как трофей. Понимаешь?

Индеец замер. Его пальцы разжались, ружьё опустилось. В глазах появилось что-то вроде уважения.

— Как тебя зовут?

Я решил пошутить и взять кличку убитого Блейка.

— Итон Быстрая рука.

Краснолицый кивнул, а я медленно, правой рукой снял заколку, протянул её. — Она твоя.

Он взял её, сжал в кулаке, будто боялся, что ветер унесёт. Потом кивнул:

— Я — Текумсех. Вождь банноков. Ты… друг — краснолицый сдернул с шеи ожерелье из медвежьих когтей, кинул его мне. Я поймал, провел по нему пальцем. Острые!

Вождь тем временем развернулся, шатаясь, пошел к холмам.

— Банноки встали на тропу войны? — уже в спину крикнул я

Вождь остановился, не оборачиваясь произнес:

— Нас вынудили

Текумсех исчез в сумерках, как тень. Я опустил Кольт, почувствовав, как запоздалая дрожь пробежала по спине.

* * *

То, что банноки собираются захватить Джексон Хоул не стало сюрпризом для Бадди.

— Мэр уже послал три телеграммы губернатору. Штат посылает войска.

— Это я слышал и неделю назад — пожал я плечами

— Банноки нападают на фермеров — вздохнул Бадди, посмотрел на Эмми — Нам надо срочно перебраться в Шайенн, к родственникам!

Девушка тревожно на меня посмотрела.

— А как же Итон?

— Банноки сожгли фермы Риксов и Палмеров — Бадди вытащил в центр гостинной седельные сумки, начал складывать вещи — Со старшего Палмера сняли скальп.

— О боже! — Эмми кинулась помогать отцу, все еще поглядывая на меня

— Не волнуйся, я справлюсь. Помощь нужна?

— Давай с нами. Место у родственников найдется — у них большой дом в городе — Бадди снял винчестер со стены, начал заряжать его

Не хотелось становится приживалкой. Я задумался. У меня из всех денег осталось всего пара долларов. Что я буду делать в Шайенне? Чтобы начать хоть какой-то бизнес нужен первоначальный капитал. Допустим, я знаю много чего из будущего, что должно «выстрелить». Но любое производство — это инвестиции. Чтобы их получить, надо выйти на богатых людей, крупных банкиров. Нью-Йорк, Вашингтон, Лос-Анджелес… Но точно не Шайенн.

— А что в Джексон Хоуле? — передо мной забрезжила одна мысль. Поганая и дурно пахнущая.

— Ополчение собрано, сделали баррикады на улицах — фермер пожал плечами — Готовятся отбивать штурм. По слухам к баннокам идут на помощь шошоны и кроу.

Понятно, почему Бадди так резко «встал на лыжи». Это все серьезно.

— Если ты волнуешься насчет судьи — то не беспокойся. Ему сейчас не до тебя.

— Пожалуй останусь! — я помог фермеру вынести сумки во двор — Меня банноки не тронут

— Это почему же? — удивился Бадди

— Знаю секретное заклинание их главного шамана!

— Итон, не дури! С тебя снимут скальп!

— Я все продумал. Риск не так велик, как вам кажется. Если позволите, я останусь.

Семейство Белл посмотрело на меня, как на идиота. Но спорить не стало. Бадди вручил мне запасные ключи от дома и пристроек, привязал цугом трех лошадей из конюшни к своему жеребцу. Эмми оседлала кобылку по кличке Дакота, вскочила на нее, сев в седло по-мужски.

— Подождите! — крикнул я Беллам, сбегал в дом за пижонским Кольтом Торнтона. Вынес его в кобуре, протянул Эмми:

— Возьми! Отличный револьвер, он тебя не подведет

Девушка наклонилась, не стесняясь отца, поцеловала меня в губы!

— Я буду все время о тебе думать! Не забывай меня

— Фронтьер стрит дом семь — Бадди подъехал ко мне, понизил голос — Запиши на всякий случай адрес. Если решишь уехать — будем ждать тебя в Шайене

Фермер тронул своего жеребца шпорами, кавалькада лошадей поскакала в сторону открытых ворот. Все, что я успел заметить в поднявшейся пыли — прощальный взмах рукой Эмми.

* * *

Пустота ранчо давила на плечи тяжелее свинца. Я прошелся по опустевшим комнатам, прислушиваясь к скрипу половиц под сапогами. В гостиной еще витал запах Эмми — смесь полыни и лаванды. На кухонном столе осталась забытая кружка с засохшим чайным настоем. Так! Возьми себя в руки, тряпка!

Первым делом отправился к Звездочке. Конюшня встретила запахом сена и теплым дыханием кобылы. Лошадь встрепенулась, ткнулась мордой в ладонь, выпрашивая угощение.

— Голодная, моя красавица? — Я вытащил из кармана соленый сухарик, припасенный еще Эмми. Лошадь аккуратно взяла лакомство губами, задумчиво жуя. Ее шерсть потеряла блеск за время скитаний. Взял щетку, принялся вычесывать спутанную гриву. Звездочка фыркала, брыкалась, но постепенно успокоилась, подставив бока.

— Вот так, подруга. Теперь ты тут главная, — пробормотал я, проверяя подковы. Одна болталась — пришлось подбить вышедшие гвозди молотком. Звук ударов разносился по конюшне, словно барабанная дробь в пустом зале.

Потом вспомнил про ожерелье. Вышел к воротам, перебирая в пальцах медвежьи когти. Прямо четки какие-то. Привязал шнур к верхней перекладине, чтобы амулет болтался на ветру. Солнце блеснуло на резьбе, и на миг показалось, будто тень промелькнула за холмом. Вождь Текумсех? Или просто койот? Плечо ныло, напоминая о ране. Плюнул, вернулся в дом.

В кладовой нашел солонину — жесткую, как камень. Пришлось отпилить ножом пласт, замочить в воде. Пока мясо отмокало, растопил камин. Сухие дрова взял из запасов Бадди. Огонь зашипел, вылизывая поленья языками. Я сел на корточки, грея ладони. Пламя метались, словно пытались сбежать из камина.

Солонина, пропитавшись водой, все равно напоминала подошву. Обвалял ее в муке, сходил на ледник, взял масла. Бросил все на сковороду. Жир зашипел, запах дыма смешался с ароматом черствого хлеба, который я разогрел на углях.

Из погреба притащил банку бобов — фирменный рецепт Бадди. Открыл, сморщился: пересоленная гуща ударила в нос. Но голод заставил наложить полную тарелку. На кухне в серванте стояла бутылка «Шато Сите». Один в один та самая, что мы пили в первый раз.

Пробка поддалась со скрипом. Вино пахло дубом и ягодами. Налил в жестяную кружку — хрусталя у Беллов просто не было. Первый глоток пролетел незамеченным, зато второй сгладил горечь мяса.

Ночь опустилась быстро. Я забрался на чердак, откинул люк в крыше. Звезды здесь были ярче, чем в России — будто кто-то рассыпал алмазы по черному бархату. Где-то далеко завыл койот. Звездочка ответила тихим ржанием. Прислушался: не слышно топота копыт, криков. Только ветер шелестел ожерельем на воротах, напевая забытую песню прерий.

Спустился вниз, проверил замки. Кольт положил под подушку, хотя верил — амулет банноков отпугнет чужих. Перед сном достал из сундука письмо Пинкертона. Маргарет Корбетт смотрела с фотокарточки надменным взглядом. Или мне так только казалось?

— Где ты сейчас? — пробормотал я, проводя пальцем по желтеющей бумаге. — И кому ты нужнее — мне или твоему дяде?

Укрылся одеялом, пахнущим Эмми. Сон не шел. В ушах звенела тишина. Даже мыши, обычно шуршавшие за стенами, затаились. Лишь часы Бадди отсчитывали секунды мерным тиканьем.

— Нина, — прошептал я в темноту. Но ее лицо уже растворялось, уступая место рыжим волосам и голубым глазам.

Камин догорал, оставляя угли. Я долго ворочался, но потом все-таки заснул.

Глава 6

Утро началось с тревоги. Следы у ворот ранчо были свежими — десяток лошадей, может больше. Копыта втоптали в грязь узор, словно кто-то выписывал руны. Я присел, трогая пальцем отпечаток: края четкие, земля еще влажная. Ночные гости. Банноки? Или люди судьи Дауни? Звездочка нервно била копытом у конюшни, чуя опасность.

Если бы это были «судейские», то бы не ушли так просто. Значит, краснокожие.

— Спокойно, девочка, — бросил я лошади горсть овса, чтобы отвлечь. Сам крутанул вычещенный Кольт, засунул его в кобуру. Снял повязку с шеи, подвигал правой рукой. Хорошо, что пуля прошла вскользь и не ударила в кость. Рука уже двигалась вполне привычно, боль практически не беспокоила.

Я снял ожерелье Текумсеха с ворот, обмотал вокруг запястья. Когти царапали кожу, напоминая: «Ты не здешний!». Осталось только заседлать лошадь и запереть ранчо.

* * *

Дорога в Джексон Хоул пролегла через высохшее русло реки. Звездочка шла шагом, уши прижаты — чуяла то же, что и я. Воздух пах гарью. На горизонте, над городом, висела серая пелена. Не тучи — дым.

Первая баррикада встретила меня на въезде в город. Повозка, перевернутая на бок, обложенная мешками с песком. За ней — трое ополченцев с винчестерами. Один, подросток лет шестнадцати, дрожал так, что ствол его ружья танцевал в воздухе.

— Стой! — крикнул седой бородач в выцветшей куртке. — Куда прешь?

Я огляделся. На окраине дымился обгоревший дом, в нем засело сразу несколько стрел. Но остальные постройки были целыми и невредимыми.

— К шерифу, — ответил я, подняв пустые руки вверх.

— А ты кто такой?

— Итон Уайт. Спросите Мак-Кинли — он знает.

Бородач хмыкнул — Ааа, ганфайтер!

Потом кивнул подростку:

— Беги, предупреди шерифа.

Пока ждали, осмотрел укрепления. Город превратился в крепость: окна домов заколочены досками, на крышах — бойницы из мешков. На перекрестке высилась импровизированное «БМП»— повозка, закрытая щитами. Между ними торчал ствол гатлинга. *Неплохо для захолустья*, — подумал я.

Шериф появился через десять минут. Его «печеное» лицо было серым от усталости, глаза ввалились. Увидев меня, он резко остановился, рука легла на кобуру.

— Джон Доу, — процедил он. — Или Уайт? Или как там тебя, врун?

— Можете звать меня «Тот, кто прикончил Блейка», — ухмыльнулся я. — Слышал, судья до сих пор ищет его убийцу? Правда, уже в гораздо меньшем составе. Кстати, вы мне еще должны двести долларов за Джесси.

Мак-Кинли плюнул под ноги, шагнул ближе. От него пахло виски и порохом.

— Ты мне врешь с первой встречи. Имя, история, даже проклятый акцент… — Он ткнул пальцем мне в грудь. — Но сейчас мне насрать. Город на осадном положении. Банноки сожгли три фермы за ночь и один дом у нас. Если ты здесь не за тем, чтобы стрелять — вали.

— А если за тем?

Шериф замер, изучая мое лицо. Потом кивнул на баррикаду:

— Тогда проходи. Но учти: если судья Дауни увидит тебя раньше, чем индейцы — твой скальп будет висеть на ратуше. И не видать тебе твоих двухсот долларов.

— Это мы еще посмотрим!

* * *

«Каньон грехов» уже не напоминал салун. Окна закрыты деревянным ставнями, дверь укреплена поперечной балкой. Внутри пахло потом и страхом. За стойкой, вместо Энтони, стояла Мейбл с охотничьей двустволкой за спиной. Увидев меня, она не удивилась — словно ждала.

— Номер семь свободен, — бросила она ключ на стойку. — И не вздумай палить тут в округе. На чердаке два стрелка — сразу прикончат.

— Что с Энтони?

— Свалил в Шайенн. Говорит, нюх у него на смерть. — Она налила в стакан виски, отпила сама, не предлагая. — Ты вообще в курсе, что тут творится?

Я кивнул на окно, где за мешками с песком копошились ополченцы:

— Вижу, не слепой. Когда ждете атаку?

— Сегодня. Завтра. Индейцы не любят долгих осад. — Мейбл достала из-под стойки бутылку, сунула мне. — Ладно, бери. Может, последняя.

Я поставил лошадь в стойло, поднялся на второй этаж. Комната семь оказалась прежней: узкая кровать, стол с треснувшим зеркалом, пятна крови на полу — кажется новые… Сбросил седельные сумки, разложил патроны на одеяле. Перезарядил Кольт, проверил нож. Голод дал о себе знать — последний раз ел вчера вечером.

Спустился вниз, выпросил у Мейбл жесткий хлеб и вяленое мясо. Ел, стоя у окна, глядел в щель в ставне. Улицы опустели. Только патрули шагали от баррикады к баррикаде. На крыше аптеки сидел мальчишка с дудкой — подавать сигнал при атаке. Подумал, что ему бы в школу, а не в войну… С другой стороны, такая жизнь — самая лучшая школа.

Ночь пришла с воем ветра. Я забрался на чердак салуна, где двое ополченцев дежурили у бойниц. Один, коренастый, с длинными бакенбардами, кивнул:

— Слышал, ты умеешь стрелять.

— Не хуже вас, — сел рядом, подложив под спину мешок с песком.

— Индейцы любят на рассвете нападать. Когда солнце слепит, — пробурчал второй, старик с перевязанным глазом. — В сорок третьем под Ларами также было…

Его рассказ прервал далекий крик. Не человеческий — словно стон земли. Звездочка в конюшне вздыбилась, забила копытом.

— Это они, — прошептал старик.

* * *

Первая стрела вонзилась в ставню с глухим стуком. Вторая просвистела над крышей, задев «дудочного» мальчишку. Он упал беззвучно, словно кукла.

— Тревогааа! — заорал старик, хватая винтовку.

Город взорвался выстрелами. С запада, из-за холмов, вынырнули всадники — банноки в боевой раскраске, с факелами в руках. Они неслись лавиной, поднимая тучи пыли. Гатлинг на повозке загрохотал, выплевывая огонь. Двое всадников рухнули, но остальные разделились, как ручьи вокруг камня.

— В город! Они уже в городе! — кто-то завопил внизу.

Я прильнул к бойнице. Улицы заполнялись тенями. Индейцы прыгали с крыш, резали горла часовым, исчезали в переулках. Ополченцы метались, стреляя наугад.

— Вниз! — толкнул я старика. — Они прорвались в город!

Мы спустились в зал, где барменша уже суетилась возле стойки.

— Я пойду, прошвырнусь по городу

На меня посмотрели, как на идиота. Но ничего не сказали — защитникам было не до меня. Они делали из столов баррикаду в зале.

* * *

Снаружи дым пожаров уже застилал глаза, огонь пожирал крыши домов. Я прижался к стене аптеки, вокруг пули свистели над головой, вонзаясь в дерево. Индейцы орали как резаные, их вопли перекрывали крики раненых и скальпированных.

— Мне повезет, — прошептал я сам себе, сделал резкий рывок через улицу. Не заметили!

Пробирался к зданию суда через переулки, где банноки уже вовсю хозяйничали. Первого заметил, когда тот выскочил из-за угла, размахивая томагавком. Выстрел в упор — раскрашенный красным индеец рухнул, обагряя землю кровью. Второй, прятавшийся за бочкой, метнул нож. Лезвие просвистело в сантиметре от уха. Я упал на колено, выстрелил два раза. Попал в голову. Лошадиный топот — третий всадник мчался прямо на меня, дуло его ружья уже смотрело мне прямо в глаза. В последний момент я рванул в сторону, пустив пулю в живот коня. Животное рухнуло, придавив всадника. Тут же добил обоих — и лошадь и всадника. И почти сразу перезарядился.

Плечо боело все сильнее. Как бы не открылась рана… Впрочем, волновался я зря. Нужно думать, как выжить и сохранить свой собственный скальп. А плечо можно залечить и после.

Здание суда стояло в стороне от главной улицы, дверь была выбита, внутри — следы грабежа: перевернутые столы, разбитые шкафы, бумаги, разбросанные по полу. На втором этаже — выстрелы.

— Дауни, я иду к тебе — прошептал я, крадусь по лестнице, держа Кольт наготове.

Труп, еще один труп с окровавленной головой и без волос. Томагавк воткнут в деревянную панель стен. Много дырок от пуль везде. Сразу несколько тел краснокожих. Похоже, их положили одним или двумя картечными выстрелами. Не желая поворачиваться спиной на всякий случай проверил. Живых нет.

Шаг за шагом, таясь, добрел до зала заседаний. В одном из окон маячил толстый лысый защитник в окровавленном сером сюртуке. Именно его, я имел возможность лицезреть возле мельницы. Судья! И один! Какой подарок…

Дауни начал перезаряжать свой Винчестер, а я дождавшись окончания, аккуратно выстрелил в правую руку. Чуть повыше локтя.

— Ты! — зарычал судья, роняя ружье и зажимая рану левой рукой. — Я знал, что ты придешь!

— Надо смотреть за спину

Я подошел ближе, ногой откинул ружье прочь. Лицо у судьи стало бледное, потное, глаза бегали, как у загнанного зверя.

— Где мисс Корбетт? — приставил ствол Кольт к его виску. — И где логово Мэлдуна?

— Иди к черту! — плюнул в меня судья.

Я вытащил из кармана сюртука платок Дауни, вытер им слюну на куртке. После чего выстрелил в ногу. Прямо в колено.

— ААА! — судья рухнул на пол, заорал так, что перекрыл вопли индейцев

Выстрелил во второе колено. Крик опять оглушил, но я прижал ладонь к его рту.

— Ты умрешь медленно. Или быстро. Выбирай. У тебя еще есть локти, яйца…

Он закивал, задыхаясь:

— Пещера… На горе Змеиный Клык… Тропа с востока… На лошади не проехать. Стрелки на скалах…

— Кто еще знает?

— Только Мэлдун… — судья захрипел, сжимая рану. — Отпусти… Доктор спасет меня.

— Отпустить? После того, как ты продал пол-Вайоминга? — холодно рассмеялся я.

— Умоляю! Под третьим углом дома зарыто золото. Забирай все, только отпусти!

— Прощай, ублюдок.

Пуля в сердце оборвала его слова. Тело дернулось, затихло.

Теперь нужно было сделать самое сложное. Справлюсь ли? Взял нож, сглотнув тошноту. Лезвие вонзилось в кожу головы, кровь хлынула на руки. Скальп… Он был теплым, липким. Меня вырвало прямо на ковер. Потом еще раз.

— Черт… Черт… — вытер рот рукавом, дрожа.

Но другого выхода не было. Пусть думают, что это банноки. Я размахнувшись, выкинул скальп в окно, как можно дальше. Он упал на соседнюю крышу, которая уже пылыхала. И тут же рядом ударила пуля. Как бы намекая, что не все еще кончилось.

Гатлинг на входе в город, замолчал и я, подхватив винчестер судьи, решил посмотреть, как дела у защитников. Выскользнул из здания, начал двигаться в центр.

Дым продолжал скрывать окружающий пейзаж, горло першило от гари. Гатлинг замолчал, и это значило только одно — индейцы прорвутся по главной улице и задавят защитников. Я метнулся к повозке, где двое ополченцев в панике пытались раскрутить заклинивший ствол. Один из них, молодой косматый, небритый парень — чисто Росомаха из голливудского фильма — в рваной рубахе, рычал, вытирая кровь с рассеченного лба:

— Факинг ган!

Индейцы тем временем ворвались на площадь перед ратушей из переулка. Их вождь, высокий баннок с орлиными перьями в волосах, размахивал томагавком, призывая воинов в атаку. Я пригляделся. Нет, это не Текумсех. Какой-то другой. К повозке уже бежали краснокожие, пришлось вступить в бой. Отстрелял весь Винчестер судьи, после чего сразу достал Кольт. И первой же пулей повалил на землю вождя с перьями. Повезло!

Ополченцы тем временем специальным шомполом выбили застрявшую гильзу, заново раскрутили гатлинг. Стволы были все еще раскалены — я указал стволом на стоящее рядом ведро:

— Надо остудить. Или опять заклинит!

— Воды нет! — косматый попытался повернуть ствол, но сектор стрельбы был перекрыт щитами. Они были плотно усеянные стрелами банноков. Я спрыгнул с повозки, напрягшись, начал ее поворачивать. Второй ополченец принялся мне помогать.

Наконец, дуло уставилось на площадь, косматый рванул рукоять.

Гатлинг взревел, выплевывая огонь. Первые ряды индейцев смело, как скошенная трава. Крики смешались с грохотом, после таких потерь, да еще и после смерти вождя, банноки начали отступать.

Отбились? Хрен там. Новая атака конных индейцев, стрелы засвистели над головой. Мой помощник рухнул с повозки, с торчащим из груди оперенным древком, гатлинг опять заклинило.

— Берегись! — кто-то рванул меня за плечо, над головой свистнула стрела. Это был шериф Мак-Кинли. Полы его сюртука были пробиты в двух местах, лицо залито кровью. — Отходите к ратуше! Здесь не удержаться!

— Еще минуту! — я выхватил Кольт, стреляя в ближайшего всадника. Тот рухнул, увлекая за собой коня. — Прикройте нас!

Шериф кивнул, развернулся к своим людям. — Ко мне! Прикрыть гатлинг!

Ополченцы, прятавшиеся за баррикадами, открыли шквальный огонь. Конных быстро поубивали, пешие индейцы замешкались, давая нам время. Я принялся возится с «пулеметом», пытаясь выбить очередной клин. Пальцы обожгло о раскаленный металл, но боль притупилась адреналином.

— Вот так… — прошептал я, когда перекошенная гильза вылетела прочь. — Теперь, ублюдки, держитесь…

Косматый ополченец прибежал с ведром воды, мы обдали стволы. От них тут же рванул вверх пар.

Я начал крутить рукоять… и ничего! Стволы вращались, но не стреляли.

— Тряхни короб с патронами — крикнул мне шериф.

Я последовал его совету, но бестолку.

— Отходим к ратуше! — Мак-Кинли увидел проблему, прикладом ружья сбил короб.

Я тем временем закинул ружье судьи за спину, перезарядил Кольт, проверил пульс на шее у ополченца со стрелой в груди. Мертв.

Мы с шерифом и косматым, прикрывая друг друга, рванули к ратуше. Уже возле крыльца, Мак-Кинли вскрикнул, упал. В спине было сразу две дырки. На адреналине я заорал шерифу «Вставай!» и тут из переулка выскочили двое банноков — полуголые, с лицами, раскрашенными в черно-красную полоску. Выстрелил навскидку. Первый рухнул, дергаясь в пыли. Второй, пригнувшись, метнул томагавк. Лезвие просвистело в сантиметре от виска, аж ветерок почувствовал. И самое хреновое, что курок щелкнул вхолостую.

— Я пуст!

Лохматый не сплоховал, пальнул от бедра из своего Кольта, краснолицый нырнул головой вперед, упал прямо перед моими ногами.

— Хватаем! — крикнул я ополченцу, дернул шерифа за шкирку, приподнимая. Под пулями банноков, мы протащили Мак-Кинли все крыльцо, протиснулись в приоткрытую дверь. Там с ружьями стояло двое горожан, они выпалили по индейцам поверх наших голов. На мгновение я полностью оглох. Прямо хоть затычки делай и вставляй в уши.

Только сапоги Мак-Кинли прочертили на полу кровавые полосы — и тут же захлопнулась массивная дверь. Шерифа у нас сразу забрали санитары.

— БУБУБУ — что-то говорил мне «лохматый», стуча по плечу. Причем больному. А я лишь сглатывал слюну и зевал, пытаясь «пробить» пробку в ушах.

Внутри ратуши царил полный бедлам. Стреляли в окна ополченцы, тут же женщины перевязывали раненых. Знакомый, румяный священник в порванной сутане крестил умирающего старика. Пороховый дым ел глаза.

Оттолкнув бубнящего косматого, пошел вниз, в подвал. Туда утащили Мак-Кинли.

На ступенях лестницы сидел старик, методично заряжая стоящие рядом двустволки дрожащими пальцами. Патроны он доставал из жестяной коробки с надписью «Лакричные леденцы». Рядом кормила грудью младенца бледная женщина в чепце.

В подвале был организован госпиталь — здесь высокий, худой как щепка доктор в фартуке и нарукавниках вытаскивал из привязанных к столу людей пули. Народ орал, бился и всячески мешал врачу. Мак-Кинли просто перевязали, и положили рядом со столом в очереди таких же бедолаг. Я наклонился над шерифом, потрогал артерию на шее. Все, отвоевался. Мертв, уже остывает. Пуля пробила спину, похоже попала в легкие — изо рта тянулась ниточка крови. Пневмоторакс?

Я схватил пробегающего мимо паренька лет десяти. Тот в руках держал стопку бинтов.

— Кто у вас тут главный?

— А ты сам кто будешь? — нагло ответил пацаненок и сразу получил подзатыльник.

— Ай! Мэр Абрахам Толман. Наверху сидит.

Ну что же… Пришла пора познакомиться с местной властью. И сказать ей пару ласковых.

Глава 7

Мэра Абрахама Толмана я узнал по портрету в холле — борода лопатой, как у Толстого, седые волосы, чисто патриарх «Ной». Только глаза жесткие, все замечающие.

Глава города сидел за письменным столом, медленно и вдумчиво чистил револьвер сухой тряпкой. Как-будто за окном не стреляют, по улицам не бегают раскрашенные индейцы. Кабинет у городского начальника был шикарный. Книжные шкафы, огромные напольные часы с маятником, хрустальная люстра. Товарищ явно на себе не экономит.

— Я Итон Уайт — пришлось первым представляться, так как мэр молчал и никак не отреагировал на мое вторжение — Шериф Мак-Кинли мертв. Умер у меня на руках.

Толман тяжело вздохнул:

— Знали друг друга почти тридцать лет. Наши отцы были в партии Дэвида Джексона — он первым пришел в эту долину за пушниной.

Раненое на мельнице плечо неприятно ныло, мне хотелось присесть за стол — благо были пустые стулья, но я молча стоял, слушал. Проявлял уважение.

— Джексон сразу дал укорот баннокам, убил их вождя. В честь него назван город.

Мэр закончил с револьвером, отложил его в сторону.

— Но как видно, урок им не пошел впрок.

Я не выдержал, сел рядом за стол. Мэр недовольно покосился, но ничего не сказал. Достал из ящика коробку с патронами, начал заряжать оружие.

— Мак-Кинли всегда был слишком горяч. Не слушал советов — Толман крутанул барабан — Видел в окно его гибель.

Мэр кивнул на разбитое стекло.

— Молодец, что вытащил его. Не дал краснокожим надругаться над телом.

— Почему банноки напали на город?

— Они голодные, — пожал плечами мэр — Стада оленей и лосей откочевали из земель резерваций. Последовало несколько стычек с городскими хотниками. Я предупреждал наших, но все бестолку. За шкуру лося дают три доллара.

— Что же власти штата?

Мэр нахмурился, посмотрел на напольные часы. Потом достал карманные, на цепочке. Встал, открыл ключем свой «биг-бэн», начал подводить стрелки.

— Войска должны быть уже в городе.

— Не сильно то они торопятся.

Толман промолчал, аккуратно выглянул из окна. Стрельбы на улице стало меньше, криков тоже. А вот дыма от пожаров больше.

Я подвинул к себе коробку с патронами для Кольта, начал заряжать свой револьвер.

— А ты наглый! — мэр увидел мое самоуправство, вернулся за стол — Мак-Кинли рассказывал про тебя. Это же ты убил Джесси?

— И Быструю руку тоже. Думаю, горожане не станут горевать по ним.

Про судью и его людей я благоразумно умолчал.

— Это точно! Выпьешь? — Абрахам достал из кармана сюртука фляжку, вытащил из шкафа два рюмки — Это не виски, коньяк. Слышал про такой напиток?

Совсем он меня за идиота держит.

— Ожье или Барон? — блеснул познаниями французских коньяков я

Кустистые брови мэра полезли вверх.

— Откуда знаешь⁇

— Поездил по миру.

— А ты, Итон, непростой человек!

Попивая коньяк, мы поболтали о том, о сем, не касаясь важных тем. Спустя где-то полчаса вдруг заиграла звонкая труба, послышался дружный залп.

— Ну наконец то! — проворчал мэр, опять подходя к окну — Прибыла кавалерия.

— Очень вовремя — подыграл я.

Мы встали и уже не таясь подошли к окну. Сначала я подумал, что это туча — серая, густая, ползущая с запада. Но потом сквозь шум ветра пробился гул. Это был дружный топот лошадей.

Они вышли из пыли, как демоны из библейской притчи. Всадники — кавалерия в синих мундирах, с карабинами в руках. Залп, еще залп.

Банноки побежали. Нет, сначала они пытались отстреливаться и даже кого-то выбили из седел, но все было бесполезно.

Кавалерия рванула вперёд, всадники убрали карабины, достали сабли. Пошла рубка «от плеча».

— Так их! — кричал над ухом возбужденный Толман — Нажмите, парни!

Конница уже растеклась по улицам и переулкам, перестрелка все отдалялась и отдалялась.

Внезапно всадник в синем мундире с офицерскими эполетами отделился от строя и погнал коня к ратуше. Его лицо, обожжённое солнцем, было похоже на высохшую глину. Он задрал голову, поймал мой взгляд в окне и ухмыльнулся, подняв окровавленную саблю.

— Эй, там! — проревел он. — 6-й кавалерийский полк. Выходите встречать освободителей!

Ага, спешу аж падаю. Я отвернулся от окна, увидел как мэр торопится вниз.

* * *

Дым застилал солнце, превращая полдень в кровавые сумерки. Воздух гудел от треска горящих балок, криков, звона разбитых стекол. Я стоял в очереди у ратуши, чувствуя, как пот стекает по спине под грубой рубахой. Мэр проводив в погоню кавалеристов, раздавал нам багры, словно святой, раздающий благословения перед апокалипсисом.

— Следующий! — его хриплый голос перекрыл гул огня.

Я шагнул вперёд, он толкнул в грудь древко багра, даже не глядя:

— На северную улицу. Там аптека горит.

— Один? — начал я, но тут в толпе вынырнул «лохматый».

— Эй, стрелок! — Росомаха, тот самый парень, с кем мы палили из гатлинга, ухмыльнулся, держа в руках вёдра. Его кудри торчали из-под обгоревшей кепки, лицо в ожогах, но глаза горели азартом. — Вместе веселее, а?

За ним, спотыкаясь, пошёл пастор. Я поинтересовался именем розовощёкого священнослужителя. Тот назвался Элиасом.

— Бог не даст нам сгореть, — пробормотал он, крестясь на дымное небо.

— Зато мэр даст, — хрипло рассмеялся приказчик из лавки, в которой я нашивал карманы — тощий, как жердь, очкарик Альберт. На нём всё ещё висел передник с нитками, а за поясом торчали ножницы. — Ты же у меня карманы перешивал, — кивнул он мне. — Держи.

Он швырнул мне кожаные перчатки. Следом подтянулись ещё двое: старый кузнец Брайан с молотом вместо багра, и китаец-прачка Ли, тоже с ведрами.

Мы быстрым шагом, почти бегом, добрались до аптеки.

Огонь лизал стены здания — сзади аптеки полыхал сарай-пристройка. Вот с него мы и начали, растаскивая доски. Кузнец быстро мобилизовали оставшихся в живых местных — выстроили цепочку от колодца до здания.

Он же молотом легко выбил дверь, жители вошли внутрь, передавая друг друга ведра. Потушили все быстро, но внутри, в дальней комнате нас ждал неприятный сюрприз — труп с огнестрельным ранением в голову.

— Аптекарь Джонсон — уверенно опознал тело кузнец — Проклятые банноки!

— Почему тогда не сняли скальп? — удивился я, разглядывая странный револьвер в руке аптекаря. Два ствола, один под другим, массивный…

— Дьявол их знает. Но да, странно. Ни одного мертвого краснокожего вокруг и рана в затылке…

Тело аптекаря унесли, я поднял револьвер. Положил на стол. Кузнец, ткнул пальцем в барабан.

— Гляди, — Брайан дыхнул на меня табачным запахом. — Это не просто револьвер. Это два ствола в одном.

Я перевернул оружие, ощутив холод стальной вороненой рамки. Верхний граненый ствол упирался в край стола. Ниже, под ним торчал второй, гладкий, явно большего, чем верхний калибра.

— Верхний, обычный нарезной, правда патрон редкий — европейский, полдюйма — кузнец щелкнул по стволу ногтем, заставив метал звенеть

— Нижний — 20ый охотничий калибр, для тех кто любит поближе познакомится. Револьвер полковника Ле-Ма, переверни.

На верхней грани ствола было выбито «COLONEL LE MAT PATENT».

— У конфедератов были такие капсюльные, но эта модель посовременнее, под центробойные патроны. Заряжается почти так же как кольт — откидываешь шторку выбиваешь гильзы по одной и заряжаешь патроны. Центральный ствол чуть хитрее — взводишь курок, за ним поворотная дверца с бойком, по которому бьет курок, если переключить вот этот рычаг.

Я прицелился в воображаемую мишень, почуствовав как рукоять орехового дерева ложится ложится в ладонь. На не вырезаны инициалы «J. L.» — чьи то судьбы застывшие в дереве.

— Шомпол-экстрактор справа как у кольта, только приделан к нижнему стволу. Кузнец указал мне деталь деталь на корпусе, которую я откинул и проверил работу экстрактора, извлекая по очереди аж целых 9ть патронов. Барабан был необычной формы каждая камора рельефно очерчена, как будто он был спаян из большого числа обрезков трубок.

Кольцо под револьверный шнур «нетеряйку» оказалось необычно вделанным в нижнюю часть рамки под барабаном. Затейливо!

Я провернул барабан, слушая четкие щелчки механизма. Курок взвел с глухим скрипом — пружины, должно быть, видели не одну войну.

— Весит как топор, — пробормотал я. — Нижнем стволом как стрелять?

— Вот тут посмотри — кузнец ткнул пальцем в револьвер — Чтобы выстрелить дробью, нижнюю половину передней части курка отводят пальцем вниз, для стрельбы пулями её возвращают вверх в исходное положение.

— Хитро.

— Зато бьет как пушка, — кузнец хлопнул меня по плечу. — Хочешь, заряжу?

Я покачал головой. В его глазах мелькнуло понимание — это оружие не для стрельбы по мишеням. Оно пахло дымом, кровью и прахом тех, кто когда-то держал его в руках.

— Бери, — он сунул револьвер мне в руки. — Аптекарю уже не нужно

Кочевряжиться не стал. Такой ствол дорого стоит!

Час спустя мы валились от усталости, но мэр гнал дальше. И снова сюрприз!! Нам досталось тушить дом судьи. Тоже двухэтажный, как и аптека.

Мы снова образовали цепь: Альберт подавал вёдра, кузнец и Ли поливали крышу, я и Томми-Росомаха ломали баграми горящие ставни. Сильно заняться здание не успело, как и аптеку, потушили быстро.

А я заодно нашел нужный угол, осмотрел его. Буду рыть ночью. Благо пожары в городе сошли на нет и нас распустили отдыхать.

* * *

Солнце садилось, окрашивая уцелевшие стены салуна в цвет ржавого железа. Ветер гнал по улице пепел и почему-то обрывки газет.

Дверь скрипнула, выпустив струю теплого воздуха, пропитанного запахом жареной картошки и виски.

— Живой? — Мейбл стояла за стойкой, с самокруткой в уголке губ, на фартуке было свежее пятно вина или чего-то похожего.

— Не совсем, — я попытался вытереть сажу с лица, сел за стойку

Барменша подняла бровь, достала из-под стойки бутылку виски и два бокала.

— Ты весь как черт из преисподней, — сказала она, наливая. — И пахнешь, как пожарная команда. Тушили?

— Сразу как банноков прогнали. Считай весь день

Я глотнул виски, чувствуя, как огонь растекается по грудной клетке, выжигая память о дыме.

— А ты как всегда стоишь за стойкой, будто ничего и не было.

— О, было, — она усмехнулась, указывая самокруткой на заколоченное окно. — Банноки заглядывали. Один даже попытался станцевать на столе.

— И?

— Заряд картечи в живот. Ужинать будешь?

— Не откажусь. Но сначала проверю Звездочку и вымоюсь.

* * *

В конюшне Джозайя, черный как смоль, копался в стойле. На его шее болталось штук пять ожерельев из когтей и зубов — баннокские безделушки.

Звездочка была в порядке, фыркнула, узнавая меня.

— Не обирал трупы, надеюсь? — спросил я, гладя её гриву.

Негр обернулся, сверкнув белками.

— Мертвым украшения не нужны, — ответил он, потрогая коготь медведя на своей груди. — А живым… — он кивнул на мой «аптекарский» револьвер. — Вам вижу, мистер Уайт, тоже есть что повесить на себя.

— Да, хорошая игрушка. Особенно картечница

Негр почесался, вытащил из кармана черный камень на кожаном шнурке.

— Шаманский. Говорят, защищает от огня.

Я взял камень в руки, повертел его. Похож на черный турмалин. Пустышка.

— Шаман мертв?

— Теперь да. Его ранило в спину, заполз под повозку. Там я его и нашел.

— Добил?

— Само собой!

Я взял амулет. Камень был теплым.

— Так ты значит, шамана банноков обобрал?

Джозайя промолчал, хитро улыбнувшись.

— Воду натаскаешь? В бочку у задней стены.

— За монету?

— За то, что я защищал тебя и жителей этого города.

Негр тяжело вздохнул, но пошел к колодцу.

* * *

Бочка, полузакопанная в земле, еще помнила дождевую воду. Джозайя вылил в неё последнее ведро, брызги попали на сапоги.

— Холодная, — предупредил он.

— Лучше чем кровь на коже.

Я скинул рубаху, увидел в отражении воды синяки и царапины. Шрам от пули «судейских» на плече был свежим, розовым. Он сразу заныл. Я окунул голову, вскрикнул от холода. Потом схватил кусок серого мыла, который принес негр.

— Вы, мистер, чистюля, — сказал Джозайя, наблюдая, как я отмываюсь.

Черт, как же не хватает нормальной бани с веником! Может соорудить?

— А ты вонь любишь?

— Люблю, когда враги чуют меня за версту.

Я разделся, залез целиком в бочку. Ох, как холодно! Я быстро вымылся, негр принес мне полотенце — жесткое, как наждак. Пока я вытирался, он разглядывал мой шрам, о чем то размышлял.

— Возьмите меня к себе слугой, — произнес неожиданно Джозайя

Я растерялся.

— Да у меня и денег то нет тебе платить…

— Сейчас нет, потом будут — философски ответил негр

Я достал из седельных сумок чистое белье, собрал в отдельный баул грязное.

— Мейбл против не будет?

Джозайя пожал плечами.

— Окей, я поговорю с ней. Пока отнеси Ли постирать мои вещи. Скажи, я заплачу ему позже, как разберусь с делами.

— Окей⁇ — конюх явно не знал выражения. Интересно, когда оно появилось?

— Так военные в рапортах своих записываю — О Кilled. По первой цифре и букве. Ноль убитых, понимаешь? Т. е. все в порядке, продолжаем в том же духе…

Негр удивленно посмотрел на меня, ушел с вещами. А я поклялся себе тщательнее следить за языком. Если бы шерифа не убили, то сейчас Мак-Кинли уже взял бы меня за жабры.

Поужинав жаренной колбасой с бобами, я поднялся к себе, уже было лег на койку, но потом пересилил себя и сел чистить оружие. У меня его накопилось уже изрядно. Винчестер судьи, «Ле Ма» аптекаря, ну и свой Кольт. Последний не раз мне сегодня спас жизнь. Его я дочищал уже со слипающимися глазами. Зарядив револьвер, я засунул оружие под подушку и тут же провалился в сон.

* * *

Кресты. Их вбили в землю как гвозди в крышку гроба. Двадцать два креста — столько погибло жителей Джексон Хоула во время нападения банноков. Я стоял с краю, прислонившись к ограде кладбища, и смотрел, как ветер треплет черный платок вдовы Редмонда — это был первый торговец, к которому я зашел после схватки с Джесси. Ее лицо было белее снега, в глазах стояли слезы. Но женщина крепилась и только тайком вытирала их рукой. Я тоже тер лицо и глаза — банально, чтобы не зевнуть случайно. Не выспался. Стоило мне открыть глаза и спуститься внизу, как прибежал тот самый паренек из ратуши, которому я вчера выписал подзатыльник — мэр звал меня на похороны. Даже умыться время не дали.

Тем временем, пастор Элиас, в залатанной сюртуке с белым воротничком, поднял Библию. Его голос, обычно тихий, теперь резал воздух, как нож:

— Дорогие мои, сегодня я стою здесь с тяжелым сердцем, чтобы вместе с вами вспомнить тех, чьи жизни оборвались несправедливо. Когда я думаю о них, во мне рождаются те же вопросы, что и в вас: «Почему? Зачем? Где был Бог?». Эти вопросы не новы. Ещё в Писании мы видим, как люди сталкивались с непостижимой болью. Но сегодня я хочу напомнить вам: даже в самой густой тьме Бог зажигает свет надежды. Когда я читаю историю Авеля, первого невинно убитого, мне кажется, будто его кровь вопиет не только к Богу, но и к нам. Каждый раз, сталкиваясь с несправедливостью, я вспоминаю эти библейские слова: «Голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли». Авель не исчез бесследно — его вера осталась в вечности…

Дальше я пастора не слушал. Нашел взглядом гроб судьи. Закрытый! И ведь никто даже не пришел проводить его в последний путь.

Потом поразглядывал мэра. Тот стоял вместе с полной седой женщиной и пятью подростками — одни другого выше. В толпе на кладбище было уже много знакомых лиц. Кузнец, китаец-прачка, кстати тоже с большим выводком детей и супругой, портной, «Росомаха», Мейбл, Джозайя… Я с удивлением понял, что знаю уже прилично так жителей Джексон Хоула…

После того, как пастор закончил свою проповедь, вперед шагнул Толман.

— Джейсон Хоул не сломался, — начал он, и в его голосе зазвенела сталь. — Мы похороним мертвых. Но не будем хоронить себя. Слышите⁈

Он указал на запад, где стояла сожженное целиком здание почты…

— Они забрали наших. Но мы заберем у них больше. Каждый камень этого города будет полит кровью тех, кто посмеет поднять на нас руку!

Толпа загудела. Кто-то крикнул: «Верно!», женщина всхлипнула. Толман поднял руку:

— Завтра начнем восстанавливать почту и банк. Штат дает денег, я уже вызвал бригады строителей.

Люди зашушукались. Что за скорость такая? Военные еще не до конца подавили восстание, через город то и дело скачут вестовые, даже прошла в сторону резервации пехотная часть. А мэр гонит со стройкой… Впрочем, это не мое дело. Мне надо думать, как аккуратно, не вызывая подозрений, вырыть золото судьи и дальше… тут у меня в голове царил полный сумбур. Ехать в Шайен за Эмми? Или заняться спасением Маргарет Корбетт? А может с судейским золотом, я и вовсе могу махнуть в Россию? Вопрос на миллион.

Глава 8

Жители поставили столы прямо на полу ратуши, испещренном следами сапог и со следами не до конца отмытой крови. Пахло тушеным мясом, свежим хлебом… Ну и виски. Куда без него. Я сидел в углу, спиной к стене, наблюдая, как Мейбл разливает суп по жестяным мискам. Ее волосы были собраны в тугой узел — на лице застыла вселенская скорбь. На поминки идти я тоже не хотел, но… опять меня взял в оборот мэр. Дескать, награда найдет героя, раз дрался за город, то получи и распишись.

— Итон Уайт! — Голос мэра пробился сквозь гул. — Подойди!

Все обернулись. Мой сосед по столу, старик Харрис, поднял кружку:

— За того, кто прикончил вождя!

— Брата вождя — поправил Харриса доктор. Тот самый, что оперировал в подвале — Младшего. Старшего застрелил Джесси. Думаю, это и стало последней каплей для банноков.

В таком ключе я об этом конфликте не думал.

— Ничего, скоро войска поймают Текумсеха — произнес кузнец — И войне конец

Это утверждение вызвало споры. Часть жителей была уверена, что по местным горам индейцев можно ловить до морковкиного заговенья.

Я наконец, добрался до мэра, встал рядом:

— Вот он! Человек, который доказал, что один его Кольт стоит целого гатлинга!

Народ одобрительно на меня посматривал. Я чувствовал себя… неуютно что ли. Ну да, атаку банноков на ратушу я сорвал. Но были и те, кто сделал для Джексон Хоула сильно больше. Тот же шериф. А его уже даже не вспоминают. Ну что это за поминки, когда горожане наливаются виски, да трепятся о том, о сем?

— Держи, заслужил!

