Шанора Уильямс

Горькая истина

© 2024 by Shanora Williams All rights reserved

© А. Д. Осипова, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025 Издательство Азбука®

* * *

Дорогие читатели!

С большой радостью представляю вам свой роман-триллер «Горькая истина». Было очень интересно погрузиться в мир персонажей этой истории и узнать, чем же она закончится, а теперь я делюсь этим опытом с вами.

Несмотря на эмоциональный подъем, должна заметить, что в романе есть моменты, которые могут быть восприняты болезненно. Так, в книге описаны тяжелая сцена изнасилования / изнасилования на свидании, использование лекарства в качестве наркотика, домашнее насилие, психические расстройства и расстройства пищевого поведения, а также бодишейминг – издевательства из-за недостатков телосложения.

Перед вами, конечно, художественный вымысел, тем не менее я всегда стараюсь мягко предупредить о травмирующих событиях, происходящих в моих книгах, ведь то, что приемлемо для меня, может быть неприемлемым для других, а ваше душевное здоровье для меня важнее всего.

Мечтаю, чтобы вы бурно обсуждали мои книги во время дискуссий в книжных клубах и, может быть, с другом, который тоже любит читать, но в нашем мире так много людей, все еще живущих с болью, что ради самих себя мы должны оберегать свой покой.

С любовью, Шанора

* * *

Посвящается моей бабушке Гвен

Пролог

Стоя перед коттеджем, он сделал глубокий вдох и сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони. За спиной висел тяжелый рюкзак с учебниками, и там же лежали двенадцать долларов – он получил их за то, что помог Крису Морану написать сочинение. Он облизнул губы; в горле пересохло. Больше всего ему хотелось зайти в дом, налить в чашку ледяной воды и с жадностью выпить ее до дна, но что-то его настораживало.

Опустив взгляд, он уставился на собственные ноги в черно-белых «чаксах». Кеды грязные, сбоку дыра. Повезло, что в школе все думают, будто это такой крутой тренд. Но на самом деле кеды порвались, оттого что больше носить нечего. Как он ни упрашивал, мама уже несколько месяцев не покупала ему новую обувь.

Мама уже не тот человек, что раньше. Она изменилась, и особенно после того, как ее выпустили из клиники. Дядя твердил, что надо потерпеть, советовал поддержать маму, говорил, что дела у нее наладятся, хотя было ясно: становится только хуже.

Ветка дерева над коттеджем громко скрипнула, и он переступил с ноги на ногу. Слева был припаркован потрепанный бордовый «бьюик». Значит, мать дома. Сейчас или никогда. Он двинулся с места и, не останавливаясь, дошел до двери. Повернул ручку, но дверь, как он и ожидал, была заперта. Он вытащил из кармана ключ, открыл замок и решительно шагнул за порог.

Закрывая за собой дверь, он обратил внимание, какая зловещая тишина царит в коттедже. Он привык, что здесь всегда тихо, но эта тишина была совсем другой. Казалось, все в доме застыло. Даже кран на кухне, из которого постоянно капало, как ни закручивай вентили, сегодня не протекал. Ни треска, ни шороха. Тишину нарушил только он сам, когда спустил с плеч лямки рюкзака и тот плюхнулся на пол. Он хотел позвать маму, но вместо этого пошел на кухню и налил воды в чашку. Когда она наполнилась до краев, он осушил ее четырьмя большими глотками и поставил на столешницу.

Из дальней части коттеджа донесся скрип, и он вы шел в коридор. Там горел свет, но двери обеих спален были закрыты. Первым делом он заглянул в свою комнату, потому что иногда мама любила сидеть в его стенном шкафу, съежившись и сжимая в руках бейсбольную биту. В свой шкаф она не пряталась: там лежали ее личные вещи с документами и мама не хотела, чтобы «люди, которые ее ищут», нашли их и украли ее персональные данные. Убедившись, что в шкафу мамы нет, он приблизился к двери напротив.

Взявшись за ручку, он приоткрыл рот и медленно выдохнул.

– Мама! – позвал он и сглотнул ком в горле, дожидаясь ответа.

Но услышал только громкий скрип, доносившийся из ее комнаты. Он бросил взгляд в конец коридора, где виднелась мебель в шотландскую клетку. «Я, наверное, лучше пойду делать уроки или лягу вздремнуть», – подумал он. Мама рано или поздно выйдет. Иногда она вела себя как обычно, готовила ужин и просила его накрыть на стол. Но в другие дни… в другие дни все было из рук вон плохо. А он не хотел, чтобы этот день тоже вошел в число плохих. Правда, ни учеба, ни сон положение не исправят.

Ситуацию из-под контроля выпускать нельзя, а значит, к маме надо идти сейчас. Может быть, он даст ей таблетки, чтобы она проспала весь вечер и дом оказался в его полном распоряжении. Тогда он сбегает в магазин, купит на свои двенадцать баксов вафель и хрустящих подушечек «Кэпэн Кранч», а потом включит мультики и налопается от пуза. Мама никогда не разрешала ему есть такое. Он сразу оживился.

С этой мыслью он повернул ручку и открыл дверь маминой комнаты. Только зря он это сделал, потому что при виде матери его чуть не вырвало.

Она висела на шнуре, примотанном к рассохшейся потолочной балке: ноги болтаются в воздухе, лицо жуткого сине-багрового цвета. Конец шнура был плотно обвязан вокруг ее шеи; широко распахнутые глаза смотрели прямо на него.

Он хотел закричать. Заплакать. Позвонить дяде и сказать, чтобы тот приезжал как можно быстрее и забрал его отсюда. Но он ничего такого не сделал.

Вместо этого, глядя на безжизненное тело матери, свисающее с потолка, он облегченно вздохнул.

Часть первая

1

ДОМИНИК

Существует много вещей, которые могут изменить жизнь.

Новая работа.

Уведомление о выселении.

Смертельный диагноз.

Жизнь вовсе не так проста, как думают люди. Мы плывем по течению, приспосабливаемся к новым условиям, цепляемся за надежду, но у всех нас есть недостатки, которые становятся причиной этих перемен, и в конце концов наши пороки нас губят. Именно об этом мрачно размышляет Доминик Бейкер, сидя в своем кабинете.

Он слушает, как его жена Джолин ходит по кухне, гремит тарелками и кастрюлями. Когда он отправился в кабинет, кухня пустовала, значит Джолин уже вернулась с пробежки. Неплохо было бы присоединиться к ней и тоже побегать, но не до того: избирательная кампания в самом разгаре – он баллотируется на второй губернаторский срок, выборы стремительно приближаются, и у него не жизнь, а сплошной стресс.

Сегодня мероприятие на окраине Роли: Доминик будет общаться с избирателями в парке. Если верит его политтехнологу Джиму Пилтону, там соберется больше шестисот человек. Все ждут встречи с ним, популярным сорокалетним кандидатом с темной кожей и идеальной улыбкой. Люди возлагают большие надежды на Доминика Бейкера, человека, который поднимает Северную Каролину. Во всяком случае, так гласит его слоган: «Поднимем Северную Каролину».

Сейчас он жалеет, что ввязался в эту избирательную кампанию. Четыре года назад ему следовало бы умерить амбиции и отказаться от поста губернатора. Тогда никто не лез бы в его частную жизнь, да и терять ему было бы практически нечего.

Но Доминик всегда хотел заниматься политикой. Он мечтал об этом еще в старших классах, и какая-то мелкая неприятность его не остановит. Доминик поступил в колледж, участвовал в выборах в студенческие советы, выдвигался на посты в городском совете Роли и даже был вице-губернатором штата, прежде чем официально занять губернаторское кресло. Он трудился в поте лица, укрепляя свой статус и налаживая профессиональные связи, и тяжелая работа принесла свои плоды. Но все люди с успешной карьерой совершали ошибки, сделавшие их теми, кто они есть, и у каждого из них найдется тщательно оберегаемый секрет. Это осознание приходит к Доминику, когда он изучает записку, лежащую перед ним на столе.

Несмываемым маркером, насквозь пропитавшим бумагу, на вырванном из блокнота тонком листке выведены слова: Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ. ГДЕ БРИНН?

Стоит Доминику их перечитать, и его сердце снова колотится, правда не так сильно, как в тот момент, когда он обнаружил эту бумажку. Кто-то засунул ее в середину стопки писем в почтовом ящике. Доминик вышел проверить почту, начал перебирать рекламные брошюры и счета, и вдруг сложенная записка выпорхнула и приземлилась рядом с ним. Доминик поднял листок, прочел, и открытые конверты, выпав из рук, разлетелись в стороны. Грудь Доминика будто сдавило обручем, а в горле застрял вязкий, липкий ком.

Он быстро обернулся, окидывая взглядом окрестности, но ничего особенного не заметил. Соседние дома стояли поодаль, и хотя от посторонних глаз его жилище отгораживали ели и вязы, за их стволами мог укрыться кто угодно. На улице была припаркована только одна машина – патрульная. Один из сидевших внутри офицеров полиции хотел было выйти, чтобы помочь Доминику собрать упавшие письма, но тот взмахом ладони дал понять, что справится сам, чем тут же и занялся, украдкой спрятав записку.

У Доминика тряслись руки. Дойдя до порога, он с трудом повернул ручку двери, потом захлопнул ее за собой. Постоял минуту в коридоре, чтобы Джолин не увидела его в таком взвинченном состоянии. Сделав несколько глубоких вдохов, он сунул записку в карман. Бросив почту на журнальный столик, Доминик поспешил в кабинет. С тех пор прошло почти десять минут, но унять дрожь в руках он так и не сумел.

От кого записка? Кто принес ее? И как, черт возьми, этот человек узнал о Бринн?! Подняв взгляд, Доминик прислушивается: жена все еще возится на кухне, даже не подозревая, в каком он ужасе.

Доминик резко выдвигает нижний ящик стола и, покопавшись среди бумаг, упаковок жвачки, мятных конфет и зарядных устройств, отыскивает массивный телефон-раскладушку «Нокиа». Мобильник разряжен. Схватив зарядник, Доминик втыкает его в ближайшую розетку. Когда на знаке батареи появляется одна полоска и телефон оживает, Доминик набирает единственный номер, сохраненный в списке контактов, но перед этим вскакивает и закрывает дверь, постаравшись сделать это как можно тише. Не хватало только, чтобы разговор услышала Джолин.

Доминик судорожно вцепляется в телефон, прижимая его вплотную к уху. Гудки, гудки – и вот наконец на звонок отвечают.

– Боаз, – произносит хриплый голос.

– Кому-то все известно, – шепчет Доминик.

– Что известно? – резко переспрашивает Боаз.

– Про ту ночь. Про девушку. Про ковер.

Доминик старается выражаться расплывчато, не называя ни имен, ни мест.

– Никто об этом узнать не мог, – возражает Боаз. – Откуда?

– Мне в почтовый ящик бросили послание, написанное от руки. Боаз, этот человек знает, где я живу! Ты же сказал, что решил проблему! Так почему, черт возьми, мне приходят анонимные записки?

– Для начала успокойся.

– Не смей меня успокаивать! – злится Доминик. – Об этом знали только три человека – ты, я и чистильщик. Ты уж точно не настолько глуп, чтобы ворошить эту историю, а про чистильщика ты сказал, что он много лет на тебя работает. Ну и зачем ему мне писать?

– Приятель, мы тут ни при чем. У тебя что, крыша поехала? Наверное, тебя просто кто-то попугать решил.

– Но как…

Доминик с протяжным вздохом умолкает. Он не знает, что сказать. В голове крутится множество вопросов. Он даже приблизительно не догадывается, кто стоит за этой угрозой.

– Слушай, никто ничего узнать не мог. Все было сделано осторожно, – продолжает Боаз. – Я ведь собственной шеей рисковал. Думаешь, я стал бы оставлять следы?

Доминику хочется ему верить, но эти слова его не обнадеживают. Боаз – человек дотошный и аккуратный, но это еще не значит, что за ним никто не наблюдал. Дом, где Доминик был с Бринн, находился на частной территории, деревьев вокруг хватало, да и укромных мест, чтобы спрятаться, там более чем достаточно. Но кто мог за ними наблюдать? Никто не знал, куда отправился Доминик, кроме Джона, хозяина дома, а он уж точно ни при чем. У Джона свои секреты, и Доминику они известны, так что хозяин рта бы не раскрыл, боясь, что тайное станет явным.

– Мне надо идти, – ворчит Боаз. – И если тебя не убивают, на этот номер больше не звони.

С этими словами Боаз дает отбой, а Доминик опускает руку с телефоном и приваливается к стене.

Чем дольше он перебирает в уме разные варианты, тем плотнее ком у него в горле. В ту ночь там были только Боаз и Доминик. Больше никого. Даже Джолин ни о чем не подозревала. Доминик сказал ей, что остановился в отеле «Риц-Карлтон». Тогда он думал, что соблюдает все предосторожности, однако за ним явно кто-то следил. Кто, когда и как, непонятно. Однако факт налицо.

Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ. ГДЕ БРИНН?

Слова звучат у него в голове как злая насмешка, и вдруг Доминику становится нечем дышать. Схватившись за грудь, он ковыляет к креслу и падает в него. Он судорожно втягивает в себя воздух, желудок скручивается узлом.

В этот момент, когда телефон с номером, не зарегистрированным на фамилию владельца, выскальзывает из пальцев и падает на колени, Доминик твердо уверен в одном: жизнь, которую он для себя выстроил, кончена, если он не отыщет автора записки.

2

ДЖОЛИН

Напевая себе под нос, я режу грейпфрут, и красный сок брызжет на разделочную доску. На сковороде шкварчат сосиски из индейки, рядом варятся четыре яйца. Я снова вонзаю нож в грейпфрут, глядя на блестящее лезвие и крепко сжимая твердую рукоятку. Разжав пальцы, вздыхаю.

Понятия не имею, зачем я готовлю для мужа. Вряд ли он сядет за стол и разделит со мной завтрак. По-моему, наш брак превратился в союз без любви – все делается только для вида. Совсем не к этому я стремилась, и одиннадцать лет жизни, которые я посвятила Доминику, – тому доказательство. Я обеспечиваю ему стабильность. Толкаю его вперед. Отдаю всю себя без остатка, хотя он часто вовсе не заслуживает такой щедрости.

Вот дверь в кабинет Доминика со щелчком захлопывается, и я сразу понимаю: он что-то скрывает. Опять. Перестаю мурлыкать себе под нос и настораживаюсь. До меня долетает приглушенное бормотание. У моего мужа есть секреты. Как и у всех нас.

Бросаю мякоть грейпфрута в соковыжималку и наблюдаю, как она превращается в красивую красно-розовую смесь. Наконец, когда я разливаю сок по двум узким стаканам, дверь кабинета открывается и в коридоре раздаются шаги Доминика. Он входит на кухню, одетый в безупречный темно-синий костюм со значком в виде американского флага, прикрепленным к лацкану. На ткани – ни морщинки и благодаря нашей ближайшей химчистке ни пятнышка. Костюм сшит точно по фигуре и сидит на Доминике идеально.

Мой отец всегда говорил: «Чтобы тебя воспринимали всерьез, одевайся соответственно положению». Во времена нашего знакомства Доминик разгуливал в простых футболках, джинсах и кроссовках. Но как только он стал моим, я вложилась в его стиль. Начинала постепенно: джинсы пока остались, но на смену футболкам пришли рубашки. Кроссовки я ему носить разрешала, но лишь для того, чтобы он сам заметил: люди нашего круга не ходят в них каждый день, а уж если я что-то знаю про своего мужа, так это то, что он терпеть не может быть белой вороной. Так мы с ним вместе перешли на деловые костюмы и дизайнерскую обувь.

Подавляю вздох. Только взгляните на него! Красавец-мужчина! Иногда я скучаю по нам прежним. Его волосы, подстриженные по-армейски коротко, чуть вьются на затылке, а галстук висит так ровно, будто Доминик его только что поправил. В льющемся из окна солнечном свете его золотисто-коричневая кожа сияет и кажется атласной, а в светло-карих глазах пляшут искорки.

Было время, когда он входил ко мне на кухню и расплывался в широкой белозубой улыбке. Больше Доминик не улыбается. Вместо этого он направляется к барной стойке и берет стакан сока и три сосиски.

– Митинг сегодня. Придешь? – спрашивает Доминик, сделав несколько глотков сока.

– Конечно приду, – отвечаю я. – Для тебя главное, чтобы все выглядело как положено, да?

Доминик бросает на меня взгляд, выражающий нечто среднее между растерянностью и досадой. Быстро допив сок, он снимает с крючка на стене ключи и хватает папку, оставленную с вечера на столе, – в ней лежит распечатка его сегодняшней речи. Текст я написала для мужа примерно месяц назад. Думаете, он сказал мне спасибо? Как бы не так.

– Смотри не опоздай, Джо, – предупреждает меня Доминик и уходит.

За ним закрывается дверь, и я смотрю в кухонное окно над раковиной, провожая мужа взглядом. Если сегодня обошлось без накладок, в машине возле дома уже сидит охрана, дожидаясь, когда губернатор поедет по делам. На подъездной дорожке – черный «тахо» с включенным двигателем. Доминик забирается на заднее сиденье, и внедорожник трогается с места. Наша подъездная дорожка описывает дугу, поэтому из окна кухни не видно ни улицы, ни ворот. Слева и справа от них участок огорожен кирпичной стеной высотой до колена и зеленой изгородью.

Как только внедорожник исчезает за поворотом, я бегу из кухни в кабинет Доминика. Мой муж что-то скрывает. Не знаю, что именно, однако ключ к тайне наверняка там.

Ищу на столе незнакомые предметы, однако на нем лежит то же, что и обычно. Распечатанные речи, листы бумаги. Скрепки, авторучки, степлер. Дергаю ручку верхнего правого ящика, но внутри – одни канцтовары. Верхний левый ящик набит жвачкой и семечками подсолнечника – этой вредной привычкой мой муж заменяет алкоголь. Если у Доминика намечается мероприятие, накануне вечером он старается не пить спиртного.

Проверяю нижние ящики и ничуть не удивляюсь, обнаружив, что они заперты. С тех пор как мы переехали в этот дом, Доминик держит их на замке. В первое время это меня не смущало. Все мы нуждаемся в личном пространстве. У меня, например, есть тайник со сладостями, которые я храню в сундучке на своей половине гардеробной. Я тоже всегда запираю сундучок, чтобы Доминик не увидел, что там находится. Некоторое время сижу в задумчивости, гадая, где он прячет ключ.

У меня нет привычки рыться в вещах мужа, и я оправдываю себя тем, что, с тех пор как началась избирательная кампания, он стал нервным и скрытным. Уходит рано, приходит поздно. Он не тот Доминик Бейкер, за которого я когда-то вышла замуж. Передо мной будто другой человек, незнакомец в облике моего супруга. Хотя, может быть, это и есть настоящий Доминик?

Вдруг раздается звонок, заставляя меня ахнуть от неожиданности. Но я тут же расслабляюсь – это же мой телефон в кармане брюк! Вытащив мобильник, читаю напоминание:

– Кофе с Дафной.

Опаздывать нельзя, и, как бы мне ни хотелось отыскать ключи от запертых ящиков, я откладываю это дело на потом и задвигаю кресло под стол.

Спешу на кухню, делаю глоток-другой сока, беру сумку, ключи и выхожу из дому. По пути к лучшей подруге меня все больше одолевает уныние и в голове крутятся одни и те же мысли: «Он что-то скрывает. Врет. Разберись, в чем дело».

3

БРИНН

Четыре года назад. Новый Орлеан

В Новом Орлеане я ненавидела все. Конечно, такое отношение к городу возникло не сразу. С тех пор как я поступила в колледж и переехала сюда, прошло почти десять лет. В старших классах я была капитаном команды чирлидеров и, уж разрешите похвастаться, самой популярной девчонкой в школе, а после выпуска мне предложили всего одно место со стипендией – в Университете Лойолы в Новом Орлеане.

Сначала я просто летала на крыльях от восторга: во-первых, раньше мне не приходилось покидать Северную Каролину, во-вторых, лучше получить хотя бы завалящее предложение из колледжа, чем вообще никакого. Ведь многие девчонки из нашей команды окончили школу без каких-либо перспектив в обозримом будущем. В каком-то смысле я свою стипендию заслужила. Благодаря мне команда была в отличной форме. Я следила, чтобы тренировки шли точно по рас писанию: чирлидинг спасал меня от мрачной реальности, которая ждала дома. Расти в бедной семье, с отцом, от которого слышишь одни оскорбления, и с бесхребетной матерью, то еще удовольствие.

И вот, набив вещами два чемодана и спортивную сумку, я села в автобус до Нового Орлеана. От окна было не оторваться – всюду росли дубы, согревающие землю толстым слоем опавшей листвы, а улицы были полны ярко одетых прохожих. Мы проезжали мимо болот и стариц, деревьев, увешанных испанским мхом, разноцветных домов и ресторанов на воде. Я никогда не видела такого раньше – эти картины поражали новизной. Моя жизнь начиналась с чистого листа, и я была твердо намерена не выпускать удачу из рук.

Жаль, что нельзя вернуться в прошлое, чтобы влепить затрещину той счастливой и наивной дурехе, какой я тогда была. Новый Орлеан вы можете увидеть в каком-нибудь кинофильме, но это впечатление будет далеко не полным. Зрителю покажут фрагменты ночной жизни, парады на Марди Гра[1], девичники в честь будущей невесты, бары или стриптиз-клубы, где весело проводят время мужской компанией. Но горькая правда заключается в том, что с изнанки в этом городе сплошная грязь и хаос. Я, вообще-то, не против суматохи, при условии, что все хоть немного регулируется, однако в Новом Орлеане никто ничего не контролирует. Люди вытворяют все, что взбредет в голову, женщины разгуливают с голой грудью, а кое-кто из мужчин даже вываливает наружу «хозяйство», лишь бы шокировать прохожих. На каждом углу лужи рвоты, бездомные попрошайки и чертова туча туристов, мешающих машинам проехать.

В тот день мне пришлось столкнуться с последней проблемой: сидя за рулем, я со стенаниями наблюдала, как дорогу переходит вереница стариков в одинаковых неоново-розовых футболках. Летом в Новом Орлеане, штат Луизиана, пик катастрофического нашествия туристов, и я этот сезон терпеть не могла. Все время думала, как бы накопить денег и сбежать в тихое местечко в пригороде, чтобы слушать стрекотание цикад, а не гудки автомобилей!

Барабаня по рулю, я взглянула на часы приборной панели; у меня был видавший виды серебристый «фольксваген-жук». До начала рабочего дня шесть минут, а ехать вдвое дольше. Как только старики освободили проезжую часть, я вдавила педаль газа в пол, радуясь, что ни красных сигналов светофора, ни пешеходных переходов на пути больше не будет.

Затормозив у итальянского ресторана «Франко», я схватила с сиденья сумку, выскочила из машины и влетела в здание через черный ход, на бегу извиняясь перед моим начальником Трентом за опоздание – уже третье за неделю.

– Еще раз – и вылетишь, Бринн! Я серьезно! – пророкотал Трент с креольским акцентом.

Больше не обращая на него внимания, я надела фартук и через двойные двери поспешила на кухню.

Ну как тут успеть вовремя, если вдобавок работаешь неполный день в минимаркете «Нулли»? Едва моя смена в магазине подходила к концу, я со всех ног мчалась в туалет переодеваться и неслась во «Франко».

Это дорогой ресторан на берегу озера, в сетевых отзывах его величают «райским уголком, о котором известно немногим». Других вариантов у меня не было, оставалось только ждать, когда найду работу получше. Откровенно говоря, я ненавидела свою жизнь. Зачем я столько лет горбатилась над учебниками в колледже? Чтобы влезть в чудовищные долги по кредиту на образование и даже с дипломом пахать за минимальную зарплату, лишь бы хоть как-то выживать? Моя специальность – бизнес, но у меня нет ни времени, ни средств, чтобы начать свое дело. Я мечтала в один прекрасный день открыть ресторан или заведение потише и поуютнее – скажем, мини-гостиницу типа «ночлег и завтрак». В моих мечтах эта гостиница находилась в Нью-Гэмпшире, люди приезжали туда весной и летом, с удовольствием отсыпались, а на завтрак баловали себя вкусными блюдами моей кухни. Потому что я хорошо умею еще кое-что – готовить.

Когда я в прошлый раз задержала плату за квартиру, моя соседка немного попсиховала, но потом сказала, что дела у меня обязательно наладятся, хотя советам Шавонн я не особо доверяю – она ведь тоже по уши в долгах. Мы обе раз в месяц еле-еле наскребали деньги за жилье – тысячу двести пятьдесят долларов, и я была почти уверена, что Шавонн тайком приторговывает телом, иначе как она каждый раз умудряется набрать нужную сумму?

Но, оборвав и эти размышления, и сердитый внутренний монолог, я взяла со стойки хостес блокнот, а вышеупомянутая хостес перечислила столики, которые я сегодня буду обслуживать. Гостей пока было мало, но через пару часов, когда солнце начнет клониться к закату и золотистый свет зальет столики, в зале яблоку будет негде упасть. За это парочки и любят «Франко» – за атмосферность. Романтический вечер на берегу озера – итальянская еда с пылу с жару, вино и любовь.

Я подошла к первому из своих столиков, за которым женщина средних лет изучала меню через очки в прямоугольной оправе, сдвинутые почти на кончик носа. Она попросила воды с лимоном, и, приготовив для гостьи требуемый напиток, я оставила ее на несколько минут, чтобы та определилась с выбором блюд, и направилась к двоим мужчинам за следующим столиком. Один из них сидел ко мне спиной.

– Здравствуйте, добро пожаловать во «Франко», – произнесла я, обращаясь к его визави.

Немолодой, бледный, с жирной кожей, на макушке лысина, нос картошкой. К тому же мужчина то и дело простуженно шмыгал носом, и, наверное, поэтому его кончик был красным. Короче, красавцем не назовешь, но сразу видно: деньги водятся – костюм с иголочки, на запястье сверкают часы. Однако радоваться щедрым чаевым раньше времени я не спешила. Богачи частенько оставляют официантов на бобах.

– Меня зовут Бринн, сегодня я ваша официантка. Что будете пить?

Тут я взглянула на второго мужчину – нельзя же его игнорировать, – и стоило увидеть знакомые светло-карие глаза, дыхание перехватило.

Ну и дела! Быть того не может! Это же он!

Доминик Бейкер, парень, с которым я встречалась в школе. Я училась в десятом классе, он – в двенадцатом. Доминик пригласил меня на свой выпускной, и – невероятно, но факт – нас выбрали королем и королевой бала. Мы были такими юными, такими популярными! Жизнь казалась нереальной, мы чувствовали себя парой знаменитостей. А теперь я стояла и пялилась на него с отвисшей челюстью и бешено колотящимся сердцем.

Доминик удивился не меньше моего, и я мысленно обругала себя за то, что не накрасилась как следует и даже не попыталась привести себя в более или менее приличный вид.

– Бринн Уоллес… – проговорил Доминик голосом тягучим, будто мед с коричневым сахаром.

Я тонула в его глазах, а этот голос обволакивал меня изнутри, точно горячая липкая масса.

– Обалдеть, какая ты красотка! Вот уж не думал, что снова тебя увижу.

Красотка? Он по-прежнему считает меня привлекательной? После школы я, как и многие, набрала несколько фунтов, а из-за отвратительного фастфуда, которым я питаюсь, кожа теперь гораздо хуже. Волосы стянуты в хвост на затылке, их не мешало бы выпрямить. Но все это не важно. Главное, что передо мной сидит Доминик Бейкер – тот, кого я до сих пор не забыла. Мне трудно было выбросить его из головы даже после того, как он уехал в колледж и наши пути разошлись. Он остался в Северной Каролине, поступил в Университет Дьюка с полноценной академической стипендией, и, хотя дорога туда занимала всего несколько часов, для нас это расстояние стало непреодолимым. Глупо было надеяться, что мы сумеем сохранить отношения. Мы расстались, потому что жизнь медленно, но верно развела нас в разные стороны. Иногда Доминик несколько дней подряд не писал и не перезванивал, а бывало, вечером мы болтали по телефону часами, наверстывая упущенное. Наконец и телефонный роман сошел на нет. До сих пор пом ню последний разговор, разбивший мне сердце на мелкие осколки.

«Ничего у нас не получается, да?» – голосом, исполненным грусти, спросил он.

«Да, не получается», – ответила я.

Я и тогда жалела об этих словах, а сейчас – особенно. Я должна была все сделать для того, чтобы у нас получилось. Следовало купить чертову машину не в одиннадцатом классе, а раньше, чтобы ездить в Дьюк и видеться с Домиником. Я так гордилась, что он учится в этом колледже! Ведь Доминик всегда был не просто умен, а мудр не по годам. А уж как сексуален, словами не передать! Да, после расставания мы созванивались раз в две-три недели, но через несколько месяцев перестали общаться.

И теперь Доминик выглядел потрясающе – шикарный серый костюм, блестящие ботинки, дорогие часы на правом запястье. Мужчина, сидевший напротив, со скептическим видом переводил взгляд с него на меня, дожидаясь, когда ему все объяснят или хотя бы скажут, кто я такая.

Тут Доминик сообразил, что ведет себя невежливо, отвернулся от меня и произнес:

– Джон, это Бринн, моя хорошая подруга, мы с ней вместе учились в школе. В своем классе она была лучшей чирлидершей. Поступила в Университет Лойолы на место с полной стипендией. Вот такая она молодец!

Я покраснела, вдобавок меня замутило. Как у Доминика язык поворачивается расхваливать девушку, когда она в таком виде? Чересчур тесные брюки, белая форменная рубашка с буквой «Ф» на груди и в довершение всего – идиотский фартук, в карманы которого чего только не понапихано: соломинки, бумажки, ручки… Теперь я жалкое ничтожество, разве можно сравнивать какую-то официантку с… Чем он там занимается? Неужели Доминик сам этого не понимает?

– Приятно познакомиться, Бринн, – обратился ко мне Джон.

Оглядев меня с головы до ног, он облизнул сухие губы, и почему-то после такого взгляда захотелось помыться. Но тут Джон опустил голову, углубился в меню, и я выбросила эту мысль из головы.

– Можно виски безо льда? А на закуску раков, – сделал заказ Джон.

Ах да, надо же работать, а не строить глазки бывшему. Я украдкой взглянула на Доминика, тот сочувственно улыбнулся. Ну вот, пожалуйста, – он меня жалеет! Конечно, я всего лишь подавальщица, а он большая шишка. Быстро записав все, что они заказали, я поспешила на кухню.

Я даже не пыталась перекинуться с Домиником парой непринужденных фраз или расспросить его, как жизнь, хотя мне в любом случае не представилось такого шанса. Каждый раз, когда я подходила к их столику, они с Джоном были поглощены разговором. Тем более при моем приближении Джон бросал на меня тяжелый взгляд, давая понять, что прерывать его не надо, и я дипломатично удалялась. Что бы они там ни обсуждали, беседа явно не предназначалась для посторонних ушей. А впрочем, зачем мне разговаривать с Домиником? Когда он принялся за еду, я заметила у него на пальце обручальное кольцо. Оно ярко сверкало в лучах закатного солнца – заглядывая в окна, они били в глаза так, что я чудом не пролила воду мимо стаканов.

Оплатив счет, Доминик с Джоном ушли.

Я подумала, что больше не увижу своего бывшего парня, и вдруг заметила на их столике чек. На нем был написан телефонный номер, а под ним слова: «Позвони мне».

4

ДЖОЛИН

Что мне нравится в доме моей лучшей подруги Дафны, так это уют и тепло нормальной повседневной жизни. Подъезжая к этому строению в стиле ранчо, я невольно на него засматриваюсь. Снаружи оно выглядит совсем простым: ставни из золотистого дуба, белые стены. Изгороди и лужайка подстрижены идеально ровно, вокруг дома кусты белых роз. И снаружи, и внутри каждая мелочь – дело рук Дафны и ее мужа. Они построили дом с нуля. Эти двое – настоящий дуэт, они все делают вместе, да еще с любовью и искренним пылом. Вот почему мне так нравится у них бывать.

Беру сумку, выхожу из машины, захлопываю дверцу и поднимаюсь на крыльцо. Когда стучу в дверь, вверху раздается жужжание. Поднимаю голову и смотрю в установленную над дверью камеру. Потом скашиваю глаза влево: там, замаскированная искусственным растением, прячется еще одна камера.

Дверь распахивается, и на пороге стоит моя лучшая подруга Дафна БейлиХуарес, богиня во всем своем великолепии. Макияж простой, но он отлично подходит к ее светло-коричневой коже. Она явно сначала заплела, а потом расплела волосы, и они совершенно натурально рассыпались по плечам мягкими волнами. На веках сияют золотистые тени, а благодаря правильно подобранному хайлайтеру кожа смотрится сногсшибательно.

Раскинув руки и взмахнув пышными рукавами охристо-желтого платья макси, подруга заключает меня в объятия. Прижавшись к ней, чувствую аромат дорогих духов с ванилью и амброй. Каждый раз заново удивляюсь, что Дафну можно запросто обхватить одной рукой, до того она тоненькая. Эта естественная худоба – предмет моей зависти.

– Джоджо, – мурлычет Дафна над моим плечом. – Какая же ты красотка! Рада, что ты приехала! Я по тебе соскучилась.

– Я тоже соскучилась, – вздыхаю я, обнимая подругу, и медлю пару секунд, прежде чем разжать руки.

Мы не виделись около месяца. На работе полно дел, не говоря уже об избирательной кампании Доминика.

Дафна отступает на шаг и жестом приглашает меня в дом:

– Проходи.

Переступив порог, я тут же снимаю туфли на каблуке и ставлю их у стены.

– Помню, ты сказала, что с утра будешь только кофе, но я не удержалась и заехала в «Миррен» за круассанами с шоколадом. – С улыбкой Дафна поворачивает за угол и входит в просторную кухню.

Повсюду мрамор и хром, а оранжевые далии в хрустальной вазе на кухонном острове добавляют в интерьер цвета. Стол уже накрыт: на маленьких десертных тарелочках две перевернутые кофейные чашки, рядом сливочник и сахарница.

– Даф, ты же знаешь, мне нельзя, – вставляю я.

Но моя подруга не спеша приносит коричневую коробку с надписью «Миррен» на боку.

Положив сумку на барную стойку, я выдвигаю стул и сажусь. Дафна убирает чашку с моей тарелки и кладет передо мной круассан – золотистый, слоеный, по краям сочится шоколад. Сверху он тоже полит шоколадом, белым и темным. Мое сердце начинает биться быстрее, а рот наполняется слюной. Мне такое есть не надо. Да что там не надо – нельзя! Надеюсь, Дафна не обидится, если я только выпью кофе.

– Спасибо, – бормочу я.

Она садится, кладет круассан и на свою тарелку.

– Всегда пожалуйста. Ну, рассказывай, как дела, подружка. Во всех подробностях. Как избирательная кампания Доминика, все тип-топ?

Дафна наливает мне кофе, и, когда моя чашка наполняется, я добавляю сливки.

– Все нормально, – отвечаю я. Ложь во благо. – У него сегодня митинг. Немного попозже я тоже туда поеду. А как Рикардо?

При упоминании о муже Дафна выпрямляется и с улыбкой замечает:

– Он, вообще-то, сейчас наверху.

– Неужели не в командировке?

– В кои-то веки, – мелодично воркует Дафна.

Ее взгляд прикован к браслетам на моем левом запястье. По крайней мере, надеюсь, что ее внимание привлекли именно они.

– Исключительный случай, – со смешком говорю я, сдвигая один из браслетов, чтобы не было видно синяка. – Но чья бы корова мычала! Доминик вечно в отъезде.

И даже когда муж дома, он от меня далек, очень далек. И духовно, и физически.

– Уж поверь, я тебя понимаю. – Дафна не сводит с меня глаз, наблюдая, как я пью кофе.

Ни я, ни она к круассанам не притронулись. У меня свои причины. Интересно, что мешает Дафне?

На самом деле я ужасная сластена, и в колледже весила фунтов на пятьдесят больше, чем сейчас, – бывало, пока вскарабкаюсь по лестнице в общежитии, вся потом обольюсь. Теперь конфеты мои враги. Да и Доминик обратил на меня внимание, только когда я сбросила вес. А вот Дафна всегда со мной дружила. В университете мы были соседками по комнате и с удовольствием лакомились сластями из ближайшей кондитерской, не замечая, сколько калорий поглощаем, – а впрочем, нам было на это наплевать.

Но в один прекрасный день я очнулась и поняла, что хватит объедаться сверх меры, просыпаться с головной болью и чувствовать себя дерьмово. Я устала быть объектом насмешек, из-за которых засыпала в слезах. С тех пор я тренировалась в университетском спортзале два раза в день в перерывах между занятиями. Я изменила образ жизни и поклялась, что никогда больше не буду той жалкой толстухой. Я достойна лучшего. Так всегда говорил мне папа. Да и мать повторяла то же самое, хотя на эмоции была скупа.

Отвлекаюсь от мыслей о своем весе и с веселой улыбкой смотрю на Дафну. Я и впрямь рада с ней увидеться.

– Скоро мы с Рикардо уезжаем, – сообщает она. – Вдвоем.

– Уезжаете? Когда? Куда?

Дафна мнется:

– В следующем месяце, а куда, сказать не могу. Ко гда вернусь, покажу фотографии.

– Здорово!

Она пьет кофе, и некоторое время тишину нарушает лишь звук глотков.

– Ну как, узнала, что на самом деле творится с Домиником? – наконец спрашивает подруга.

Вот мы и подобрались к тому, из-за чего у меня на сердце не просто камень, а целая гора. Хорошо, что Дафна задала этот вопрос. Два дня назад, когда мы с ней говорили по телефону, я рыдала в трубку, как девчонка-подросток. Сидя за ноутбуком мужа и редактируя текст его речи, я наткнулась на имейл от женщины по имени Ния Холл. Признаться, ничего важного эта Ния не писала, только восхищалась интервью Доминика и сообщала, что ей не терпится увидеть его на ближайшем митинге. Доминик ответил – на мой взгляд, чересчур игриво, – что будет ее ждать. Конечно, в этом необязательно должен быть двойной смысл, но я своего мужа знаю и нутром чувствую, что все не так просто.

– Пока нет. – Я провожу пальцем по ручке белой фарфоровой кружки. – Но он точно что-то скрывает, Даф. В последнее время Доминик ведет себя странно. Он как будто от меня отдалился. Сначала я винила себя и боялась, что слишком сильно на него давлю, но ведь мне хочется, чтобы муж добился успеха, что же здесь плохого? Вернее, я хотела этого раньше. – (Дафна кивает и вскидывает брови.) – Доминик ведь поднялся из самых низов. В буквальном смысле из грязи в князи. Я столько для него сделала!

– Ему бы радоваться, что он тебя встретил, – поддерживает меня Дафна.

– Вот именно – «бы».

Дафна кивает и кривит губы:

– Если у него роман… – Подруга умолкает, а у меня сжимается сердце. – Ты же не можешь просто взять и уйти. Вообрази, какой шум поднимет пресса. Все будут строить догадки, почему губернатор и его жена разошлись в самый разгар кампании. Я тебе не предлагаю остаться с этим козлом, но всему свое время, и ты не заслужила того, чтобы увязнуть в дрязгах.

Сглатываю, чтобы избавиться от оставшегося во рту горького привкуса кофе, потом тру кончик носа.

– Дело говоришь, подруга. Но я так от него устала! Скорее бы мы перестали быть мужем и женой.

– Ох, Джо… – Дафна тянется через стеклянный стол и сжимает мои пальцы. – Сочувствую. Ты достойна гораздо лучшего. Но я понимаю, что супружеская жизнь – штука сложная. Если решишь спасать ваши отношения, я тебя винить не стану. Как бы мы ни уставали, держимся за брак, несмотря ни на что. Дерьма в этом деле хватает, но приспосабливаться гораздо легче, чем расставаться.

Я понимаю, что Дафна говорит и о себе тоже.

Со вздохом поднимаю свободной рукой чашку кофе. Раздаются шаги, все ближе и ближе. Оборачиваюсь и вижу, как на кухню входит муж Дафны.

Рикардо Хуарес – высокий брюнет, и женщины считают его красавчиком. На нем джинсы и черная рубашка, темные волосы подстрижены совсем коротко, на армейский манер. Он загорел, будто недавно вернулся из теплых краев; кожа, обычно желтовато-коричневая, приобрела золотистый оттенок. Ему идет.

– Привет, Джо! – восклицает Рикардо и берет с подноса яблоко. – У вас же вроде сегодня митинг.

– Да. – Повернув запястье, смотрю на часы. – И вообще-то, мне надо бежать. Хочу приехать пораньше, пока на парковке не началось столпотворение.

– О нет… Я испортил ваши посиделки? – Рикардо бросает на Дафну виноватый взгляд. – Считайте, меня здесь нет. Я как раз ухожу. У меня пробежка.

Мы с Дафной смеемся.

– Расслабься, Рикардо. Мне правда пора, – отвечаю я. – Но спасибо за предупредительность.

Хоть кому-то достался чуткий муж.

Рикардо кивает, и я тянусь за своей сумкой. Заметив, что мой взгляд скользнул по тарелке, Дафна обходит вокруг стола, кладет круассан в коробку, затем протягивает ее мне. Наши глаза встречаются.

– Не поддавайся, – шепчет она.

Плотно сжимаю губы, беру коробку и выхожу с кухни, а в ушах так и звучат слова Дафны.

5

ДАФНА

Как только Джолин отъезжает от нашего дома, моей улыбки как не бывало. Закрыв за подругой дверь, возвращаюсь на кухню и застаю мужа у стола с моим надкушенным круассаном в руке.

– Джолин просила меня с тобой поговорить, – начинаю я, убирая со стола чашки.

Смотрю на Рикардо, тот хмурится.

– О чем? – с набитым ртом спрашивает он.

– У Джолин проблемы с мужем. Видел синяк у нее на запястье? Ей нужна наша помощь, Рик.

Рикардо жует еще некоторое время, потом ссыпает крошки с ладони в тарелку. Наморщив лоб, отряхивает их с рубашки.

– Вот поэтому зря ты ей про меня рассказала, – ворчит Рикардо.