Мэр протянул мне луковицу золотых часов. С цепочкой из желтого металла. Я щелкнул крышкой, посмотрел марку. Уолхэм. Солидно.

— Скажи речь! — крикнул кто-то сзади.

— У меня патроны лучше слов, — ответил я, и зал засмеялся.

Когда я вернулся на свое место, Мейбл поставила передо мной миску с мясом и кашей, положила пару кусков хлеба.

— Ешь. А то подумают, что ты святым духом питаешься.

Каша была пересолена, мясо жесткое. Но я ел, слушая разговоры:

— Восстановим лавку Рэдмонда первым делом

— Нет, школу! Дети…

— Дети подождут! Сначала нужен шериф. Эй, Абрахам, объявляй выборы! Заодно и судью изберем.

Пастор Элиас сел напротив, его тарелка пустустовала.

— Не хочешь исповедаться и причаститься? — спросил он тихо — Кровь на руках просто так водой не смоешь. Надо очиститься душой.

— А я просил лезть мне в душу⁇ — резко ответил я и тут же пожалел. В чем-то пастор прав. Всю ночь мне снились мертвые. Я снимал и снимал скальп с судьи…

— Извините за резкость. Просто устал.

— Какой же ты веры, Итон? Католик, протестант? Может мормон?

— Собственной веры. Представьте, что вся наша жизнь — это огромная игра в покер. Кому-то везет, кому-то не очень. Опытные игроки побеждают даже при слабых картах. Трусы и дохляки проигрывают при сильных. Вот моя вера. Я хочу стать сильным!

Нес какую-то чушь, лишь бы не молчать. Но вроде подействовало. Пастор в огорчении покачала головой, но отстал — принялся утешать вдову Редмонда.

* * *

Несколько дней после поминок я банально отсыпался и отдыхал. Атмосфера в городе была напряженной. Приехали какие-то крупные военные чины, заседали в ратуше с мэром. Потом отбыли в сторону индейской резервации. Совместный набег кроу и шошонов не подтвердился, но от этого легче не стало. Все были на нервах, ходили до зубов вооруженные. В город прибыли артиллеристы с двумя гаубицами. Впрочем они тоже долго не задержались и почти сразу вместе с пехотным охранением отправились на запад. Похоже вояки собрались кого-то откуда-то выкуривать. Благо в горах полно мест, где можно укрепиться. Но вот никакой канонады мы так и не услышали.

Первого августа я закончил лениться, сначала, купив в лавке вторую кобуру под Ле Ма, поупражнялся с двумя револьверами. Получалось не ахти. Вес у оружия был разный, длина ствола тоже. Ле Ма я сразу поставил на картечный выстрел. Так сказать оружие последнего шанса. Или первого — если надо ошеломить многочисленного противника. А добивать его уже решил Кольтом. После утомительных тренировок, я оседлал Звездочку и скатался в ранчо Беллов. Выгулять лошадь и узнать не вернулись ли Эмми с отцом. Увы, ранчо было пусто,свежих следов возле ворот не наблюдалось. Даже военные сюда не заглядывали. Решил, что сразу как откроют почту — отправлю телеграмму в Шайен. Благо адрес я знал. Наконец, ход дошел и до судейского золота.

* * *

Луна пряталась за облаками, словно стыдилась светить на то, что осталось от Джексон Хоула. Воздух в городе все еще вонял гарью и смертью. Я шел по Торговой улице, прижимаясь к стенам, на которых еще оставались следы томагавков.
Мимо меня промаршировал патруль — сапоги военных громко стучали по обугленным доскам тротуара. Двое солдат тащили службу, как положено. Не курили, не болтали. Я прижался к стене сарая, позволил теням поглотить себя.

Дом судьи тоже вонял горелым. Я сначала долго вслушивался в окружающую ночь. Но все было тихо. Нашел нужный угол, начал копать лопатой, позаимствованной в конюшне салуна. Сначала шла галька или гравий, потом копать стало легче — лопата вонзилась в рыхлую землю.

И почти сразу раздался глухой стук. Потыкал там-сям, металл звякнул о железо.

Дальше откинул лопату и действовал руками. Нащупал углы небольшого деревянного ящика, обитого железными полосами. Раскачав, вытащил его наружу. Тяжелый!

Разумеется, во дворе ничего вскрывать не стал — потащил находку в дом. По небольшой лесенке спустился в подвал без окон, запалил масляный фонарь. Закрыв дверь и подпер ее досками, начал сбивать лопатой небольшой замок. Ключей то мне судья не оставил. А обыскивать его после снятия скальпа было выше моих сил.

Наконец, замок слетел, крышка заскрипела, открываясь с трудом. Внутри, завернутые в промасленную кожу, лежали они. Тяжелые, как грехи, золотые монеты. На аверсе — солнце с лучами-пиками, на реверсе — орёл, впивающийся когтями в горную гряду. Каждая монета клеймом «EB». Номинала и веса на изделиях не было. Кроме того, в ящике, в отдельном отсеке лежали 20-ти долларовые монеты. Тоже из золота. Только вместе солнца, на реверсе была голова женщины и надпись «Либерти». То бишь свобода. Всего монет с клеймом «EB» оказалось сорок три. И ровно сто двадцать 20-ти долларовых монет. Бесило то, что ни на одной монете не был указан вес. Пробы я тоже не нашел — по ощущением в обеих монетах была примесь меди. Слишком сильно они отливали красноватым оттенком.

В итоге, если «солнечные монеты» по весу и номиналу приравнять к Свободе, я стал обладателем состояния в размере около трех тысяч долларов. Это существенные деньги, но цена клада может быть и больше. Если стоимость золота в монетах выше их номинала. А это мне могут сказать только банкиры.

Я закрыл ящик, задумался. Надо ехать в Шайен. В Джексон Хоуле было отделение Тихоокеанского банка и до него даже не добрались краснокожие, но светить такой суммой в маленьком городке? Конторщик тут же растрепет все мэру, а мне лишние вопросы совсем не нужны. Решено, еду в столицу штата. А заодно увижусь с Эмми.

Переложив монеты в холстяной мешок, я завалил ящик обгорелыми досками, выбрался наружу. Тяжесть золота приятно давила на плечи, наконец, в жизни появилась хоть какая-то определенность.

И тут раздался шорох.

Рука сама рванулась к Кольту. Курок взведен, палец на спуске.

— Кто там⁈ — прошипел я, целясь в темноту.

Из-за угла выползли тени. Три пары глаз, светящихся желтым. Я облегченно вздохнул. Собаки. Бродячие, с облезлой шкурой и ребрами, торчащими, как частокол. Одна зарычала, обнажив клыки.

— Есть хочешь? — я медленно отступил к стене, не опуская ствола — Тоже проголодался и не отказался бы от сочного стейка. Рибай или ти-бон.

Самый крупный пёс, помесь волка и дворняги, сделал шаг вперед. Я навел ствол на него и похоже он сразу все понял, остановился. Замерла и вся его стая. Ученые?

Я повел стволом, вожак тут же развернулся, потрусил прочь. За ним потянулись и остальные.

* * *

Утром я принялся готовиться к поездке в столицу Штата. Проверил лошадиную упряжь и подковы, осторожно, под легендой о безопасности, разузнал дорогу. Три дня на Звездочке на восток, в Ривертоне надо переправиться через речку Литл Уинд. Дилижансы все еще не ходят, но на кобыле я доберусь без проблем. Купил овса в торбы, консервов в дорогу, патронов — одна из городских лавок уже открылась и торговала всем, что нужно. Золото я тщательно припрятал среди поклажи. Потом переговорил с Джозайей. Пообещал решить вопрос о найме как только вернусь из Шайена. В принципе я уже мог себе позволить слугу, единственное, что мешало — это некоторый психологический тормоз из прошлого. Точнее из будущего. Человек человеку друг, товарищ и брат. Именно так меня воспитывали в Союзе. А теперь у меня появится свой собственный негр…

Пока готовился, пришло время обеда. Откладывать на завтра выезд не хотелось, лучше переночую в поле. Поэтому быстро покидал в себя нехитрую снедь Мейбл и уже почти покинул салун, как внутрь, звеня шпорами, ввалилось трое пропыленных ковбоев. Громкими криками они потребовали себе пиво и почти сразу виски. Вся троица была вооружена револьверами, а самый крупный, со шрамом на лысой голове, даже двумя.

Они пили жадно, словно пытались залить огонь в глотке. Через полчаса салун дрожал от их хохота, сальных шуток. Один швырнул бутылку в стену, осколки брызнули на пол. Второй, тощий, с лицом крысы, подошел к барменше, что протирала стол:

— Эй, полукровка, покажи, что под фартуком!

Его ладонь шлепнула по ее заднице. Мейбл вздрогнула, но не отпрянула — схватила бутылку за горлышко. Я поднялся на ноги и тут в салун к своему несчастью заглянул Джозайя.

— А что делает черномазый в месте для приличных людей⁇ — лысый нецензурно выругался, двинул кулаком по лицу конюха. Тот покатился по полу, попутно рассыпая из карманов свой нехитрый скарб. А заодно и камень шамана. Тут уже на ноги подскочили все посетители.

— О какие тут богатые черномазые! — один из ковбоев наклонился, поднял камень с пола — Заберу себе, подарю Рейчел.

— Положи на место — громко сказал я

Тишина. Крысеныш обернулся, дергая правой рукой у пояса. Его пальцы дрожали — не от страха, от выпитого.

— О, янки! — зарычал он. — Да я…

Лысый, с двойными Кольтами на поясе, в этот момент ударил. Кулак с силой обрушился на лицо Джозайи, который пытался встать с пола. Тот пять рухнул на спину, красная кровь закапала на опилки. Таак…Я уже пообтесался тут только не стрелять первым — кто достал револьвер, тот и виноват. Действую «вторым номером».

— Вам конец, — вздохнул я, хрустнул шеей — туда-сюда.

Крысеныш рванул револьвер из кобуры. Я опрокинул стол от себя, приседая. Его выстрел не пробил толстую дубовую столешницу, но та все-таки слегка треснула. Я вытащил свой Кольт, резко выглянул и сразу же всадил пулю в колено крысеныша. Тот заорал благим матом, ковбои дружно и щедро отгрузили в бедный стол с десяток выстрелов. Только в их пальбе появилась пауза, как я выглянул с другой стороны, добил раненого. Тот валялся на полу, держась за ногу и уже был не боец.

Со стороны бара раздался выстрел из ружья. Новый дружный вопль, стоны. Посетители начали разбегаться, некоторые в открытые окна.

— Стволы ко мне кинули, живо!

Это был уже голос Мейбл. Похоже она и стреляла. Я ухватился за столешницу, потащил ее к бару, ожидая выстрелов. Но их не было. Зайдя за бар, подмигнул бледной Мейбл, которая сидя на корточках, вставляла патроны в двустволку.

— Я сказала, пушки ко мне!

Звучало убедительно, на бар упали два револьвера. А лысый то был с двумя Кольтами!

— Где третий⁈ — проорал я

— Они готовы — со стороны входа раздался испуганный голос Джозайя

Я резко встал, повел двумя стволами. Все трое валяются на полу, крысеныш уже кончился, два других ковбоя держались за животы. Сквозь пальцы льется кровь.

— Посмотри их! — приказал я негру, продолжая держать ковбоев на мушке.

Чернокожий церемониться с ними не стал. Вытирая кровь с лица, пинками перевернул дебоширов на спины, охлопал. Я вышел из-за бара, собрал пушки. И что теперь делать? Звать врача?

* * *

Никого звать не пришлось — все сбежались сами. Маленький город — новости разносятся мгновенно. Сначала появился военный патруль, но убедившись, что помощи не требуется, испарились. Потом вместе пришли доктор Стэнли и мэр. Их сопровождала целая свита. Я узнал старика Харриса, Россомаху, кузнеца и его помощника… Все вооруженные до зубов, с ружьями, револьверами. Разве что Гатлинг не захватили. Впрочем, тот усилиями погибшего шерифа сломан и кажется, еще не был починен. Сначала унесли раненых в дом доктора. Потом приехал на повозке гробовщик — освободил “крысеныша” от всех ценностей, прямо в салуне раздел и уложил в гроб. Громко поинтересовался:
— Кто будет за него платить? По карманам сорок центов всего.

Мэр отвлекся от допроса нас с Мейбл, ответил:

— Продашь одежду старьевщику. Тебе не впервой.

Гробовщик пожал плечами, уехал. А мы закончили рассказывать историю конфликта — пришлось даже звать негра для уточнения деталей — после чего налегли на виски. В голове приятно зашумело, я присел за стол с кузнецом и Росомахой, еще раз пересказал всю эпопею. Уже ясно было, что сегодня я никуда не уеду, можно расслабиться. Постепенно салун обратно наполнился народом, вернулись рабочие, что восстанавливали почту, заглянули на огонек местные. Шум в Каньоне нарастал, пиво лилось рекой. Появились даже картежники. Как-будто час назад тут не стреляли и не убивали людей.

Расслаблялся я зря. К нам за стол присел мрачный Абрахам, внимательно на меня посмотрел.

— Значица так, Уайт. Должность судьи я еще потянуть смогу. Но городу нужен шериф. Срочно.

— Так объявите выборы — пожал плечами я

— Еще вчера утром. И никто так не отозвался — Абрахам махнул Мейбл рукой, так принесла ему кружку мутного пива

— Мне нужно, чтобы ты поработал шерифом пару месяцев. Горожане тебя знают, во время обороны ты отличился.

— Нет, нет, нет — замотал головой я — Уезжаю по делам в Шайен, не могу.

— Двести долларов! — пошел ва-банк мэр — И все, что возьмешь с преступников.

Я чуть не засмеялся. У меня золота на три куска, а тут двести долларов предлагают.

— Мистер Абрахам, да я ваших законов не знаю! Я же в штате недавно. Да шерифом никогда не был. Тут одной стрельбой не обойдешься.

— Хотя бы месяц! — тяжело вздохнул мэр. Даже изобразил на лице что-то вроде просительного выражения. Чую, что очень даже непривычно все это для него. Я заколебался. И тут на меня нажали кузнец с Росомахой. Начали убеждать остаться, помочь городу. А последний так и вовсе вызвался пойти в помощники.

— В город приехало несколько бригад рабочих — если не будет сильной руки — пустил в ход последние аргументы мэр — Начнется полный хаос.

И что делать? Соглашусь — к бабке не ходи повесят на меня странное убийство аптекаря. Я про него не забыл. А не соглашусь? Пришлют стороннего шерифа или вообще военные начнут рулить в городе. От них добра не жди, могут и сами начать розыск мисс Корбетт. Особенно, если награда велика. Если стану шерифом, хотя бы на время, то и возможностей у меня сильно прибавиться. Рискнуть? Законов то я и правда, не знаю, но посмотреть местный сборник не так уж и трудно. В основном тут рулит здравый смысл и правило «око за око, зуб за зуб».

Ладно, поторгуемся для вида.

— Триста долларов и мне нужно будет съездить в Шайен на пару дней

— Только через две недели, как все успокоится — быстро произнес мэр, улыбнулся в бороду — Лови

В мою сторону отправилась желтая латунная звезда. Поймал на лету, не опозорился.

Глава 9

Как только мэр, передав мне ключи от офиса шерифа, ушел, я первым делом отправился к коновязи. Посмотреть на свой первый трофей. Точнее трофеи. Лошади бандитов стояли смирно, только фыркали и мотали головами, пытаясь избавиться от мошкары. Две пегие кобылы и один жеребец. Черный, с лоснящейся кожей.

Подошел Джозайя. Потом подтянулся Росомаха.

— Спасибо, мистер Уайт — негр бросился целовать мне руку — Вы спасли мне жизнь!

— Собирай свои вещи. Я переговорил с Мейбл, она тебя отпускает.

Негр обрадовался, заулыбался.

— А ты… — я повернулся к Томми — Подходи завтра в офис. И побрейся!

В сомнении посмотрел на шевелюру Росомахи. Ничего не сказал. Хотя парню не мешало бы подстричься.

Уже вместе мы начали смотреть лошадок. Пегие были послушные, тянулись мордами ко мне. В седельных сумках было почти пусто — какие-то походные мелочи, белье. Я подошел к жеребцу. Тот косил не мяня черным глазом, бил копытом. Вороная масть, на боку — свежий шрам от пули. Прямо, как у меня на плече.

— Успокойся, чёрт, — пробормотал я, но жеребец оскалился, будто понял. В его сумке нашли лишь патроны россыпью к револьверу, да фляжка с водой.

— Двухлетка — уверенно произнес Джозайя — Недавно под седлом. Еще подрастет, наберет веса.

— Вот что… — решился я — Веди их в офис шерифа. Там есть куда их пристроить?

— Своя конюшня. Колодец. Там все есть.

— Отлично — покивал я, протягивая ключи негру — Я тебя догоню, как соберу свои вещи.

* * *

Дверь скрипнула, словно протестуя против моего появления. Я шагнул внутрь, и пыль, взметнувшаяся с пола, заставила меня закашляться. Офис в Джексон Хоуле оказался точной копией моих ожиданий: заброшенный, пропахший затхлостью и безнадегой. Слева — кабинет шерифа, справа — две камеры, решетки покрыты ржавыми пятнами, словно кровь, которую никто не удосужился оттереть. В центре здания было «присутствие» — длинная стойка конторщика, несколько стульев. Внутри ни души, только паутины на окнах.

— Добро пожаловать, шериф — сзади раздался голос Джозайи. В руку сам по себе «прыгнул» Кольт, я резко обернулся. Негр в поношенном фартуке и с метлой в руках стоял в углу.

— Никогда не стой вот так у меня за спиной!

Какой же я нервный стал всего за полтора месяца…

— Хорошо, хозяин

— И не называй меня хозяин

— А как же называть? — удивился Джозайя

— Шеф

— Чудно

Я огляделся. Банноки до офиса не добрались. Стекла целы, оружейный сейф возле стены тоже в сохранности, заперт на замок. Перебрал несколько ключей, открыл. Два ремингтона с поворотно-крановым затвором, один винчестер. Несколько пачек патронов. Револьверов не было вообще. В ящик я сразу убрал оружие, взятое с ковбоев, запер створку. Одно дело сделано, можно обустраиваться.

Зашел в кабинет шерифа. Бедность и бедность. Продавленное кресло, два колченогих стула, старый, обшарпанный стол. На стене висела книжная полка, на ней стояло несколько папок с бумагами и пяток запыленных томов.

Прошелся пальцем по корешкам книг на полке. «Уложения территории Вайоминг, 1876» — шрифт выцвел, страницы слиплись от сырости. Ни единой закладки, ни пометок. Свод законов, который никто не открывал годами. Рядом с полкой была приколота карта Джексон Хоула и окрестностей. Нашел гору Змеиный Клык. Да, есть такая, не соврал судья.

Подошел к камерам, толкнул решетку. Скрип наполнил тишину, словно стон. Обезьянник как обезьянник. Сто лет пройдет — ничего не поменяется.

— А где жил Мак-Кинли? Где его родственники? На похоронах никого не было

Джозайя почесал в затылке:

— Старый шериф пришлый был, про себя ничего не рассказывал. А жил он в пристройке — негр махнул рукой в сторону окна — Позади офиса.

Я вышел из здания, обошел его справа, заглянув попутно в конюшню. Пегие лошадки стояли в стойлах смирно, а вот вороной лез мордой к Звездочке. Та фыркала и била копытом. Надо ее перевести подальше от наглеца — благо мест в конюшне много. Дойдя до пристройки, я осмотрел жилище Мак-Кинли. Тут тоже было все очень бедно. Кровать, шкаф, тумбочка. Плюс таз под наливным рукомойником. Никаких личных фотографий, документов. Книг тоже не было. В шкафу висела кожаная куртка, пара брюк, одна сорочка. Правда все выглаженное и чистое. И что мне делать с вещами? Решил, что отдам в церковь пастору Элиасу.

В тумбочке лежал черствый хлеб, вяленое мясо. Тоже не густо. Я решил, что столоваться буду по-прежнему у Мейбл. А ночевать буду тут.

Сразу встал вопрос — где спрятать судейское золото? Я обошел пристройку, простучал рукояткой Кольта полы и стены. И с удивлением обнаружил тайник. Под кроватью одна из досок сдвигалась влево, открывая небольшое углубление. В ямке находилась связка ключей, в которой я опознал дубликаты от офиса, камеры… А еще жестяная коробка — внутри нее я нашел триста долларов ассигнациями, а еще листок со списком фамилий и адресов. Последние шли без каких-либо пометок и охватывали почти все штаты — всего сорок две строчки. Мне стало любопытно — что бы это могло быть? Какие-то знакомые Мак-Кинли? Бывший сослуживцы? И ведь спросить некого!

Я спрятал судейское золото в тайник, закрыл доску. После чего задумался над тем, чтобы поставить в пристройку нормальную дверь. И решетку на окно. Ведь пинком можно все тут открыть и войти. Терять свою «путевку» в светлое будущее я совсем не хотел.

* * *

Солнце клонилось к закату, когда дверь офиса распахнулась без стука. Я поднял голову от свода законов, который наконец-то перетащил на стол из-под паутины. В проеме стоял высокий мужчина в коричневом костюме, слишком новом для этих мест, с блокнотом в руке. Шляпа с пером, на лице — круглые очки. Явно столичная штучка, похоже из Шайенна или бери выше — столицы.

— Шериф Уайт? — очкарик улыбнулся, будто мы старые приятели. — Патрик О’Хара, газета Дейли Сан, Шайен. Хотел обсудить нападения банноков. Говорят, вы возглавляли ополчение?

— Вранье! — коротко ответил я, углубившись в законы Вайоминга

О’Хара прикрыл дверь, не спросив разрешения, и сел на стул напротив. Его взгляд скользнул по книгам на столе.

— Мои источники говорят, что это вы организовали защиту ратуши. Кстати, у вас странный акцент. Откуда вы?

Ну вот. Мои мягкие «р» опять вылезли наружу. Буду отмалчиваться.

— Я такой акцент слышал у жителей Форт Росса во Фриско. Вы русский?

Увы, с репортерами молчание не работает. Надо что-то иное.

— Значит, вы бывали в Калифорнии? — поинтересовался я, пытаясь перевести разговор на другую тему. И вот это уже сработало. О’Хара заулыбался, начал рассказывать про свои путешествия по Америке, про репортажи, интервью, которые он писал. Как говорится, любовь к себе — это роман, который длится до конца жизни. Я уже думал, что тема банноков не всплывет, но тщетно. Патрик внезапно вспомнил о цели своего визита, опять насел на меня.

— Что по вашему мнению правительство должно сделать с индейцами?

— Отменить политику резерваций и вот эти несправедливые постановления Конгресса — я постучал костяшкой пальца по своду законов — Акт о переселении индейцев, Закон об отношениях с индейцами, Гринвилльский договор. Нужно строить отношения с банноками и другими племенами на равноправной основе, включать их в общество, давать доступ к образованию, нормальной работе…

— Ничего себе! — О’Хара даже приподнял очки, разглядывая меня — Шериф-либерал! Первый раз такое вижу. На ваших же глазах банноки убивали жителей города, снимали скальпы!

— … насиловали и грабили — подхватил я мысль репортера, радуясь, что разговор ушел далеко от моей личности — Но подумайте вот о чем. Жить надо будущим, а не прошлым. А невыученные уроки истории приводят к тому, что ошибки, за которые приходится платить кровью, повторяются и повторяются. Сейчас банноков загонят обратно в резервацию, взрослых поубивают или возьмут в заложники. Но вырастет новое поколение, которое ненавидит белых. И заслуженно ненавидит.

О’Хара строчил и строчил в своем блокноте. Потом поднял голову — Почему заслуженно?

— Поставьте себя на их место. К вам домой приехали переселенцы. Вы им помогали в голодные годы, торговали с ними. Но они осмелели, принялись захватывать ваши земли. Начались конфликты. Вы проиграли одну войну, другую…

— А можно ближе к теме? — Патрик перевернул страницу, продолжил быстро писать.

— Можно. Причина конфликта — голод в резервации. А он возник потому, что племени не хватает еды — лоси и олени откочевали на земли Джексон Хоула, плюс их проредили местные охотники. Которым, кстати, запрещено заходить на земли резервации. И что сделало правительство в этой ситуации?

— Дайте догадаюсь. Ничего?

— Именно. Меньше индейцев — меньше проблем. Пусть мрут.

О’Хара хмыкнул, внимательно на меня посмотрел.

— Вы очень нетипичный шериф, а я, уж поверьте, насмотрелся на вашего брата.

Сейчас он начнет докапываться, я мне это даже рядом не надо.

— Если у вас все, то мне надо работать — пришлось выразительно посмотреть на дверь

— Вопросы еще будут — многообещающе покивал Патрик, подскочил на ноги, откланялся.

А я, размышляя о том не наговорил ли лишнего, отправился к доктору. Пора было проведать незадачливых ковбоев.

* * *

— Один кончился, полчаса назад — доктор достал часы, откинул крышку — Да, именно так. А второй жив, картечь я достал, она в сальнике живота засела — ничего серьезного. Можете вешать

— Простите что⁈ — я слегка выпал в осадок от последней фразы

— Было заседание суда, мистер Толман приговорил Хью Райта к смерти. За нападение на почтенных граждан Джексон Хоула.

Врач открыл передо мной дверь комнаты, мы вошли внутрь. Лысый ковбой со шрамом на лбу лежал на одной из кроватей. На другой — я увидел тело, накрытое простыней.

— Держать его я тут не могу — доктор Стэнли кивнул на ковбоя — не ровен час сбежит. Уж извольте забрать его. Повозку и лошадь я вам выделю.

— Вставай! — мрачно приказал я лысому — Раз ничего серьезного, дойдешь ногами до повозки.

Ковобой зыркнул на меня в ответ, но спорить на стал. Тяжело поднялся на ноги, придерживая рукой перевязанный живот, пошел вперед.

Мы сели в повозку, я привязал Звездочку позади, щелкнул поводьями. И мы поплелись медленным шагом в сторону офиса. Сначала проехали строящуюся почту, потом банк. Вырулили на центральную площадь. Тут уже навели полный порядок, бригады рабочих занимались ремонтом обгоревших зданий. А посередине, прямо напротив ратуши плотники возводили помост. Виселицу они уже сделали.

— Шериф…

— Даже не начинай! — оборвал я Райта — Раньше надо было думать.

— Весточку матери бы передать — повесил голову Хью — И ребятам моим.

— Детям?

— Нет, ковбоям с ранчо Три звезды. Мы пригнали для армии стадо бычков. Они за городом сторожат.

— Бузить не будут?

Райт пожал плечами — Их всего трое. Куда им…

— Съезжу, поговорю. Смогут забрать твое тело. Если раскошелятся на соль — довезут тело до дома.

— А может…

— Нет! — опять я оборвал ковбоя — Я взяток не беру.

— Почему? Всегда можно договориться же… У меня в заначке…

— Мне за державу обидно

Лицо Хью вытянулось:

— Какую державу⁈

Ту, которой очень скоро не станет.

— Все, заткнись! Уже приехали.

* * *

В участке было людно. Джозайя заканчивал убираться, за моим столом сидел закинув ноги прямо на сборник законов Росомаха. Напротив него стояло двое — пожилой мужчина и молодой парень. Оба со шляпами в руках и запыленной одежде. Еще несколько человек сидело в очереди в приемной.

— Сказал же вам. Шериф приедет… А, вот и он — Томми увидел меня, помахал рукой.

Я запер Хью в обезьянник, прошел в кабинет. Скинул ноги парня со стола, кивнул в сторону стула:

— Пересядь. Ну, шериф приехал, что у вас?

— Это мистер Джинли и его сын. Они владели борделем на южной улице. Хотят справку от нас о понесенных убытках.

Надо же… В городе был вертеп?

— Страховая компания покроет нам ремонт здания — покивал старик со шляпой

— С каких пор компании страхуют бордели? — обалдел еще больше я, усаживаясь в освободившееся кресло

— Разумеется, в договоре числится лавка скобяных изделий — владелец борделя усмехнулся в усы — Если поставите в справке сумму в две тысячи долларов — в накладе не останетесь!

Уже второй раз за час мне предлагают взятку. Да тут прямо коррупционное Эльдорадо!

— Офис шерифа справок об убытках не выдает. Мы не аудиторы, чтобы оценивать ущерб. Идите в мэрию.

Пожилой тяжело вздохнул:

— Это ваше окончательное решение?

— Окончательнее не бывает. Имейте в виду! Как только обратно откроете бордель — чтобы никаких происшествий! Буду следить за вами в оба

Поняв, что им тут ничего не обломится — посетители потянулись ко входу. А я, крикнув остальным, чтобы приходили завтра, отправился на задний двор тренироваться с Кольтом и Ле Ма. Я надеялся, что в ходе упражнений мозг очиститься от лишних мыслей и мне удастся придумать, как спасти Райта. Вешать идиота за пьяный дебош в салуне? Нет, это перебор.

* * *

Утро началось с песен. Райт громко напевал в камере похабную песенку — словно смерть была для него еще одной шуткой. Я повертелся на кровати, но и так недолгий сон окончательно ушел — ночью пришлось вставать и тайком тащиться на площадь. Я решил не брать греха на душу, подрезал слегка веревку, на которой должны были вздернуть Хью. Прямо на перекате балки виселицы. Чтобы не заметили раньше времени.

К полудню на площади собралась целая толпа — человек двести, а то и больше. Женщины пытались прикрывать детям глаза, старики крестились, а пьяницы из «Каньона» уже держали ставки: сколько Хью будет биться в петле. Я заметил Патрика О’Хару, который помахал мне рукой. Куда уж тут без прессы.

Мэр взошел на помост, расправив жилет с золотой цепочкой. Его голос был громким, жестким:

— За нападение на почтенных граждан Джексон Хоул, согласно пятой статье уголовного уложения, Хью Райт, признанный виновным и приговаривается к повешению за шею до смерти.

Стоящий на скамье Хью плюнул к его ногам:

— Пьяную стрельбу по столу вы называете нападением? Да что у вас тут за правосудие⁈

— Шериф! — Абрахам требовательно на меня посмотрел. Я в свою очередь отыскал взглядом пастора Элиаса. Тот кивнул мне, пошел к помосту. Священник поднимался по ступеням медленно, будто нес на плечах все грехи этого городка.

Хью Райт ждал его, упершись взглядом в горизонт — туда, где солнце еще не вспороло тучи.

— Ты все еще можешь попросить прощения, Хью — пастор Элиас тоже посмотрел в небо — Не перед людьми — перед Ним.

— Твой Бог десять лет молчал, когда я гнил в шахте, святоша. А теперь вдруг забеспокоился? Оставь проповеди для тех, кто верит в эти сказки.

Пастор не отступил. Его пальцы сжали потрепанный переплет Библии так, будто от этого зависела жизнь.

— Неужели ту думаешь, что твоя жизнь не имела смысла? Покайся перед смертью, облегчи душу!

— Нет никакой души. Это все ваши поповские сказки.

Пастор пожал плечами, посмотрел на меня. Я не дожидаясь окончания этой дискуссии, набросил мешок на голову Хьюу, потом накинул на голову веревку. Затянул узел. Толпа взвыла. Начинается любимое американское шоу. Дегенераты!

Сердце у меня колотилось, будто пыталось вырваться и улететь вместе с вороньем с крыши ратуши. Получится или не получится?

— Прощай, шериф, — прохрипел Хью сквозь мешок. — Скоро и тебя…

Не дожидаясь информации, что там «меня», я ударил по скамейке, выбивая ее из под ног ковбоя.

Тело повисло, начало дергаться в петле. И тут же раздался сухой треск. Веревка порвалась, как гнилая нитка. Хью упал на помост, я тут же сдернул мешок, обнажив перекошенное лицо. Жив! В толпе взметнулся крик: то ли разочарование, то ли облегчение.

Я тайком пнул Элиаса по ноге, громко крикнул:

— Божья воля! Случилось чудо!

— О Май Лорд! — вторил мне Элиас, крестясь

В толпе разочарованно засвистели, мэр насупившись начал подниматься на помост, но я уже развязывал хрипящего Райта. Сосуды в глазах ковбоя полопались, выглядел он неважно. Даже на ногах с трудом стоял.

— Что происходит⁈ — зашипел на меня Абрахам, разглядывая веревку. Но я умный. Не просто надрезал ее, но еще немного истрепал.

— Не надо было экономить на веревке — так же тихо ответил я, подталкивая Райта к сходу с помоста. Еще раз громко крикнул народу: — Расходитесь! Казни не будет.

— Надо его повесить второй раз! — настаивал мэр — Сейчас принесу новую верёвку

— Мистер Абрахам! — я наклонился к мэру, тихо произнес на ухо — Не надо новой веревки. Я тут давеча смотрел уголовное уложение штата. В пятой статье ни слова о покушении, там речь идет о конокрадах. А знаете, что есть в уложении? Суд присяжных. Двенадцать заседателей и их подписи под приговором. Покажете мне их?

Мэр насупился, промолчал.

— Давайте закончим этот цирк — я кивнул на ковбоя — Иначе, видит Бог, я не буду молчать и всё всем расскажу.

Городской голова опять промолчал и я это принял за сигнал согласия.

Взял под локоть Хью, спустил его с помоста. Народ уже расходился и мне осталось только провести ковбой за пределы города, где рядом с дорожным знаком нас ждал Джозайя. Негр вяло переживывал табак, держа под узды вороного. Пегих кобылок я решил продать городскому барышнику.

— Бери коня — я встряхнул Райта за грудки — И уматывай из Джексон Хоула. Если ты или твои дружки появятся еще раз в городе — сразу прострелю твою тупую башку. Второго чуда не будет, уяснил⁈

Хью с трудом влез в седло, сфокусировал на мне взгляд.

— Выходит я твой должник теперь, шериф⁈

— Его — я ткнул пальцем в небо — Ты же слышал. На все Божья воля!

Глава 10

«Каньон греха» гудел, как улей. Дым от сигар и самокруток, чад от керосиновых ламп — все это висело в воздухе настоящей туманной пеленой. За стойкой сегодня оказался Энтони — владелец салуна.

— Вернулся? — поинтересовался я, заказывая пиво.

— Пересидел у родственников — подтвердил Энтони — Говорят, у вас тут было жарко? Смотрю звезду заработал? А что Мак-Кинли?

Настроения точить лясы с этим трусом у меня не было. Я молча забрал пиво, присел в уголке. Выложил на стол метрику Итона. Сегодня мне исполнилось двадцать один год! День рождения. Хэппи бездей тебя, мистер «Белый».

Я отпил мутного пива, оглядел салун. Похоже Энтони приехал не один. За соседним столиком сразу две полураздетые девки в перьях, сидели на коленях ковбоев. Виски лилось рекой, веселье шло по нарастающей. В салуне даже появился тапер и пианино! Ну надо же…Культура пришла в Джексон Хоул. Сейчас приедет Джонни Фёст с лицом Андрея Миронова и поставит нам синема. За ним прикатит мистер Сэконд. Тоже с киношкой, но похуже.

Я напел сам себе по-русски — Синема, синема, от тебя мы просто без ума…

Мою песенку перебил тапер, который начал играть что-то забойное на пианино, народ тут же бросился в пляс. А я вспоминал, как в «моём» 2024-м Нина задувала свечи на торте, который сама же испекла. «Не смейся над розовым кремом», — говорила она, а потом крошки оставались у неё в уголках губ. Теперь её могила заросла травой где-то в будущем, которого для меня больше нет.

Энтони, заметив мой пустой стакан, подошёл, постучав костяшками по столешнице:

— Ещё? Может виски?

— Давай лучшее, что у тебя есть.

Я швырнул ему серебряный доллар. Он ловко поймал, ушел за бутылкой. А за стол ко мне приземлился О’Хара.

— Не возражаете?

— Садитесь

Патрик тут же сунул нос в мою метрику.

— Ого! Да у вас сегодня день рождения! Бармен!

— Я уже заказал лучшего виски. Жаль, что в местном меню нет шампанского.

— Чем больше вас узнаю, шериф, тем больше удивляюсь! Это же вы подстроили оборванную веревку на казни Райта?

Какой ушлый! Все ему расскажи, обо всем доложи.

— На почте уже восстановили телеграфную связь? — я вновь решил перевести разговор на другую тему

— Обещают через пару дней. Банноки повалили несколько телеграфных столбов по дороге на Шайен.

Энтони принес бутылку, заклеенную сургучом. Мичтерс. Явно не местное дешевое пойло. «И мы немедленно выпили».

О’Хара думал, что после виски у меня развяжется язык и я выболтаю ему всю свою поднаготную. Наивный! На дипломатической службе я на стольких пьянках был, что не сосчитать. И знаю, когда только пригубить спиртное, когда тайком запить водой… В итоге, репортер поплыл первым, из него полился целый поток информации, большая часть которой представляла мало интереса. Я узнал, что страной рулят крупные банкиры — Ротшильды, Рокфеллеры и Вандербильты. Их банки даже кредитуют правительство — недавно Казначейство получило ссуду в золоте в размере 65 миллионов долларов. А еще Штаты почти вошли в число великих морских держав — на стапелях заканчивают строительство первого американского линкора. USS Indiana. О’Хара делал про него репортаж — восторга полные штаны. А еще в САСШ появился американский футбол — в Нью-Йорке молодежь начала играть в своеобразное подобие регби. Про этих «регбистов» репортер тоже писал.

Пьяный салун уже ревел во всю. Патрик осоловел, попрощался и пошел отсыпаться на второй этаж. Жил он в том же номере, что и я раньше. Надеюсь, там убрали кровавое пятно на полу. Я же, покачиваясь, пошел к таперу. Напел ему «Хэппи бездей ту ю». И он смог сыграть песенку! Мигом подобрал шесть нот, потом еще восемь. Профессионал!

Песня народу зашла, ревели все дружно по-многу раз повторяя простенькие слова и хлопая меня по плечу. Разумеется, тут же появились желающие налить и побрататься. У тут у меня включился предохранитель — это не есть гуд, когда шериф напивается в компании своей будущей «клиентуры». Я дождался, пока на дежурство выйдет Росомаха, вооруженный собственным дробовиком, передал ему ключи от камеры, а сам отправился на боковую.

* * *

Утром, мучаясь от похмелья, решил прогуляться по городу, продышаться. Джексон Хоул бодро так отстраивался, уже через пару недель ничего не будет напоминать о налете банноков.

Шаг за шагом — ноги сами принесли меня к аптеке. Тут тоже уже во всю стучали молотками плотники — они заканчивали с крышей. Я вошел внутрь, прищурился, окидывая взглядом тесное помещение. Пахло йодом, старыми книгами и чем-то кисло-горьким — запахом недавней смерти. Владелец лежал теперь на кладбище, а я все не мог выкинуть из головы странности убийства Джонсона.

Выстрел в затылок — это не похоже на индейский налет. Слишком аккуратно. Слишком цивилизованно.

За прилавком стояла женщина средних лет в белом платье с передником и усталыми серыми глазами. Черные волосы были аккуратно собраны под кружевной чепец.

— Добрый день. Я новый шериф Уайт.

Рядом с женщиной на стуле сидел полный мужчина лет пятидесяти, с багровым лицом и жилистыми руками.

— Мы знаем вас, видели на казни — тихо, отводя взгляд произнесла женщина — Я Элла Теннер. Это мой муж Джозеф.

Я посмотрел на краснолицего. Тот тоже отвел взгляд, достал орехи, начал щелкать их и быстро поедать.

— Вы родственники Джонсона?

— Я его дочь. В девичестве Джонсон.

— Миссис Элла, — начал я, доставая блокнот, — расскажите мне еще раз о том вечере, когда напали индейцы.

Её пальцы сжались на краю прилавка.

— А что собственно происходит? — Джозеф перестал есть орехи, встал — Это допрос?

— Выясняю все детали нападения банноков — соврал я — Для федеральных властей.

— Папа задерживался в аптеке. Он часто так делал, — она говорила ровно, но голос подрагивал. — Я уже собиралась домой, когда услышала крики снаружи.

— Крики? — переспросил я. — Какие именно?

— Индейцы, — опять мешался Джозеф. — Это были банноки

— Потом раздались выстрелы — продолжила аптекарша — Мы заперлись и спрятались в подвале дома.

— А где вы живете?

Женщина махнула рукой в сторону улицы:

— Там, напротив

Я медленно кивнул. Слишком просто. Слишком удобно.

— Вы были одни? — надавил я — Вас кто-нибудь видел?

Джозеф замялся. Элла промолчала.

— Билл Уилкинсон, — процедил Джозеф. — Конюх с фермы.

Я многозначительно постучал карандашом по блокноту. Что-то здесь было не так. Теннеры тревожно переглядываются, Элла явно нервничает.

Надо бы их допросить отдельно. Я вышел из аптеки, подозвал тощего босого паренька в порванных штанах на лямке. Прямо «Гекльберри Финн» из романа Марка Твена. Написал карандашом записку, отправил ее Росомахе. Сам же начал прогуливаться на другой стороне улицы, ожидая. И поглядывая на аптеку. Мне нужно было, чтобы Джозеф ушел куда-нибудь и Элла осталась одна. Я зашел в несколько лавок, поспрашивал насчет семьи Джонсонов. И собрал любопытную информацию.

Уже через четверть часа мой помощник примчался на лошади. Вооруженный до зубов, аж с двумя Кольтами.

— Зять убитого аптекаря на заднем дворе. Займи его пока чем-нибудь.

Я дернул на себя дверь аптеки и тут же ее захлопнул. Увидев меня, Элла вздрогнула, кровь отхлынула от ее лица.

— Опять вы?

— Расскажите мне о долгах вашего мужа, — я подошел вплотную, уставился глаза в глаза.

Реакция женщины была мгновенной. Она побледнела еще больше.

— Какие еще долги? — попыталась пойти в отказ аптекарша, но голос выдал ее — слишком высокий, слишком напряженный.

— У меня есть сведения… Ваш муж был должен крупную сумму. И с тестем у него был какой-то скандал, так? Вроде бы продавал лекарства мимо кассы.

— Это ложь! — прошептала Элла.

— А долги?

— Муж занял деньги на расширение бизнеса. Мы хотели открыть вторую аптеку…

— Я нашел Уилкинсона — пошел ва-банк я. Либо сейчас она расколется, либо…- Конюх сказал, что не видел вас в тот день.

Главное, когда врешь — смотреть, не отводя взгляд. Элла поверила. Закрыла лицо руками, начала плакать навзрыд.

— Это ваш муж убил отца? Признавайтесь! — я взял женщину за руку, встряхнул ее. Та лишь сильнее начала плакать.

— Из-за долгов? Или наследства?

В аптеку заглянул покупатель, я рявкнул на него:

— Позже! Закрой дверь!

Опять встряхнул Теннер.

— Это же страшный грех! Облегчите душу. Вам сразу полегчает.

Почувствовал себя прямо Глебом Жегловым во время допроса Груздева.

— Да, да, это Джозеф! — закричала мне в лицо аптекарша — Он в тот день опять поругался с отцом из-за денег. А тут банноки. Зашел за спину, выстрелил в голову… Я клянусь! Я ничего не знала.

Губы женщины дрожали, вот-вот упадет в обморок.

— Пишите! Все пишите, как было — я зашел за прилавок, нашел бумагу, чернильницу с пером. Положил все перед Эллой.

— Что писать? — Теннер уставилась на меня в ужасе

— Известно, что. Я такая-то такая-то настоящим хочу сообщить… И дальше с деталями, подробно. Куда муж дел револьвер, из которого стрелял, и прочее.

Аптекарша взяла перо, обмакнула его в чернилы. Начала писать. Теперь главное, не дать ей соскочить. Я выглянул в окно во двор. Там Росамаха о чем-то болтал с насупленным Джозефом. Все под контролем. Потом посмотрел в окно на улицу. А вот тут явно что-то происходит. Собирается народ. Многие вооружены.

— Быстрее! — поторопил я женщину — В конце напишите «записано без давления, добровольно».

Правил оформления подобных признаний я не знал, но думаю, их тут Джексон Хоуле вообще нет. Как и во всем Вайоминге.

Теннер закончила, расписалась. Подала мне лист. Я помахал им, просушивая чернила.

— Миссис Теннер. Вы арестованы за содействие убийце своего отца. Имеете право хранить молчание, все, что скажете, может быть использовано против вас в суде.

Не знаю, зачем меня понесло озвучивать «правило Миранды», которое появится в американской юриспруденции лет через пятьдесят, а то и больше, но это произвело сильное впечатление на Эллу. Она покачнулась, уцепилась за прилавок. Я подхватил женщину за руку, повлек к выходу. На крыльце крикнул толпе:

— Расходитесь! Миссис Теннер и ее муж арестованы за убийство аптекаря Джонсона

Народ ахнул.

А я таща Эллу за собой, пошел на задний двор. Увидев нас, Джозеф все мигом понял. Рванул влево.

— Стой! — закричал Росомаха, вытаскивая Кольт и глядя нам меня — стрелять, не стрелять… Я толкнул Эллу помощнику, побежал за Теннером. Но долго гоняться не пришлось. Джозеф по глупости выбежал на улицу и там его прихватил кузнец. Повалил, заломил руки за спину. Сразу образовалось много желающих поучаствовать в свалке. Без моего участия Теннера подняли на ноги, даже нашлась веревка связать руки.

— Повесить его!

— Убийца! Суд Линча, суд Линча…

Пришлось тоже вынимать Кольт, стрелять в воздух:

— А ну прекратить! Если виноват — пусть суд приговорит. Ясно вам?

Народ после выстрела подался назад, выкрики прекратились. Кузнец помог мне затащить Теннера обратно в аптеку. За ним, через черный вход завели Эллу. Фуух. Вроде отбились.

* * *

Я даже не удивилися, когда спустя всего полчаса в участок примчался мэр.

— Да, да, я уже сказал плотникам, чтобы сколачивали новой помост. Не надо тревожиться.

Услышав это, арестанты в «обезьяннике» громко заголосили. Элла вновь начала рыдать.

Абрахам с силой захлопнул открытую нараспашку дверь кабинета, уставил в меня палец:

— Весь город бурлит! Теннеры непричастны. Это просто возмутительно!

— Вот письменное признание аптекарши — я помотал в воздухе документом — Револьвер из которого убит Джонсон уже найден, калибр совпадает. Получу заключение от доктора — он видел труп перед похоронами и все, добро пожаловать на виселицу.

Разумеется, я утрировал. Никакой помост сколачивать я не велел. Просто хотел свести счеты с мэром, который был готов повесить дебошира просто так, как говорят тут, ни за понюшку табака.

Абрахам рухнул на стул, тот жалобно заскрипел. Но мне его было совсем не жалко.

— Давайте быстренько осудим их, у меня еще дела на сегодня.

— Я не могу!

— Почему⁇

— Это давние жители Джексон Хоула. Нужно дополнительное расследование…

— Расследование уже проведено. Признание — царица доказательств — блеснул я афоризмом Вышинского

— Итон! Если я осужу Теннеров на повешение… Мне не быть тут больше мэром.

Началась торговля.

— Ну, возможно, стоит их отправить в Шайен… — задумчиво произнес я — Там проведут дополнительно расследование.

— Да, да! — схватился за соломинку «утопающий» Абрахам — Я даже еще сообщал в столицу штата о том, что у нас есть судья. Формально нельзя совмещать эту должность ни с какой другой.

— Ладно, мы отконвоируем Теннеров в Шайен. Но будут дополнительные расходы.

— Конечно, конечно! — засуетился мэр, достал лопатник. Сходу мне выдал сразу сто долларов — Я сейчас же дам телеграмму в суд штата. Они будут ждать. Обещаю.

Я улыбнулся. Вырастаю в настоящего мастера интриги. И с мэра денег слупил, и Эмми увижу!

* * *

Ну что ж, Абрахам, старый лис, выкрутился. Спихнул своих избирателей-убийц на шею правосудия штата Вайоминг, избавив себя от необходимости марать руки и портить репутацию перед местными. А мне что? Мне предстояло тащиться с этими двумя Теннерами в этот самый Шайен, столицу штата Вайоминг. А если меня там пошлют в пешее эротическое? Но, с другой стороны, это была единственная возможность убедиться, что правосудие — пусть и такое, кособокое, американское — восторжествует. В чем честно сказать, были сомнения. А ну как Теннеры пойдут в отказ? Признание? Фи, подделано. Свидетели есть? Нет. Вещественные доказательства? Револьвер? Идите лесом, такими кольтами половина Америки завалена по колено.

Впрочем, это уже будет не моя проблема. Моя задача увидеть Эмми и…обменять золото судьи. Хранить свои капиталы под полом — была очень так себе идея.

Подготовка заняла остаток дня и утро следующего. Просто так тащиться в Шайен с двумя арестантами было бы верхом неосмотрительности. Нужен был конвой. Росомаха оставался на хозяйстве в Джексон Хоуле, поэтому я предложил прогуляться в столицу за счет мэра кузнецу. Брайен тут же согласился — а кто бы отказался? — и привлек к делу своего сына Билла. У молодого парня, лет двадцати, горели глаза — нападение банноков он переждал с семьей в соседнем городке и вот теперь обломилось новое «настоящее» дело.

Билл смотрел на меня с плохо скрываемым восхищением после истории с Теннерами, словно я был какой-нибудь легендой Дикого Запада, а не заброшенным сюда непонятной силой бывшим… кем? Я уже сам начинал путаться.

Теннеров — жену и мужа, угрюмых и молчащих — я распорядился посадить в небольшой фургон, который реквизировал у мэрии для поездки. Ноги им сковали цепями, руки оставили свободными. Не убегут. Выглядели они жалко, но сочувствия у меня не вызывали. Особенно муженек, чьи глаза метали молнии, когда я ждал, пока кузнец закончит работу. Никакого раскаяния. Только злоба и страх.

На рассвете мы тронулись. Вшестером. Я взял еще с собой Джозайю. Обустраивать нам лагерь, кашеварить, ухаживать за лошадьми… Хорошо иметь собственного слугу. Начинаешь это понимать, когда попадаешь на Дикий Запад.

* * *

Джексон Хоул провожал нас сонным молчанием. Мэр Абрахам даже не вышел попрощаться — видимо, все еще дулся за то, что я «подставил» его перед горожанами. Ну и скатертью дорога.

Путь до Шайена, должен был занять пару тройку дней. Лишь бы погода не подвела — осень стремительно накатывала на Вайоминг.

Сначала дорога вилась через предгорья, потом выходила на равнину. Пейзаж поначалу радовал глаз — зеленые долины, скалистые вершины гор Тетон на горизонте, шумные речки. Но скоро однообразие стало утомлять. Пыль, жара днем, прохлада ночью, бесконечная тряска в седле. Билл поначалу пытался болтать, расспрашивал меня о револьверах, о перестрелках, но я быстро его осадил. Не до светских бесед. Нужно быть начеку. Мало ли кто мог повстречаться на дороге… Во-первых, банноки. Во-вторых,просто обычные бандиты, коих здесь, как я понял, хватало.

Брайен же молчал всю дорогу, только изредка сплевывал табачную жвачку и кивал на какие-то одному ему известные приметы по пути. Теннеры сидели в фургоне, как два мешка с картошкой, изредка переругиваясь или требуя воды. Я старался держаться чуть позади фургона, контролируя и дорогу впереди, и арестантов, и своих «конвоиров». Кольт Миротворец привычно лежал в правой кобуре на бедре, Ле Ма в левой. Винчестер был под рукой, в седельном чехле. Готовность номер один, как говаривали у нас в будущем. Здесь это было не паранойей, а необходимостью.

На второй день пути небо затянуло тучами. Полил дождь, холодный и нудный. Дорогу развезло. Лошади скользили, фургон то и дело застревал в грязи. Приходилось спешиваться, подталкивать, проклиная местную погоду и отсутствие нормальных дорог. Мы промокли до нитки, замерзли. Билл скис окончательно, его отец только кряхтел и ругался под нос. Даже Теннеры притихли в своем укрытии. Ночью развели костер, но сырые дрова дымили и почти не давали тепла. Ели холодную солонину с галетами, запивая противной теплой водой из фляг. Романтика Дикого Запада, чтоб ее…

В такие моменты я особенно остро ощущал всю абсурдность своего положения. Где я? Когда? Почему я здесь, в этой дыре, конвоирую двух убийц в какой-то Шайен, вместо того чтобы… и тут мозг давал сбой. Чтобы что? Меня то не спросили. Память подкидывала обрывки картин, имена, ощущения, но цельной картины не было. Был только этот промозглый вечер, ворчание Билла, запах мокрой конской шерсти и глухое отчаяние где-то внутри.

К счастью, непогода длилась недолго. На следующий день снова выглянуло солнце, дорога подсохла, и мы смогли двигаться быстрее. Ландшафт изменился. Горы остались позади, расстилалась бескрайняя равнина, поросшая жухлой травой. Я все ждал, когда нам попадутся знаменитые стада бизонов, но видимо их уже прилично так подвывели. Максимум, что разглядел — одного койота, да пару зайцев.

Периодически я пытался раскрутить Джозефа на признание вины. Стыдил, провоцировал. Но тот лишь ругался в ответ, кроя заодно и жену почем зря. Та начинала плакать, ломать руки, приходилось затыкать Теннера и на этом все заканчивалось.

На третий день пути Брайен указал вперед: — Шайен скоро. Вон, дымок видать.

И действительно, на горизонте показалось сначала едва заметное облачко, которое по мере приближения превращалось в дым из многочисленных труб. А потом стали видны и строения.

Шайен оказался совсем не похож на Джексон Хоул. Город был значительно крупнее, шумнее и… основательнее, что ли. Улицы шире, хотя такие же пыльные и грязные. Дома не только деревянные, но и кирпичные, в два, а то и три этажа. Вывески магазинов, банков, контор пестрели на все лады. А еще в городе была чугунка — уже на въезде чувствовалось дыхание железной дороги — где-то неподалеку слышался гудок, пахло паровозным дымом. По улицам сновали не только ковбои и трапперы, но и люди в приличных костюмах, дамы в шляпках. Экипажи катились рядом с грубыми фермерскими фургонами. Чувствовался центр, столица штата. Не удивлюсь, если тут большая часть жителей вообще не знает про проблемы Джексон Хоула.

У салунов толпились подозрительные личности, то и дело слышались громкие крики и смех, а кобура с револьвером на бедре здесь была таким же обычным атрибутом мужского костюма, как и шляпа.

Мы медленно ехали по главной улице, привлекая любопытствующие взгляды. Фургон с арестантами и вооруженный конвой — зрелище хоть и не уникальное, но всегда интересное для местной публики. Я спросил у первого попавшегося прохожего, где найти офис федерального маршала или местного судьи. Он махнул рукой в сторону большого кирпичного здания с американским флагом на крыше.

— Прямо по улице, не промахнетесь, сэр. Маршал там сидит. Уоррен его фамилия.

Мы подъехали к зданию. Выглядело оно солидно, почти как… ну, не как какой-нибудь райком со статуей Ленина, конечно, но внушительно. Я оставил кузнеца с сыном караулить фургон с Теннерами, наказав стрелять в воздух, если что-то.

Внутри царила суета. Клерки сновали с бумагами, какие-то люди в котелках и сюртуках о чем-то спорили в коридоре, пахло пылью, чернилами и дешевым табаком. Нашел нужную дверь с табличкой «U. S. Marshal». Постучал, вошел без приглашения.

За большим дубовым столом, заваленным бумагами и картами, сидел грузный мужчина лет пятидесяти. Седеющие волосы, пышные усы, строгий взгляд из-под густых бровей. На жилете поблескивала звезда маршала. Он поднял на меня глаза — тяжелый, оценивающий взгляд человека, привыкшего иметь дело с отбросами общества.

— Мистер Уоррен? — поинтересовался я

— Чем могу помочь, сэр? — голос у него был низкий, рокочущий.

— Итон Уайт. Шериф из Джексон Хоула, — представился я, стараясь выглядеть как можно официальнее. — Привез двух арестованных по обвинению в убийстве. По решению мэра Джексон Хоула, их дело должно быть рассмотрено здесь, в Шайене.

Маршал хмыкнул:

— Джексон Хоул… Далековато вас занесло, шериф. Что за птицы?

— Супруги Теннеры. Убийство аптекаря Джонсона. Есть признание жены, найден револьвер, из которого предположительно стреляли. Вот бумаги.

Я положил на стол токную папку с бумагами.

Маршал неторопливо надел пенсне, пробежал глазами документы. Лицо его оставалось непроницаемым.

— Слышал что у вас там судью убили? Что вы об этом знаете?

Сердце попыталось ухнуть в пятки.

Глава 11

Маршал Уоррен продолжал испытывающе на меня смотреть. Наверное, вот так же он сверлит взглядом преступников и те мигом раскалываются. Я спокойно пожал плечами:

— Банноки много кого убили. Была настоящая бойня, сэр. Сами понимаете, сейчас у нас там нет возможности судить Теннеров. Город наполовину сожжен.

На самом деле только треть пострадала. Да и ту уже восстанавливают.

— А у нас, значит, есть возможность? Думаете мы сможем собрать присяжных на это дело?

Я промолчал. А что говорить? Убеждать и упрашивать? Захотят — соберут. А если нет, то это будет проблема мэра.

— Ладно, шериф Уайт — маршал тяжело вздохнул — Принимаю ваших арестантов. Порядок есть порядок. Кларк! — крикнул он в сторону двери.

Вошел молодой парень-клерк.

— Оформи прием этих двоих от шерифа Уайта из Джексон Хоула. Теннеры, жена и муж. Обвинение — убийство. Пусть конвойные отведут их в камеру. Разные! Выдайте шерифу расписку. Кларк кивнул, вопросительно посмотрел на меня:

— Мои люди ждут снаружи с фургоном, — сообщил я.

— Кларк распорядись — Уоррен достал сигару, начал ее раскуривать — Можете подождать здесь.

Пока клерк занимался формальностями, маршал откинулся на спинку стула и снова внимательно посмотрел на меня.

— Значит, вы новый шериф в Джексон Хоуле? Не слышал о вас раньше. Давно на этой должности?

— Недавно, — уклончиво ответил я. — Пришлось взять на себя обязанности. Город не может без шерифа.

— Места там у вас дикие. Банноки. Да и банда Мэлдуна совсем распоясалась, говорят? Грабежи на тракте, нападения на ранчо…

Я насторожился. Вот он, нужный разговор.

— Есть такое. Доставляют беспокойство. Хуже банноков. У вас есть какие-нибудь свежие сведения по ним?

Маршал вздохнул, потер переносицу. Потом начал копаться в ящике стола, нашел папку на завязках:

— Сведения… От пятнадцати до двадцати человек. Описания нормального нет. Одни слухи. Правая рука — карлик по кличке Меткий Гном. Говорят, отлично стреляет из любого оружия. Раньше в цирке выступал. Лагерь у них где-то в горах, предположительно в районе Тетонского перевала или Джексон Пик. Но где точно — никто не знает. Людей у меня не хватает, чтобы прочесать горы как следует. Мэлдун хитер и жесток. Недавно ограбили дилижанс с золотом из Монтаны, никого в живых не оставили. По слухам, в заложниках у него какая-то богатая девица из Портленда. Мне уже оттуда присылали телеграмму с просьбой о помощи в расследовании. В Джексон Хоул, кстати, тоже.

Маршал показал мне папку с подшивками телеграмм. Целая бюрократия тут.

— Агента бы внедрить в банду — вздохнул Уоррен — Да, дело это опасное. Могут вернуть человека по частям. Были знаете ли прецеденты. Ну может у вас что получится. Вы все же ближе к Джексон Пику.

Мы еще пообсуждали, как можно поймать банду, после чего, я поколебавшись, показал маршалу, бумагу с фамилиями, что нашел в тайничке Мак-Кинли. Кстати, фамилия Уоррен там тоже значилась. И даже была обведена жирно. Как и некоторые другие.

Маршал сморщился, повздыхал. Потом все-таки произнес:

— Это наш негласный профсоюз шерифов и маршалов. В разбивке по основным штатам. На случай, если нужна помощь или денег перехватить. Парни переписываются, сообщают новости. В столице каждого штата можно оставить письмо «до востребования» по этим фамилиям — его передадут. Или телеграмму послать. Ну это уже на крайний случай.

— Зачем неофициальные каналы, если есть официальные? — удивился я

— Потому, Уайт, что не всегда все то, что идет через офис генерального прокурора или министерство юстиции — отвечает интересам людей, которые защищают закон здесь, «на земле». Плюс у штатов тоже есть свои интересы. Улавливаете?

— И что же? Я могу присоединиться к этой вашей рассылке?

— У нас есть и личные встречи — пожал плечами Уоррен — Я сообщу о вас коллегам. Джексон Хоул сейчас на слуху из-за нападения банноков, думаю, никто не будет против если шериф этого города, вступит в нашу…

— … масонскую ложу — засмеялся я и зря. Лицо маршала явно напряглось.

Меня спас Кларк. Открылась дверь, в комнату зашел клерк с листом бумаги в руках — Вот ваша расписка, шериф. Арестованные приняты и помещены под стражу.

Я взял документ, проверил. Все было оформлено правильно. Одно дело сделано. Я договорился с маршалом держать связь, попрощался и вышел на улицу. Солнце клонилось к закату, окрашивая пыльные улицы в багровые тона.

— Тут есть гостиница неплохая на окраине — Брайен заломил шляпу, заулыбался — Хофбург. Какой-то немец или австриец держит. При нем паб с неплохим пивом. Конюшня само собой.

— Вы располагайтесь там, я позже подойду. Есть еще дела. Джозайя! — я повернулся к негру — Иди с мистером Брайеном, жди меня в Хофбурге. Переночуем и поедем домой.

— Хорошо, мистер Уайт — покивал слуга, запрыгивая на повозку и подбирая вожжи.

— Халли Джек роуд три, Итон — кузнец махнул рукой на север — Напротив почты.

Я снял с лошади сумку с золотом, отдал Звездочку Биллу и быстрым шагом потопал по адресу, что мне оставила Эмми. Нашел не сразу — сначала заблудился в переулках. Оказывается, отвык я от большого города. Хотя Шайен был вовсе не велик по меркам будущего. Три-четыре квартала, сквер, две площади. Ах, да кроме железной дороги, по центральной улице ходит конка.

Наконец, я выбрался на окраину. Дома там стояли редко, будто стесняясь друг друга. Двухэтажный особняк с облупившейся голубой краской выглядел мертвым. Окна заколочены крест-накрест, дверь заперта на большой навесной замок. А на крыльце валялся разбитый кувшин — явно собирались впопыхах. Сердце сжалось, будто в тисках.

— Ищете Клейтонов? — хриплый голос за спиной заставил обернуться.

Старик в соломенной шляпе, опираясь на трость, наблюдал с соседнего крыльца. Его жена, завернутая в клетчатый платок, молча ковыряла землю садовой лопаткой.

— Да. Они здесь были? — спросил я

— Были. Пока не услышали про банноков. — Старик плюнул в пыль. — Говорят, в Джексон-Хоуле резня началась… Собрали пожитки и — марш на восток. Трусы!

— А не приезжали их родственники? Беллы? Пожилой мужчина с дочкой

— Вот этого, сэр, я не знаю — пожал плечами старик — Если и приезжали, то без ключей не зашли. Мистер Клейтон даже мне их не оставил. За свое барахло опасается. Хотя на двух повозках все самое ценное вывез.

И что теперь делать? Я впал в ступор. Хоть город и небольшой — пойди найди тут Беллов. О! Надо дать объявление в газету!

* * *

Редакция «Вайоминг стар» помещалась в подвале кирпичного здания с треснувшими ступенями. Запах типографской краски ударил в нос, я чуть не навернулся вниз по лестнице. Еле удержался.

— Объявление, — бросил я седому клерку за конторкой, выкладывая серебряный доллар. — «Итон Уайт разыскивает мистера и мисс Белл. За любые сведения — награда. Сообщать в гостиницу Хофбург».

Клерк кивнул, не отрываясь от листа, на котором что-то чертил:

— Полтора доллара, шериф

Глазастый! Я добавил еще одну монету, принял квитанцию. После чего почти бегом выбежал на свежий воздух. Как печатники работают в такой атмосфере? Посмотрел на часы на ратуше. Уже почти вечер. Очень не хотелось таскаться по городу с золотом, поэтому я смело толкнув дверь, зашел в банк рядом с ратушей. Тихоокеанский объединенный.

— Сэр! Мы уже закрываемся — меня тут же окликнул очередной клерк в круглых очках. Навстречу со стула поднялся толстый охранник с двумя револьверами на ремне:

— К нам нельзя с оружием!

— Глаза протри! Звезду видишь?

— Да ее кто угодно мо…

Мой Кольт глядел в правый глаз охранника.

— Ик

— Так что там кто угодно?

— Ик

Бледный секьюрити икал без остановки. Клерк так и вовсе спрятался под конторкой.

— Пока это заберу, хорошо? — я залез рукой в одну кобуру, потом в другую. Сложил оружие охранника на конторке, махнул Кольтом в сторону стула — Посиди пока, не отсвечивай. Потом все отдам. Эй, где ты там?

Я заглянул через столешницу, еще раз махнул револьвером — Вылезай, ничего страшного не случилось. Просто не стоит злить шерифа, ясно?

Вот что Миротворец животворящий делает! Меня мигом обслужили, приняли монеты, пересчитали. Все с улыбкой, даже кофе предложили. Взяли образцы подписи, приняли деньги по договору. Выдали чековую книжку и пачку долларов в купюрах. Итого я стал обладателем капитала в размере трех с половиной тысяч долларов. Выяснил я и стоимость унции золота. Она колебалась в районе двадцати долларов.

Пока ждал оформления документов, просмотрел цены в разделе объявлений «Вайоминг стар». Коровы и быки продавались от тридцати до сорока долларов, земля была дешевая — около пяти, шести баксов за акр. Оружие стоило по-разному. Кольты и Ремингтоны продавали по двадцать, тридцать долларов. Ружья — чуть дороже. Дорогими были дома в столице. Деревянный двухэтажный дом с конюшней шел по три тысячи бакинских. За каменный уже хотели пять кусков.

Закончив дела в банке, я уже решил поймать извозчика и ехать в гостиницу как белый человек, как увидел отделение почты. Контора еще работала и я решил схулиганить. Снял звезду шерифа, убрал в карман. Зашел внутрь. Там было пусто, только в углу стрекотал телеграфный аппарат.

— Что изволите, сэр? — седой почтальон в нарукавниках привстал со своего стула — Мы уже закрываемся

— У меня срочная телеграмма. В Россию.

— В Россию⁇ — служащий почесал в затылке, открыл толстую книгу, поводил по странице пальцем.

— Что же… Российская империя входит в международный телеграфный союз. Можно отправить сообщение, только я никогда подобного не делал. Сейчас посмотрю инструкцию.

Почтальон полистал справочник, опять почесал затылок.

— Тут не сложно. Надо знать адрес и получателя. Пятнадцать центов слово. Вот бланк.

Я взял лист, написал в нужном поле — To the head of the Moscow security department — сообщим ка московской охранке о давке на Ходынке.

«По сведениям надежных источников в день народных торжеств на Ходынском поле, среди ожидаемого многотысячного скопления, готовятся намеренные провокации — с целью вызвать панику, давку и дискредитацию властей в глазах публики и зарубежной прессы. Провокации готовят ненавистники престола». Подписал «Шериф».

Разумеется, глаза у почтового служащего полезли на лоб.

— Но сэр! Я не могу подобного отправить!

— А если за меня попросит судья Джордж Маршалл?

Я выложил на стол двадцати долларовую купюру. Президент Эндрю Джексона на деньгах еще не напечатали, но скоро это случится.

— Это конечно, меняет все дело… Но у вас не указан адрес!

— Уверен, что у московского охранного отделения есть собственный телеграфный аппарат.

— Это не поможет. Телеграммы шифруются специальным кодом Бодо.

— На московском почтамте разберутся — уверенным голосом произнес я — Отправляйте!

Честно сказать, я не был уверен в том, что мою телеграмму в охранке примут всерьез. С другой стороны, отработать сигнал они должны. Глядишь, организация мероприятий будет получше и Николай не получит сразу после коронации «черную метку» у народа.

* * *

Обратная дорога из Шайена оказалось грустной. Поиски Энни и ее отца оказались абсолютно бесплодными. Никто их не видел, никто о них не слышал. Словно и не было их никогда. Я обошел все гостиницы, расспрашивал в салунах, бестолку. Еще раз дал объявление в газету, но тоже впустую.

Кузнец с сыном прогуляли все деньги «мэра», закупились железом, инструментами и начали намекать мне, что пора бы и обратно. Пришлось выезжать.

Теперь я ехал налегке, если не считать тяжести собственных мыслей, которые оказались куда более обременительным грузом, чем двое убийц в кандалах.

Шайен оставил двойственное чувство. С одной стороны, я выполнил задачу — передал преступников в руки системы, пусть и чуждой мне, но формально отвечающей за правосудие на этой территории. С другой — осадок остался неприятный. Эмми и ее отца не нашел. Плюс у меня возникло ощущение, что Теннеры при должной работе адвокатов, сумеют отмазаться. Жена так точно. Правосудие к дамам относится более щадяще. Здесь не фронтир — на виселицу сразу не тянут.

Про московскую телеграмму я и вовсе старался не думать. Каждый день в Шайене заходил на почту, интересовался — не ответил ли кто? Так сказать «до востребования Шерифу». Но нет. Телеграмма канула как в темный омут.

Все эти мысли роились в голове, пока Звездочка мерно отсчитывал мили по пыльной дороге, ведущей обратно в Джексон Хоул. Солнце, несмотря на сентябрь, палило нещадно, воздух дрожал над раскаленной землей. Бескрайние просторы Вайоминга давили своим однообразием. Горы Тетон, маячившие на горизонте, казались недостижимыми. Порой я ловил себя на мысли, что эта дорога никогда не кончится, что я так и буду вечно скакать по этой выжженной прерии, затерянный во времени и пространстве, преследуемый обрывками воспоминаний и тревогами о будущем, которого у меня, возможно, и нет.

* * *

На одном из привалов меня ночью разбудил Джозайя.

— Мистер Уайт, просыпайтесь!

Глаза слипались, как будто веки кто-то смолой залил. В ушах гудело от усталости, а тело ныло после двух дней в седле. Костер уже прогорел до углей, и сквозь дымку еле виднелось лицо Брайена — осунувшееся, с щетиной в полпальца. Он что-то хрипел, тыча пальцем в темноту за моей спиной.

— Чего б#(ть? — выругался я по-русски, хватаясь за Кольт.

Холодный пот сразу проступил под рубахой. Лошади метались на привязи, били копытами, и сквозь их фырканье пробивался низкий, грудной рык. Волчий.

Брайен не стал ничего объяснять — просто швырнул мне ружье. Его сын, Билл, уже стоял на коленях у седла, дрожащими руками заряжая Винчестер. Тоже бледный, как смерть.

Джозайя пытался успокоить лошадей, но выходило плохо.

— Сзади! — рявкнул кузнец.

Я развернулся, и сердце провалилось куда-то в сапоги. В десяти шагах, сливаясь с тенями, маячили силуэты. Глаза — зеленые точки, светящиеся в отсветах углей. Шесть, нет, семь пар. Больше.

— Не стреляй пока… — начал я, но грохот выстрела оглушил.

Билл палил куда попало, слепо, от страха. Одна из теней дернулась, завыла, и стая рванула вперед.

Первым бросился вожак — черный, с седыми проплешинами на боках. Моя лошадь рванула в сторону, едва не сдернув кол с земли. Я вскинул ружье, поймал зверя на мушку, выстрелил. Промах. Заряд дроби срезал сухую траву слева от него, и волк прыгнул в сторону.

— В круг! — орал Брайен, хватая Билла за плечо и дергая на себя негра.

Мы встали спинами к костру, волки — полукругом. Один, поменьше, отделился от стаи, крадучись заходил слева. Я выстрелил из ружья. Глухой удар, вспышка — зверь дернулся, упал, затрепыхался. Остальные прыгнули в темноту. Но не ушли. Сделать факелы? Как же не хватает банального фонарика!

— Билл, заряжай! — Брайен толкнул парня к седлам.

Но парень застыл, уставившись на подранка. Тот захрипел, пытаясь подняться на передние лапы, и парень вдруг вырвался вперед, направив ствол прямо в голову волка.

— Назад, кретин! — взревел я, хватая его за шиворот.

Но поздно. Из темноты вынырнула вторая волчица — серая, худая. Она вцепилась Биллу в руку, сбив с ног. Винчестер грохнул в воздух, и все смешалось: вой, крики, лошадиный визг.

Я выстрелил волчице в бок почти в упор. Она отпустила, заскулила, поползла прочь. Билл лежал на спине, зажимая окровавленную руку.

— Жив? — Брайен прикрывал его своим телом, паля наугад.

— Па… палец, — застонал парень.

Стая, почуяв слабину, снова пошла в атаку. Черный вожак прыгнул на Звездочку. Та встала на дыбы, ударила копытами. А я добавил из ружья.

Потеряв вожака, стая окончательно разбежалась. Мы же пошли успокаивать лошадей. И как только не сорвались с привязи?

После того, как я утихомирил Звездочку, ход дошел до Билла. Мизинец висел у него на лоскуте кожи.

— Оторвать, — сказал Брайен хрипло. — Или сгниет.

Он достал нож, сунул клинок в тлеющие угли. Билл зажмурился.

Я отвел глаза. Где-то в прерии выла стая.

— Еще повоют, ублюдки, — пробормотал Брайен, отрезая палец и прижимая раскаленное лезвие к ране сына.

Крик боли Билла перекрыл волчий вой.

* * *

Но вот, наконец, показались знакомые предгорья, воздух стал свежее, потянуло запахом сосен. Долина Джексон Хоул встретила меня вечерней прохладой и… странной, гнетущей тишиной. Я сразу почувствовал — что-то не так. Городок, обычно оживленный по вечерам, когда охотники и ковбои выползали в салуны после трудового дня, выглядел вымершим. Окна домов темные, на улицах ни души. Только ветер гонял пыль да скрипела вывеска над лавкой старого Мак-Грегора.

И вдруг я увидел их. Солдаты. В синей форме армии США. Двое стояли у салуна, лениво переговариваясь. Еще один патруль из трех человек медленно шел по противоположной стороне улицы, их винтовки поблескивали в лучах заходящего солнца. Что, черт возьми, здесь делает армия? Когда я уезжал, никаких военных здесь и в помине не было. Все ловили банноков.

Предчувствие беды сдавило грудь. Я попрощался с кузнецом и его сыном, направил коня к офису шерифа — единственному оплоту закона и порядка, который я здесь пытался поддерживать. По дороге мне встретилась Марта, жена пекаря, спешившая домой с корзиной. Увидев меня, она испуганно шарахнулась в сторону, прижала корзину к груди и почти бегом скрылась за углом, даже не поздоровавшись. Это было уже совсем странно. Марта всегда была приветлива. Да что происходит то⁈

Глава 12

Мои худшие опасения подтвердились возле офиса. Солдаты! Двое часовых с винтовками наперевес преградили путь. Выглядели они нагловато и смотрели на меня свысока.

— Стоять! Куда? Да еще с негром!– рявкнул один, молодой, едва оперившийся юнец с редкими усиками

— Я шериф этого города. Что здесь происходит?

Солдаты переглянулись с ухмылкой. Второй, постарше, с обветренным лицом и пустыми глазами, сплюнул табачную жвачку прямо мне под ноги.

— Шериф? У нас тут главный капитан Роули

— Капитан? Какой еще, к дьяволу, капитан? Это мой офис! Где Росома… тьфу, помощник Томми? — Терпение мое лопнуло. Я шагнул вперед, намереваясь оттолкнуть наглеца.

— Капитан Роули, 6-й пехотный полк, — раздался из-за двери голос, сочившийся холодом и неприкрытым высокомерием.

На пороге возник офицер. Высокий, сухощавый, в идеально отутюженной синей форме, которая казалась неуместной в этой пыльной дыре. Чисто выбрит, волосы аккуратно зачесаны, тонкие губы поджаты в презрительной усмешке. Он окинул меня ледяным взглядом голубых глаз, задержавшись на моей дорожной пыли, потертой кожаной куртке и Кольте на бедре. Потом взгляд скользнул к Ле Ма и брови поднялись:

— Вы носите такое старье⁈

Не отвечая, я протиснулся между опешившими солдатами, пошел напролом мимо капитана. Тот был вынужден отступить. Прорвался!

И вот я в офисе. Увиденное заставило меня похолодеть. Тюремная камера, где еще неделю назад я держал Теннеров, была битком заполнена индейцами. Мужчины, женщины, подростки… Всех смели в одну кучу. Они стояли и сидели на грязном полу, прижавшись друг к другу, в тесноте и духоте. Лица у большинства были непроницаемы, как каменные маски, но в глазах сквозила смесь страха, ненависти и загнанного отчаяния. В толпе я сразу узнал Текумсеха. Кивнул ему. Вождь отвернулся.

— Что. Это. Значит? — произнес я медленно, разделяя слова, с трудом сдерживая клокочущую внутри ярость. — Капитан… как вас там… Роули? На каком основании вы запихнули этих людей в мою камеру⁈

— Уайт! Каких людей⁈ — Капитан изобразил на лице снисходительную улыбку — Это настоящие животные! Рождаются, живут и умирают в грязи. А еще портят почтенным гражданам Джексон Хуола жизнь своими набегами.

Внутри офиса было не продохнуть. Тяжелый запах немытых тел, страха, табачного дыма. За моим столом развалился усатый сержант и лениво чистил ногти ножом. Еще пара солдат подпирали стену у камеры, с любопытством разглядывая пленников. Капитан прошел к окну, скрестив руки на груди.

— Эти дикари, мистер Уайт, — начал он менторским тоном, словно объясняя прописные истины неразумному ребенку, — И они подозреваются в систематических кражах скота, браконьерстве на землях поселенцев и убийствах во время последнего налета на город.

— Что и женщины с детьми тоже⁈ — удивился я

— Это заложники. Дабы молодые индейцы из племени, что прячутся в горах — одумались и перестали играть с нами в прятки. Бегать по каньонам за ними я не собираюсь.

Мнда… Все в лучших традициях карательных отрядов. Взять заложников, ждать, пока придут сдаваться местные «партизаны».

Я заставил себя сделать глубокий вдох, усмиряя бешенство, клокотавшее внутри. Спорить дальше было бесполезно. Этот самодовольный индюк Роули не остановится ни перед чем, чтобы доказать свою власть. А его солдаты без колебаний выполнят приказ. Я был один против вооруженного отряда. Глупо. Бессмысленно.

— И как долго индейцы будут сидеть в камере? Вы же понимаете, что помещение не рассчитано на такое количество… людей — последнее слово я произнес с нажимом.

— Так долго, как мне понадобится. Я понятно выражаюсь?

— Вы выразились предельно ясно, капитан, — сказал я как можно спокойнее, отступая на шаг. — Раз мои услуги здесь больше не требуются… я пойду.

Я развернулся спиной к нему и медленно пошел к выходу. Прямо кожей чувствовал на спине его торжествующий взгляд и тяжелые, полные ненависти взгляды пленников из камеры. Не мое дело? Ошибаешься, капитан. Это стало моим делом в ту самую секунду, как я увидел этих людей, запертых в клетке как скот.

Я вышел на улицу. Солнце уже садилось за горы, заливая небо кровавыми красками. Солдаты у входа проводили меня презрительными усмешками. Я заставил себя идти неторопливо, не оборачиваясь. В голове уже начал сам собой формироваться план — дерзкий и рискованный.

* * *

Я направился прямиком в конюшню за офисом. Звездочка встретила меня тихим ржанием, ткнулась мордой в плечо. Рядом с ней стояло с полдюжины лошадей офицеров полка. А Джозайя выгребал из под них навоз. Его лицо было мрачнее тучи, изо рта так и летели плевки жеванного табака.

— Видел? — спросил я тихо, кивнув в сторону офиса.

Негр медленно кивнул, не поднимая глаз от ведра.

— Солдатня… хуже саранчи. Забрали все сено, что было у нас запасено.

Отлично! Нас еще и обворовали, пока ездили в Шайен.

— Хреново. Индейцы сидят там внутри, как сельди в бочке. Женщины, дети… Текумсех тоже там. Скоро начнут умирать.

Старик поднял на меня глаза. В них не было страха, только глубокая, застарелая усталость и понимание. Он видел подобное не раз.

— Их нужно вытащить, Джозайя. Сегодня же ночью.

Негр не удивился. Лишь снова кивнул, медленно, словно взвешивая каждое слово, которое я еще не сказал.

— Опасно, шериф. Солдаты повсюду. Капитан этот… злой, как гремучник перед линькой.

— Я знаю. Поэтому мне нужна твоя помощь. Сам я не смогу — капитан и его люди с меня глаз не спустят, да и алиби нужно.

— Что⁈

Джозайя явно не знал этого слова.

— На людях я должен быть постоянно. Понимаешь?

Негр неуверенно кивнул.

— Вот ключи. — я незаметно сунул ему в руку тяжелую связку, взятую из тайника Мак-Кинли. — От камеры и от задней двери офиса. Она выходит во двор, прямо сюда. Вечером… — тут я тяжело вздохнул — Подожжешь тот сарай на отшибе.

Я показал на постройку, которая пережила набег баннок. Теперь ей надо было послужить краснокожим.

— Солдаты побегут тушить. А ты в окно подкинешь в камеру ключи. Внутрь не суйся, тебя могут схватить

— А если солдаты не убегут с поста? — неуверенно спросил Джозайя

— Значит, такова судьба индейцев. Скорее всего они погибнут. Сначала дети, потом женщины.

Этот аргумент подействовал на негра.

— Я все сделаю, масса Уайт!

— Будь осторожен, Джозайя. Очень осторожен. Если тебя поймают…

— Не поймают, — он усмехнулся безрадостно, обнажив редкие зубы. — Старый Джозайя слишком долго живет на свете, чтобы попадаться синим мундирам.

Я похлопал его по плечу. Странное чувство — доверять свою жизнь, а главное, жизни десятков людей, этому пожилому негру, бывшему конюху из салуна. Но что-то в его глазах говорило мне, что он не подведет.

— Я буду в «Каньоне». У всех на виду.

Я оседлал Звездочку, выехал из конюшни. Остановился возле Джозайи:

— Если тебя схватят… Вытащу. Верь меня.

Негр заулыбался, кивнул.

* * *

Следующим был Томми. Я нашел его возле оружейной лавки — он с тоской разглядывал новенький Винчестер в витрине. Вид у моего помощника был растерянный и немного обиженный. Он явно не понимал, что происходит, и почему какой-то армейский хлыщ командует в городе.

— Томми! — окликнул я его.

Он обернулся, лицо просияло.

— Шериф! Вы вернулись! А тут…

— Видел,, видел. — Я подошел ближе, положил руку ему на плечо, стараясь говорить уверенно и спокойно, как и подобает начальнику. — Слушай внимательно. Обстановка напряженная. Капитан Роули нервничает, его солдаты тоже. Нам не нужны проблемы в городе. Пойдем в «Каньон» — покажем горожанам, что мы на месте, никуда не пропали.

— Шериф! — Росомаха оживился — Рюмашечку можно будет пропустить?

— Само собой, Томми. За мой счет!

* * *

Салун был почти пуст. Несколько угрюмых ковбоев за дальним столом, да пара местных забулдыг у стойки. Энтони, позевывая, протирал стаканы с таким видом, будто присутствовал на собственных похоронах.

— Виски, Энтони. Двойной, — бросил я, садясь за свой обычный столик в углу, спиной к стене. Отсюда был виден весь зал и вход. Томми примостился рядом.

Энтони молча налил, поставил передо мной стакан.

— Тяжелый день, шериф? — спросил он без особого интереса.

— Не то слово. — Я сделал большой глоток. Виски обжег горло, но не принес облегчения. — Сделай ка нам по сочному стейку. С кровью.

В салун вошли пара офицеров, мазнули по нам с Росомахой взглядом. Вышла Мейбл, начала наливать им пиво.

Постепенно Каньон наполнялся народом. Театров в Джексон Хоуле нет, варьете тоже. Что остается из развлечений? Салуны, да кочующие цирки. Ну и ярмарки. Ближе к десяти вечера, появился доктор, потом пришел кузнец с сыном. Мы все переместились за один столик, начали поедать стейк и болтать о поездке в Шайен. Время тянулось мучительно медленно. Стрелки на больших часах над стойкой, казалось, застыли. Я смотрел на них, потом в окно, где ночь все сильнее наползала на город. Справится ли Джозайя? Не зря ли я ему доверился? Смогут ли убежать индейцы?

Скоро все начнется. Еще полчаса.

Я заставил себя сыграть партию в покер с двумя заезжими коммивояжерами. Проиграл пару долларов, стараясь не показывать напряжения. Руки слегка дрожали, когда я брал карты. Сердце колотилось где-то в горле. А что, если Джозайя не справится? Если его заметят? Если индейцы поднимут шум? Если Томми вернется раньше времени?

Два часа ночи. Луна, выглядывавшая временами из-за туч, окончательно скрылась. Стало совсем темно. Пора. Чего Джозайя тянет⁇

И вдруг…

— ПОЖАР!!! Горим!!!

Крик разорвал ночную тишь. Сначала один голос, потом несколько. Снаружи послышался топот бегущих ног, крики, суматоха.

Я вскочил, как и все остальные в салуне. Подбежал к окну. В южной части города, там, где стоял офис шерифа, полыхало. Ярко-оранжевое пламя взметнулось к небу, освещая крыши домов.

— Сарай старый горит! — крикнул кто-то.

— Солдаты! Туда! Быстро! — раздались команды пехотных офицеров

Я видел, как мимо окон салуна пробежали солдаты с ведрами, баграми, направляясь к месту пожара. Весь гарнизон, похоже, ринулся туда. Я же заставил себя остаться у окна. Сердце бешено колотилось. Получилось? Успели ли они уйти?

Энтони и пара ковбоев тоже высыпали на улицу. Я помедлил секунду и вышел за ними на крыльцо. Пожар разгорался все сильнее.

— Надо помочь! — крикнул Энтони, хватая ведро у входа.

— Да, надо, — согласился я, но с места не двинулся, продолжая смотреть на пожар. Внутри все сжалось в тугой комок. Джозайя… Индейцы… Ушли?

* * *

Пожар потушили довольно быстро. Старый сарай прогорел дотла, но соседние дома удалось отстоять — благо они были далеко от строения. Солдаты, злые, чумазые, возвращались на свои посты. И тут раздался новый крик. Прямо от офиса шерифа:

— Тревога!

Солдаты, только что вернувшиеся от пожарища, чумазые и злые, с ведрами и баграми в руках, замерли, а потом ринулись обратно к зданию. Вслед за ними бросились и некоторые из горожан, привлеченные новым витком событий.

Я остался на крыльце салуна, рядом с Томми. Мой помощник нервно переминался с ноги на ногу, его рука то и дело ложилась на рукоять револьвера. Внутри все похолодело, но внешне я старался сохранять спокойствие. Джозайя… Сработал ли его план? Сумели ли индейцы воспользоваться суматохой?

Из темноты вынырнул капитан Роули. Его идеально чистая форма теперь была перепачкана сажей, а на лице застыла маска ярости. Он почти бежал, расталкивая зевак, его взгляд впился в меня, как только он выскочил на свет фонарей салуна.

— Уайт! — проревел он, подлетая ко мне. Дыхание его было тяжелым, глаза метали молнии. — Это твоя работа!

Он ткнул пальцем в сторону офиса, откуда доносились новые крики и ругань солдат.

— Дикари сбежали! Все до единого! И угнали лошадей! Наших лошадей, черт побери! Из конюшни твоего офиса!

Вокруг нас уже собиралась толпа. Горожане, привлеченные криками и фигурой капитана, высыпали из домов и салуна. Их лица выражали смесь страха перед сбежавшими индейцами и любопытства. Кто-то шептался, кто-то просто молча наблюдал за разворачивающейся сценой. Воздух был наэлектризован напряжением.

— Капитан, — начал я ровным голосом, стараясь перекрыть его крик, — мой офис и прилегающая конюшня находились под охраной ваших солдат. Вы лично отстранили меня и моего помощника от несения службы. Ответственность за сохранность заключенных и военного имущества лежала на вас.

Я видел, как побагровело лицо Роули. Он хотел возразить, но я продолжил, не давая ему вставить слова:

— Более того, кто отдал приказ оставить пост у камеры? Я?

Роули открыл рот, но тут из толпы вышел мэр Толман. Его лицо было серьезным, но, как всегда, непроницаемым. Он встал между мной и капитаном, подняв руки в примирительном жесте:

— Господа, господа! Сейчас не время для взаимных обвинений! Случилось серьезное происшествие. Заключенные сбежали, угнаны лошади. Это удар по безопасности всего города и округи. Надо организовать погоню. Мы сейчас соберем лошадей, надеюсь, что шериф…

— Зря надеетесь! — тот же прервал я мэра — Пальцем не пошевелю пока армия не вернет мое сено, украденное из конюшни!

— Оно было изъято законно, по расписке! — тут же опять начал кричать капитан

— И где эта расписка⁈

— У вашего помощника!

— Он не уполномочен городом!

Началась ругань, которой с огромным удовольствием внимала вся городская общественность.

Наконец, Толман, потерял терпение.

— Я понимаю ваше беспокойство, — обратился он к толпе. — И разделяю его. Но паника — наш худший враг. Я, как мэр Джексон Хоула, обещаю вам, что будет проведено самое тщательное расследование обстоятельств побега и пожара. Мы выясним, была ли это случайность, халатность или чей-то злой умысел.