– Да, Рик, но Джолин моя лучшая подруга, и честное слово, как-то само собой с языка сорвалось. Она никому не проболтается.

– Надеюсь, что нет, причем не ради нашего блага, а ради ее собственного.

Я ставлю чашки в раковину. Рикардо подходит ко мне. Несмотря на то что мой муж чертовски хорош собой, от него так и веет угрозой. Хотя, может быть, так кажется оттого, что я знаю, чем он зарабатывает на жизнь. Подобный род занятий многие бы не одобрили. Работа, мягко говоря, необычная, зато приносит кучу денег.

– Милый, ты что, меня пугаешь? – спрашиваю я, когда Рикардо обвивает руками мою талию.

Вместо ответа муж разворачивает меня к себе, и мы вплотную прижимаемся друг к другу. Рикардо опускает голову, и наши губы соприкасаются. Невольно расплываюсь в улыбке. Как бы он ни обескураживал меня, я все равно чувствую, что завожусь. Страшно сказать, что делали его руки, но со мной муж всегда нежен.

– Нет, не пугаю, скорее предупреждаю. Джолин, конечно, твоя подруга, но не можем же мы рисковать тем, что имеем, только из-за того, что у нее в жизни не все гладко. Дай ей понять, что болтать о нас не в ее интересах, ведь как бы то ни было, а наше с тобой благополучие прежде всего.

Рикардо целует меня. У его теплых губ вкус шоколадного маслянистого круассана, и я со вздохом обвиваю руки вокруг шеи мужа. Потом они опускаются к его талии, и я нащупываю под рубашкой что-то твердое. Пистолет. Рикардо никогда не выходит из дому без оружия. Еще один прощальный поцелуй – и за мужем закрывается дверь.

Прибрав на кухне, я быстро печатаю сообщение для Джолин:

Он не отказывается помочь, но ты должна быть уверена на все сто и держать рот на замке.

6

ДОМИНИК

Для конца октября в Северной Каролине день выдался на удивление теплым. Доминик весь взмок в своем костюме, а от двух чашек кофе, выпитых с утра во время встречи с командой, стало еще хуже. Нервы у него на пределе, болезненная тревога лишает его покоя.

Доминик бросает взгляд на Джолин: может, она тоже мокрая как мышь? Но разумеется, жена выглядит безупречно. Джолин поглядывает на дисплей телефона, на лице ни капли пота. На ней кремовые брюки и белая блузка, в таком наряде она кажется сущим ангелом, но Доминику известно, что ничего ангельского в его супруге нет. Волосы, заплетенные в мелкие косички, собраны в аккуратный пучок, а часть их образует косую челку. В ушах с маленькими мочками покачиваются жемчужные сережки, и, хотя темную бронзовую кожу Джолин покрывает довольно толстый слой макияжа, косметика не течет.

Возможно, Доминика бросает в жар после сегодняшнего телефонного разговора с Боазом. От стресса с организмом чего только не происходит, а за неполные пять часов Доминик успел накрутить себя по полной программе.

– Хочешь воды? – спрашивает Джолин, глядя на мужа.

Почему она так смотрит на него? Неужели что-то узнала?

Доминик вздыхает с облегчением, когда внимание Джолин переключается на его ассистентку Мелиссу: та стоит в тени навеса, а ее темные волосы стянуты в такой тугой пучок, что кажется, будто она сделала ботокс. Мелисса раздает бутылки с водой всем желающим, и Джолин грациозной походкой направляется к ней. Когда жена возвращается с водой, Доминик опрокидывает бутылку залпом.

– Две минуты!

От громкого голоса политтехнолога Джима Доминик вздрагивает.

– Хорошо. Понял, – кивает он.

– Дом, у тебя болезненный вид, – говорит ему на ухо Джолин. – Если плохо себя чувствуешь, митинг можно перенести на другой день.

То-то она обрадуется! Джолин с удовольствием начнет пилить мужа: мол, он мало старается, не стремится к большему, отлынивает от работы и не способен показать всем, кто тут хозяин. А впрочем, этого Джолин не допустит. Она его скорее вгонит в гроб, чем позволит ему уйти и испортить ее репутацию.

– Нет, – резко отвечает Доминик.

Митинг переносить нельзя ни в коем случае, даже несмотря на записку в почтовом ящике. Как верно заметил Боаз, доказательств нет. Уж он-то об этом позаботился. А тем временем Пола Хауэлл, главная соперница Доминика в борьбе за губернаторское кресло, по предварительным опросам опережает его. Отмени Доминик сегодняшний митинг, она, как пить дать, поднимется еще выше, а эта женщина столько голосов не заслужила. Доминик встречался с ней всего раз, на званом ужине. Его конкурентка язвительна, груба и невежественна.

– Я должен выступить сегодня, – произносит Доминик.

– Хорошо.

Джолин круговыми движениями гладит его по спине, но, конечно же, эта забота исключительно напоказ. Имиджу такие вещи на пользу. Избиратели должны верить, что Доминик и его жена любят друг друга. Кандидат в крепком браке выглядит убедительнее.

– Идемте, босс, – обращается к Доминику Джим, указывая на небольшую сцену впереди.

На ней стойка с микрофоном и трибуна, хотя последней Доминик почти никогда не пользуется. Трибуна ограничивает его свободу. Он любит ходить по сцене, устанавливая контакт с людьми. А стоя на одном месте, подобного эффекта не добьешься, к тому же народу нравится, что он перемещается то вправо, то влево, стараясь охватить вниманием всех своих сторонников и проникновенно глядя им в глаза.

Чтобы объявить о выступлении Доминика, на сцену выходит женщина по имени Хезер, одетая в небесно-голубой блейзер и брюки в тон. Доминик поворачивается к Джолин и целует ее. Все взгляды устремлены на них. Джолин улыбается, демонстрируя ямочки на щеках, и на долю секунды Доминику кажется, что это искренняя улыбка, полная любви и желания. Когда он поднимается по ступенькам на сцену, отовсюду раздаются приветственные возгласы. Он обводит взглядом своих избирателей – те одеты в синие футболки, выпущенные специально для нынешней кампании. На груди написано: «Поднимем Северную Каролину», на спине – «Бейкер 2023». Все доходы от продажи футболок идут на финансирование его избирательной кампании. Доминик берется за микрофон, дожидаясь, пока его сторонники затихнут, и в этот момент замечает в толпе женщину.

Она стоит в переднем ряду, в волосах у нее серебристые пряди, но это не седина, которая может появиться из-за возраста или стресса. Женщина нарочно выкрасила их в такой оттенок – ее собственные волосы, черные, густые и волнистые, подхвачены изумрудно-зеленым шарфом. Ее одежда бросается в глаза. Остальные одеты просто, а эта модница явно предпочитает бохо-готику – на ней облегающий бордовый топ под футболкой с глубоким V-образным вырезом, широкие брюки палаццо цвета хаки и босоножки с эффектом потертости. В левой ноздре пирсинг, на запястьях медные браслеты, на шее целая коллекция ожерелий, одно – из крошечных черепов. В смелом наряде она выделяется из толпы, но сильнее всего Доминика притягивают ее глаза – темные, внимательные, с густо накрашенными ресницами и мерцающими фиолетовыми тенями, нанесенными весьма обильно. На вид ей лет тридцать с небольшим. Пока все прочие издают ликующие возгласы, улыбаются или глазеют на губернатора, эта незнакомка просто смотрит на него. Не хмурясь, но без намека на улыбку. Не сводя с Доминика немигающего взгляда. Сначала он даже решил, что эта женщина – плод его воображения. Но вот Доминик моргнул, а незнакомка никуда не делась.

Она явно не из его сторонников, а впрочем, на митинги Доминика Бейкера приходят разные люди. Однако есть в ней нечто особенное. А еще что-то неуловимо знакомое, но Доминик никак не может сообразить, что именно. Хотя, может быть, у него просто разыгралось воображение? Оттого что незнакомка буравит его глазами, он невольно тушуется и чувствует себя не в своей тарелке.

Речь он начинает без долгих предисловий, первым делом поблагодарив собравшихся за то, что пришли. Сжимая в руке микрофон, он переходит в другую часть сцены и поочередно выхватывает взглядом из толпы чье-нибудь лицо. Если он сфокусируется на других зрителях, женщина, похожая на ведьму, не будет так сильно его отвлекать.

Некоторое время стратегия Доминика работает, но потом голос у него в ухе велит возвращаться в противоположную часть сцены, чтобы никого не обделить вниманием. Голос принадлежит Джиму, зоркому организатору избирательной кампании. Как бы Доминику ни хотелось проигнорировать этот совет и остаться справа, он вынужден переместиться обратно. Чтобы и дальше занимать свою должность, надо правильно себя подать. Доминик медленно переходит влево, ожидая увидеть ведьму с пристальным взглядом, но ее там больше нет. Произнося речь чисто механически, Доминик сканирует толпу, однако незнакомки нигде не видно.

Она исчезла, и теперь ему не дает покоя тяжелое предчувствие. Скорее всего, у него разыгралась паранойя из-за утреннего инцидента, но, может быть, от этой женщины действительно исходит угроза. Что, ес ли записку в почтовый ящик подложила она? Неужели это попытка шантажа? Нет, невозможно. Откуда ей знать, что случилось?

Да уж, у Доминика определенно сдали нервы. Тело никто не найдет. О том, где оно спрятано, известно только ему и Боазу, и больше эта информация никуда не просочится. Надо бы радоваться, что ведьма ушла, однако ее внезапное исчезновение лишь усилило его тревогу.

7

БРИНН

С моей стороны глупо даже пытаться бегать за Домиником. Сидя за рулем своего «жука», я сжимала в руке чек с номером телефона. Сквозь помехи по радио прорывались обрывки песни Алиши Киз, а я в задумчивости кусала нижнюю губу.

Самой не верилось, что я всерьез рассматриваю этот вариант. Внутренний голос однозначно кричал «нет!» – особенно после того, как я заметила обручальное кольцо Доминика. Теперь он женатый мужчина. У него новая жизнь. Он забыл меня, и уже одного этого достаточно, чтобы я последовала его примеру. Ничего не поделаешь, бывает.

Но я видела, как Доминик на меня смотрел, и заметила в его глазах искру – когда-то этот выразительный взгляд предназначался только для меня. Между нами еще что-то теплилось, и, хотя этого делать не следовало, я все же решилась и набрала номер, оставленный Домиником. Он ответил после второго гудка:

– Алло…

Этот голос по-прежнему обволакивал меня, будто сладкий золотистый мед – до того вкусный, что перед соблазном не устоять.

– Привет, Дом, – произнесла я, стискивая в пальцах телефон.

– А-а-а, Бринн, это ты?

Я издала смешок:

– Да, я. Ты случайно оставил бумажку со своим номером.

Тут Доминик тоже рассмеялся и ответил:

– Не случайно, а нарочно.

На меня нахлынуло знакомое чувство: оно возникало, когда с утра я замечала Доминика в школьном коридоре. Или когда в отсутствие моей мамы он приходил ко мне домой с украденными конфетами «Херши киссес». В животе порхали бабочки, сердце билось быстрее, и между ног все слегка сжималось. Конечно, в колледже я встречалась с парнями, но у меня была вредная привычка сравнивать их с моей школьной любовью. После нашего расставания я регулярно пыталась узнать, что у Доминика нового, но аккаунтов в социальных сетях он не заводил. Правда, их тогда было всего две, «Фейсбук»[2] и «Твиттер»[3], да и те Доминик не любил. Он был закрытым человеком, и, наверное, именно поэтому наши отношения продолжались так долго. Все, что происходило между нами, между нами и оставалось.

– Я бы с удовольствием с тобой пообщался, когда у тебя будет свободное от работы время. Может, встретимся в баре? – предложил Доминик.

– Да, – согласилась я гораздо быстрее, чем надо бы.

Этот мужчина женат!

Но пары разводятся каждый день.

Я подавила в зародыше эту непрошеную мысль. Что-то меня совсем занесло.

– Давай, – добавила я более спокойно. – Рада буду с тобой увидеться.

– Вот и отлично. Жду тебя в «Риц-Карлтоне». Приходи в лаунж-бар «Галвестон».

– Договорились. Но я только вышла с работы. Буду через час, хорошо?

– Конечно. Приедешь – напиши. Буду ждать.

Меня так и распирало от восторга, но я изображала невозмутимость:

– Ладно. До встречи.

Я быстро поехала домой. Когда я ворвалась в квартиру, Шавонн сидела на диване и читала книгу.

– Бринн, ты что меня пугаешь? – сердито спросила она, хватаясь за сердце.

– Извини, извини!

Я опрометью кинулась в ванную, включила душ, второпях разделась и запрыгнула под струи воды. Вымывшись и побрившись как следует, бросилась перебирать вешалки в шкафу.

Я достала красное обтягивающее платье с драпированным воротником – благодаря такому наряду Доминик будет у моих ног. В этот момент Шавонн постучала в дверь и заглянула в мою комнату.

– Что за спешка? – спросила она.

Сбросив полотенце, я намазывалась лосьоном. Шавонн моя нагота ничуть не смущала. С тех пор как мы стали соседками по квартире, так уж повелось: Шавонн принимала душ, а я в это время чистила зубы или укладывала волосы. Вот они, прелести одной ванной на двоих.

– У меня свидание, – объявила я, с улыбкой обернувшись к ней.

– Свидание? С кем? – Шавонн скрестила руки на груди.

– Во «Франко» встретила одного мужчину.

Рассказывать ей, что этот мужчина Доминик, я не собиралась. Кажется, я упоминала о нем в разговоре с Шавонн – всего раз… или два… или двадцать. Она поинтересовалась:

– Как его зовут?

– Не помню, – соврала я, влезая в платье.

– Бринн, ты с ума сошла? – рассердилась Шавонн. – Идешь на свидание с первым встречным, а сама даже имени его не знаешь! Тут каких только маньяков нет!

– Он не маньяк, – возразила я, отыскав в дальнем углу встроенного шкафа черные босоножки на каблуке. – Он богатый.

– И что? Одно другому не мешает, – парировала Шавонн, вытягивая шею и глядя на меня. – Хочешь, я тебя подвезу?

– Не надо, Вонн. Ничего со мной не случится, поняла? – пропыхтела я.

Когда стоишь, согнувшись в три погибели, чтобы застегнуть босоножки, разговаривать не так-то просто.

Шавонн вздохнула:

– Ладно, дело твое.

Мучаясь со второй застежкой, я закатила глаза.

У Шавонн тотальная паранойя, и трудно ее в этом винить. Из-за дичайшего несчастного случая во время круиза она потеряла родителей. Потом ее воспитывали дядя и тетя, оба хиппи и любители травки. Вроде хорошие люди с добрыми намерениями, только вечно под кайфом и все забывают на ходу.

Дождавшись, когда Шавонн выйдет из комнаты, я снова бросилась в ванную – надо накраситься, только не слишком ярко. Затем взглянула на телефон и поняла, что времени у меня в обрез. От дома до «Риц-Карлтона» ехать минут двадцать, и примерно столько же я потратила на душ, выщипывание лишних волос, бритье и макияж, поэтому, вместо того чтобы почистить зубы, я достала из сумки мятную конфетку и сунула ее за щеку. А что такого? Я ведь чистила зубы утром. Затем я направилась к двери.

– Напиши мне! – прокричала Шавонн, прежде чем я успела сбежать.

Я собиралась отправить ей пару сообщений, хотя не знала, о чем расскажу, а о чем умолчу. Эта встреча наверняка будет первой и последней. Всего одна неповторимая ночь со взрослым и суперсексуальным Домиником Бейкером. Как бы хорошо я ни относилась к Шавонн и как бы ни была уверена, что подруге можно рассказать все, некоторые секреты лучше оставить при себе. Расставание с Домиником всегда было для меня больным вопросом, и теперь, когда мы снова встретились, я хотела, чтобы он опять стал моим… И чтобы никто об этом не узнал.

8

ДОМИНИК

Речь окончена, и собравшимся не терпится пообщаться с Домиником. Именно эти моменты – лучший стимул для политика, они придают драйва и укрепляют волю к победе. Надо отдать Доминику должное – он делал все необходимое, объехал весь штат Северная Каролина, стараясь завоевать доверие людей. Удача улыбалась ему не всегда: бывало, его машину забрасывали яйцами, а в него самого швыряли гнилые фрукты, но таковы издержки профессии. Задолго до выдвижения на пост губернатора он уяснил, что всем понравиться невозможно.

Доминик – чернокожий мужчина средних лет, и, откровенно говоря, в Северной Каролине не очень-то жалуют таких, как он. Не говоря уже о том, что у его конкурентки Полы большие связи в правительстве штата – гораздо более обширные, чем у него. Но Доминика это не остановит. Главное – идти вперед с гордо поднятой головой, не ввязываться в неприятности и сохранять позитивный настрой, однако проще сказать, чем сделать. Из-за постоянного недосыпа и стрессов Доминику уже приходится закрашивать седину.

Он не спит нормально уже много месяцев, если не лет, и виной тому отнюдь не предвыборная кампания. Все началось задолго до нее, но, с улыбкой пожимая руки будущим избирателям, Доминик старается не думать о своем страшном секрете. Он делает селфи с желающими, раздает стикеры детям. Джолин утверждает, что это отличный ход: задействовав детей, Доминик растопит сердца их матерей.

Подумав о жене, он смотрит в ее сторону и с трудом сохраняет приветливое выражение лица. Джолин беседует с заместителем губернатора Сэмюэлом Санчесом. Она смеется, а Сэмюэл склоняется к ней с этой своей идиотской обаятельной улыбкой.

– Мел, скажи Джо, чтобы подошла сюда. Будем приветствовать людей вместе, – приказывает Доминик.

Мелисса тут же направляется к Джолин.

Пожимая руку старику, рассказывающему что-то про свой пансионат для престарелых, Доминик снова косится в сторону Джолин. Та прямо-таки с нежностью берет Санчеса под локоть, улыбается ему и только после этого поворачивается к Мелиссе и идет вслед за ней к ожидающей толпе.

Не успевает Доминик и глазом моргнуть, как Джо, расплываясь в улыбке, подходит к женщине средних лет с маленьким ребенком на руках. Доминик терпеть не может эту ее манеру: жена преображается как по щелчку и делает вид, будто ее оплошность в порядке вещей. Смуглая малышка с пухлыми щечками и розовыми бантиками в косичках, похожих на поросячьи хвостики, сосет большой палец и медленно моргает, словно ее клонит в сон, зато у матери бодрости хватает на двоих: знай трещит про женские права и про то, как пример Джолин ее вдохновляет – еще бы, сильная женщина, у которой и семья образцовая, и карьера на высоте.

Доминику приятно это слышать по многим причинам, причем о каких-то не догадывается даже Джо. Хотя жена порой раздражает его, она и вправду женщина сильная, и ее таланты по части маркетинга и подготовки речей тому доказательство. Она не пишет для него все тексты от начала и до конца, но приложила руку ко многим речам Доминика. Жена точно знает, какие слова тронут сердца американцев и при этом будут звучать естественно, будто Доминик произносит их от души. Джолин лучше всех изучила его манеру публичных выступлений, и без нее Доминик таких высот не достиг бы. Эта ее способность плюс маркетинг экстра-класса придали избирательной кампании Доминика мощное ускорение. В городе нет ни одного уголка, где не висел бы плакат с надписью «Бейкер 2023». Джолин с Мелиссой организовали для Доминика множество интервью, теперь его лицо постоянно мелькает на местных новостных каналах и даже на нескольких национальных. Женщины следят за тем, чтобы Доминик участвовал в нужных мероприятиях, работая на свой имидж, и он им за это благодарен.

Джолин закругляет разговор с восторженной мамашей, и Доминик берет жену за руку. Убедившись, что Джо переключила внимание на него, Доминик сильно сдавливает ее пальцы, и она вздрагивает, стиснув зубы. Доминик хочет показать, что злится на нее из-за Санчеса, но этот вопрос они обсудят потом. А сейчас надо держать лицо.

Доминик продолжает исполнять свои обязанности, пожимая руки и улыбаясь направо и налево. Но тут его сердце уходит в пятки. У него шумит в ушах. Перед ним та самая женщина-ведьма из первого ряда. Она смотрит на Доминика – вернее, сквозь него. Карие глаза кажутся почти черными, на губах играет едва заметная улыбка. Она сверлит взглядом Доминика, будто все про него знает и видит его насквозь. Губернатор поворачивается к офицерам охраны по другую сторону ограждения. Они рядом, какое облегчение! Мало ли что взбредет в голову этой особе – чего доброго, кинется на него с ножом и перережет горло.

– Какое у вас ожерелье! Просто супер! – Голос Джо выводит Доминика из ступора; жена подходит ближе, разглядывая украшение на груди незнакомки-ведьмы. – Где купили?

– Спасибо. Я сама его сделала, – отвечает та и, улыбнувшись Джолин, снова впивается глазами в Доминика.

«Чего ей надо? С какой стати эта женщина на меня пялится?» – проносится в голове Доминика.

– Изумительно! Какая вы творческая натура!

Ожерелье совершенно не в стиле Джо. Доминик предположил, что она хвалит украшение просто из вежливости, потому что это еще одна ее привычка. Всегда старается сделать человеку комплимент. Джо приучила себя быть позитивной и не выискивать изъяны. Но для Доминика стоящая перед ним ведьма – источник негатива в чистом виде. Есть в ней что-то зловещее, отчего у Доминика пересыхает во рту и дрожат руки.

– Мистер Бейкер, ваша сегодняшняя речь была очень трогательной, – с улыбкой обращается к нему ведьма, демонстрируя не слишком ровные зубы: верхний правый клык слегка выдается вперед.

– Спасибо. – Доминик переступает с ноги на ногу и снова поглядывает в сторону охранников. – Благодарен вам и за высокую оценку, и за то, что вы пришли.

– А как же иначе? Ни за что на свете не пропустила бы ваше выступление.

Доминик обнимает Джо и притягивает ее к себе. Он нуждается в опоре и ободрении – в любой форме.

– Над речами я работаю вместе с женой.

– Хм, – только и произносит ведьма, не то чтобы с осуждением, но без особого восторга.

Доминик выпрямляется во весь рост.

– Извините, не расслышал ваше имя.

– Я не представилась.

Ведьма протягивает ему руку. Доминик смотрит на ее кисть. Пальцы унизаны серебряными и медными кольцами, на тыльной стороне узор хной. А на ладони татуировка – открытый глаз.

– Иден, – представляется ведьма, ожидая, когда Доминик пожмет ей руку.

Сердце Доминика начинает биться быстрее, но, скрывая беспокойство, он обменивается с ведьмой рукопожатиями, как с любой другой потенциальной избирательницей. Ладонь у нее влажная и прохладная, хотя на улице тепло, и, взглянув Иден в глаза, Доминик невольно замечает, как они чуть сужаются, а зрачки становятся шире. По телу Доминика будто пробегает электрический разряд. Это еще что такое? Может, ему показалось? Иден сжимает пальцы Доминика крепче, а тот борется с желанием поскорее отдернуть руку. Но не шарахнется же он от женщины на глазах у восторженной толпы? Многие расценят это как грубость, и, похоже, Иден достаточно проницательна, чтобы воспользоваться ситуацией.

Слишком много свидетелей.

Слишком много камер.

Имиджем рисковать нельзя.

– Думаю, вы победите, – говорит ему Иден.

– Что? – бормочет Доминик.

– Вы так считаете? – оживляется Джо.

– Да. Но нужно будет побороться за победу и говорить только правду.

Доминик нервно сглатывает. Когда Иден наконец выпускает его руку, он испытывает невероятное облегчение.

– Хорошо, что Дом от природы боец, – отвечает Джо, положив ладонь мужу на грудь. – И он всегда честен. Правда, милый?

– Разумеется.

Ради Джолин Дом растягивает губы в неискренней улыбке. «На что намекает эта ведьма? Повезло ей, что вокруг люди».

– Приятно было пообщаться, Иден. – Джо пожимает женщине руку, затем обращается к мужу: – А теперь нас ждут другие избиратели, да, дорогой?

– Да, – ровным тоном соглашается тот.

– Погодите секундочку, – говорит Иден.

При этих словах они с Джолин останавливаются, а Иден, порывшись в холщовой сумке, достает черную коробочку и протягивает ее Джолин, но тут вмешивается охранник, предостерегающе выбросив вперед руку и загораживая жену губернатора.

– Фрэнк, все в порядке, – сердито бросает Джо, и охранник отходит.

Джолин опять совершает ошибку. Она же знает, что подарки от незнакомых людей принимать нельзя. Не сказать чтобы Доминику повсюду мерещилась опасность покушения, но в наше время предосторожность лишней не бывает. Доминик абсолютно уверен: есть люди, которых не устраивает сам факт, что он живет и дышит.

Иден взглянула на Фрэнка, затем на Джолин:

– Могу представить, какой удар наносят организму все эти избирательные кампании. Я недавно начала выпускать чайную коллекцию – холистическую, органическую, – и мой напиток «Пурпурное небо» просто чудеса творит. Расслабляет тело и снимает оковы с разума. – Иден снова протягивает коробочку Джо. – Очень надеюсь, что вы попробуете мой чай и поделитесь впечатлениями. Я знаю, что у вас свое кафе, и, если чай вам понравится, рада буду сотрудничать. Мой ник в «Инстаграме»[4] – богиня мистики. В одно слово. Захотите со мной связаться – в коробке визитная карточка.

– Здорово! Очень мило с вашей стороны, Иден! Спасибо! – благодарит Джолин, взяв подарок. – Обожаю чай! Непременно попробую его и зайду к вам на страницу.

– Спасибо, Иден, – не без труда выдавливает Доминик.

На самом деле ему хочется выбить коробочку из рук жены и бежать отсюда как можно быстрее.

Иден кивает и снова обращается к Доминику:

– Удачи перед выборами, мистер Бейкер.

– Спасибо.

Доминик отворачивается и уходит вместе с Джо, не желая больше никому пожимать руки. Он кивает Мелиссе, и та, поняв намек, направляется к ожидающей толпе, чтобы сообщить, что у губернатора много дел. Одни протяжно вздыхают, другие поджимают губы, но большинство безропотно расходится.

К счастью, в небе грохочет гром, отвлекая внимание людей от Доминика. В обнимку с Джо он проходит мимо Джима с Хезер и, не удержавшись, оглядывается на Иден. Та стоит в стороне от других участников встречи и не сводит с него глаз, совсем как во время его выступления.

Не мигает.

Не улыбается.

Просто смотрит. На него, и больше ни на кого.

Несмотря на жару и духоту, которая нагнетается во влажном предгрозовом воздухе, по спине Доминика пробегает холодок.

Он поспешно отводит взгляд. Главное – не забыть потихоньку стащить коробочку у Джо и выкинуть это дерьмо в мусор.

9

ДЖОЛИН

Я сижу за столиком в «Фокстроте» с бокалом вина в руке и поглядываю на Доминика: не забывая никого, он благодарит команду за упорную работу и самоотверженность. Джим умудрился заманить нас в бар закрытого клуба, чтобы отпраздновать успех митинга.

Следовало бы присоединиться к мужу, но я устала, и к тому же мне немножко стыдно. После митинга я с жадностью накинулась на круассан Дафны и до сих пор чувствую, как он камнем давит на желудок. О чем я только думала? В меня будто вселилось ненасытное чудище, а может, я просто разозлилась из-за того, что мой муж заигрывал с женщиной из толпы, когда народ стал расходиться.

Вообще-то, я все понимаю. Мой муж губернатор штата и к тому же один из самых молодых, так что очаровывать и располагать к себе – часть его работы. Он должен вдохновлять, вызывать симпатию, привлекать людей на свою сторону, только бы они отдали за него голоса. Но профессиональное обаяние и неприкрытый флирт – разные вещи. А та женщина – настоящая красавица: пышные кудри, кожа цвета шоколада. Журналистка Ния Холл. После того как она задала Доминику несколько вопросов, тот подошел к ней чуть ли не вплотную, и Ния захихикала. Наблюдать эту сцену со стороны было противно. Один раз Мелисса, стоявшая за спиной Доминика, покосилась на меня так, что я вынуждена была отвести глаза. Еще не хватало, чтобы наша ассистентка меня жалела! Я стала искать Сэмюэла Санчеса, надеясь снова чем-нибудь рассмешить его, но он уже уехал. У него нет привычки задерживаться на подобных мероприятиях.

И что же я делала, пока муж заигрывал с другой? Бросилась к своему «БМВ» и села на водительское место. Коробку чая, подаренную «богиней мистики», швырнула себе под ноги. С силой втянув воздух через ноздри, я почувствовала запах шоколада и больше ни о чем другом думать не могла. Хотя очень старалась отогнать навязчивое видение: слоеная золотистая корочка, политая белым и темным шоколадом, и внутри тоже толстые слои шоколада, просачивающиеся наружу в уголках… Ладно, от одного кусочка вреда не будет.

Я уставилась на коробку от «Миррен», потом схватила ее, несмотря на то что вокруг, на парковке, было полно зрителей, разъезжавшихся с митинга. Прямо в салоне я торопливо дернула крышку и запихнула в рот сразу половину круассана. К моему удивлению, он был еще теплым – наверное, оттого, что лежал на жаре в машине, – и жидкий, липкий шоколад брызнул на блузку. Пятно на груди я заметила, только когда умяла весь круассан и замерла, пристыженная, с крошками на коленях и в уголках рта. На телефон пришло сообщение, я опустила взгляд и увидела эту темную, уродливую кляксу.

Хорошо, что у меня было во что переодеться, благо парковка почти опустела. Я потерла шоколадное пятно салфеткой, сняла испорченную вещь, взяла с заднего сиденья сумку и достала другую блузку, оттенка слоновой кости. По цвету она не очень отличалась от первой, белой. Доминик разницы не заметит.

Приведя себя в порядок, я прочла сообщение от Джима:

Доминик с охраной едет в «Фокстрот». На мужа не злись. Идея моя. Составишь нам компанию?

– Да чтоб тебя, Джим! – проворчала я, завела машину и выехала с парковки.

Ну конечно, Доминик свалил всю грязную работу на менеджера. Готова поспорить, муж и не думал говорить мне о своих планах, но Джим счел нужным о них написать. Кто-кто, а Джим Пилтон знает, как я ненавижу ходить с Домиником в питейные заведения. Он был свидетелем одной из наших ссор. Доминик обязательно напьется, я попытаюсь увезти его домой, а он будет злиться и требовать, чтобы я от него отстала.

И вот сейчас я сижу в «Фокстроте», угрюмая и слегка подвыпившая, переживая из-за круассана и мрачно размышляя о муже, который ко мне даже не подходит. И ну его в задницу.

– Хотите еще? – раздается рядом со мной бодрый голосок.

Поворачиваюсь и вижу молоденькую официантку, лет двадцати с небольшим: фарфоровая кожа, веснушки, светлые волосы, голубые глаза. Девушка указывает на мой пустой бокал.

Я киваю.

– Да, только теперь принесите виски. Неразбавленный. Лучший из того, что у вас есть.

Девушка кивает, уносит пустой бокал и через несколько минут возвращается с хрустальным стаканом, наполненным янтарной жидкостью на два пальца. Взяв стакан, нахожу взглядом Доминика: тот болтает с Мелиссой и Джимом.

Ерзаю на стуле, и тут Доминик замечает меня, что-то говорит Джиму и Мелиссе и направляется в мою сторону.

– Только этого не хватало, – бормочу я.

Выдвинув стул, Доминик садится напротив меня со стаканом в руке. Надо думать, «Джим Бим». Не представляю, за что он так любит этот бурбон? Пойло для молодняка, которое он с приятелями в студенческие времена хлестал литрами.

– Между прочим, тебя здесь никто не держит, – произносит Доминик и ставит стакан на стол из темного дуба.

– Только и ждешь, чтобы я уехала, да? Спроваживаешь жену, чтобы не мешала с девицами заигрывать?

Я искоса смотрю на Стейси, одну из наших волонтерок. В последнее время я замечала, что Доминик положил на нее глаз.

– Ну хватит тебе, Джо. Сегодня же такой удачный день! Ты что, новости не смотрела? По опросам наш рейтинг вырос на два процента. – Доминик тянется через стол и берет меня за руку. – Радоваться надо, а не киснуть.

– Я не кисну, – ворчу я и медленно убираю руку. На самом деле с удовольствием бы ее отдернула, но вокруг люди. На нас всегда кто-нибудь смотрит. Подавшись вперед, я шепчу: – Я видела, как после митинга ты флиртовал с той журналисткой.

– Джо, прекрати, – цедит Доминик сквозь стиснутые зубы, однако его лицо остается невозмутимым. – Если и дальше будешь продолжать в том же духе, лучше поедем домой.

– Отлично. Поехали! – сердито бросаю я, хватаю стакан и залпом опрокидываю виски.

Испепеляя меня взглядом, Доминик тоже осушает свой стакан.

Я уже в дверях, а муж громко объявляет всем присутствующим:

– Ну, нам пора, ребята! Благодарю вас всех за прекрасную работу. Как я уже говорил, без вас я бы ничего не добился! Продолжайте веселиться за мой счет.

Под радостные вопли собравшихся Доминик подходит ко мне с таким видом, будто он король мира и лучший человек на свете.

– Нам ехать с вами, сэр? – спрашивает охранник у двери.

– Нет, не надо. Доберемся сами, Фрэнк. – Доминик хлопает его по плечу. – Жена меня уж как-нибудь довезет. Понадобишься – позвоню.

«Жена»? Вот козел!

Быстро, насколько позволяют каблуки, выбегаю из «Фокстрота» и спешу к машине. Открываю ее и сажусь за руль, но взгляд сразу падает на коробку из-под круассана – она валяется на прежнем месте. Хватаю ее и успеваю швырнуть за пассажирское кресло, прежде чем Доминик открывает дверцу и с ленивой улыбкой усаживается на сиденье из дорогой кожи.

Завожу двигатель и еду, а гнев кипит все сильнее. Муж молчит и, только когда мы сворачиваем на нашу улицу, спрашивает:

– Ты ведь понимаешь, что позоришь меня?

Начинается.

– Я? Тебя?

– Да, Джо! Ни одного мероприятия не проходит, чтобы ты не обвинила меня в том, что я с кем-то заигрываю! На меня кидаешься с упреками, а сама вовсю хохотала с Санчесом!

– Доминик, я все прекрасно видела, а если видела я, остальные тоже заметили! – Выпад относительно Санчеса я игнорирую. – Это ты выставляешь меня дурой, которая позволяет ноги о себя вытирать! Богом клянусь, если бы не кампания, ушла бы от тебя прямо сейчас!

Доминик издает смешок, и, клянусь, с радостью вдавила бы педаль тормоза в пол, чтобы полюбоваться, как он врежется рожей в приборную панель. Этот идиот даже не пристегнулся. Считает себя неуязвимым. Повезло ему, что я себя контролирую. К тому же сломанный нос плохо отразится на его рейтинге.

– Давай не будем горячиться. Мы оба понимаем, что никуда ты не уйдешь, Джо. Ты слишком много на меня поставила. И вообще, если бы не я, не видать бы тебе как своих ушей помещения у парка под твое нарядное кафе. Или что там у тебя, чайная? Где бы тогда твои подружки собирались посплетничать и обсудить разные вкусы чая, шоколадные пирожные и прочую ерунду? Ты ведь отцовские деньги выбросила на ветер.

– Что ты сказал? – возмущаюсь я. – На деньги моего отца мы провели твою первую кампанию! Благодаря этим деньгам ты ходил в дорогих костюмах, путешествовал по новым местам, на равных общался с политиками! Без нас ты был бы никем, Доминик! Никем!

Как же я от этого устала! Уже два года одно и то же. Ссоримся, я угрожаю, что уйду, а он напоминает, сколько я тогда потеряю. Доминик прав. Мне и впрямь есть что терять. Развод будет трудным: просто так он меня не отпустит. На уступки мой муж не пойдет, да и я не намерена уходить без гроша в кармане.

Кипя от негодования, я еду по нашей мощеной подъездной дорожке. Припарковав машину перед домом, я сползаю по спинке сиденья и закрываю лицо руками. В первый раз за долгие месяцы я разражаюсь надрывными рыданиями, от которых потом болит живот, да и вообще все тело. Терпеть не могу плакать, и особенно при Доминике.

– Успокойся, Джо. – Доминик почти ласково дотрагивается до моего локтя. – Извини, я не хотел. Слышишь? Я прошу прощения.

Его слова пусты и бессмысленны. Доминик говорит это лишь для того, чтобы меня задобрить.

К черту его утешения! В этот раз приемчики Доминика не помогут. Слезы по-прежнему текут ручьем, и моя злость никуда не делась. Опускаю руки, хватаю сумку и ключи, распахиваю дверцу машины и бегу к дому. Переступив порог, захлопываю за собой дверь.

10

ДОМИНИК

Джо отказывается пускать Доминика в спальню. А ведь это, черт возьми, и его комната тоже! Он возводит глаза к потолку и отворачивается от запертой двери. Жена ведет себя как маленькая, будто весь мир вертится вокруг нее. До чего же Доминик устал от ее постоянной стервозности и нытья!

Поморщившись, он направляется в гостевую спальню. В последнее время он частенько там ночует. От его брака остались одни руины, и как восстановить отношения, Доминик не знает.

– Да и хочу ли я их восстанавливать? – вслух бормочет он.

Откровенно говоря, он не понимает, ради чего Джо его терпит, однако зачем он терпит ее, Доминику ясно. Жена сказала правду: он действительно сделал карьеру за счет ее отца. А если быть совсем точным, за счет оставленного им наследства. Отец Джо был человеком скупым и дочери давал ровно столько денег, чтобы хватало на оплату учебы и еду. Конечно, машиной для передвижения по кампусу он ее тоже обеспечил, и все-таки в студенчестве Джолин приходилось работать. Несмотря на то что на ее имя был открыт трастовый фонд, до выпуска она не имела к нему доступа. Отец хотел, чтобы его дочь продолжала трудиться и жила в реальном мире. А когда он умер, на Джо, будто лавина, обрушилось гигантское наследство. Ее отец был партнером по бизнесу в нефтяной компании, и Джолин, можно сказать, напала на золотую жилу.

Доминик достает пижаму, которую держит в комоде гостевой спальни. Это его «экстренная» пижама для случаев, когда Джо не желает видеть мужа. Черные штаны из мягкого трикотажа и белая футболка. По-быстрому приняв душ, Доминик надевает эти вещи и садится на край кровати.

Когда он познакомился с Джолин, она была совсем другой – жизнерадостной, веселой. Он вспомнил, как увидел ее выходящей из спортзала, с блестевшими на лбу бисеринками пота. Признаться, прежде всего Доминик обратил внимание на ее ягодицы, обтянутые легинсами для йоги. В общем, он не мог отвести от этой девушки глаз. Где же он был раньше? Когда Джо зашагала прочь, Доминик последовал за ней, и она взглянула на него будто на ненормального. Они ведь ни разу не разговаривали, и Джолин даже не знала его имени. Для нее он был просто навязчивым незнакомцем.

«Я тоже тут занимаюсь!» – выпалил Доминик и сразу почувствовал себя дураком.

В спортзал ходит куча народу. Нашел чем отличиться!

Однако, как ни странно, Джо его ответ рассмешил. Склонив голову набок, она ответила: «Вот и молодец».

Доминик сам не знал, что именно его покорило. Ее фигура. Чарующий голос с хрипотцой. Заливистый смех. Нежная улыбка. Но ему сразу захотелось познакомиться с этой девушкой поближе, и вскоре такая возможность представилась. Они вместе учились, вместе тренировались, вместе обедали – все делали вместе.

Доминик со вздохом выходит из гостевой комнаты и спускается по лестнице. На кухне горит один из светильников, и, завернув за угол, Доминик видит Джолин – она стоит за огромным кухонным островом из кварца и наливает кипяток из электрического чайника в кружку. Жена бросает взгляд на Доминика; глаза у нее красные, опухшие, заплаканные. Ему сразу становится стыдно. Он вспоминает Джолин-студентку, любившую его всем сердцем и полностью полагавшуюся на него. Та Джолин ему доверяла.

А Доминик предал ее доверие.

Он идет через кухню и обнимает жену сзади, прижимая ее к себе.

– Оставь меня в покое, Дом, – бурчит Джо.

Но вырваться не пытается – то ли ей все-таки приятно, то ли у нее нет на это сил.

– Можно и мне чашечку? – спрашивает Доминик.

Джо фыркает:

– Так уж и быть.

Доминик выпускает ее из объятий, и Джо достает из шкафчика вторую кружку. Поставив ее на стол, жена сообщает:

– Будем пить чай, который подарила та женщина на митинге.

Доминик хмурится:

– Неужели у нас другого нет?

– Есть, но я хочу попробовать этот. Мы сейчас ищем новые вкусы для кафе. К тому же название «Пурпурное небо» эффектно звучит.

Доминик продолжает хмуриться, и Джолин вздыхает:

– Так ты будешь чай или нет? Никто тебя не заставляет.

– Буду, – бормочет себе под нос Доминик.

Джо бросает в его кружку чайный пакетик, наливает горячей воды из чайника, и они ждут, когда чай заварится и прозрачная вода приобретет оттенок жидкого янтаря. Скрестив руки на груди, Джо опирается поясницей о край столешницы. В глаза мужу она старается не смотреть.

– А я тут вспоминал наши студенческие годы, – со смешком делится Доминик.

– Зачем? – без тени улыбки спрашивает жена.

– Сам не знаю. Просто думал про нашу первую встречу. Как ты в меня втрескалась по уши.

Фыркнув, Джо выпрямляется и, взявшись за ниточку чайного пакетика, несколько раз макает его в кипяток.

– А по-моему, это ты мне покоя не давал, пока я не согласилась на свидание.

– Скажешь тоже – покоя не давал! Просто ты мне очень нравилась, – смеется Доминик.

Джо хоть и едва заметно, но все же улыбается. Кажется, оттаивает. Доминик снова заставил ее сменить гнев на милость. Такой уж у него талант – располагать к себе людей. Даже собственную жену.

– Скучаю по нам прежним, – признается он. – Мы ведь теперь и за руки совсем не держимся.

Он тянется к ней через остров, и, как ни странно, Джо позволяет взять себя за руку.

– Да, у губернатора мало времени на семейную жизнь, но я тут подумал: когда закончится кампания и меня переизберут, давай поедем отдыхать. Сбежим вместе подальше. Только ты да я. И никто нам не помешает.