Толман повернулся к нам с Роули.

— Капитан, я прошу вас предоставить мне полный отчет о действиях ваших подчиненных этой ночью. Шериф Уайт, я ожидаю того же от вас, как только вы сможете оценить ущерб и собрать показания. До окончания расследования прошу воздержаться от скоропалительных выводов и обвинений. Нам нужно действовать сообща. Безопасность города — наша общая задача.

Роули кипел от злости, но вынужден был промолчать. Публично перечить мэру, да еще в такой момент, было бы глупо. Он лишь процедил сквозь зубы:

— Расследование покажет, чья халатность привела к этому, мэр. И если гражданские власти не способны поддерживать порядок… армии придется взять ситуацию под полный контроль. Мои люди сами прочешут окрестности в поисках беглецов и лошадей.

С этими словами он резко развернулся и, отдав какой-то приказ подбежавшему сержанту, зашагал прочь, к своему временному штабу.

Толпа начала медленно расходиться, обсуждая случившееся. Мэр Толман задержался на мгновение, его взгляд встретился с моим. В нем не было ни одобрения, ни осуждения — лишь холодный расчет политика.

— Разберитесь с этим, шериф, — сказал он тихо, но так, чтобы слышал только я. — Найдите крайнего. Или его найду я. И не думаю, что вам это понравится.

Он кивнул и тоже удалился, оставив меня одного посреди улицы.

Глава 13

Два дня Джексон Хоул жил в напряжении. Солдаты капитана Роули прочесывали окрестности, но безрезультатно. Ни беглых банноков, ни угнанных лошадей найти не удалось. Следы затерялись в предгорьях, словно индейцы растворились в воздухе. Капитан метал громы и молнии, допрашивал немногочисленных свидетелей пожара, пытаясь найти хоть малейшую зацепку, чтобы обвинить в побеге меня или кого-то из горожан. Но зацепок не было. Пожар в старом сарае списали на неосторожность бродяг. А побег — на ротозейство и неразбериху во время тушения. Джозайя держался в тени, выполняя свою обычную работу в конюшне, и никто из солдат не обратил на него внимания. Старый негр умел быть незаметным, когда это было нужно.

Мэр Толман вел свою игру. Он успокаивал горожан, слал депеши в Шайенн, описывая ситуацию и подчеркивая «недостаточную эффективность» армейских подразделений в условиях местной специфики. Расчет был прост: спихнуть вину на военных и добиться их скорейшего ухода из города. И, к моему удивлению, это сработало.

На третий день после побега индейцев в Джексон Хоул прибыл курьер из штаба округа с приказом для капитана. О чем был приказ, я не знал, но уже через час солдаты спешно сворачивали свой лагерь. Роули, черный от злости, проехал мимо офиса шерифа, даже не взглянув в мою сторону.

Город вздохнул с облегчением. Напряжение спало, но тревога осталась. Сбежавшие индейцы были где-то рядом, и никто не знал, чего от них ожидать дальше.

Вечером того же дня я нашел Джозайю в конюшне. Он чистил Звездочку, тихонько что-то напевая себе под нос. Старик выглядел уставшим, но в его глазах уже не было того загнанного выражения, которое я видел в дни присутствия солдат.

Я молча подошел, встал рядом. Джозайя поднял голову, кивнул.

— Они ушли, шериф.

— Знаю

Я полез во внутренний карман своей куртки. Туда я переложил некоторые трофеи, чтобы не таскать их в седельных сумках. Нащупал холодный металл.

— Ты сильно рисковал. Держи.

Я протянул ему маленький капсюльный револьвер с рукоятью из оленьего рога — тот самый, что я снял с тела Джесса Торнтона. И тот самый, что спас меня во время дуэли с Быстрой рукой. Кольт Патерсон 1836 года, карманная модель. Пять зарядов, калибр 28. Не самое мощное оружие, но компактное и, при должной сноровке, смертоносное на близкой дистанции. К нему прилагалась и жестянка с капсюлями, пулями и пороховницей, которую я тоже нашел в вещах Торнтона.

— Это тебе. В благодарность.

Джозайя недоверчиво посмотрел сначала на револьвер, потом на меня. Его морщинистое лицо не выражало особых эмоций, но глаза блеснули. Он осторожно взял оружие, повертел в руках, взвесил на ладони.

— Зачем он мне, масса… шериф? Я старый, да и стрелять не умею.

— Научу. Или просто будешь знать, что он есть. На всякий случай. — Я понизил голос. — Но прячь его хорошенько, Джозайя. Очень хорошенько.

Слуга кивнул, его пальцы крепче сжали рукоять револьвера.

— Спрячу, шериф. Так, что и сам не найду.

Он аккуратно завернул Кольт и жестянку в тряпицу и сунул за пазуху своей поношенной рубахи.

— Расскажи, как все прошло. Я видел только пожар и суматоху.

Джозайя отложил щетку, присел на перевернутое ведро. Я приземлился рядом на стог сена.

— Когда стемнело, я взял керосин из лампы в вашем… кабинете, — начал он негромко. — Фонарь не зажигал, луны почти не было, видно плохо. Пробрался к старому сараю задами, мимо конюшни. Облил кучу мусора возле стены сарая керосином, ту, что подальше от других домов. Поджог. Оно вспыхнуло сразу, дерево сухое.

Он замолчал, глядя на свои мозолистые руки.

— Потом спрятался за бочками у задней стены конюшни. Ждал. Солдаты загалдели, забегали. Капитан выскочил, заорал, всех погнал тушить. Двое часовых, что стояли у входа, тоже побежали к пожару. Я подождал еще немного, пока все утихнет возле офиса. Подобрался к окну камеры сзади, со двора. Оно было чуть приоткрыто для воздуха. Решетка там крепкая, но щель есть. Я крикнул тихо: «Текумсех!». Он подошел к окну. Я бросил ему связку ключей.

— Он поймал?

— Поймал. Руки у него цепкие. Я сразу ушел обратно за бочки. Сижу, смотрю. Выходили они по одному, гуськом. Женщин и детей вперед. Тихо, как тени. Мужчины юркнули в конюшню, заседлали лошадей. Никто даже не увидел, как они ускакали.

Он закончил свой рассказ и снова взялся за щетку, принялся ожесточенно чистить гриву Звездочки.

Я сидел молча, переваривая услышанное. План сработал. Рискованный, дерзкий, но сработал. Благодаря хладнокровию и смекалке этого старого негра. И, конечно, везению. Оставь Роули ответственных часовых, прикажи им не отвлекаться на пожар — и все могло бы закончиться совсем иначе. Кровью.

— Они ушли в горы, — повторил я задумчиво. — Значит, будут где-то там. Прятаться. Голодные, без припасов.

— У себя дома они не пропадут, шериф, — Джозайя посмотрел на меня своими выцветшими глазами. — Горы их дом. Они там каждую тропку знают. Найдут и еду, и укрытие.

Мы помолчали.

— Я о тебе ничего не знаю. Откуда ты родом?

Джозайя поведал мне свою историю. Не жалуясь, не требуя сочувствия, а просто перечисляя факты своей долгой и тяжелой жизни, словно листая пожелтевшие страницы старой книги. Голос его был ровным, почти бесстрастным, но за этим спокойствием угадывалась глубина пережитой боли и несгибаемая воля к жизни. Его слова рисовали передо мной картины, от которых стыла кровь и одновременно росло уважение к этому человеку, сумевшему сохранить достоинство там, где, казалось, для него не было места.

Родился он еще рабом, на хлопковой плантации где-то в Джорджии. Имени своего настоящего он не помнил, как и лиц родителей. Хозяева звали его просто Джо — коротко и удобно, как кличка для собаки. Он рассказывал о изнуряющей работе под палящим солнцем с рассвета до заката, о скудной еде, о жестоких наказаниях за малейшую провинность. О том, как видел смерть — от болезней, от непосильного труда, от руки надсмотрщика. Негр показал мне шрамы на спине — следы от их плетей. Но даже в этом аду, говорил он, были проблески человечности: тайком переданный кусок хлеба, ободряющее слово старого раба, учившего его читать по Библии тайком, по ночам, рискуя всем.

Потом пришла Война. Слухи о свободе, о Линкольне, о синей армии Севера доходили и до их плантации. Джозайя рассказывал, как однажды ночью он решился бежать. Один, без ничего, полагаясь только на звезды и слухи о железной дороге, где можно тайком сесть в грузовой вагон или залезть на платформу. Он брел ночами через болота и леса, прячась днем, питаясь тем, что удавалось найти или украсть. Несколько раз его чуть не поймали охотники за беглыми рабами. Но он шел вперед, ведомый одной лишь надеждой на свободу — слово, которое он тогда еще не до конца понимал, но чувствовал всем своим существом.

Ему повезло. Он добрался до линии фронта и примкнул к армии Союза. Не как солдат — черных тогда еще неохотно брали в строевые части — а как помощник в обозе, конюх и землекоп. Он видел битвы — страшные, кровавые. Война, по его словам, была страшной мясорубкой, когда полки подходили вплотную друг к другу, делали несколько залпов из ружей, после чего бросались в штыковую. Пушки тоже было, но там где воевал негр, их было мало, как и конницы.

Победа янки подарила ему свободу. Он даже получил «говорящую» фамилию — Фримен. Разумеется, никаким «свободным человеком» он не стал. Джозайя был нищ как церковная мышь.

После войны наступило время надежд и разочарований. Негр пытался найти своих родных, но тщетно — следы затерялись в хаосе войны. Пытался начать новую жизнь на Юге, получил клочок земли, но Ку-клукс-клан и старые порядки быстро дали понять, что настоящая свобода для черного человека — это все еще миф. Его хижину сожгли, урожай растоптали. И он снова пошел. На этот раз на север.

Фримен работал на строительстве железной дороги, прокладывая путь сквозь прерии и горы. Работа была адской, платили гроши, но это было лучше, чем унижения на Юге. Потом он перебивался случайными заработками: был подённым рабочим у фермеров, перегоняя скот, работал в шахте, пока не осел здесь, в Джексон Хоуле, где Энтони — владелец салуна — взял его конюхом. Здесь тоже было непросто — белые ковбои часто били и задирали его, считая человеком второго сорта. Но Джозайя научился держать удар, отвечать молчанием или коротким, веским словом. Он видел, как менялись шерифы, как рос город, как приходили и уходили люди.

— У тебя никогда не было семьи? — поинтересовался я

И тут в уголках глаз негра появились слезы. Он смахнул их рукавом, ничего не ответил. Долго молчал, глядя куда-то в темный угол конюшни. Я тоже молчал, впечатленный этой историей. Джозайя прошел через ад рабства, ужасы войны, тяжелый труд на Фронтире — и выжил, сохранив себя.

— У каждого своя ноша, шериф, — наконец, произнес негр. — Главное — нести ее прямо.

В тот вечер я понял, что Джозайя — не просто слуга или конюх. Он был одним из тех немногих людей в этом чужом для меня мире, кому я мог доверять.

* * *

Следующий день начался буднично. Солнце светило по-осеннему ярко, но уже не так жарко. Я разбирал накопившиеся бумаги в офисе — в основном жалобы фермеров на пропавший скот и отчеты о патрулировании, которые Томми старательно писал корявым почерком. Джозайя подметал крыльцо, насвистывая какую-то заунывную мелодию.

Ближе к полудню я вышел в город прогуляться и перекусить. А заодно встретить дилижанс из Шайена — событие, всегда привлекавшее внимание общественности. Мало ли кто прибыл из столицы штата… Вместе со свежей почтой и парой заезжих коммивояжеров дилижанс привез и свежий номер «Дейли Сан», шайеннской газеты.

Я купил экземпляр и развернул его прямо на улице. И тут же похолодел. На первой полосе, под кричащим заголовком «ИНДЕЙСКИЙ ВОПРОС В ДЖЕКСОН ХОУЛ: ШЕРИФ БРОСАЕТ ВЫЗОВ ВАШИНГТОНУ!», красовалась статья Патрика О’Хары.

Этот ушлый репортер не просто пересказал наш разговор — он вывернул его наизнанку, придав моим словам сенсационный и вызывающий характер. Статья начиналась с патетического описания недавней «резни», устроенной банноками, а затем переходила к моим высказываниям. О’Хара цитировал меня почти дословно, но вырвав фразы из контекста, они звучали как прямая критика правительства и чуть ли не оправдание действий индейцев.

«…Шериф Итон Уайт из Джексон Хоула, города, недавно пережившего кровавое нападение дикарей, — писал О’Хара, — позволяет себе ставить под сомнение политику федеральных властей в отношении коренного населения. Вместо того чтобы требовать возмездия и усиления военного присутствия, шериф Уайт задается вопросами о причинах конфликта, указывая на голод в резервации и несправедливость договоров. „Меньше индейцев — меньше проблем? Пусть мрут?“ — не слишком ли смелые заявления для представителя закона, чья основная задача — защита поселенцев от набегов краснокожих?».

Дальше О’Хара приводил мои слова о необходимости пересмотра договоров, о равноправии, образовании для индейцев, сопровождая их своими едкими комментариями и риторическими вопросами к властям штата и Вашингтону: «Готово ли правительство слушать обвинения в свой адрес от шерифа из глухой провинции? Не является ли такая позиция предательством интересов белых поселенцев, ежедневно рискующих жизнью на границе цивилизации?».

Я дочитал статью до конца, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Вот же сукин сын! Переврал, раздул, подставил! Я, конечно, говорил что-то подобное, но совсем не в таком ключе! Акценты расставлены по-другому. И уж точно не ожидал, что мои размышления вслух превратятся в политический манифест на страницах главной газеты штата.

* * *

«Шериф Уайт!» — Голос Толмана заставил меня вздрогнуть. Мэр стоял в дверях моего кабинета, держа в руках такой же номер газеты, что я купил на стоянке дилижансов. Лицо его было багровым, борода вздрагивала от ярости.

Я захлопнул очередной том уголовных уложений штата, прихлебнул остывшего кофе из кружки. Сейчас будет попытка устроить мне выволочку. А может даже и уволят. Я ждал этого.

— Что это такое, Уайт⁈ — прорычал мэр, нависая над столом. — Какого дьявола вы несете⁈ «Оправдание дикарей»? «Критика правительства»? Вы в своем уме⁈ Вы хоть понимаете, что вы наделали⁈

Он начал мерить шагами кабинет, жестикулируя и кипя от гнева.

— Мне уже телеграфировали из Шайена! Губернатор в ярости! Требует объяснений! А что я ему скажу⁈ Что мой шериф — чертов филантроп, защитник краснокожих⁈ После того, как они полгорода сожгли и людей перебили⁈

Я продолжал попивать кофе, ожидая, пока буря утихнет. Спорить сейчас было бесполезно, да и бессмысленно. О’Хара сделал свое дело — скандал разгорелся.

— Я… я хотел снять с вас значок! Прямо сейчас! — Толман остановился передо мной, тяжело дыша. Его глаза сверлили меня взглядом. — Вышвырнуть вас из города ко всем чертям!

Он замолчал, переводя дух. Я видел, как в его глазах борется гнев и трезвый расчет.

— Но… — он с досадой махнул рукой. — Но кто тогда останется? Этот ваш лохматый помощник? Или старик Брайен? Город останется без закона! Опять начнутся грабежи, драки, самосуды! Проклятье!

Мэр плюхнулся на стул, потер лоб.

— Ладно, Уайт. Значок пока остается у вас. Но чтобы я больше не слышал ни слова об этой вашей… философии! Ни единого слова! Занимайтесь своим делом: ловите воров, разнимайте пьяниц, следите за порядком. И молите Бога, чтобы этот скандал поскорее затих. И чтобы губернатор не прислал сюда какого-нибудь ретивого инспектора из столицы. Иначе… иначе нам обоим несдобровать. Вы меня поняли⁈

— Понял, мэр, — кивнул я. — Больше никаких интервью.

— Вот и славно. — Толман немного успокоился, но голос его все еще звучал напряженно. — Что у вас сейчас самое важное из текущих дел?

— Ничего интересного. Семья Джинли открыли бордель на Северной улице. В первый же день туда пришли рабочие со стройки, устроили дебош, отказались платить девицам. Мы с помощником посадили двоих самых буйных за решетку, их дружки уже передали деньги Джинли-старшему, я выпустил парней. Ну еще в салуне была пьяная драка. Опять.

— Что же… следите за «Каньоном» — Толман вытащил лопатник — Вот ваша зарплата за сентябрь.

Ко мне перекочевало несколько купюр.

Мэр, не прощаясь, ушел, а я понял, что нажил себе могущественных врагов и привлек ненужное внимание. Мое положение в Джексон Хоуле стало еще более шатким. Нужно было действовать осторожнее. И быстрее решать свои собственные проблемы, пока не стало слишком поздно.

Остаток дня я провел в офисе, стараясь не попадаться на глаза горожанам. Слухи о статье в газете и гневе мэра уже наверняка расползлись по городу. Я чувствовал на себе косые взгляды, когда вышел пройтись по улице перед закатом. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то — с неприязнью, кто-то — с плохо скрываемым злорадством. Похоже, моя репутация «героя», защитившего город, стремительно таяла.

Ночь опустилась на Джексон Хоул быстро, укрыв его темным покрывалом. Я сидел у себя в каморке за офисом, тусклый свет керосиновой лампы освещал кровать, заваленную бумагами, которые я так и не смог разобрать. Я на автомате тренировался вынимать Кольт и Ле Ма из кобуры. Просто, чтобы бы мозг по пятому разу не переваривал мое положение. Скандал с газетой, неопределенность с Эмми, тайна Маргарет Корбетт и банды Мэлдуна… И собственное прошлое-будущее, которое туманным пятном маячило где-то на краю сознания. Голова шла кругом.

Закончив с тренировкой, я посмотрел в окно. Город спал тревожным сном. Тишина нарушалась лишь редким лаем собак да скрипом флюгера на крыше ратуши. Луна пряталась за облаками. Темнота. Пора было укладываться спать. Я собрал бумаги и тут услышал — тихий, но отчетливый стук в оконное стекло.

Тук-тук…

Сердце снова заколотилось быстрее. Показалось?

Тук-тук-тук…

Достал Кольт, взвел курок. Аккуратно выглянул в окно. За стеклом маячило лицо Текумсеха.

Глава 14

Я кивнул, жестом показал обойти дом к задней двери. Убрал Кольт в кобуру, накинул рубаху, брюки, сунул ноги в сапоги. Дверь моей каморки выходила во двор конюшни.

Текумсех стоял в тени, за его спиной маячили еще три фигуры. Я присмотрелся. Подростки. Двое совсем юных, третий чуть постарше, но все рослые, плечистые, явно уже не дети.

— Итон Быстрая Рука, — голос вождя был хриплым, усталым. Он шагнул на свет, падавший из дверного проема. На нем была простая рубаха из оленьей кожи, штаны. Никаких регалий, кроме перьев в волосах и ожерелья из когтей, похожего на то, что он подарил мне. — Ты говорил, я могу верить тебе. И доказал это!

Я махнул рукой, пропуская его и троих парней внутрь. В каморке было тесно, пахло пылью и порохом. Я зажег вторую лампу, поставил ее на пол, чтобы свет не бил в глаза.

— Это мои сыновья, — Текумсех положил руки на плечи двум подросткам, стоявшим ближе к нему. — Старший Чайтон. По-вашему Сокол. И младший Мато. Медведь. А это, — он указал на третьего, стоявшего чуть поодаль, — Ноко. Олень. Сын моего убитого брата. Племянник.

Я внимательно рассмотрел юношей. Ко мне заехал целый «зоопарк». Парням и правда было лет по пятнадцать-шестнадцать, не больше. Высокие для своего возраста, стройные, но уже с крепкими мышцами воинов. Лица серьезные, настороженные. Глаза — темные, глубокие, смотрели пытливо, без страха, но с явным недоверием. Одеты они были так же просто, как и вождь — кожаные штаны, рубахи, мокасины. У каждого за спиной Ремингтон, на поясе — нож в ножнах. Следопыты, охотники. Будущие воины своего племени. Чайтон и Мато были похожи на отца — тот же орлиный профиль, решительный подбородок. Ноко был немного другим — черты лица мягче, взгляд задумчивее, но в нем чувствовалась та же внутренняя сила.

— Банноки уходят из резервации, Быстрая Рука, — продолжал Текумсех. — Далеко. В земли абсарока — кроу. Там нас примут. Армия ищет нас в горах, но мы уйдем тайными тропами. Нас мало осталось. Но… эти трое… они еще слишком молоды для такого пути. И они — последняя кровь вождей. Я прошу тебя… спаси их. Спрячь. Научи жить в мире белых. Может быть… когда-нибудь… они смогут вернуться. Или просто выживут.

Он говорил ровно, но я видел, как тяжело даются ему эти слова. Просить помощи у белого, да еще и шерифа… Отдавать своих сыновей и племянника, будущее племени, на попечение чужака… Это было равносильно признанию полного поражения. А еще я понял, что племя очень рискует. Уходить осенью, когда приближается зима. Наверное, без запасов… Поделятся ли ими кроу? Большой вопрос. Но теперь понятно, почему мне пытаются «отдать» сыновей. Вождь не хочет класть все яйца в однй корзину. А ну как остатки племени погибнут?

Я молчал, взвешивая все «за» и «против». Риск был огромен. Укрывать беглых индейцев, родственников вождя, — это государственная измена. По любым законам. Если Роули или кто-то из его людей узнает… Если мэр пронюхает… Меня не то что значка лишат — вздернут на той же площади, где я вешал Райта. С другой стороны… Текумсех доверился мне. Он пришел не с угрозами, а с просьбой. И эти трое парней… Они смотрели на меня с вызовом, но и с какой-то затаенной надеждой. Вспомнилась Нина… Ее вера в людей, ее желание помогать всем и каждому. А я? Смогу ли я просто отвернуться? К тому же, признаться честно, эти ребята могли быть полезны. Отличные следопыты, знатоки гор.

— Куда ты предлагаешь их спрятать? — спросил я наконец, избегая взгляда Текумсеха.

— Я не знаю мира белых так, как ты. Ты шериф. Ты найдешь место.

Я потер лоб. Место… Единственное место, которое пришло на ум, — заброшенное ранчо Беллов. Оно стояло на отшибе, туда редко кто забредал, особенно сейчас, когда все боялись индейцев. К тому же, оно было достаточно далеко от города, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Хорошо, — выдохнул я. — Я спрячу их. На старом ранчо Брукфорд, к северу отсюда. Но учти, Текумсех, это огромный риск. Для меня и для них. Они должны будут слушаться меня беспрекословно. Забыть, что они сыновья вождя. Спрятать свою гордость. И они должны научится защищать себя по-нашему. С помощью вот этого. — Я похлопал по кобуре с Кольтом.

Текумсех посмотрел на сыновей, потом на племянника. Что-то сказал им на языке банноков — коротко, отрывисто. Юноши слушали молча, опустив глаза. Потом все трое одновременно кивнули.

— Они согласны, — сказал Текумсех. — Они понимают. Будут слушать тебя, Итон Уайт. Теперь ты их вождь. Клянитесь!

Индеец повернулся к сыновьям и племяннику. Те послушно достали ножи, и порезали себе предплечья. Я слегка обалдел, глядя на это. А потом сообразил. Клятва на крови. Все серьезно.

Я тоже надрезал себе предплечье изнутри, и мы по очереди пожали руки с индейцами. Наша кровь смешалась, клятва была совершена.

— Когда ты уходишь? — спросил я вождя

— Сейчас. Луна скоро снова скроется. Мне пора.

Он подошел к сыновьям, крепко обнял каждого. Потом так же обнял племянника. Ни слез, ни лишних слов. Лишь долгий, тяжелый взгляд. Прощание воинов.

— Береги их, Итон Уайт, — сказал он мне на прощание. Его рука на мгновение легла мне на плечо — тяжелая, сильная рука вождя. — Может, духи предков будут милостивы к нам всем.

И он растворился в ночи так же бесшумно, как и появился.

А я остался один на один с тремя молодыми индейцами. Они стояли молча, ожидая моих распоряжений. Три гордых, диких сокола, попавших в чужую клетку. Хотя нет. Сокол тут один. А еще Медведь и Олень.

— Меня зовут Итон, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Запомните. Никакой «Итон Уайт», никакой «шериф». Просто Итон. Я вас надежно спрячу, но придется много учится. Языку, письму. Только так получится выжить в мире белых.

Они молча кивнули. Недоверие в их глазах никуда не делось, но появилось что-то еще — готовность подчиниться. Выбора у них не было.

— Сейчас переночуете здесь, в конюшне. Джозайя, мой слуга, присмотрит за вами. Он свой, ему можно верить. Утром, до рассвета, отправимся на ранчо. Ведите себя тихо. Ни с кем не разговаривать без моего разрешения. Никому не показываться. Вопросы есть?

Чайтон, старший сын Текумсеха, выступил вперед.

— Мы все поняли, Итон.

Я сходил, разбудил Джозайю, объяснил ему ситуацию шепотом. Негр неодобрительно повздыхал, но потом все-таки, увел индейцев в дальний угол конюшни, где постелил им сена. Я же вернулся в свою каморку, но уснуть уже не мог. Еще одна проблема на мою голову. И какая!

* * *

Ранчо Брукфорд встретило нас тишиной и запустением. Пыль покрывала мебель в доме, паутина свисала с потолочных балок. Пахло старым деревом и мышами. Я привез парней сюда под покровом предрассветных сумерек, сделав большой крюк, чтобы избежать дорог.

Первым делом я обошел дом, проверил сараи, конюшню. Все было на месте, но требовало хозяйской руки. Бадди с Эмми уехали внезапно, бросив многое.

— Здесь будете жить, — объявил я индейцам, указав на дом. — Работы хватит на всех. Приведете дом в порядок, почините забор, натаскайте в ванну воды и помойтесь. В подвале есть на леднике еда — охотится вам не нужно. Топить камин только ночью, чтобы не выдать себя днем дымом.

Парни молча принялись за работу. Они двигались быстро, ловко, без лишних слов. Видно было, что к труду они привычны.

Я же занялся главным. Оружием. Их луки и ножи были хороши для охоты и тихой войны в лесу, но против револьверов и винтовок белых — бесполезны. Им нужно было освоить Кольт. Быстро и эффективно.

Как только они закончили, я достал свои револьверы — Кольт «Миротворец» и Ле Ма. Положил их на стол перед парнями.

— Это, — я поднял «Миротворец», — Кольт. Оружие белого человека. Лучшее, что придумала цивилизация. Шесть зарядов. Быстрое, надежное, смертоносное. Этим вы будете защищать себя. И меня, если понадобится.

Я показал им, как заряжать, как взводить курок, как целиться. Потом мы вышли на задний двор. Я поставил несколько пустых консервных банок на бревно.

— Стреляй, Сокол

Чайтон взял Кольт неуверенно. Рука «ходила». Выстрел ушел в небо. Я терпеливо показал еще раз. Мато оказался способнее — попал в бревно с третьего раза. Ноко-Олень стрелял хуже всех, но был самым внимательным, запоминал каждое мое движение.

* * *

Дни потекли за днями. Я разрывался между ранчо и городом. В Джексон Хоуле я исполнял обязанности шерифа — разбирал мелкие кражи, пьяные драки, выслушивал жалобы фермеров, старался не попадаться на глаза мэру и избегать разговоров о статье О’Хары. На ранчо — учил банноков читать, писать, правильно говорить. Ну и стрелять, конечно. Час за часом, день за днем. Они оказались способными учениками. Индейская выдержка, острое зрение и природная координация делали свое дело. Скоро они уже уверенно держали револьверы, быстро перезаряжали и неплохо попадали по мишеням. Особенно Чайтон — в нем чувствовалась отцовская хватка.

Но одних моих револьверов было мало. Им нужно было собственное оружие. Постоянно. Я решил купить им по Кольту и кобуре.

Оружейная лавка Билла Хопкинса была единственной в городе, так что выбора собственно, и не было. В один из приездов в Джексон Хоул сразу отправился на Северную улицу. Хопкинс, щуплый старик с вечно слезящимися глазами, знал толк в оружии и слухах — у него постоянно толпились горожане мужского пола. От шестнадцати и до восьмидесяти. Тир на заднем дворе тоже никогда не пустовал. Вот и сейчас там слышались выстрелы. Я обогнул лавку, остановился позади двух местных ковбоев, которые палили из «Патерсонов». При этому умудряясь рассказывать друг другу анекдоты.

— … короче, такая история. Состарился бык в стаде. Старый фермер, добрая душа, решил не пускать на бойню своего любимца, однако для дела приобрел молодого бычка. Попав в стадо, молодой сразу стал заниматься своими прямыми обязанностями, а старый вдруг стал раздувать ноздри, рыть землю копытом и прочими способами показывать свое возмущение поведением новичка. Несколько удивленный фермер успокаивающе обращается к старому быку:

— Ну, что ты, дружище? Мы с тобой уже не молоды, заниматься этим делом не можем. Нам теперь двоем лишь на солнышке греться.

— Да знаю я, знаю. Это я так, на всякий случай, чтоб с коровой не перепутал.

Ковбои заржали, начали перезаряжать «Патерсоны». Потом слово взял второй:

— Один траппер собрался пойти на охоту, да тут жена пристала — возьми с собой. Ну нечего делать, пришлось брать. Вышли они на поляну, мужик жену поставил в центре поляны и говорит:

— Сейчас мы с мужиками пойдем лося травить, а как он на поляну выбежит, ты стреляй и охраняй его, пока мы не подойдем.

А сам пошел пить с мужиками. Стемнело, мужик собрался идти жену забирать.

Выходит на ту поляну и видит:

Валяется туша убитого животного, а жена бегает с ружьем за каким-то ковбоем и кричит:

— Это мой лось! Это мой лось!

А тот, убегая, кричит:

— Да твой лось, твой лось, дай только седло сниму…

Тут уже и я не выдержал, засмеялся. Ковбои обернулись, узнали меня.

— О, шериф! Зашли прикупить ружьишко? Или сразу Гатлинг?

Какие шутники!

В окне мелькнул Хопкинс, заметив меня, приветственно махнул рукой. Вышел на задний двор.

— Шериф! Какими судьбами? — лавочник протер очки тряпицей. — Слыхал, вы тут с армейскими не поладили? И с газетчиками тоже?

— Меньше слушай, Хопкинс, дольше проживешь, — отрезал я. — Мне нужны три Кольта. «Миротворцы». Новые. И патроны к ним. Побольше.

Старик присвистнул.

— Три сразу? Оптом берете, шериф? Для помощников?

— Да, будем расширять офис шерифа. Есть в наличии?

Хопкинс пригласил меня внутрь, покопался под прилавком. После чего выложил три револьвера в заводской смазке. Блестящие, вороненые, с рукоятками из орехового дерева.

— Вот, красавцы. Прямо с завода. По двадцать пять долларов за штуку. Патроны — два цента за штуку. Сколько коробок?

— Двадцать, — сказал я, отсчитывая деньги. Мэр как раз выдал зарплату. Почти половину которой я сразу выложил Хопкинсу.

Пока старик возился, я заметил на стене объявление: «Wanted. Dead or alive. Black Meldun. Reward $2000». Два косаря за Мэлдуна. Штат поднял расценки, такое же объявление мне прислали на прошлой неделе и я его даже вывесил на доске «они разыскиваются».

* * *

Информация о банде Мэлдуна и похищенной Маргарет Корбетт не давала мне покоя. Это был шанс. Шанс сорвать большой куш, который позволил бы мне решить многие проблемы. Шанс сделать что-то действительно значимое, а не разнимать пьяных ковбоев. Шанс, наконец, выбраться из этой дыры.

В один из вечеров на ранчо, я решил поговорить со своими банноками.

Я уже знал по рассказам, что они являются отличными следопытами.По сломанной ветке, по примятой траве, по едва заметному отпечатку мокасина индейцы могли определить, кто прошел здесь, когда и куда направлялся. Они знали повадки зверей, язык птиц, свойства трав. Горы были их домом, их стихией.

Именно эти их навыки я и решил использовать.

— Парни! У меня есть для вас работа. Опасная. Но вы справитесь.

Я разложил перед ними карту окрестностей, которую позаимствовал из офиса.

— Вот здесь, — я ткнул пальцем в район горы Джексон Пик, — предположительно скрывается банда Черного Мэлдуна. Те самые бандиты, что грабят дилижансы и держат в страхе всю округу. Мне нужно знать точно — там ли они? Сколько их? Какое у них оружие? Как охраняется лагерь? И главное… есть там ли девушка? Белая девушка, которую они похитили.

Индейцы переглянулись. Их лица были серьезны — они понимали опасность задания. Но в то же время, им уже надоело безвылазно сидеть на ранчо.

— Это наши бывшие земли, — сказал Чайтон. — Мы знаем тропы.

— Вы пойдете втроем. Скрытно. Ваша задача — только разведка. Никаких столкновений. Увидите, запомните, вернетесь. Я буду ждать вас здесь. На все про все — неделя. Если через неделю вас не будет — я пойду искать вас сам. Вопросы?

— Мы справимся, Итон, — кивнул Ноко, и в его голосе впервые прозвучала уверенность.

На рассвете они ушли. Легкие, бесшумные тени, растворившиеся в предгорьях. Я смотрел им вслед, чувствуя смесь тревоги и надежды. Я поставил на них если не все, то многое.

* * *

Неделя ожидания тянулась бесконечно. Я вернулся в Джексон Хоул, погрузился в рутину шерифской работы. Но мысли мои были там, в горах. Справились ли парни? Не попали ли в засаду?

Тем временем почта, наконец, заработала в полную силу. И на мой стол обрушился поток писем и телеграмм — реакция на статью О’Хары. Сотни посланий со всего Вайоминга и даже из соседних штатов. Мнения разделились.

«Дорогой шериф Уайт, наконец-то нашелся хоть один здравомыслящий человек среди представителей закона! Ваша смелость в оценке индейской политики заслуживает уважения. Давно пора признать, что резервации — это путь к вымиранию целых народов…» — писала какая-то дама из Шайенна.

«Предатель! Как вы смеете оправдывать дикарей, убивших моего мужа⁈ Требуем вашей немедленной отставки и суда!!» — анонимное письмо, явно от кого-то из местных.

«Шериф, ваша позиция ошибочна и опасна. Индейцы — угроза для цивилизации. Только сила и жесткость могут обеспечить безопасность наших границ. Надеюсь, власти штата примут соответствующие меры в отношении вас…» — телеграмма от ассоциации скотоводов Вайоминга.

«Спасибо вам, шериф. Мой отец был миссионером среди кроу. Я знаю, что индейцы — тоже люди, способные и на добро, и на зло, как и мы. Бог создал нас всех одинаковыми, рай открыт для людей всех рас. Важно искать путь к миру, а не разжигать ненависть…» — письмо от учителя из Ларами.

Я читал эти послания, и чувства были смешанными. С одной стороны, приятно было осознавать, что не все ослеплены ненавистью и предрассудками. С другой — волна негатива была огромной. Проклятия, угрозы, требования расправы… О’Хара добился своего — я стал самой обсуждаемой и самой ненавидимой фигурой в штате. Мэр Толман избегал меня, делая вид, что ничего не происходит, но я чувствовал его недовольство. Мое положение становилось все более шатким.

Глава 15

Ровно через семь дней, поздно вечером, когда я уже начал волноваться, в окно моей каморки снова постучали. Это были они. Уставшие, исхудавшие, одежда в клочьях, но глаза горели азартом выполненного задания.

Я впустил их, налил воды, дал хлеба и вяленого мяса. Они ели жадно, молча. Потом Чайтон начал рассказывать.

— Они там, Итон. В пещерах Джексон Пик. Мы нашли их лагерь.

— Давай подробности.

Он говорил четко, по-военному, остальные кивали, иногда добавляя детали. Парни нашли тайную тропу, известную только индейцам. Пробрались к пещерам незамеченными. Несколько дней наблюдали за лагерем.

— Их двадцать два человека, — продолжил Сокол. — Вооружены хорошо — ружья, револьверы. Лагерь охраняется. Днем — трое часовых на скалах вокруг, ночью — четверо и еще двое у входа в главную пещеру.

— Карлика видели?

— Да. А еще человека с необычным, длинным ружьем.

— Кони?

— Лошадей много, пасутся в долине ниже пещер. Их тоже охраняют, двое пастухов.

— А девушка? Вы видели ее?

— Видели, — кивнул Мато. — Ее держат в отдельной небольшой пещере, чуть в стороне от главного лагеря. Вход завален тяжелыми камнями, но есть большая щель. Мы подползли ночью. Ее охраняет один бандит, сидит прямо у входа. Девушка жива. Иногда поет песни. Волосы, кажется, светлые. А еще она ночью плакала.

— Одна? Больше никого с ней не было?

— Одна, — подтвердил Ноко. — Охранник иногда заглядывал к ней, приносил еду, воду.

Значит, Маргарет Корбетт жива. И она там. В логове Мэлдуна. Двадцать два вооруженных бандита, часовые, Меткий Гном… Еще какой-то человек с длинным ружьем. Пинкертоны их найти не могут — а трое индейских мальчишек нашли. И не просто нашли, а выяснили все детали.

Что же делать? Решаться или нет? И что мы сможем сделать с бандитами вчетвером?

— А вы в каких схватках вы уже участвовали? — поинтересовался я у своего «зоопарка».

Парни наперебой начали рассказывать про войны с кроу, пайютами… Они умели скрытно подбираться к лагерю противника — что они, собственно, и продемонстрировали с бандой Черного Мэлдуна — снимать часовых, убивать ночью спящих.

— А луки у вас остались? — пазл в голове продолжал складываться.

Индейцы переглянулись.

— Найдем.

Я посмотрел на троих юношей, сидевших передо мной. Они сделали свое дело. Теперь была моя очередь.

— Отличная работа, — сказал я им. — Вы настоящие воины. Отдыхайте. Завтра начнем готовиться.

Первым отреагировал Сокол:

— К чему⁇

— Попробуем ночью напасть на бандитов. Сначала на тех, что пасут лошадей. Потом на сторожа девушки у маленькой пещеры. Если все пройдет удачно, застрелим охранников на скалах. Не получится и поднимут тревогу? Ускачем прочь, а лошадей Мэлдуна уведем с собой. Не догонят. Вот мой план.

* * *

Путь к Джексон Пик оказался тяжелее, чем я предполагал. Одно дело — сидеть в офисе и слушать отчеты, другое — карабкаться по козьим тропам, продираться сквозь колючие заросли и переходить вброд ледяные ручьи. Индейцы двигались легко, почти не оставляя следов, их мокасины бесшумно ступали по камням и мху. Я же, несмотря на молодое тело и отличную физическую форму, чувствовал себя неуклюжим белым медведем рядом с грациозными пантерами. Сапоги скользили, дыхание сбивалось на подъемах, ветки хлестали по лицу.

Мы шли след в след, соблюдая тишину. Говорили только шепотом, только по делу. Сокол шел первым, его зоркие глаза сканировали окрестности, уши ловили малейший шорох. Мато замыкал группу, такой же внимательный и настороженный. Ноко и я несли на себе основной запас патронов, еды и три фляги с водой. Револьверы — Кольт и Ле Ма — привычно оттягивали пояс. Винчестер судьи Дауни был за спиной. У парней были их Ремингтоны, ножи и луки со стрелами, которые они забрали из тайника со старой стоянки банноков.

К вечеру второго дня мы вышли к подножию горного хребта. Пейзаж стал суровее: голые скалы, редкие кривые сосны, цепляющиеся за камни, глубокие ущелья, на дне которых ревели невидимые потоки. Воздух стал разреженным, холодным. Я начал опасаться, что моей старой куртки уже недостаточно, чтобы встретить октябрь в этих местах.

Мы сделали привал в небольшой расщелине, скрытой от посторонних глаз. Разводить костер было нельзя. Ели молча, вяленое мясо и сухари. Я достал карту, еще раз уточнил у Сокола расположение лагеря, постов охраны, пещеры с Маргарет.

— Там… медведь ходит, — вдруг сказал Мато, указывая на север. — Большой. Гризли. Мы видели его следы, когда шли сюда. Свежие.

— Один? — насторожился я.

— Один. Старый самец. Он кружит вокруг долины, где пасутся их лошади. Наверное, чует легкую добычу или запах еды из лагеря. Мы шли — он шел за нами. Поодаль. Не нападал, просто наблюдал.

Новость была неприятной. Встреча с голодным гризли в наши планы не входила. С другой стороны, а чего бы он был голодным? Медведи осенью набирают вес перед спячкой.

— Будем осторожны, — сказал я. — Надеюсь, он не сунется к лагерю ночью. Бандиты наверняка его тоже заметили и будут начеку.

Мы двинулись дальше уже в сумерках. Тропа стала почти невидимой, петляла между валунами, взбиралась по крутым склонам. Иногда приходилось ползти, цепляясь за выступы. Я проклинал свои тяжелые сапоги и восхищался ловкостью индейцев. Они скользили по скалам, как ящерицы, их движения были выверены и бесшумны.

А еще я переживал насчет Росомахи. Справится ли он в городе в мое отсутствие? Я перед отъездом сообщил помощнику, что иду на разведку по поводу банды Мэлдуна. Но говорить об этом никому не надо — у «Черного» в Джексон Хоуле явно были информаторы. Для всех мы договорились о версии розыска мной преступника на окрестных ранчо. Даже подобрали нужную ориентировку из тех, что присылали из Шайена. Надеюсь, мэр и его прихлебатели из совета города купятся на эту легенду. Ну а если нет… Я и так все поставил на кон.

* * *

В сумерках мы достигли точки, откуда открывался вид на долину и темные провалы пещер в скале напротив. До лагеря было еще около мили по прямой, но здесь, на высоте, все было как на ладони — тусклые огоньки костров, тени движущихся фигур, далекое ржание лошадей. Из долины в другую сторону вела вполне нормальная дорога, по которой банда судя по всему выезжала в из предгорий.

— Лошади там, — Сокол указал на широкую, поросшую травой лощину у подножия скалы с пещерами. — У костра два пастуха.

— Медведь? — спросил я.

— Не видно. Но он где-то рядом. Я чувствую, — ответил Мато, поводя носом.

Меня бесил этот неучтенный фактор. А ну как гризли спугнет лошадей, охрана насторожится?

— Хорошо. Действуем по плану. Ноко, ты остаешься здесь, наблюдаешь за главным лагерем. Если что…

Я задумался, как передать сигнал. Посветить чем?

— Три раза крикну совой — Ноко догадался о моем затруднении

— Отлично! Мы с Соколом и Мато идем к пастухам. Двигаемся тихо.

Мы начали спуск. Он был еще опаснее подъема. Камни осыпались под ногами, приходилось буквально висеть на руках, перебираясь с уступа на уступ. Луна, к счастью, скрылась за плотными облаками, темнота была нашим союзником.

* * *

Подкравшись к лощине, мы залегли за большим валуном. До костра было не больше полусотни метров. Пастухи — два молодых ковбоя — сидели у огня, лениво переговариваясь. Лошадей было много, голов сорок, не меньше. Они паслись, стреноженные, спокойно, изредка всхрапывая. Ковбои же вяло спорили — кому первому спать, кому выпадает «собачья вахта».

— Ветер на нас, — прошептал Сокол. — Не учуют.

Я сильно сомневался, что курящие пастухи кого-то вообще могут учуять, разве что лошади, но тем не менее, кивнул.

— Готовы?

Сокол и Мато молча натянули тетивы своих луков. Стрелы с острыми железными наконечниками смотрели в сторону костра. Я на всякий случай, достал ружье, приготовился. Если придется стрелять — дело провалено.

— По моей команде. Цельтесь в грудь и спину. И сразу выпускайте следующие стрелы. Туда же.

Я выждал момент, когда один из пастухов встал, чтобы подбросить дров в костер.

— Сейчас!

Два глухих хлопка тетивы слились в один. Ковбой у костра дернулся, схватился за грудь и рухнул лицом в огонь. Второй вскочил, но не успел даже крикнуть — стрела Мато вонзилась ему в шею. Ковбой захрипел, попытался вырвать стрелу и упал рядом с товарищем.

Все произошло так быстро и тихо, что лошади даже не встревожились. Мы выждали несколько минут, прислушиваясь. Тишина. Только треск костра да ночные звуки гор.

— Чисто, — сказал я. — Пошли.

Мы быстро пересекли открытое пространство. Вытащили тело из костра — запах горелого мяса ударил в нос. Обыскали убитых. Ничего ценного — дешевые револьверы, ножи, кисеты с табаком. Денег не было вообще. Видимо, Мэлдун не доверяет своим охранникам и держит их на «коротком поводке».

— Отберите десять лучших лошадей, оседлайте — приказал я. — Зовите Ноко. Я пока осмотрюсь.

Пока парни выбирали коней, я подошел к краю лощины, откуда начинался подъем к пещерам. Вгляделся в темноту. Где-то там, в скалах, была Маргарет. И двадцать бандитов. А еще Меткий Гном и человек с длинным ружьем.

Вдруг неподалеку раздался треск сухих веток и низкое ворчание. Сердце екнуло. Медведь! Он все-таки пришел. Огромная темная туша вырисовывалась на фоне чуть посветлевшего неба. Гризли стоял, принюхиваясь к запаху крови и горелого мяса у костра.

Я замер, боясь пошевелиться. Кольт был в руке, но стрелять в гризли из револьвера — самоубийство. Разве что в глаз попаду. Но как попасть, если я его еле вижу? Может тихо снять ружье? Медведь медленно повернул массивную голову в мою сторону.

В этот момент вернулись Сокол и Мато. Они тоже увидели медведя и застыли, как изваяния. Позади заржали испуганные лошади. Учуяли хищника?

Медведь понюхал воздух, сделал к нам пару шагов. Бросится? Или просто пугает? Парни подняли ружья, приготовились. Из лука такого гиганта хрен возьмешь… Гризли покачался из стороны в сторону, еще поводил мордой туда-сюда. Потом развернулся и начал уходить. Умный.

* * *

Подъем к маленькой пещере, где держали Маргарет, был коротким, но крутым. Я двигался осторожно, прижимаясь к скалам, стараясь не шуметь. Луна снова выглянула, освещая узкую тропинку и вход в пещеру, заваленный камнями. У входа, спиной ко мне, сидел охранник. Он клевал носом, уронив голову на грудь. Рядом стояло ружье.

Идеальный момент. Я подтолкнул Мато вперед, тот вытащил из ножен за поясом тяжелый нож. Бесшумно подобрался сзади. Левая рука зажала ему рот, правая полоснула по горлу. Короткий хрип, всплеск теплой крови — и тело обмякло. Мы выдвинулись к поляне, я подошел, заглянул в щель между камнями. Внутри было темно, пахло сыростью и… туалетом⁇

На груде тряпья, свернувшись калачиком, лежала девушка. Светлые волосы рассыпались по плечам. Она спала или притворялась спящей.

— Мисс Корбетт? — прошептал я. — Маргарет?

Девушка вздрогнула, подняла голову. В полумраке я разглядел бледное лицо, огромные испуганные глаза.

— Кто вы? — ее голос дрожал.

— Меня зовут Итон Уайт. Я шериф Джексон Хоула. Пожалуйста, тихо. Не шумите!

— Я вам не верю!!

Девушка отползла прочь. Вот это номер.

— Я пришел вас спасти!

— Я не верю, не верю! — Маргарет аж затряслась вся. Как бы у нее истерика не началась! Блин, и что делать⁉

Я кивнул «зоопарку», они начали в шесть рук разбирать завал из тяжелых волунов. Работали медленно, чтобы не шуметь. А я все думал, как успокоить Корбетт. И придумал. Сел на камень, начал рассказывать про будущее Портленда. Дескать, был в этом городе раньше и много про него понял. Раз уже появились трамваи в городе, то не за горами, запуск метро. Это когда поезда пустят под землей, чтобы они не загружали улицы. Увы, даже через 100 лет в Портленде метро не будет — только скоростные трамваи, так что я сильно льстил городу. А еще задвинул про парки, пляжи на реке Уилламетт… Почти дошел до идеи аэропортов, но потом понял, что придется рассказывать про самолеты, а их еще не придумали.

Краем глаза, я смотрел за Маргарет. Света костра не хватало, но было уже видно, что плечи перестали вздрагивать и девушка даже подползла обратно ко входу в пещеру. Отлично! Дела идут на лад, истерики не случилось.

— Мистер Уайт!

— Да, мисс Корбетт.

— Вы и правда пришли меня спасти⁈

— Как мне это доказать? — я похлопал себя карманам, нашел кошелек. Вытащил из него послание Джессу про похищение. Протянул его через расширевшуюся щель Маргарет — Вас ищут, мисс. И в поисках задействовано много людей.

Девушка начала вчитываться в слова на листке, посмотрела на меня:

— Это сообщение для какого-то Джесса!

— Один из людей, кто вас искал.

И ведь не погрешил против правды!

— Хорошо! Я вам верю. Какой у вас план⁉

Наконец, индейцы смогли отвалить прочь главный валун в проходе, Маргарет пролезла к нам, увидела их лица. Она пошатнулась, я тут же подхватил ее под руку.

— Спасибо… — прошептала она, глядя на меня с недоверием и надеждой. — Я уж думала… А кто эти люди? Это же краснокожие!

— Мои друзья. Банноки.

— Банноки⁉

— Все потом. Сейчас нужно уходить. Идемте.

Мы быстро спустились к тому месту, где нас ждал Ноко с лошадьми. Маргарет едва держалась на ногах, я почти тащил ее под руку. Интересно, сколько она не мылась? Пару месяцев так точно. Бедная девушка…

Я усадил Маргарет возле костра пастухов — их тела индейцы уже сбросили со скалы вниз, после чего произнес:

— Ноко, ты останешься с мисс Корбетт, будешь ее охранять!

— Нет! Ни за что! — вскрикнула Маргарет, вскакивая на ноги

— Тихо! — зашипел я на девушку — Вы будете делать то, что я вам скажу! Ясно!

Мисс Корбетт неуверенно кивнула.

— Но…Пожалуйста! Не бросайте меня! Я боюсь. Очень!

Голубые глаза умоляюще смотрели на меня.

— Я должен закончить с бандой Мэлдуна — твердо ответил я — Ждите меня здесь. И верьте! Я вернусь за вами.

Не оборачиваясь, я пошел обратно к тропе. Сокол и Медведь пошли следом.

* * *

Снять часовых на скалах оказалось сложнее, чем пастухов. Они сидели на высоких уступах, откуда простреливалась вся долина и подходы к главной пещере. Пришлось карабкаться по отвесным стенам в полной темноте, рискуя сорваться в пропасть. Но индейцы двигались с невероятной ловкостью. Я остался внизу, страхуя их с Винчестером.

Два едва слышных хрипа — и две фигуры исчезли с уступов. Еще минут через десять — тишина. Сокол подал условный сигнал — крик ночной птицы. Путь свободен.

Мы втроем подобрались к главному входу в пещеру. Костер почти догорел, но внутри виднелся свет — видимо, горели лампы или факелы. У входа дремали двое охранников, привалившись к скале. Стояли какие-то баулы, сандуки… Как бы тут не нашуметь.

— Этих — тоже ножами, — прошептал я.

Мы разделились. Сокол пошел на правого, Медведь — на левого. Бесшумные тени скользнули по камням. Нож Мато вошел в горло бандита легко, он даже не успел проснуться. Второй Индеец тоже справились без шума. По камням потекла темная кровь.

Теперь оставалось самое сложное и противное. Убивать спящих. И похоже, мне тоже придется участвовать в этом.

Глава 16

Мы заглянули внутрь. Большая пещера, своды теряются в темноте. В центре — еще один почти потухший костер, вокруг которого на шкурах и одеялах спали бандиты. Человек пятнадцать, не меньше. Храп, бормотание во сне, запах пота, табака и прокисшей еды. У дальней стены виднелся вход в другую, видимо, еще одну жилую часть пещеры.

— Карлик — прошептал Сокол, указывая на спящую фигуру у самого костра. Невысокий, коренастый, с непропорционально большой головой.

— Он мой, — тихо ответил я. — Вы — остальных. По моей команде. Режем.

Мы вошли внутрь, ступая на цыпочках. Воздух был спертым, тяжелым. Я подошел к Гному. Он спал беспокойно, ворочался. Наклонился, занес нож… Смогу ли? Надо смочь! Махнул рукой индейцам, и тут же зажал рот Гному, полоснул по горлу. Навалился. Карлик начал биться подо мной. И сильно то как! Еле удавалось его удерживать.

Медведь с Соколом действовали быстрее — чувствовался опыт. Пока я удерживал Гнома, они успели убить пятерых бандитов.

И в этот момент один из спящих у дальней стены закашлялся, открыл глаза. Увидел нас. Мгновение он смотрел непонимающе, потом его лицо исказилось ужасом.

— Тревога!!! В лагере чужие!!!

Его крик разорвал тишину.

Все смешалось. Бандиты начала вскакивать, метаться по пещере. Карлик на полу уже доходил — я тоже подорвался на ноги, выхватывая Ле Ма.

— Огонь! — заорал во все легкие.

Нижний, гладкий ствол изрыгнул сноп картечи. Грохот в замкнутом пространстве пещеры был оглушительным. Трое бандитов, вскочившие рядом, рухнули, как подкошенные, их тела были изрешечены. Еще один схватился за лицо, взвыв от боли.

И тут же загремели Кольты. Мой «Миротворец» и два револьвера индейцев. Мы стреляли быстро, почти не целясь, в упор. Пули свистели, высекая искры из стен пещеры.

Сокол и Мато двигались как настоящие ганфайтеры — быстро перемещались, палили с двух рук — одна взводит курок, другая стреляет. Я тоже не отставал. Уложил еще троих из тех, что спали с оружием, рванул к маленькой пещере. Оттуда меня встретили выстрелами — еле успел отшатнуться.

Тем временем, индейцы добили оставшихся в живых бандитов, тоже прижались к стене.

— Эй, там, в пещере! Сдавайтесь

В ответ — ругань и новые выстрелы. Отлично. Просто замечательно. Интересно, сколько патронов у тех, кто там засел? Наверняка, это кто-то из руководства. Не хотели спать в общей толпе.

Я ткнул Кольтом в зев маленькой пещеры, показывая индейцам, чтобы бдили. Потом достал из кармана патроны, показал, чтобы дозарядились. Обошел большую пещеру. Ну и бойню мы тут устроили. Куча тел на полу, море крови. Даже стены забрызгали красным и… белым. Банноки стреляли в головы бандитам. Несколько хэдшотов закончились разлетевшимися мозгами.

Так, вдох, выдох. Надо думать, что делать дальше. Я попинал несколько ящиков в дальнем углу. Патроны, консервы… А в небольшой коробке лежали динамитные шашки. Рядом была упаковка с бикфордовыми шнурами. Нормально бандиты так хранят взрывчатку! С едой и боеприпасами. Никаких понятий о технике безопасности.

А ведь это идея! Нет, я не настолько глуп, чтобы закидывать в пещеру рядом с собой шашку с горящим шнуром — ведь ее могут выкинуть обратно. Если и не выкинут — после взрыва свод может обвалиться и похоронить нас тут. Поступим тоньше! Попугаем бандитов.

Я подошел к индейцам, громко спросил:

— У кого есть спички?

— Зачем тебе? — удивился Сокол.

— Будем динамитом выкуривать этих — я кивнул в сторону маленькой пещеры.

Интересно, услышали меня? Услышали.

— Эй, там! Тысяча долларов и вы нас отпускаете!

Грубый мужской голос шел из пещеры словно усиленный, словно из иерихонской трубы. Ну и акустика тут!

— Выходите и сдавайтесь! — крикнул я — Безо всяких условий. Револьверы выкинуть перед выходом, руки поднять. Считаю до пяти и кидаю динамит!

В пещере раздался какой-то шорох, потом я услышал, как тихо переговариваются два мужчины.

— РАЗ!

Слов не разобрать, но один настаивает, другой возражает.

— ПОДЖИГАЮ ШНУР. ДВА!

— Не надо! Мы выходим.

Из пещеры выкинули два Кольта. Один понтовый, с позолотой и гравировкой. Второй обыкновенный, потертый. Подняв руки наружу вышли двое мужчин. Один высокий, статный, с густой гривой черных волос, в дорогом сюртуке. Другой — его противоположность. Толстый, потеющий, суетливый. Свинячьи глазки бегают, язык постоянно облизывает губы. Но одит тоже понтово, в костюме-тройке! Через пузо бежить золотая цепочка часов.

— Кто вы⁈

Статный обвел глазами большую пещеру, отшатнулся. Толстяк так и вовсе чуть в обморок не упал. Да, трупы лежали друг на друге, крови тоже прибавилось.

— Кто из вас Черный Мэлдун? — поинтересовался я, игнорируя вопрос

Толстяк кинул быстрый взгляд на красавчика.

— Пять тысяч долларов — тут же поднял ставку статный — Расплачусь золотом на месте.

— Ты и есть Мэлдун? Бандит, которого разыскивают власти пяти штатов, чтобы сразу повесить…

— Двенадцать тысяч!

Интересно, а двадцать он даст? Я повернулся к Соколу, сказать, чтобы привел к пещере Маргарет — опознать дядюшку и главаря. И тут Мэлдун резко дернул правой рукой, словно хлыстом, из широкого рукава сюртука, выскочил маленький пистолет. И сразу в ладонь. Выстрел! Я дернулся, почувствовал удар в правое плечо. Меня развернуло. Главарь тут же метнулся за своим револьвером на полу, толстяк тоже попытался поднять золоченый Кольт.

И тут в дело вступилии индейцы. Сокол всадил пулю в спину толстяка. Медведь выпалил по Мэлдуну, не попал — тот перекатился по полу, подхватывая Кольт — еще выстрел, третий. Только четвертая пуля успокоила главаря. Он дернулся, ноги начали загребать, как велосипедиста. А тут и Чайтон подключился, бах, бах.

Фуух. Все. Дело сделано.

Я сел на пол, привалился к стене. По руке текла кровь, похоже мне попали в ту самую рану, что я получил на мельнице. Что за свинство!

— Как ты, Быстрая рука? — поинтересовался Мато, присаживаясь рядом и помогая избавиться от куртки. Сокол тем временем переворачивал толстяка. Тот кончался, дергаясь и пуская кровавые пузыри изо рта.

— Правое плечо!

— Вижу! — Медведь разрезал рубашку ножом, начал накладывать повзяку — Похоже, пуля осталось внутри.

Ну вот… Меня ждет встреча с хирургом. Если я до нее дотяну. Уже не Быстрая рука, а Раненая.

— Сходи за девушкой и Ноко — приказал я Соколу, после того, как толстяк замер и уставился застывшим взглядом в потолок пещеры — Пусть идут сюда.

* * *

Долго ждать не пришлось. Медведь успел подкинуть дров в костер, перетаскать трупы ближе к стенам — спустя через четверть часа внутрь зашли бледная Маргарет и с ней Ноко. Девушка увидела побоище, прижала руку ко рту. Пошатнулась. Ноко подхватил ее, помог присесть на ящик.

— Олень, помоги братьям вытащить коробки и мешки наружу, надо посмотреть, что внутри. Обыщите тут все. Соберите оружие.

Когда первый шок прошел, Маргарет обвела пещеру мутным взглядом. Увидела тело толстяка.

— Это мой дядя… Родерик…

Потом ее взгляд упал на Мэлдуна. Она содрогнулась.

— И он… тоже мертв?

Я кивнул.

— Все кончено, мисс Корбетт. Все ваши враги мертвы.

Сокол первым заглянул в боковую пещеру — он вернулся почти сразу, глаза горели возбуждением.

— Там что-то ценное!

Я с трудом поднялся, опираясь на стену. Правое плечо горело огнем, кровь пропитала импровизированную повязку, сделанную Медведем из моей же рубахи. Боль была знакомой, но от этого не менее мучительной.

Сначала подошел к Мэлдуну, оттянул рукав сюртука, посмотрел на конструкцию, что выкидывала мини-револьвер. Это оказался «Дерринджер». Он крепился к хитроумному пружинному механизму, который, в свою очередь, пристегивался к предплечью. Взмах руки — и пистолет на специальной рейке выскакиевает из рукава прямо в ладонь стрелка. Хитро. Я открепил механизм, кинул его Соколу:

— Сохрани. А теперь показывай, что там нашли.

Парень провел меня в небольшую, судя по всему, жилую пещеру. Здесь было относительно чисто, пол устлан толстыми шкурами, стоял грубый стол, пара стульев, даже две походные кровати с одеялами. В углу, штабелем, стояли несколько крепких деревянных ящиков, обитых железом. Рядом лежала пара холщовых мешков, туго перевязанных веревками. Я позвал Медведя и Ноко, те достали ножи.

— Не ломайте, — остановил я их. — Замки могут пригодиться. Поищите ключи на трупах.

Я осмотрел запоры. Простые, навесные.

Спустя минуту, Ноко принес связку ключей. Пара попыток — и первый ящик поддался.

Крышка откинулась, и даже в тусклом свете костра, долетавшем из главной пещеры, я увидел блеск. Золото. Монеты — двадцатидолларовые «Орлы», десятидолларовые, пятерки… Слитки. Они лежали плотными рядами, пересыпанные чем-то вроде опилок. Я запустил руку, ощутил приятную тяжесть и холод металла. Вытащил горсть монет — она посыпались сквозь пальцы, звеня и переливаясь.

— Смотри, Быстрая рука, — Ноко тем временем развязал один из мешков. Доллары. Пачки бумажных денег, перетянутые банковскими лентами. Двадцатки, полтинники, сотенные… Распотрошили второй мешок — драгоценности. Кольца, цепочки, часы, портсигары. Золото и серебро.

Индейцы смотрели на это богатство с детским любопытством, но без жадности. Для них это были просто блестящие кругляшки, кирпичики и цветные бумажки. Они не понимали истинной власти этих символов в мире белых.

Я быстро прикинул сумму. Одних только долларов в монетах и купюрах было тысяч на двадцать, если не больше. Слитки и драгоценностей оценить с ходу было невозможно. Сколько же времени банда Мэлдуна грабила дилижансы, поезда и богатых путешественников, чтобы собрать такое? Годы. Десятки ограблений. И сколько жертв за этим стояло?

Меня передернуло. Это были кровавые драгоценности. Но сейчас они могли означать свободу. Для меня, для этих трех парней, чье будущее было в полном туманне.

— Приводите лошадей сюда, к пещере. Всех десятерых, что мы отобрали. Будем грузить. Все, кроме… — я заколебался, потом все-таки решился — Кроме драгоценностей. Их трогать не будем.

— Почему? — поинтересовался Медведь

— За их перепродажу могут посадить в тюрьму. Скупка краденного.

— Но мы же продаем, а не скупаем!

— А как они у тебя оказались?

— У бандитов забрали.

— А те — у честных граждан. И драгоценности им власти вернут.

Насчет слитков и денег я был более уверен — их удастся скрыть. Монеты типовые, банкноты тоже. На слитков номеров не было. Они и отлиты были грубо. Похоже, кустарным способом.

* * *

Маргарет, все еще бледная, но уже немного пришедшая в себя, наблюдала за нами из главной пещеры. Она сидела на одном из ящиков, который индейцы вытащили наружу, кутаясь в грубое одеяло, найденное в жилой части. В ее глазах читалась смесь страха, облегчения и какой-то растерянности. Она смотрела на золото, на трупы, на меня, на индейцев — и, казалось, не могла до конца поверить в реальность происходящего.

Индейцы привели лошадей, связали их цугом. Десять лучших скакунов, отобранных ими в табуне банды. Крепкие, выносливые мустанги, явно привыкшие к горным тропам. Мы начали навьючивать на них тяжелые мешки с золотом и долларами, ящики с драгоценностями. Распределяли груз осторожно, чтобы не перегрузить животных и чтобы поклажа не слишком бросалась в глаза.

Затем пришла очередь оружия. Мы собрали все револьверы и винтовки, которые смогли найти у убитых бандитов. Большинство — обычные Кольты, Ремингтоны, Винчестеры. Но среди них была и та самая странная длинная винтовка, которую заметили еще во время разведки. Я взял ее в руки. Тяжелая. Ствол действительно был необычным — шестигранным, с четкой, глубокой нарезкой внутри. Приклад из темного ореха, с инкрустацией перламутром. Явно штучная работа, дорогая и, скорее всего, очень точная. Чья она была? Мэлдуна? Или того загадочного человека с длинным ружьем, о котором говорили индейцы, но которого мы так и не встретили? Может, он был одним из часовых на скалах, и его тело сейчас лежит где-то в пропасти? Я повертел винтовку, прикинул вес. Калибр определить на глаз я не смог. Поколебавшись, решил забрать. Может пригодиться.

Остальное оружие — то, что было в приличном состоянии, — мы тоже упаковали в баулы и приторочили к седлам. Патроны рассовали по седельным сумкам. Лишний боезапас не повредит. Взрывчатку, после недолгого размышления, я тоже решил взять с собой.

Работа близилась к завершению. Солнце еще не взошло, но небо на востоке уже начало светлеть, окрашиваясь в нежно-розовые тона. Утренний холодный воздух бодрил, смывая остатки ночного кошмара.

— Неужели… неужели мы оставим их вот так? — Маргарет подошла ко мне, указывая дрожащей рукой на тела бандитов, сваленные в главной пещере. Голос ее был тихим, но настойчивым. — Непогребенными?

Я посмотрел на гору трупов. Мэлдун, ее дядя Родерик, Меткий Гном, еще полтора десятка бандитов… И охранники, чьи тела мы оставили снаружи. Двадцать с лишним мертвецов.

— У нас нет ни времени, ни возможности хоронить их всех, мисс Корбетт, — ответил я жестко, возможно, слишком жестко. Боль в плече снова напомнила о себе тупой пульсацией. — Это была их война, они ее проиграли. Пусть горы станут им могилой. Сокол, Медведь, Ноко! Завалите вход в главную пещеру камнями. Постарайтесь сделать это так, чтобы не было видно следов обвала снаружи.

— Такой склеп для мистера Родерика вас устроит, мисс Корбетт? — я повернулся к Маргарет. Та неуверенно кивнула.

— Я… Я должна попрощаться с дядей!

Вот и пойми женщин. Этот родственничек украл ее из дома, шантажировал и держал в пещере. А они идет с ним прощаться…

Индейцы молча принялись за работу. Они подкатывали большие валуны, лежавшие вокруг, ворочали камни поменьше, используя стволы молодых сосенок как рычаги. Двужильные! Я смотрел на их слаженную работу, на напряженные мышцы, перекатывающиеся под бронзовой кожей. Они делали это молча, сосредоточенно, словно совершая древний ритуал.

Маргарет вернулась из пещеры, встала рядом. Я не видел ее лица, но плечи девушки слегка вздрагивали. Потом она выпрямилась, провела рукой по глазам, перекрестилась и тихо сказала, обращаясь скорее к себе, чем ко мне или к мертвецу:

— Бог ему судья! Он был плохим человеком. Жадным, злопамятным. Всегда завидовал отцу. Его успеху, предприимчивости.

— И эту зависть перенес на вас?

Маргарет внимательно на меня посмотрела:

— А вы необычный шериф!

— Это почему же? — вести светскую беседу, когда у тебя отваливается плечо было трудно, но я держался. Такая девушка скидок на рану не сделает. Свое спасение, похоже, она воспринимала, как естественный ход событий.

— А я вас даже не поблагодарила!

Она мысли что ли читает⁉ Видимо, я плохо еще контролирую свое лицо.

— Не стоит благодарности. Это был мой долг. Ничего необычного

— Вчетвером уничтожить банду Мэлдуна⁈ Да этого зверя боялись власти всех окрестных штатов.

— Ну это вы преувеличиваете… Мы напали ночью, когда они спали…

— А банноки⁈ У кого из местных шерифов есть подручные из краснокожих⁈ Нет, за вами есть какая-то тайна.

— У вас еще будет время ее разгадать — хмыкнул я и понял, что все это прозвучало двусмысленно. Маргарет даже покраснела. Но ничего не сказала в ответ, промолчала.

* * *

Спустя полчаса, индейцы закончили работу. Вход в главную пещеру исчез за грудой камней, лишь небольшие щели напоминали о том, что за ними скрывается страшная тайна этой горы.

Рассвет уже занимался над вершинами. Первые лучи солнца коснулись скал, окрасив их в золото — такое же золото, какое теперь лежало в наших седельных сумках.

— По коням, — скомандовал я.

Мне помогли взобраться в седло — правая рука плохо слушалась. Маргарет легко вскочила на одну из лошадей. Индейцы заняли свои места.

Мы тронулись. Впереди дозором ехал Ноко, за ним Медведь. Сокол замыкал наш отряд.

Сначала шагом, осторожно спускаясь по тропе, потом, выйдя на более ровное место, перешли на рысь. Мы ехали прочь от горы Джексон Пик, прочь от пещеры смерти.

Глава 17

Обратная дорога казалась бесконечной пыткой. Каждый толчок Звездочки отдавался пульсирующей болью в правом плече. Я стискивал зубы, пытаясь не стонать, но холодный пот все равно прошибал рубаху под кожаной курткой. Рана, едва затянувшаяся после стычки на мельнице, кровила — уже дважды пришлось менять повязку. Правая рука висела плетью, онемевшая и бесполезная. Левой приходилось держаться за луку седла, чтобы не свалиться.

Единственное, что спасало — прохлада наступающей осени. Если бы солнце палило, как летом, я бы сдох уже во время первого дневного перехода.

Впереди молча ехал Ноко, высматривая дорогу и возможную опасность. За ним — Мато и Сокол, сосредоточенные и собранные, как всегда. Они вели навьюченных лошадей, на которых покоился наш кровавый трофей — золото и деньги банды Мэлдуна. Замыкала процессию мисс Маргарет Корбетт. Она ехала на удивление прямо, лишь иногда бросая на меня быстрые, изучающие взгляды.

Поначалу девушка пыталась заговаривать со мной, задавала вопросы о Джексон Хоуле, о том, как мне удалось найти ее, кто помогал. Голос у нее был приятный, мелодичный, несмотря на пережитое, но слушать ее не было сил. Боль туманила сознание, голова начинала кружиться. Я отвечал односложно, сквозь зубы, надеясь, что она поймет и отстанет. Кажется, поняла. Последние несколько часов мы ехали в полном молчании, нарушаемом лишь стуком копыт, скрипом седел да редким ржанием лошадей.

Индейцы держались молодцом. Для них этот переход, похоже, был легкой прогулкой. На привалах они быстро разводили небольшой, почти бездымный костер, варили какой-то отвар из трав, которым делились со мной и мисс Корбетт. Отвар немного снимал боль и придавал сил, но жар в теле все равно нарастал. Кажется, начиналась лихорадка.

«Надо добраться до ранчо, — твердил я себе. — Добраться и найти врача. Иначе эта царапина меня доконает». Мысли путались, перед глазами иногда плыли цветные пятна. Потом снова навалилась боль и реальность — пыльная дорога, раненое плечо, богатая наследница рядом и трое юных банноков, доверивших мне свои жизни. И золото. Много золота, которое теперь жгло руки не меньше, чем рана.

К вечеру следующего дня знакомые очертания ранчо Брукфорд показались на горизонте. Никогда еще вид этого заброшенного места не вызывал у меня такого облегчения. Последние мили я преодолел на чистом упрямстве, почти теряя сознание.

Слезть с лошади оказалось настоящим испытанием. Ноги подкашивались, голова кружилась так, что пришлось опереться на Сокола. Маргарет спрыгнула легко, с неожиданной для изнеженной барышни ловкостью, и тут же подбежала ко мне.

— Вам очень плохо, Итон? — в ее голосе слышалась неподдельная тревога. — Нужно срочно врача!

— Знаю, — прохрипел я. — Помогите мне дойти до дома. Сокол, Мато, Ноко! Первым делом — ящики в подвал. Быстро и тихо! Потом лошадей в конюшню, расседлайте, задайте корма. Оружие из баулов в дом и почистить.

Парни без лишних слов принялись за дело. Они ловко сняли тяжелые мешки и ящики с навьюченных лошадей, отнесли их к дому. Маргарет помогла мне добрести до крыльца.

Каждый шаг отзывался вспышкой боли в плече. Девушка помогла мне опуститься на пыльный диван в гостиной. Сама же осталась стоять посреди комнаты, с любопытством осматриваясь.

— Чье это ранчо? Здесь кто-то живет? Выглядит заброшенным.

— Здесь жили мои друзья. Сейчас никого нет. Это безопасное место.

— Безопасное? После всего, что случилось? А почему мы не едем в город? Там же есть врач, закон… Я пошлю телеграмму родственникам в Портленд.

— В город нам нельзя, — я поморщился от новой вспышки боли. Надо было срочно что-то делать с раной и температурой. — По крайней мере, пока.

— Но почему? Вы же шериф!

— Потому что глава города, мэр Толман, меня… недолюбливает. Особенно после одной истории с газетой. А увидев то, что мы привезли из пещеры… он решит, что это принадлежит городу или штату. И отберет все. Это во-первых. А во-вторых, мисс Корбетт, в Джексон Хоуле точно есть пособники Мэлдуна. Наводчики. И я не представляю, как они себя поведут, когда увидят вас.

Девушка смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Кажется, до нее начало доходить, что наше «спасение» еще далеко не конец истории, а только начало новой, не менее опасной.

Вернулись индейцы. Лица серьезные, никто даже не присел отдохнуть. Какие они все-таки двужильные! Дети природы…

— Все в подвале, Итон — Ноко протянул ключи — Дверь закрыли. Лошади в конюшне. Что дальше?

Я собрал остатки сил. Сейчас от моих распоряжений зависело все.

— Слушайте внимательно. — Я посмотрел на каждого из троих. — Вам предстоит еще одна вылазка. Самая опасная. Ночью вы отправитесь в Джексон Хоул.

Они молча кивнули, ожидая продолжения. Маргарет тоже навострила ушки.

— Двигайтесь только ночью, по тропам, известным вам. Никто не должен вас видеть. Ни одна живая душа. В городе найдете найдете Джозайя — обычно он начают в конюшне при офисе шерифа. Тихо разбудите и объясните ситуацию. Скажите, что шериф Итон тяжело ранен, нужна помощь врача. Вот деньги. — Я с трудом достал из кармана брюк несколько купюр, оставшихся после поездки в Шайенн, протянул Соколу. — Отдайте их Джозайе. Скажите, чтобы он немедленно шел к доктору Стэнли. Живет на Мэйн-стрит, рядом с аптекой. Джозайя должен уговорить доктора поехать сюда, на ранчо. Тайно. Ночью или под утро. Пусть возьмет все необходимое для операции. И главное — никто, повторяю, НИКТО не должен знать, куда и зачем едет доктор. Поняли?

— Поняли, Итон, — твердо ответил Сокол.

— Сами на глаза доктору не попадайтесь. Мне не нужны слухи в городе. Ясно.

Парни согласно кивнули.

— Мы не подведем, Итон.

— Я знаю. Отдыхайте пару часов. Как стемнеет — выступайте.

Они бесшумно вышли из дома. Маргарет проводила их долгим взглядом.

— Вы им доверяете? Этим… баннокам?

— Больше, чем многим белым, мисс Корбетт. Они мне жизнью обязаны. И я им. Да и вы кстати, тоже. А теперь, если позволите, я попробую немного отдохнуть. Голова раскалывается.

Я откинулся на спинку дивана, закрыл глаза. Боль пульсировала в плече, жар нарастал. Впереди была долгая, тревожная ночь ожидания. И еще более тревожное утро. Справится ли Джозайя? Приедет ли доктор? И что он найдет в моей ране? Вопросы без ответов кружились в голове, смешиваясь с лихорадочным бредом…

* * *

Ночь тянулась бесконечно. Я то проваливался в тяжелый, липкий сон, полный кошмаров — перестрелки, погони, лица убитых, — то приходил в себя от пульсирующей боли в плече и собственного стона. Маргарет сидела неподалеку в кресле, кажется, она так и не ложилась. Пару раз она подходила, смачивала мне лоб прохладной водой из ведра, которое принесли парни перед уходом. Ее прикосновения были легкими, почти невесомыми, но я все равно вздрагивал.

Под утро стало совсем худо. Дыхание сделалось поверхностным, грудь сдавило, будто обручем. Каждое движение отдавалось мучительной болью. Кажется, я начал бредить. Мне чудились голоса, шаги за дверью.

И вдруг — реальный звук. Скрип колес повозки во дворе. Потом тихие голоса, шаги на крыльце. Дверь отворилась.

Доктор Стэнли. Высокий, сухой, в своем неизменном черном сюртуке и с медицинским саквояжем в руке. Рядом — Джозайя, его лицо было непроницаемо.

— Ну-с, шериф, что у вас тут? — голос доктора был резок и недоволен. Он явно был не в восторге от ночной поездки в такую даль, да еще и тайно. — Решили поиграть в героя и нарвались на пулю? И почему не приехали ко мне в город? Так худо?

Он подошел ко мне, бесцеремонно откинул одеяло, которым меня укрыла Маргарет, и принялся осматривать повязку.

— Так и думал. Рана воспалена, горячая. Сколько крови потеряли?

— Не знаю, — прохрипел я.

— Не знаете он! А эта леди кто? — Доктор кивнул на Маргарет, которая испуганно жалась в углу.

— Позже, доктор. Сначала… пуля.

— Да уж, с этим позже не получится. — Стэнли открыл саквояж, достал инструменты. Блеск стали резанул по глазам. — Джозайя, принеси горячей воды! Мисс, если у вас слабые нервы, лучше выйдите. Зрелище будет не из приятных.

Маргарет отрицательно покачала головой, но отошла к окну.

Доктор достал бутылку со спиртом, смочил тряпицу, принялся протирать кожу вокруг раны. Запахло резко, до тошноты. Надо же какой продвинутый.

— Терпите, шериф. Сейчас будем искать.

Он взял тонкий длинный зонд. Я зажмурился, стиснув зубы. Холодный металл коснулся раны, потом погрузился внутрь. Боль была такой, что я едва не закричал. Зонд двигался, поворачивался, нащупывая что-то твердое в глубине мышц. Я думал, Бадди больно копался в ране. Но нет, Стэнли превзошел его стократ.

— Ага… есть контакт… — бормотал доктор. — Глубоко сидит, зараза. И похоже, возле сустава. Повезло вам, шериф, что кость не задело.

Он вынул зонд, взял пинцет. Снова погрузил их в рану. Скрежет металла о кость. Я закусил губу до крови, чувствуя, как сознание начинает уплывать.

— Держи его, Джозайя! — скомандовал доктор.

Старый негр подошел, крепко стиснул мое здоровое плечо. Доктор снова ковырялся в ране, пытаясь захватить пулю. Мне казалось, это длится вечность. Боль становилась невыносимой, перед глазами все плыло.

— Есть! — торжествующе воскликнул Стэнли.

Я с трудом разлепил веки. В пинцете была зажат небольшой, расплющенный кусок свинца.

— Ну все, самое неприятное позади. — Доктор взял из саквояжа небольшую склянку. — Я не сторонник прижигания ран. У меня есть особая мазь для заживления. На основе плавников акул. Привезли коллеги с побережья.

— Звучит обнадеживающе!

Я с ужасом вспомнил прижигание от Бадди. Вот кто не парился с лекарствами… Но ведь сработало!

— Только сначала надо ушить рану и поставить дренаж. Потерпите.

Доктор начал шить на живую. Но это уже было не так страшно, как поиск пули. Я закрыл глаза и провалился в беспамятство.

* * *

Мягкий свет. Тишина. Боль утихла, сменившись тупой, ноющей слабостью. Я медленно открыл глаза. Надо мной склонялось лицо. Знакомое. Родное?

— Эмми? — прошептал я пересохшими губами. — Эмми, это ты? Я так… так скучал…

Девушка вздрогнула. В ее больших голубых глазах мелькнуло удивление, потом — что-то еще… Сочувствие? Нежность? Она осторожно коснулась моего лба прохладной рукой.

— Я здесь, Итон. Все хорошо. Вы пришли в себя.

Но я видел не ее. Я видел Эмми. Ее рыжие волосы, рассыпавшиеся по подушке на старой мельнице, ее смех, ее горячие губы…

— Ты… уже вернулась? — я попытался улыбнуться, но губы не слушались. — Я боялся… боялся, что больше не увижу тебя.

Девушка растерянно смотрела на меня. Потом ее губы тронула легкая, чуть печальная улыбка. Она взяла мою руку в свою. Ее ладонь была прохладной и гладкой.

— Я здесь, Итон, — повторила она тихо. — Я рядом. Отдыхайте. Вам нужно набираться сил.

Она подыгрывала. Зачем? Но мне было все равно. Главное — Эмми была здесь. Или та, кого я принимал за нее. Я снова закрыл глаза, чувствуя ее прикосновение, и впервые за долгое время на душе стало немного спокойнее. Пусть это будет дежавю, пусть бред… Лишь бы она была рядом.

* * *

Только когда я очнулся второй раз — понял. Рядом со мной все это время была не Эмми, а Маргарет. Я попросил попить, мне был выдан целебный индейский отвар.

— Как вы, Итон? — поинтересовалась девушка.

Я прислушался к себе. Жара не чувствовал, правая рука не тревожила, словно онемела.

— Спасибо, лучше. А когда будет доктор?

— Уже скоро. Джозайя за ним поехал. Вас покормить?

Особого аппетита у меня не было, но и отказываться на стал. Маргарет приготовила похлебку с бобами и мясом, что-то вроде гуляша. Оказалось, вкусно. Сначала ел вяло, потом разошелся.

— А вы умеете готовить!

— Полгода жизни в пещере… Очень быстро перестала быть белоручкой. И готовила, и шила. Итон — мисс Корбетт замялась — Мне бы сообщить близким о себе.

— Встану на ноги — твердо пообещал я — Поедем в город. Даю слово, я вас не брошу и доставлю в Портленд.

— Это потому, что за меня назначена награда? — Маргарет пытливо на меня посмотрела

— Это потому, что я очень много сил приложил, чтобы вас разыскать — честно ответил я — был ранен и просто хочу довести дело до конца! И я кстати, даже не знаю, какую сумму назначили за вас.

— Пятьдесят тысяч долларов. Адвокаты заплатят любому, кто доставит меня живой обратно к семье. И десять тысяч за любую информацию, которая поможет меня освободить. Дядя рассказывал.

Крупная сумма. Даже гигантская. Если ее приплюсовать к той, что получилось взять в пещере банды Мэлдуна… Да я богатый человек!

Внимательно посмотрел на Маргарет. Та сидела на стуле раскрасневшаяся, перебирая платочек. Девушка явно помылась, расчесала волосы, заплела их в красивую косу.

— Вам, наверное, надо купить все необходимое — невпопад произнес я — Одежду, разные дамские штучки… Косметику там и прочее… Я распоряжусь, Джозайя все купит.

— Я была бы очень благодарна! Итон… А кто такая Эмми⁈

Отвечать на неудобный вопрос не пришлось. Приехал врач. Долго мял мое плечо, рассматривал его. Попросил подвигать рукой, пошевелить пальцами. Получилось плохо. В плечо вернулась боль.

— Начну с хороших новостей — доктор Стэнли начал накладывать повторную повязку — Гноя почти нет, заживает все хорошо.

— Давайте плохие — тяжело вздохнул я

— Пониженная чувствительность и подвижность — результат повреждения плечевого сплетения. Похоже, руку придется после заживления разрабатывать. И не факт, что она полностью восстановится.

Вот он конец карьеры ганфайтера. Левой рукой я много не настреляю. Что же… придется «переквалифицироваться в управдомы». То есть в рантье.

— Шерифом мне не быть. Ясно.

— Итон — доктор наклонился ко мне, понизил голос — Там, в гостинной. Это же Маргарет Корбетт. Наследница миллионного состояния из Портленда.

— Как вы ее узнали⁈ — удивился я

— Ее изображение висело на доске в офисе шерифа. Это конечно, не мое дело… Но если узнают федералы… Тут будут все маршалы Шайена.

— Я ее нашел и освободил. И да, хорошие новости. Черный Мэлдун больше не побеспокоит честных граждан Джексон Хоула.

Доктор откинулся на стуле, покачал головой.

— Вот это новости! Надо сообщить мэру.

— И здесь будут федералы. Мы вернулись к тому, с чего начали.

— Итон, вы же понимаете, что девушка из высшего общества… Она не может быть с вами, пусть даже раненым, на заброшенном ранчо.

— Если вы готовы забрать ее, доставить родственникам…

— Нет, нет, нет — Стэнли выставил вперед руки — Я честный человек. Это ваша победа, вам и получать приз с семейства Корбетт.

Надо ехать в Портленд. Я это отчетливо понял. Иначе Маргарет у меня просто рано или поздно заберут. Но как ехать? Везти с собой индейцев из резервации? Это до первого ушлого шерифа. Банноков арестуют на первом же вокзале.

Я задумался. И как быть со значком? Я подписывался на месяц работы шерифом, а отпахал уже больше двух. Моя совесть чиста. Перед городом и мэром. Вполне могу уволиться. Но что делать с банноками? Их я бросить не могу. Племя уже давно сбежало из резервации, одни они, конечно, выживут. Осенью. Но не факт, что зимой. И тут у меня в голове забрезжила одна стоящая идея.

— Мистер Стэнли, я благодарен вам за помощь. Сколько я должен?

— Ваш негр уже расплатился.

— Тогда передайте мэру этот значок — я отдал доктору латунную звезду, что получил в Каньоне греха — Городу нужен новый шериф.

Решено! Еду в Портленд!

Глава 18

Сесть в седло у меня получилось спустя неделю. Доктор Стэнли оказался прав — его мазь из акульих плавников, или что там было на самом деле, творила чудеса. Воспаление спало, рана затягивалась, и хотя правая рука все еще была слабой и непослушной, я уже мог шевелить пальцами и даже понемногу сгибать ее в локте. Карьера ганфайтера, похоже, закончилась, не успев толком начаться, но жить было можно. И это главное.

Дни на ранчо Брукфорд тянулись однообразно. Маргарет ухаживала за мной с усердием, которое меня поначалу смущало, особенно после того бредового эпизода, когда я принял ее за Эмми. Она тактично не напоминала об этом, но легкая тень смущения иногда проскальзывала в ее взгляде. Готовила она на удивление сносно — сказывались месяцы, проведенные в пещере у бандитов, где, видимо, хочешь не хочешь, а научишься и похлебку сварить, и латку на одежду поставить. Джозайя хлопотал по хозяйству, поддерживая порядок в доме и конюшне, а трое моих подопечных банноков — Сокол, Медведь и Олень — продолжали тренировки, осваивая Кольты, которые я им купил, и понемногу впитывая азы английского и премудрости мира белых. Я наблюдал за ними, и сердце иногда сжималось от странной смеси гордости и тревоги. Я стал им настоящим вождем. Я отвечал за них. И это была ноша потяжелее золота Мэлдуна, спрятанного в подвале.

Золото… Оно жгло мне душу. Прямо как судейский желтый металл месяцем ранее. Золото лежало мертвым грузом, бесполезное здесь, в глуши Вайоминга. А ведь оно было ключом к новой жизни, к свободе, к возможности уехать, возможно, даже… нет, о России я старался не думать. Слишком далеко, пока слишком нереально. Но и оставаться здесь было нельзя. Маргарет уже дважды заводила разговор о Портленде. И я ей дал твердое обещание уехать, как только поправлюсь.

План зрел во мне постепенно. Рискованный, требующий осторожности и удачи. Но другого пути я не видел. Везти индейцев через полстраны под их настоящими именами — самоубийство. Представить их банноками, бежавшими из резервации — еще хуже. Нужен был маскарад. И официальная бумага, которая придаст этому маскараду видимость законности.

Я дождался дня, когда смог более-менее уверенно держаться в седле, хоть и пришлось садиться на Звездочку с помощью Джозайи. Боль в плече вернулась, но терпимая.

— Мисс Корбетт, — обратился я к Маргарет тем утром. — Мне нужно, чтобы вы написали три документа. Очень точно, каллиграфическим почерком, каким пишут официальные бумаги.

Она удивленно подняла брови, но спорить не стала. Я продиктовал ей текст. Три одинаковых удостоверения личности, выданных шерифом Джексон Хоула, штат Вайоминг. В них значилось, что предъявители — Хуан Гарсия (Чайтон), Мигель Родригес (Мато) и Педро Санчес (Ноко) — являются гражданами Мексики, нанятыми мистером Итоном Уайтом для сельскохозяйственных работ и следующими с ним к месту найма в штат Орегон. Я специально выбрал самые распространенные мексиканские имена и фамилии. Описание внешности я дал самое общее — «молодые люди крепкого телосложения, темноволосые, смуглые». Под описание подходили тысячи людей. В том числе и банноки.

Маргарет аккуратно вывела все три документа гусиным пером на плотной бумаге, которую я нашел в ящике стола Бадди Белла. Получилось очень солидно. Не хватало только одного — официальной печати.

— Мне нужно съездить в Джексон Хоул, — объявил я вечером. — Одному. Хочу забрать кое-какие вещи из офиса и попрощаться. Джозайя, присмотри за всеми. Ребята, вы остаетесь за старших.

Возражений не последовало. Маргарет лишь обеспокоенно посмотрела на мое плечо, но промолчала.