– В твой напряженный график отдых не впишется, – вздыхает Джолин и, сразу понурившись, отводит взгляд. – Знаю, я сама виновата, что у нас теперь почти нет времени друг на друга. Это я настояла, чтобы ты баллотировался на губернаторский пост.

– Мы оба решили, что это прекрасная идея, – напоминает Доминик. – У делового партнера твоего отца нашлись полезные связи. Он все устроил, и мы рассудили, что нельзя упускать такой шанс.

Джолин кивает, со вздохом отворачивается и идет в кладовку за органическим медом. Выловив из кружки мужа чайный пакетик, Джо выжимает его, потом добавляет в напиток мед. Пододвинув кружку к Доминику, она кладет мед и себе, но немного, всего одну чайную ложку.

Доминик пробует чай. Вкус на удивление приятный. Он делает глоток побольше и чуть-чуть обжигает язык горячим напитком.

– Знаешь, Дом… – начинает было Джолин, но затем умолкает.

– Продолжай, – тихо говорит он, глядя в ее темно-карие глаза.

Жена смотрит на него, и в ее зрачках отражается огонек светильника.

– Соглашаясь выйти за тебя замуж, я многого не требовала, – произносит Джо, уставившись в кружку. – Я только хотела, чтобы ты всегда был со мной честен.

Доминик застывает. Он понятия не имеет, что на это ответить, и просто ждет продолжения.

– Что ты от меня скрываешь?

Голос Джолин так тих, что Доминик едва разобрал вопрос.

Он пристально смотрит на жену, и на какую-то секунду у него возникает желание рассказать ей все. О том лете в Новом Орлеане, которое более четырех лет назад изменило его жизнь – да что там, почти разрушило ее.

«Галвестон».

«Риц-Карлтон».

Ковер.

При последней мысли Доминику так и хочется сжаться в комок. Нет, на понимание жены тут рассчитывать бесполезно. И чем меньше она знает, тем лучше для нее. Если будут неприятности, Джо они не затронут. Но эта история – лишь один пункт в длинном списке его секретов. Инцидент в Новом Орлеане, конечно, дело серьезное, но Доминик чувствует: если жена узнает про остальное, она с ним больше разговаривать не захочет.

– Я ничего не скрываю, Джо, – наконец отвечает Доминик.

Во взгляде жены он читает разочарование. Джо поджимает губы, Доминик делает еще один глоток чая. Со стороны он выглядит спокойным и невозмутимым, но на самом деле его сердце бьется с такой силой, что пульс стучит в ушах.

– Дело твое. – Джолин со вздохом отворачивается. – Захочешь рассказать мне правду – я готова. А сейчас пойду спать.

Не оглядываясь на Доминика, Джо выходит из кухни, и вот удаляющиеся шаги ее маленьких ножек уже доносятся с лестницы. Облокотившись на столешницу, он глядит на кружку Джолин: чай в ней так и остался нетронутым.

11

ДОМИНИК

Забрав кружку, Доминик идет в свой кабинет и опускает ее на подставку на письменном столе. От женщины-ведьмы, конечно, мурашки бегут по коже, но справедливости ради надо сказать, что чай у нее хороший. В «Фокстроте» Мелисса говорила, что Доминику надо распечатать и подписать какие-то бумаги, и, раз уж спать ему все равно не хочется, он решает не откладывать дело в долгий ящик. Убрав распечатанные документы в новый конверт из манильской пеньки, чтобы завтра отвезти их в администрацию, Доминик откидывается на спинку кресла и пьет чай.

Джолин догадывается, что у него какая-то тайна. Жена всегда видела его насквозь. Доминик не знает, чем искупить вину перед Джо. Может, все-таки сказать ей правду и тогда Джолин станет легче? Она же как-никак его жена. Джо в любом случае на стороне мужа, она никогда не выдаст его тайну. В какую бы трудную ситуацию он ни угодил, обязательно придет на выручку. Но тут ведь совсем другое дело. С этой проб лемой Доминик должен справиться сам.

Тут он уголком глаза замечает какое-то движение и в следующую секунду, едва не поперхнувшись чаем, наблюдает, как снаружи к стеклянной двойной двери приближается темный силуэт. Дверь ведет в один из внутренних двориков, а на участок можно попасть только через высоченные металлические ворота, однако Доминик ясно видит, как человек в капюшоне подходит все ближе. Последние сомнения отпадают, когда незнакомец берется за дверную ручку и нажимает на нее, пытаясь попасть в дом.

Губернатор прирастает к креслу, сердце в груди стучит, как молот. Мобильник остался наверху, в гостевой спальне. Но Доминик быстро спохватывается, и его взгляд падает на стационарный аппарат. Он поспешно снимает трубку, а фигура в капюшоне продолжает дергать ручку так, что дверь трясется. Доминик набирает номер офицера, сидящего в машине в конце подъездной дорожки. Полиция дежурит там каждую ночь: необходимая предосторожность ради безопасности губернатора.

– Сэр, что случилось? – отвечает Стивен.

Доминик узнает его по сильному протяжному южному акценту. На дежурстве всегда либо Стивен, либо Тайлер.

– Иди к дому, и побыстрее, – выдыхает в трубку Доминик, не сводя глаз с трясущейся двери.

Человек в капюшоне поднимает руку и вглядывается в стекло, будто пытаясь разглядеть, что происходит за шторами.

– Кто-то ломится в дом. Скорее!

– Идем туда! – приказывает Стивен, и Доминик радуется, что офицер не один.

А ручка все дребезжит. Доминик вскакивает, хватает пресс-папье и бросает взгляд на дверь. Вдруг дребезжание прекращается так же внезапно, как и началось. Незнакомец отступает и скрывается из виду. Несколько секунд Доминик выжидает, тяжело дыша и сжимая в руке пресс-папье. В комнате воцаряется тишина. Ни одного подозрительного звука. И тут Доминик вспоминает о жене.

Черт! Джолин!

Пулей вылетев из кабинета, он с громким топотом взбегает по лестнице. Рвется в спальню к жене, но дверь, конечно же, заперта, и он молотит в нее кулаком.

– Джо! – кричит он. – Джо, открой!

Дверь распахивается, и Джолин взирает на него, будто олень, остолбеневший в свете фар.

– Ну ты вообще нормальный? – сердито восклицает она, вытирая заплаканные глаза.

– Кто-то лезет в дом, – переводя дыхание, сообщает Доминик.

Растерянность Джолин сменяется ужасом. Она оглядывается, и тут раздается стук в дверь.

12

ДОМИНИК

– Периметр чист, сэр.

Во внешности Стивена произошли перемены. Раньше он носил бороду, теперь же оставил только густые, напоминающие щетку усы.

На Стивене полицейская форма, козырек фуражки низко надвинут на глаза. Второй офицер – женщина, невысокая, но крепкая. Она представляется как Бёрнелл.

– Следов возле дома мы не нашли, все окна и двери закрыты. На участке ничего подозрительного не обнаружено. Если здесь действительно побывал незваный гость, то он, видимо, испугался и сбежал, перепрыгнув через изгородь. Мы распорядились, чтобы сюда дополнительно прислали патрульные машины, пусть полицейские прочешут окрестности. Если заметят что-то странное – сразу доложат.

– Это хорошо, потому что я уверен: кто-то ломился в дом, – настаивает Доминик.

Джолин круговыми движениями массирует ему спину. Нервы у Доминика на пределе. Он своими глазами видел, как чужак пытался открыть дверь. Что, если этот же человек бросил в почтовый ящик записку? Доминик едва не лопается от гнева, но держит себя в руках, а офицер Стивен между тем рассказывает про ограбления, произошедшие в округе. Доминик же не может отделаться от навязчивых вопросов. Кто нарушил его покой? И почему именно сейчас, в самый разгар тяжелейшей избирательной кампании?

– Хочу, чтобы офицеры дежурили здесь и утром, и днем, и ночью, – требует он.

– Разумеется, сэр, – отвечает Стивен.

– Будем глядеть в оба, сэр, – кивает Бёрнелл.

Доминик преисполняется гордости. Полиция обязана его защищать. Обязана заботиться о его безопасности. Надо будет еще связаться с Фрэнком и его группой охранников. К их услугам Доминик прибегает только во время митингов и других массовых мероприятий, но, видимо, эту привычку пора менять.

Обычно Доминик не любит, когда вокруг его дома бродит охрана. Ему дорого личное пространство, поэтому в губернаторской резиденции он не живет, но, когда становишься губернатором, о частной жизни приходится забыть.

Каждую ночь возле дома дежурит один офицер, а когда Доминику нужно ехать в резиденцию, его сопровождает другой. Но записка в почтовом ящике, которая сейчас лежит, скомканная, в нижнем ящике письменного стола, а теперь еще и попытка проникнуть в дом убедили Доминика, что рисковать нельзя. Такое чувство, будто незнакомец знал: дверь кабинета – единственный вход, возле которого нет камер. Офицеры посмотрели записи с других камер видеонаблюдения. Ничего из ряда вон выходящего они там не обнаружили, а дворик перед кабинетом в кадр, естественно, не попал. Доминик решает, что у этой двери надо срочно установить камеру. Ему и в голову не приходило, что она может понадобиться. Доминику казалось, что камеры на заднем дворе вполне достаточно. К тому же во внутреннем дворике перед кабинетом он частенько курил травку. Не хватало еще, чтобы подобные записи стали достоянием обществен ности. Взломать домашнюю систему видеонаблюдения – задача вполне реальная. Что скажут граждане, увидев своего губернатора с косячком? Ненавистников у Доминика Бейкера и так хватает, его имя вечно полощут в грязи, и вовсе незачем давать противникам лишний повод утянуть его на дно. Вообще-то, с травкой в любом случае надо завязывать. Так почему бы не сейчас?

Когда офицеры уходят, Доминик запирает дверь, включает сигнализацию и идет в гостиную, где его ждет Джолин.

– Зачем кому-то лезть к нам в дом? – спрашивает она, но под угрюмым взглядом мужа тут же исправляется: – Вернее, кто на такое осмелится?

– Не знаю.

Доминик проводит ладонью по голове и только тут замечает, что у него трясутся руки. Доминик прячет их в карманы пижамных штанов. Нельзя показывать Джо, насколько он перепуган. Жена будет задавать вопросы, чтобы докопаться до истины. Интуиция подсказывает Доминику, что и незваный гость, и записка – звенья одной цепи.

– Если хочешь, можешь сегодня ночевать со мной, – предлагает Джо, придвинувшись ближе к нему.

– Да. Сейчас приду. Только наберу Фрэнка и еще кое-кого.

Джолин смотрит мужу в глаза, будто пытаясь увидеть в них правду, но Доминик не врет. Точнее, почти не врет. Доминик и правда хочет связаться с Фрэнком, но больше никому он звонить не собирается. Джо ободряюще гладит мужа по плечу, затем выходит из комнаты и поднимается по лестнице.

А когда сверху доносятся шаги – судя по всему, жена зашла в спальню, – Доминик возвращается в кабинет, время от времени поглядывая на запертую стеклянную дверь и отчаянно надеясь, что человек в капюшоне не вернется. А впрочем, со стороны незнакомца это было бы глупо.

Закрыв дверь кабинета, выходящую в коридор, Доминик садится в кресло на колесиках, берет ключи, приклеенные скотчем к внутренней стороне столешницы, и отпирает нижний ящик. Затем вытаскивает телефон «Нокиа»; чуть-чуть заряда в аккумуляторе еще осталось.

Доминик торопливо настукивает сообщение Боазу:

Встретимся завтра в десять утра в губернаторской резиденции.

Отправив эсэмэску, Доминик терпеливо ждет ответа, попивая остывший чай. Наконец приходит сообщение – всего одно короткое слово:

ОК.

Выключив мобильник, Доминик снова запирает его в ящике. Позвонив Фрэнку и велев ему установить график дежурств возле дома, он выходит из кабинета с кружкой, несет ее на кухню и выливает остатки чая в раковину. Но стоит Доминику поднять глаза, как кружка выскальзывает у него из рук и разбивается.

Снаружи к окну скотчем приклеена еще одна записка, написанная несмываемым маркером:

В ТОМ, ЧТО УСЛАДА ГРЕХОМ ОБЕРНУЛАСЬ,

ВИНОВЕН ТЫ ОДИН.

О ГДЕ ЖЕ ОНА, ПОЧЕМУ НЕ ВЕРНУЛАСЬ?

ГДЕ ЖЕ ЛЮБОВЬ ТВОЯ, БРИНН?

13

БРИНН

Моя нога ни разу не переступала порога отеля «Риц-Карлтон». Смеетесь вы, что ли? Это место для богатых, и вашей покорной слуге было до него как до луны. Уже в лобби я поняла, что в своем обтягивающем красном платье и босоножках на каблуке выгляжу здесь неуместно. Угораздило же меня напялить совершенно неподходящие вещи! Другие женщины были в элегантных туалетах или деловых костюмах ярких цветов, одна я явилась сюда одетой, как чертова проститутка.

Чувствуя на себе недобрые, осуждающие взгляды, но стараясь не обращать на них внимания, я направилась в лаунж-бар. На мое счастье, по сравнению с лобби там было довольно темно. Приглушенный свет, ненавязчивая музыка. Музыканты на сцене играли на саксофонах, барабанах и пианино, а в центре у микрофона стояла певица и исполняла восхитительный блюз. Макияж у нее был яркий, сценический: густая подводка для глаз, очень много хайлайтера и румян. Мерцало золотистое коктейльное платье, матово светился жемчуг на шее и запястьях. Не женщина – картина, только очень грустная, и пела она душевно и искренне.

Я обвела взглядом посетителей. С бокалами в руках, они сидели на роскошных диванах с серебристой обивкой и вели друг с другом светские беседы. Я не сразу заметила мужчину, которого искала. Но стоило мне его увидеть, и я больше не могла отвести от него глаз. Он ждал меня здесь, сдержав обещание.

Доминик Бейкер стоял в дальнем углу, возле столика на двоих. Он был в белой рубашке, аккуратно заправленной в коричневые, тщательно отутюженные брюки. Темно-коричневые ботинки поблескивали в приглушенном свете. На лице Доминика играла теплая, приветливая улыбка. При виде меня он вскинул бокал, который держал в правой руке, и я постаралась сдержать улыбку. Направившись к нему, я остановилась у столика.

– Вот это да! – выдохнул Доминик. – Тебя прямо не узнать, Бринн! Совсем взрослая стала.

– О тебе могу сказать то же самое, – просияла я. – Отлично выглядишь, Дом. И дела у тебя явно идут неплохо, если можешь позволить себе ходить в такие заведения. – Я обвела жестом лаунж-бар.

– Не жалуюсь, – с усмешкой ответил Дом, по-прежнему не сводя с меня глаз.

Тут его взгляд нырнул в мое декольте, и меня сразу бросило в жар.

– Может, сядем? Прошу, – торопливо произнес Дом, указывая на стулья.

Видно, опомнился и взял себя в руки.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спросил он.

– С удовольствием.

Он пододвинул ко мне меню, и всего через несколько секунд перед нами будто из воздуха возникла официантка. Я выбрала коктейль с арбузом, Доминик заказал себе еще бурбон, и, когда девушка ушла, моим вниманием завладели музыканты. Теперь певица исполняла песню повеселее, демонстрируя белоснежные зубы во всей красе. Смена настроения была очень кстати.

Я снова повернулась к Дому.

– Скажи честно, зачем ты оставил мне свой номер телефона? – спросила я.

– Ради этого самого момента, – ответил Дом. – Хотел увидеть тебя.

– То есть жалость к несчастной официантке тут ни при чем? Кстати, спасибо за щедрые чаевые.

Доминик рассмеялся:

– Нет, жалость тут ни при чем… – Он выдержал паузу. – Хочешь, скажу тебе правду?

– Конечно.

– После того как мы перестали общаться, я не думал, что снова увижу тебя… Но когда это случилось, я сразу понял: не хочется, чтобы эта встреча стала последней.

– Как мило.

Я старалась заглянуть Дому в глаза, но он упорно изучал свой пустой бокал.

– Сам знаю, звучит как сопливая чушь.

– Вовсе нет. Наоборот, очень трогательно, – проговорила я.

И романтично.

Официантка вернулась с нашими напитками, и я сделала большой глоток коктейля. Его сладкий фруктовый вкус был просто идеален. В этот момент через бар прошел мужчина в плаще и белых перчатках. По этому наряду в сочетании с высоким цилиндром на голове я догадалась, что он фокусник. Таких здесь пруд пруди – делают вид, будто умеют колдовать, или читать мысли, или еще что-нибудь в том же роде. Фокусник остановился возле нашего столика. В руках у него была колода карт.

– Выберите одну карту, – предложил он, протягивая колоду Дому.

– Нет, спасибо, – немедленно отмахнулся тот.

– Зря отказываетесь. Это очень быстрый и эффектный фокус, – похвастался маг.

– Не люблю фокусы, – ледяным тоном произнес Дом.

Я невольно нахмурилась. Бросив взгляд на меня, Доминик снова посмотрел на фокусника, прокашлялся и процедил:

– Спасибо, до свидания.

– Как хотите.

Фокусник зашагал прочь. Если не ошибаюсь, перед этим он пробормотал себе под нос: «Козел».

– Почему ты его прогнал? – спросила я.

Дом покачал головой:

– Просто не выношу разных фокусников, колдунов и людей, которые верят в магию. Это все глупости.

Я пожала плечами. Мне тоже казалось выдумкой всякое колдовство, но почему бы смеха ради не позабавиться?

– Я тебе рассказывал, что моя мама была суеверной до ужаса? – спросил Доминик.

Я кивнула, вспомнив, что в старших классах он и вправду много об этом говорил, и вот теперь мы опять вернулись к той же теме. Мне было жаль его мать: она умерла, когда Доминику было семнадцать, и с тех пор его жизнь изменилась. В подробности он меня не посвящал, но часто упоминал, что за его матерью кто-то охотился и хотел ее убить, – по крайней мере, так она ему говорила.

– Да, кое-что припоминаю, – ответила я.

– Один раз, когда мне было лет тринадцать-четырнадцать, мама нашла у нас во дворе дохлую ворону. Видела бы ты, Бринн, какую истерику она устроила! Клялась, что на нашу семью то ли навели порчу, то ли еще хуже – наслали проклятие. Говорила, это доказательство, что ее преследуют те, кто ее забрал.

– Бедная твоя мама, – тихо произнесла я. – Это все из-за того похищения. Чему уж тут удивляться? Несколько месяцев все только о нем и говорили. Ее ведь сначала похитили, а потом отпустили.

Случай с Береттой Бейкер долго обсуждали во всех новостях. Тогда я еще не познакомилась с Домиником, но помнила, как моя мама на кухне следила за перипетиями этой истории по телевизору. Однажды она сожгла тост, который готовила для меня, потому что не могла оторваться от новостей. Мать Доминика по возвращении утверждала, что ее похитила религиозная секта, члены которой накладывали на нее чары и добавляли ее кровь в зелья. Однако потом они отпустили Беретту домой. Помнится, я тогда подумала, что эти люди, возможно, ставили на ней своеобразный эксперимент и хотели посмотреть, что с ней будет после всех этих заклинаний, но долго Беретта Бейкер не протянула. Если верить репортажам, она повесилась и тело нашел Доминик.

– Да. – Кадык Дома дернулся, его глаза были полны грусти. Я хотела его обнять, но это было бы неуместно. – Иногда мне кажется, будто все, что она говорила, правда. Мама верила в свои галлюцинации.

– Может быть, это действительно правда, – тихо сказала я.

Нас прервала официантка, которая принесла тарелку заказанного мной картофеля фри с трюфельным маслом. Больше мы о матери Доминика не говорили.

Дело шло к ночи, певицу сменил певец в импозантном смокинге, но как бы хороша ни была музыка, она не могла отвлечь нас друг от друга. Никаких разговоров про суеверия или похищенных матерей. Только он и я.

Я подалась вперед, вдыхая аромат дорогого одеколона и любуясь Домиником. Он смеялся, запрокидывая голову, сверкая зубами, и мое сердце билось быстрее. «Какая у него мужественная шея!» – думала я. Как мне хотелось поцеловать ее, потрогать языком, губами…

Но тут я опомнилась.

Мой взгляд упал на кольцо, блестевшее на пальце Дома. К тому моменту я уже выпила бокала три, не меньше, и вопрос слетел с языка сам собой:

– Зачем ты пригласил меня сюда, если ты женат?

Улыбка Доминика пропала, взгляд стал серьезнее.

На долю секунды мне захотелось сказать, что это не важно и он может не отвечать.

Но наконец Дом произнес:

– Это просто дружеская встреча, Бринн. Не более того.

Я плотно сжала губы. Врать не буду, его слова меня слегка задели. А потом стало любопытно: какая у Дома жена? Как она выглядит? Эта женщина сексуальнее меня? Моложе? Старше? Почему он сейчас не с ней? Или жена вот-вот к нам присоединится?

Мне хотелось то ли убежать, то ли провалиться сквозь землю от стыда. По крайней мере, до тех пор, пока Доминик не протянул руку и не дотронулся до моего бедра. Наши взгляды встретились. Губы Дома были так близко, а от его прикосновения по телу пробежала сладкая дрожь.

– Но если два старых друга захотят возобновить прежнее знакомство, может быть, одной болтовней вечер не ограничится… Я сегодня ночую в частном доме неподалеку отсюда и, признаюсь честно, Бринн, сейчас хочу тебя так сильно, что сил нет терпеть. – Доминик говорил медленно, и его слова обволакивали меня с ног до головы, будто липкий мед. Они струились по моему телу, собираясь теплой лужицей в груди. – Помню, как хорошо нам было, когда мы встречались в школе. А ты помнишь, Бринн? Как ты выгибала спину дугой… Открывалась, будто цветущий бутон – влажный, горячий, готовый, чтобы его сорвали. А сейчас тоже так будет?

В горле у меня пересохло, и, когда Доминик убрал руку, я ощутила внизу живота почти физическую боль. Допив третью порцию бурбона, Дом улыбнулся, затем поставил бокал на стол и произнес:

– Мне сейчас надо кое-куда зайти. А потом уедем и обсудим подробности в машине – если ты, конечно, согласна.

Поднявшись из-за стола, Доминик подмигнул мне, а мое сердце билось быстро-быстро, как у зайца.

14

ДЖОЛИН

Ночью Доминик так и не явился. Было уже далеко за полночь, когда после долгого ожидания я выключила лампу на тумбочке и постаралась уснуть. Напрасно я надеялась, что он придет ко мне! Меня очень напугали слова Доминика о том, что кто-то ломился в наш дом, но ведь полиция рядом, к тому же мы крепко заперли все двери и окна. С этой мыслью я в конце концов задремала.

Проснувшись, я привела себя в порядок, потом заглянула в гостевую спальню, где Доминик ночует, когда мы ссоримся. Вот он, развалился на кровати, свесив одну ногу, будто после ночных приключений просто кинулся на постель и сразу отключился.

Не знаю, что он делал ночью после попытки ограбления. Сказал, что ему надо позвонить Фрэнку, а потом еще кому-то, но кому? И почему так поздно? У Доминика столько секретов, что от них голова кругом. Такое чувство, будто я совсем не знаю своего мужа, а может, я его не знала вообще никогда.

Решив не будить Доминика, иду на кухню готовить завтрак: тосты из цельнозернового хлеба, сок из свежевыжатых фруктов и, пожалуй, яичница-болтунья из пары яиц. Первым делом берусь за фрукты: режу апельсины и лимоны и мимоходом принимаю капсулы с куркумой, чтобы успокоить живот. Не стоило так жадно глотать круассан. Последствия давали знать о себе всю ночь. Меня раздуло, как кита, и, пытаясь это скрыть, я надела просторную шелковую пижаму. Но к счастью, сегодня новый день, и я очищусь от всего дурного.

Когда на кухню входит Доминик, я как раз разбиваю яйца. Он приближается к кухонному острову, пока я бросаю скорлупу в мусорное ведро.

– Ну и видок у тебя! Жуть! – замечаю я, взявшись за венчик.

– Спасибо, – ворчит Доминик. – Я и чувствую себя жутко.

Окидываю мужа взглядом. На нем рубашка и черные брюки без единой морщинки.

– Может, ляжешь обратно в кровать?

Не успеваю договорить, а он уже качает головой:

– Не могу. В резиденции полно дел.

Ах да. Губернаторская резиденция. Туда Доминик ездит не реже трех раз в неделю: ставит подписи на приказах, проводит деловые встречи и лично принимает просителей. Нам предлагали поселиться в резиденции, и мы дружно ответили: «Ни за что». Я отказалась жить в поместье, смахивающем на отель из фильма «Сияние»[5]. Не говоря уже о том, что уединиться там просто невозможно. Мало того что по специально отведенным дням в резиденции устраивают экскурсии, любой желающий мог остановиться на улице за кованой оградой и сколько душе угодно пялиться на наши окна, пока мы делаем зарядку, едим, спим и даже, черт возьми, занимаемся сексом.

Не вижу ничего хорошего в том, чтобы чувствовать себя зверем в зоопарке. К жене губернатора и без того внимание повышенное. Кроме того, меня ведь никто не воспринимает всерьез, как бы усердно я ни трудилась, чтобы достичь своих целей. Многим нравится думать, что, раз у меня богатый отец, я ни дня в жизни не работала, но на самом деле папа предоставил мне доступ к трастовому фонду, который сам же для меня и открыл, только когда мне исполнилось двадцать шесть. А до этого, будучи студенткой, я одновременно и училась, и работала неполный день в закусочной, где продавали пончики: папа хотел, чтобы у меня сложились реальные представления о жизни. Он был против того, чтобы мне все подносили на блюдечке с голубой каемочкой, и я не возражала. Я тоже хотела жить в реальном мире, лишь бы не стать такой, как мать, вечно требовавшая подачек и обиженно надувавшая губы, когда ей надо было хоть пальцем шевельнуть.

Папа завещал ей пять с половиной миллионов долларов плюс дом, все машины и несколько сотен акций своей компании «Тру ойл». Мне он оставил десять миллионов долларов в дополнение к моему двухмиллионному трастовому фонду и в два раза больше акций, чем маме. А еще, чтобы я уж точно не бедствовала, мне досталась мажоритарная доля в компании.

Папа скончался через год после того, как трастовый фонд перешел в мое распоряжение, и всего за четыре месяца до нашей с Домиником свадьбы. С тех пор обиженная мама вечно тыкала меня носом в мое богатство. Но я не виновата, что папа не испытывал к ней особого уважения. Она сама все испортила: кроме денег и барахла, ее ничто не волновало, а когда муж отлучался по делам, она тащила в постель первого встречного. Не понимаю, зачем папа вообще ей что-то оставил. Она ведь только и делала, что использовала его и лгала ему. Но мама произвела на свет меня, а для папы я была его самым ценным творением, и, наверное, поэтому он считал, что обязан ей.

В отличие от мамы, я трудилась не покладая рук. Не сидела, критикуя окружающих и вешая на них ярлыки, а работала. Сейчас я владелица потрясающе красивого чайного бутика под названием «Ригал»[6]. Это изысканная чайная, отдающая дань традициям английского чаепития. Каждый день мы устраиваем приемы гостей во второй половине дня, а еще у нас есть линия «чай с собой». Многие думают, что это просто забава для души, но мой бизнес приносит доход в сотни тысяч долларов. Впрочем, на самой чайной действительно много не заработаешь. Основной источник прибыли – продажа абонементов, по которым мы каждый месяц рассылаем чай в ассортименте, шоколад, десерты и рецепты.

Помимо работы в чайном бутике «Ригал», я посещаю бизнес-семинары и собрания в отцовской компании «Тру ойл». Согласно завещанию, деньги я могла получить лишь при соблюдении этого условия. И пусть меня не слишком интересует нефтяной бизнес, папа хотел, чтобы я участвовала в работе компании и следила, чтобы все шло гладко. Раз в месяц я на три дня езжу в Техас, где находится офис «Тру ойл». У нас с Домиником общий бухгалтер, и он тщательно контролирует всю документацию.

– Что с тобой?

Вопрос Доминика застает меня врасплох, и лишь тогда я замечаю, что орудую венчиком почти с остервенением.

Поднимаю глаза на мужа. Он хмурится, переводя взгляд с моего лица на миску с яйцами, взбитыми чуть ли не в пену.

– Ничего. Извини.

Кашлянув, я поворачиваюсь к плите и ставлю на нее сковородку, чтобы та нагрелась. Надо выкинуть из головы все посторонние мысли – и о маме, и о наследстве.

Сев за стол, Доминик утыкается в телефон. Я готовлю яичницу, включаю тостер, а когда завтрак готов, раскладываю еду по тарелкам и ставлю одну перед мужем. Наливаю ему в стакан сок, но Доминик смотрит на меня исподлобья.

– Что-то не так? – спрашиваю я.

– Мне уже поднадоел сок. А кофе нет?

– Ты же сказал, чтобы я его сейчас не покупала. Жаловался, что тебя от него в сон клонит.

Вид у Доминика все такой же угрюмый.

– Тогда завари чай.

Киваю и встаю, чтобы поставить чайник. Заглянув в чайный шкафчик, вынимаю коробочку, подаренную той женщиной на митинге. Кажется, вчера вечером этот чай понравился Доминику.

Достаю пакетик и бросаю в чашку. Доминик ест молча. Я жду, когда закипит вода, а он тем временем поглядывает в окно. Под глазами у него мешки. Он выглядит совершенно измученным.

– Я тут подумала: заеду-ка сегодня в резиденцию, привезу новые цветы, чтобы украсить кабинеты, – говорю я.

Муж вскидывает голову.

– Зачем тебе утруждаться? – не улыбнувшись даже из вежливости, бурчит он. – Каждый сезон резиденцию украшают волонтеры.

– Знаю, просто мне тоже хочется поучаствовать в этом. Я проезжала мимо одного магазина и видела в витрине очень красивый осенний букет. В общем, подберу что-нибудь. Во вторник резиденция будет открыта для посетителей. Цветы создадут приятную атмосферу.

Быстро расправившись с яичницей, Доминик обдумывает мои слова:

– Ладно. Тогда приезжай в понедельник.

– В понедельник я работаю, – сообщаю я.

И Доминику было бы об этом известно, если бы он интересовался моими делами.

– Ну не знаю, Джо. В резиденции сегодня очень напряженный день. Люди до вечера будут сновать туда-сюда. Не хочу, чтобы тебе мешали расставлять цветы, или что ты там еще наметила.

Доминик запихивает в рот последний кусок тоста, встает из-за стола и идет к раковине. Выполаскивая тарелку под струей воды, муж не отрываясь смотрит в окно. А может, изучает оконное стекло. Не знаю. Уж очень странно он себя ведет.

– Хорошо, – бормочу я, когда Доминик наконец поворачивается в мою сторону.

Он поднимает руку, бросает взгляд на часы:

– Мне пора. Что-нибудь понадобится – звони или пиши. Вокруг дома весь день будут дежурить офицеры и охрана.

Я хочу спросить, будет ли охрана в резиденции, но вовремя понимаю, что вопрос глупый. Конечно же будет. Резиденцию всегда охраняют, особенно когда там находится губернатор. Наверное, мне просто хочется продлить этот момент: Доминик рядом, мы разговариваем. Мой муж вечно куда-то торопится. Даже удивительно, что сегодня он задержался и все-таки позавтракал.

Доминик берет в прихожей ключи, я бросаю чайный пакетик в дорожный стакан и добавляю мед.

– Не забудь чай, – говорю я, протягивая мужу стакан.

– Ах да, точно.

Доминик улыбается, потом целует меня в щеку. Некоторое время он смотрит на меня, и его взгляд становится мягче.

– Джо, прости, пожалуйста, за то, что я вчера наговорил. Когда выпью, веду себя как полный идиот. Я очень ценю все, что ты для меня делаешь. И твой чайный бутик просто классный. Ты заслуживаешь большего.

Последнее утверждение Доминика звучит двусмысленно. Я заслуживаю большего внимания от него или заслуживаю другого мужчину, получше?

Но шанса задать этот вопрос мне не представляется. Еще раз чмокнув меня в щеку, Доминик произносит:

– Буду вечером.

Как только муж выходит за дверь, я бессильно опус каюсь на скамеечку в прихожей.

Через несколько секунд смотрю в окно и вижу, как внедорожник Доминика отъезжает от дома.

Поворачиваю голову в другую сторону. Теперь все мое внимание сосредоточено на двери кабинета в конце коридора. С бешено колотящимся сердцем встаю, отряхиваю бежевые легинсы и того же оттенка рубашку и иду к этой двери.

Повернув ручку, вхожу внутрь. Я полна решимости выяснить, что на самом деле происходит с Домиником.

15

ДОМИНИК

Доминик не припоминает, когда в последний раз так психовал. Хотя нет, память услужливо подсказывает: в тот самый вечер, который он провел с Бринн Уоллес.

Он делает глоток горячего чая, надеясь, что напиток успокоит его расшалившиеся нервы. После того как Доминик обнаружил новую записку, о том, чтобы подняться в спальню к Джолин, не могло быть и речи. При одной мысли об ужасном послании сердце начинало биться где-то в горле.

Прошлой ночью Доминик даже не пытался лечь спать. Вместо этого он открыл мини-бар, на полках которого были аккуратно расставлены бутылки с крепким алкоголем на любой вкус. Под баром располагался винный холодильник, где каждая бутылка стоила намного больше десяти тысяч долларов. Отыскав свой любимый бурбон, Доминик плеснул немного в один из пустых стаканов на столешнице и опрокинул залпом. Лишь на третьем стакане он немного успокоился, а в голове хоть чуть-чуть да прояснилось. Был только один человек, способный изводить его подобным образом, и Доминик назначил с ним встречу.

Два местных офицера едут за его внедорожником к губернаторской резиденции. Доминик выходит из машины и сразу направляется внутрь, с облегчением заметив на территории двух охранников Фрэнка. Войдя в кабинет, Доминик садится за стол в массивное кожаное кресло.

Этот кабинет он ненавидит всеми фибрами души. А если уж начистоту, вся резиденция вызывает у него отвращение. Здание пропахло нафталином, и даже, когда мимо двери никто не ходит, откуда-то все время доносится скрип. Деревянные панели на стенах до смешного старомодны, а все ковры кажутся грязными, хотя их пылесосят несколько раз в неделю. Еще только собираясь выдвинуть свою кандидатуру на пост губернатора, Доминик уже твердо решил, что не будет ночевать в этом здании. Не потому, что его построили заключенные в 1880 году (факт, от которого ему становилось не по себе, особенно учитывая, что большинство этих заключенных наверняка были цветными), а потому, что Доминик не мог представить, как здесь вообще можно жить. Эта резиденция была ему чужой. Да что там говорить, она никогда никому не принадлежала. А портреты на стенах! Все эти белые господа целый день взирают на него сверху вниз. Если бы Доминику пришлось тут обосноваться, он бы поснимал их все до единого.

Откинувшись на спинку кресла, Доминик достает сложенный листок бумаги – тот самый, который ночью заметил на стекле. Тогда в порыве гнева Доминик яростно скомкал записку, прямо руки чесались сжечь ее, но он вовремя сообразил, что нельзя уничтожать доказательство своей вменяемости.

Доминик смотрит в окно, но вдруг хмурится, заметив что-то из ряда вон выходящее. Встав с кресла, он подходит к подоконнику. Небо стало фиолетовым. Не синим, не светлым и бледным, а именно фиолетовым. А солнце смахивает на желтое драже «М энд М'с». Доминик плотно зажмуривается, потом снова открывает глаза, но за окном ничего не меняется.

– Что за черт? – бормочет он.

Из транса его выводит хлопок двери. В коридоре раздаются шаги. И вот на пороге стоит мужчина, с ног до головы одетый в черное, – широкоплечий, бритоголовый. Кожа у него темная, и ростом он гораздо выше Доминика, с его шестью футами. Темные глаза этого человека так и буравят губернатора, губы сжаты в тонкую линию. Это Боаз, но почему он сегодня выглядит будто демон? Доминик готов поклясться, что на голове у Боаза рога, а в его глазах танцуют языки пламени. Доминику пришлось моргнуть несколько раз, чтобы морок рассеялся.

За спиной Боаза маячит один из наемных охранников. Нос у него, как у Пиноккио. Охранник сообщает:

– Этот человек утверждает, что сегодня у него назначена встреча с вами, но в вашем графике его имени нет, губернатор Бейкер.

Доминик не сразу узнал говорившего. Это Пол, старший сотрудник Фрэнка. А ведь раньше он вовсе не был похож на Пиноккио. Но сейчас, если охранник повернет голову, то непременно ткнет Боаза носом в лицо.

Доминик прокашливается и, стараясь не обращать внимания на свое странное самочувствие, отвечает:

– Все в порядке, Пол. Эту встречу я втиснул в график в последний момент. – Он жестом приглашает Боаза в кабинет и обращается к Полу: – Будь добр, закрой за собой дверь.

Тот кивает и выполняет распоряжение, а Боаз замирает у двери, уставившись на Доминика. Ну вылитый злобный демон. Теперь Доминик пугается не на шутку. Должно быть, так чувствовала себя его мать, перед тем как ее отправили в психиатрическую клинику. Она постоянно твердила, что видит демонов и ведьм. Говорила, что они за ней наблюдают.

«Но я-то совсем другой человек», – напоминает себе Доминик.

– Садись, Боаз. – Он указывает на стул по другую сторону стола.

Когда Боаз направляется к нему, сердце Доминика едва не выскакивает из груди от страха. Но вблизи ничего страшного в облике Боаза нет. Человек как человек и вовсе не демон.

Стиснув зубы, Боаз берется здоровенной ручищей за спинку стула, выдвигает его и с недовольным вздохом садится.

– Может, объяснишь, почему мы не могли встретиться в твоем частном доме? – спрашивает он, сделав ударение на слове «частном».

– Ни в коем случае. Там Джо. Жена стала бы задавать вопросы. Сам знаешь, она тебя всегда недолюбливала.

Боаз фыркает и бросает взгляд в окно:

– Так чего тебе надо?

– Ты прекрасно понимаешь, зачем я тебя вызвал.

Доминик снова достает скомканную записку и разглаживает ее на столе. Потом вынимает из кармана первую, которую нашел в почтовом ящике. Обе написаны одинаково: большими черными печатными буквами. Такое чувство, что автор кричит на Доминика. Имя Бринн упоминается дважды.

Вид у Боаза скучающий, но, явно решив подыграть Доминику, он подается вперед и разглядывает обе записки:

– Ну и что? – Боаз бросает на губернатора сердитый взгляд. – Это просто слова, и они ничего не значат.

– Для меня они значат очень много, Боаз, – гневно шипит Доминик. – Ты не понимаешь! Похоже, той ночью тебя кто-то видел.

– Исключено, – спокойным тоном возражает Боаз. – Я соблюдал осторожность. Поблизости никого не было.

Доминик тоже подается вперед, опираясь локтями о стол:

– Про Бринн знают всего три человека: ты, я и тот странный чистильщик. Скажешь, я сам себе записки подбрасываю? А может, ты это делаешь?

Он бросает взгляд на огромные кулаки Боаза, лежащие на коленях. Одно неосторожное слово – и можно получить в глаз. Боаз не посмотрит, что перед ним губернатор.

Доминик почти жалеет о своем вопросе, потому что Боаз выпрямляется на стуле, с возмущением вскидывая кустистые брови.

– Ты чего, парень, совсем ополоумел? – злится он. – Я притащился в эту твою резиденцию только ради того, чтобы задницу твою прикрыть, ну прямо как в прошлый раз. И зачем мне, спрашивается, такой ерундой заниматься? Чтобы нас обоих повязали?

– Н-не знаю. Может, ты денег хочешь? Джолин сказала, что из «Тру ойл» тебя уволили. Вот ты и решил меня шантажировать.

У Боаза дергается мускул на щеке, но в целом он сохраняет самообладание. С глубоким вздохом он откидывается на спинку стула:

– Ну да, уволили, но мне их чертовы деньги без надобности. Ты мне хорошо платишь и чистильщику моему тоже. Ни он, ни я о своей работе не треплемся. Станем мы рисковать ради каких-то дурацких записок!

Как бы Доминику ни любопытно было узнать, за что выгнали Боаза, он воздерживается от расспросов. Как-нибудь в другой раз. А сейчас надо разобраться, кто автор этих проклятых записок.

– Ты точно никому не рассказывал про ту ночь? Ни одной живой душе? Может, жене? Или какому-нибудь приятелю в баре?

– Нет, Доминик, не рассказывал. Я не женат, и у меня хватает ума держать рот на замке. Слушай, я такие поручения уже выполнял, и не только для тебя. Это моя работа. Статусные люди вроде тебя вляпываются в дерьмо, а разгребаю его я.

Доминик кивает. Он бы рад успокоиться, но не может. Боаз чересчур невозмутим. Записки должны были напугать и его, раз уж их отправляет не он. Значит, кто-то все видел. Кто-то знает правду.

Впервые Боаз помог Доминику задолго до того, как тот стал губернатором. Однажды Доминик поехал вместе с Джолин на семинар «Тру ойл». Вечером он вышел за салатом навынос и смузи для себя и жены, и у отеля на него напал грабитель – забрал кошелек, часы и лежавшие в кармане наличные. Расстроенный Доминик обратился в полицию. Случайно узнавший об инциденте Боаз пообещал, что вернет все ценности. Не прошло и пары часов, как Боаз стоял на пороге номера с кошельком, часами и деньгами, заляпанными кровью. «Далеко он не ушел», – только и сказал Боаз. Доминика этот случай заинтриговал, хоть Джолин и предупреждала, чтобы он держался от Боаза подальше.

В компании «Тру ойл» Боазу платили за всякую грязную работу. Он был телохранителем Уинтона Харта, отца Джолин. Когда жена бизнесмена Наоми Харт в очередной раз создавала мужу проблемы, он поручал Боазу их решать. Эта женщина была настоящей хищницей. Ее привлекали молодые парни, и у некоторых любовников Наоми хватало наглости подавать на компанию в суд. Невероятно, но факт: кое-кто из них обвинял миссис Харт в сексуальных домогательствах. Эти молодые люди утверждали, что Наоми приставала к ним, принуждая их к близости против воли. Боаз привозил парням деньги и договор о неразглашении и предлагал два варианта: или они кладут в карман отступные и затыкаются, или им же будет хуже. Любовники все как один подписывали договор и брали деньги.