Выехал я рано утром и уже спустя пару часов был возле офиса шерифа. Поставил Звездочку в стойло, осторожно заглянул в окно. Внутри я увидел Росомаху — моего бывшего помощника Томми — склонившегося над бумагами за столом. Рядом с ним сидел какой-то незнакомый мне парень в жилетке с нашитой звездой. Видимо, новый помощник. И еще двое ковбоев о чем-то громко спорили у решетки камеры, где, судя по всему, сидел их незадачливый приятель.

Ждать пришлось долго. Я засел в конюшни, дожидаясь, когда в офисе будет посвободнее. Периодически изучая обстановку. Наконец, ковбои ушли, забрав своего дружка под честное слово. Новый помощник тоже засобирался куда-то. Я выждал еще минут десять, Томми не остался один.

Вошел тихо, без стука. Росомаха поднял голову, и его лицо вытянулось от удивления.

— Итон⁈ Ты… ты как здесь?

— Приехал попрощаться, — я подошел к столу. — И забрать кое-какие мелочи. Как ты тут? Справляешься?

— Да вроде… — он потер затылок, все еще не веря своим глазам. — Мэр назначил меня временно исполняющим обязанности. Пока выборы не пройдут. Или ты… передумал?

— Нет, Томми. Моя работа здесь закончена. У меня другие планы. — Я оглядел знакомый кабинет. — Вот, хотел бумаги свои забрать, да пару книг.

Я подошел к книжной полке, сделал вид, что ищу что-то. Росомаха наблюдал за мной, не зная, что сказать.

— Ты… куда теперь? Если не секрет? — спросил он наконец.

— Далеко, Томми. Туда, где меньше стреляют и больше платят. — Я усмехнулся. — Тебе удачи на этом посту. Смотри, не нарвись на неприятности. Городок у нас хоть и маленький, но злой.

— Знаю, — он вздохнул. — Спасибо, Итон. За все. Ты меня многому научил.

В этот момент дверь скрипнула, и в офис заглянули двое — типичные коробейники, какие часто шатались по городкам Фронтира, предлагая всякую дребедень. Мужчина и женщина, увешанные кастрюлями, лентами, дешевыми украшениями.

— Добрый вечер, господин шериф! — затараторил мужчина, снимая шляпу. — Не желаете ли взглянуть на наш товар? Ножички острые, зеркальца блестящие, эликсир от всех болезней…

Росомаха отвлекся на них, поднялся из-за стола, чтобы спровадить непрошеных гостей. Это был мой шанс. Я метнулся к столу. Документы, написанные Маргарет, уже были у меня в руке. На столе лежала подушечка с чернилами и тяжелая бронзовая печать шерифа округа. Три быстрых движения — и на каждом документе появился четкий оттиск официальной печати. Я быстро сложил бумаги, сунул их во внутренний карман куртки.

— … нам ничего не нужно, уходите! — услышал я голос Росомахи.

Я уже стоял у двери.

— Еще раз удачи, Томми. Может, свидимся когда-нибудь.

— И тебе, Итон. Береги себя.

Я кивнул и вышел на улицу. Сердце колотилось. Получилось! Теперь у моих банноков есть «легальные» документы. Осталось купить им одежду. Ведь встречают как раз по ней…

И я отправился прямиком в лавку готового платья, ту самую, где когда-то встретил Эмми. Продавец, худощавый очкарик Альберт, узнал меня, но проявил чудеса такта — ни слова о статье в газете, ни вопроса о моем внезапном «увольнении».

— Чем могу служить, мистер Уайт? — его голос был как всегда вежлив.

— Мне нужна одежда. Много одежды. — Я оглядел полки. — Три мужских костюма. Недорогих, рабочих. Брюки на лямках, рубашки, жилеты. Кепки. Еще три куртки или пальто. На осень. Ах, да. Ботинки. Вы же торгуете обувью?

Мне и самому бы не помешало пальто — ночью уже подмораживало и было холодно в куртке. Но я решил оставить это до Шайена.

Альберт удивленно поднял брови:

— Разумеется. А вы знаете размеры?

Черт. А их то я и не знал! Но тут можно прикинуть и купить на пару размеров больше. Наденут под толстый носок. Которые тоже надо еще приобрести.

— Давайте сначала разберемся с верхней одеждой.

Какое счастье, что не надо покупать женские платья и душегрейки. Все это уже сделал доктор Стэнтли. Причем купил Маргарет даже белье. Точнее не он сам, а его супруга.

Продавец молча подбирал вещи, явно сгорая от любопытства, но вопросов не задавал. Я выбрал три самых дешевых твидовых костюма — мешковатые, явно не по размеру моим стройным индейцам, но это было даже к лучшему. К ним подобрал грубые рубахи, кепки, теплые шерстяные плащи темно-серого цвета. Купил одежду и Джозайе — такой же стандартный набор рабочего: брюки, рубаху, утепленную куртку.

Расплатившись — сумма вышла приличная, но что поделать — я навьючил узлы с одеждой на Звездочку и уже почти покинул Джексон Хоул, когда навстречу мне выехал мэр. Он сам рулил бричкой, властно поглядывая по сторонам и даже покрикивая на торговцев, чьи прилавки и товар занимали слишком много места тротура.

— Мистер Уайт! — Абрахам аж развел руками, бросив поводья. Его лошадка сама остановилась, я тоже притормозил Звездочку — Какими судьбами в наш город?

— За покупками — коротко ответил я. На нас начали с интересом поглядывать жители Джексон Хоула.

— А мне письмо пришло. На ваш счет. Из министерства юстиции! — мэр наставительно поднял палец вверх

— И что же в нем пишут?

— Я и сам об этом знал. Нельзя допускать к должности шерифа случайных людей. Городу нужно ввести ценз оседлости для такой должности.

— Введите, кто же мешает — пожал плечами я — Тем более некий Уайт больше не является препятствием, не так ли?

Абрахам тяжело вздохнул, подергал себя за бороду.

— Город благодарен вам, мистер Уайт за службу! Загляните ко мне в канцелярию, выпишем вам премию.

Очень надо!

— Направьте ее на помощь пострадавшим от пожара.

Я дал шпоры Звездочке и поскакал прочь.

* * *

Дорога до Шайена заняла три дня. На этот раз мы ехали не таясь, но стараясь избегать больших дорог, где могли встретиться патрули или просто любопытные путники. Наша странная компания — я, «мексиканские рабочие», скромно одетая леди и пожилой негр — могла вызвать вопросы. К счастью, путь прошел без происшествий.

В Шайен мы прибыли утром. Город встретил нас шумом, пылью и гудками паровозов. Я оставил всю компанию на вокзале, наказав Джозайе присматривать за всеми и никуда не отходить. Маргарет я дал немного денег на мелкие покупки. Сам же отправился по знакомому маршруту — на центральную улицу в банк. Точнее в банки. Привлекать к себе внимания совершенно не хотелось, но я понимал, что даже раздробив свои новые капиталы, явно оставлю зарубку в памяти кассиров и конторщиков.

На этот раз я выбрал — «Национальный Банк Вайоминга» и «Первый торговый банк». Процедура повторилась: подозрительные взгляды сотрудников, оценка слитков и монет, пересчет и взвешивание. Я открыл еще пару счетов на имя Итона Уайта, получил чековые и кодовые книжки. Распихал деньги по вкладам, облегченно вздохнул. Когда все было закончено, на моих счетах в двух банках Шайена и чековой книжке значилась сумма, чуть превышающая пятьдесят тысяч долларов. Огромные деньги. Я был богат. Только на проценты по депозитам можно спокойно жить и ни в чем себе особо не отказывать.

Следующим шагом была продажа лошадей. Десять мустангов, захваченных у банды Мэлдуна. Я оставил только Звездочку — расстаться с ней я не мог. Нашел перекупщика на конном рынке на окраине города. Торговался недолго — мне нужно было избавиться от них быстро. Выручил пять сотен долларов. Затем зашел в оружейную лавку. Там я продал оружие банды, и получил консультацию насчет длинного ружья, что мы обнаружили в пещере.

— Это винтовка Уитворта — пояснил мне седой, благообразный продавец — Ею вооружали шарпшутеров Армии Конфедерации во время Гражданской войны. Как видите, она имеет шестиугольную нарезку. Открытый прицел размечен до 500 ярдов, но попадать с него дальше 300 шагов сложно. Что вы хотите с ней сделать? Продать?

— Поставить телескопический прицел

— Мудрено — покачал головой продавец — У меня нет, да и вряд ли ближе Нью-Йорка найдёте. Можно заказать по почте у Малькома, только ждать вам придётся полгода, пока сделают. Какой вам телескоп нужен?

Торговец достал каталог, полистав, показал мне вложенный листом, рисунок образца.

Я задумался. При тоненьких трубках меньше дюйма толщиной, большое увеличение только ухудшит картинку. Да и стрелок из винтовок из меня так себе, чтобы дальше пятисот ярдов стрелять надо и ветер считывать, и расстояние определять очень точно — я так не умею. Дальномер бы, да до оптических ещё двадцать лет ждать, а до лазерных…не будем о грустном.

— Четырехкратный прицел, да, с проволочным перекрестьем!

Оказалось, что цены на оптику сильно упали с окончанием гражданской войны, но даже сейчас прицел стоил больше восьмисот долларов — пару годовых доходов среднего американца! При весе меньше трёх фунтов, прицел был на вес дороже желтого металла. Но золото у мня было, а возможность гарантировать попадание с первого выстрела много стоило.

— Спасибо за консультацию — я вытащил бумажник, положил на прилавок два доллара — Я закажу из Портленда.

* * *

Вернувшись на вокзал, я обнаружил свою компанию в целости и сохранности. Они сидели на скамейке в зале ожидания, стараясь быть незаметными. Маргарет читала какую-то брошюру, Джозайя дремал, а «мексиканцы» угрюмо разглядывали снующих по вокзалу людей.

— Подходил полицейский — сообщила мне мисс Корбетт, отвлекаясь от чтения — Поинтересовался, что цветные делают в зале ожидания для белых. Я ему сказала, что это приезжие, из Мексики. И мы их обязательно отправим на задний двор. Как только вы придете.

Черт! А про местный расизм то я и подзабыл. Проблема!

— Документы спросил?

— Да. Не вызвали подозрения.

— Поезд на Портленд только вечером, — сообщил я. — Часов шесть еще ждать. Что будем делать?

— Может, найдем гостиницу? — предложила Маргарет. — Хочется привести себя в порядок.

— Нет, — отрезал я. — В гостинице нас могут заметить. Есть идея получше. Я видел афиши — сегодня недалеко от города проводится родео. Пойдем посмотрим. Развеемся немного.

Идея была встречена без особого энтузиазма, но спорить никто не стал. Мы вышли из вокзала и направились пешком к месту проведения родео — большому пыльному полю за городом, окруженному временными трибунами и палатками торговцев.

* * *

Слава богу, на родео все было сильно проще. Пыль стояла столбом, смешиваясь с запахом пота, лошадей, жареного мяса и дешевого виски. Толпа галдела, кричала, свистела.

Ковбои в широкополых шляпах, фермеры с обветренными лицами, разряженные девицы, чумазые дети — все смешалось в этом кипящем котле Дикого Запада.

На цветных всем было плевать, до нас никто не докапывался.

Мы нашли себе места на пустых верхних рядах деревянных трибун, откуда открывался вид на арену. Маргарет брезгливо оглядывалась, Джозайя сохранял стоическое спокойствие, а вот мои «мексиканцы»… Их глаза загорелись. Дикая кровь предков взыграла при виде необъезженных мустангов и схваток человека со зверем.

Первым номером шло укрощение диких лошадей — bronc riding. Ковбой, вцепившись одной рукой в специальную ручку на неоседланном мустанге, взлетал в воздух вместе с брыкающейся лошадью. Его тело изгибалось под немыслимыми углами, шляпа слетала, но он держался, подгоняя коня шпорами, пока не раздавался финальный гудок. Толпа взрывалась аплодисментами. Я видел, как Сокол сжал кулаки, его глаза следили за каждым движением коня и всадника. Мысленно он был в седле.

Потом было укрощение быка — bull riding. Огромный, разъяренный бык с кольцом в носу вылетал на арену, пытаясь сбросить смельчака, уцепившегося за веревку на его спине. Это было чистое безумие. Несколько секунд дикой пляски — и ковбой летел кубарем в пыль, едва успевая увернуться от рогов и копыт. Клоуны-буллфайтеры отвлекали быка, рискуя своими жизнями.

Затем — ловля бычка на лассо — calf roping. Самая легкая и можно сказать скучная часть родео. Ковбой на быстрой лошади догонял молодого бычка, накидывал лассо, спрыгивал с седла, валил его на землю и связывал ему три ноги. Время решало все.

Но самое сильное впечатление на меня произвело другое — скачки вокруг бочек, barrel racing. И в них участвовали даже женщины! Они на головокружительной скорости проносились на лошадях вокруг трех бочек, расставленных треугольником, едва не касаясь их, демонстрируя невероятное мастерство управления конем и чувство баланса. Я смотрел на них, и перед глазами вставала Эмми — ее рыжие волосы, развевающиеся на ветру, ее смелый взгляд, ее ловкость в седле… Где она сейчас? Жива ли? Эта мысль больно кольнула сердце. Время есть — схожу ка я еще разок в редакцию «Звезды». Дам еще одну объявление.

— Мисс Корбетт — повернулся я к Маргаретт — А какой адрес вашей виллы в Портленде?

— Шервуд стрит 3 — удивленно ответила девушка — А зачем вам?

— Хочу сообщить своим друзьям, как можно будет со мной связаться. Вы же не против?

— Нет, конечно! Я предупрежу дворецкого. Кстати, отправила с вокзала телеграмму родственникам. Они будут нас встречать!
Мы просидели на родео до самого вечера. Пыль осела на одежде, шум все еще стоял в ушах. Но это странное, первобытное зрелище помогло немного отвлечься, сбросить напряжение. Даже Маргарет под конец наблюдала за происходящим с интересом и даже выпила немного пива, что я взял у разносчика.
Когда солнце начало садиться, мы вернулись на вокзал. В специальный транспортный вагон определили Звездочку, потом купили билеты. Джозайи и баннокам в третий класс, нам в первый. Увы, таковы реалии нынешний Америки.

Мне пришлось раскошелится на два купе — купил рядом, чтобы быть недалеко от Маргарет. Девушка тут же заявила, что вернет мне все деньги по возвращению домой, на что я разумеется, отмахнулся. Премию за спасение покрывала все расходы на сто лет вперед. Свою совесть я успокаивал, что это плата за риск. Ну и за раны тоже.

Гудок паровоза. Толчок. Вагон медленно тронулся, набирая ход. Мимо поплыли огни Шайена, потом — темные силуэты прерий. Вайоминг оставался позади. Целая эпоха моей новой жизни уходила вместе с ним. Впереди был Портленд, и полная неизвестность.

Глава 19

Путь в Портленд по железной дороге был похож на переход в другой мир. После пыльных троп Вайоминга, грохочущих перевалов и выжженной прерии, мягкое покачивание вагона первого класса казалось чем-то нереальным. За окном проносились пейзажи, становившиеся все зеленее, цивилизованнее. Фермы сменялись аккуратными городками, а затем и вовсе пошли леса — густые, влажные, пахнущие хвоей и сырой землей. Другой мир. Мир Маргарет Корбетт.

Она сидела напротив, у окна, закутавшись в дорожный плед, который я настоял купить ей в Шайене. На вокзале она выглядела потерянной и хрупкой, но сейчас, в комфорте купе, в ней снова проступала былая уверенность, свойственная женщинам ее круга. Она рассматривала проплывающие мимо пейзажи, а я не мог оторвать от нее взгляда.

Светлые волосы, которые она теперь убирала в строгий узел на затылке, подчеркивали тонкую шею. Голубые глаза, в которых еще недавно плескался ужас пещеры Мэлдуна, теперь смотрели с любопытством и какой-то затаенной грустью. В ней было удивительное сочетание хрупкости и силы. Она пережила похищение, плен, смерть дяди, видела кровавую бойню в пещере — и не сломалась. Это вызывало уважение. И не только…

Мы почти не разговаривали. После того неловкого момента на ранчо, когда я в бреду принял ее за Эмми, между нами повисло легкое напряжение. Я корил себя за эту оплошность, за то, что позволил прошлому так бесцеремонно вторгнуться в настоящее. Эмми… Где она сейчас? Что с ней? Надеюсь, мое последнее объявление в газете сработает и Беллы смогут меня разыскать В Портленде. Мысли об Эмми вызывали теплое чувство, смешанное с тревогой и чувством вины.

А рядом сидела Маргарет. Из другого мира. И она тоже волновала меня. Ее близость, ее тихий голос, когда она спрашивала, не нужно ли мне чего-нибудь, ее мимолетные взгляды… Все это будило во мне чувства, которые я старался гнать. Я не имел права. Я — самозванец в этом времени, человек с чужим именем и кровавым следом за спиной. У меня есть золото, но оно не сделает меня ровней ей. Да и желтый металл тоже был кровавый.

— О чем вы задумались, Итон? — голос девушки вырвал меня из размышлений.

— О разном, мисс Корбетт. О дороге, о том, что всех нас ждет впереди. Я теперь отвечаю не только за себя самого.

Как только поезд выехал за пределы Вайоминга — я рассказал Маргарет историю индейцев. Кое-что она узнала на рачно, но без подробностей. А теперь…

— В Портленде вас ждет награда. И благодарность моей семьи. Это немало.

— Деньги — это не все, — буркнул я, сам удивившись своим словам.

— Нет, не все, — согласилась она неожиданно тихо. — Но они дают защиту, свободу. Возможность выбирать свой путь.

— Вы не обижайтесь на меня, мисс Корбетт, но ваши деньги пока привели вас к предательству дяди и пещерам Джексон Пика.

Я специально сказал эту грубость. Хотел посмотреть, как отреагирует девушка на эту небольшую провокацию. И она отреагировала правильно:

— Для меня это важный жизненный урок. Деньги требуют правильного обращения. Если хотите — культуры. Я поняла, что мне нужна своя охрана, я должна быть защищена юридически…

Очень правильные мысли.

— У вас… у вас есть какой-то план? Что вы будете делать после… после всего?

Она смотрела на меня прямо, без кокетства, и в ее взгляде читался неподдельный интерес. Я пожал плечами, пытаясь скрыть сомнения.

— Пока не знаю. Есть некоторые мысли.

— Поедете в Россию? Вы упоминали о ней на ранчо.

Черт. Проговорился тогда в лихорадке. И повторяется история с Эмми. Та тоже меня пытала насчет планов.

— Может быть. Вы должны понимать, что в России — сословное общество. Наверху царь, дальше идут великие князья, аристократы… Кем я там могу стать? Даже у богатых людей там нет прав.

— А… та девушка… Эмми… она поедет с вами?

— Я уже давно ее не видел — уклончиво ответил я — Сейчас я думаю, чем бы мог заняться в ближайший год. И скорее всего… это будет что-то связанное с золотодобычей.

Маргарет впервые посмотрела на меня с неподдельным интересом.

— Отец интересовался этой отраслью. Даже покупал акции компаний, которые разрабатывали золото Калифорнии. И прилично заработал на этом. Часть средств вложил в железные дороги, в ценные бумаги банков.

— Дайте догадаюсь — прервал я девушку — И тоже на этом заработал

Мисс Корбетт рассмеялась колокольчиком.

— Да, деньги отца любили.

— Вы никогда не рассказывали про свою мать

Маргарет нахмурилась:

— Она умерла от чахотки, после того, как родился Артур. Это мой младший брат. Ему семнадцать.

Из ориентировки я знал, что самой девушке девятнадцать. И скоро будет двадцать. В таком возрасте все ее сверстницы уже замужем. Я решил не лезть глубже в семью Корбетт, извинился, отговорившись необходимостью проверить индейцев — и пошел в конец поезда.

Тут было шумно. В вагонах играли в карты, пили спиртные напитки… Большую часть мест занимали цветные. Но увидел я и белых. Просто здесь были самые дешевые места.

— Все спокойно? — поинтересовался я у Джозайи, который взялся опекать банноков

— Подходили тут поездные каталы — негр пожал плечами — А у нас и денег то нет! Я их отшил.

— Как это нет⁈ — возмутился я — А зарплата, что я тебе выдал на прошлой неделе⁇

— Так я это… потратил большую часть.

— На что⁈

— Вставил камень шамана в дорогую оправу — слуга покопался во внутреннем кармане, достал драгоценность. Ого, золото, серебро, цепочка… — Хочу продать за дорого в Портленде. Там говорят, богатые люди живут!

— Ну удачи тебе — я подошел к мрачным баннокам, попытался их разговорить. Паровозный дым, гудки, шумная матерящаяся публика — все это явно вгоняло индейцев в депрессию. Поэтому особого разговора не получилось. Осталось только проведать Звездочку, задать ей корма и вернуться обратно к Маргарет.

* * *

Портленд встретил нас шумом, суетой и холодным ветром с реки Уилламетт. Вокзал Юнион-Стейшн поражал своими размерами и готической башней с часами — сюда было закопано нехило так денег. Перрон кишел людьми: мужчины в котелках и деловых костюмах, дамы в элегантных платьях, носильщики с тележками, газетчики, выкрикивающие заголовки. И то, что я услышал после остановки поезда, заставило насторожиться.

— «Корбетт возвращается! Наследница миллионов спасена из лап бандитов!» — надрывался один паренек, размахивая свежим номером «Орегониан».

— «Таинственный стрелок уничтожил банду Мэлдуна! Кто он — герой или мститель?» — вторил ему другой, предлагая «Портленд Ньюс».

Черт! Телеграмма Маргарет сделала свое дело. Теперь все знают. Имя мое, к счастью, не называли, но анонимность уже потеряна.

Не успели мы сойти с поезда, как нас окружили.

— Маргарет! Дорогая!

Полная, но еще красивая женщина лет пятидесяти в строгом черном платье, дорогом пальто и шляпке с вуалью бросилась к Маргарет, сжимая ее в объятиях. По ее щекам текли слезы. Рядом стоял высокий седой мужчина с усталым, но добрым лицом и цепким взглядом — явно не из простых обывателей. А чуть поодаль — молодой человек, щегольски одетый, с аккуратными тонкими усиками и несколько высокомерным выражением лица. В руках он держал трость. И смотрел на меня с плохо скрываемым подозрением.

— Тетя Элеонора! Мистер Дэвис! Артур! — Маргарет обняла тетю, потом подала руку для поцелуя седому мужчине, и прижала к себе парня. Явно брат. — Боже, как я рада вас видеть! Я так скучала!

— Девочка моя, мы так волновались! — Тетя Элеонора снова обняла ее, потом отстранила, внимательно оглядывая. — Ты так похудела! Бледная! Эти негодяи… что они с тобой сделали⁈

— Все хорошо, тетя, правда. Теперь все позади. Позвольте представить вам… — Маргарет обернулась ко мне. На мгновение она запнулась, подбирая слова. — Это мистер Итон Уайт. Он… он спас меня.

Все взгляды устремились на меня. Тетя Элеонора смотрела с благодарностью, но и с некоторым недоумением — мой потрепанный вид и Кольт на бедре явно не вписывались в ее представления о спасителях. Мистер Дэвис, смотрел спокойно, оценивающе, будто пытался прочитать меня насквозь. А вот Артур смерил меня откровенно враждебным взглядом. И тут же произнес ломающимся голосом:

— Марго! Я почти сбежал разыскивать тебя! Но меня поймали на вокзале помощники Дэвиса

— Джон — адвокат нашей семьи — извиняющимся тоном произнесла девушка, поглядывая на меня с полуулыбкой

— Мистер Уайт, — Дэвис протянул мне руку. Рукопожатие было крепким, уверенным. — Мы вам безмерно обязаны. Уже слышали о вашем мужестве. Трудно переоценить то, что вы для всех нас сделали.

— Я просто выполнял свой долг, сэр, — ответил я, стараясь говорить как можно небрежнее. Потом поцеловал руку Элеонора.

— И тем не менее, ваш поступок заслуживает самой высокой награды. Мы об этом еще поговорим. — Дэвис кивнул в сторону выхода. — А сейчас, думаю, Маргарет нужно домой. Экипаж ждет.

Тут возникла заминка. Я указал на Джозайю и троих «мексиканцев», которые скромно стояли поодаль с нашими немногочисленными вещами.

— Это мои люди. Они приехали со мной. Им тоже нужно где-то разместиться. А еще я должен забрать лошадь из последнего вагона.

Тетя Элеонора слегка поморщилась, увидев индейцев и Джозайю, но мистер Дэвис тут же вмешался:

— Разумеется, мистер Уайт. Мои помощники обо всем позаботятся. Следуйте за нами.

* * *

Вилла Корбеттов «Флитвуд» располагалась на холме с видом на город и реку. Огромный особняк из темного камня, окруженный ухоженным парком, больше походил на замок. Кованые ворота, подъездная аллея, мраморные ступени крыльца… Роскошь здесь была не кричащей, но основательной, вековой. Я чувствовал себя здесь чужим, как волк на псарне. Что уж говорить про банноков и негра. Те просто пооткрывали рты…

Нас встретил дворецкий — высокий, седой, безупречно одетый во фрак. Лицо непроницаемое, как у сфинкса.

— Добро пожаловать домой, мисс Маргарет. И добро пожаловать, господа, — произнес он ровным, лишенным эмоций голосом. Повернулся к нам — Меня зовут Пемброк. Прошу следовать за мной.

Он отдал какие-то распоряжения лакеям в ливреях, которые тут же подхватили наши пожитки. Джозайе и «мексиканцам» он указал на боковую дверь, ведущую, очевидно, в служебные помещения.

— О вашей лошади позаботятся, сэр, — сообщил он мне. — Ее разместят в нашей конюшне. Вам приготовлена комната для гостей на втором этаже. Руди проводит вас.

Я кивнул. Индейцы и Джозайя молча последовали за лакеем. Я видел, как Сокол бросил на меня быстрый вопросительный взгляд. «Держитесь вместе. Будьте начеку», — мысленно передал я ему.

Молодой лакей с прилизанными волосами — Руди — пошел вперед. Меня проводили по широкой лестнице с резными перилами, по коридору с портретами суровых предков Корбеттов на стенах. Комната оказалась просторной, обставленной дорогой мебелью из темного дерева. Огромная кровать под балдахином, письменный стол, камин, тяжелые бархатные шторы на окнах. Очень роскошно. Я подошел к окну. Внизу раскинулся Портленд, дымящий трубами, живущий своей суетливой жизнью. Далеко отсюда был Вайоминг, пыльные улицы Джексон Хоула, ранчо Брукфорд…

— Вам что-нибудь понадобится, сэр? — полупоклону Руди могли бы позавидовать в Царском Селе — Мне разложить ваши вещи? Если что-то нужно погладить или постирать…

— Пока не надо. А….

— Ванная комната дальше по коридору. Еще что-то?

— Нет, спасибо. Выс свободны.

Лакей ушел, я решил помыться и переодеться в чистое. Явно нас ждет какой-то званный ужин, аристократы без них жить не могут.

Не успел я толком осмотреться, как в дверь постучали. Это был опять Руди.

— Мистер Уайт? Вас желает видеть шеф полиции Портленда. Он прибыл несколько минут назад. Мистер Дэвис и мисс Элеонора просят вас спуститься в библиотеку.

Вот и началось.

* * *

Шеф полиции Портленда, Джеймс Броуди, оказался мужчина лет пятидесяти, плотного сложения, с коротко стриженными седыми волосами, волевым подбородком и умными глазами. Он был одет в строгий гражданский костюм, но выправка и манера держаться выдавали в нем человека власти, привыкшего командовать.

Библиотека Корбеттов была огромной комнатой с высокими потолками, стеллажами от пола до потолка, заставленными книгами в кожаных переплетах. Пахло старой бумагой, кожей и полиролью для мебели. У камина в глубоких креслах сидели мистер Дэвис и тетя Элеонора. Маргарет стояла у окна, глядя на сад. Она успеле переодеться в строго зеленое платье в пол, надела на шею драгоценное колье.

Шеф Броуди сидел за большим письменным столом, перед ним лежал блокнот и ручка.

— Мистер Уайт, присаживайтесь, — предложил он, указав на стул напротив. Голос у него был спокойный, но твердый. — Я шеф полиции Броуди. Нам нужно прояснить некоторые детали.

Я сел. Мистер Дэвис и тетя Элеонора молчали, предоставляя шефу вести допрос.

— Итак, — Броуди открыл блокнот. — Вы утверждаете, что обнаружили лагерь банды Мэлдуна в горах Вайоминга и в одиночку… простите, с помощью ваших… э-э… помощников освободили мисс Корбетт, при этом уничтожив всю банду, включая ее главаря и дядю мисс Корбетт, Родерика?

Он поднял на меня глаза. Взгляд был острым, проницательным. Да… Тут надо очень аккуратно все рассказывать.

— Не совсем так, шеф. Мы нашли лагерь. Напали ночью. Они спали. Большинство были убиты в ходе короткой перестрелке. Мэлдун и Родерик Корбетт сдались, но потом главарь попытался оказать сопротивление, внезапно вытащил маленький револьвер. Он прямо прыгнул ему в ладонь из рукава. Первый раз такое видел. Помощники начали стрелять. Корбетт попал под перекрестный огонь.

Я старался говорить ровно, без эмоций. Взгляд Броуди не отрывался от моего лица.

— Кстати, этот механизм, которые крепился на предплечье Мэлдуна… Мы его привезли. Он у меня в багаже.

— Я буду вынужден его забрать — кивнул мне Броуди — Наши специалисты его посмотрят. Вы же были шерифом? Должны понимать, как важно нам быть впереди преступников.

— Разумеется!

— Двадцать с лишним вооруженных бандитов, шериф. И вы… вчетвером? Признаться, звучит… невероятно.

Шеф начал вдаваться в детали, я включил режим «расплывчатость».

Потом шеф снова посмотрел в блокнот. — Теперь самое важное, мистер Уайт. Тела. В частности, труп Родерика Корбетта. Для юридического завершения дела о наследстве и прекращения розыска нам необходимо официальное подтверждение его смерти. Вы можете указать точные координаты места, где оставили тела?

Я ожидал этого вопроса.

— Боюсь, что нет, шеф. Это было высоко в горах, место дикое, незнакомое. Мы уходили ночью, в спешке. Точных координат я не знаю. Примерный район — Джексон Пик. Найти пещеру снова будет непросто. К тому же, мы завалили вход камнями.

— Почему вы не позвали на помощь войска или силы штата? — внезапно спросил мистер Дэвис. Я повернулся к адвокату, вежливо ответил:

— Наступила осень. Бандиты вот-вот могли сняться с места. Не стали бы они зимовать в горных пещерах. Времени ждать войск не было.

Дэвис кивнул, Броуди же молча сверлил меня глазами. Неприятная ситуация.

Маргарет что-то почувствовала, взяла колокольчик со столика, вызвала Пемброка.

— Принесите чай, кофе. Господа, если желаете виски или еще что-то…

Девушка вопросительно посмотрела сначала на меня, потом на Броуди и Дэвиса. От горячительного все дружно отказались. А после кофе разговор пошел более дружелюбный.

— Видимо мне, придется организовывать поисковую экспедицию — признался шеф полиции — Это займет время. В первую очередь требуется согласовать все с властями Вайоминга. Я пошлю телеграмму в офис губернатора. Но тело найти необходимо. Вы же понимаете, мисс Корбетт, это вопросы наследства.

Маргарет неуверенно кивнула.

— Хорошо, мистер Уайт. Пока у меня все. Благодарю за содействие. Если понадобитесь, мы вас найдем.

Он закрыл блокнот, поднялся. Пожал мне руку.

— Еще раз примите мою благодарность за спасение мисс Корбетт. Город вам обязан.

А вот это уже отличная новость! Думаю это обязательство я очень скоро так или иначе стребую.

Глава 20

Следующий день выдался промозглым и серым. Низкие тучи висели над Портлендом, моросил мелкий холодный дождь. Поздняя осень окончательно вступила в свои права. После завтрака, который прошел в чопорном молчании в огромной столовой под пристальными взглядами тети Элеоноры и кузена Артура, Маргарет предложила прогуляться по городу.

— Сестрица! — тут же взвился братик — Возьмите меня с собой! Я не видел вас столько времени!

Мы переглянулись с Маргарет.

— Артур — мягко произнесла девушка — Я обязательно уделю тебе время. Как насчет конной прогулки по парку после обеда?

— Ни в коем случае! — тут же отрезала тетя Элеонора — Вспомни, чем закончилась твоя прошлая конная прогулка!

— Пока вы не наняли охрану, мисс Корбетт — я намеренно проигнорировал Элеонору и Артура — Мои люди могли бы охранять вас. Все трое владеют Кольтами, как настоящие ганфайтеры, плюс они отличные наездники.

— Это было бы удобно — тут же согласилась Маргарет — Я бы даже могла им платить жалование.

Тетя Элеонора неприязненно поджала губы, Артур насупился.

— Но вам нужно развеяться, Итон. Да и мне тоже. Сидеть в четырех стенах после всего… невыносимо. К тому же, вам нужно купить пару костюмов, теплую зимнюю одежду. Ваша куртка совсем истрепалась.

Возразить было нечего — я согласился. Мы взяли экипаж и поехали в центр. Портленд под дождем выглядел мрачновато, но все равно производил впечатление. Кирпичные здания, широкие улицы, мощенные булыжником, по которым громыхали трамваи и экипажи. Витрины магазинов, конторы, банки… Город жил своей деловой, суетливой жизнью, далекой от диких нравов Вайоминга.

Мы зашли в большой магазин мужской одежды. Я выбрал себе теплое твидовое пальто темно-серого цвета, пару новых рубах, брюки и прочную обувь. Две шляпы, одну утепленную. Маргарет помогала с выбором, высказывая свое мнение с тактом, но и с уверенностью женщины, привыкшей к хорошим вещам. Ее присутствие рядом, ее советы — все это было непривычно и приятно. Расплатившись, мы заглянули в ателье по пошиву костюмов. Там с меня сняли мерки, показали образцы тканей. Два классических костюма-тройки темного цвета должны быть готовы в течении недели. Меня это полностью устроило.

Прогуливаясь по улице, я увидел ювелирную лавку. И мне сразу в голову пришла идея.

— Маргарет! Я хочу вам сделать подарок!

— Разве, это удобно? — девушка мило покраснела.

— Даже не сомневайтесь — я смело толкнул дверь лавки. Внутри было пусто, лишь за прилавком скучал седовласый очкарик с явно семитской внешностью. Мы разговорились, я сказал, что хочу заказать женский кулон из золота. На цепочке. Это девушке. А себе печатку на правую руку.

— Что желаете изобразить? — поинтересовался мастер — Могу добавить серебро в сплав или украсить драгоценными камнями.

Я вытащил Кольт из кобуры — Два вот таких скрещенных револьвера изобразить сможете?

— Пожалуйста, уберите! — испугался ювелир — Я знаю, как выглядят Кольты. Все сделаю к среде. Только потребуется предоплата.

Выписав чек на пятьсот долларов, я обговорил вес и чистоту золота изделий. И даже получил наряд-заказ, заверенный печатью. Все официально.

Потом мы бесцельно бродили по улицам, укрываясь от дождя под навесами магазинов. Зашли в небольшую кофейню, согрелись горячим кофе с пирожными. Маргарет рассказывала о Портленде, о своей жизни до похищения — уроки музыки, балы, поездки к морю… Обычная жизнь богатой наследницы. Но я слушал ее, и мне казалось, что за этой светской мишурой скрывается что-то большее — ум, характер, воля.

— А вы, Итон? — спросила она вдруг, поймав мой задумчивый взгляд. — Вы так и не рассказали о себе ничего толком. Кем вы были до того, как стали шерифом?

Я снова ушел от ответа, переведя разговор на другую тему. Тайна — мой единственный щит в этом мире. А еще деньги. Которые мне предстояло получить уже совсем скоро.

* * *

Вечером в конторе мистера Дэвиса состоялось торжественное вручение награды. Состоялся даже небольшой прием — адвокат, тетя Элеонора, кузен Артур (который демонстративно держался в стороне), Маргарет и пара каких-то городских чиновников, которых я видел впервые.

Мистер Дэвис произнес короткую, но пафосную речь о мужестве, самоотверженности и законе, который, пусть и не всегда быстро, но карает злодеев. Потом он вручил мне конверт.

— Мистер Уайт, здесь чек на пятьдесят тысяч долларов. Это награда, обещанная семьей Корбетт за спасение Маргарет. Мы вам безмерно благодарны.

Я открыл конверт. Пятьдесят тысяч. Все честь по чести. Но радости почему-то не было. Была усталость и странная пустота.

— Семья Корбетт также берет на себя все расходы, связанные с вашим лечением, мистер Уайт, — добавила тетя Элеонора с ледяной вежливостью. — И если вам понадобится какая-либо помощь в будущем… вы можете на нас рассчитывать. Мы готовы оплатить ваше лечение на водах в Европе.

Какая мелкая манипуляция. Меня пытаются сплавить прочь.

Маргарет стояла рядом, ее глаза сияли. Она подошла ко мне и тихо сказала:

— Спасибо, Итон. Еще раз. Вы спасли мне жизнь.

Возле конторы уже сновали газетчики. Стоило мне только выйти наружу, как по глазам ударили вспышки фотоаппаратов.

— Мистер Уайт! Пару слов для Портленд Ньюс! — кричали они.

Завтра мое имя, пусть и вымышленное, будет во всех газетах. Вместе с фотографией, которую наверняка испортит какой-нибудь пронырливый репортер. Известность, которой я так хотел избежать.

* * *

Мы вернулись в виллу поздно. Уставише тетя Элеонора и Артур сразу удалились к себе. Мы с Маргарет остались одни в огромной гостиной. В камине потрескивали дрова, отбрасывая причудливые тени на стены.

Пемброк бесшумно появился, предложил вина. Маргарет кивнула. Дворецкий принес бутылку красного вина и два бокала на серебряном подносе, разлил и так же бесшумно исчез.

Мы сидели молча, потягивая терпкий, ароматный напиток. Напряжение дня спадало. Тишина была уютной, не давящей.

— Почему все-таки золотодобыча? — наконец прервала молчание девушка — Вы бы могли найти себя на полицейской службе.

— Не сильно люблю подчиняться чужим приказам — ответил я — А насчет золота… У меня есть чутье.

Говорить про то, что следующим летом на реке Клондайк откроют громадные запасы желтого металла и в Штатах начнется сущее безумие — я не стал. У меня только-только начало складываться понимание, что и в какой последовательности следует делать. И я боялся спугнуть это едва забрезживший в голове план.

— Знаете, Итон, — сказала Маргарет, глядя на огонь. — У моего отца была старинная музыкальная шкатулка. Он любил ее заводить по вечерам.

Она встала, подошла к резному комоду у стены, открыла крышку небольшой инкрустированной шкатулки. Полилась тихая, нежная мелодия — вальс.

— Потанцуем? — она обернулась ко мне, и в ее глазах плясали искорки.

Я колебался. Мое плечо… Да и танцевать я толком не умел — сейчас отдавлю ноги этой хрупкой девшуки. Но отказать ей было невозможно.

— Боюсь, я неважный танцор, мисс Корбетт.

— Наедине просто Марго!

Ого. А это уже заявка. На что-то большее, чем просто вежливое общение. Я встал, девушка подошла ко мне, положила одну руку на здоровое плечо, в другую взяла мою правую ладонь.

— Пока медленно. Я покажу правильный шаг

Мы закружились по комнате под тихую мелодию шкатулки. Близость Марго пьянила сильнее вина. Я чувствовал тонкий аромат ее духов, тепло ее руки, видел ее лицо совсем рядом — чуть раскрасневшееся, с полуулыбкой на губах. Чуть-чуть прижал ее к себе. Немного больше, чем позволяли приличия. Как отреагирует?

Не отстранилась. И даже больше — сама прижалась ко мне. Отлично, значит, двигаемся дальше.

Музыка закончилась. Мы остановились посреди комнаты, все еще держась за руки. Молчали, глядя друг другу в глаза. Воздух между нами, казалось, искрился.

И я не выдержал. Наклонился, медленно взял за подбородок девушки и поцеловал ее. Осторожно, почти невесомо. И тут она не отстранилась! Ответила — сначала робко, потом смелее. Ее руки обвили мою шею, притягивая ближе. Поцелуй становился глубже, требовательнее. Все мысли о прошлом, о будущем — все улетело прочь. Была только эта минута и губы Маргарет…

* * *

Тепло ее рядом, запах волос на подушке, сбитое дыхание, стихающее в тишине спальни — все это обрушилось на меня после бури, выплеснувшей наружу месяцы напряжения, одиночества и бесконечной игры со смертью. Маргарет лежала, уткнувшись лицом мне в плечо, тонкие пальцы судорожно сжимали простыню. Легкая дрожь все еще пробегала по ее телу.

Я осторожно провел рукой по ее спине, ощущая гладкость кожи под тонкой тканью нижней рубашки, до которой добрался с таким трудом, путаясь в бесконечных крючках и лентах вечернего платья. Раздевать Маргарет пришлось в незнакомой, темной комнате, куда девушка провела меня тайком после поцелуя в гостинной. И это явно была не ее спальня и уж тем более не моя.

Я притянул Марго ближе, коснулся губами виска. Она подняла на меня глаза — огромные, потемневшие, влажные от слез, но уже без страха. В них плескались удивление, растерянность и что-то новое, еще не оформившееся — доверие, помноженное на только что познанную близость.

— Итон… — прошептала она одними губами.

— Тшш… — я мягко провел пальцами по ее щеке. — Все хорошо. Спи.

— Что ты! Я должна вернуться в свою спальню. Слуги все сообщают тете Элеоноре!

Вот же черт.

— И ты должен помочь мне одеться обратно. Служанку звать нельзя.

Девушка вздохнула. А я понял, что «Хьюстон, у нас проблемы». Марго то оказалась девственной.

— А как же кровь на рубашке? Заметят!

— Я ночью все застираю сама. И спрячу.

Вот чему жизнь в пещере учит!

* * *

Проснулся я незадолго до рассвета, уже в своей комнате. Быстро оделся, стараясь никого не потревожить, тихо прошел вниз. Миновал кухню, в которой уже горела плита, а кухарка начинала готовить завтрак, потом нашел коридор, в который выходили комнаты слуг. В одной из них спали все трое банноков. Которые мигом проснулись, стоило мне войти внутрь.

— Вставайте! — тихо произнес я. Индейцы меня порадовали — никаких вопросов, никаких жалоб. За месяцы тренировок они привыкли к дисциплине.

Через десять минут мы уже выбегали из усадьбы в предрассветный парк. Первый снег, выпавший было недавно, растаял без следа, оставив после себя лишь сырость и грязь под ногами. Воздух был влажным и холодным, пахло прелой листвой и землей. Мы бежали в хорошем темпе, пар вырывался изо рта белыми клубами.

После пробежки — стрельба. Сегодня отрабатывали стрельбу в движении, с перекатами и прикрытием друг друга. Сложное упражнение, требующее не только меткости, но и отличной координации, умения стрелять навскидку, мгновенно оценивая расстояние, брать поправки. Банноки старались, но получалось пока не очень. Пули часто уходили мимо мишеней. Последние я сделал из пустых консервных банок, позаимствованных на кухне.

Постепенно мы согрелись, кровь побыстрее побежала по жилам. И результаты попаданий стали получше.

Я стоял чуть поодаль, разминая левую руку правой. Стрелять я уже мог, но пока ограничился наблюдением и командами.

— Чайтон! Плавнее веди ствол, не дергай! Корпус держи ровно! Спуск мягкий, предсказуемый!

Парни слушали внимательно, старались исправить ошибки. Прогресс был, но медленный.

Когда патроны закончились, я подозвал их к себе. Они стояли передо мной, тяжело дыша, раскрасневшиеся от бега и стрельбы.

— Слушайте сюда, — начал я спокойно, но твердо. — Знаю, вам не нравится в городе. Но придется потерпеть. Примерно полгода. Мне нужно подготовиться, решить кое-какие дела здесь. Потом мы уедем. Далеко. На Аляску. Слышали про такую?

Банноки покачали головой:

— Это далеко, на север.

— Но зачем нам туда? — спросил Сокол

— Добывать золото. Много золота.

— Быстрая рука, ты же и так уже богат? — удивился Ноко — У тебя новая дорогая одежда, мы живем в большом теплом доме. Хозяйка на тебя смотрит влюбленным взглядом.

Как я заметил, Ноко из всей троицы был сам сметливым.

— Я ей не ровня, Олень. Такие девушки выходят замуж только сыновей местных вождей.

— Так стань вождем!

— А для этого нужно золото. Много золота.

Похоже достучался — лица банноков стали задумчивыми.

— А пока… Пока у нас два дела. Первая — научиться стрелять из длинного ружья. Не просто стрелять, а попадать по далеким целям. Очень далеким. Триста шагов, даже четыреста. Будем заниматься каждый день. И вторая — охранять Маргарет. Глаз с нее не спускать. Никому не доверять. Поняли?

Они молча кивнули. Авторитет мой был непререкаем.

— Значит так. Устанавливаем график. Один всегда на дежурстве у дома, возле Маргерет. Меняются каждые шесть часов.

Черт! Придется покупать индейцам часы и учить пользоваться….

— Двое других учатся стрелять из винтовки Уитворта. Я закажу прицел на нее. Да и сам буду учится с вами. Вопросы есть?

Вопросов не было.

* * *

Обратно в усадьбу мы возвращались уже когда солнце поднялось над деревьями. Настроение было деловое, но на пороге меня ждал неприятный сюрприз в лице Элеаноры. Тетка Маргарет встретила меня с поджатыми губами и ледяным взглядом.

— Мистер Итон, — начала она без предисловий, ее голос звенел от сдерживаемого гнева. — Ваша утренняя пальба в парке переполошила всю усадьбу и соседей! Это совершенно недопустимо! Вы ведете себя так, будто это казарма с тиром, а не приличный дом!

Я молча смотрел на нее, ожидая продолжения.

— Я считаю, что вам следует подыскать себе другое место для проживания и тренировок ваших… людей, — она брезгливо скривилась. — Здесь вам не место.

Я уже открыл было рот, чтобы поставить ее на место, но тут из-за ее спины появилась Маргарет. Щеки ее горели румянцем, глаза метали молнии. Она выглядела выспавшейся, уверенной и очень решительной.

— Тетя Элеанора! — голос Маргарет прозвучал непривычно резко и властно. — Довольно! Я уже говорила вам, что мистер Итон — не только мой спаситель, но и гость Флитвуда. И он останется здесь столько, сколько посчитает нужным. А если кому-то не нравится шум, пусть затыкают уши. Хозяйка в этом доме — я! И я решаю, что здесь допустимо, а что нет.

Элеанора опешила от такого отпора. Она открыла рот, закрыла, побагровела и, не проронив больше ни слова, развернулась и стремительно удалилась в глубь дома.

Маргарет проводила ее гневным взглядом, а потом повернулась ко мне. В ее глазах я увидел тень вчерашней нежности, смешанную с новой, обретенной силой. Она чуть заметно улыбнулась.

— Не обращайте внимания, Итон. С ней я разберусь. Только…

— Что?

— Помоги мне с Артуром! Пока меня не было, он совсем от рук отбился. Грубит, не слушается.

— Он просто ревнует меня к тебе

— Тсс! — Марго, не стесняясь банноков, приложила палец к моим губам — Тут даже у стен есть уши.

— Хорошо, я что-нибудь придумаю. Обещаю!

Глава 21

С Артуром я подружился очень легко. Просто подарил ему один из трофейных Кольтов Мэлдуна с золотой гравировкой. Правда без патронов пока. Ну и взял на одну из наших тренировок с банноками. Восторга было… полные штаны!

Мы опять выбрались в парк Флитвуда, Артур буквально подпрыгивал от нетерпения. Предвкушение настоящей «мужской» стрелковой тренировки читалось в каждом его движении. Банноки как всегда, были сосредоточены и молчаливы, но и в их глазах я заметил искорки интереса. По сути они по возрасту не сильно то отличались от брата Маргарет. Плюс Винтовка Уитворта. Длинная, тяжелая и внушительная даже без оптики, которую я только собирался заказать, вызывала уважение.

Мы нашли укромную поляну, окруженную старыми дубами и кленами. Здесь нас не должны были увидеть или услышать с виллы. Джозайя, прихватив с собой очередной набор пустых банок плюс небольшой пикниковый набор в корзине — вяленое мясо, сыр, свежий хлеб и сидр.

— Итак, джентльмены, — начал я, кладя винтовку на импровизированный упор из поваленного дерева. — Сегодня мы учимся стрелять далеко. Очень далеко. Винтовка Уитворта — вещь особенная. Она требует твердой руки, точного глаза и… терпения. Открытый прицел здесь размечен до пятисот ярдов, но попасть на таком расстоянии без оптики — невозможно. Наша задача на сегодня — уверенно поражать цель на двухстах, трехстах шагах. Артур, начни ты.

Сначала я показал, как обслуживать винтовку, заряжать капсюльные патроны. Потом Джозайя сходил, установил несколько крупных консервных банок на старом пне, метрах в ста от нас. Объяснил Артуру, как правильно прикладывать винтовку к плечу, как задерживать дыхание перед выстрелом, как совмещать мушку и целик. Правое плечо все еще давало о себе знать тупой болью, особенно при резких движениях, но я старался не показывать этого. Инструктаж я проводил, больше опираясь на теорию и левую руку. Для банноков повторял все медленно, как для детей. Впрочем, как брать поправку на ветер они поняли быстрее Артура.

Глаза у парня горели. Он бережно взял тяжелую винтовку, неуклюже прижал приклад к плечу. Я поправил его стойку.

— Не напрягайся так. Спокойнее. Задержи дыхание… Плавно жми на спуск.

Грохнул выстрел. Гораздо мощнее и гульче, чем от Кольта. Отдача толкнула Артура назад, он едва устоял на ногах. Пуля взбила фонтанчик земли далеко от цели.

— Ух ты! — выдохнул парень, его щеки раскраснелись. — Вот это мощь! Сильнее, чем на охотничьи ружья! Я хочу такое

— Мощь без точности бесполезна, — заметил я. — Пробуй еще. Учитывай отдачу.

Второй выстрел был чуть лучше — пуля ударила в дерево рядом с пнем. Артур закусил губу, сосредоточился. Третий выстрел — и одна из банок слетела с пня со звонким лязгом!

— Получилось! Итон, ты видел⁈ Я попал! — Артур обернулся ко мне, сияя от восторга. — Это невероятно! Можно еще?

— Теперь очередь Сокола, — я передал винтовку старшему сыну Текумсеха.

Банноки наблюдали за неуклюжими попытками Артура с непроницаемыми лицами, но я видел, как напряженно они следили за каждым движением, за полетом пули. Сокол взял винтовку увереннее, чем Артур. Его движения были плавными, отточенными годами охоты и выслеживания. Он приложился к прикладу, на мгновение замер, и выстрелил.

Банка, стоявшая рядом с той, что сбил Артур, подпрыгнула и разлетелась на куски.

— Неплохо, Сокол, — кивнул я. — Очень неплохо для первого раза. Теперь ты, Медведь.

Мато стрелял чуть хуже брата, но тоже уверенно. Ноко-Олень, как и с револьвером, целился дольше всех, но его выстрел тоже достиг цели. Артур смотрел на них с открытым ртом. Восхищение смешивалось с легкой завистью. Он явно не ожидал такой меткости от «дикарей».

— А теперь давайте отодвинем банки еще на пятьдесят шагов.

Мы стреляли по очереди еще около часа. Сам сделал несколько выстрелов левой рукой — скорее для демонстрации, чем для результата. Не попал — чувствовалось, что рука еще слаба. Без оптики и с нерабочим плечом тягаться в меткости с прирожденными охотниками было бесполезно.

Артур постепенно освоился с отдачей и начал попадать все чаще. Его восторг не угасал. Он задавал тысячу вопросов: о баллистике, о разных типах винтовок, о том, как стреляют на войне. Я отвечал терпеливо, видя, как лед недоверия между нами постепенно тает. Похоже, Кольт и эта совместная тренировка сделали свое дело. Парень смотрел на меня уже не как на подозрительного чужака, а как на старшего товарища, почти героя.

— Итон, а мы еще пойдем стрелять? Завтра? — спросил он, когда патроны подошли к концу.

— Обязательно, Артур. Как только я закажу для этой красавицы хороший прицел. И патронов побольше. А пока — собираем гильзы и возвращаемся. И помни — никому ни слова о наших тренировках. Особенно тете Элеоноре.

— Могила! — заверил он, широко улыбаясь.

Мы вернулись на виллу как раз к обеду. Артур взахлеб рассказывал Маргарет о своих успехах, стараясь не упоминать индейцев. Та слушала с улыбкой, изредка бросая на меня благодарные взгляды. Кажется, она была рада, что мы нашли общий язык с ее братом.

* * *

После обеда я решил отправиться в город один. Маргарет хотела поехать со мной, но я мягко отказал, сославшись на дела, не терпящие отлагательств. Мне нужна была свобода передвижения и возможность спокойно обдумать следующие шаги. К тому же, тащить за собой наследницу миллионов по портовым конторам и типографиям было бы верхом неосмотрительности.

— Сокол, ты сегодня за старшего по охране, — сказал я перед отъездом. — Глаз с Маргарет и Артура не спускать. Без нужды из дома не выходить. Ноко, Медведь — продолжайте тренировки с револьверами во дворе конюшни. Стрелять холостыми, отрабатывать скорость и перезарядку. Джозайя, присмотришь за ними.

Они молча кивнули. Доверие между нами крепло с каждым днем.

Хотел поехать на Звездочке, которая уже застоялась в конюшне, но потом подумал, что центре города не густо с коновязями, свистнул кеб на подъездной аллее и велел везти меня в центр. Дождь прекратился, но небо все еще было серым. Город жил своей обычной жизнью.

Первым делом я направился в оружейную лавку. Выбрал самую крупную, на центральной улице. Тут оказался тоже пожилой, седой продавец — прямо брат того, что был в Шайене:

— Хочу заказать четырехкратный прицел Малькома.

Попросил каталог, ткнул в нужный рисунок.

— Отличный выбор, сэр — покивал продавец — Надежная оптика. Но, придется подождать. Месяца или два, не меньше.

— Меня устраивает. Оформляйте заказ. Оплачу сейчас.

Я достал чековую книжку, вписал в графу нужную сумму. Лавочник заверил, что как только прицел прибудет, он немедленно сообщит мне на Шервуд-стрит, 3. Отлично. Первое дело сделано.

Выйдя из лавки, я заглянул в соседний магазин оптики и охотничьих принадлежностей. Мне нужны были бинокли. Один для себя — хороший, с приличным увеличением, для разведки и будущих путешествий. Второй — попроще, для парней. Чтобы второй номер мог корректировать выстрелы из снайперки первого. Выбрал два цейсовских бинокля разной кратности, расплатился наличными.

Следующим пунктом была типография. Небольшая контора в подвальном помещении, пахнущая краской и свинцом. За стойкой сидел пожилой наборщик в заляпанном фартуке.

— Мне нужны визитные карточки, — сказал я. — Штук сто.

— Какой текст, сэр?

Я задумался. Представляться шерифом я уже не мог. Писать «Итон Уайт, искатель приключений» было бы глупо.

— «Итон Уайт, предприниматель. Инвестиции и Консалтинг», — решил я наконец. Звучало солидно и достаточно неопределенно. Под это любое занятие подойдет — Простой шрифт, плотная бумага, золотое тиснение.

Адрес опять дал виллы Маргарет. Благо она мне дала добро еще в Шайене.

— Будет готово завтра к вечеру, сэр.

Я оставил предоплату и вышел на улицу. Чувствовал себя почти настоящим бизнесменом. «Инвестиции и Консалтинг»… В золото Клондайка. Звучит.

Последней покупкой была карта. Не просто карта Орегона или даже Соединенных Штатов. Мне нужна была подробная карта Аляски и прилегающих канадских территорий. Я нашел ее в большом книжном магазине. Развернул прямо на прилавке, жадно вглядываясь в извилистую линию Юкона, в названия рек и поселков, которые скоро станут известны всему миру. Сердце забилось быстрее. Вот она, моя цель. Мой шанс.

* * *

С покупками было покончено. Я вышел из магазина и направился в порт. Дождь снова начал накрапывать, ветер с реки пробирал до костей. Но я не замечал непогоды. Мысли были заняты другим. Вот я складываю золотые слитки в хранилище штабелями. Нужны будут специальные тапочки со стальными носками. Если уронишь тяжелый слиток на ногу — ничего не сломаешь. А вот я прямо как Скрудж Макдак ныряю в огромный бассейн из золотых монет.

Порт Портленда жил своей бурной жизнью. Скрип мачт, крики чаек, гудки пароходов, лязг цепей, ругань грузчиков… Воздух был пропитан запахом соли, рыбы, угля и чего-то еще — неуловимого духа морских странствий и больших денег.

Я нашел здание управления — внушительное строение из серого камня с колоннами — зашел. Внутри было шумно и людно. Моряки, судовладельцы, агенты, клерки… Я пробился к окошку информации.

— Мне нужен директор по коммерческим перевозкам. Или кто-то, кто занимается продажей судов.

Молодой клерк смерил меня оценивающим взглядом. Моя одежда была уже приличной, но вид, видимо, все равно не внушал доверия.

— У вас назначено, сэр?

— Нет. Но дело срочное и важное. Передайте мистеру… — я заглянул в табличку на двери кабинета неподалеку, — … мистеру Харгроуву, что его хочет видеть Итон Уайт. По вопросу приобретения грузового судна.

Клерк удивленно поднял брови, но ушел передавать. Через пару минут он вернулся.

— Директор примет вас. Прошу.

Кабинет Харгроува был просторным, с большим окном, выходящим на реку и причалы. Сам Харгроув оказался мужчиной средних лет, полноватым, с красным лицом и цепкими глазками. Он сидел за массивным дубовым столом, заваленным бумагами и картами.

— Мистер Уайт? Присаживайтесь. — директор указал на стул. — Подождите! Я что-то слышал про вас. Или читал… Ага, это же вы спасли Маргарет Корбетт? В газетах писали.

— Я. Визитки только делают, поэтому… — я развел руками — Хочу вложить премию за спасение в грузоперевозки. Открываю собственную транспортную компанию.

— Отличный выбор, сэр! Отрасль сейчас на подъеме, ставки фрахта растут. Вы уже зарегистрировали свою компанию.

— Еще нет.

— Могу посоветовать отличного юриста. Ваш тезка, Итон Стэмбрук.

Прямо подметки на ходу режет. Ушлый директор…

Харгроув покопался в ящике стола, вытащил несколько визиток. Одну подал мне. Ну вот, контакты юриста у меня уже есть.

— Итак, что конкретно вас интересует?

— Смотрю в сторону судов класса «река-море». Способные ходить как по внутренним водным путям, так и в прибрежных морских районах.

Харгроув хмыкнул, достал сигару.

— «Река-море»… Специфический запрос. Обычно берут либо речные баржи, либо морские шхуны. А вам зачем такой гибрид, если не секрет? Собираетесь возить грузы вверх по Уилламету, а потом вдоль побережья? Хочу вас разочаровать. Портлендские перевозки все под контролем треста Западных морей. Тут будет трудно найти свое место.

— Я попытаюсь, — решил отвечать максимально уклончиво. Рассказывать про Юкон и Клондайк первому встречному я не собирался. Да и не поверят мне — золото то еще не открыто, его только летом обнаружат. — Меня интересует тоннаж… скажем, от двухсот до пятисот тонн. Надежность. Возможность плавания в сложных условиях, возможно, даже в ледовой обстановке… хотя бы легкой. Ну и, конечно, цена и состояние судна. Я рассматриваю как новые, так и подержанные варианты.

Харгроув внимательно слушал, постукивая пальцами по столу.

— Ледовая обстановка… Это уже интересно. Аляска? Канада? — он хитро прищурился. — Что ж, мистер Уайт, у меня как раз есть несколько предложений, которые могут вас заинтересовать. Есть пара почти новых пароходов, построенных здесь же, в Портленде. Надежные машины, хороший тоннаж, около четырехсот тонн. Но цена… кусается. Тысяч сто, сто сорок долларов. Как доторгуетесь. Для вас это подъемно?

Стольник с небольшим — это все, что у меня было. Но я хранил на лице покерфейс.

— Продолжайте

— Есть варианты постарше, но тоже в приличном состоянии. Судно «Морская звезда», например. Триста тонн. Требует небольшого ремонта, но отдадут тысяч за восемьдесят. Паровая машина — четыре тысячи лошадиных сил. И есть совсем старый пароход «Орел», его хотят списать, можно взять почти за бесценок, тысячи за двадцать, но в него придется вложить еще столько же, если не больше.

Дирпектор достал из ящика несколько папок с описаниями судов. Мы углубились в обсуждение деталей: осадка, мощность паровых машин, расход угля, состояние корпуса, требования к команде, запас угля… Я старался задавать грамотные вопросы, хотя в судоходстве разбирался не больше, чем в балете. Но общие принципы и знание будущих потребностей помогали. Я четко понимал, что чем меньше будет осадка у моего парохода, тем легче мне будет передвигаться по рекам Аляски.

— Я бы хотел осмотреть «Морскую звезду» и один из новых пароходов, — сказал я наконец. — Когда это возможно?

— Хоть завтра утром. Я дам распоряжение. Мой помощник свяжется с вами. Где вы остановились?

— Шервуд-стрит, 3, — ответил я, чувствуя себя немного увереннее.

— У Корбеттов? — Харгроув покивал. — Что ж, мистер Уайт, приятно иметь с вами дело. Похоже, вы человек серьезный.

* * *

Я нанял пролетку у порта и покатил обратно на виллу. Дождь усилился, капли барабанили по крыше экипажа. Я откинулся на сиденье, закрыл глаза. Голова гудела от информации, цифр, планов. Все складывалось. Медленно, но верно. Золото Мэлдуна и награда Корбеттов давали стартовый капитал. Судно — ключ к Клондайку.

Мысли снова вернулись к Аляске. Перевал Чилкут… Я вспомнил фотографии и описания. Тысячи людей, согнувшихся под тяжестью рюкзаков, карабкаются по ледяному склону. Опасный, изнурительный путь. Смерть от холода, лавин, болезней. И главное — с собой много не унесешь. А на Клондайке, как писал Джек Лондон, ценилось не столько золото, сколько то, что на него можно было купить. Особенно еда. Мука, консервы, бобы, кофе, сахар — все это стоило баснословных денег. Те, кто успевал доставить продовольствие в Доусон до ледостава по Юкону, богатели быстрее, чем самые удачливые старатели. А еще можно взять с собой лесопилку. И консервный завод!

Вот почему мне нужно судно. Надежное, вместительное. «Река-море». Чтобы пройти от океана вверх по Юкону до самого Доусона. Главного будущего города старателей. Доставить туда тонны продовольствия и снаряжения к следующей зиме, когда золотая лихорадка достигнет пика. Вот мой план. Простой и гениальный.

— А ну ка стой! — крикнул я кэбмену, увидев кое-что в витрине лавки.

Пролетка резко остановилась.

— Что случилось? — спросил кучер, оборачиваясь.

— Хочу кое-что быстро купить — ответил я, вылезая — Жди тут.

На подставке, среди привычных цилиндров и котелков, красовались они — шляпы «Федора». Из мягкого фетра, с лентой и небольшими полями, элегантные и… непривычные. Я вдруг понял, что смертельно устал от ковбойских шляп и строгих цилиндров. Хотелось чего-то другого.

Я забежал в лавку.

— Две вот этих, — я ткнул пальцем в «Федоры». — Одну серую, другую темно-коричневую. Моего размера.

Продавец быстро подобрал нужный размер, упаковал шляпы. Я расплатился и вернулся в пролетку, чувствуя какое-то мальчишеское удовлетворение от спонтанной покупки. Теперь у меня есть своя шляпа «Индианы Джонса»!

* * *

Когда я вошел в холл виллы, Маргарет спускалась по лестнице. Она была в домашнем платье, волосы свободно падали на плечи. Увидев меня в новой серой «Федоре» — коричневую я оставил в коробке — она остановилась, и ее губы дрогнули в улыбке. Потом девушка не выдержала, рассмеялась. Звонко, искренне.

— Итон! Что это на тебе?

— Шляпа, — ответил я, немного смущенный ее реакцией. — Не идет?

— Идет, очень даже! — она подошла ближе, все еще улыбаясь. — Просто… ты знаешь, что «Федора» недавно стала чем-то вроде символа суфражисток? Они ее на митингах носят. С тех пор, как Сара Бернар сыграла в пьесе «Федора» княгиню Ромазову — эмансипированные дамы переняли этот стиль. Тетя Элеонора их терпеть не может.

Она снова рассмеялась, и я невольно улыбнулся в ответ. Вот так всегда — пытаешься быть стильным, а попадаешь в эпицентр борьбы за права женщин. Впрочем, шляпа мне все равно нравилась. Буду ходить и бесить своим видом тетю Элеонору!

Глава 22

С момента нашего приезда в Портленд прошло два месяца. Поздняя осень уступила место зиме. Холодный, пронизывающий ветер с реки Уилламетт загонял жителей в дома, улицы опустели, лишь редкие экипажи да омнибусы громыхали по мощеным улицам, поднимая брызги грязного, подтаявшего снега. Город погрузился в дым печных труб. Иногда из-за него не было видно практически ничего. Особенно в безветренную погоду. Дни стали короткими, вечера — длинными и темными. Вилла Корбеттов «Флитвуд» жила своей размеренной, несколько сонной жизнью под неусыпным контролем тети Элеоноры и бдительным оком дворецкого Пемброка.

Для меня же это время было наполнено делами. Спасение Маргарет и уничтожение банды Мэлдуна принесли мне не только обещанную награду, но и определенную известность, смешанную, правда, со скандалом после статьи О’Хары. Шеф полиции Броуди несколько раз вызывал меня для «уточнения деталей», пытаясь выведать точное местоположение пещеры Мэлдуна — от него это потребовали власти Вайоминга. Без координат они не спешили с поисковой экспедицией. Но я стоял на своем — не помню, не знаю, горы, туман, спешка. Экспедицию они так и не снарядили — зима не лучшее время для поисков в горах Вайоминга — дело Родерика Корбетта повисло в воздухе. Но мистер Дэвис, адвокат семьи, заверил меня, что отсутствие тела — лишь временное препятствие для официального вступления Маргарет в права наследства. Процесс запущен, судья на «нашей стороне», вот-вот все должно решиться.

Мои отношения с Маргарет… они были сложными. Та ночь в пустой комнате комнате виллы связала нас чем-то большим, чем просто благодарность спасенной и долг спасителя. Но пропасть между нами — в первую очередь социальная — никуда не делась. Девушка старалась быть рядом, проявляла заботу, ее глаза теплели при встрече. Тетя Элеонора, напротив, держалась холодно, едва скрывая неприязнь. Благодаря ей, я чувствовал себя в «Флитвуде» гостем, которого терпят из вежливости и чувства долга.

Но и сидеть сложа руки я не собирался. Первым делом я зарегистрировал транспортную компанию. Назвал ее просто и без затей — «Yukon Transport Trading Co.». Контора располагалась в небольшом арендованном офисе недалеко от порта. Нанять клерка, обставить помещение столами, парой стульев и шкафом для бумаг — все это не составило труда и больших затрат. Провел телефон, даже включился в какой-то местный портлендский справочник.

Сложнее оказалось получить лицензию на морские и речные грузоперевозки. Бюрократия здесь, на Западе Штатов, была ничуть не меньше, чем в России будущего. Бумаги, разрешения, согласования… Процесс грозил затянуться на неопределенный срок. И тут пришлось вспомнить старые, не самые приятные, но действенные методы.

Чиновник в портовом управлении, отвечавший за лицензии, оказался скользким типом с бегающими глазками и потной лысиной. Мистер Хиггинс. Он долго мурыжил меня, ссылаясь на инструкции, правила, необходимость дополнительных проверок моей «сомнительной» компании, намекая на «непредвиденные трудности». Я сделал вид, что не понимаю намеков. Потом «случайно» оставил на его столе толстый конверт с пятьюстами долларами — немалая сумма по нынешним временам. На следующий день лицензия была у меня на руках. Мир не меняется. Коррупция была, есть и будет движущей силой прогресса… или регресса, как посмотреть. Хиггинс при прощании подмигнул и заверил, что «Yukon Transport Trading Co.» может рассчитывать на его «всемерную поддержку». Дескать, за комиссию он может и заказы мне скидывать. Еще бы, за такие-то деньги.

Итак, компания есть, лицензия есть. Осталось главное — флот. И вот тут начались настоящие проблемы. Зима была в разгаре. Река Уилламетт еще не замерзла окончательно, но ее притоки и верховья сковало льдом. Навигация по вглубь континента, была практически остановлена. Крупные морские суда ушли на юг или стояли на приколе. Купить подходящий пароход оказалось затруднительно. Те немногие, что предлагались к продаже здесь, в Портленде, были либо слишком большими и дорогими, либо откровенным старьем, требующим капитального ремонта.

Пришлось искать варианты попроще. Я начал обходить затоны — тихие заводи и небольшие верфи вдоль берегов Уилламетт и Колумбии, где зимовали речные и прибрежные суда. Картина была удручающей. Десятки посудин стояли, вмерзшие в лед или вытащенные на берег, под занесенными снегом навесами. Старые баржи, плоскодонки, буксиры, рыбацкие шхуны… Я осматривал их одну за другой, нанимая местных лоцманов и корабельных мастеров для консультации. И каждый раз находились какие-то недостатки.

В основном большинство судов были откровенно старыми. Деревянные корпуса прогнили, местами виднелись следы некачественного ремонта просмоленной паклей. Металлические части — обшивка, крепления — были съедены ржавчиной. Купить такое судно, отремонтировать — означало вложить сумму, сравнимую со стоимостью нового.

А еще оказалось, некоторые суда стояли «под арестом» за долги владельцев, другие имели неясную историю или проблемы с документами на собственность. Связываться с такими «темными лошадками» было рискованно.

Даже за откровенный хлам владельцы часто ломили несусветную цену, пользуясь зимним затишьем и моим интересом. Торговаться было сложно — я был не местный, во мне видели богатенького «буратино», которого можно обобрать.

Я провел несколько недель в этих бесплодных поисках. Объездил все окрестные затоны, замерз, промок, выслушал кучу баек от старых речников и корабелов, но подходящего судна так и не нашел. Настроение падало. Идея с транспортной компанией начинала казаться все более призрачной. Может рвануть весной на Клондайк а-ля Джек Лондон? Через перевал Чилкут, на своих двоих….

В один из таких промозглых декабрьских дней, незадолго до Рождества, я возвращался с очередной неудачной поездки на верфь. Холод пробирал до костей, настроение было паршивым. Решил зайти в небольшой паб «Морской Волк» недалеко от порта — пропустить стаканчик темного стаута, согреться и немного отвлечься.

Паб был типичным портовым заведением — полумрак, запах пролитого пива, табачного дыма и чего-то соленого, морского. Стены украшены старыми картами, моделями кораблей и бивнями нарвалов. За стойкой дремал толстый бармен, вытирая ее грязной тряпкой. Публика была соответствующая — несколько мрачных докеров в углу, пара заезжих торговцев и группа моряков у стойки.

Я заказал пинту стаута — густого, темного, с плотной кремовой пеной. Присел на высокий табурет у стойки, немного поодаль от моряков. Те шумно обсуждали какой-то недавний рейс, перемежая английскую речь крепкими ругательствами и словами из морского жаргона.

Среди них выделялся один. Мужчина лет шестидесяти, может, чуть больше. Высокий, несмотря на сутулость, широкоплечий. Лицо — выдубленное ветрами и солеными брызгами, испещренное сеткой глубоких морщин, как старая карта. Густые седые волосы были коротко острижены, почти ежик, густые брови нависали над пронзительными голубыми глазами, которые смотрели остро, цепко. Нос был с горбинкой, видимо, сломанный когда-то. Крепко сбитый подбородок говорил об упрямстве и силе воли. На руках — мозоли и шрамы, натруженные руки человека, не чуравшегося тяжелой работы, но держался он с достоинством, чувствовалась властность и опыт. Одет он был просто, но добротно — толстый шерстяной свитер под непромокаемой курткой, видавшие виды брюки, тяжелые ботинки. По всем повадкам — капитан. Настоящий старый морской волк.

Он почти не участвовал в общем разговоре, лишь изредка вставлял короткие, веские реплики, к которым остальные прислушивались. Пил он не спеша, маленькими глотками, разглядывая содержимое своего стакана.

Я дождался, когда их кружки опустеют, и кивнул бармену:

— Этим джентльменам — пива. За мой счет.

Моряки удивленно посмотрели на меня. Капитан поднял свои голубые глаза, изучающе оглядел.

— С чего такая щедрость, мистер? — спросил он басовитым, чуть охрипшим голосом.

— Настроение хорошее, — соврал я. — Да и компания приятная. Итон Уайт. Из Вайоминга.

Он кивнул, не представляясь. Но кружку принял. Остальные последовали его примеру, одобрительно загудев.

— За ваше здоровье, — поднял я свой стаут.

Разговор завязался сам собой. Один из моряков читал газеты, вспомнил мое имя. Посыпались вопросы. Я как мог отвечал, отшучивался. Потом поговорили

о погоде, о недавнем шторме, о портовых новостях. Наконец, я осторожно перевел тему на кораблей.

— Ищу вот… посудину подходящую, — сказал я как бы между прочим. — Да все не то. Зима, выбор невелик.

— Смотря для чего ищете, — отозвался капитан, отхлебнув пива. — Одно дело — вдоль побережья каботажить, другое — через океан идти. А третье — по рекам шастать.

— Мне бы… на Север, — сказал я, понизив голос. — На Юкон. Грузы возить.

Моряки, услышав это, дружно рассмеялись. Один, молодой рыжий парень, даже поперхнулся пивом.

— На Юкон⁈ — хохотнул он. — Да вы, мистер, шутник! Зимой туда и на собаках не всегда доберешься. А летом… что там возить? Шкуры? Оборота никакого, прогорите в первый же сезон! Там индейцы одни, у них и денег то нет.

— Пустой номер, — поддержал его второй, постарше. — Туда только отчаянные одиночки суются. Торговли там нет.

— А я все-таки попробую, — упрямо сказал я, глядя на капитана. — У меня есть основания полагать, что скоро там будет оживление. Хороший можно будет бизнес сделать.

Капитан смотрел на меня внимательно, без усмешки.

— Основания? Или просто чутье? Север — дело рисковое. И требует особого подхода. Какое судно присматриваете? Пароход небось, океанский? Чтобы сразу и до Юкона?

— Думал об этом, — признался я. — Но найти не могу подходящий. Да и пройдет ли он по реке?

— Не пройдет, — отрезал капитан. — Осадка большая, углем не запасешься на весь путь, а бункеровки там нет. Да маневренность не та. Река там, я слышал, коварная. Мели, пороги выше Клондайка. Не, пароходом, тем более одним, вы там ничего не сделаете. Найдите деньгам Корбеттов другое применение.

Я помотал головой, заказал всем еще пива с сухариками. И это стало моей самой лучшей инвестицией.

«Старый волк» залпом ополовинил кружку, поставил ее на стойку. Посмотрел на меня в упор.

— Если вы и впрямь собрались на Юкон всерьез, да еще и рассчитываете на «оживление»…Нужен не один большой пароход, а несколько шхун. Парусных. Но с небольшой паровой машиной в помощь.

— Шхуны? — удивился я. — Парусные?

— Именно. Во-первых, это дешевле. И в покупке, и в содержании. Во-вторых, экономия на угле. Парус — он бесплатный, ветер на побережье Аляски есть почти всегда. Машина — только для маневров, штиля и прохода по рекам. В-третьих, у шхуны осадка маленькая. Как раз для рек вроде Юкона. И главное — вы сможете организовать челночную торговлю. Одна шхуна ходит вдоль побережья, собирает грузы, подвозит уголь, провизию. Вторая — поднимается по реке. Потом спускается обратно, перегружается на первую. И так по кругу.

Я слушал его, и в голове все вставало на свои места. Гениально! Просто и эффективно. Шхуны с вспомогательным паровым двигателем! Малая осадка, экономия, гибкость… Это именно то, что нужно!

— Капитан… — я не знал, как его благодарить. — Это… это очень ценный совет. Вы, похоже, хорошо знаете те воды?

Он усмехнулся в усы.

— Бывал пару раз. Ходил до до Скагуэя и дальше. Давно. Еще когда русские там хозяйничали. И после… Аляска — место суровое, только для тех, кто не боится риска.

Это был как раз я!

— Как вас зовут, капитан?

— Финнеган. Калеб Финнеган.

— Капитан Финнеган, — я протянул ему руку. — Я вам очень признателен. Не могли бы вы… дать мне ваши контакты? Возможно, мне понадобится ваша консультация. Или даже больше. Я заплачу.

Он усмехнулся снова, но руку пожал. Рукопожатие было крепким, как у кузнеца.

— Контакты? Я обычно здесь бываю по вечерам. Или спросите в конторе «Пасифик Стимшип», там меня знают. У меня и лицензия сюрвейера есть. Соберетесь покупать корабль — позовете, гляну все потроха, есть знакомый механик, он посмотрит котел.

— А… у вас сейчас есть работа, капитан?

Он пожал плечами.

— Перебиваюсь случайными рейсами. Зима — мертвое время для нашего брата.

— Какой оклад вас бы устроил? — спросил я напрямик. — Если бы я предложил вам постоянное место капитана на одной из моих… шхун?

Глаза Финнегана сверкнули интересом.

— Смотря какой рейс, мистер Уайт. И какой риск. Но меньше трехсот долларов в месяц я уже давно не ходил. Плюс процент от фрахта. Но какой там процент со шкур будет? Одни убытки…

Триста долларов… Приличная сумма. Но опытный капитан, знающий северные воды, стоил того.

— Я понял, Калеб. Я наведу о вас справки, если вы не против. И если все подтвердится… думаю, я смогу сделать вам предложение, от которого будет трудно отказаться.

— Наводите, — он снова пожал плечами. — Скрывать мне нечего. Спросите старого МакГрегора в «Пасифик Стимшип». Он мою подноготную знает лучше меня самого.

Я кивнул, чувствуя, как внутри зарождается уверенность. План обретал плоть. Нужные люди начинали появляться на горизонте. Я расплатился за пиво, еще раз поблагодарил капитана и его команду, и вышел из паба. Моросящий дождь со снегом все так же лениво падал с серого неба, но мне он уже не казался таким унылым.

* * *

Рождество в «Флитвуде» было… странным. С одной стороны — все атрибуты праздника: огромная елка в холле, украшенная свечами и стеклянными шарами, запах хвои и выпечки, подарки, суета слуг, праздничный ужин в огромной столовой с фамильным серебром и хрусталем. С другой — напряженная атмосфера, висевшая в воздухе.

Тетя Элеонора держалась подчеркнуто холодно, обмениваясь со мной лишь необходимыми фразами. На ужине собралось несколько гостей — дальние родственники, деловые партнеры мистера Дэвиса. Разговоры велись о политике, финансах, скачках, последнем бале… Я чувствовал себя абсолютно чужим на этом празднике жизни. Мои мысли были далеко — в холодных водах Аляски, на палубе будущей шхуны, рядом с капитаном Финниганом. Не способствовало «семейному счастью» и чета Дадли. Они притащили с собой великовозростного сынка — высокого мосластого парня с глазами навыкат — и он весь вечер увивался за Марго. Видимо, высший класс Портленда уже пронюхал, что наследство вот-вот будет отписано девушке и решило пристроить деньги в правильные руки.

От меня явно ждали какой-то эскапады в связи с младшим Дадли, что должно было отвратить от меня мисс Корбетт, но я стоически держался. И даже рассказал анекдот про богатство и красавиц. Если у вас появляются деньги, то у вас появляются шикарные женщины. Появляются женщины — пропадают деньги. Пропадают деньги — пропадают женщины. И сразу обратно появляются деньги. Если вы сможете из этого замкнутого круга убрать женщин — вы будете сказочно богаты!

Громче всех смеялся мистер Дэвис. Видимо, тут было что-то личное. Гости тоже поулыбались, но общество явно меня не принимало. И даже юмор не смог растопить «портлендский лед». Единственный, с кем я мог свободно болтать в отсутствии Марго, которая исполняла роль хозяйки дома — это Артур. Парень, получивший от меня в подарок дорогой охотничий нож, был счастлив и окончательно перестал дичиться. Этому помогла еще и пулелейка — мы все впятером с индейцами опробовали ее и сами сделали шестигранные пули под винтовку Уитворта. Совместный труд, точнее плавка свинца — сблизила. Теперь Артур был готов хоть ночью отправиться с нами в прерию убивать бизонов. И пофиг, что местных «зубров» уже лет двадцать как истребили почти под ноль.

* * *

После ужина Маргарет подошла ко мне, когда я стоял один у окна в библиотеке, глядя на заснеженный парк.

— С Рождеством, Итон, — тихо сказала она, протягивая небольшую бархатную коробочку.

Я открыл. Запонки. Золотые, с небольшими сапфирами. Изящные, дорогие.

— Спасибо, Марго. Они… прекрасны. Но не стоило.

— Стоило, — она улыбнулась, и в ее глазах мелькнула тень той нежности, что я видел позапрошлой ночью, когда нам, наконец, удалось уединиться. — У меня для тебя тоже есть подарок.

Я достал из кармана заказанный у ювелира кулон. Тяжелое золото приятно легло на ладонь. Я изобразил на нем наш вензель — сплетенные буквы И и М. И заказал два таких украшения.

— С Рождеством, Марго.

Она ахнула, когда я надел цепочку ей на шею. Прижала кулон к груди.

— Он… он чудесный, Итон! Спасибо!

Она поднялась на цыпочки и быстро, пока никто не видит, поцеловала меня в щеку.

— Пойдем к гостям? — предложила она.

Я тяжело вздохнул.

— Они примут тебя! Просто им нужно время

— Сильно сомневаюсь.

— Я очень прошу! Ради меня.

Что же… Ради Маргарет я был готов еще к часу другому мучений. Она того стоила.

Глава 23

Новый, 1896-й, год подкрался незаметно, окутанный промозглой портлендской сыростью. Ни тебе мороза, ни скрипучего снега под ногами — лишь мелкий, нудный дождь стучал в высокие окна виллы «Флитвуд», навевая тоску. Рождественские праздники, проведенные в чопорной атмосфере дома Корбеттов, оставили во мне странное послевкусие. С одной стороны — роскошь, непривычный комфорт, внимание Маргарет, которое становилось все теплее и смелее, особенно после наших тайных встреч. С другой — ледяное презрение тети Элеоноры, игнор от гостей, которые периодически появлялись на вилле.

Новогодняя ночь не принесла веселья. Гостиная была полна людей — родственники, партнеры Дэвиса, какие-то местные чиновники. Шампанское лилось рекой, звучала музыка, велись светские беседы о финансах, политике и последнем бале. Марго сыграла нам на рояле. Оказывается, девушка неплохо была так подкована в классической музыке. И вальсы Шоппена и ноктюрны Грига и Листа.

Я стоял у камина, машинально кивая на приветствия, но чувствовал себя зрителем на чужом спектакле. Праздник повторял собой Рождество — казался фальшивым, лишенным искры, той самой, что бывает морозной русской зимой, когда трещит огонь в печи, пахнет хвоей и мандаринами, а за окном — сугробы по пояс и звездное небо.

Закончив выступать и сорвав аплодисменты, Маргарет, подошла, легко коснулась руки. На ней было великолепное платье из темно-синего бархата, подчеркивающее ее хрупкость и одновременно какую-то новую, обретенную уверенность.

— Ты чем-то расстроен, Итон?

— Просто задумался. Этот дождь… совсем не новогодняя погода. Хандра и сплин.

— Здесь редко бывает настоящий снег на Рождество или Новый год, — она пожала плечами. — Привыкай, если собираешься остаться.

В ее фразе слышалась какое-то напряжение. Похоже меня вызывают на откровенный разговор.

— Я не собираюсь оставаться здесь вечно, Марго, — сказал я тихо, наклонившись к ней. — Не хочу быть приживалкой по типу тети Элеоноры.

— Фу как грубо!

— У меня другие планы. Заработать миллионы, превзойти всю эту «новую» элиту Штатов — я обвел руками холл гостинной, где толпились местные «аристократы» — И когда-нибудь, обещаю, у нас с тобой будет настоящий Новый год. С морозом, с катанием на санях с ледяных горок, с фейерверком, таким, чтобы все небо расцвело огнями.

Глаза девушки удивленно расширились, потом в них мелькнула теплая искорка.

— Звучит… захватывающе, Итон. Я буду ждать. Но можешь сказать, куда ты собираешься? Я волнуюсь.

— Ты знаешь, что я открыл транспортную компанию. Кстати, хочу дать тебе доверенность, чтобы ты могла управлять моими делами здесь, в Портленде. Мне понадобится твоя помощь.

Марго неуверенно кивнула, спросила:

— У тебя уже есть бизнес-план? Как ты собираешься зарабатывать на перевозках?

— План есть, но он пока секретный. Я тебе чуть позже расскажу.

Девушка легко сжала мою руку, прежде чем вернуться к гостям. А я остался у камина, глядя на пламя и думая о том, что этот год должен стать решающим. Год, который либо поднимет меня на вершину, либо похоронит под обломками несбывшихся надежд.

* * *

Январь начался с удачи. Буквально через пару дней после Нового года, когда деловая жизнь Портленда начала понемногу оживать после праздников, меня нашел капитан Финнеган. Я как раз сидел в своем крошечном арендованном офисе «Yukon Transport Trading Co.», пытаясь разобраться в хитросплетениях портовых сборов и правил фрахта, когда дверь распахнулась, и на пороге возникла знакомая сутуловатая фигура старого морского волка.

— Мистер Уайт? Кажется, я нашел то, что вам может подойти.

Финнеган бросил на стол свернутую в трубку газету с объявлениями. Я предложил капитану кофе, и тот сразу закивал, потирая свои загрубевшие от ветра и соли руки.

— Что за судно, Калеб? — спросил я, когда мы выпили хорошей робусты и Финнеган немного согрелся.

— Шхуна. Паровая. Как вы и хотели. «Северная дева». Стоит у причала в Астории на верфи МакЛарена. Хозяин разорился, распродает имущество. Судно относительно молодое, в хорошем состоянии. Я сам еще не смотрел, только переговорил с агентом. Но по описанию — то, что надо для ваших северных затей.

— Едем! — решил я мгновенно. — Прямо сейчас.

* * *

Путь до Астории, городка в устье реки Колумбия, занял несколько часов на местном почтовом пароходике. Погода не радовала — все тот же серый, моросящий дождь, переходящий в снег, холодный ветер. Но настроение у меня было приподнятое. Предчувствие удачи щекотало нервы.

Верфь МакЛарена встретила нас скрипом стапелей, стуком молотков и запахом свежей краски и смолы. Несмотря на непогоду, работа не останавливалась, вокруг доков даже была проложена железная дорога, по которой шастал небольшой паровозик с двумя платформами.

Нас уже ждал агент — шустрый малый по имени Дженкинс, который сразу повел нас к «Северной деве».

Она стояла у причала, покачиваясь на мутной воде. И с первого взгляда я понял — Финнеган был прав. Это было именно то, что я искал. Не красавица, конечно, — рабочая лошадка. Но крепкая, надежная, с каким-то суровым северным очарованием.

— Вот она, джентльмены, — Дженкинс театрально взмахнул рукой. — «Северная дева». Стальной корпус, клепаный, как видите, с полубаком. Пять лет всего судну, построено здесь же, на Колумбии. Хозяин вложил в нее душу, но… дела пошли плохо.

Мы поднялись на борт по шаткому трапу. Палуба была чистой, такелаж — в порядке. Финнеган сразу принялся за дело. Он стучал по борту,, заглядывал в люки, осматривал лебедки, кнехты. Его опытный глаз замечал то, чего я бы никогда не увидел.

— Длина шестьдесят три и сорок, ширина восемь с небольшим, — бормотал он себе под нос, заглядывая в судовые документы, которые принес Дженкинс. — Глубина интрюма девять и пять футов… Осадка порожнем — два четырнадцать. Отлично! А в грузу — три и два. То, что доктор прописал для рек, Итон! Дедвейт почти сто тысяч стоунов. Четыре трюма, общая вместимость восемьсот пятьдесят восемь кубов. Очень неплохо!

Я попытался быстро перевести американские меры веса в метрические, но увы, не получилось. Понял только, что длина шхуны на составляла по документам около 63 метров, ширина 8.

Мы спустились в машинное отделение. Здесь царил полумрак и густой запах краски. Сердцем шхуны была паровая машина «Компаунд», угольное питание. Финнеган долго осматривал ее, задавал вопросы агенту.

— Мощность сто семьдесят четыре индикаторных лошадиных силы, — пояснил Дженкинс, листая документы. — Котел паровой оборотный, шотландский тип, надежный. Машина в хорошем рабочем состоянии, недавно проходила обслуживание. Скорость дает около семи узлов.

— А система связи? — спросил я, заметив медные раструбы переговорных труб, идущих из рубки.

— Только трубы, сэр, — развел руками Дженкинс. — Все работает исправно.

Осмотрев пустые трюмы, мы вернулись на палубу.

— Мачты две, фок и грот, — Финнеган подергал шкоты. — Рассчитаны под гафельное парусное вооружение. Паруса, правда, староваты, но на сезон хватит.