Но история с Бринн – совсем другое дело. Проблема была не в деньгах, особенно учитывая, чем закончилась эта история. Договор о неразглашении ничего бы не изменил.

– Ты рассказал жене, что случилось? – спрашивает Боаз.

– Нет, конечно, – сердито хмурясь, отвечает Доминик. – И даже не собираюсь. Уж кому-кому, а Джолин об этом знать вовсе незачем.

– Может, подозреваешь кого-то конкретного?

Доминик откидывается на спинку кресла и погружается в размышления:

– Ни единой догадки. Как я уже сказал, про этот случай известно только нам с тобой… и Бринн, но она мертва.

– Да. – Вот и весь ответ, без комментариев. – Я задержусь в городе на несколько дней, постараюсь выяснить, что к чему. Будут новости – дай знать. Наверное, кто-то из знакомых этой женщины видел тебя с ней в Новом Орлеане. В тот вечер она, случайно, не говорила про своих друзей, близких?

– Нет. По крайней мере, я ничего такого не помню. – Доминик потирает затылок.

– В общем, обо всех новых обстоятельствах сообщай мне. А я расспрошу людей в Новом Орлеане. Вдруг информация просочилась?

– Хорошая идея.

Боаз встает со стула и тяжелой поступью направляется к выходу. Дверь за ним со скрипом закрывается, и Доминик вздыхает: после разговора с Боазом стало только хуже. Если записки шлет не Боаз, тогда кто же, черт возьми, это делает?

Его мысли снова вертятся вокруг Джолин. Может быть, жене стало известно, что в Новом Орлеане он проводил время с другой женщиной, и теперь она хочет отыграться? Но какая ей выгода от такой мести? И зачем жене мучить его сейчас? Нет, Джолин здесь ни при чем. Жена не меньше Доминика хочет, чтобы его выбрали на второй срок. Их многое связывает, и как бы часто Джо ни грозилась уйти от мужа, она до сих пор этого не сделала. Джолин знает, что ее место рядом с Домиником. В случае разрыва она потеряет все.

Доминику было стыдно всякий раз, когда он тишком изменял Джолин. Да, он спал с другими женщинами, но после истории с Бринн дал себе клятву: больше никаких амурных похождений – и с тех пор держал слово, хотя им двигали скорее угрызения совести, чем забота о жене. Но как Джолин могла узнать о Бринн Уоллес? Доминик ни разу о ней не говорил, даже мимоходом не упоминал. Он вообще старается поменьше рассказывать жене о своем прошлом, Джо знает только о его покойной матери. А что касается акций, то здесь он крайне осторожен. У него все под контролем.

Нет, Джо вне подозрений. Правду узнал кто-то другой. Например, та женщина на митинге, Иден. Уж больно многозначительно эта ведьма на него смотрела.

Тут внимание Доминика привлекает какое-то движение за окном. Там кувыркается крошечный человечек. Ошарашенный Доминик трет глаза и видит, что перед ним всего лишь живущий в резиденции щенок по кличке Фред, лабрадор шоколадного окраса. Кто-то чмокает губами, подзывая его, и Фред бежит на зов.

Нет, Доминик так долго не выдержит. У него уже крыша едет. Вскочив с кресла, он хватает ключи и выбегает из кабинета.

Надо проветрить голову.

16

ДЖОЛИН

Нижний ящик письменного стола Доминика не заперт, но там пусто. Внутри ни соринки. Не понимаю, зачем было запирать ящик, в котором ничего нет? Похоже, ночью Доминик все из него вытащил.

Раздосадованная, громко захлопываю этот ящик и роюсь в остальных, но и там ничего особенного не нахожу. Бумаги, стикеры и другие канцелярские принадлежности, семечки, жвачка.

Так ничего и не обнаружив, выхожу из кабинета. Надеваю в прихожей кроссовки, беру телефон с наушниками и запираю за собой дверь. Лучше покинуть дом, пока я не натворила того, о чем потом буду жалеть.

В конце подъездной дорожки стоит полицейская машина. На водительском месте сидит женщина-офицер, стекло с ее стороны наполовину опущено. Это она приходила к нам вчера. Незамысловатая короткая стрижка. Гладкая темно-коричневая кожа блестит на солнце. Офицер Бёрнелл. Заметив меня, она машет рукой.

– Доброе утро, миссис Бейкер! – нараспев здоровается Бёрнелл.

– Доброе утро, – отвечаю я, хотя на самом деле мне совсем не хочется с ней разговаривать.

Уйти бы поскорее, но с моей стороны это было бы невежливо, а я женщина воспитанная.

– На пробежку собрались? – интересуется Бёрнелл.

– Да. Сопровождать меня не нужно. Скорее всего, потом я зайду в кафе.

– Хорошо. Вы уверены, что все в порядке?

– Абсолютно. Следите лучше за домом, раз уж так надо.

Бёрнелл кивает, гордясь данным ей поручением:

– Будет сделано.

Надев наушники, удаляюсь трусцой, так что и офицер полиции, и наш район вскоре остаются позади. Бегу по тротуару, светит солнце, мимо несутся машины, а в моем телефоне Джазмин Салливан поет о том, как она отомстила бывшему, разбив стекла его авто. Вспоминаю вчерашний эпизод с круассаном на парковке. Сколько калорий, сколько чувства вины!

Ускоряю бег, направляясь в сторону кафе «Бин бар». Это мое любимое заведение, где, кроме кофе, подают отличные смузи. А еще там пекут фирменные брауни и посыпают их сахарной пудрой… Одергиваю себя. Нашла о чем думать – о шоколадных пирожных! Круассана мне, что ли, мало?

Опускаю наушники, и теперь они висят на шее. Перевожу дух, прежде чем войти в «Бин бар». Заказываю смузи из голубики и банана и оплачиваю покупки при помощи «Эппл пэй». Дожидаясь, когда мой заказ будет готов, обвожу взглядом кафе и за столиком у окна замечаю знакомое лицо.

Это та самая женщина, которая на митинге подарила нам чай. Кажется, Иден. Она сидит за ноутбуком, что-то просматривая и не сводя глаз с экрана. Волосы собраны в два пышных темных пучка на затылке, на ней черное кимоно поверх темно-зеленого хлопкового топа, а подошвы ее ботинок облеплены засохшей грязью. Хотя я не в настроении болтать и мне по-прежнему не дают покоя мысли о том, что же именно Доминик прятал в нижнем ящике стола, пожалуй, надо поблагодарить эту женщину за чай.

– Смузи с голубикой и бананом, – громко объявляет бариста и ставит мой стакан на стойку.

Взяв смузи и соломинку, петляю между столиками. Иден поднимает глаза и при виде меня вздрагивает. Я вскидываю руку, собираясь ей помахать, но тут Иден резко захлопывает ноутбук.

– Здравствуйте, – говорю я. – Извините, что отвлекаю. Вас ведь Иден зовут?

– Да, – отвечает она.

Тон неприветливый. Все ясно: я оторвала ее от дела, сейчас я для нее досадная помеха. При этой мысли меня охватывает неприятное чувство. Для мамы я всегда была обузой; ребенок постоянно ей мешал.

С трудом сглатываю ком в горле:

– Я только хотела поздороваться и еще раз поблагодарить вас за чай, который вы нам подарили на митинге. Доминику он очень нравится.

Тут Иден смягчается, и ее поза становится более непринужденной.

– Вот как?

– Да. Я еще не успела попробовать ваш чай, но в ближайшее время – обязательно.

Иден смотрит на меня так долго и пристально, что я начинаю переминаться с ноги на ногу. Такое чувство, будто эта женщина читает мои мысли, стараясь понять, правду я говорю или нет. Когда Иден указывает на стул напротив, я испытываю облегчение.

– Пожалуйста, госпожа первая леди, присаживайтесь.

Невольно улыбнувшись, опускаюсь на сиденье. За четыре года так и не привыкла к титулу первой леди. В открытые окна льется солнечный свет. Я и без того вся разгоряченная, а теперь мне становится еще жарче. Вынимаю из упаковки соломинку, втыкаю ее в крышку на стакане смузи и делаю большой глоток, чтобы немного охладиться.

– Извините, что отвлекла вас, – повторяю я.

Иден не отрываясь смотрит мне в глаза.

– Ничего страшного. Скажу больше, если бы не вы, я бы сейчас читала уничижительный отзыв о своем чае, – отвечает Иден, и ее лицо снова становится хмурым. – Кто-то утверждает, что один из моих самых популярных напитков, медовый чай, по вкусу похож на жидкий пластик.

Ах вот оно что. Теперь понятно, из-за чего Иден раздосадована. Я рада, что причина не во мне.

– Да, приятного мало, – сочувствую я Иден. – В отзывах иногда так грубят!

– Ужас, – соглашается та и делает большой глоток кофе. – Вообще-то, приятно встретить такую важную персону в обычном кафе. Вы живете где-то поблизости?

Киваю, хотя, строго говоря, на такие вопросы отвечать нельзя. Особенно после того, как вчера кто-то ломился в дом.

– Да, в нескольких милях отсюда.

– Хорошее место. – Иден окидывает меня взглядом. – Вы с утра спортом занимались? Как будто вспотели немного.

– Да, решила выйти на пробежку, чтобы сжечь лишние калории. – С натянутым смешком ерзаю на стуле, и мне кажется, что остатки круассана в животе еще дают о себе знать.

– Ничего лишнего не замечаю. Выглядите прекрасно.

Невольно расплываюсь в улыбке. Знала бы Иден, насколько внешний облик не соответствует внутренним ощущениям. До сих пор чувствую себя толстой девчонкой, на которую не обращал внимания ни один парень. Той самой, чьи лучшие друзья – пончики, пирожные и печенье с шоколадной крошкой. Но вместо честного признания я отвечаю:

– Спасибо. Стараюсь держать себя в форме.

Повисает долгая пауза. Наконец Иден подается вперед и спрашивает:

– Можно, я погадаю вам по руке?

Этот вопрос застает меня врасплох. Окидываю взглядом кафе. А Иден смотрит на меня круглыми от любопытства глазами.

– Прямо здесь? – уточняю я.

– Конечно, а почему нет? – пожимает плечами Иден. – Дело-то минутное.

Я всегда представляла, что по руке гадают в крошечных салонах, за закрытыми дверями, чтобы посторонние не услышали.

– Э-э-э… Хорошо.

Вытягиваю руку и кладу ее на стол ладонью вверх. Оживившись, Иден выпрямляется на стуле и начинает водить пальцами по линиям ладони, изучая их.

– Вы с юных лет мечтали о замужестве, – произносит она, не отрывая взгляда от моей руки. – Но сейчас вы недовольны семейной жизнью.

У меня падает сердце. Внимательно наблюдаю за Иден. Она сосредоточенно хмурится. Ее розовато-лиловые губы слегка поджаты.

– Вашему семейному счастью мешает нечто скрытое, какой-то секрет. В чем бы он ни заключался, это вобьет клин между вами и мужем.

Теперь Иден смотрит на меня в упор, и я не в силах отвести глаза. Как только гадалка выпускает мою руку, я поспешно кладу ее на колени.

– Отчего вы несчастны, Джолин Бейкер? Что вы скрываете?

Вопросы Иден кажутся безобидными, но они вонзаются в меня, будто шипы, и я чувствую уколы в груди, ребрах, сердце – повсюду.

– М-мне пора.

Порывисто встаю, оттолкнув стул, и бросаюсь прочь из кафе. Повернув за угол, я прохожу мимо окна, у которого сидит Иден, и замечаю, как она провожает меня взглядом. Я готова поклясться, что эта женщина улыбается, поднося к губам чашку с кофе.

17

ДОМИНИК

Доминик понятия не имеет, куда едет. Он подумывал о том, чтобы отправиться на прогулку в парк, но ясно видит, что небо все еще фиолетовое, а на месте солнца желтое драже. Не говоря уже о том, что все люди, мимо которых он проезжает на машине, глаз с него не сводят. Охранники предлагали сопровождать его, но Доминик отказался. Ему нужно побыть одному.

Похоже, эти записки довели его до ручки. Доминик не собирался повторять судьбу матери, однако шизофрения, видимо, передалась ему по наследству. Во всем виновата генетика. Доминик надеялся, что избежит подобной участи, но горько ошибался. И почему его накрыло именно сейчас? Ведь он чувствует, что победа на выборах близка.

Доминик останавливается на парковке напротив кафе «Бин бар» и заглушает двигатель. Проезжая мимо своего особняка, он поймал себя на желании повернуть к дому и все рассказать Джолин. В прежние времена он мог излить ей душу. Жена обнимала его и говорила, что все будет хорошо и вместе они непременно прорвутся. Но теперь Доминик был уверен: на сей раз Джолин его ни за что не простит. С этой мыслью он решительно миновал поворот к дому и продолжил путь.

Несколько минут Доминик сидит в машине, закрыв глаза, – пусть тревоги ненадолго рассеются в темноте. Но проклятые записки жгут ему карман. Надо бросить их в огонь. Или, может, показать записки какому-нибудь шерифу или офицеру полиции? Пусть проверят, нет ли на бумаге отпечатков пальцев. Но если Доминик обратится к властям, возникнут вопросы. У Доминика нет знакомых полицейских, которые ради него превысят полномочия и сделают все тайком. При желании подобных людей найти можно, однако Доминик хороший губернатор. Он все делает во благо народа и не допустит, чтобы недобросовестные полицейские правили бал. Нет, вопросов ни у кого быть не должно. Все сразу захотят знать, кто такая Бринн, и добром дело не кончится.

Открыв глаза, Доминик кладет руки на руль и подается вперед. Небо обрело голубой цвет, солнце выглядит ослепительно-ярким пятном. Все вернулось в норму. Доминику надо ехать обратно на работу. Он снова заводит двигатель, но, прежде чем включить передачу, замечает знакомую фигуру, выходящую из кафе.

Она идет прогулочным шагом, под мышкой ноутбук в чехле, волосы собраны в два пышных пучка. Эта женщина снова одета во все темное – ну вылитое пугало! Перед ним та самая ведьма с митинга. Как ее зовут? Энид? Ева?

С быстро бьющимся сердцем Доминик выхватывает телефон, включает камеру и приближает изображение так, чтобы можно было как следует разглядеть лицо ведьмы. Сделанную фотографию Доминик отправляет на временный номер Боаза с подписью:

Надо узнать, кто эта женщина.

Затем Доминик продолжает наблюдать за ней. У тротуара останавливается такси «Убер», и она садится на заднее сиденье.

Доминик сам не знает, что на него нашло. У него много дел поважнее. Он, черт возьми, губернатор штата, но сейчас ему кажется, что самое главное – проследить за этой ведьмой.

Он висит на хвосте у такси, пока машина не тормозит у ретромотеля под названием «Скарлет стар». Доминик на парковку не въезжает, он сворачивает на соседнюю улицу и оттуда наблюдает, как ведьма выходит из такси, поднимается по лестнице и легкой походкой направляется к двери номера.

Секундочку. Почему эта женщина живет в мотеле? Разве у нее нет дома или квартиры? Выходит, она не из Северной Каролины? Тут Доминика будто придавливает к земле: он вспоминает слова Боаза о том, что у Бринн могли быть друзья, которые знали об их свидании. Неужели она кому-то проболталась? Если да, то этому человеку известно, кто ее пригласил. Но зачем донимать его через столько лет? Пусть у друзей Бринн есть вопросы, почему бы не обратиться к Доминику напрямую? Они же не видели, как Доминик и Боаз разбирались с Бринн. Эта ночь вообще не должна была закончиться вот так. Произошла кошмарная ошибка.

Когда Доминик отъезжает от мотеля, вопросов у него больше, чем ответов. Звонит телефон. Мелисса сообщает ему о встрече в половине первого. Доминик отвечает, что непременно будет, что уже едет, и по дороге ему становится ясно: он недооценивал эту ведьму. Теперь он должен разузнать о ней все.

18

БРИНН

После того как Доминик предложил уединиться с ним в доме, который он снимает, мне не сразу удалось взять себя в руки. Когда он встал и скрылся за углом, направившись к туалетным кабинкам, я откинулась на спинку стула и сделала большой глоток сладкого коктейля. А на втором глотке заметила, как что-то белое поблескивает на стуле Доминика.

Телефон.

То ли он нарочно оставил мобильник, то ли тот выпал из кармана, пока Дом вставал из-за стола.

Посмотрев в сторону туалетов, я опять уставилась на телефон. Сама не знаю, что за черт толкнул меня под руку. Мне захотелось воспользоваться этим гаджетом, чтобы хоть одним глазком взглянуть на жизнь Доминика – и на его жену. Казалось бы, наоборот – зачем думать об этой женщине? Весь вечер я флиртовала с ее мужем, а теперь дело идет к тому, что мы с ним окажемся в одной постели. А еще я, похоже, мазохистка, ведь заранее было ясно: мое любопытство не останется безнаказанным. Но это не помешало мне схватить смартфон.

Нужен был пароль, но за вечер я несколько раз видела, как Дом его набирал: 060383. День его рождения. А что тут такого? Он просто вводил ПИН-код, а я сидела рядом. Наоборот, трудно было бы не заметить, какие кнопки нажимает Доминик.

Разблокировав телефон, я первым делом увидела сообщение от контакта «Джо». Полное имя может быть и мужским, и женским. Этот человек интересовался:

У тебя найдется минутка поговорить?

Я просматривала их переписку, пока на экране не возникла фотография, и при виде ее сердце сжалось так, будто на грудь наступил слон. Джо – женщина, и не просто какая-нибудь знакомая, а жена Доминика.

На снимке они вместе, и сразу видно, что это профессиональная фотосессия. На Джо темно-синее платье с рукавом три четверти, Доминик в костюме того же оттенка. Он обнимает жену за талию, она прижимается к нему, положив руку мужу на грудь, и оба улыбаются в камеру. На фоне американский флаг и диван, который выглядит настолько неудобным, что наверняка поставлен только ради красоты. Золотистые портьеры обрамляют фото. Внизу – подпись Джо:

Смотри, милый. Прислали фотографии для избирательной кампании! По-моему, эта самая удачная!

Нахмурившись, я разглядывала фото. Спору нет, снимок отличный, однако все мое внимание было сосредоточено лишь на жене Доминика. Красивая женщина – щеки как яблочки, темные кудри, сияющая темно-коричневая кожа, лучезарная улыбка, в карих глазах и мягкость, и мудрость. Взгляд женщины, жизнь которой не назовешь легкой и безоблачной. Это видно сразу. И все же она красавица, но тогда почему Доминик тратит время на меня?

Когда я просматривала остальную переписку, мне попадались сообщения вроде «Доминик, я так тобой горжусь», «Милый, я чувствую, что тебя ждет успех», «Не забудь: черный костюм с красным галстуком. Соус к обеду на верхней полке холодильника», «Ризотто с курицей или цыпленок пармезан? Помоги, никак не решу, что готовить на ужин», «Люблю тебя, Дом, ты лучший!».

Пока Доминик не вернулся, кладу телефон на место и заказываю у официантки еще один коктейль. Вот в зале появился Доминик, но по дороге остановился возле официантки и полез за кошельком. А я тем временем быстренько вытащила свой телефон и сфотографировала музыкантов на сцене, декор бара, портреты. Наконец я сделала селфи с такого ракурса, чтобы в кадр попал Доминик: в этот момент он протягивал официантке кредитку. Я выглядела круто, и Дома было видно хорошо, несмотря на приглушенное освещение. Я отправила фото Шавонн. Подруга в ответ прислала сообщение:

Погоди-ка… Это не тот бывший, про которого ты мне рассказывала?

Рассмеявшись, я нажала кнопку, и экран погас. Для разговоров будет время, пусть Шавонн пока теряется в догадках. Я уже предвкушала, как через несколько часов расскажу ей все в подробностях.

Я заметила, что Доминик снова сел на место, лишь в тот момент, когда он потянулся ко мне и приподнял мой подбородок. Его руки пахли цветочным мылом и чуть-чуть корицей.

– Что скажешь? – прошептал он мне на ухо. – Отпразднуем встречу у меня?

19

ДЖОЛИН

Принимаю обжигающе горячий душ, надеясь смыть осадок, оставшийся после утреннего разговора с Иден. Как можно быть такой беспардонной? Влезать в чужой брак, рассматривать и мять его со всех сторон, точно кусок глины?

Выключаю душ, сдергиваю с вешалки полотенце и выхожу из ванной, но гнев разгорается все сильнее. Переодеваюсь в широкие бежевые брюки и шелковую розовую блузку, затем наношу макияж, не забывая брызнуть на себя духами, и иду в домашний кабинет.

Если я в сердитом настроении, то всегда погружаюсь в работу, чтобы отвлечься, поэтому включаю ноутбук и первым делом проверяю электронную почту. Я поглощена чтением письма от поставщика, и вдруг смартфон на столе подает голос. Бросаю взгляд на дисплей, чтобы узнать, кто звонит, – и у меня возникает спонтанное желание биться головой о стеклянную столешницу. Контакт обозначен: «Мать».

Не «мама».

Не «мамуля».

«Мать».

Смартфон продолжает звонить, а я набираю полную грудь воздуха, прежде чем провести пальцем по значку с зеленой трубкой и поднести телефон к уху.

– Привет, мам, – говорю я как можно более ровным тоном.

– Джолин, я сегодня лечу к тебе, – объявляет она.

Как обычно, никаких приветствий, сразу к делу.

Я удивляюсь:

– Зачем?

– Потому что я твоя мама и хочу узнать, как у тебя дела.

В трубке слышно, как она шмыгает носом, но это точно не насморк и не плач. Скорее, ей уже успел наскучить наш разговор и не терпится его завершить. Но я свою мать знаю. Она не из тех, кто готов лететь из Хьюстона, штат Техас, в Северную Каролину только ради того, чтобы проведать дочь.

– Во что ты опять вляпалась? – вздыхаю я.

– Ты о чем? Ни во что я не вляпывалась. Не говори глупостей. Просто хочу повидать дочку. Это что, преступление?

Нет, а жаль. Я вовсе не желаю ее видеть. Без нее моя жизнь проще в разы.

– Надо подготовить для тебя гостевую комнату.

– Я уже в аэропорту, жду вылета, – продолжает она, игнорируя мои слова. – Буду через несколько часов.

Маман дает отбой, не прощаясь, а я стискиваю зубы и откидываюсь на спинку кресла, гадая, в какую передрягу она угодила на этот раз.

Однажды мать обратилась ко мне за помощью, потому что кто-то снял с ее банковских счетов тысячи долларов, а потом оказалось, что она по глупости посвятила любовника в свои финансовые дела. По ее утверждению, счета взломали мошенники, но при чем же здесь хакеры, если она теряет голову от любого проходимца, лишь бы он был хорош в постели?

В другой раз мать приехала из-за того, что ей приснилось, будто я беременна. Услышав это, я не выдержала и рассмеялась ей в лицо. Мы с Домиником даже не думаем о том, чтобы завести детей, ему хватает забот на губернаторском посту, да и у меня сейчас карьера на первом месте.

«Ну, карьера – это громко сказано, правда, Джолин?» – осведомилась родительница, и я чуть не спихнула ее со стула.

Но если говорить начистоту, Доминик никогда не хотел детей. Один раз я стала настаивать на том, что нам нужен ребенок, и очень расстроила мужа. В конце концов он признался, что не желает быть вечно отсутствующим отцом. Для него очень важна карьера, и он не уверен, что сможет уделять время детям. Он не хочет, чтобы его ребенок страдал из-за постоянной занятости отца. Вот это было понятно. Мой папа тоже всегда пропадал на работе, и мне кажется, что, общайся мы чаще, я бы выросла другим человеком, я бы стала лучше.

Закрыв ноутбук, покидаю кабинет, захожу в гостевую спальню с окном на задний двор – в этой комнате чаще всего ночует мама – и достаю из шкафа чистое постельное белье.

20

ДЖОЛИН

Через три часа раздается звонок в дверь; на пороге стоит моя мать Наоми Харт. Даже не удивляюсь, увидев у нее на голове желтую шляпу с огромными полями, – такое чувство, будто этот аксессуар позаимствован у хозяина Любопытного Джорджа[7].

Темные тугие завитушки с эффектом мокрых волос рассыпаются по плечам, будто мама только что вернулась с пляжа. Она поднимает голову, и я вижу, что она снова что-то сделала с лицом. Cветло-коричневая кожа на щеках и вокруг рта выглядит чересчур натянутой. И конечно, маман с ног до головы в белом – это ее фирменный цвет, – будто она в любой момент готова идти под венец.

– Привет, мама. – Отступаю, пропуская ее в коридор.

Окидывая взглядом прихожую, она прижимает к груди сумку от Сен-Лорана. Терпеть не могу, когда мама так делает; можно подумать, я украду у нее этот дорогой аксессуар. Денег у меня больше, чем у нее, и стоит только захотеть, я целый шкаф могу заполнить такими сумками. Готова поклясться, мама нарочно действует мне на нервы.

Между тем она продолжает внимательно изучать окружающую обстановку. Матери мой дом никогда не нравился. Она считает, что я засиделась на месте и надо стремиться к большему, но на самом деле все просто: ее по-прежнему волнуют только дизайнерские наряды, украшения, заграничные автомобили и гигантские поместья. А нам более чем достаточно нашего дома. Пять спален, четыре ванные комнаты плюс еще один отдельный туалет, прекрасная светлая кухня и два кабинета, в которых мы с Домиником можем работать дома, не мешая друг другу. А еще у нас есть терраса, где мы любим сидеть по утрам весной и осенью, особенно за поздним завтраком. Не говоря уже о том, что наша гостиная с коричневой замшевой мебелью и кремовыми стенами – просто предел мечтаний и одно из моих любимых помещений в доме.

Закрывая дверь, обращаю внимание, что мама глаз не сводит с картины, которую я купила у нашего местного художника Джудо Десантиса, как говорится, из первых рук. На абстрактном полотне изображена панорама Роли, расцвеченная оранжевым, лавандовым и синим, как будто закатное солнце залило все вокруг яркими красками. По моему заказу картину вставили в позолоченную раму.

– Сколько денег ты истратила на эту мазню? – спрашивает мать, едва заметно повернув голову в мою сторону.

– Кофе будешь? – вместо ответа интересуюсь я и прохожу мимо нее на кухню.

Я в ее игры не играю.

Она следует за мной, ее шпильки постукивают по мраморному полу. Включаю кофемашину, достаю сливки и сахар и украдкой бросаю взгляд на мать. Сняв огромную шляпу, она кладет ее на барный табурет и взбивает свои примятые завитушки. Как же она зациклена на внешности! Вот кофе сварился, и, наполнив две чашки, ставлю их на поднос и несу к столу. Я бы предложила перейти в столовую, где можно очень мило устроиться и откуда открывается вид на террасу на заднем дворе, но такой любезности мама не заслуживает.

Она садится на тот же стул, что и обычно, поэтому я занимаю место Доминика. Тянусь было к сливочнику, но мама шлепает меня по руке.

– От молочных продуктов тебя мигом разнесет, – одергивает меня она.

Смотрю в ее суровые светло-карие глаза. Как же я раньше боялась этого взгляда! Но больше он не пугает. Мягко отстранив ее руку, хватаю сливочник и, опрокинув в кружку щедрую порцию, беру сахарозаменитель. На крошечной баночке написано: «Ноль калорий». Мама вскидывает брови и с явным отвращением качает головой. А что такого? Главное, чтобы сахара не было.

– Зачем ты приехала? – спрашиваю я, размешивая в чашке сливки и сахарозаменитель.

– Если бы этот вопрос можно было обсудить по телефону, думаешь, я потащилась бы в ваше захолустье? – отвечает она вопросом на вопрос.

Стараясь не хмуриться, начинаю мешать кофе быстрее.

Положив сумку на стол, мама роется в ней и наконец достает сложенные листы бумаги, затем пододвигает их ко мне. Некоторое время испытующе гляжу на нее. Неужели еще одно постановление суда? Компании «Тру ойл» угрожает очередной желающий стрясти с нас деньги?

– Что это? – говорю я.

– Посмотри сама.

Маман поджимает губы, берет чашку с кофе и внимательно осматривает ободок.

Возвожу глаза к потолку и разворачиваю документы. Сначала я не понимаю, что передо мной за цифры, – ясно лишь, что это денежные суммы. Может быть, выписки с банковских счетов?

– Мам, хватит говорить намеками. На что я должна смотреть?

– Моя дорогая Джоуи, это офшорные счета на твое имя.

– Что? – Я поднимаю на нее глаза. – У меня нет никаких офшорных счетов.

– Неужели? – Мать прищуривается. – Разве не помнишь, что в завещании твой отец запретил любые незаконные или подозрительные операции с деньгами? Все эти деньги были переведены в офшоры, после того как ты продала часть своих акций «Тру ойл».

Пододвигаю документы обратно:

– Это невозможно, потому что у меня нет офшоров и я никому не продавала акции. Зачем мне это надо?

Некоторое время мама вглядывается в мое лицо, пытаясь понять, говорю ли я правду. Со мной она ловко проделывает этот фокус. Она сразу видит, когда я лгу, но по непонятной причине ни о чем не догадывается, когда ее обирает до нитки двадцатилетний мошенник, с которым она спит.

– Я говорила с Анитой. Помнишь ее? Это наш брокер.

– Мне известно, кто такая Анита, – ворчу я.

– Так вот, она сообщила, что ты положила деньги, полученные от продажи одной из своих долей, на два счета: один в Италии, второй в Мексике.

Мое сердце забилось быстрее. Снова изучаю документы, вчитываюсь в цифры. Суммы варьируются от десяти тысяч до пятнадцати тысяч долларов. Деньги переводили частями примерно раз в три месяца.

– Это какая-то ошибка. Повторяю, у меня нет офшоров.

– Джолин, ты используешь деньги для незаконных операций? Если да, твою часть наследства передадут мне. Тебя лишат права распоряжаться своими финансами, управлять ими буду я.

Теперь пульс зашкаливает. Еще раз просматриваю документы, затем вскидываю глаза на мать. Та сидит, скрестив руки на груди, на губах играет самодовольная ухмылка. Нет, этого не может быть… Конечно, папа включил в завещание пункт, о котором она говорит. Папа всегда хотел, чтобы я научилась брать на себя ответственность, и вот он даже из могилы напоминает, что мои деньги у него под контролем: один прокол – и я останусь без гроша.

– Впрочем, есть вероятность, что этим занимается кто-то другой, – нараспев произносит мама.

Такое чувство, будто ей известно то, чего не знаю я.

Смотрю ей в глаза, у меня трясутся руки. Теперь мама не ухмыляется, а мрачно хмурит брови.

– Кстати, как дела у твоего мужа? – спрашивает она.

– Он на такое не с-способен, – шепчу я.

Но конечно, эта мысль мне и самой пришла в голову. Единственный человек, имеющий доступ к моим счетам и акциям, – Доминик. У нас даже есть совместный брокерский счет, мы решили открыть его, когда я получила наследство от папы. Но как я могла не заметить подобные операции? И почему, черт возьми, Анита ничего мне не сказала? Хотя, если Доминик пришел к ней лично и одобрил денежные переводы…

Есть у матери одна черта: когда дело касается меня, она несколько раз перепроверяет каждую мелочь. Она единственная в моем окружении, кто спит и видит, чтобы я оступилась. Ее вообще не должны были подпускать к моим счетам, но она давно знает Аниту, и я ничуть не удивлена, что брокер отдала выписки ей. Может быть, мать вообще ее подкупила.

– Откуда такая уверенность в невиновности Доминика? – возмущается она. – Я тебе с самого начала говорила, что такие мужчины на девушек вроде тебя внимания не обращают. Его явно привлекли деньги – и вот результат. Теперь он губернатор штата, живет в непомерно дорогом доме, распускает хвост, как павлин, и тратит твои деньги, на что ему вздумается. – Мама прищуривается, и я с удивлением замечаю вокруг ее глаз морщинки – и это после всех инъекций ботокса! – У вас ведь совместный брокерский счет, так?

– Доминик мой муж, – парирую я. – Это наше общее решение, и оно меня полностью устраивает. Вдруг со мной что-то случится?

– Вот и я о том же. Допустим, с тобой и впрямь что-то случилось, доченька. – Последнее слово мама произносит таким ледяным тоном, что у меня по коже бегут мурашки. – Кому достанутся все эти деньги? Детей у тебя нет, братьев и сестер тоже, главный наследник – он. И я начинаю думать, что обстоятельства сложились подобным образом не случайно.

Она с усмешкой откидывается на спинку стула, делая большой глоток кофе без сахара и сливок. Ей доставляет удовольствие видеть в моих глазах панику, сомнение, глубокое отчаяние.

Допив кофе, она берет сумку и встает:

– Гостевая спальня мне не понадобится. На ночь я забронировала номер в отеле. И советую поговорить с мужем. Проясни ситуацию, узнай, зачем он продал твои акции. Иначе я вынуждена буду вмешаться и пойти к нашему семейному юристу. Уверена, ты этого совсем не хочешь.

Боковым зрением вижу, как она надевает свою огромную шляпу. По полу снова бодро цокают каблуки, а потом, как будто решив, что принесла мне мало плохих новостей, мать прибавляет:

– Кстати, милая моя Джоуи, советую тебе отказаться от молока и сахара. У тебя лицо опять округлилось.

21

БРИНН

Пока мы ехали к Доминику, меня мутило от волнения. Он упоминал, что снимает дом где-то неподалеку от «Рица». Доминик с гордо поднятой головой сидел за рулем великолепного «ауди» и буквально излучал уверенность. Золотистые огни фонарей выхватывали из темноты его лицо, подчеркивая волевой подбородок и четкую линию носа. Из динамиков лился джаз, и на некоторое время меня успокоили звуки саксофона и бас-гитары, заполнявшие салон.

Казалось, будто коктейли так и плескались в животе, а голова разболелась от чрезмерного количества выпитого, к тому же я почти ничего не ела, если не считать картофеля фри с трюфельным маслом в лаунж-баре. И все же ехать с Домом было приятно. На секунду я вообразила себя его женой и представила, что мы решили сбежать от всех, чтобы наши чувства друг к другу вспыхнули с новой силой.

В голове болезненно пульсировало, так что не мешало бы протрезветь. Правду говорят: когда тебе за тридцать, организм уже не в состоянии выдерживать безумные выходки и бурные вечеринки, как бывало в юности. А ведь в прежние времена я могла выпить за вечер целую бутылку водки. Но теперь мне на водку даже смотреть противопоказано. Считаю, что легко отделалась, если проснулась без похмелья после бутылки вина.

Машина замедлила ход, и наконец Доминик остановился перед металлическими воротами, ведущими на закрытую территорию. На створках я заметила буквы «МВ». Доминик набрал на клавиатуре код, большие ворота распахнулись, и мы подъехали к другим воротам, поменьше.

Достав из автомобильного подстаканника черный пульт, Доминик нажал кнопку, и ворота тут же открылись. «Ауди» двинулся по подъездной дорожке, и вот впереди показался двухэтажный коттедж в европейском стиле. Разглядывая этот дом, я призвала всю свою волю, чтобы не пялиться на него, как жалкая не удачница. Стены кремовые, с равномерными вкраплениями серого камня. Почти на всех окнах первого этажа коричневые ставни, слева гараж на две машины. Уличные светильники озаряли коттедж золотистым сиянием, отчего он напоминал роскошный замок. Арендовать такой дом по карману только представителю элиты. Я не могла даже представить, сколько Доминик заплатил, чтобы провести здесь одну ночь.

Вылезаю из машины и, покачиваясь на каблуках, смотрю по сторонам. Коттедж находится на улице с односторонним движением. Рядом другие дома, все за одинаковыми воротами. Значит, в этом коттеджном поселке все огорожено и заперто как снаружи, так и внутри. Любопытно.

– Ты снял этот дом? – спросила я, когда Доминик запер машину и направился к входной двери.

– Ну да. Один хороший друг сдал его на выходные. Со скидкой. – Обернувшись, Доминик подмигнул мне. – Симпатичный домик, правда?

– Симпатичный? Да он просто сногсшибательный!

Я себе такой коттедж позволить не могу – ни купить, ни арендовать.

Доминик открыл дверь и включил свет в прихожей. Он с улыбкой пошел дальше по коридору, я следом. Мы остановились на кухне. Все вокруг сияло чистотой: массивные столешницы из белого кварца, хромовое оборудование и таблички, которые хозяин наверняка приобрел в магазине «Хобби лобби». Надписи на них банальные: «Кофе для бодрого утра», «Приятного аппетита» и «Ням-ням».

Доминик провел меня в превосходно обставленную гостиную: мебель цвета слоновой кости, бежевый ковер, журнальный столик из дерева, который наверняка обошелся в кругленькую сумму. На стене огромный телевизор с плоским экраном, по обе стороны от него – полки, забитые книгами и разными безделушками. Затем Доминик показал мне, где мини-бар, и сам выступил в роли официанта.

– Какие будут пожелания? – спросил он.

Следовало бы вести себя осмотрительнее, но, оказавшись один на один с Домиником, я утратила всякую осторожность.

– Водки, – объявила я.

Доминик исполнил мой заказ, и я махнула залпом почти всю порцию.

– Погоди, ты еще спальню не видела, – промурлыкал Доминик, и только в этот момент я заметила, как близко ко мне он стоит.

Я чувствовала его тепло и исходящий от него запах бурбона. Чуть приобняв, Дом повел меня наверх и на втором этаже остановился у двойных дверей в конце коридора.

Доминик распахнул их, и мы очутились в комнате, каждая мелочь в которой кричала о роскоши. Кровать была застлана белоснежными простынями, сверху лежало роскошное коричневое пуховое одеяло. Изголовье представляло собой панели с мягкой обивкой в узорчатой кованой раме. Мне безумно захотелось улечься на эту кровать, уютно устроившись среди подушек. Справа располагалась ванная, смежная со спальней. Там горел свет, и я разглядела внутри душевую кабину с эффектом тропического дождя, ванну на когтистых лапах и белый мрамор стен и пола.

– Ну как, нравится? – спросил Доминик, кивая на мой почти опустевший стакан с водкой.

– Да, но теперь лучше выпить воды, – ответила я.

Надо скорее трезветь.

– Сейчас.

Доминик вышел. Я опустилась на мягкий стул в углу и стала расстегивать босоножки, но успела снять только одну – мой милый спутник вернулся через считаные секунды и принес стакан с каким-то желтоватым напитком.

– Ты ведь не против, если я разуюсь? – спросила я. – Уж очень ноги болят.

– Главное, чтобы тебе было удобно, – рассмеялся он и, протянув мне стакан, прокомментировал: – Это яблочный сок.

Я предпочла бы воду, но сойдет и сок.

– Давай помогу. – Доминик поставил свой стакан на комод и опустился на колени.

Я не смогла сдержать улыбку, когда он расстегивал пряжку на второй босоножке. Наконец Дом снял ее и отставил обе босоножки в сторону. Поднявшись на ноги, он взял свой стакан и сделал глоток.

Я не спеша потягивала яблочный сок. За вечер мне успели надоесть сладкие фруктовые напитки, но уж лучше сок, чем новая порция алкоголя. Я взглянула на Доминика – тот не сводил с меня глаз, горевших вожделением. Минуту-другую каждый из нас смаковал свой напиток, хотя от волнения мне было трудно усидеть на месте.

– Бринн, которую я знал, не теряла времени даром и сразу переходила к делу, – с легкой улыбкой заметил Доминик.

Он подошел ближе, так что молния на его брюках оказалась у меня перед носом. Дом имел в виду старшеклассницу Бринн – та девица ни черта не смыслила в сексе и не задумывалась о последствиях.

Я издала смешок:

– Люди меняются.

Похоже, я и правда изменилась. Несмотря на прекрасный вечер, я не спешила лечь в постель с мужчиной, пусть даже он мой бывший, чувства к которому не остыли. К тому же меня с самого начала нашей встречи одолевало смутное беспокойство. В голове будто звучало предупреждение. Стоит зайти на запретную территорию – и назад уже не повернешь. Доминик – женатый мужчина, а значит, я всегда буду для него на втором месте, и это обстоятельство меня смущало.

Доминик встал:

– Давай музыку включу.

Вытащив из кармана телефон, он подошел к беспроводной колонке, стоявшей рядом с телевизором. Доминик включил блютус – и запел Джинуайн. Меня тут же замутило, но не из-за его голоса, а от мощной волны ностальгии. Перед глазами все слегка расплывалось, а Доминик, прищелкивая пальцами в такт мелодии, повернулся ко мне, хлебнул бурбона и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

– Помнишь эту песню? – с легким смешком спросил он.

– Конечно. – Я тоже выдавила смешок. – Джинуайн, «Diff erences».

Когда мама работала в ночную смену, мы шли в мою комнату, ставили эту песню на повтор и занимались тем же, чем и любые озабоченные подростки.

Я не могла поверить, что Доминик включил «Differences». Похоже, он всерьез воспринимает наше свидание как встречу выпускников. Да, я все понимаю, Доминик вспомнил нашу школьную любовь, но инфантилизм сейчас вовсе не к месту.

Приблизившись, Доминик помог мне встать со стула и прижал меня к себе. Натянуто улыбаясь, я пыталась наслаждаться моментом, но без особого успеха. Я была уверена, что сама виновата. Надо было сдерживать навязчивую тревогу, и тогда она не вылезла бы на первый план.

К моей досаде, из головы не шли мысли о проклятой жене Доминика, а после того, как я прочла ее сообщения и увидела фото, меня мучило раскаяние. Пока Дом сидел со мной в лаунж-баре, флиртуя и блистая обаянием, она весь вечер писала ему. Все ее сообщения остались без ответа, и я отчего-то решила, что он поступил так из вежливости по отношению ко мне. Да просто Доминик давно женат, и его супруга наверняка думала, что он счастлив в браке. Она и не подозревала, что вниманием мужа и коктейлями за его счет наслаждалась другая женщина… и что сейчас он уединился с ней в спальне.

За те несколько минут в лаунж-баре, пока Доминик отсутствовал, а я копалась в его телефоне, кое-что прояснилось, и теперь я была почти уверена: мой бывший проделывал нечто подобное и раньше, будучи в отъезде. Находил женщину, угощал ее алкоголем, а потом приглашал в съемное жилье или номер в отеле. Мне тут же стало и стыдно, и жалко себя. Зачем я только согласилась на эту встречу? Да, он моя школьная любовь – ну и что? Для него я всего лишь очередная легкая добыча.

Меня не смущало семейное положение Доминика, потому что сначала его жена была абстрактным образом. В голове откуда-то возникла нелепая мысль: раз я встретила Доминика первой, значит он выберет меня. Снова влюбится, уйдет от супруги, разделит свою роскошную жизнь со мной, решит мои проблемы, исполнит все мои мечты. Глупее не придумаешь, ведь Доминик женат много лет, а со мной общался всего два года, и то в подростковом возрасте. И вообще, как завоюешь мужчину, так его и потеряешь. Уж я-то должна была это понимать.

Намного легче абстрагироваться от чего-то безликого, безымянного и ничего для тебя не значащего. Но я видела лицо жены Доминика, понимала, как она счастлива с ним, с каким нетерпением ждет его возвращения домой, чтобы разделить с ним незатейливый ужин, как она поддерживает его в карьере, и мне стало ясно: я не могу быть женщиной, разрушающей их брак. В конце концов, если Доминик попадется, он свалит всю вину на меня, а я, честно признаться, достойна большего.

Мы с ним зашли слишком далеко, встретившись в лаунж-баре. Не говоря уже о том, что приехали сюда, в этот роскошный коттедж, чтобы остаться наедине. Из-за эгоистичного решения игнорировать обручальное кольцо Дома я была готова сломать чужую жизнь. Казалось, будто Доминик хотел, чтобы я знала о его браке, – возможно, думал, что в статусе женатого мужчины он станет для меня более желанным. Многие на его месте спрятали бы кольцо, но Доминик не сделал этого. Интересно, почему?

На примере собственной матери я знала, что такое измена. Мой отец постоянно лгал и ходил налево. Маму это с ума сводило. Она исхудала, впала в депрессию, но ничего не могла предпринять, ведь, пока папа жил с нами, он нас содержал. Кто платит, тот и музыку заказывает. По непонятной причине мама ужасно удивилась, когда он ушел к другой женщине. Можно подумать, она не замечала, что он вел себя как полное дерьмо и попросту ноги о нее вытирал.

Я не желала становиться «другой женщиной» – разлучницей, разрушительницей семьи, интриганкой. Хотела ли я выбраться из нищеты? Да. Мечтала ли о большем? Конечно. Однако это неправильный путь – он грязный, мерзкий и дешевый, а о последствиях не задумываешься до тех пор, пока с ними не столкнешься.

Все, что пережила моя мать, в буквальном смысле убило ее. Она спилась и умерла, захлебнувшись собственной рвотой. Тело я обнаружила, приехав из колледжа на зимние каникулы, хотя единственной причиной, по которой я тогда вернулась домой, было то, что мама не отвечала на звонки. Ни с кем другим она тоже на связь не выходила, поэтому я купила самый дешевый авиабилет, какой смогла найти перед вылетом, и отправилась в родной город.

И что же плохого в том, что я не хотела приносить несчастье в чужой дом? Неужели это так необходимо? Джо, похоже, милая женщина, и, если она тоже сопьется и окончит дни столь же ужасно, как моя мать, ее гибель будет на моей совести.

Уверенная, что делаю единственно правильный выбор, я взглянула на Доминика, успевшего расстегнуть рубашку, и произнесла:

– Извини. Я не могу.

22

ДОМИНИК

В тот вечер он не поехал домой. Доминику пришло уведомление о том, что кто-то звонил в дверь дома, и на записи с камеры видеонаблюдения перед ним предстала особа, которую он на дух не переносил. Теща Наоми Харт, в огромной шляпе цвета банана. Доминик понятия не имел, зачем мать Джо приехала в Северную Каролину и что она тут делает, но в одном был уверен на все сто: тещу он видеть не желает.

Поэтому он соврал Джолин, послав ей сообщение, что у него полно работы и трудиться он будет всю ночь напролет, а сам отправился в «Фокстрот», собираясь выпить, а заодно перечитать свою речь в айпаде. Неделя выдалась жуткая, и ему просто необходимо расслабиться. «Фокстрот» – единственное место в округе, куда не пускают посторонних. В закрытый клуб могут попасть только те, кто в нем состоит. Здесь Доминику никто не станет докучать. Большинство посетителей приходят сюда за тем же, что и он: спокойно выпить, ни с кем не общаясь. За это Доминик и любит «Фокстрот».

Завтра днем ему нужно засветиться в Гринсборо на каком-то марафоне в поддержку людей с больным сердцем. Пусть Джо думает, что Доминик решил выехать заранее, дабы подготовиться к мероприятию более основательно. Он рад, что в резиденции у него есть запасной гардероб. Должна же быть какая-то польза от этого особняка.

Доминик сидит за столом, попивая бурбон, и тут приходит сообщение от Боаза:

Система распознавания лиц в Северной Каролине результатов не дала. Проверю Новый Орлеан, штат Луизиана.

Хорошо, что Боаз занялся этой ведьмой. Немного успокоившись, Доминик откидывается на спинку бордового кожаного дивана и делает солидный глоток бурбона. Доминику приходила в голову мысль, что неизвестный шантажист – Боаз, но потом он сообразил, что наемнику от этого никакой выгоды. Всю черную работу выполнил именно Боаз, и, если другого способа спасти свою шкуру не найдется, Доминик готов все повесить на него.

Отправив в ответ «ОК», Доминик открывает «Инстаграм» и заходит в аккаунт, который создал под вымышленным именем. Постов он здесь не выкладывает, а второй аккаунт Доминика – официальный, губернаторский, но его ведет Мелисса, а сам хозяин туда заглядывает редко. В его фальшивом аккаунте нет фото профиля, но так даже лучше для случаев, когда Доминику надо что-то разузнать: к примеру, заглянуть на страницу к Иден. Какой там она называла ник?

Прокашлявшись, Доминик набирает в строке поиска «богиняведьма» и просматривает результаты, но это все не то. Постукивая пальцем по телефону, Доминик напрягает память. Затем печатает «мистическая богиня». И опять Иден среди найденных пользователей не оказывается.

«Мой ник в „Инстаграме“ – богинямистики. В одно слово», – раздается голос Иден в его голове, и в этот раз он набирает все в точности, как она сказала.

– Вот я тебя и нашел, – бормочет Доминик себе под нос.

Других пользователей с таким именем в «Инстаграме» нет. Он жмет на ее профиль, радуясь, что он незакрытый. Аватар – селфи, на мрачном лице ни тени улыбки. Губы темно-сливовые, на голове пышное афро. Глаза густо подведены черным.

Доминик просматривает ее публикации и среди постов о полезных свойствах чая замечает собственную фотографию. Он выступает со сцены на митинге, который прошел две недели назад. С микрофоном в руке Доминик обращается к собравшимся. На нем рубашка оттенка «каролинский синий» и белый галстук. Рубашку выбирала Джолин. Если снимку две недели, значит Иден следит за Домиником уже некоторое время.

Фото его неприятно поразило, но подпись еще хуже: ЭТОТ ЧЕЛОВЕК – ОБМАНЩИК.

– Что? – возмущается Доминик.

Он просматривает страницу Иден, но других своих фотографий не обнаруживает. Раccерженный, Доминик выходит из приложения и роняет телефон на стол.

Кем она себя возомнила? Кто бы говорил про обман! Эта женщина втюхивает людям чаи, изображая колдунью вуду. Все, во что она верит, – полная чушь.

Закатив глаза, Доминик сжимает стакан и глотает бурбон. Потом переводит взгляд на барную стойку. Его внимание привлекает женщина в обтягивающем бордовом платье. Облокотившись на стойку, незнакомка что-то говорит бармену. Разглядывая ее бедра, Доминик чувствует, как его мужское достоинство пробуждается к жизни. Пока женщина ищет свой столик, Доминик не спеша смакует алкоголь. Наконец она садится на место, и их взгляды встречаются. На губах женщины играет улыбка. Доминик со вздохом отводит глаза. Он дал себе зарок: больше никаких походов налево. Проблемы ему не нужны. Доминик и в нынешние-то неприятности угодил из-за женщины.

Допив бурбон, он берет айпад, оставляет на столе чаевые и выходит из бара. Идет к автомобилю и замечает, что под дворником что-то застряло. Присмотревшись, Доминик видит, что это колышущийся на ветру белый бумажный листок. Через пару шагов можно различить, что с обратной стороны бумаги просвечивают жирные черные буквы. У Доминика перехватывает дыхание. Выдернув записку из-под дворника, он окидывает взглядом парковку. У входа в «Фокстрот» стоят и курят двое мужчин. Они смотрят на Доминика в ответ. Вдруг один курильщик оживляется и машет рукой – видимо, узнал губернатора. Кивнув обоим, Доминик торопливо забирается в салон.

Некоторое время он сидит за рулем, теребя записку дрожащими пальцами. Докурив сигареты, мужчины возвращаются в клуб. Когда они скрываются за дверью, Доминик опускает голову и наконец отваживается развернуть записку. От этого послания у него пересыхает в горле.

ЗАГЛЯНИ В БАГАЖНИК, БЕЙКЕР.

– Черт!

С судорожным вздохом Доминик комкает бумажку и кладет ее в подстаканник. Он едва осмеливается посмотреть в зеркало заднего вида, словно боится, что в машине кто-то притаился, но видит лишь кожаные сиденья и полоску оранжево-золотистого света от фонаря.

Он выходит из машины и осторожно приближается к багажнику. Заглянув внутрь, видит серую спортивную сумку и клюшки для гольфа, но не только. В багажнике лежит предмет, которому здесь не мес то. Доминик его сюда не клал, более того, он в первый раз его видит.

Перед ним маленький черный пакет из продуктового магазина, ручки завязаны свободным узлом. Доминик поднимает голову, высматривая человека, подложившего в багажник пакет. Как он вообще умудрился это сделать? Машина была закрыта.

Вытерев ладони о рубашку, Доминик тянется к пакету и развязывает его. Вот он открывает пакет, и шорох пластика сливается у него в ушах с громким стуком собственного сердца. В следующую секунду он закрывает рот рукой, пытаясь сдержать крик.

В пакете мертвая окровавленная ворона. Немигающие глаза-бусины устремлены на Доминика, и в них он видит свое бледное, как призрак, отражение. Доминику хочется на веки вечные провалиться сквозь землю, но вовсе не из-за птицы.

К вороньим перьям прикреплена фотография. Он подносит к глазам запачканный кровью снимок. Это Бринн в лаунж-баре «Галвестон». А позади нее стоит он сам, его лицо отчетливо видно. Он повернулся в сторону, будто с кем-то разговаривает, однако узнаваем безошибочно.

Трясущимися руками Доминик переворачивает фотографию. На обратной стороне тем же черным маркером выведено:

СНАЧАЛА ОДИН ГРЕХ, ПОТОМ ДРУГОЙ.

ОХ И ВЛЯПАЛСЯ ТЫ, ДОРОГОЙ.

23

ДЖОЛИН

Доминика нет дома, мой муж просиживает штаны в «Фокстроте». Как я об этом узнала? Около полутора месяцев назад, пока он спал, я включила у него на телефоне передачу геоданных. Поэтому мне точно известно, где Доминик. Увидев, что он в клубе, я еле удержалась, чтобы не поехать туда и не устроить грандиозный скандал с требованием объяснить, откуда взялись офшоры.

Но на такое мне духу не хватило. После маминого визита я проверила все свои счета в «Тру ойл» и позвонила Аните. Та подтвердила, что часть акций действительно продана. Анита сообщила названия банков, куда перечислены деньги от продажи, но оказалось, что доступ к счетам можно получить только при личном присутствии.

– Значит, чтобы разобраться, куда уходят мои деньги, я должна лететь в Мексику и Италию?!

Я мерила шагами гостиную с бокалом в руке, хотя для вина было рановато.

– Боюсь, что да. Отсюда я ничего сделать не могу, только заморозить вклады.

– Я здесь ни при чем, Анита, – заверила я. – Зачем мне деньги в Италии или в Мексике? Я там даже ни разу не бывала.

А жаль. Съездить в Италию – моя мечта.

В трубке послышался вздох Аниты. До меня доносились вопли ее играющих детей. Жаль, что я побеспокоила ее в выходной, но нужно разобраться, что происходит.

– Вот что я тебе скажу, Джоуи…

От этого обращения я ощутила укол ностальгии и застыла на месте, не успев сделать глоток вина. Только родители называли меня Джоуи. У папы всегда получалось ласково, мама говорила покровительственным тоном. Но Анита – почти член семьи, и порой она тоже так ко мне обращалась. Почему-то сейчас полузабытое детское имя заставило встряхнуться, будто до этого момента я была бледной тенью себя прежней, а теперь снова стала собой.

– Поговори с мужем, хорошо? – между тем велела Анита. – Не знаю, известно тебе об этом или нет, но именно он распорядился, чтобы я открыла счета для средств от продажи акций. Сказал, что у вас туго с деньгами и это ваше обоюдное решение. Ты поручила ему заняться этим, потому что тебе якобы стыдно. На документах, представленных для одобрения правлением компании, были твои подписи, к тому же у вас обоих есть доступ к акциям, и я думала, что Доминик действует с твоего согласия. Теперь я понимаю: надо было позвонить тебе и все уточнить. Я перед тобой виновата.

– Но я…

Я стояла посреди гостиной, часто моргая. Не желая плакать, я набрала полную грудь воздуха и зажмурилась, чтобы непролитые слезы перестали жечь глаза.

– Заморозь все средства, а я подумаю, что предпринять.

– Завтра же этим займусь. – Анита помолчала. – И кстати, Доминик обналичил несколько облигаций. Вырученные деньги вместе со средствами от продажи акций переводятся на три счета – на три, а не на два, Джолин. Твоей матери я об этом не сказала, но третий счет в Южной Каролине.

– В Южной Каролине? – повторила я.

– Да. Хорошего вечера, – попрощалась Анита, и на этом разговор закончился.

Прошло несколько часов. Я улеглась в кровать с бутылкой вина, прикончила ее и вдоволь наревелась. Перед тем как уснуть, написала Дафне, предложив встретиться в понедельник, и она пригласила меня на ланч.

Сейчас я в доме лучшей подруги, сижу на мягком кожаном диване в ее гостиной. Створки одного из окон открыты, впуская внутрь осенний ветерок. Его дуновение приятно холодит. Если бы ветерок с той же легкостью успокоил мои нервы! Но нет, мне все так же не дают покоя мысли о Доминике, его обмане, о счетах и даже о попытке залезть к нам в дом. Вокруг один сплошной хаос, а я в его эпицентре, но при этом даже не догадываюсь, что происходит. Смерч несется прямо на меня, угрожая разрушить все, что я выстроила. Убежище под боком, но я как дура стою на улице, будто жду, когда меня подхватит вихрь, и все потому, что хочу… нет, потому, что должна узнать, насколько велика опасность.

Я сижу, скрестив руки на груди и покачивая ногой. Дафна выходит из кухни. Вот подруга ставит на столик поднос с чаем и миниатюрными сэндвичами. Дафна выглядит очень мило в розовом платье, ее волосы собраны на затылке и заплетены в аккуратную косу. Разлив по чашкам чай, Дафна протягивает одну из них мне. Стараясь не смотреть ей в глаза, беру блюдце.

– Ну как, готова разговаривать? – спрашивает Дафна, положив в свою чашку мед.

С моей стороны было невежливо переступить порог, небрежно бросив «привет», и сразу направиться в гостиную. Дафна заранее знала, что я расстроена, и все же я не настолько плохо воспитана.

– Извини, что ворвалась к тебе в дом, подруга, – тихо бормочу я. – Сама не знаю, готова я разговаривать или нет.

Пью английский чай, ничего туда не добавляя. Мое кислое настроение никаким сахаром не подсластить. Я зла и вовсе не желаю успокаиваться, наоборот, хочу выплеснуть весь свой гнев на Доминика, как только он войдет в двери нашего дома. Воскресенье мой муж провел в Гринсборо, и сегодня он возвращается – скорее всего, через час-другой. Около четырех у Доминика встреча, но после нее он приедет домой. О встрече я знаю только потому, что позвонила Мелиссе с просьбой заглянуть в его расписание.

– Ну просто нет слов… Украсть деньги! – качает головой Дафна. – Он договорился с Анитой за твоей спиной. Подделал твою подпись. Продал долю в компании и обналичил твои облигации, и все это прямо у тебя под носом. Хапнул твои денежки и делает с ними что хочет.

– Знаю. – Наконец я поднимаю взгляд на подругу. Ее губы сжаты в тонкую линию, карие глаза полны сочувствия. – Дом сказал Аните, что у нас трудности с деньгами, а мне стыдно в этом признаться и поэтому я поручила продажу доли ему. Он нагло врал. Только не понимаю, зачем такие крайности. Если ему нужны деньги, мог бы просто сказать об этом.

Дафна вздыхает, скрещивает ноги и с чашкой в руке откидывается на спинку стула.

– Конечно, не мое дело тебе советовать, но, по-моему, открывать совместный брокерский счет – очень недальновидная идея. Как только ты сказала, что Доминик об этом попросил, у меня сразу возникло дурное предчувствие. Если честно, Джоджо, то его поведение настораживало еще в колледже. Вдруг ни с того ни с сего Доминик положил на тебя глаз. А ведь раньше в твою сторону даже не смотрел. Конечно, ничего плохого тут нет, просто это уж как-то слишком внезапно. Судить не берусь, но такое впечатление, будто ему все время что-то от тебя было нужно.

– Доминик мной не интересовался, потому что я была некрасивой толстухой. На меня вообще никто не обращал внимания.

– Кое-кто обратил. Но лучше бы этот кто-то тебя не замечал.

– Что правда, то правда. Но Доминик – совсем другое дело.

Ставлю чашку на стеклянную столешницу. Лучше не задумываться о том, что у меня тоже было ощущение, словно Доминик возник ниоткуда. Сногсшибательный парень с неотразимой улыбкой и божественной фигурой! Я считала, что мне ниспослано благословение и за свой тяжкий труд в спортзале и колледже я заслужила именно такую награду.

– Не говори так о себе, Джо. Ты всегда была красивой. В любом размере. – Дафна умолкает, и взгляд ее карих глаз становится серьезным. – Подумай, хорошо ли ты его знаешь на самом деле?

– А ты хорошо знаешь своего мужа? – парирую я и тут же об этом жалею: Дафна вздрагивает, словно я ее ударила. Готовая провалиться сквозь землю от стыда, я опускаю голову. – Прости, Даф. Я не нарочно. Само с языка сорвалось.

Вопрос подруги задел меня за живое, напомнив о вчерашнем визите маман. Та вечно устраивает допросы с пристрастием, ей не нравится ни мой брак, ни мой образ жизни, Дафна же ни в чем не виновата. Вся вина лежит на мне. Я расплачиваюсь за собственные ошибки. А подруга лишь хочет меня утешить.

Дафна откашливается, ставит чашку на блюдце и берет сэндвич. Я чувствую, что ударила по больному месту. В такие моменты она всегда поджимает губы, отчего становится немножко похожа на рыбу: так Дафна пытается сдержать слова, которые так и рвутся наружу.

– Ты права, – говорю я, положив ладонь на ее руку. Ресницы Дафны чуть вздрагивают, и она поднимает взгляд на меня. – Чем дальше, тем больше убеждаюсь, что совсем не знаю Доминика.

– Ты должна докопаться до истины. – Дафна кладет на тарелку второй сэндвич. – А ты что, не голодна? – спрашивает она, прежде чем откусить кусочек.

– Нет.

И я действительно не хочу есть. Чтобы наказать себя еще суровее, утром я встала на весы, чего не делала уже несколько месяцев, и оказалось, что я набрала четыре фунта. Может быть, в организме просто накопилась жидкость, но все равно следует удвоить старания, чтобы поддерживать себя в форме.

– Мне пора, – говорю я Дафне. – Сегодня нужно выбрать цветы для резиденции.

Дафна изображает, будто ее тошнит, и я смеюсь.

– Прекрати! – требую я, но улыбку сдержать не могу. – Такая уж у меня работа. Я ведь первая леди штата.

– Помню-помню. Но неужели тебе обязательно заниматься такой ерундой? Разве у вас волонтеров нет?

Я беру сумку и встаю.

– Есть, но общественность любит подобные жесты. Им нравится видеть, что мы обычные люди.

– Каждому свое. – Дафна поднимает чашку, точно бокал.

– Во вторник резиденция будет открыта для публики, иначе ноги бы моей там не было.

– Покажи им всем, подруга.

Дафна встает из-за стола и провожает меня в прихожую.

Я открываю дверь, но, прежде чем переступить порог, уточняю:

– Ты же не будешь против, если я обращусь к Рикардо по поводу одного дела?

На долю секунды глаза Дафны округляются. Затем подруга качает головой и произносит:

– Нет, не буду. Поступай, как считаешь нужным.

24

ДЖОЛИН

Сажусь в машину, и в этот момент раздается телефонный звонок. Я роюсь в сумке, наконец вытаскиваю смартфон и вижу на дисплее неизвестный номер. Регион – Южная Каролина.

– Алло, – отвечаю я.

– Здравствуйте, миссис Бейкер. Это Анжелика из банка «Чарльстон кредит юнион».

У этой женщины настолько ярко выраженный южный акцент, что слова трудно разобрать, но стоит ей произнести название банка, как я тут же оживляюсь. Я нашла контактное лицо в банке Южной Каролины, куда Доминик велел перевести часть денег. В выходные банк не работал, но я изложила свою просьбу в имейле.

– Вы хотите получить доступ к счету, правильно?

– Здравствуйте, Анжелика. Да, все верно, – говорю я, отъезжая от дома Дафны.

– Хорошо, я вам помогу. Пожалуйста, для подтверждения вашей личности назовите свою дату рождения и номер счета. Если у вас нет информации о счете, я могу его найти по вашему номеру социального страхования.

Я диктую Анжелике номер социального страхования Доминика и его дату рождения, и через несколько секунд она спрашивает:

– Вы жена мистера Доминика Бейкера?

– Да.

– В таком случае извините, мэм, но вы не можете получить доступ к этому счету. Согласно нашей внутренней информации он является закрытым, доступ к нему имеет только сам мистер Бейкер и еще одно лицо, правда для снятия денег со счета оно должно явиться в банк лично.

– Какое еще лицо? – спрашиваю я, крепче вцепившись в руль. – И почему у этого человека доступ есть, а у меня нет? Я жена мистера Бейкера.

– Я все понимаю, мэм, но не имею права сообщать вам личные данные владельца счета.

– Вы что, издеваетесь? – бормочу я.

– Если хотите получить доступ к счету, его владелец может предоставить его вам в любое время.

– Анжелика, разрешите мне хотя бы узнать имя человека, который имеет право снимать деньги со счета.

Она колеблется, и я решаю проявить настойчивость:

– Не знаю, предупреждал вас мой муж или нет, но деньги, которые поступают на его счет, переводятся с моего, и я не одобряла ни одну из этих трансакций. Я бы не хотела, чтобы у вашего банка возникли проблемы с законом из-за такого пустяка.

– Понимаю, мэм. Будьте добры, подождите секундочку, я соединю вас с менеджером.

В трубке журчит фоновая музыка. Плотно сжав зубы, слежу за дорогой.

Проходит несколько минут, и в телефоне раздается низкий голос:

– Хиро Мариетти слушает. Вы жена мистера Доминика Бейкера?

– Да.

Хиро просит прощения за причиненные неудобства. Несколько минут уходит на сбор информации и подтверждение, что деньги на самом деле поступают с нашего общего счета в «Тру ойл», и по окончании паузы менеджер извиняется снова. Я прошу его предоставить мне доступ к счету, на что он отвечает:

– У меня есть такие полномочия, но я должен согласовать этот вопрос с мистером Бейкером. Вы не возражаете?

Я медлю, но всего секунду. К тому времени, как они свяжутся с Домиником, я получу всю необходимую информацию, и тогда мой муж уже не сможет отпереться. Хорошо, что ему позвонят из банка, это приведет Дома в чувство. Пусть знает, что мне известен его маленький секрет. Интересно, что еще от меня скрывает этот человек?

– Нет, конечно.

– Вот и хорошо. Могу я еще что-нибудь для вас сделать? – спрашивает Хиро.

– Пожалуйста, назовите имя человека, который снимает деньги со счета, – прошу я, паркуя машину у цветочного магазина.

– Сейчас посмотрю.

Хиро на некоторое время умолкает, затем в трубке снова раздается его голос. Услышав имя, я потрясена до глубины души. Меня охватывает леденящий ужас, и я застываю, как статуя, тупо уставившись в лобовое стекло.

– Что-нибудь еще, миссис Бейкер?

– Н-нет. Спасибо, что уделили мне время, Хиро.

Торопливо даю отбой, потом ищу в «Гугле» имя, которое только что назвал Хиро. Нахожу это «другое лицо» в социальных сетях, и у меня падает сердце.

После разговора с матерью постоянно хотелось кричать, и сейчас меня наконец ничто не останавливает. Сидя в машине, я издаю оглушительный вопль и ударяю кулаком по рулю.

25

ДОМИНИК

Трудно заставить себя встать и поехать домой, когда есть проблемы. Два дня назад Доминик отправил Боазу фотографию ведьмы, и с тех пор от наемника ни слуху ни духу. Доминик сидит за столом в губернаторской резиденции. Откинувшись на спинку кресла, он жует сэндвич, который принес ему Джим. К счастью, больше встреч на сегодня не запланировано, поэтому Доминик просто тянет время.

Уже почти шесть вечера, Джолин ждет, что он появится дома с минуты на минуту. По понедельникам она обычно не работает, а значит, наверняка приготовила ужин и достала бутылку вина. Потом Джо будет рассказывать про свою мать и, надо думать, пожалуется на очередной грубый выпад Наоми. Жена разнюнится, а он будет ее утешать, изо всех сил стараясь не закатывать глаза.

Доминик комкает вощеную бумагу, в которую был завернут сэндвич, бросает шарик в мусорное ведро и, снова откинувшись на спинку кресла, устремляет взгляд в окно. Глядя на бегунов, собачников и мамаш с колясками, он испытывает эйфорию при мысли, что эти прохожие обязаны подчиняться ему, все до единого. Своими налогами они оплачивают жизнь его мечты. У Доминика все под контролем – и это, черт возьми, потрясающе!

Надо лишь уладить одну мелкую проблему. Найти того, кто его преследует.

Непонятно, кто за этим стоит, и особенно напрягает «сюрприз» в багажнике. Вчера в Гринсборо Доминику удалось прогнать тревожные мысли, но как только он в сопровождении охраны выехал в Роли, то не мог уже думать ни о чем, кроме дохлой вороны и фотографии. Доминик сам не знал, что пугает его больше – мертвая птица, которая сама по себе является дурным знаком, или тот факт, что кто-то проник в его машину, хотя он всегда закрывал ее. И при этом ни разбитого окна, ни взломанного замка. Запирать двери – привычка, продиктованная не только здравым смыслом, но и мамиными навязчивыми идеями, которые она вдалбливала ему в голову снова и снова. «Никогда не оставляй дверь открытой, Доминик, а то тебя похитят. Видел, что со мной случилось? Меня забрали, а потом вернули. То же самое может произойти и с тобой».

Недостатков у его матери хватало, но ложь была ей несвойственна, и, даже когда у нее крыша поехала, она всегда заботилась о благополучии сына… ну, или почти всегда.

Доминик невольно задался вопросом: куда еще может пробраться его недоброжелатель? В Гринсборо он просматривал записи с камер видеонаблюдения вокруг дома, но никого, кроме то приходящей, то уходящей Джо, не заметил. Полицейские по-прежнему круглосуточно там дежурили, и Доминик полагал, что в дом его преследователь в ближайшее время не сунется.

Зато публичные мероприятия – это угроза. Во время марафона Доминику казалось, что за ним следят все без исключения. Конечно, так оно и было. Кому не хочется посмотреть на губернатора, поговорить или сфотографироваться с ним? Но Доминик чувствовал на себе пристальные взгляды других людей – тех, кто ненавидит его и все принятые им политические решения. Что, если один из них и есть неизвестный враг? Человек, который наблюдает за каждым его шагом и готовится нанести удар?

В наше время легко узнать заранее, где будет находиться губернатор в тот или иной момент. Народ с жадностью смакует мельчайшие подробности его жизни: что губернатор ел на обед, занимается ли он спортом, пьет кофе или чай. Доминик, конечно, не президент страны, но и вокруг губернатора ажиотажа достаточно. Вот почему для него особенно важно вычислить, кто присылает загадочные записки.

Доминик опять бросает взгляд в окно. Солнце садится, и небо окрасилось в темно-оранжевый цвет с вкраплениями синего. Главное, что оно больше не фиолетовое. Доминик снова смотрит на прохожих, и при виде человека, стоящего на другой стороне улицы, у него замирает сердце. Фигура, застывшая возле знака, ограничивающего скорость, с ног до головы одета в черное. Капюшон скрывает лицо, но тут загадочный некто поднимает голову, и у Доминика едва не случается инфаркт. Лицо знакомое.

Вскочив с кресла и едва не споткнувшись о ковер, он спешит к окну, однако проезжающий мимо автобус загораживает обзор. А когда автобус пропадает из виду, на той стороне улицы уже никого нет. Доминик отступает на шаг, прислоняется к стене и отчаянно втягивает в себя воздух. Прижав ладонь к груди, он чувствует, как бешено колотится сердце.

У Доминика едет крыша совсем как у матери. Врачи говорили ему, что шизофрения передается генетически, а значит, болезнь может развиться и у него тоже. Он сходит с ума, у него галлюцинации. Это единственное возможное объяснение, ведь с той стороны улицы на него никак не могла смотреть Бринн Уоллес.

Этой женщины уже четыре года нет в живых.

По его вине.

26

БРИНН

– Прости, что ты сказала?

Голос Доминика раздался совсем близко. Я не понимала, как он сумел так быстро пересечь комнату, но он уже стоял прямо передо мной, и я ахнула от неожиданности. Я сказала ему, что не могу провести с ним ночь. Я должна покинуть этот дом, пока не совершила непоправимую ошибку.

– Подожди минутку. Куда ты, Бринн? – спросил он, но я снова сунула ноги в босоножки.

Когда я нагнулась, мне стало трудно дышать, а голова отяжелела. Я постаралась сосредоточиться и застегнуть ремешок, однако руки не слушались – пальцы были вялыми, как макаронины.

– Пожалуйста, отвези меня обратно к отелю, я там машину оставила, – попросила я, взяла босоножки и выпрямилась. Обуюсь потом.

– Что на тебя нашло? – с резким смешком произнес Доминик. – Я думал, тебе все нравится.

– Да, но… Дом, я не могу.

Моя речь звучала невнятно. Я подняла взгляд на Доминика, стоявшего ко мне вплотную, и, хотя перед глазами все плыло, мне показалось, что он слегка кивнул.

– Не выдумывай. Останься, – настаивал Дом.

Он положил руку на мое бедро, но я покачала головой и отпрянула. Потеряла равновесие и врезалась в край кровати. Мне ничего не оставалось, кроме как упасть на нее.

– Ну вот, так-то лучше. Совсем другое дело, – тихо произнес Дом.

И вдруг он очутился сверху.

– Доминик, нет. Я же сказала, что не могу. Мне надо идти.

Я уперлась рукой в его грудь, но мои жалкие потуги не дали результата. Я не понимала, почему даже мое собственное тело против меня. Да, я, конечно, пьяна, но не до такой степени, чтобы руки и ноги мне не подчинялись.

– Тебе вовсе не нужно никуда идти, – пропыхтел он, накрыв ладонью мою грудь и тиская ее. – Ты ведь этого хочешь, правда, Бринн? Хочешь меня?

Я могла только растерянно глядеть на него, когда он схватил меня за запястья и прижал мои руки к кровати. Я хотела драться, лягаться, кричать, но не могла. В горле пересохло еще сильнее, голова кружилась. Казалось, будто надо мной нависают два Доминика.

И тут до меня дошло… А я-то думала, что со мной такого никогда не случится. Ну какая женщина может предположить, что с ней обойдутся подобным образом?!

– Ты… ты мне что-то подмешал, – с трудом выговорила я. – Да, ты…

Почему он принес яблочный сок, когда я просила воду? Ну я и дура!

Хотя у меня кружилась голова, я заметила на его лице улыбку.

– На всякий случай, – пробормотал он, задирая мое платье до пояса.

Внезапно со скрипом открылась дверь. Доминик слез с меня и обернулся.

– Ты как раз вовремя, – бросил он.

– Красота, да и только, – хрипло произнес второй мужчина. – Какие бедра! И трусики кружевные. Я смотрю, она уже готова веселиться.

– Привез ее сюда, как ты и просил. Ты ведь поговоришь с Ребой? Мне позарез нужна ее поддержка, без нее не видать мне победы на выборах.

– Ладно-ладно. Все сделаю, обещаю, – скороговоркой выпалил собеседник Доминика.

Спальня кружилась перед глазами. Матрас прогнулся, и надо мной возникло лицо. Белый мужчина. Из-за круговерти в голове я узнала его не сразу, хотя черты лица казались знакомыми. Да, я раньше видела этого человека. Он приходил во «Франко». Сидел за столиком вместе с Домиником. И тот называл его Джон.

Грубые потные руки дергали на мне одежду, потом резко раздвинули мои бедра. Мужчина издал утробное рычание, его пальцы стянули с меня трусы и зашарили между ног.

– Ну как, приятно? Нравится? – проговорил Джон и наклонился вперед, к самому моему уху. В нос ударил запах сигар и перегара от виски. – Такие женщины, как ты, моя слабость. Да что там, грех. Мне вовсе не следовало бы заглядываться на шоколадных красоток вроде тебя, но тут уж я ничего не могу поделать. Есть в тебе – во всех вас – что-то такое, что меня реально заводит.

Я повернула голову и заметила, что в углу кто-то стоит. Это был Доминик.

– Дом, прошу тебя… – прохрипела я.

– Тихо-тихо. – Джон накрыл ладонью мой рот и крепче прижался ко мне.

Доминик смотрел на меня с улыбкой, его глаза блестели.

– Я о тебе позабочусь как следует, – произнес Джон.

Мне хотелось кричать, но тело упорно отказывалось повиноваться. Я попыталась поднять ногу, чтобы столкнуть с себя этого мужчину, но он продолжал трогать меня, лапать, лизать. Его отвратительный горячий язык прошелся по мочке моего уха, а потом стал спускаться по шее.

Я лежала неподвижно, его руки щупали и хватали все, что ему хотелось, затем он стал снимать брюки. Джон перевернул меня, будто тряпичную куклу, поднял мои бедра, а потом я уже ничего не помнила о той ночи: алкоголь и неизвестные вещества затуманили сознание и я провалилась в темноту.

Когда я очнулась, во рту было сухо и липко, на языке ощущался сладковатый привкус. На лицо упала полоска света, и я издала стон. За окном было темно, свет проникал из приоткрытой двери ванной.

Несколько минут ушли на то, чтобы вспомнить все: лаунж-бар, арбузный коктейль, Доминика.

Я ахнула и села на огромной кровати. От малейшего движения голова болезненно пульсировала, болело и между ног, и в заднем проходе. А потом я вспомнила, как приехала в этот дом. Выпила яблочный сок. Сначала сверху был Доминик, а потом кто-то другой. Какой-то мужчина. Но кто?..

Я сказала Доминику, что не могу с ним переспать, хотела уйти, а потом пришел кто-то еще, и я отключилась.

Когда я слезала с кровати, моя нижняя губа дрожала. Я была голой, но не помнила, кто и как меня раздевал. Платье валялось на полу, я подняла его, торопливо натянула и обвела взглядом комнату в поисках сумки.

Заметив, что кто-то сидит в углу за приставным столиком, я испуганно вздрогнула.

Доминик. Без рубашки, в одних черных спортивных штанах. Он смотрел на меня, словно охотник на добычу.

– Дом… – выговорила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Даже в темной комнате было видно, как мрачен и серьезен его взгляд. От такой перемены мне стало страшно. Куда подевался улыбчивый искрометный собеседник, с которым я сидела в баре? Где его чувство юмора и обаяние?

– Что ты здесь делаешь? Почему сидишь в темноте?

– Ждал, когда ты проснешься.

Доминик держал в руке что-то длинное, тонкое, серебристое. Потянувшись к лампе на тумбочке, я нажала выключатель и увидела, что это авторучка. На столике перед Домиником лежала тонкая стопка бумажных листов.

– Ты должна расписаться, – объявил Доминик, указывая концом ручки на бумаги.

Его голос звучал безжизненно. Ноль эмоций, ни тени сочувствия. Меня пробрала дрожь.

– Где?

Дом пододвинул ко мне стопку, и, вся съежившись, я опасливо приблизилась к столику. Идти было больно. Я едва не плакала, так у меня болела задница. Я ни разу в жизни ничего подобного не испытывала. На верхнем листе мне сразу бросился в глаза напечатанный жирным шрифтом заголовок: «Соглашение о неразглашении».

– Это что, черт возьми, такое? – спросила я.

– Документ, который ты должна подписать. Не знаю, известно тебе об этом или нет, но скоро в моей жизни будут происходить масштабные события. Я не могу позволить себе отвлекаться на всякие мелочи.

Доминик положил ручку на документ, а я недобро прищурилась:

– Мелочи?! Ты что несешь, Доминик? Ты накачал меня какой-то дрянью и позвал черт знает кого, а этот подонок меня изнасиловал!

– Не ори! – Это был приказ, и в голосе Дома прозвучала угроза.

– Не смей затыкать мне рот, козел! Где моя сумка? Я ухожу!

Доминик молча смотрел на меня, потом встал со стула и обогнул столик. Я попятилась, а Дом выдвинул верхний ящик комода. Я точно помнила, что не клала туда сумку. Похоже, Доминик нарочно ее спрятал, чтобы, очнувшись, я не могла сбежать и была вынуждена обратиться к нему.

Достав сумку из ящика, Дом вернулся за столик и положил ее себе на колени.

– Сумку получишь, когда подпишешь бумаги, – объявил он.

– Я не стану подписывать это дерьмо! – выпалила я.

– Черт, так и знал, что с тобой будут проблемы. Как будто мы снова в школе. Как же ты меня бесишь! – Доминик зажал пальцами переносицу и покачал головой. – Бринн, тебе что, расписаться трудно? Поставишь подпись – заплачу тебе пятьдесят тысяч долларов, и разбежимся. А про эту ночь забудем.

Услышав о пятидесяти тысячах, я примолкла. Я вспомнила вечер в ресторане «Франко» – как Доминик мне улыбался, как старался расположить меня к себе. А напротив него сидел Джон, и тогда казалось, будто этому мужчине нет до меня ни малейшего дела. О чем они договорились, когда я ушла? Наверное, Джон расспросил обо мне, а потом подговорил Дома заманить меня в ловушку и напоить, чтобы со мной можно было делать что вздумается? Зачем я им вообще понадобилась? Мне им предложить нечего. Я ведь простая официантка.

Нервно сглотнув, я вспомнила, как Доминик назвал одно имя, прежде чем я вырубилась.

– Реба, – прошептала я. – Кто такая Реба?

Доминик состроил гримасу:

– Не забивай себе голову.

– Ничего подписывать не буду, – повторила я. – Я ведь даже не знаю, что это за документ.

– Соглашение необходимо, чтобы защитить меня и третьи стороны на случай, если начнешь трепаться на каждом углу о том, что сегодня случилось.

– Еще как начну, подонок. Прямиком в полицию пойду. – На глаза мне навернулись слезы, но я сдерживалась изо всех сил, лишь бы не расплакаться при этом мерзавце. – Отдай сумку, и я уйду, – потребовала я.

– Сначала подпиши бумаги.

– Твоя жена в курсе, что ты накачиваешь женщин наркотиками, подкладываешь их под насильников, а потом швыряешь им в лицо пятьдесят штук и отмазываешься подпиской о неразглашении?

Его спокойствие на миг поколебалось. Губы дрогнули, взгляд стал жестче. Упоминание о жене задело его за живое. Хорошо.

– Подпиши, – повторил он.

– Да пошел ты! – рявкнула я. – Ты кем себя возомнил, Господом Богом? Думаешь, если у тебя кое-какие деньги завелись, ты можешь делать что хочешь и с кем хочешь? Не знаю, что ты там воображаешь о себе, Доминик, но я не позволю, чтобы ты вытирал о меня ноги!

– Ты сама хотела провести со мной ночь, Бринн. В бар я тебя насильно не тащил, пить со мной не заставлял. От продолжения вечера ты отказываться не стала. Свидетелей полным-полно, они с готовностью подтвердят, что так оно и было. В полиции говори что угодно, вот только несколько часов назад все видели совсем другое.

У меня пересохло в горле, колени подкашивались. Больше всего мне хотелось разрыдаться. Доминик прав, прав во всем. Я ведь даже Шавонн сказала, что у меня свидание. Нас видели официантки, бармены, другой персонал. Даже портье в лобби отеля. Доминик подошел к нему и сказал пару слов, перед тем как мы уехали.

– Почему ты так со мной поступил? – хрипло выкрикнула я. – За что? Этот мужчина, Доминик… Он… А ты просто стоял и смотрел!

– Ничего особенного не случилось, ты ведь и раньше все это делала. Не принимай на свой счет, Бринн.

– То, чем ты меня накачал, до сих пор у меня в организме, – напомнила я. – Эта дрянь, которую ты подмешал мне в сок. Прямо сейчас сдам анализы.

– Ты никуда не пойдешь, пока не подпишешь соглашение, – даже не с вызовом, а с угрозой парировал Доминик.

По его взгляду я понимала, что он не шутит.

Тут меня охватил гнев – горячий, пламенный, неуправляемый. Я могла бы плакать, рыдать, умолять Доминика, чтобы он не заставлял меня подписывать дурацкие бумажки ради какой-то там сумки, но мной овладела бешеная ярость. Не могла же я уйти без своих вещей! Допустим, я и правда отправлюсь в полицию и все расскажу, а Доминик спрячет сумку и соврет, что в глаза ее не видел. У меня в сумке телефон, кошелек, удостоверение личности, кредитная и дебетовая карты, даже, черт возьми, ключи от машины и квартиры. И Дом не отдает то, что мне принадлежит, чтобы избежать неприятностей из-за соучастия в изнасиловании.

Почему он не может просто меня отпустить? Неужели ему совсем не жаль меня? Зачем Доминик накачал меня какой-то гадостью, не оставив мне ни малейшего выбора? Со сколькими женщинами он проделывал то же самое, а потом отряхивался, как от грязи, и опять строил из себя святого?

Ярость, пылающая как пожар, затмила мой рассудок, и я бросилась на Доминика, чтобы отобрать свои вещи силой.

– Ты что творишь? – обозлился он, отпихивая меня, пока я старалась ухватить сумку.

Я влепила Доминику пощечину, да так, что у меня ладонь заныла. Но я была даже рада – если больно мне, значит ему еще больнее.

Тут Доминик тоже вышел из себя. Он уставился на меня в упор и едва не испепелил взглядом. Его губы были плотно сжаты, он буквально кипел негодованием. Надо же, как я посмела ударить его по ухоженному красивому лицу? Вот урод!

Я схватила ремешок сумки, но Доминик вцепился в нее еще крепче. Он сумел встать, возвышаясь надо мной, но я не отступала, продолжая наносить ему удары. Мне даже удалось стукнуть его кулаком в грудь.

– Прекрати меня бить, Бринн!

– Да чтоб тебя! – прокричала я.

Тогда Доминик сграбастал меня в охапку, зажимая мне рот.

– Подпиши чертовы бумажки! – прорычал он.

Но я отчаянно лягалась, пытаясь закричать, – лучше наделать побольше шума, чтобы нагрянула полиция, чем подписать это проклятое соглашение. Может, на улице меня кто-нибудь услышит? Народу вокруг живет много, хотя район очень тихий. Я знала одно: поставить подпись на такой бумаге – все равно что продать душу дьяволу, чего я делать не желала. Этот мужчина, моя первая девичья любовь, одурманил меня, позволил чужому человеку меня изнасиловать, манипулировал мной, и сдаваться без боя я не собиралась. В этой жизни цепляться мне было особо не за что, только за чувство собственного достоинства, и его я растоптать не позволю.

Я укусила руку, зажимавшую мне рот, мой противник зашипел от боли и выругался себе под нос.

– Тупая стерва! – взревел он и оттолкнул меня с такой силой, что я врезалась лбом во что-то острое и твердое.

Хотела бы я сказать, что встала и ринулась в бой с новой силой, но вместо этого перед глазами опять сгустилась темнота.

27

ДЖОЛИН

Дверь хлопает, и я подпрыгиваю от неожиданности.

Я сижу в гостиной с бокалом вина в руке. Документы разложены на столе – здесь собраны доказательства, необходимые, чтобы разнести нечистого на руку Доминика в пух и прах. Мне хотелось бы сохранять спокойствие и невозмутимость, но, конечно, стук входной двери застает меня врасплох, и я вскакиваю.

Заглядываю в прихожую. Доминик стоит у двери и с остервенением разбирает почту. Швырнув конверты на стол, он стягивает блейзер. Я стою и жду, когда муж заметит мое присутствие. При виде меня он хмурится, потом качает головой и направляется в сторону кухни.

Хорошо. Побеседовать можно и там.

Собрав бумаги с кофейного столика, шагаю по коридору в домашних туфлях. Доминик стоит перед открытым холодильником, сунув туда нос.

– Почему ты ничего не приготовила? – спрашивает он.

– Не знала, когда ты вернешься. Ты ведь так и не ответил на мое сообщение.

Достав бутылку минеральной воды, Дом захлопывает дверцу холодильника.

– Весь день был занят.

– Представляю.

Открыв бутылку, Доминик вдруг устремляет на меня подозрительный взгляд.

Пока он пьет, выкладываю бумаги на стол:

– Нам надо поговорить, Доминик.

Он мельком бросает взгляд на документы, затем снова поднимает глаза на меня. Потом отворачивается к холодильнику и достает оттуда остатки вчерашней курицы с зеленой фасолью. Муж открывает микроволновку, и тут я осознаю свою ошибку.

Доминик замирает, глядя на лежащую внутри коробку с логотипом «Пончики Сэл». Пончики подарила мне Венди, флорист из «Бикип флауэрс». Так она хотела отблагодарить меня за то, что я купила цветы для украшения резиденции именно в ее магазине, и я взяла коробку из вежливости. К пончикам я даже не притрагивалась, но не оттого, что не хотела. Наверное, поэтому я и положила их в микроволновку, на случай если все-таки решу позволить себе лишнее и съесть один. Но когда я вернулась домой, мне было не до пончиков. В буквальном смысле закинув их в микроволновку, я побежала в кабинет, чтобы распечатать информацию о счетах, которую прислала Анита.

Мое сердце начинает биться быстрее, когда Доминик достает коробку и разворачивается ко мне:

– Это что такое?

Облизываю губы, подбирая слова, но все они, как назло, вылетели из головы.

Доминик обходит кухонный остров, и я вижу, что настроение мужа изменилось. Сработал переключатель. Во времена наших первых свиданий такого не было. О существовании этого переключателя я узнала лишь после свадьбы, когда мы поселились в квартире, находившейся в центре Роли.

И сейчас все признаки налицо.

Зрачки расширены.

Ноздри чуть трепещут.

Нижняя челюсть подергивается.

Доминика явно что-то разозлило еще до возвращения домой, и пончики стали последней каплей. Он хочет сменить тему, каким-то образом перевести стрелки на меня. Он знает, что у меня на него компромат. Не может не знать. Ему наверняка уже звонили из банка Южной Каролины. Ну и пусть – рычаги воздействия у меня есть.

– Я знаю, что ты продал несколько сотен наших акций «Тру ойл», – объявляю я, сама удивляясь, как спокойно звучит мой голос. Возможно, за это чудо следует благодарить вино. – Почему ты мне ничего не сказал?

– Акции? Ты серьезно? У тебя в микроволновке коробка на полдюжины пончиков, а ты хочешь поговорить про акции?

Доминик произносит слово «пончики» таким тоном, будто речь идет о наркотике. Можно подумать, я принимаю метамфетамин или еще что-то в этом роде. Доминик открывает коробку и разглядывает содержимое:

– Я смотрю, у тебя тут всего понемножку, да, Жирная Джо?

Опять это язвительное прозвище! Когда меня называли так в студенческие годы, я словно получала удар кирпичом в лицо. Я рассказала Доминику об этой кличке, надеясь, что он меня понимает и я могу ему доверять. А оказалось, я вручила мужу заряженное оружие, и теперь он использует его против меня при любой возможности.

– Доминик, это подарок флориста. Я их даже не пробовала.

– Но наверняка хотела съесть.

Доминик достает из коробки пончик, посыпанный сахарной пудрой, и вскидывает его над головой. Пудра осыпается на натертый воском пол.

– Который, Джо? Может быть, этот?

Дом бросает пончик в меня, и тот врезается в мою грудь.

– Или этот?

В мою сторону летит пончик с шоколадной глазурью. Я успеваю вовремя пригнуться, но этим еще сильнее распаляю гнев Доминика. Он подходит и надевает коробку с пончиками мне на голову, да еще расплющивает ее так, что все оказывается в волосах. Теперь мои косички в крошках и начинке.

– Прекрати! – кричу я, но Доминику, конечно, этого мало.

Сунув руку в коробку, он собирает оставшуюся глазурь и сахарную пудру, второй рукой крепко хватает меня за подбородок и сует облепленные сладким пальцы мне в рот.

– Ты ведь этого хотела, да, Джо? Заводишь разговор о продаже акций, выискиваешь недостатки у меня, но не желаешь признавать, какая ты на самом деле свинья! – Он запихивает пальцы так глубоко, что у меня возникает рвотный рефлекс. Пытаюсь вырваться, но хватка Доминика становится только крепче, и он прижимает меня к стене. – Хочешь снова превратиться в мерзкую толстуху? В отвратительный мешок дерьма? Будешь лопать эту дрянь – именно такой и станешь, Джо. Жрать тайком дело нехитрое, зато когда ты жиром заплывешь, этого уже не спрячешь! Нам надо поддерживать репутацию, и я не допущу, чтобы моей женой была жирная, унылая, коренастая сука! С коровой я в свет не выйду, поняла?

Доминик опускает руку и сжимает мое горло.

Я хватаюсь за его пальцы:

– Доминик… Отпусти…

Но вместо того чтобы сжалиться, муж, наоборот, сдавливает мою шею еще сильнее. Мне становится нечем дышать. В глазах темнеет. Я пытаюсь выговорить его имя, а он со злорадным блеском в глазах наблюдает за мной. Мелькает мысль, что он меня за душит, но в этот миг Доминик разжимает пальцы, и я оседаю на пол, жадно втягивая воздух ртом.

– Приведи себя в порядок, Джо, – ворчит он.

С тем же успехом он мог плюнуть мне в лицо. Не оглядываясь, Доминик выходит из кухни. Ему нет дела до того, что я, закрыв лицо руками, разражаюсь рыданиями.

Он выключает на кухне свет и оставляет меня одну в темноте.

28

ДОМИНИК

Когда Доминик уходит, Джолин лежит, свернувшись калачиком на диване. Он не в силах оставаться с женой в одном доме. Хочет быть безответственной жирдяйкой – пожалуйста, но Доминик мириться с этим не намерен.

Забрав в прихожей ключи, он спешит прочь. У них с Джолин есть городская квартира, которую они время от времени сдают. Но в этом месяце квартиру сдавать нельзя – ничего не поделаешь, избирательная кампания. Иногда Доминик приглашает туда женщин, чтобы расслабиться. С Джолин теперь стресс не сбросишь, и дело даже не в том, что она его не привлекает. Нет, жена у Доминика красотка. Но при этом настоящая заноза в заднице. Однако сейчас Доминик переночует в квартире один, чтобы его никто не отвлекал от главного.

Доминика отчего-то мучает совесть, хотя за что ему извиняться? Джолин прекрасно знает, насколько важна для мужа кампания и какое значение имеет внешний вид. Она не имеет права тянуть в рот все, что на глаза попадется. В каком виде Джо хочет выставить Доминика? Что скажут люди, когда увидят ее жирную задницу, обтянутую платьем? Нет, спутница губернатора обязана выглядеть соответственно. Она должна оправдывать все его жертвы, принесенные на алтарь имиджа.

Сколько бы Джо ни ревела и ни дулась, денька через два-три она отойдет. Все будет как обычно. Такой уж человек Джолин Харт-Бейкер. Быстро прощает обиды, из кожи вон лезет, чтобы всем угодить и заслужить похвалу. Можно подумать, она брошенный щенок. А сама даже не понимает, какое счастье ей выпало в детстве. У нее был богатый отец, вкладывавший деньги в будущее дочери. А у Доминика – только душевнобольная мать. Ее похитили, когда ему было десять лет, а спустя три года она вдруг вернулась. Пока мать отсутствовала, он жил у дяди в Гринсборо. Во второй раз Доминик поселился там в семнадцать лет.

Мамаша объявилась внезапно, и вот что она рассказала в полиции, куда немедленно позвонил дядя Бен. После смены на заправке, где она работала, ее похитил мужчина, и мать Доминика угодила в лапы к сектантам. Вдобавок они откармливали ее вредными продуктами со всякими химическими добавками, чтобы она растолстела. Впервые увидев мать после стольких лет, Доминик едва узнал ее. Она набрала фунтов пятьдесят, не меньше, и выглядела просто омерзительно. Ее чудесное возращение попало во все новости. Полиция так и не нашла секту, о которой говорила мать, и порой Доминик задавался вопросом: а были ли вообще сектанты? Что, если мать все это придумала? Хотелось верить ей, но иногда ему приходила в голову мысль: она бросила его нарочно, а обратно пришла только потому, что больше деваться было некуда.

И все же Доминику казалось, что теперь его жизнь изменится к лучшему: история матери попадет в книги и фильмы, они купят шикарную тачку, переедут в большой дом и будут грести деньги лопатой. Но ничего этого не случилось. С прессой мать не общалась, потому что вела себя непредсказуемо и жила в собственном мире. Лекарства принимать отказывалась, а в психиатрическую клинику Беретту Бейкер забрали только после того, как на дороге она врезалась в чужую машину, – ей показалось, что на женщину за рулем напал красный демон.

Нет, Джолин в детстве забот не знала. Ей бы радоваться, что ее заметил Доминик. Помог ей стать лучше. Дал цель в жизни. Доминик видел Джо в тот день, когда она плакала в библиотеке колледжа. Он слышал, как она тихонько разговаривала по телефону и ныла из-за своего веса. А на следующий день Доминик стал свидетелем того, как на парковку въехал роскошный «рейнджровер» и эта девушка забралась на заднее сиденье. Тогда Доминик и заинтересовался ею. Узнал ее имя, а потом выяснил, чья она дочь. Джолин Харт оказалась ходячим денежным мешком. Конечно же, Доминик не спешил. Изображал равнодушие, держал дистанцию, а дождавшись подходящего момента, обставил дело так, чтобы для Джо их встреча выглядела чистой случайностью. Пусть думает, что ее с Домиником сама судьба свела и он никого, кроме нее, не замечает. К тому же задница у нее и впрямь была классная, причем даже до того, как она сбросила вес.

Доминик следил, чтобы Джолин продолжала терять фунт за фунтом, постепенно расцветая и превращаясь в красотку. Доминик поделился с ней своими целями и планами, каждый из которых требовал денежных вложений, и Джолин была рада поддержать его. Она хотела добиться успеха вместе с Домиником, стать его соратницей, быть с ним рядом, когда он победит. Джолин никогда не интересовала громкая популярность, а Доминик, наоборот, стремился к ней – где внимание, там и деньги. Многие назвали бы его хищником, но на самом деле он просто знал, чего хочет, и умел добиваться своего.

Размышляя обо всем этом, он открывает дверь квартиры-студии и жмет на выключатель. Бросив сумку на кровать у стены, обводит взглядом помещение. Джо наняла спецов, и те привели квартиру в порядок. Бледно-голубые стены, большой телевизор с плоским экраном, сверкающая металлом и мрамором кухня. Небольшие дизайнерские безделушки в центре журнального столика и обеденного стола выбирала сама Джо.

Стянув одежду, Доминик направляется в душ и встает под струи горячей воды. Почувствовав, что смыл все лишнее, он оборачивает полотенце вокруг пояса, со стаканом бурбона выходит на балкон и устремляет взор на горизонт. По вечерам отсюда открывается красивый вид.

Взгляд Доминика падает на заправку через дорогу. Ее красные неоновые огни сияют в ночи. В дальней части парковки стоит старый серебристый «жук». На заднем сиденье двое, оба в темной одежде. Попивая бурбон, Доминик отмечает, что здесь эта машина как бельмо на глазу. Квартира находится в фешенебельной части города, и подобным автомобилям тут не место. «Жук» не вписывается в антураж.

Долгое время люди в машине сидят неподвижно, и Доминик не сразу замечает, что они смотрят прямо на него. Он озадаченно хмурится, и вдруг они вскидывают руки и машут ему.

– Что за…

Попятившись, Доминик возвращается в квартиру. Мало ли кто мог ему махать! Нетрудно догадаться, что если он их видел, то им тоже было видно его на балконе.

Доминик подходит к кровати, чтобы распаковать вещи, и, вытаскивая рубашку, обнаруживает на подушке конверт. Его точно не было, когда Доминик вошел в квартиру, и при этой мысли стальной обруч сжимает грудь.

Поставив стакан с бурбоном на столик, Доминик берет конверт. Внутри фотографии, на них Джолин… и он. На одном из снимков пальцы Доминика сомкнуты на горле жены, его лицо перекошено от гнева, а у задыхающейся Джолин вздулись вены на лбу, и она пытается разжать хватку мужа.

Ощущая, как из воздуха исчезает кислород, Доминик хрипит и, дернув рукой, смахивает стакан на пол. Стекло разлетается на мелкие осколки, но Доминик даже не отшатывается. Фотография сделана снаружи, через кухонное окно дома. Губернатор подносит к глазам второй снимок: Джолин стоит на террасе с чашкой кофе. А вот жена сидит в кафе, и эта фотография пугает Доминика больше всего, потому что Джо не одна. Напротив нее – та ведьма с митинга. Все карточки маленькие, – похоже, фото распечатали на портативном принтере.

Из конверта торчит листок бумаги. Крупные буквы, написанные черным маркером, просвечивают насквозь. Доминик торопливо достает записку и читает:

МНЕ ВИДНО ВСЕ ЧЕРЕЗ ОКНО.

НУ РАЗВЕ МОЖНО ТАК С ЖЕНОЙ?

ДА, МИСТЕР БЕЙКЕР, ТЫ ЖЕСТОК.

НО ПРАВДА ВСКРОЕТСЯ, ДАЙ СРОК.

– Нет…

В горле у Доминика пересыхает, руки трясутся. Он перечитывает записку снова и снова. Вдруг он застывает и поднимает взгляд. Доминик сообразил, что автор записки побывал в квартире. Может быть, этот человек до сих пор здесь.

Опустив конверт на кровать, Доминик переступает через осколки стакана и идет на кухню. Вытащив из подставки самый большой нож, он держит его перед собой наготове. Единственные межкомнатные двери в студии ведут в ванную и прачечную. Сначала Доминик заглядывает в ванную, но там никого нет.

Затем он поворачивается к раздвижной двери прачечной, и у него падает сердце. Доминик сам удивляется, как, проходя мимо в первый раз, не заметил на ней подтек крови. За деревянными панелями этой двери может скрываться все, что угодно. Не исключено, что там притаился враг и прямо сейчас наблюдает за Домиником.

С бешено бьющимся сердцем он берется за дверную ручку и порывистым движением раздвигает панели. Внутри ни души, но к верхней полке за разорванный ремешок привязана грязная бежевая сумка. На искусственной коже видны кровавые разводы. Доминик резко втягивает в себя воздух – он на сто процентов уверен, что это та самая сумка, с которой Бринн Уоллес пришла на свидание в Новом Орлеане.

29

ДЖОЛИН

Обычно гости ко мне так поздно не заглядывают. Я считаю, что вламываться в чужой дом после десяти часов вечера просто грешно. Не то чтобы я была очень религиозной, но верю, что существует высшая сила, которая определяет наши судьбы. И что бы эта сила собой ни представляла, сейчас она причиняет мне одни огорчения, ведь моя жизнь, мягко говоря, далека от идеала.

Конечно, с моей стороны жаловаться было бы неприлично. В конце концов, мне посчастливилось больше, чем другим. Я многого добилась, хотя мой жизненный путь не назовешь легким. Я терпела издевательства в школе и колледже, росла в несчастливой семье и при всем старании сохранять позитивный настрой могу заверить: мир будто нарочно устроен так, чтобы высасывать из меня оптимизм.

Единственная причина, по которой я не одобряю стук в дверь поздно вечером, – страх дурных вестей. Если ваш покой нарушают, когда пора ложиться спать, хорошего не жди. Однако те, кто пришел ко мне сегодня, не относятся к незваным гостям.

Это Дафна и Рикардо.

Едва переступив порог, Дафна сразу прижимает меня к себе. От нее пахнет жареным кокосом и ванилью. Словами не передать, что я чувствую в ее дружеских объятиях. Я хочу рассказать ей все, излить душу, но то, что я пережила, не просто больно и не просто стыдно. Раньше у меня не было подобного опыта. Как описать ужас, который я испытывала, когда муж душил меня, глядя в глаза? Как признаться, что он больно ранил мое самолюбие, насмехаясь над моими недостатками и слабостями, оскорблял меня, отчитывал как ребенка, унижал? Как объяснить, что столько лет я считала наш роман подарком судьбы, а себя – счастливейшей женщиной на свете, а теперь все доказывает, что любимый мужчина с самого начала меня использовал?

Веду Рикардо и Дафну в гостиную, моя подруга объявляет, что заварит чай, и скрывается на кухне. Рикардо усаживается в кресло напротив меня.

– Ты уверена, что хочешь этого? – спрашивает он.

С наступлением ночи его хриплый голос как будто меняется: в нем звучит угроза.

Тут оживает мой телефон. Приходит эсэмэска от Доминика:

Почему камеры выключены? Джо, это опасно.

Проверь, все ли двери и окна в доме закрыты.

Проигнорировав сообщение, слушаю, как Дафна звякает чашками на кухне. Не хочу, чтобы Доминик знал о визите моей подруги и ее мужа, поэтому я рада, что он сбежал; любой эгоистичный гад на его месте поступил бы так же. Значит, тут опасно, а ты бросил беззащитную жену одну в доме? Да, у дома дежурит полиция, но из машины им всего не видно. Больше скажу, Дафна и Рикардо припарковались на улице за домом, и я впустила своих гостей через заднюю калитку, чтобы полицейские их не заметили.

Теперь я смотрю на Рикардо, а он не сводит глаз с меня. Рикардо всегда был Дафне хорошим мужем. Она за ним как за каменной стеной. При этой мысли ощущаю легкий укол зависти, смешанной с облегчением, ведь Дафна моя лучшая подруга и она заслуживает, чтобы ее любили и оберегали не только друзья. Знаю, убедить Рикардо прийти на эту встречу было нелегко, и, как сказала мне Дафна, у меня не должно быть ни малейших сомнений в принятом решении. Раз уж я собралась втянуть в это дело Рикардо, действовать нужно осмотрительно.

– Абсолютно уверена, – отвечаю я.

Рикардо кивает, и, хотя пульс стучит у меня в ушах и, кажется, я вот-вот упаду в обморок, пути назад нет.

30

ДОМИНИК

Доминик вздрагивает и просыпается. Тяжело дыша, он окидывает взглядом номер в отеле. Его рука прижата к груди, белое одеяло сбилось, едва прикрывая ноги. Он сам не помнит, как задремал.

Доминик и вовсе не собирался спать, но он выпил еще, стараясь утопить печали в бурбоне, а потом свернулся клубком под одеялом, вспоминая обо всем, что произошло за эту неделю.

Ведьма.

Галлюцинации.

Дохлая ворона.

Фотографии.

Весь мокрый от пота, Доминик злится, что позволил себе сомкнуть веки. Знал ведь, что в квартиру проник посторонний! Непростительная глупость. За ним могли проследить до отеля и с той же легкостью пробраться в номер. Почему неизвестный преследователь до сих пор не убил его? Чего дожидается этот человек? Теперь Доминику кажется, что даже эта страшная участь лучше, чем постоянно терзающие его вопросы.

Тут ему приходит в голову мысль: может быть, его совсем не собираются убивать. Этот человек хочет, чтобы Доминик страдал, постоянно ожидая новой напасти, сомневался в себе и был не в состоянии думать ни о чем другом. Скоро крупный митинг, главный в его избирательной кампании, а Доминик еще даже не начинал готовить речь. Чтобы покончить с этим кошмаром, он должен выяснить, кто его преследователь.

По мнению Доминика, знать, что у кого-то есть против тебя компромат, а ты не можешь отобрать это и закопать поглубже, само по себе пытка. А то, что враг аноним, делает его еще более опасным. Угроза может исходить с любой стороны. В погоне за личной выгодой Доминик со многими обошелся непорядочно. Он не думал, что станет человеком подобного сорта, но что сделано, то сделано, и назад не повернешь.

Доминик косится на столик в углу. Там лежит окровавленная сумка. Он почти на сто процентов уверен, что это кровь Бринн, и его бросает в дрожь. Что делать с проклятой сумкой? Можно отъехать подальше от города и сжечь ее или бросить в первый попавшийся мусорный контейнер и забыть о ней. Но почему-то Доминику кажется, что безопаснее держать эту вещь при себе. Пусть хранится у него, а избавиться от сумки можно и позже, когда его преследователь будет нейтрализован.

Рядом раздается жужжание, и Доминик вспоминает, что его разбудил именно этот вибрирующий звук. Ему кто-то звонит. Доминик хватает телефон:

– Боаз? Какие новости?

Он слезает с кровати, идет к мини-бару и достает бутылку воды.

– Нашел удостоверение личности той женщины с фотографии, которую ты прислал. Имя – Шавонн Питерс, училась в Университете Лойолы, в две тысячи пятнадцатом году работала в детском летнем лагере. Дальше пробел, а в двадцатом она устроилась официанткой в закусочную под названием «Попс» в Северной Каролине.

Доминик пропускает мимо ушей все слова Боаза, кроме двух: «Университет Лойолы».

– Погоди. Говоришь, она училась в Лойоле?

– Да.

– А лет ей сколько?

– Тридцать восемь.

У Доминика глаза вылезают на лоб.

– Значит, эта женщина ровесница Бринн. Да еще училась с ней в одном колледже. Они наверняка знакомы.

– Очевидно, ее беспокоит судьба подруги, – говорит Боаз.

– Но откуда она узнала про меня? – злится Доминик. – Почему привязалась именно ко мне?

– Женщина, которую ты привез в арендованный коттедж, домой так и не вернулась, у Шавонн Питерс возникли вопросы, и она пошла в лаунж-бар расспрашивать персонал. Видимо, они с твоей знакомой были близкими подругами. Очень может быть, что твоя дамочка рассказала этой Шавонн, кто назначил ей свидание.

Доминик прислоняется к стене и бессильно сползает на пол.

– Нет, нет, нет… Боаз, я этого допустить не могу. Ну почему она сунула нос куда не просят именно сейчас? Как говорится, кто ищет, тот всегда найдет. Боаз, скажи, что тело отыскать невозможно, – умоляет Доминик.

– Я ездил в Новый Орлеан и навел справки. Бринн Уоллес никто не разыскивает, неопознанный труп тоже не находили. Для нас обоих эта женщина исчезла. Она едва дышала, и я зарыл ее рядом с болотом. Никаких шансов выжить у нее не было.

– А вещи Бринн? Сумка? Телефон?

– Закопал вместе с ней. Никто их не отыщет.

– Тогда как же, черт возьми, эта сумка вчера вечером оказалась в моей квартире? Боаз, она вся в крови и земле. Кто-то меня достает, и точно тебе говорю – это подруга Бринн!

– Успокойся! – рявкает Боаз. – Сумку купить не проблема, испачкать ее землей и поддельной кровью – тоже. Если сумку тебе подкинула эта Шавонн, прими к сведению, что она копает под тебя, и сожги улики. Хочешь, я этим займусь?

– Нет.

Доминик был уверен, что Боаз все уладил еще четыре года назад, но свидетельства обратного налицо. Теперь Доминик не сомневается, что напротив резиденции стояла именно Бринн, это она разглядывала его с другой стороны улицы. Неужели Бринн жива? Боаз уверял, что проехал много миль с ее телом в кузове, потом зашел в лес рядом с болотом, вырыл яму и закопал там Бринн. Боаз сказал, что в тех местах полным-полно аллигаторов, и даже если Бринн каким-то чудом пришла в себя и выбралась из ямы, с раной на голове у нее не было ни единого шанса выжить.

Теперь Доминик относится к заверениям Боаза скептически. Может быть, он тоже замешан в этом деле и работает против Доминика. Что, если Боаз не пожелал марать ради Доминика руки и отпустил девушку на все четыре стороны, ограничившись предупреждением, чтобы держала рот на замке? Возможно, Боаз ей даже заплатил, но она передумала и вернулась. А Боаз мог соврать хотя бы для того, чтобы сохранить лицо. Конечно, он рисковал, и вообще, Боаз следов оставлять не любит, но люди меняются. А что касается бывшей подружки, то Доминик знал точно: ума ей не занимать. Она не раз выбиралась из переделок благодаря своей находчивости, и не исключено, что это тот самый случай. Допустим, Бринн очнулась прежде, чем Боаз успел ее закопать, и взмолилась о пощаде. Отпустил бы он ее или нет?

– Дай мне времени до утра, – наконец просит Доминик, услышав, как Боаз многозначительно покашливает. – Я тебе скажу, что делать, когда разберусь в ситуации.

Доминик дает отбой и швыряет телефон через всю комнату.

Никому нельзя доверять.

Придется искать выход самостоятельно.

31

ДОМИНИК

Четыре года назад

В юные годы Доминик совершил немало ошибок, но так он не вляпывался никогда. Застыв как вкопанный, он с открытым ртом стоял посреди спальни в доме, который снял Джон, и не мог отвести взгляда от тела на полу.

Доминик толкнул Бринн слишком сильно, и она ударилась головой об острый угол деревянного комода. Она лежала на полу лицом вниз, а вокруг головы растекалась лужа крови. Доминик хотел было наклониться и перевернуть Бринн, но затем передумал: тело лучше не трогать.

Вот дерьмо! И что теперь делать? Он же не может бросить ее умирать. Неужели этой стерве так трудно было подписать чертовы бумажки? Нет, обязательно надо все усложнять!

Выбежав из комнаты, Доминик поспешил в кабинет, где лежал его телефон. Осталось двадцать процентов заряда. Доминик снова взлетел по лестнице. Он подумывал о том, чтобы позвонить в полицию, но как же быть с подпиской о неразглашении? Бринн валялась на полу без признаков жизни, но если вдруг она очнется и вспомнит, что случилось, то одним махом разрушит все, ради чего трудился Доминик.

Он ломал голову в поисках решения и наконец нашел. За год до смерти Уинтона Харта у них состоялся разговор. Тот вызвал Доминика к себе в Хьюстон, чтобы обсудить помолвку дочери. Доминик никогда не забудет, как дико нервничал перед встречей с будущим тестем. Он ни разу не говорил с Уинтоном с глазу на глаз. Джолин всегда брала на себя роль буфера и часто заступалась за Доминика, когда Уинтон устраивал ему допрос. Но в тот раз от мистера Харта так легко было не отделаться. Нет, Уинтон заявил, что Доминик должен приехать один.

Они встретились в дорогом ресторане, где подавали пищу для души[8]. Приблизившись к столику, Доминик увидел, что мистер Харт, не дожидаясь его, сделал заказ. Перед Уинтоном стояла полная тарелка с жареной курицей, листовой капустой, макаронами с сыром. Плюс булочка, намазанная сливочным маслом. Доминику невольно пришла в голову мысль, что гастрономические пристрастия сведут Уинтона в могилу: еще бы, все это количество жира попадет в организм, закупорив артерии и повысив холестерин. Конечно, Доминик оставил свое мнение при себе и сел напротив Уинтона, попросив идущую мимо официантку принести воды.

Будущий тесть оглядел его с головы до ног и произнес: «Буду говорить прямо, Доминик. Я вижу тебя насквозь. И понимаю тебя лучше, чем ты сам себя понимаешь».

Доминик с трудом сглотнул ком в горле. «Извините, вы о чем, сэр?» – спросил он, борясь с желанием съежиться под испытующим взглядом мистера Харта.

«Когда Джоуи рассказала мне о твоем прошлом, я навел о тебе справки. Ты сказал дочери, что твоя мать проходит лечение в психиатрической клинике. Она страдает психическим заболеванием, и ее состояние настолько тяжелое, что навещать ее небезопасно. Тут ведь нет ни слова правды, так?»

Доминик еще раз нервно сглотнул, но глаз не отвел.

«Можешь не отвечать, – невнятно пробормотал Уинтон, взмахнув вилкой. – Я знаю, нигде твоя мать не лечится. Она умерла, и штат передал ее дом тебе».

Доминик растерянно заморгал, застигнутый врасплох осведомленностью будущего тестя. Уинтон расплылся в улыбке и, нацелив на Доминика блестящую от жира вилку, продолжил: «Ты не единственный, кто собирает информацию. Думаешь, я не знаю, что ты женишься на моей Джоуи ради денег? Это за милю видно, я тебя с первой встречи раскусил».

Доминик решил изображать святую невинность. «Я люблю ее, мистер Харт. Не понимаю, откуда у вас такие мысли».

«Пожалуйста, учти, Доминик, если причинишь Джолин хоть малейший вред, твоя жизнь не будет стоить и ломаного гроша – об этом позабочусь я сам, или тобой займется кто-то из моих знакомых». Уинтон нахмурился, и его темно-карие глаза, казалось, стали еще темнее. «Моя дочь тебя любит, уж не знаю за что. Но точно знаю другое: если ты оплошаешь, с тобой разберутся».

Харт слегка повернул голову и посмотрел куда-то поверх плеча Доминика. Тот обернулся и увидел за другим столиком Боаза. Положив руки на столешницу, громила устремил на Доминика суровый взор и кивнул.

«У меня есть люди, которые по моему поручению решают разные проблемы, – продолжил Уинтон, снова завладев вниманием Доминика. – И если мне будет нужно, чтобы кто-нибудь исчез, так и случится. А я буду ни при чем». Уинтон буквально пронзил Доминика взглядом, будто в самом деле видел его насквозь: и быстро бьющееся сердце, и прочие органы, и все до единой мысли в голове.

А потом Уинтон так же резко принял невозмутимый вид и посоветовал: «Попробуй пирог с бататом. Очень вкусный».

Слова Харта не давали Доминику покоя: «И если мне будет нужно, чтобы кто-нибудь исчез, так и случится. А я буду ни при чем».

Боаз может устроить так, чтобы человек пропал без следа. Тем более Хьюстон находится недалеко от Нового Орлеана. Когда телохранитель мистера Харта выследил парня, укравшего кошелек, Доминик сохранил в телефоне номер спасителя. И теперь набрал его.

…Несколько часов спустя Доминик, меривший шагами комнату, замер: он услышал, как хлопнула дверца машины. Доминик подбежал к окну и выглянул во двор. Там стоял Боаз, огромный, похожий на черную гору, и смотрел на дом. За спиной у него был черный пикап «шевроле». Уже рассвело, и Доминик испытал облегчение при мысли, что коттедж окружен деревьями.

Раздался стук в дверь, и Доминик кинулся открывать. Боаз вошел внутрь, даже не взглянув на него. Доминик заметил, что наемник в бахилах и перчатках. Шляпа Боаза была низко надвинута на лоб.

– Где оно? – спросил Боаз.

«Оно»? Доминик не сразу сообразил, что Боаз имеет в виду Бринн.

– В спальне. Наверх и налево.

Боаз отвернулся и направился к лестнице. Доминик последовал за ним, и, когда они вошли в комнату, Боаз перевернул Бринн и прижал два обтянутых перчаткой пальца к ее шее, проверяя пульс:

– Слабый пульс есть. Она жива.

– Что?!

Доминик побледнел. Он успел убедить себя, что Бринн мертва. Она не сдвинулась с места ни на дюйм. Доминик думал, что… А впрочем, он ведь не проверял. Он просто оставил Бринн в спальне, а сам ушел в кабинет ждать Боаза. На деревянный пол натекло столько крови, что Доминик был уверен: Бринн погибла. Кровь запачкала ковер, и его бежевый край стал бурым.

Послышалось какое-то жужжание, и Доминик бросил взгляд на столик у стены. Там возле стопки бумаг лежала сумка Бринн. Покосившись на Доминика, Боаз направился к сумке, запустил туда руку в перчатке, достал смартфон, нажал кнопку, выключая его, и сунул обратно внутрь.

– Значит, она жива? И что мне, черт возьми, теперь делать? – буркнул Доминик.

Не удостоив его ответом, Боаз выпрямился и тяжелой походкой вышел из комнаты. Громко топая, он спустился по лестнице, а Доминик, обогнув лужу крови, побежал следом.

– Ты куда? – спросил он, догнав Боаза.

Снова промолчав, тот направился к машине, влез внутрь и завел двигатель.

Доминик выругался. Он решил, что Боаз сбегает. Бринн жива. Придется выкручиваться самому. Отъехав подальше задним ходом, Боаз развернул машину кузовом в сторону крыльца. Потом припарковал ее под углом так, чтобы передняя часть пикапа загораживала дверь. Затем Боаз вылез из кабины, протиснулся между пикапом и одной из колонн на крыльце и снова вошел в дом.

– Жди здесь, – велел Доминику Боаз и поднялся по лестнице.

Доминик стоял в прихожей. Сверху доносились громкая возня и стук. Что Боаз там делает – передвигает мебель? Доминика так и подмывало пойти наверх, чтобы увидеть все своими глазами, но он знал: лучше не высовываться.

Казалось, прошла целая вечность, и вот наконец с лестницы донеслись шаги Боаза. Он спускался не с пустыми руками. Наемник, кряхтя, тащил на плече свернутый ковер из спальни. Доминик сразу понял, что внутри тело. С края огромного свертка свешивались волосы Бринн.

Боаз опустил тяжелую ношу на пол и распахнул дверь. Порывшись в кармане, достал пару резиновых перчаток и бросил их Доминику, сверля того взглядом:

– Надень и помоги мне уложить ковер в кузов.

Доминик выполнил распоряжение. Боаз поднял тот конец ковра, что потяжелее, Доминик взялся за ноги, и они понесли сверток через дверной проем. Доминик при этом громко отдувался. Боаз засунул часть ноши в пикап, затем помог напарнику затолкать внутрь остальное и закрыл кузов.

– И что теперь? – пропыхтел Доминик.

Не может быть, чтобы этим дело и кончилось. В спальне наверняка остались следы крови и его ДНК, не говоря уже про ДНК Джона.

– Камин действующий? – спросил Боаз, указывая в сторону гостиной.

Доминик оглянулся на холодный пустой камин:

– Надо думать, что да.

– Это хорошо. Найди дрова, сожги перчатки и свою одежду, прими душ и переоденься во все чистое. А я разберусь с телом. Вечером, часов в девять-десять, от меня приедет человек. Он наведет порядок в спальне, и тогда никто не докажет, что эта женщина вообще здесь была. Из дома не выходи, пока я не позвоню.

Боаз указал на камеры во дворе:

– Ты уверен, что все они выключены?

– Да, абсолютно.

– Чей это дом?

– Джона Болтона, новоорлеанского политика. У него слишком много поставлено на карту, ведь он приезжал сюда ночью. Джон никак не может допустить, чтобы об этом узнали, поэтому, пока я был здесь, он отключил и систему безопасности, и камеры.

К тому же Доминик все проверил сам. Наливая Бринн яблочный сок, он позвонил Болтону и еще раз уточнил, выключены ли камеры. Тогда он и дал Джону добро, сказав, чтобы тот подъезжал.

– Хорошо. Повторяю: никуда не уходи, жди моего звонка. И на твоем месте я бы звякнул этому Джону Болтону и предупредил его. Пусть никому не рассказывает, что ты у него гостил.

– Почему? Думаешь, кто-то догадается, что Бринн была здесь?

Боаз взглянул на Доминика с раздражением:

– Лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

– Да, это верно.

Доминик наблюдал, как Боаз накрывает лежащий в кузове ковер брезентом. Закрепив груз при помощи тросов, Боаз выдвинул крышу кузова и, убедившись, что содержимое надежно скрыто от чужих глаз, сел за руль и завел машину. От рокота двигателя у Доминика завибрировало в груди. Застыв у крыльца, он проводил взглядом пикап, который выехал через двор за ворота и свернул на улицу.

32

ДЖОЛИН

За что люблю среды в чайном бутике «Ригал», так это за рабочую атмосферу. Дело кипит! Все сотрудники заняты, и никто не замечает, как я прохожу в здание через служебный вход, поднимаюсь по ступенькам и направляюсь в свой кабинет.

Кладу сумку на стол, опускаюсь в мягкое коричневое кожаное кресло и делаю глубокий вдох. Даже на втором этаже пахнет свежеиспеченными булочками, разными сортами чая и аппетитными мини-десертами для нашего традиционного чаепития.

Сейчас время послеполуденного чая, и наше заведение забито до отказа. На парковке ни единого свободного места, и я рада, что мой бизнес работает как часы, причем даже в мое отсутствие. Если бы только я могла радоваться успеху и гордиться своими достижениями, ведь многие считали, что идея провальная! Но в голове крутятся тревожные мысли, главным образом о Доминике. Я больше не желаю быть рядом с ним, и все-таки после вчерашнего визита Дафны и Рикардо меня мучила бессонница: собственное решение лежало на душе тяжелым грузом. Мне сейчас не помешала бы чашечка чая или даже две, и я отправляю сообщение Салли, менеджеру нашей чайной, и делаю заказ.

Включив компьютер, захожу в электронную почту, а также просматриваю расписание, проверяя, все ли сотрудники пришли вовремя. Изучаю бухгалтерию и, убедившись, что все в порядке, спускаюсь на кухню за чаем.

– Рада вас видеть, миссис Бейкер, – приветствует меня Салли.

Она стоит у стола, на столе поднос, на подносе – фарфоровый чайный сервиз, расписанный вручную цветами японской вишни, стеклянная розетка с медом, сахарница и миниатюрная трехъярусная подставка для десертов. Последняя нравится мне больше всего. На золотистых тарелочках разложены лакомства на любой вкус. Внизу – сэндвичи без корочки, посередине – ячменные лепешки со сливками и малиновым джемом, наверху – мини-десерты: пирожные, чизкейки, пирожки. Мы стараемся, чтобы наши подносы выглядели максимально по-королевски, и придерживаемся английских традиций, отсюда и название чайной.

– Работа пойдет мне на пользу. Как Вероника? – спрашиваю я.

Салли расплывается в улыбке, берет поднос и направляется к распашным дверям. Вероника – трехмесячная дочка Салли.

– Ой, Джолин, она у меня такая красавица! Будет передышка – покажу тебе фотографии.

– Жду с нетерпением!

Салли выходит, и сразу же после этого на кухню вбегает другая женщина. Кудрявые волосы собраны в симпатичный хвостик на затылке, кожа цвета кофе, в который опрокинули половину сливочника. На обеих руках «рукава» из татуировок. Нос усеян мелкими веснушками.

– Вас ведь Джессика зовут? – спрашиваю я, когда она берет другой поднос с чаем и десертами.

– Точно, – с улыбкой отвечает она и как-то странно на меня смотрит.

Непонятно, что означает ее взгляд, но я решаю не обращать на это внимания.

– Сегодня яблоку упасть негде! – произносит Джессика.

– Вот и отлично! Вы все прекрасно справляетесь. Продолжайте в том же духе.

Джессика выходит, и я следом за ней. Вернувшись в кабинет, отвечаю на письма, а еще мне нужно сделать несколько звонков. Чем скорее разберусь с делами, тем скорее смогу отправиться домой и подготовиться к занятиям на велотренажере.

Звоню одному из своих поставщиков, и вдруг раздается стук в дверь.

– Я занята! – громко говорю я, думая, что это кто-то из подчиненных.

Но дверь открывается, и в кабинет заглядывает человек, которого я меньше всего ожидала увидеть. Опустив руку с телефоном, наблюдаю, как заместитель губернатора Северной Каролины Сэмюэл Санчес заходит в мой кабинет. Он одет безукоризненно: нигде ни пятнышка, ни ворсинки. Темные волосы коротко подстрижены на висках и густо вьются на макушке. Кожа у него такая же загорелая и гладкая, как у мужа Дафны. Сэмюэл улыбается, и мое сердце начинает биться быстрее.

– Сэм, что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, вставая с кресла.

– Пришел тебя проведать, Джо. Как дела?

Нервно сглатываю.

– Ты бы лучше сначала позвонил. Тебя, наверное, видели.

– А что такого? Заместитель губернатора поддерживает местных предпринимателей.

Склонив голову набок, Сэм приближается к моему столу, и кабинет кажется слишком тесным. Три окна от пола до потолка выходят на парк, куда выводят на прогулки детей и собак. Кое-кто даже устраивает здесь пикники. Парочки со стаканами кофе прохаживаются рука об руку, и надеюсь, кое-кто из них выбрал чай из моего бутика. Хотя окна в кабинете тонированные, возникает ощущение, будто меня все видят. Вернее, нас.

Сэмюэл подходит на шаг ближе, и я вскидываю руку.

– Прошу тебя, только не здесь, – тихо бормочу я.

– Хорошо.

Он останавливается, но до меня все равно долетает аромат его одеколона.

Подняв голову, гляжу в карие глаза Сэмюэла. Он улыбается – именно эта невероятно обаятельная улыбка и покорила меня в первый раз.

– Ты уверена, что не хочешь?..

К горлу опять подкатывает ком, дыхание сбивается, но я беру себя в руки и обхожу вокруг стола.

– Сэм, я тебе уже говорила, что мы должны вести себя благоразумно. А приходить ко мне на работу – значит выставлять наши отношения напоказ.

– Не волнуйся. – Сэмюэл небрежно засовывает руки в карманы. – Надолго я тебя не задержу. Просто решил заехать по дороге – узнать, как продвигается твой план.

– Кое-что пришлось переиграть, – отвечаю я. – Но у меня все под контролем.

– Замысел превосходный, Джо.

Сэмюэл делает еще шаг ко мне и вынимает руку из кармана. Жду, что он погладит меня по щеке, как обычно, но Сэмюэл замирает. Нахмурив гладкий лоб, он смотрит на мою шею.

– Что случилось? – спрашивает он, дотрагиваясь до нее пальцем.

Вспоминаю, как странно на меня посмотрела та женщина на кухне, Джессика. Она тоже заметила синяки?

– Ничего. – Я отстраняюсь, прикрывая шею.

У них всех что, рентгеновское зрение? С утра я замазала синяки косметикой и убедилась, что ничего не видно. Обойдя Сэмюэла, гляжу на свое отражение в зеркале, висящем на стене. Действительно, местами крем стерся, и теперь он на воротнике моей нежно-голубой блузки.

– Вот черт! – фыркаю я.

Беру салфетку и вытираю блузку. Когда поднимаю глаза, замечаю во взгляде Сэмюэла возмущение.

– Это он тебя так, Джолин?

– Сэм, ничего страшного.

– Ошибаешься. Полюбуйся-ка на себя.

Затем Сэмюэл разворачивает меня к себе, но я стараюсь не встречаться с ним глазами. И все равно чувствую его испытующий, пристальный взгляд.

– Джолин, так дальше продолжаться не может. Если ты ничего не предпримешь, это сделаю я.

Сэмюэл обнимает меня за талию. Прикосновение обжигает даже сквозь ткань. Я готова задохнуться, а он привлекает меня к себе, и мы оказываемся вплотную друг к другу. Второй рукой Сэмюэл приподнимает мой подбородок, и мне остается только смотреть на него.

– Вот так точно больше продолжаться не может, – выдыхаю я. – То, что мы с тобой делаем…

– Почему? Он тебя не заслуживает, – тихонько произносит Сэмюэл, и его губы соприкасаются с моими.

Невольно таю в его объятиях и отвечаю на поцелуй.

Обнимаю Сэмюэла за плечи, он порывисто подхватывает меня на руки и усаживает на край стола. Угол компьютера впивается в спину – ну и пусть. Обвивая ногами талию Сэмюэла, целую его крепче и наслаждаюсь его ласками.

– Доминик знает про нас, – успеваю я проговорить, когда мы на секунду прерываем поцелуй.

Может быть, поэтому я играю для него второстепенную роль. Муж понимает, чувствует, что я отдаляюсь.

Будто не расслышав, Сэмюэл целует меня снова, и я со стоном притягиваю его за галстук поближе.

– Пусть знает.

– Нужно еще уладить некоторые моменты, – лепечу я, а Сэмюэл между тем целует мою шею.

– Ну так уладь, Джо. Я в тебя верю.

Его слова разжигают в моей душе пожар – в хорошем смысле. Именно такого огонька мне не хватало.

Не знаю, что особенного в Сэмюэле Санчесе, перед чем я не в силах устоять? Когда мы только познакомились, я его терпеть не могла, но исключительно потому, что он явно недолюбливал Доминика. Теперь же мы с ним в одной лодке. Я не единственная, кому Доминик нанес удар в спину, кого он обманул, обидел или использовал в собственных интересах. Желая, чтобы вся слава досталась ему, он не позволяет Сэмюэлу участвовать в принятии решений. Как-то раз Доминик приписал себе задуманную заместителем реформу здравоохранения, позволяющую сэкономить миллионы долларов, и этого Сэмюэл ему не простил.

Однако трудно топить других, оставаясь на поверхности. Это наше общее мнение, мое и Сэмюэла, хотя мы и сами не особо добропорядочная парочка. Я устала заботиться о никчемном муже, находить для него оправдания и поэтому позволяю Сэмюэлу овладеть мной прямо на столе.

33

ДОМИНИК

Доминик сидит в машине на углу возле парковки мотеля «Скарлет стар».

Именно в этом мотеле остановилась Шавонн Питерс. Ночью обшарпанное двухэтажное строение, подсвеченное красными и оранжевыми неоновыми огнями и мерцанием миниатюрной пальмы на вывеске, смотрится поприличнее. Доминик не понимает, что означает пальма и какое она имеет отношение к Роли, но отмахивается от этой мысли. Он жует органические орехи кешью, внимательно наблюдая за этажами мотеля. Бейкер припарковался рядом с заброшенным зданием, под толстой сломанной веткой дерева. В этой части города дорогой внедорожник бросается в глаза, но, к счастью, его почти не видно из-за фур на парковке.

Доминик не должен здесь находиться, и его внутренний голос кричит об этом, но неопределенность так мучительна, что ничего другого не остается. Доминик дежурит у мотеля с шести вечера. Его телефон разрывался от уведомлений и сообщений – многие желали, чтобы губернатор принял их до конца рабочего дня, но Доминик вынужден был ответить на все вежливым отказом. Чтобы остановить поток сообщений и электронных писем, он сказал Мелиссе, что у него проблемы с желудком, и попросил перенести назначенные встречи на другой день. С тех пор прошло несколько часов. Уже почти полночь, а Шавонн нигде не видно. Доминика одолевает беспокойство.

Он долго гадал, откуда взялась проклятая сумка, но после телефонного разговора с Боазом в отеле сообразил, что все дороги ведут к Шавонн Питерс. Значит, эта женщина хочет с ним поиграть? Что ж, он тоже умелый игрок. При обычных обстоятельствах Доминик в такой ситуации предпочел бы не светиться. Было бы разумнее отправить к Шавонн Боаза – тот бы побеседовал с ней с глазу на глаз, – однако наемник однажды уже не оправдал доверия. И теперь Доминик лично проследит, чтобы дело было доведено до конца.

Откровенно говоря, Доминик приехал сюда этим вечером, чтобы напугать Шавонн, – пусть оставит его в покое и возвращается туда, откуда явилась. Кроме записок и фотографий, эта женщина ничего конкретного ему предъявить не может. Ну а что касается снимка, на котором Доминик душит Джолин, жена уж точно встанет на его сторону, а не на сторону незнакомой женщины. Насчет же сумки Боаз прав: Шавонн просто запомнила эту деталь, когда в последний раз видела Бринн, и раздобыла такую же сумку.

Часы на приборной панели показывают 23:48. Ерзая на сиденье, Доминик наблюдает, как распахивается дверь одного из номеров и выходит пара. Женщина, хихикая, льнет к мужчине. Доминик закатывает глаза: от влюбленных парочек его тошнит. Взяв телефон, он находит и снова открывает сообщение от девушки по имени Джессика, которая работает в дурацкой чайной Джолин.

Подписи под фотографией нет, но здесь и так все ясно. Сэмюэл Санчес спускается по лестнице, ведущей в кабинет Джолин в чайном бутике. При виде этого снимка у Доминика сжимаются кулаки, совсем как в тот раз, когда он впервые увидел это фото. Доминик понимает, что задумал Сэмюэл: заместитель полагает, что нашел слабое место губернатора. Надеется, что измена жены его подкосит. Но тут Санчес ошибается – даже препятствия посерьезнее не выбили Доминика из седла.

Он впервые заметил, что Сэмюэл неравнодушен к Джолин, на благотворительном балу. Санчес пригласил Джо танцевать, при этом его руки опустились слишком низко, прямо ей на бедра, и Доминик прервал их танец, шепотом посоветовав Сэмюэлу оставить супругу в покое. Подобные эпизоды наносят урон имиджу, – можно подумать, Доминик не контролирует собственную жену. Наверняка именно такого эффекта Санчес и добивался. Он в последнее время явно метит в губернаторское кресло.

Через две недели после бала Доминик узнал, что Санчес посетил чайную Джолин (однажды вечером Джо упомянула об этом за ужином, радуясь, что ей нанес визит сам заместитель губернатора). Тогда Доминик побеседовал с одной из сотрудниц Джолин в отсутствие жены.

Он хотел быть на шаг впереди, а для этого кто-то должен держать его в курсе дела. И Доминик выбрал сотрудницу с худшей биографией, пообещав платить ей, если она будет регулярно докладывать ему о делах Джолин и о важных персонах, которых та принимает. Джессика – уголовница, она торговала наркотиками по поручению своего бывшего и то выходила из тюрьмы, то снова попадала за решетку за мелкие преступления вроде вандализма или нападения. Доминик точно знает: Джолин взяла эту женщину на работу, потому что ей нравится устраивать чужие судьбы. Джо обожает протягивать руку помощи и всегда надеется, что ее подопечные станут лучше. Доминику об этом известно, потому что после знакомства Джолин вела себя так же и с ним. Жалела Доминика из-за тяжелого детства. Хотела дать ему лучшую жизнь, наставить на путь истинный, и у Джо это получалось… по крайней мере некоторое время.

Доминик понимает, что Санчес сильный игрок. Скорее всего, его снова выберут заместителем губернатора, и Доминик в любом случае поддержит его кандидатуру: пусть лучше штат возглавляют два члена одной партии, иначе придется работать бок о бок с конкурентом.

Доминик невольно задается вопросом: чего Санчес хотел от Джолин сегодня? На фотографии он спускается с верхнего этажа чайной с блеском в глазах и легкой улыбкой, а позади, в углу снимка, видна Джо, частично попавшая в кадр. Глядя вслед Сэмюэлу, она кусает ноготь большого пальца. Знакомая привычка – жена грызет ногти, когда нервничает.

Кто-то громко стучит в окно внедорожника. Ошарашенный, Доминик роняет телефон на пол и бросает взгляд влево. Увидев, кто стоит у машины, он не верит глазам.

34

ДОМИНИК

– Почему вы за мной следите?

Голос Шавонн за стеклом звучит приглушенно. На лице хмурая гримаса. Одета Шавонн просто: никаких ведьминских штучек, которые он видел на ней раньше. Джинсы, футболка с певицей Алией, черный кардиган. Даже волосы выглядят по-другому: теперь они сплошь черные, без серебристых прядей, и собраны в хвост. И ни грамма косметики. На секунду Доминик задается вопросом: что, если облик ведьмы этой женщине придало его разыгравшееся воображение? Учитывая недавние галлюцинации, подозрение отнюдь не беспочвенное.

Доминик забирает ключи и вылезает из машины, а Шавонн отступает на шаг, скрестив руки на груди.

– Тот же вопрос могу задать тебе, – парирует Доминик, захлопывая дверцу внедорожника.

Шавонн хмыкает:

– Вы о чем вообще?

– Я знаю, это ты подсовываешь записки. И дохлую птицу в багажник тоже ты подбросила. А еще пыталась забраться ко мне в дом. Ты хочешь разрушить мою жизнь. Зачем?

Шавонн никак не реагирует на его обвинения. Ее лицо бесстрастно, если не считать нахмуренных бровей.

– То есть тебе можно разрушать чужую жизнь, а другим людям – нельзя?

– Значит, ты даже не отпираешься, – резюмирует Доминик, ругая себя за то, что не записывает этот разговор на диктофон.

Шавонн подходит ближе и пристально смотрит на него:

– Думаешь, я не знаю, что скрывается под твоей губернаторской маской? Зря, Бейкер. Я тебя насквозь вижу, ты для меня как стеклянный. Стукнуть посильнее – рассыплешься на мелкие осколки.

– Почему ты вредишь мне? Я тебе ничего не сделал, – злится Доминик.

– Бринн ты тоже ничего не сделал?

Стоит Доминику услышать это имя, как в жилах застывает кровь. Он замирает на месте, словно ледяная статуя, не в силах отвести глаз от Шавонн, и ее губы искривляются в коварной усмешке.

– Где она? Отвечай! Бринн жива? – требовательно спрашивает Доминик.

Подавшись вперед, женщина шепчет:

– Тебе нужно знать только одно: то, что ты сделал, тебе с рук не сойдет.

Ее слова заставляют Доминика очнуться. Он в состоянии положить конец этому кошмару. Надо убедить Шавонн отступиться.

– Чего ты хочешь? Ну говори! Денег? Ты ведь поэтому меня достаешь?

Шавонн снова выразительно фыркает и прищуривается:

– Если бы я хотела денег, вела бы себя по-другому.

Она поворачивается, чтобы уйти, а Доминик продолжает тараторить ей в спину:

– Назови цену. Сколько тебе нужно? Проси любую сумму – и ты ее получишь. У меня свои каналы.

Шавонн оглядывается, ее руки, скрещенные на груди, опускаются. Она смотрит прямо в глаза Доминику:

– Вы только послушайте его! Хочет прикрыть свою жалкую задницу деньгами жены!

Он силится сглотнуть ком в горле.

– Доминик, я знаю, что ты сделал с Бринн однажды ночью. С тобой был еще один человек. Она мне все рассказала, и поверь, уж такое она тебе точно не спустит.

У Доминика кружится голова. Во рту пересохло, и привкус орехов кешью теперь вызывает отвращение. Сердце бьется с бешеной скоростью, а Шавонн, злорадно усмехаясь, снова отворачивается с гордо поднятой головой. Подруга Бринн ускоряет шаг, но он не может позволить ей уйти. Эта женщина слишком много знает. Бринн жива. Они вместе плетут против него заговор, хотят его погубить. Доминик должен им помешать.

Он не понимает, что на него нашло. Вот он смотрит Шавонн вслед, а уже в следующую секунду хватает эту женщину за волосы, разворачивает к себе и наносит удар кулаком ей в лицо – настолько сильный, что Шавонн падает, врезавшись затылком в черный тротуар.

Прерывисто дыша, он оглядывается по сторонам, высматривая свидетелей. Поблизости никого нет. Вот плюс дерьмовых мотелей в криминальных районах. Делай что хочешь, всем плевать. Неоновые огни отеля вспыхивают и гаснут, половину окровавленного лица Шавонн выхватывает из темноты мигающий красный свет. Нужно торопиться.

Подняв Шавонн, Доминик запихивает ее на заднее сиденье внедорожника, но перед этим роется в ее сумке и карманах в поисках телефона. Отыскав мобильник, он швыряет его под деревья. Потом Доминик садится за руль, и машина срывается с места так резко, что шины визжат. По дороге Доминик то и дело косится в зеркало заднего вида. Затем нащупывает на полу свой телефон, набирает номер Боаза и рассказывает о том, что произошло. Говорит, что Бринн жива и, если они ее не выследят, им обоим конец.

Не проходит и получаса, как Боаз и Доминик встречаются позади заброшенного склада.

– Отвези ее по этому адресу, – велит губернатор, показывая наемнику дисплей телефона.

– Поменяемся машинами, – предлагает Боаз. – Не хватало еще, чтобы следы ее ДНК остались повсюду.

Доминик медлит, но вовремя понимает, что времени на споры нет, и бормочет:

– Ладно.

Он передает Боазу ключи, тот садится за руль губернаторского внедорожника и уезжает.

Доминик смотрит ему вслед, пока габаритные огни не скрываются из виду, а затем поворачивается к пикапу Боаза – тому самому, в кузове которого когда-то лежала Бринн, – и явственно осознает: обратной дороги нет.

Он должен покончить с этой историей раз и навсегда.

35

ДОМИНИК

Четыре года назад

После того как Боаз увез тело Бринн, Доминик сделал все, как он велел. Сначала отправился на поиски дров для камина. Заглянул в маленький сарай на заднем дворе и нашел там несколько поленьев. Перетащив их в дом, взял с каминной полки спички и развел огонь. Раздевшись догола, Доминик бросил и одежду, и перчатки в пламя камина, а затем взял телефон и набрал номер Джона.

– Что, черт возьми, стряслось, Доминик? – спросил тот, получив совет найти для разговора местечко потише. – У меня слушание в самом разгаре.

– Слушание подождет. Вчерашняя телка отказалась подписывать документы. Слово за слово, а потом… – Доминик сделал паузу, не зная, можно ли сейчас откровенно говорить по телефону. – Короче, будь другом и никому не рассказывай, что я у тебя побывал, ладно?

– Ясное дело, я и не собирался. Пусть все думают, что в эти выходные дом стоял пустой. И что значит – «отказалась подписывать»? А деньги? Ты ей деньги предлагал?

– Естественно, – ответил Доминик. – Но она… не стала их брать.

– И что теперь? Она ведь не могла меня запомнить, верно? Она же была в отключке.

По голосу и неровному дыханию собеседника Доминик понял, что Джон ударился в панику. Надо его успокоить. Если Джон почует хоть малейшую угрозу, все пропало.

– Не беспокойся, я ее уговорю. Деньги у меня в машине, только и ждут, когда она согласится их взять. Я же тебе говорил, у этой стервы семь пятниц на неделе.

– Ну смотри, Дом, – без особой уверенности протянул Джон.

– Камеры ведь отключены со вчерашнего утра, так? – Доминик желал убедиться в этом.

– Я еще в четверг вечером их отключил, когда ты сказал, что тебе нужна хата. Не волнуйся, система безопасности у меня под контролем. Ты не единственный, кто закатывает там вечеринки.

В голосе Джона прозвучала ирония, и Доминик, хотя и жутко нервничал, рад был шутливому тону собеседника. Значит, Джон успокоился: раз камеры были выключены, бояться нечего. Нет видеозаписи – нет доказательств.

– Хорошо. Спасибо, Джон. Извини, что отвлек тебя от слушания. Пока.

Дав отбой, Доминик голышом побежал за своей сумкой в спальню. Первым делом в глаза ему бросилась лужа крови на полу, а также отсутствие тела и бежевого ковра. Кровать Боаз оставил нетронутой. Если не считать крови, комната выглядела вполне обычно.

Перейдя в гостевую спальню, Доминик принял душ. Он мылся тщательно: долго ополаскивал волосы, тер лицо, вычищал ногти… Потом стал одеваться. Натягивая брюки, он задался вопросом, увидят ли соседи дым из трубы и, если да, насторожит ли их то, что камин затопили в разгар лета. Но потом решил, что у него всего-навсего нервы разыгрались. Многие разводят огонь в камине просто так.

Боаз обо всем позаботится. Это его работа – делать так, чтобы проблемы исчезали, зачастую вместе с виновниками. Собрав все свои вещи и запихнув их в сумку, Доминик снова зашел в хозяйскую спальню за стаканами, собственным и Бринн. На кухне Доминик три раза вымыл их средством для мытья посуды, потом сунул стаканы в посудомоечную машину. Доминик был рад, что не уронил и не разбил их, – так сильно у него тряслись руки.

Тут в заднем кармане брюк завибрировал мобильник, и Доминик едва не подпрыгнул. Вытащив телефон, он увидел на экране знакомый аватар: их совместное фото с Джолин. Звонила жена. Но он был не в состоянии разговаривать с ней после содеянного. Конечно, Доминик пошел на такое ради семьи и, при всем желании почувствовать хотя бы укол совести, сожалел лишь о том, что ситуация быстро приняла неприятный оборот. От Бринн требовалось просто расписаться и уйти, и только-то.

Телефон продолжал подавать сигнал вызова в беззвучном режиме. Доминик снова убрал его в карман и перешел в кабинет. Наконец застрекотали сверчки и цикады, и ровно в девять часов вечера раздался стук в дверь.

Прежде чем открыть, Доминик посмотрел в глазок. На крыльце стоял тощий человек с огромной сумкой, в обычной одежде, однако Доминик заметил у него на ногах бахилы. Он приоткрыл дверь, и мужчина уставился на него. Незнакомец был в респираторе, который не полностью скрывал его бледное лицо; седые волосы торчали в разные стороны, будто от статического электричества.

– Я убирать приехал, – доложил он.

– Э-э-э… Хорошо. Проходите.

Войдя в дом, мужчина огляделся по сторонам. Доминик проводил его в хозяйскую спальню, чистильщик поцокал языком и бросил свою объемистую сумку на пол.

– Да, наследили вы тут, – пробормотал он себе под нос.

Доминик стоял у двери, наблюдая за чистильщиком. Тот наклонился и открыл сумку. Внутри было три отделения с инструментами, бутылками, пакетиками и предметами, которых Доминик ни разу в жизни не видел. Мужчина достал какое-то черное портативное устройство, привел в рабочее состояние, и на конце загорелся синий свет. Мужчина поводил этим приспособлением из стороны в сторону, и луч высветил белые пятна и брызги. А когда чистильщик осматривал мебель за лужей крови, Доминика замутило: ножки кровати побелели, как снег, брызги долетели даже до крышки комода. Чистильщик искал следы крови повсюду, и их оказалось намного больше, чем ожидал Доминик. Ему не верилось, что все это происходит с ним. У него едва не подогнулись колени, а мужчина тем временем убрал устройство.

– Я буду на первом этаже, – объявил Доминик, поспешно переступив порог комнаты.

Цепляясь за перила, он потащился вниз по ступенькам. Потом рухнул на диван. Его била дрожь. Около часа Доминик просидел, не сводя глаз с абстрактной картины на стене, и вот наконец пришел чистильщик и сообщил:

– Готово.

– И это все? – уточнил Доминик, вставая.

В одной руке мужчина держал сумку с инструментами, в другой – оранжевый пакет для токсичных отходов.

– Дело сделано. Следов не найдут. Я два раза все вычистил.

Он смерил Доминика оценивающим взглядом, и тому захотелось съежиться. Вдруг этот человек кому-нибудь обмолвится, что видел здесь Доминика? И где, черт возьми, носит Боаза? Что он там делает с телом Бринн?

– Вам часто дают такие поручения? – спросил Доминик чистильщика.

Тот пожал плечами:

– Раза три-четыре в год, а бывает, и чаще. Доминик вздрогнул:

– И вы никому про них не говорите?

Даже под маской было видно, что мужчина улыбнулся:

– Начну рассказывать всем подряд, чем зарабатываю на жизнь, – останусь без работы.

Доминик кивнул, но вопреки ожиданиям слова чистильщика не обнадежили его, а насторожили еще больше. Мужчина ушел, и Доминик тихонько выругался: надо было спросить его фамилию!

К полуночи у Доминика заурчало в животе. Боаз ясно сказал, что дом покидать нельзя, однако не звонил и не спешил приезжать. Ударившись в панику, Доминик раз за разом набирал номер наемника, но тот не отвечал. Зато Джолин забрасывала мужа сообщениями. Она явно распсиховалась из-за его молчания. Чтобы жена ничего не заподозрила, надо вести себя так, будто все в порядке, поэтому Доминик написал ей, что играл в гольф с Джоном и сейчас они сидят в баре. Джолин спросила, почему Доминик не отвечал ей вчера вечером, и он напечатал: «Уснул». Очередная ложь.

Доминик уже подумывал о том, чтобы умчаться отсюда куда глаза глядят, лишь бы подальше, но около двух часов ночи наконец позвонил Боаз.

– Собери все вещи, садись в машину и уезжай, – вполголоса велел он.

Боаз объяснил, где будет его ждать, и Доминик, торопливо схватив ключи и сумку, опрометью выбежал из дома.

36

ДЖОЛИН

Сижу на диване с ноутбуком, в руке бокал вина. Вполглаза смотрю сериал «Как избежать наказания за убийство», и тут хлопает входная дверь. Ахнув, едва не проливаю вино. Что за топот в доме?

– Доминик! – зову я.

Молчание.

Встаю и выглядываю в прихожую. Пусто. На кухне его тоже нет. Сверху слышны звуки шагов. Оставляю бокал на столе и поднимаюсь на второй этаж. Взбегаю по ступенькам, и полы моего красного атласного халата от «Лавли силк» колышутся, задевая щиколотки. Обнаруживаю Доминика в нашей спальне. Дверь смежной гардеробной открыта, и муж выходит с ворохом одежды в руках. На кровати лежит сумка, и он запихивает в нее вещи.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я. – Ты куда?

– У меня важное дело, – бросает Доминик, прежде чем снова скрыться в гардеробной.

Он возвращается с теннисными туфлями и модельными ботинками и тоже сует их в сумку.

– Доминик, что случилось? Почему такая спешка? – требую ответа я.

– Просто… мне надо уехать. Подготовиться к субботнему митингу.

– А здесь к митингу готовиться нельзя?

Не то чтобы я хотела жить с ним бок о бок, но это как-никак и его дом.

– Нет. У меня встречи и еще много других дел. Лучше выехать в Шарлотт пораньше.

– Как скажешь.

Опускаюсь на скамеечку у изножья кровати. Доминик застегивает молнию на сумке, вскидывает ремень на плечо и идет к двери. Как будто что-то забыв, он вдруг останавливается и бросает сумку на пол. Ожидаю, что он побежит в гардеробную или даже в ванную, но вместо этого муж подходит ко мне и опускается передо мной на колени.

– Джо, извини за вчерашний вечер, – произносит он, и я плотно сжимаю губы, подавляя в зародыше нахлынувшие чувства.

Я не дрогну. На этот раз моментального прощения Доминик не получит. Он всегда так себя ведет после гневных вспышек. Попросит прощения, на следующий день закажет цветы, сводит меня на ужин в какой-нибудь из наших любимых ресторанов. Но сегодня букет мне не доставляли, да и похода в ресторан не предвидится: Доминик уже собрал вещи в дорогу.

– Я просто весь на нервах из-за кампании, ужасно боюсь проиграть. – Доминик вздыхает с досадой, его светло-карие глаза смотрят проникновенно. Взяв меня за руку, Доминик целует ее. – Знаю, я не лучший муж и обещаю исправиться, но, Джо… Сейчас для меня особенно важно, чтобы ты была на моей стороне. Есть вещи, которые… – Часто моргая, Доминик осекается. Только сейчас замечаю мешки у него под глазами. Такое чувство, будто он давно уже нормально не спал. – В общем, ты нужна мне. Я не представляю жизни без тебя.

– Доминик, ты меня пугаешь. Это как-то связано с недавним телефонным разговором? Ты заперся в кабинете и с кем-то секретничал.

Он переводит взгляд на стену за моей спиной.

Я крепче сжимаю его руку:

– Доминик, скажи правду. Объясни, что происходит.

Даю ему последний шанс.

Муж снова глядит мне в глаза, да так, будто хочет запечатлеть в памяти каждую черточку моего лица, и на долю секунды я вспоминаю, чем он меня покорил. Эти большие карие глаза, мягкая кожа, полные губы… Будто снова ощущаю тепло его объятий. Между нами установилась прочнейшая связь. Для нас не существовало препятствий.

Но воспоминания почти сразу же меркнут, и я забываю о том, какими мы были, стоит Доминику ответить:

– Тебе в это дело лучше не вмешиваться.

– Значит, «дело» все-таки есть. Что ты от меня скрываешь, Доминик? Расскажи, и я тебе помогу! Мы ведь команда, помнишь?

– Нет. – Доминик качает головой и высвобождает руку, чтобы встать. – Беспокоиться не о чем, поняла? У меня все под контролем. Будешь на митинге в субботу?

– Да, – бормочу я.

Какие у меня, черт возьми, есть варианты? Встаю вместе с ним, но Доминик отворачивается, и я хватаю его за руку:

– Доминик, я тебя очень прошу… если любишь меня, расскажи, что случилось.

Он бросает взгляд на мои цепкие пальцы и свободной рукой разжимает их. Смотрит мне в глаза, и меня охватывает сокрушительное разочарование.

– Доверься мне, Джо. Сначала улажу проблему, потом все тебе расскажу. Обещаю.

Он даже не дает мне шанса возразить. Схватив сумку, Доминик выбегает из комнаты и несется вниз по лестнице, прежде чем я успеваю произнести хоть слово.

37

ДОМИНИК

Четыре года назад

Стоило Доминику разглядеть в ночной темноте пикап Боаза, и ему сразу стало нечем дышать. Боаз остановил машину под вечнозеленым дубом, стекло было опущено, и наружу вырывался сигаретный дым. Боаз назначил Доминику встречу позади заброшенного ресторана, напротив захудалого продовольственного рынка, который, как ни странно, до сих пор не закрыли.

Доминик припарковался рядом с пикапом Боаза и замер в ожидании. Боаз вышел из машины, бросил окурок на землю и приблизился к пассажирской дверце автомобиля Доминика. Сердце у того билось так сильно, что пульс стучал в ушах. Доминик разблокировал дверцу. Боаз влез на пассажирское сиденье, отчего машина накренилась. Захлопнув дверцу, Боаз запер ее, а Доминик следил за каждым движением наемника, стараясь выровнять дыхание, однако сделать это было непросто: от Боаза воняло никотином. Доминик совсем не знал этого человека, но доверил ему крайне рискованное дело. А ведь Боаз в любой момент может сдать его со всеми потрохами.

– Считай, ковра нет. Никто его не найдет, – заверил наемник.

Он заерзал на сиденье, и все тело Доминика напряглось, как натянутая струна. Тут Боаз что-то протянул ему. На ладони наемника лежал телефон – старый, массивный, с маленьким дисплеем.

– Зачем он мне? – спросил Доминик, не сводя глаз с мобильника.

– Будешь разговаривать со мной по этому телефону, а не по тому, которым пользуешься постоянно. Ты ведь баллотируешься в губернаторы?

Доминик уставился на Боаза:

– Да.

– Значит, не в твоих интересах, чтобы разговоры вроде вчерашнего прослушивали без твоего ведома. Будут проблемы – хотя сомневаюсь, что они появятся, – звони на этот телефон. В списке контактов всего один номер. Набирай, и я отвечу.

Взяв телефон, Доминик взвесил его на ладони.

– А куда ты отвез те…

– Ковер? – сердито зыркнув на Доминика, поправил Боаз. – Надо говорить «ковер».

– Хорошо, извини. Ковер. Куда ты его отвез?

– Проехал по Луизиане больше восьмидесяти миль и наконец отыскал болото. Места вокруг безлюдные. Зашел в лес и оставил ковер там.

– А она… то есть «ковер» еще дышал?

Боаз устремил пристальный взгляд на профиль Доминика:

– Нет.

Шумно выдохнув, Доминик крепко сжал руль:

– Это хорошо.

Значит, Бринн умерла по дороге.

В машине повисла тишина. Доминик не мог заставить себя посмотреть на Боаза, однако чувствовал на себе его взгляд.

– Ладно, можешь ехать, – наконец произнес Боаз. – За потраченное время и деликатную работу переведешь мне на счет два с половиной миллиона долларов. – Он протянул листок с номером Доминику.

Тот воззрился на наемника, разинув рот. Два с половиной миллиона?! Снять такую сумму со счетов так, чтобы Джолин не заметила, нечего и надеяться. Жена будет задавать вопросы, и ответить ей Доминик не сможет.

– Я… я не думал, что у тебя… есть расценки, – промямлил Доминик.

Боаз издал мрачный смешок:

– По-твоему, я бесплатно должен разгребать это дерьмо?

Доминик торопливо покачал головой. Ладно, не важно. Только бы Боаз поскорее вылез из его машины, и тогда Доминик уедет отсюда, отправится в аэропорт и улетит домой подобру-поздорову. Откровенно говоря, Боаз внушал Доминику страх. В глазах этого громилы было нечто зловещее. Не говоря уже о его огромных ручищах. Вот протянет руку, сомкнет пальцы на горле Доминика и прикончит его в мгновение ока…

– Вознаграждение для меня и чистильщика, – пояснил Боаз, постучав пальцем по бумажке, которую Доминик держал в руках. – Переводить будешь по частям, чтобы не вызывать подозрений.

– Хорошо, я понял. Все сделаю.

И Доминик не кривил душой. Он как-нибудь выкрутится, главное – уехать подальше от Боаза.

Тот кивнул, будто бы удовлетворившись таким ответом, затем открыл дверцу и вышел из машины. Но прежде чем уйти, Боаз снова заглянул внутрь и велел:

– Смотри, чтобы Джолин ни о чем не узнала. Если ей станет известно, что я выполнял твое поручение, меня точно уволят из «Тру ойл».

Доминик вскинул руку, будто принося присягу:

– Единственные, кто знает об этой истории, – ты, я и чистильщик. А самого себя я закладывать не собираюсь.

– Ну правильно, тебе ведь есть что терять. – Наемник хохотнул, и его зубы блеснули в голубом свете приборной панели. От улыбки Боаза Доминика бросило в дрожь. – Не забудь перевести деньги, – еще раз напомнил громила, захлопнул дверцу и побрел к своему пикапу.

Доминик тут же уехал. Хотя самолет в Роли вылетал только через шесть часов, он отправился прямиком в аэропорт, вернул взятую напрокат машину и сел рядом с нужным терминалом, так ему не терпелось оказаться дома.

В ожидании вылета Доминику мерещилось, что в здание аэропорта вот-вот ворвется полиция, арестует его на глазах у доброй сотни человек и кое-кто наверняка снимет происходящее на телефон. Но Доминика никто не задержал. Он вне опасности, труп спрятан, а когда Доминик покинет Новый Орлеан, доказать, что это ужасное деяние – его рук дело, будет просто невозможно.

38

ДЖОЛИН

После внезапного отъезда Доминика мне не спалось. Он явно во что-то вляпался, и это спутывает все мои планы.

А сейчас нужно спешить на работу, у меня виртуальная встреча с одним из поставщиков. У нас заканчивается чай с лавандовым медом, а у них не хватает сырья. К счастью, нам быстро удалось договориться, и, когда все сотрудники собираются наверху, чтобы обсудить повышение цены на лавандовый мед до регулировки поставок, я покидаю чайную и еду на другой конец города.

Вчера вечером я выждала некоторое время после ухода мужа и проверила его местонахождение. Приложение показало, что Доминик на УэстПис-стрит, в квартире, которую мы сдаем. Заезжаю на парковку нашего жилого комплекса, достаю ключи, прикладываю брелок к датчику у двери и вхожу в здание. Поднимаюсь в лифте на наш этаж, а когда иду к двери квартиры, сердце стучит, как барабан. Отпираю замки и осторожно захожу внутрь.

В квартире никого, все на своих местах. Кровать застлана. Все поверхности на кухне сверкают чистотой, на окнах ни единого развода.

Закрыв за собой дверь, кладу сумку и ключи на столешницу. Я всегда любила эту квартиру. Часто обещаю себе: когда наконец уйду от Доминика, некоторое время поживу здесь. На дом мне плевать. Возьму только машину и личные вещи и переберусь сюда. Из квартиры открывается прекрасный вид на город, и сейчас гостиная залита солнечным светом благодаря огромным окнам, занимающим почти всю стену. Опять оглядываю кухню. Здесь повсюду мрамор, светло-серые шкафчики с позолоченными ручками. Ничего из ряда вон выходящего не замечаю. Можно подумать, что квартира давно пустует, но я знаю наверняка, что Доминик побывал в ней. Я видела точку на карте. Мой муж провел здесь несколько часов, прежде чем уехать в губернаторскую резиденцию.

Стуча каблуками по паркету, иду обыскивать студию, пытаясь обнаружить что-нибудь примечательное. Заглядываю под кровать – ничего. Так, что у нас в ванной? Роюсь в ящиках и шкафчиках, но там лежат самые обычные вещи: зубная паста, зубные щетки, мочалки и полотенца.

Раздосадованная, перехожу из ванной в кухню. Проверяю все шкафы, ящики, даже холодильник и морозильник. Везде пусто.

Вздыхаю так порывисто, что сдуваю с места одну из своих косичек, встаю перед окном и гляжу на город. Зачем Доминик вчера приезжал в эту квартиру? Что он здесь делал? Достаю телефон и снова уточняю координаты мужа.

Он на автостраде, удаляется от Роли. Но… секундочку. Шарлотт в другой стороне. Хмурясь, увеличиваю карту.

– Черт возьми, ты куда собрался, Дом?

Опустив руку с телефоном, бросаю случайный взгляд на телевизор. Он стоит на деревянной консоли с двумя дверцами, и одна из них чуть-чуть приоткрыта. Опускаюсь на корточки и заглядываю внутрь. С правой стороны пусто, а с левой вижу обувную коробку. Почему она лежит под телевизором? Вытащив находку, несу ее на стол. Как только поднимаю крышку, сердце начинает биться сильнее. Старый телефон «Нокиа», который я вижу в первый раз, зарядное устройство и сложенные листы бумаги. Это все мелочи, но, когда я обнаруживаю сумку, испачканную землей и кровью, мне становится нечем дышать.

39

ДЖОЛИН

Бегу на кухню, отрываю от рулона бумажное полотенце, оборачиваю им кисть руки и осторожно вытаскиваю сумку за ремешок. Грязь остается и на бумагах, и на телефоне. Жму кнопку мобильника, и экран загорается. Облизнув губы, беру его и вывожу из спящего режима. Пароль вводить не нужно.

Роюсь в телефоне, но ни сообщений, ни фотографий нет, только звонки – недавние, и все на один номер. Дрожащим пальцем жму на него. С каждым гудком мой пульс учащается, и вот наконец кто-то берет трубку.

– Я же тебе говорил, не звони больше по этому телефону.

При звуках хриплого голоса у меня перехватывает дыхание, но я прикрываю рот ладонью и молчу.

А мужчина между тем продолжает:

– И вообще, пошевеливайся. Она уже очухалась.

Долгая пауза.

– Алло. Алло?

Даю отбой и бросаю телефон обратно в обувную коробку так, будто он горит. Этот голос очень хорошо мне знаком. Зачем Доминик разговаривал с этим человеком? Чувствуя во рту привкус желчи, отступаю от коробки на шаг. Дела обстоят еще хуже, чем я думала. Это все меняет.

Бегу к шкафчику, достаю чашку и наливаю в нее воды. Опрокидываю ее залпом, капли по подбородку стекают на мою серую блузку. Вытираю губы тыльной стороной ладони, затем снова бросаю взгляд на коробку. Я осмотрела не все ее содержимое. Может быть, из написанного в этих бумагах станет ясно, в какую историю вляпался Доминик и куда он поехал на самом деле.

Достаю один листок и читаю: Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ. ГДЕ БРИНН?

Озадаченная, беру следующий листок.

МНЕ ВИДНО ВСЕ ЧЕРЕЗ ОКНО.

НУ РАЗВЕ МОЖНО ТАК С ЖЕНОЙ?

ДА, МИСТЕР БЕЙКЕР, ТЫ ЖЕСТОК.

НО ПРАВДА ВСКРОЕТСЯ, ДАЙ СРОК.

– Что?.. – шепотом выговариваю я.

Как это понимать? «Через окно»? О каком окне речь? Вспоминаю, как в наш дом кто-то ломился. Может, речь о той ночи? Кто автор этих записок? И почему он пишет обо мне?

Трясущимися руками опускаю второй листок на стол. Прежде чем взять третий, замираю. На этот раз передо мной не лист из блокнота, а фотография обратной стороной вверх. Переворачиваю снимок и, едва дыша, разглядываю его. На фото женщина – красивая, с выпрямленными волосами и большими карими глазами. Она в красном. Незнакомка явно держит телефон или камеру сама, с улыбкой делая селфи. А позади нее мой муж. Судя по тому, что голова Доминика чуть повернута, он разговаривает со стоящим рядом человеком. Снова переворачиваю фото и на обратной стороне читаю слова, жирно выведенные черным маркером:

СНАЧАЛА ОДИН ГРЕХ, ПОТОМ ДРУГОЙ.

ОХ И ВЛЯПАЛСЯ ТЫ, ДОРОГОЙ.

И опять я рассматриваю фотографию. Все записки написаны одним почерком.

Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ. ГДЕ БРИНН?

НО ПРАВДА ВСКРОЕТСЯ, ДАЙ СРОК.

СНАЧАЛА ОДИН ГРЕХ, ПОТОМ ДРУГОЙ…

Видимо, женщина на фото – Бринн.

Убираю все находки в коробку и ставлю ее на прежнее место в консоль. Раз Доминик положил эти предметы сюда, значит он их прячет. Я не знаю, кто такая Бринн и какое отношение она имеет к запискам, но это следует выяснить. Хватаю сумку с ключами, выбегаю из квартиры, запираю дверь и несусь к лифту настолько быстро, насколько позволяют каблуки.

Когда сижу в машине и завожу двигатель, телефон вдруг издает звуковой сигнал.

Порывшись в сумке, достаю смартфон и гляжу на экран. Мне пришло сообщение в «Инстаграм». Я ждала его с тех пор, как узнала, что Доминик переводит кому-то выручку от проданной доли. Кровь шумит в ушах. Жму на уведомление и захожу в «Инстаграм». Перечитываю сообщение несколько раз, потом роняю голову на руль и разражаюсь слезами. Теперь все понятно. Вот оно, главное предательство, – и все эти годы Доминик скрывал от меня правду.

Выплакав все слезы, похлопываю пальцами под глазами, по мере возможности привожу себя в порядок и еду домой.

40

ДОМИНИК

– Я должен это сделать. Я должен это сделать. Я должен это сделать.

По дороге Доминик повторяет эти слова, как мантру. Он невольно сравнивает себя с матерью: в последние годы жизни она постоянно твердила одни и те же фразы.

«Им нужна я. Они близко. Им нужна я. Они близко».

Теперь Доминик ее понимает: «им» тоже нужен он и «они» тоже близко. Но Доминик не такой, как мать. Покончить с собой – значит сдаться, а он непременно справится и выйдет из ситуации победителем.

Рассказывая Джолин о матери, Доминик лгал. Она давно мертва, урна с ее прахом стоит на дядиной каминной полке. Но лучше уж солгать, чем признаться, что мать была психопаткой, лишившей его детства.

Крепко сжимая руль, Доминик съезжает с шоссе на грунтовую дорогу. Он в пикапе Боаза. Колеса подскакивают на темно-серой щебенке, ветки хлещут по корпусу машины. В подстаканнике звонит телефон. Джолин. Жена уже два часа ему названивает. Вот ведь привязалась! Сидела бы спокойно и ждала, пока он все не уладит.

Доминик чуть опускает стекло. Ему не хватает воздуха, а когда между деревьями с густой низкой кроной показывается коричневый коттедж, у него и вовсе перехватывает дыхание.

Домик совсем маленький, с прогнувшейся крышей и печной трубой. Вдоль левой стены расположена терраса, а по центру фасада бросается в глаза белая дверь. Ветви деревьев нависают над коттеджем, будто скрывая от внешнего мира и сам дом, и все его тайны. Уж чего-чего, а секретов здесь хватает, и выпускать их наружу нельзя ни в коем случае.

Припарковавшись перед коттеджем, Доминик замечает слева свой внедорожник «шевроле». Занавеска на окне дома чуть отдергивается и снова возвращается на прежнее место. Заглушив двигатель пикапа, Доминик выходит из машины и идет к двери.

Постучав, он прислушивается. Изнутри доносятся тяжелые шаги. Дверь открывается, и при виде Доминика Боаз вскидывает брови:

– Опаздываешь.

– Я был на встречах.

Доминик лжет. Не было у него никаких встреч. Просто он долго мерил шагами закрытую парковку, стараясь найти выход из тупика, в который сам себя загнал. Теперь Доминик осознал, что именно к этому моменту все и шло. Он заехал в резиденцию, чтобы захватить свой айпад с речью. Как только проблема с Бринн и Шавонн будет улажена, он отправится прямиком в Шарлотт. Ну а если что-то пойдет не по плану, Доминик все свалит на Боаза.

Протиснувшись мимо наемника, Доминик смотрит на женщину, привязанную к старому деревянному стулу. Толстый черный кабель крепко обмотан вокруг ее туловища, а рот заклеен несколькими полосками скотча, однако они не скрывают свежих синяков под глазом и на переносице. В темно-карих глазах ни слезинки, лишь чистая ярость. Шавонн устремляет на Доминика свирепый взгляд, ее ноздри раздуваются, темные кудрявые волосы всклокочены.

Доминик оглядывается по сторонам. Со времен его детства здесь ничего не изменилось, только повсюду легла пыль и половицы стали скрипучими. Деревянные стены и пол, темная кухонная мебель, плита, которая наверняка не работает, и ржавый белый холодильник. Дверь из кухни ведет на задний двор, но от него осталось одно название, настолько он зарос высокой травой и деревьями. Да и в маленьком коттедже царит запустение. Справа камин, возле него стоит пыльный диван, зеленый в клетку. А в дальней части дома находятся две спальни, одну из которых когда-то занимал Доминик.

Этот коттедж принадлежал его матери. А потом она докатилась до того, что покончила с собой, когда Доминику было семнадцать, и штат передал дом дяде Бену. Оказалось, мать составила завещание, по которому все ее имущество переходило к брату – единственному родственнику Беретты, кроме сына, – чтобы тот управлял им, пока Доминик не достигнет совершеннолетия. Имущества-то кот наплакал – лишь бревенчатый коттедж да старый «бьюик», на котором Доминик уехал в колледж. Ни сбережений, ни ценных вещей у Беретты не было.

Доминику иногда приходит в голову мысль, что мать составила завещание только для того, чтобы повеситься в своей комнате. Да уж, верно говорят, что человеческий разум – штука сложная, но, по крайней мере, Беретта позаботилась о сыне, прежде чем осуществить задуманное.

В тот день ее обнаружил Доминик: опрокинутый стул под висящими в воздухе ногами, неестественно выгнутая шея, обмотанная шнуром удлинителя. Запомнил Доминик и платье матери – розовое с красными цветами. Вдобавок она сделала макияж. Такое чувство, будто самоубийство было для нее торжественным событием, к которому она долго готовилась.

Доминик до сих пор помнил, как дядя Бен втолковывал племяннику, что тот способен на большее, чем его мать. Дядя Бен, конечно, был провинциальным стариком, однако жить умел. У него водились деньги, заработанные усердным трудом, но он не мог взять Доминика на полное обеспечение. У дяди Бена были свои дети, своя жизнь. Тем не менее он пустил племянника к себе в дом, а потом пришло приглашение из Университета Дьюка. Доминику до сих пор не верится, что ему дали место со стипендией. Впрочем, лучше быть умным и богатым, чем бедным и тупым. Физической силой он похвастаться не мог, оставалось шевелить мозгами.

Доминик решил: он не допустит, чтобы самоубийство матери отравило ему жизнь. И вот что в итоге… Он снова в доме своего детства, стоит перед женщиной, из-за которой у него не на шутку разыгралась паранойя. Выходит, Доминик даже хуже матери: она, по крайней мере, не причиняла вреда другим людям, только себе.

Доминик выдвигает стул из-за стола, ставит его перед Шавонн и садится. Боаз топчется у двери. Доминик смотрит женщине в глаза и со вздохом произносит:

– Необязательно было доводить дело до крайности. – (Шавонн строит гримасу.) – Боаз, убери скотч.

Наемник, хмыкнув, лезет в карман, достает складной нож и на ходу открывает его. Когда Боаз с острым лезвием в руке направляется к пленнице, ее взгляд становится испуганным. Просунув палец под крепко приклеенный скотч, Боаз надрезает край. Наконец весь скотч сорван.

Шавонн переводит дух и выговаривает:

– Ну ты и придурок!

– Шавонн, скажи мне, где Бринн, – приказывает Доминик, пропуская оскорбление мимо ушей.

– Ничего я тебе не скажу, – выпаливает она. – Я тебя уже предупреждала: преступление тебе с рук не сойдет. А теперь ты еще и меня похитил. Какой же ты тупица!

Доминик терпеть не может это слово – «тупица». Нет, он не тупой. Доминик умен и добивается успеха в любом деле, за которое берется. Выведенный из себя, он встает со стула и хватает Шавонн за подбородок. Его пальцы с такой силой впиваются в ее кожу, что она тихонько охает, однако не сводит с него гневных глаз.

– Скажи. Мне. Где. Она! – рычит Доминик.

У Шавонн подергивается правое веко.

– Ну как, понравился тебе чаек?

Доминик растерянно хмурится:

– Что?..

– Я подарила твоей жене чай. Надо думать, тебя после него мучили жуткие галлюцинации. ЛСД – штука такая. Наверное, дурь до сих пор у тебя в крови.

Шавонн ухмыляется, а Доминик отталкивает ее подбородок так резко, что она едва не падает вместе со стулом.

ЛСД? Что она несет? Так вот почему Доминику мерещилось черт знает что! Теперь ясно, отчего небо стало фиолетовым и казалось, будто все прохожие следят за Домиником. Ведьма накачала его наркотиками, а он и не заметил. Словно почувствовав его смятение, Шавонн хихикает. Черт бы ее побрал, она веселится, как ребенок, которому удался невинный розыгрыш!

Дыша тяжело и прерывисто, Доминик хватает стул и швыряет его через всю комнату. Боаз отходит на шаг, наблюдая за разъяренным сообщником, а тот меряет шагами гостиную и ерошит волосы.

– Это ты виноват! – сердито кричит Доминик, тыча пальцем в Боаза. – Ты сказал, что она мертва! Уверял меня, что все в порядке! А сам ничего не уладил! За что я плачу тебе чертову кучу денег?

– Не я закатил истерику и чуть не убил ту женщину! – разносится по дому рокочущий голос Боаза. – Я, между прочим, тебе помог. Приехал, сделал все, что надо. Я ее заживо похоронил, выбраться она уж никак не могла! Разве не ясно, что эта баба врет?

– Вот, пожалуйста, опять ложь! А раньше ты говорил, что она умерла раньше, чем ее закопали!

Смешок Шавонн застает Доминика врасплох. Обернувшись, он едва не испепеляет ее взглядом.

– Преданность – это сила, Доминик Бейкер, – хрипло объявляет она.

– Это что еще за чушь? – шипит он.

– В ту ночь, когда ты помогал грузить Бринн в пикап, я все видела.

– Как? – еле-еле выдавливает Доминик, и кровь отливает от его лица.

Шавонн снова издает смешок. Этот смех ужасно действует ему на нервы.

– Ты думаешь, что похоронил ее. Считаешь, Бринн мертва и больше тебя не потревожит. Но это неправда. Она все еще дышит. И она меня найдет. Тик-так, тик-так. – Шавонн смотрит на Доминика безумными глазами; Боаз переминается с ноги на ногу. – Слышишь, Бейкер? Твое время истекает.

41

ДЖОЛИН

Понятия не имею, что делать. Трубку Доминик не берет, а между тем в коробке под телевизором спрятана окровавленная, испачканная сумка, а от записок и вовсе волосы встают дыбом. Почему Доминик не отвечает на звонки, предполагать не берусь, но одно знаю точно: я ужасно зла. Несколько раз перечитав сообщение в «Инстаграме», я поняла: оставаться с мужем я больше не могу.

Услышав звонок, гляжу на экран. Нет, с этим человеком я сейчас разговаривать не буду. Мне не до того. Останавливаюсь у винного магазина, покупаю три бутылки и еду домой. Занятия на велотренажере я пропустила, но сейчас это волнует меня меньше всего. Зачем следить за фигурой и убиваться на тренировках ради мужчины, которому на меня плевать?

Дома бросаю сумку на стол и открываю бутылку вина. Набираю номер Сэмюэла просто для того, чтобы услышать его голос, но после нескольких гудков включается голосовая почта.

Достав бокал, наполняю его почти до краев, медленно отпиваю большой глоток, выхожу из кухни и с бокалом поднимаюсь на второй этаж. Поворачиваю краны, собираясь полежать в ванне и пойти спать пораньше, но вдруг раздается звонок в дверь.

Озадаченно хмурясь, вспоминаю, что не могу проверить камеры, поскольку мой телефон остался в сумке на кухне. Стараясь не расплескать вино, спешу вниз по лестнице.

Завернув за угол, смотрю на монитор нашей системы безопасности, закрепленный на стене. У двери маячит фигура, с ног до головы одетая в черное. Голова опущена. Грудь, ясно различимая под худи, – единственный признак того, что передо мной особа женского пола. Верхнюю часть лица разглядеть невозможно, и все же при виде незнакомки мое сердце начинает биться быстрее.

– Вы к кому? – спрашиваю я, приблизившись к динамику.

– Откройте.

Замираю в нерешительности, не сводя глаз с экрана и продолжая наблюдать за незваной гостьей. Та оглядывается через плечо. Видимо, нервничает. Ох, не нравится мне все это. Поворачиваю голову в сторону кухни, где в сумке лежит телефон.

– Извините, – говорю я в динамик, – ничем не могу помочь. Я никого не жду, и вас я не знаю.

– Я Бринн! – выпаливает женщина.

Она поднимает голову, и я гляжу на незнакомку, вытаращив глаза. Теперь мне хорошо видно ее лицо. Это та самая женщина с фотографии. Она по-прежнему красива, но что-то в ней изменилось. Лоб и правую бровь пересекает косой шрам. Рана определенно была глубокой – наверное, пришлось накладывать швы.

Отпираю замки и распахиваю дверь. У меня на языке вертится сотня вопросов. Чего хочет эта женщина? Почему она сфотографировалась с моим мужем? Где, черт возьми, Доминик? Но я не успеваю произнести ни слова: как только дверь открывается, Бринн достает из кармана худи пистолет и прицеливается мне в лицо.

Часть вторая

42

БРИНН

Знаете, каково это, когда тебя хоронят заживо?

Я прекрасно помню все свои ощущения.

Земля падает сверху тяжелыми комьями, придавливая тебя ко дну ямы.

Под их весом кислорода с каждой секундой становится все меньше и меньше.

В голове проносится мысль о том, что твоя судьба решена: ты умрешь и никто тебя не найдет. Когда осознаешь, что твоя жизнь подходит к концу, тебя окутывает тьма. Начинаешь молиться, просишь Господа всемогущего или того, в кого ты там веришь, чтобы избавил тебя от этого ужаса, простил тебе все грехи и впустил в свое вечное царство. Очень страшно вот так оказаться лицом к лицу со смертью.

Я лежала в яме и, хотя веки опускались сами собой, смотрела на огромного человека, торопливо кидавшего землю лопатой. Минута ушла на то, чтобы сообразить: он бросает эту землю на меня. Лоб пронзала сильная, острая боль, и я даже боялась лишний раз моргнуть, чтобы не стало хуже. Пыхтя от натуги, мужчина орудовал лопатой и, похоже, не замечал, что мои глаза открыты. Я понятия не имела, кто он такой и как я сюда попала.

Я силилась вспомнить, что произошло, но тщетно. Мысли путались. Я попыталась пошевелить руками, ногами, даже перевернуться. Ничего не получалось. Было холодно. Я совсем ослабела и, не имея ни малейшего представления о том, где я и как сюда попала, была твердо уверена в одном: смерть близка. Когда горсть земли упала на лицо, в этом не осталось никаких сомнений. Комья продолжали сыпаться сверху, будто тяжелый дождь: плюх, плюх, плюх. Они забили мне уши, и теперь пыхтение мужчины доносилось будто издалека.

«Скорее мертва, чем жива», – мелькнуло в голове. Я тонула во мраке.

Но человек не обречен, если он дышит… или если ему повезло с лучшей подругой так же, как мне.

43

ШАВОНН

Четыре года назад. Новый Орлеан

Шавонн одолевала тревога.

Обычно за Бринн можно было не волноваться. За это Шавонн и ценила лучшую подругу. Они обе были очень коммуникабельными и, если у одной возникали претензии к другой, обсуждали проблему как взрослые люди. Когда одной подруге не хватало денег на квартиру, вторая старалась внести недостающую сумму. Выручали друг друга и по мелочи, одалживая прокладки или тампоны. Если кому-то из них хотелось расслабиться и посмотреть сериал под попкорн и вино, воображая себя Оливией Поуп[9], они делали это вместе. И между ними существовала негласная договоренность: всегда, всегда отвечать на сообщения – на работе, поздно ночью, в любой ситуации.

Для них это было так важно, что Шавонн даже пришлось расстаться с парнем, недовольным ее близкой дружбой с Бринн. Он все время называл их тайными лесбиянками. Шавонн это ужасно бесило. Разве плохо иметь подругу, которой доверяешь и на которую можно положиться? И кто сказал, что неправильно ставить эту подругу на первое место, ведь она в буквальном смысле спасла тебе жизнь? Да, накануне они с Бринн поссорились из-за жуткого беспорядка, который та оставила на кухне, но подобные мелочи не имели значения. Бринн всегда отвечала на эсэмэски Шавонн, даже когда они друг на друга сердились.

Поэтому, не дождавшись ответного сообщения от Бринн спустя десять с лишним часов, Шавонн заволновалась. Для нее прозвенел первый сигнал тревоги. Вторым сигналом было то, что Бринн так и не вернулась домой. Подруга иногда ночевала у какого-нибудь парня, но это происходило так редко, что обычно она предупреждала Шавонн. Чуть меньше года назад они условились, что будут оставаться на ночь у мужчины лишь в том случае, когда возникли серьезные отношения. Девушки хотели наладить свою жизнь, а это значило, что каждой в первую очередь надо сосредоточиться на самой себе. Но Бринн встретила бывшего, и Шавонн рассудила, что от воспоминаний у подруги снесло крышу и она забыла про договоренность. Не то чтобы Шавонн смущало это обстоятельство. Она понимала, что их «пакт» долго не продержится и они обе непременно встретят любовь всей жизни, однако Бринн не говорила, что собирается провести с бывшим ночь. Многие не прочь вспомнить школьный роман и тряхнуть стариной, только Шавонн показалось странным, что этот человек очутился в Новом Орлеане. Память вряд ли изменяла ей: Бринн совершенно точно рассказывала, что ее прежняя любовь – из Северной Каролины. Да, она встречалась с парнями в колледже, но ничем серьезным это не заканчивалось. Как ее бывшего занесло в их город? Неужели Бринн поддерживала с ним отношения втайне от Шавонн?

Собственно, ничто не мешало Бринн оторваться на полную катушку. Но… не все так просто. Когда подруги «зажигали» в прошлый раз, Шавонн чуть не изнасиловали в темном переулке. Они с Бринн шатались по барам, и Шавонн решила, что ей совсем не трудно дойти до банкомата и снять немного наличных, чтобы хватило на пару коктейлей. И короткая вылазка к банкомату обернулась кошмаром. Какой-то ублюдок схватил Шавонн, прижал к стене и принялся лапать. Придушив ее, чтобы не кричала и стояла смирно, он полез ей под юбку. Но тут в переулке нарисовалась Бринн и показала тому типу, где раки зимуют, таким образом избавив Шавонн от больших неприятностей, в том числе, возможно, от дурной болезни. После этого Бринн купила Шавонн защитный набор (спрей для отпугивания медведей и карманный нож) и пообещала во время совместных выходов в город не спускать с подруги глаз. Шавонн дала такое же обещание. В Новом Орлеане, как и в любом другом городе, были свои опасности, и чтобы избежать их, следовало держаться вместе.

Шавонн и Бринн могли по праву считать друг друга сестрами. Они всегда так и говорили. У обеих было трудное детство, тем не менее той и другой удалось поступить в Университет Лойолы, где они и познакомились. Четыре года жили в одной общежитской комнате, а получив дипломы, сняли квартиру на двоих. Подруги, конечно, иногда пререкались, к тому же Шавонн любила покомандовать, была требовательной и зацикленной на чистоте и порядке, но в целом они ладили, дополняя друг друга. Бринн отличалась легким и беззаботным характером, зато Шавонн никогда не теряла бдительности и подмечала каждую мелочь.

С детства Шавонн привыкла первым делом прокручивать в голове худший сценарий. Она ничего не могла с собой поделать, ведь, когда ей было шестнадцать, ее родители погибли в результате трагического стечения обстоятельств. Они отправились в зимний круиз, и мама случайно упала за борт. Папа прыгнул за ней. Усилия по их спасению, увы, были безуспешны: родители Шавонн не выжили.

Единственное, чего ей тогда хотелось, – еще раз поговорить с ними, услышать их голоса. Шавонн верила в духов и загробный мир, изредка даже пробовала заниматься колдовством. Она была уверена, что кристаллы могут излучать позитивную и негативную энергию, и ничуть не сомневалась в истинности многих суеверий.

Осиротевшая Шавонн переехала к своей тете Труди в Седьмой округ и долго лелеяла мечту посетить экстрасенса в Гарден-дистрикт. Девушка подрабатывала в бургерной и специально откладывала деньги, чтобы заплатить за сеанс, хотя тетка ее отговаривала.

«Эти люди твоих проблем не решат, только новых добавят», – укоризненно заметила Труди, когда Шавонн упомянула о своих намерениях.

Ее приняла экстрасенс Кристал – полная чернокожая дама с густой копной седых волос и улыбкой Чеширского кота. Она владела салоном вуду, крошечным, немногим просторнее шкафа. Называлось заведение «Час магии». Шавонн заплатила Кристал семьдесят пять долларов, чтобы та вызвала ее родителей из загробного мира. Стены комнатушки были увешаны амулетами, из-за чего там казалось еще теснее, а запах благовоний усиливал духоту, но Шавонн готова была поклясться: она почувствовала, как в атмосфере что-то изменилось, когда Кристал закрыла глаза и начала бормотать заклинания.

«Они скучают по тебе, – наконец произнесла экстрасенс с улыбкой. – Ах, Шавонн, ты теперь вылитая мать! Она хочет, чтобы ты перестала принимать лекарство, которое тебе выписал психиатр. Ты должна исцелиться и научиться быть сильной без него».

Едва последняя фраза слетела с губ Кристал, как Шавонн разрыдалась, хотя, откровенно говоря, со дня гибели родителей почти не плакала. Она таила горе глубоко внутри, пытаясь найти ответ: почему они? Почему это случилось с ней? Почему, почему, почему? И когда Кристал сказала про лекарство, о котором Шавонн и словечком не обмолвилась, та восприняла совет экстрасенса как доказательство, что загробный мир существует и все ее попытки прикоснуться к нему были не напрасны. Вернее, Шавонн думала так поначалу. Поскольку позже выяснилось, что Кристал заглянула в сумку, которую Шавонн перед сеансом положила на пол.

И хотя послание оказалось ненастоящим, оно утешило Шавонн на время, тем более что Кристал взяла ее под крыло. Девушка стремилась узнать все об этом ремесле; ей хотелось читать мысли людей и выведывать их секреты. А учитывая, что Кристал не молодела и ей нужно было кому-нибудь передать дела, она разрешила Шавонн приходить в салон, убирать там и вести реестр посещений.

Шавонн научилась гадать по руке, запомнила, какие кристаллы нужно носить, чтобы привлечь деньги и радостные события, и даже освоила искусство чувствовать энергию других людей. С возрастом Шавонн поняла, что последнее – это дар, который дается лишь тем, кто наделен эмпатией. Она и правда улавливала тонкие флюиды, за милю чуяла негативные вибрации и злых людей. Даже при возникновении напряженных ситуаций волоски у нее на руках вставали дыбом.

Вот и в ту ночь Шавонн испытывала такие ощущения. Именно они заставили ее не на шутку тревожиться за подругу.

Шавонн сначала мерила шагами квартиру, потом встала у окна, выходящего на шумную улицу, и взглянула на дисплей. Дело в том, что они с Бринн установили на смартфон приложение под названием «Зеленая точка». Его можно использовать с разными целями: родители загружают это приложение на телефоны детей, чтобы знать, где находится чадо, а ревнивые любовники следят за своими пассиями без их ведома. Но Шавонн и Бринн пользовались «Зеленой точкой», чтобы подстраховывать друг друга, особенно если одна из них куда-то уходила в поздний час.

Шавонн проверила, где сейчас Бринн. Она уточняла местонахождение подруги десять минут назад, и с тех пор оно не изменилось: где-то неподалеку от Гарден-дистрикт. Если Бринн до сих пор с бывшим, она должна быть в «Риц-Карлтоне», как и собиралась. Весь вечер Бринн отправляла Шавонн хвастливые фотографии, демонстрируя бар, певцов и напитки. А потом замолчала.

Шавонн набрала полную грудь воздуха и снова позвонила Бринн.

Подруга не взяла трубку.

Тогда Шавонн большими буквами напечатала очередное сообщение:

БРИНН, ТЫ КУДА ПРОПАЛА? Я ВОЛНУЮСЬ!

В одиннадцать утра Бринн нужно быть на работе, а сейчас уже половина десятого. Она никогда не прогуливала смену и уж точно не пошла бы на такие жертвы ради школьной любви. В ожидании сообщения или звонка от лучшей подруги Шавонн уселась на диван, не сводя глаз с телефона. Через пять минут она не выдержала и позвонила Кристал.

– Вонни? – отозвалась та.

– Здравствуй, Кристал. Можно, я сегодня возьму отгул? У меня желудок расстроился. Зря я вчера вечером ела раков.

– Ах ты, бедняжка! У тебя еще остался чай с мятой и ромашкой, который я тебе давала?

– Да.

Шавонн бросила взгляд в сторону крошечной кухни, где на полке стояли чаи из «Часа магии». Ей совсем не хотелось обманывать Кристал, но как еще выкрутиться, она не знала. А ведь у хозяйки салона диагностировали гипертонию, и она нуждалась в помощнице, как никогда. Скажите, пожалуйста, откуда взялась гипертония у женщины, которая питается одними фруктами и овощами и не пьет ничего, кроме чая? Вот вам и здоровый образ жизни.

– Тогда завари себе чай и поправляйся. Не беспокойся, сегодня я справлюсь одна.

По голосу Кристал Шавонн догадалась, что та улыбается. Ох, как стыдно врать… Но если она не прислушается к интуиции и не начнет поиски Бринн, то будет мучиться гораздо сильнее.

Что-то было не так, и Шавонн твердо решила выяснить, в чем дело. В худшем случае Бринн похитили и убили. В лучшем – она просто забыла позвонить или написать, потому что они с бывшим увлеклись, пробуя все мыслимые и немыслимые позы.

После разговора с Кристал Шавонн помчалась к встроенному шкафу и надела темно-коричневые спортивные штаны и широкую футболку. Прихватив на всякий пожарный черное худи на молнии, Шавонн выудила из ключницы свои ключи.

В машине она снова зашла в приложение и проверила координаты Бринн, затем скопировала адрес для навигатора в телефоне и поехала туда.

44

ШАВОНН

Четыре года назад

К тому времени, как Шавонн добралась до места назначения, ладони у нее были влажными от пота, к тому же ее мучила жажда. Взяв из подставки пластиковую бутылку с водой, стоявшую там уже два дня, Шавонн с жадностью сделала несколько глотков и повернула на незнакомую улицу.

Наконец машина подъехала к воротам из кованого железа, украшенным монограммой «МВ». Дом располагался в Маршвью, районе, о котором много говорили. Это место предназначалось только для богатых. Остановившись, Шавонн принялась рассматривать ворота, затем перевела взгляд на дом за дальней оградой – внушительный двухэтажный коттедж из кирпича. Перед ним раскинулся огромный двор.

Слева Шавонн заметила кодовый замок. Она еще раз проверила телефон. Бринн точно где-то здесь. «Зеленая точка» утверждала, что до ее местоположения восемь минут пешком. Но ворота были заперты, а кода Шавонн не знала. Как же она попадет внутрь?

– Вот дерьмо! – шепотом выругалась Шавонн.

Задним ходом отъехав от ворот, она заметила на земле рядом с зеленой изгородью большой прямоугольный след. Должно быть, полицейские паркуют здесь патрульную машину. Шавонн надеялась, что сейчас им это место не понадобится и она может спокойно его занять.

Двадцать минут она просидела в автомобиле, и все это время на улице не было ни души. Хотя зачем богачам таскаться по летней жаре? Если не истратил тысячи долларов на отдых и остался в городе, все необходимое можно заказать на дом. При желании вообще необязательно куда-то ходить. К счастью, зеленая точка на экране не двигалась с места.

Шавонн повезло: по проселочной дороге подъехал фургон службы доставки «Федэкс». Машина остановилась у ворот, из нее вышел мужчина, проверил что-то в телефоне, потом нажал кнопку на кодовом замке. Раздался писк, и ворота распахнулись.

Шавонн тут же завела двигатель и пристроилась в хвост фургону. Она надеялась, что эти ворота из тех, что закрываются медленно. Водитель миновал их, Шавонн – следом, едва не ткнувшись передним бампером в кузов фургона. Камеры были установлены на столбах по обе стороны от ворот, но Шавонн не поднимала головы, радуясь, что надела худи. Благополучно въехав на территорию, она облегченно вздохнула. «Зеленая точка» показала, что Бринн находится менее чем в двух минутах ходьбы.

Шавонн остановила машину у обочины, вышла и внимательно огляделась по сторонам. Вокруг не было ни души. Даже собак никто не выгуливал. Шавонн зашагала по тротуару, не сводя глаз со светящейся зеленой точки в окне приложения. А когда до цели осталось меньше минуты, Шавонн ускорила шаг. Натянув капюшон на самый нос, она остановилась у нужных ворот.

Коттедж располагался в конце улицы, окруженный деревьями и кустами остролиста. C тротуара Шавонн была видна только часть дома с дымоходом. Она завертела головой, высматривая камеры, и заметила одну, но та была нацелена вниз, а не на ворота. Шавонн это показалось странным, ведь так в кадр попадут только ноги гостей – если, конечно, ширина объектива позволит.

Шавонн посмотрела влево, на кирпичный столб ворот, и увидела там встроенный почтовый ящик. Открыв дверцу, Шавонн подняла ногу и поставила ее внутрь ящика. Оттолкнувшись, она перекинула вторую ногу через кирпичную стену и спрыгнула во двор. Приземлившись, Шавонн сразу побежала вперед и тут заметила роскошный седан, припаркованный перед домом. Здесь кто-то есть. Но машина Бринн ей на глаза не попалась.

Спрятавшись за деревом, Шавонн еще раз проверила координаты подруги. Если верить «Зеленой точке», Шавонн сейчас находилась там же, где и Бринн, а это значило, что ее лучшая подруга или в доме, или рядом с ним.

Шавонн размышляла, что делать дальше, и вдруг ее охватила паника. Ведь можно было просто постучать в дверь и спросить, здесь ли Бринн. Но хозяин дома мог бы и соврать. А вдруг он что-то сделал с Бринн? Шавонн полагалась на инстинкты, доверяла своей интуиции, и эта ситуация ей совсем не нравилась. Бринн не из тех, кто готов рисковать всем ради секса на одну ночь. У этой женщины есть принципы, и она редко от них отступает.

Среди травы вилась дорожка, и по ней Шавонн прокралась к дому справа, со стороны кухни. Она заглянула в окно. Внутри царила идеальная чистота, хром и белый мрамор так и сверкали. Там никого не было. Шавонн перешла к другому окну. Гостиная. И тут пусто. С колотящимся сердцем Шавонн направилась к углу коттеджа, ожидая увидеть на заднем дворе либо компанию гостей, либо Бринн с этим ее бывшим. Но, осторожно высунувшись из-за угла, убедилась, что и за домом безлюдно. Вся садовая мебель была накрыта серым водонепроницаемым материалом, облепленным пыльцой и упавшими листьями. Создавалось впечатление, что в этом доме бывали очень редко.

Шавонн заметила у стены шпалеру, увитую плющом. Высокая, белая, она поднималась до второго этажа. Шавонн кинулась туда и осторожно взобралась по перекладинам, радуясь, что ни позади, ни впереди нет ничего, кроме деревьев и неба.

Слева над шпалерой находилось окно. Взобравшись на нужную высоту, девушка замерла, вцепившись рукой в перекладину и чуть подавшись вперед. Шпалера заскрипела, и Шавонн взмолилась, чтобы та выдержала вес в сто пятьдесят шесть фунтов.

В окно был виден просторный коридор. Шавонн заметила открытую дверь спальни, где горел свет. По комнате туда-сюда ходил человек с телефоном в руке. Тот самый мужчина с фотографии, которую прислала Бринн. Ее бывший. Его имени Шавонн не помнила – то ли Донт, то ли что-то похожее. Но это точно был он. Мужчина то и дело тер руками лицо. Он явно нервничал. Затем бывший Бринн застыл, взглянул на телефон, постоял так некоторое время и поднес его к уху.

Он вышел из комнаты, и у Шавонн перехватило дыхание. На полу спальни она увидела лужу крови и фигуру в красном платье. Не надо быть большого ума, чтобы догадаться – это ее подруга.

Дрожащими пальцами Шавонн достала телефон, включила камеру и сфотографировала место преступления, потому что мужчины вроде этого типа всегда выходят сухими из воды, если нет доказательств. Судя по роскошному дому и автомобилю, припаркованному во дворе, бывший Бринн определенно выбился в люди. Оставалось лишь гадать, сколько времени Бринн пролежала на полу или что этот мерзавец с ней сделал. Шавонн снова взглянула на страшную картину, надеясь, что это глупый розыгрыш, игра. Бринн вот-вот перевернется, встанет и разразится хохотом (ее подруга и вправду любила черный юмор). Но все оставалось как есть. Худший сценарий Шавонн воплотился в жизнь.

Слезы застилали ей глаза, когда она спускалась по шпалере. Обежав дом, Шавонн перебралась через кирпичную стену и поспешила к машине. Тяжело и прерывисто дыша, она скользнула внутрь и захлопнула за собой дверцу.

Нужно было вызывать полицию, но Шавонн чувствовала, что не выдержит и разрыдается, прежде чем скажет хоть слово.

45

ШАВОНН

Четыре года назад

Шавонн сидела в машине, собираясь позвонить в службу спасения. Нужно только взять себя в руки. Она схватила телефон дрожащими пальцами и стала медленно набирать цифры.

«Девять… Один… Один».

Но прежде чем она успела нажать вызов, мимо проехал черный пикап и остановился у ворот дома, от которого она только что бежала без оглядки.

Затаив дыхание, Шавонн сползла ниже по спинке сиденья. Водитель пикапа ждал, когда откроются ворота. Как только они распахнулись, пикап заехал во двор и скрылся из виду.

Секундочку. В коттедж пожаловал кто-то еще? Значит ли это, что сейчас убийцу Бринн застукают на месте преступления? Обнаружат тело? Пожалуй, Шавонн нужно объединиться с водителем пикапа, и тогда они вместе упрячут бывшего Бринн за решетку. Выждав несколько минут, Шавонн вышла из машины, направилась в сторону коттеджа, снова перелезла через ограду и, тихонько охнув, приземлилась на другой стороне.

Поспешив укрыться среди деревьев, Шавонн стала наблюдать за происходящим. Верзила на крыльце постучал в дверь массивным кулаком. Вдруг он оглянулся через плечо, и Шавонн съежилась за стволом дуба, до боли вцепившись пальцами в кору. Отдуваясь, как после быстрого бега, она не сводила глаз с дома.

Вокруг жужжали комары, да и мошки не отставали. Шавонн отмахивалась от насекомых. В плотном худи стало жарко – на ее лбу выступил пот, да и лифчик был хоть выжимай.

Верзила снова повернулся к двери. Ему открыл бывший Бринн. Шавонн вынуждена была признать, что он интересный мужчина, а впрочем, у красавчиков обычно самое гнилое нутро. Разве нормальный человек будет стоять столбом, когда рядом в луже крови лежит бездыханное тело? Дверь закрылась, и Шавонн замерла с телефоном в руке, готовая вызвать полицию. Пальцы подрагивали над клавиатурой. Шавонн сама не знала, что ей мешает набрать номер прямо сейчас. Ей казалось, будто все это происходит понарошку. Она не могла избавиться от мысли, что Бринн жива-здорова, а тело в комнате – это какой-то жестокий, совершенно не смешной розыгрыш.

Шавонн выжидала.

Не прошло и пяти минут, как дверь опять открылась и крупный молодчик вышел во двор. Оглядевшись, он сел в пикап, отъехал, развернулся и подал машину к крыльцу задним ходом.

«Что он делает?» – удивилась Шавонн.

Здоровяк ушел в дом, а через некоторое время, открыв дверь нараспашку, появился вместе с бывшим Бринн. Они поговорили, потом верзила кинул красавчику какую-то вещь. Тот отошел в сторону, и Шавонн было не видно, что он делает, но через несколько секунд оба мужчины оказались в ее поле зрения. Они склонились над каким-то предметом, и тут Шавонн заметила, что тот и другой в перчатках.

Она старалась не производить ни малейшего шума, пока мужчины поднимали свернутый ковер и, пыхтя, запихивали его в кузов. Сильно прикусив нижнюю губу, Шавонн почувствовала вкус крови. Было ясно, что внутри рулона находится что-то тяжелое; он был бугристым, неправильной формы, а с одного края… свисали волосы. Это были волосы Бринн.

Шавонн убедилась, что телефон в беззвучном режиме, включила камеру и в увеличенном масштабе сфотографировала сообщников вместе с их ношей. На снимке бывший Бринн поддерживал конец страшного свертка, чтобы тот не волочился по земле. Фото получилось неважное. Посторонний человек не разберет, что в пикап грузят не безобидный предмет интерьера, а тело.

Здоровяк стал что-то говорить бывшему Бринн, одновременно выдвигая крышу кузова, чтобы спрятать ковер. Шавонн воспользовалась моментом, побежала обратно к кирпичной ограде и перепрыгнула через нее. Когда черный пикап миновал ворота, Шавонн уже сидела за рулем своей машины. Вот он проехал мимо. Шавонн завела двигатель, развернулась и вслед за пикапом покинула Маршвью.

46

ШАВОНН

Четыре года назад

– Вот черт!

Шавонн провела ладонью по лицу, глядя на оранжевый огонек на приборной панели. Бензин скоро закончится. Она ехала за пикапом уже три с половиной часа, следя, чтобы от объекта погони ее все время отделяло несколько машин. К такому дальнему путешествию Шавонн была не готова.

– Ну пожалуйста, еще чуть-чуть. Всего-то несколько миль осталось… наверное, – прошептала Шавонн, обращаясь не столько к своей «тойоте» 2012 года выпуска, сколько к самой себе.

На ее счастье, пикап съехал с автострады. Шавонн следовала за ним, стараясь держаться на расстоянии. Она понятия не имела, что это за место. Судя по дорожным знакам, за пределы Луизианы они не выезжали, но в этой части штата Шавонн раньше не бывала.

Пикап замедлил ход, повернул на узкую дорогу, и Шавонн потеряла его из виду. Она остановилась у поворота. Спешить вдогонку было нельзя, как бы ей этого ни хотелось. Других машин здесь нет, и она наверняка засветится. А дорога, должно быть, ведет или в лесную глушь, или к частному дому.

Судорожно вцепившись в руль, Шавонн не сводила глаз с приборной панели. Прошла минута, потом вторая. Пожалуй, теперь можно. Выключив фары, Шавонн продолжила путь в темноте. Вдоль дороги покачивалась высокая трава, на фоне ночного неба пугающе выглядели деревья, с веток которых свисал испанский мох, напоминающий силуэты повешенных. В общем, Шавонн ни черта не видела и едва не подпрыгнула, когда машина снова подала звуковой сигнал, предупреждая, что бензина осталось совсем мало.

Дорога оборвалась, и Шавонн опустила стекло. Пахло болотной грязью и солью. Остановив машину, она устремила взгляд на открытое пространство впереди. Похоже, там лишь трава да деревья вокруг. Куда исчез пикап? Шавонн взглянула налево, потом направо. Машина как сквозь землю провалилась. И вдруг Шавонн заметила красные габаритные огни, мелькающие среди стволов. Повернув налево, она подъехала к буйно разросшимся кустам и затормозила возле них. Здесь ее машину никто не разглядит. Шавонн торопливо вылезла из «тойоты» и бегом кинулась через поляну. Остановившись рядом с пикапом, она спряталась за деревом.

Передние фары были включены, и здоровяк стоял в их лучах. В руках он держал лопату с толстым черенком. Тяжело отдуваясь, он вонзил лезвие лопаты в землю и принялся копать. Пока он был занят этим делом, Шавонн обошла пикап сзади и прислушалась, надеясь уловить хоть какой-то звук, означающий, что Бринн жива. Но в машине было тихо.

Забравшись в ближайшие кусты, Шавонн замерла. Она понятия не имела, что делать, да еще и батарея телефона разрядилась до семи процентов. Шавонн могла бы вызвать полицию, но здесь не было сигнала. Здоровяк не зря выбрал именно это место, и теперь Шавонн жалела, что упустила возможность позвонить, пока была возле дома. Чем она может помешать этому верзиле? Оружия у нее нет, если не считать спрея от медведей и складного ножа. Но с их помощью не одолеть преступника, а если Бринн действительно мертва, получится, что Шавонн зря рисковала жизнью.

Она села, прислонившись к стволу дерева и напрягая слух. Казалось, прошла целая вечность, а здоровяк все рыл яму. И вот наконец он выпрямился и зашагал к кузову. Шавонн подалась вперед, чтобы лучше разглядеть происходящее, и у нее под коленом хрустнула ветка. Мужчина стремительно обернулся и посмотрел в ее сторону. Прикрыв рот ладонью, Шавонн попыталась сжаться в крошечный, незаметный комок. Собственное дыхание казалось ей слишком громким. Верзила долго, очень долго не отводил взгляда от кустов, потом шагнул к ним. Сердце Шавонн чуть не выскочило из груди.

И тут, когда она поняла, что больше ни секунды не высидит тихо и неподвижно, мимо нее пробежал кролик и прыжками пересек поляну. Мужчина поджал губы и отвернулся к пикапу. Открыв кузов, он вытащил оттуда ковер, в который было завернуто тело Бринн, и с негромким кряхтением поволок по земле. Обогнув машину, раскатал его у края ямы и сбросил туда тело Бринн. Шавонн готова была поклясться, что в этот момент до ее ушей долетел тихий звук – то ли всхлип, то ли стон. Однако здоровяк как будто ничего не слышал. Кинув вслед Бринн ее сумку, он сразу взялся за лопату, стал черпать землю и швырять в яму.

Слезы катились по щекам Шавонн в три ручья, когда у нее на глазах этот человек закапывал ее лучшую подругу. Больше всего ей хотелось переехать негодяя на его же собственном пикапе, но она вся тряслась как осиновый лист. Шавонн ни разу в жизни не оказывалась в подобной ситуации, к тому же она не была такой храброй, как Бринн. Она не могла бы кинуться на обидчика с кулаками или прыснуть ему в лицо из перцового баллончика. Шавонн просто испуганно съеживалась. И вот сейчас она сидела в кустах, пока ее подругу хоронили заживо, и здоровяк продолжал кидать лопатой землю, пока не завершил начатое. Потом он забросил грязную лопату в кузов пикапа вместе с окровавленным ковром и уехал.

Но Шавонн решила, что этого так не оставит.

И если она побоялась вступить в открытое противостояние со здоровенным ублюдком, то спасти Бринн попытается непременно. Шавонн дождалась, пока пикап отъедет на достаточное расстояние и свернет с проселочной дороги на главную. Когда задние габаритные огни скрылись из виду, Шавонн побежала обратно к своей