— А экипаж сколько? — поинтересовался я

— Двадцать один человек по штату. Три вахты по семь матросов.

Финнеган обошел шхуну еще раз, заглянул в кубрик, камбуз, капитанскую каюту. Потом подошел ко мне.

— Ну что скажешь, Калеб?

— Добротное судно, Итон. Крепкое, в отличном состоянии. Корпус без серьезных изъянов, машина рабочая. Осадка подходит. Вместимость приличная. Если цену дадут разумную — надо брать.

— Сколько просят? — повернулся я к Дженкинсу.

Агент замялся, поправил галстук.

— Хозяин хотел бы получить сорок пять тысяч долларов, сэр. Судно почти новое, вы же видите.

— Сорок пять? — Финнеган хмыкнул. — Да вы с ума сошли, Дженкинс! За пять лет эксплуатации? И с учетом срочной продажи? Максимум тридцать пять, и то — если паруса новые поставите.

Начался торг. Долгий, упорный. Дженкинс ссылался на отличное состояние, Финнеган — на возраст, срочность продажи и необходимость мелкого ремонта. Я больше молчал, наблюдая за этим спектаклем и делая вид, что сомневаюсь. Наконец, сошлись на сорока тысячах. Я достал чековую книжку. Мое сердце колотилось — первая крупная инвестиция. Первый шаг к Юкону.

* * *

Вернувшись в Портленд, я с головой ушел в дела. С помощью мистера Дэвиса и моего тезки, юриста Итона Стэмбрука,, которого порекомендовал Харгроув, мы быстро оформили все документы на покупку шхуны и ее регистрацию в судовом реестре на «Yukon Transport Trading Co.». Я официально стал судовладельцем. Ощущение было странное — смесь гордости и большой ответственности.

Следующим шагом был подбор экипажа. Нам нужны были палубные матросы, механики, два помощника капитана, кок. Найти людей, оказалось едва ли не сложнее, чем найти судно. Требовались не просто моряки, а люди особого склада — выносливые, надежные, готовые к трудностям и опасностям Севера. Финнеган взял эту задачу на себя. Мы разместили объявления в портовых конторах и пабах. В моем офисе потянулась вереница кандидатов.

Были там разные люди. Опытные матросы с просоленными лицами и татуировками на руках. Молодые парни, жаждущие приключений и заработка. Бывшие китобои, рыбаки, речники. Были и откровенные бродяги, пьяницы, искатели легкой наживы, которых Финнеган отсеивал одним своим пронзительным взглядом и матерным рыком.

Мы проводили собеседования вместе. Калеб задавал вопросы по морскому делу, проверял знание такелажа, навигации, устройства паровой машины. Я же больше смотрел на людей, пытался угадать их характер, понять, можно ли им доверять и не будут ли с ними проблем. Спрашивал, готовы ли они к долгому и опасному плаванию в суровых условиях, к тяжелой работе, к возможным встречам с… непредвиденными обстоятельствами. Некоторых это отпугивало. Те, кто оставались, смотрели с вызовом или с затаенной надеждой. К концу второй недели у нас был почти полный комплект — боцман, два помощника капитана, механик, кок и дюжина матросов. Оставалось найти еще несколько человек.

В один из таких дней, после очередного собеседования, когда последний кандидат ушел, я закрыл дверь кабинета на ключ и повернулся к Финнегану. Настало время для главного разговора.

— Калеб, — начал я, доставая из ящика стола подшивку старых газет, которые я взял в библиотеке Портленда пару недель назад. — Помнишь, я говорил, что у меня есть основания полагать, что на Севере скоро будет оживление?

Я разложил перед ним вырезки. Статьи о находках золота на реке Стьюарт еще в восьмидесятых. Более свежие — о золоте на реке Фортимайл.

— Это все старые новости, Итон, — капитан скептически посмотрел на пожелтевшие листы. — Мелкие россыпи. Старатели там копаются уже давно, но больших денег никто не видел.

— Именно, Калеб. Не видел. Пока. Но золото там есть. Много золота. И это только вопрос времени, когда найдут главное месторождение. Ту самую «материнскую жилу», о которой мечтают все старатели.

Я наклонился к нему, понизив голос.

— По моим сведениям… — я сделал таинственное лицо, — сейчас сразу несколько опытных партий идут по следам этого месторождения. Они уже близко. Очень близко. Скорее всего, этим летом, когда реки вскроются, они его найдут. И тогда начнется настоящая лихорадка. Тысячи людей ринутся на Юкон, Клондайк. Ты представляешь, что это будет?

Глаза капитана сузились. Он внимательно слушал.

— Это будет огромная лотерея, Калеб. И у нас есть шанс вытянуть счастливый билет. Даже не один. Почти все билеты в этой лотерее будут выигрышными, если правильно поставить.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы не будем искать золото. Мы будем доставлять туда то, что будет дороже золота. Мы загрузим «Северную деву» под завязку разборной лесопилкой — там ведь леса полно, а доски будут нужны как воздух. Продовольствием длительного хранения — бобы, мука, сахар, консервы. Когда начнется лихорадка, цены на все это взлетят до небес. Голодные старатели будут готовы отдать самородок за мешок муки.

— Виски! — добавил Финнеган, его глаза загорелись азартом. — Они будут готовы убить за бутылку хорошего виски!

— Да даже обычное, в бочках сойдет. А еще… — я вспомнил свои недавние размышления, — разборные железные печки! Зимы там суровые, без печки — верная смерть. Мы привезем им тепло!

Капитан потер подбородок, обдумывая сказанное.

— План хороший, Итон. Дерзкий. Но рискованный. Если золото не найдут этим летом… мы прогорим.

— Найдут, Калеб. Поверь мне. У меня хорошее чутье. — Я посмотрел ему прямо в глаза. — И если все выгорит, как я планирую, ты получишь не просто оклад. Ты получишь процент от прибыли. От всех направлений. И долю в компании. Станешь совладельцем «Yukon Transport Trading Co.». Идет?

Финнеган молчал с минуту, взвешивая все «за» и «против». Потом медленно кивнул.

— Идет, Итон. Черт с тобой, рискнем! Но… если там и правда будет столько золота… его ведь нужно будет как-то вывозить. А дороги назад будут опасны.

— Об этом я тоже думал.

— Тогда слушай, — Калеб наклонился ко мне. — В одном из трюмов… лучше в кормовом, он меньше и доступ туда проще контролировать… нужно оборудовать сейфовую комнату. Стены обшить стальными листами, поставить крепкую железную дверь. И замки… Не один, а два или три. Сложных, чтобы вскрыть было непросто. Мы сможем предложить старателям услугу по безопасной транспортировке их золота до Портленда или Сиэтла. За хороший процент, разумеется.

— Отличная идея, Калеб! — Я хлопнул его по плечу. — Займись этим немедленно!

— А что насчет второго судна? Искать?

— Обязательно! Но сначала, давай загрузим Деву. Посмотрим, что выйдет по деньгам.

Мы еще некоторое время обсуждали детали переоборудования шхуны, закупки грузов, маршрут. План обретал все более четкие очертания. Но когда Финнеган ушел, а я остался один в тишине пустого офиса, меня снова охватило беспокойство.

Золото. Оно манило, обещало богатство, свободу, новую жизнь. Но оно же несло в себе огромную опасность. Бандиты, грабители, отчаявшиеся старатели, готовые на все ради желтого металла… Защитить груз на шхуне — не так уж и трудно. Я возьму с собой индейцев, докуплю дальнобойных винтовок. Но как обеспечить безопасность здесь, в Портленде? Куда мы будем доставлять золото. Как организовать инкассацию в банки?

И главное — Маргарет. Ей я расскажу свои планы, попрошу помощи с желтым металлом. Но если кто-то прознает, что она связана с перевозкой золота с Клондайка… Маргарет может стать мишенью.

Мне нужна была защита. Не просто пара телохранителей. Требовался начальник отдела безопасности. Со связями в полиции, в мэрии.

Я открыл ящик стола, где хранил свои самые важные бумаги. Достал пожелтевший листок, который нашел когда-то в тайнике шерифа Мак-Кинли в Джексон Хоуле. Список фамилий и адресов. Шерифы, маршалы, влиятельные люди в разных штатах. «Негласный профсоюз», как назвал его маршал Уоррен.

Я пробежал глазами по списку. Орегон… Калифорния… Вашингтон… Здесь, на Западном побережье, тоже были свои люди. В Портленде значился некий Билл Гудвин. Рядом с ним был указан адрес в даунтауне и больше ничего. Кто он? Бывший или действующий полицейский? Может из судей? Мне надо было срочно навести справки про этого «Волшебника из страны Оз».

Глава 24

Планы по «Yukon Transport Trading Co.» обретали реальные черты. Был офис, была лицензия, были деньги на счетах. Появилось и первое судно — «Северная дева», купленная в Астории и теперь стоящая на ремонте и дооборудовании на одной из местных верфей под присмотром капитана Финнегана. Старый морской волк взялся за дело с энтузиазмом — подобрал почти полный экипаж, контролировал установку стальных листов для сейфовой комнаты, проверял паровую машину. Дело двигалось, но медленно. Зима.

А еще были вопросы безопасности. В первую очередь Марго. Я навел справки относительно Билла Гудвина. Осторожно, через Финнегана, через «тезку»-юриста. Информация была скудной и противоречивой. Да, был такой. Бывший заместитель шефа полиции Портленда. Лет десять назад гремел — раскрыл несколько громких дел, считался одним из лучших сыскарей города. При нем мафия, особенно в порту, поджала хвосты. Потом ушел в отставку. Внезапно. По слухам, не сошелся с командой нового мэра — везде интриги. После отставки занялся бизнесом. Оптовой торговлей. Вроде бы поначалу дела шли неплохо, но потом… прогорел. Подробностей никто не знал, но я решил их выяснить «явочным» порядком.

Адрес у меня был. Район не самый фешенебельный, но и не трущобы. Обычный жилой квартал с двухэтажными деревянными домами, где жили клерки, мелкие торговцы, ремесленники.

Нанял кэб, назвал адрес. Погода, как назло, ухудшилась. Дождь перешел в мокрый снег, который тут же таял, превращая тротуары в ледяную кашу. Ветер завывал в трубах. Зябко и неприятно. Если я так мерзну в портлендские минус три, то что со мной будет на Аляске зимой?

Когда кэб остановился у нужного дома, я сразу понял — что-то не так. Возле небольшого, но когда-то явно ухоженного дома с облупившейся зеленой краской толпился народ. Немного — человек десять-пятнадцать. И это была не праздная толпа зевак. Лица были серьезные, некоторые — откровенно злорадные. Над толпой возвышался голос — резкий, скрипучий, монотонный. Голос аукциониста.

Я расплатился с кэбменом, вышел, подошел ближе. Перед домом, прямо на мокром снегу, были выставлены вещи. Мебель — потертое кресло, пара стульев, комод с отбитой ручкой. Какие-то ящики, кухонная утварь, стопка книг, перевязанных бечевкой. Рядом стоял человек в строгом костюме, похожий на судебного пристава или управляющего, и что-то записывал в блокнот. Аукционист, маленький суетливый человечек в котелке, указывал на очередной лот — граммофон с большой трубой.

— … сорок долларов! Кто даст пятьдесят за этот великолепный образец инженерной мысли? Дамы и господа! Кому нужна музыка в вашем доме всего за пятьдесят долларов⁈

Я протиснулся сквозь толпу. И увидел их. На крыльце, съежившись от холода и унижения, стояла семья. Мужчина — лет пятидесяти пяти, высокий, когда-то явно крепкий, но сейчас сутулый, с осунувшимся лицом, покрытым серой щетиной. На нем было старое, потертое пальто, явно не по погоде. Рядом — женщина, его ровесница, с заплаканными глазами, кутавшаяся в шаль. Она прижимала к себе двух детей — девочку лет десяти и мальчика лет двенадцати, испуганных, растерянных, не понимающих, что происходит.

Мужчина поднял голову, и наши взгляды встретились. В его глазах — пустота. Полное, беспросветное отчаяние человека, потерявшего все. Я понял, что это Билл Гудвин. Бывший заместитель шефа полиции. А теперь — банкрот, которого вышвыривают на улицу вместе с семьей. Зимой.

Картина была жуткой. Трагедия маленького человека, раздавленного безжалостной машиной долгов и законов.

— Даю пятьдесят долларов! — громко сказал я, перекрывая голос аукциониста.

Все обернулись. Аукционист удивленно посмотрел на меня.

— Отлично, сэр!

— Я покупаю все, — сказал я еще громче, обводя взглядом толпу и жалкие пожитки Гудвина. — Все, что здесь выставлено. Оптом. Сколько?

Наступила тишина. Аукционист растерянно захлопал глазами. Пристав-управляющий подошел ко мне.

— Сэр, так не делается. Идет официальная распродажа имущества банкрота по решению суда…

— Сколько нужно, чтобы покрыть долги этого человека и прекратить распродажу? — перебил я его, глядя на Гудвина. Тот смотрел на меня с недоумением, не веря своим ушам. Его жена снова заплакала, но теперь, кажется, от облегчения.

Управляющий замялся, потом назвал сумму. Что-то около тысячи долларов. Плюс десять тысяч за дом. Судебный клерк даже имел какую-то официальную оценку от банка, но судя по всему, она была занижена.

— Я плачу, — сказал я, доставая чековую книжку. — Плюс ваши комиссионные. И еще пятьсот долларов сверху, чтобы вы прямо сейчас убрались отсюда вместе с этим… — я кивнул на аукциониста, — Крикуном.

Управляющий переглянулся с аукционистом. Глаза у обоих загорелись алчностью. Сумма была явно больше, чем они рассчитывали выручить с этой жалкой распродажи.

— Как скажете, сэр, — управляющий расплылся в подобострастной улыбке. — Оформим все бумаги немедленно.

Я выписал чек. Управляющий торопливо его проверил, кивнул аукционисту. Тот объявил, что торги прекращены. Толпа разочарованно загудела и начала расходиться. Кто-то бросал на меня любопытные взгляды, кто-то — завистливые.

Через десять минут перед домом остались только я и семья Гудвинов. Они стояли на крыльце, все еще не в силах поверить в случившееся.

— Занесите вещи обратно в дом, — сказал я Биллу. Голос прозвучал резче, чем я хотел. — Ваша добрая волшебница в моем лице прилетела вовремя. Идемте, поговорим.

* * *

Мы сидели в маленькой, холодной гостиной. Мебель, только что спасенная от молотка, стояла не на своих местах. Пахло сыростью и безнадегой. В доме было холодно, не топлено. Миссис Гудвин, все еще всхлипывая, пыталась разжечь огонь в камине сырыми дровами. Дети жались к ней. Билл сидел напротив меня на старом стуле, понурив голову. Он выглядел постаревшим лет на десять.

— Кто вы? — спросил он глухо, не поднимая глаз. — И зачем вы это сделали?

— Меня зовут Итон Уайт, — я протянул ему свою новую визитку.

— Предприниматель. Инвестиции и Консалтинг. — прочитал Гудвин — Это что за инвестиции? Скупка банкротного имущества? Зачем это вам?

— Сделал я это потому, что мне нужен человек с вашим опытом, мистер Гудвин.

Он поднял голову, в глазах мелькнуло удивление, смешанное с недоверием.

— С моим опытом? Каким? Опытом банкротства?

— С опытом заместителя шефа полиции Портленда, — уточнил я. — Я знаю, кто вы, Билл. Знал, когда ехал сюда.

Он вздрогнул, выпрямился. Взгляд стал жестче, внимательнее. В нем снова проснулся старый сыщик.

— Откуда?..

Я показал листок Мак-Кинли с фамилиями.

— Я был в прошлом шерифом Джексон Хоула в Вайоминге. Можно сказать, состоял в вашем «профсоюзе». Впрочем, сейчас это неважно… Важно то, что я готов предложить вам работу. И возможность вернуть все — и дом, и самоуважение, и даже стать богаче, чем вы когда-либо были.

Гудвин молчал, переваривая информацию. Потом горько усмехнулся.

— Работу? Кем? Вышибалой в вашей инвестиционной конторе? Я уже стар. Или следить за кем? На большее я теперь вряд ли гожусь.

— Начальником службы безопасности моей транспортной компании, — сказал я ровно. — «Yukon Transport Trading Co.». Слышали про такую?

Он отрицательно покачал головой.

— Неудивительно. Я ее только что зарегистрировал. Планы у меня большие, Билл. Очень большие. И рискованные. Мне нужен человек, который сможет обеспечить безопасность моих грузов, моих судов, моих людей. Человек, который знает этот город, знает преступный мир, знает, как работает полиция и как с ней договариваться. Человек, которому я смогу доверять. Вы подходите.

Я видел, как меняется его лицо. Отчаяние уступало место удивлению, потом — проблеску надежды, а затем — профессиональному интересу.

— Расскажите, что случилось с вашим бизнесом? — спросил я мягче. — Почему вы прогорели? Мне нужно знать, с кем я имею дело.

Он помолчал, потом вздохнул.

— Амбиции, мистер Уайт. И доверие не тем людям. После отставки… захотелось доказать, что я чего-то стою и без значка. Открыл оптовую торговлю — лес, зерно, товары с Востока. Поначалу все шло неплохо. Взял кредиты в банке, расширился… Слишком быстро. Заключил крупный контракт на поставку древесины для верфи. Мой основной поставщик, старый партнер, подвел — его лесопилка сгорела. А неустойка по контракту была огромной. Банк похоже действовал в сговоре с верфью, внезапно потребовал досрочного погашения кредитов… Ну, а дальше вы видели.

Банальная история. Переоценил свои силы, кассовый разрыв, банк подставил ножку, чтобы за бесценок забрать залог — и это явно не дом, а скорее всего складские запасы. Классика бизнеса.

— Ясно, — кивнул я. — Обычное дело. Но выводы, надеюсь, сделали?

— Еще какие, мистер Уайт, — криво усмехнулся он. — Теперь верю только себе.

— Вот и отлично. Значит, так, Билл. Деньги, которые я сейчас заплатил — это аванс. Отработаете. Плюс оклад — скажем, двести долларов в месяц для начала. Если дело пойдет, как я планирую — будет и процент, и доля в компании. Идет?

Глаза Гудвина расширились. Двести долларов в месяц — это было столько же, сколько он получал, будучи заместителем шефа полиции крупного города.

— Но… что я должен делать? Прямо сейчас?

— Прямо сейчас — привести в порядок дом и семью. А завтра — за работу. Вот вам еще пятьсот долларов на текущие расходы. — Я вытащил пачку купюр. — Мне нужно, чтобы вы немедленно занялись закупками для моей компании. Поработаете пока в привычной для вас оптовой торговли. А уж потом займемся вопросами безопасности.

Я достал блокнот, начал диктовать:

— Первое: виски. Хороший, но не самый дорогой. Бурбон или ржаной. Мне нужно минимум пятьдесят бочек по пятьдесят галлонов. Найдите надежного поставщика, договоритесь о лучшей цене и условиях доставки на склад у порта. Склад я арендую в ближайшие дни. Второе: мука. Высший сорт. Пятьсот мешков по сто фунтов. То же самое — цена, качество, доставка. Третье: бобы. Сушеные. Тоже пятьсот мешков. Четвертое: найдите в портовых мастерских или кузнях умельцев, которые смогут быстро и недорого изготовить партию разборных железных печек. Простых, но надежных. Штук пятьдесят для начала. И пятое — самое сложное. Мне нужна лесопилка. Небольшая, возможно, даже передвижная, которую можно будет разобрать, погрузить на судно и собрать на месте. Поищите варианты — покупка, аренда, может, есть какие-то обанкротившиеся предприятия…

Гудвин слушал внимательно, его глаза снова загорелись профессиональным азартом. Он достал из кармана потрепанный блокнот и огрызок карандаша, начал быстро записывать. Было видно, что он снова в своей стихии. Организация, логистика, поиск контактов — это то, что он умел делать.

— Справлюсь, мистер Уайт, — сказал он уверенно, поднимая на меня взгляд. В нем уже не было прежней пустоты. — Сделаю все в лучшем виде. Лесопилка… есть у меня на примете одна, вверх по Колумбии. Старый МакГрегор хотел продавать. Попробую с ним связаться.

— Отлично, Билл. Действуйте. Отчет — каждый вечер. Можно по телефону, номер указан в карточке.

— Я вас не подведу!

Это были правильные слова.

— Хорошо. Тогда до завтра.

Я поднялся. Миссис Гудвин подошла ко мне, ее глаза все еще были красными от слез, но теперь в них светилась благодарность.

— Спасибо вам, мистер Уайт. Вы… вы спасли нас. Мы никогда этого не забудем.

— Не стоит благодарности, мэм. Ваш муж это отработает. С лихвой.

Я вышел из дома, оставив их одних — приходить в себя, осознавать случившееся и начинать новую жизнь. Морозный воздух ударил в лицо. На душе было странное чувство — смесь удовлетворения от сделанного и тревоги за будущее. Я нашел не просто нужного человека. Я нашел прочный камень в основание моей будущей торговой империи.

* * *

Шли дни, перетекая в недели. Зима не сдавалась, заваливая Портленд снегом, сковывая льдом реку. Но работа в «Yukon Transport Trading Co.» кипела. Билл Гудвин оказался именно тем человеком, который был мне нужен. Он с головой ушел в дело, его энергия и хватка поражали. Забыв о недавнем унижении, он мотался по городу и окрестностям, налаживая связи, договариваясь о поставках, торгуясь за каждый цент.

Бочки с виски, мешки с мукой и бобами начали поступать на арендованный мной склад возле порта. Гудвин нашел отличных мастеров, готовых взяться за изготовление печек-буржуек. И самое главное — он разыскал ту самую лесопилку МакГрегора. Оказалось, что старик действительно решил отойти от дел и готов был продать свое оборудование за разумную цену. Мы съездили туда вместе — вверх по реке Колумбия. Лесопилка была старенькой, но рабочей, а главное — ее можно было демонтировать и перевезти. Сделка состоялась.

Наступил февраль. Дни стали чуть длиннее, солнце иногда проглядывало сквозь тучи, но зима все еще держала город в ледяных тисках. Я продолжал тренировать своих «мексиканцев». Купил им две винтовки Шарпса, модель 1874 года, мощные, дальнобойные. Оснастил их оптическими прицелами. Теперь у нас было три «снайперских» ствола. Мы выезжали подальше от города, в холмы, и часами отрабатывали стрельбу на дальние дистанции. Индейцы оказались невероятно способными учениками. Их острое зрение, твердая рука и инстинктивное понимание баллистики делали их прирожденными стрелками. Особенно выделялся Ноко-Олень. Он стрелял медленно, вдумчиво, почти «интуитивно». Но почти всегда попадал точно в цель. Сокол и Мато были не так точны, но брали скоростью. И все это здорово бесило Артура, который не пропускал ни одной нашей тренировки. Как так? Какие-то индейцы раз за разом обходят его в стрельбе! Парень нажал на учебу и его результаты поползли вверх. Мишени запестрели пробитиями в районе девятки и восьмерки.

* * *

Тем временем Гудвин решил еще одну важную проблему — охрану Маргарет. Я поделился с ним своими опасениями, и он, недолго думая, нашел решение.

— Есть у меня несколько ребят, — сказал он однажды вечером, заглянув ко мне в офис. — Бывшие коллеги по департаменту. Тоже в отставке. Крепкие парни, надежные, проверенные. Майк О’Брайен, Дан О’Лири и Сэм Джонс. Прошли со мной огонь и воду. Сейчас перебиваются случайными заработками в порту. За скромную плату будут охранять мисс Корбетт как зеницу ока.

Я согласился. Через день трое немолодых, но крепко сбитых мужчин в неприметных пальто и котелках появились на вилле «Флитвуд». Мы познакомились, обговорили, кто в какую смену дежурит. Бывшие полицейские, действительно, оказались профи — предложили взять из питомника пару дрессированных английский пойнтеров для охраны территории, докупить в дом несколько дробовиков, для отражения возможного нападения. Не одними револьверами, как говорится…

Они не мозолили глаза, держались в тени, но я знал — теперь Маргарет под надежной защитой. Это немного успокаивало. У меня теперь был защищенный тыл. С которым и не страшно на Юкон.

Сама Маргарет, казалось, начала все чаще расспрашивать меня о моих делах, о планах на будущее. Вникала в дела компании. И это радовало. Подучив девушку, я вполне могу оставить на нее портлендский офис компании. Она сможет контролировать финансы, закупки, поиск второй шхуны. Благо образец уже был и мы даже в один из солнечных дней, прокатились на Деве по реке. Шла она ходко, паровая машина работал исправно, с парусами тоже проблем не было.

Иногда, когда погода позволяла, мы с Марго выбирались на конные прогулки. У нее была своя лошадь — горячая, норовистая кобыла английских кровей по имени Леди. Девушка управлялась с ней мастерски, ее грациозная посадка в дамском седле, амазонка, развевающаяся на ветру, шляпка с вуалью — все это создавало образ из другого, аристократического мира. Мы скакали по заснеженным тропинкам парка, выезжали на холмы, откуда открывался вид на замерзшую реку и дымящий город. Моя Звездочка шла ровно, спокойно, а Леди то и дело норовила привстать на дыбы или пуститься в галоп. Маргарет смеялась, ловко усмиряя свою любимицу.

В эти моменты, наедине, вдали от условностей «Флитвуда», мы могли говорить чуть свободнее. О книгах, о музыке, о путешествиях. О ее мечтах — увидеть Европу, учиться в университете. О моих — туманных и далеких. Я рассказывал ей о России — о бескрайних просторах, о суровых зимах, о людях с широкой душой. Она слушала, затаив дыхание.

В один из таких дней, когда февральское солнце неожиданно щедро залило светом заснеженный парк, мы остановились на вершине холма. Внизу серебрился лед на реке, над городом висела легкая дымка. Тишина. Только хруст снега под копытами лошадей да наше дыхание.

Маргарет подъехала ко мне совсем близко. Ее щеки раскраснелись от мороза, глаза сияли.

— Здесь так красиво, Итон. И так… спокойно. Как будто нет ни прошлого, ни будущего. Только этот момент.

Я посмотрел на нее. На ее губы, на выбившийся из-под шляпки локон светлых волос. И понял, что больше тянуть нельзя.

— Марго, — сказал я тихо. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

Она вопросительно посмотрела на меня.

— Я уезжаю. Скоро. В конце марта. Или в первых числах апреля, как только река окончательно вскроется ото льда.

Улыбка медленно сползла с ее лица, в глаза появились слезы.

— Так скоро? Я надеялась…

— Мое… наше будущее, там на Севере.

Она молчала, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Лошадь под ней нетерпеливо переступила с ноги на ногу. Холодный ветер трепал вуаль на ее шляпке.

— Но я не могу уехать, не сделав это

Я спешился, взял Леди под узды. После этого достал из внутреннего кармана бархатную коробочку. В ней было кольцо с бриллиантом. Я открыл коробочку, глубоко вздохнул:

— Марго, любимая! Не согласишься ли ты стать моей супругой?

Глаза девушки еще больше расширились, она прижала руку ко рту.

— Я знаю, что не ровня тебе. Пока не ровня. Но когда я вернусь обратно… Могу ли я расчитывать на твою благосклонность?

— Да, да!

Маргарет ожила, наклонились ко мне и поцеловала.

— Прими это кольцо в честь нашей помолвки — я вытащил украшение из коробки, девушка сняла перчатку. И я надел кольцо на безымянный палец ее руки.

Глава 25

Нашу помолвку мы решили хранить в тайне. Не дай бог узнает тетя Элеонора, раззвонит всему городу. И начнется…

Хуже всего дела обстояли с Артуром. Он вился вокруг нас словно муха, выпытывая почему у Маргарет заплаканные глаза и почему она вернулась с прогулки какая-то «не такая». То плачет, то улыбается. Пришлось опять отвлекать парня. Взял его с собой на новые испытания шхуны. На сей раз тестировали не машину и не паруса — мореходность. Загрузили судно максимальным весом, вышли в реку после обеда. Погода была ветреная, но волна умеренная, качка ощущалась слабо.

Паровая машина мерно пыхтела, выпуская клубы белого пара, который тут же таял в свежем воздухе. Несмотря на груз, шхуна шла по широкой глади Уилламетт легко, послушно отзываясь на повороты штурвала. Я стоял на мостике рядом с Финнеганом, и чувство удовлетворения наполняло меня. Вот она, моя «Дева», моя надежда, мой путь на Север.

— Чувствуете, мистер Уайт? — Калеб дал длинный гудок. — Она живая! С характером. Любит твердую руку.

На палубе, крепко вцепившись в леера, стоял Артур. Его глаза горели восторгом, парень был на седьмом небе от счастья. Сбежать от скучных учителей, от уроков и поучений Элеаноры сюда, на широкую водную гладь — это же прямо как получить выигрышный лотерейный билет.

После наших совместных тренировок в парке парень и так признал во мне авторитет, ходил хвостом — теперь же он жадно впитывая все, что касалось морского дела.

— Дядя Итон! Капитан! Можно мне попробовать? — взмолился Артур, когда мы отошли достаточно далеко от порта.

Финнеган посмотрел на меня вопросительно. Я кивнул.

— Давай. Только осторожно. Это тебе не игрушка.

Артур встал к штурвалу, его руки легли на отполированное дерево. Лицо стало серьезным, сосредоточенным. Под руководством Калеба он сделал несколько поворотов. Шхуна послушно легла на новый курс. Щеки Артура раскраснелись от гордости и волнения.

— Получается! — выдохнул он. — Это… это великолепно! Дядя Итон! Я хочу стать капитаном.

Я улыбнулся. Мальчишка был счастлив. Может быть, именно такие моменты и делают жизнь настоящей.

Пока Артур, под бдительным присмотром второго помощника, молодого рыжего ирландца Шона Падрейга, наслаждался управлением, я решил познакомиться поближе с остальным командным составом.

Боцманом оказался пузатый Генрих Фогель — выходец из общины немцких переселенцев, лет пятидесяти, коренастый, с обветренным красным лицом, громовым голосом и руками, похожими на кувалды. Видно было, что дисциплину он держит железную, и команда его побаивается, но уважает.

— Старая школа, — шепнул мне Финнеган. — Прошел огонь, воду и портовые кабаки. Надежный, как скала, если не давать ему спуску на берегу. Там идет вразнос. Может в запой уйти, устроить массовую драку. Я с ним ходил в пару рейсов, однажды пришлось выкупать из полицейского участка. Свернул пару челюстей.

Главный механик, Натаниель Бент, был полной противоположностью боцману. Сухопарый, молчаливый, с вечно хмурым лицом и руками, перепачканными мазутом. Он жил в своем машинном отделении, среди лязга металла и шипения пара, относился к паровой машине как к живому существу и терпеть не мог дилетантов.

— Золотые руки, — заверил меня Калеб. — Машину знает лучше, чем жену. Если уж он скажет, что все в порядке, значит, так оно и есть. Но есть насчет него кое-что, что вы, мистер Уайт, должны знать.

— Что же?

— Он южанин. Да и еще и католик.

Капитан сказал это с таким подтекстом, будто у нас на Деве работает иностранный шпион. Больше тридцати лет прошло со времен окончания гражданской войны, но нет, предрассудки продолжают жить в головах жителей северных штатов.

Первый помощник, Ларс Хансен, оказался высоким, светловолосым норвежцем лет сорока. Спокойный, немногословный, с цепким взглядом голубых глаз. Он отвечал за навигацию и груз. По всему было видно — человек основательный, на которого можно положиться. Его первым собеседовал я. Как узнал, что моряк обошел весь Север — тут же сделал стойку. Калеб пообщался с норвежцем, выпил с ним несколько пинт пива в портовом пабе, тоже дал добро.

Я познакомился с коком, палубными матросами и даже толкнул небольшую речь — нас ждет светлое будущее, вы стоите у истоков огромного успешного бизнеса, который войдет в историю… Вроде бы проняло.

Я переговорил с каждым из членов команды, стараясь показать, что я не просто владелец, выложивший деньги, но человек, который понимает суть дела, доверяет профессионалам. То есть не самодур, ведущий корабль на рифы. Кажется, первое знакомство прошло успешно. Матросы смотрели на меня с уважением, смешанным с любопытством. Молодой судовладелец с репутацией меткого стрелка и загадочным прошлым — чем не тема для разговоров в кубрике?

Вернувшись на мостик, я сам встал к штурвалу. Финнеган давал короткие команды, объяснял особенности управления шхуной. Я чувствовал, как судно живет под моими руками, как отзывается на малейшее движение. Ощущение контроля, власти над этой махиной из стали слегка пьянило.

* * *

Мы вернулись в порт ближе к вечеру. «Дева» встала у причала, готовая к погрузке, на берегу нас уже ждал Гудвин. «Волшебник» уже был посвящен в некоторые детали плана, но без конкретики про золото Клондайка.

— Ну как, мистер Уайт? — Гудвин пожал мне руку, его глаза внимательно изучали шхуну. — Довольны своей покупкой?

— Более чем, Билл. Отличное судно. Крепкое, надежное. Понемногу учусь управлять. Швартовка, конечно, сложновато дается. Но буду еще пробовать.

— Вот и славно. — Он понизил голос. — Слушайте, Итон, есть разговор. Деликатный.

Мы отошли в сторону от шума портовой суеты.

— Вижу, вы серьезно настроены на этот ваш Север. Дело рисковое. Там не только льды и штормы. Там люди дикие. И белые, и краснокожие. А когда дело пахнет деньгами… или тем, что на них можно купить… жди беды. Бандиты, грабители… Да и просто отчаявшиеся старатели могут натворить дел.

— Я знаю, Билл. Потому и команда подбиралась соответствующая. И оружие у нас будет.

Про банноков и снайперки я ему не рассказывал — пока еще рано. Надо проверить «волшебника» в деле.

— Оружие — это хорошо. Но иногда револьвера и винтовки мало. Нужна… мощь. Чтобы отбить охоту связываться. — Гудвин хитро прищурился. — Слышали про пулемет Максима?

Я задумался. Вроде бы Хайрем Максим несколько лет назад сделал удачную модель, но деталей я не помнил.

— Так вот, — продолжал Гудвин. — Недавно в Портленд завезли пару штук. Спросом они не пользуются — лежат на складе у одного моего знакомого торговца оружием. Пылятся. Я мог бы… договориться. Один экземпляр для вас.

— А это вообще законно?

«Волшебник» засмеялся.

— За деньги в Штатах все законно. Договорюсь.

— Сколько? — спросил я коротко.

— Дорого. Тысяча сто. Плюс боеприпасы. Но, думаю, оно того стоит — видел демонстрацию, как он стреляет.

Я задумался. «Максим» создавал серьезную брешь в моем бюджете. Да и сам Гудвин мне обошелся не дешево. Его дом тоже пробил дыру в финансах. Если, я решусь на пулемет — о втором судне до следующего года можно будет позабыть.

Но Гудвин был прав. Безопасность превыше всего. Особенно когда речь идет о золоте.

— Хорошо, Билл. Договаривайтесь. Я беру.

* * *

На следующий день мы с Гудвином отправились на окраину города, в неприметный складской район. Нас встретил торговец — полный мужчина с хитрыми глазками по имени Смит. Он провел нас вглубь огромного, заставленного ящиками склада. В дальнем углу, под брезентом, стоял он.

Пулемет Максима. На треножном станке. Вороненая сталь, медные детали, сложный механизм. Рядом — ящики с патронами в холщовых лентах. Выглядело внушительно и зловеще.

— Вот, джентльмены, — Смит с гордостью похлопал по кожуху ствола. — Оригинальный «Максим», модель 1895 года. Калибр.303 British. Скорострельность — до шестисот выстрелов в минуту. Надежная машина. Смазать только надо.

Он показал нам, как заряжать ленту, как взводить механизм, как наводить. Я подержался за рукоятки. Тяжелое, холодное оружие. Оружие массового уничтожения, как сказали бы в моем будущем. Но здесь и сейчас — это был залог выживания.

— Беру, — сказал я Смиту. — Вместе с десятью тысячами патронов. Оплата чеком. Мне нужно, чтобы вы провели пару уроков на стрельбище или в тире для моих матросов. Это возможно устроить?

— За дополнительную плату! — тут же ответил продавец. Какой ушлый. Ладно, раскошелимся.

— Потом доставку на «Северную Деву» организуете? Тихо, без лишнего шума.

— Будет сделано, мистер Уайт, — Смит потер руки.

Мы вышли со склада. Я чувствовал себя странно. С одной стороны — удовлетворение от удачной сделки, от осознания, что моя «Дева» теперь будет защищена. С другой — какой-то холодок пробежал по спине. Я не забыл, как мы стреляли по баннокам из Гатлинга в Джексон Хоуле.

* * *

Вечером того же дня я собрал у себя в офисе тех, кто должен был стать моим ближайшим окружением в предстоящем плавании: Джозайю, Сокола, Медведя и Ноко.

— У меня есть для вас новости, — начал я, когда все расселись. — Время пришло. Мы почти готовы. Завтра начинаем погрузку на Деву. Дата отплытия — пятнадцатое марта. Через неделю.

Парни начали переглядываться, Джозайя спросил про груз:

— Лесопилка, продовольствие, в портовых мастерских сделают железные печки, кое-какой инструмент. Виски возьмем побольше, продовольствия. Джозайя, ты готов? Путь будет долгим и трудным — почти два месяца плавания. Правда, вдоль берега, не в открытом океане.

Старый негр посмотрел на меня своими выцветшими глазами. В них не было ни страха, ни сомнения.

— Я готов идти с вами хоть на край света, мистер Итон. Вы мне жизнь спасли, и не раз. И этим краснокожим тоже. — Он кивнул на банноков. — Мы ваше племя.

— А вы? — Я посмотрел на Сокола, Медведя и Ноко. — Готовы? Аляска — это не Вайоминг. Холод, лед, другие люди, другие опасности.

— Мы воины, Итон, — ответил Сокол твердо. — Мы пойдем за тобой. Ты наш вождь теперь. Мы дали клятву.

Медведь и Ноко молча кивнули, подтверждая его слова. В их взглядах я видел решимость и… доверие. Они верили в меня. И я не мог их подвести.

— Хорошо. Тогда слушайте план…

Я рассказал примерный маршрут вдоль по победержью до устья Юкона. Потом объяснил насчет местных индейцев, с которыми нужно будет установить тесные связи. Предупредил, про фронтир — на Аляске нет ковбоев, но револьвер там носит каждый встречный старатель. И охотно пускает его в ход. Пока рассказывал, вспомнил две важные вещи. Надо купить пару рулеток — открою в будущем Доусоне свой салун с казино. И сделать запас больших, донных сетей. В нерест буду запасать рыбу на Юконе. Черт! Тогда надо сразу тащить с собой несколько бочек соли… Одно тянет за собой другое.

* * *

Последний вечер в Портленде был отведена для прощания. C обитателями виллы «Флитвуд», где я провел почти полгода, с Маргарет.

Я пришел к ней поздно вечером, когда дом уже затих. Она ждала меня в своей комнате. При свете ночника ее светлые волосы казались золотыми, а глаза — еще больше и глубже. На ней было легкое шелковое платье, которое подчеркивало ее хрупкость.

Мы долго сидели молча, взявшись за руки. Слова были не нужны. Все было сказано раньше — взглядами, прикосновениями, той страстью, что вспыхнула между нами неожиданно и властно.

— Ты вернешься, — прошептала она наконец. Это был не вопрос, а констатация факта.

— Да, Марго. Обязательно.

— Это опасно? То, куда ты едешь?

— Не опаснее, чем горы Вайоминга, — я попытался улыбнуться. — Но я вернусь. Обещаю.

— Я буду ждать. — Она подняла на меня глаза, и в них стояли слезы. — Я буду ждать тебя, Итон. Сколько потребуется. А если не дождусь — поедут вслед за тобой!

Я улыбнулся. Прямо декабристка!

— Мне нужно, чтобы ты позаботилась о Звездочке, — сказал я, чтобы сменить тяжелую тему. — Я не могу взять ее с собой. Она останется здесь, в конюшне.

— Конечно, — кивнула она. — Я буду сама за ней ухаживать. Выезжать ее каждый день.

Она прижалась ко мне. Я почувствовал, как дрожат ее плечи.

— Не плачь, Марго. Все будет хорошо.

Но она плакала. И я целовал ее соленые от слез губы, гладил ее волосы, шептал слова утешения, которые казались банальными и недостаточными. А потом… потом слова снова стали не нужны. Ночь окутала нас своим покровом, скрывая прощальную нежность, отчаянную страсть и горечь расставания. Мы любили друг друга так, словно это был последний раз.

* * *

Рассвет застал «Северную Деву» уже на середине реки. Портленд остался позади, растворяясь в утреннем тумане. Мы шли вниз по течению Уилламетт, к ее слиянию с могучей Колумбией, а затем — к океану.

Я стоял на палубе, кутаясь в новое пальто. Ветер трепал поля моей «Федоры», к которой я приделал повязку, чтобы ее не сорвало с головы. Рядом, опираясь на леера, стояли Джозайя и трое банноков. Их лица были непроницаемы, но я видел, как внимательно они всматриваются в убегающие берега, в чужой, незнакомый им мир.

— Ну что, парни, готовы к настоящему морю? — спросил я, стараясь звучать бодро.

Они молча кивнули.

Чем ближе мы подходили к устью Колумбии, тем шире становилась река, тем сильнее ощущалось дыхание океана. Вода потемнела, стала солоноватой на вкус. Появилась волна, сначала небольшая, потом все ощутимее. «Деву» начало покачивать. А потом, когда мы вышли в океан, пошли настоящие волны. Корабль взбирался вверх и падал вниз.

И тут началось. Первым сдал Джозайя. Его лицо позеленело, он едва успел добежать до борта. За ним последовали банноки. Им, привыкших к твердой земле гор и прерий, морская стихия встретила негостеприимно. Морская болезнь скрутила их быстро и безжалостно.

Меня тоже мутило. Не так сильно, как индейцев и негра, но неприятная дурнота подкатывала к горлу, голова кружилась. Я держался, стиснув зубы, глядя на горизонт, где река сливалась с океаном. Паровая машина мерно работала, шхуна упрямо шла вперед, рассекая волны.

К вечеру качка усилилась. Шхуну бросало с волны на волну, палуба ходила ходуном. Мои «горцы» лежали пластом в кубрике, не в силах поднять головы. Я тоже чувствовал себя отвратительно. Меня вырвало. Раз, другой. Я забрался в свою каюту, рухнул на койку. Казалось, этому кошмару не будет конца.

* * *

Не знаю, сколько я провалялся в полубессознательном состоянии. День смешался с ночью. Я почти ничего не ел, только пил воду, которую приносил кок — пожилой китаец Чэнь, невозмутимый, как Будда. Он же по моей просьбе присматривал за Джозайей и индейцами, давая им какие-то свои отвары.

Наконец, на третий день пути, я почувствовал, что качка стала меньше, а тошнота отступила. Голова прояснилась. Я выбрался на палубу. Солнце светило ярко, сильный ветер надувал паруса — Финнеган решил экономить уголь. Океан вокруг был бескрайним, темно-синим, с белыми барашками волн. Воздух был свежим, соленым, пьянящим.

Я добрел до мостика, взял биноколь. Ан нет, океан не бескрайний. Виден берег справа. Финнеган стоял возле штурвала, попыхивая трубкой.

— Ожили, адмирал? — усмехнулся он, увидев меня.

— Почти, Калеб. Где мы?

— Прошли Асторию еще позавчера ночью. Мыс Разочарования остался по правому борту. Вчера миновали Уэстхейвен. Ночью прошли мимо Порт-Ренфру на острове Ванкувер. Идем вдоль побережья на север. В пути уже трое с лишним суток. Как ваши орлы?

— Лежат. Но вроде получше. Чжоу говорит, скоро оклемаются.

— Ничего, море — лучший лекарь. Через пару дней будут бегать по палубе как заправские матросы. Привыкнут. — Он выпустил клуб дыма.

Я вышел на палубу подальше от табачного геноцида, глубоко вдохнул соленый воздух. Да, это была свобода. И опасность.

В этот момент снизу, из трюма, донесся какой-то шум, крики. Потом на палубу выскочил боцман Мёрфи. Лицо у него было взволнованное.

— Капитан! Мистер Уайт! Там это… Мы в трюме… среди ящиков с провизией… нашли…

Он задыхался, пытаясь подобрать слова.

— Что нашли, Мёрфи⁈ Говори толком! — рявкнул Финнеган.

Ответ не потребовался. Моряки вывели на палубу бледного, с кругами под глазами Артура.

— Корбетт!! — закричал я — Да как то⁈

— Извините, мистер Уайт — парень опустил голову — Я очень хочу с вами на Аляску!

Конец 1- тома. Начало 2-го тома уже на АТ, жмите на кнопку =

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Меткий стрелок

Content

Меткий стрелок

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene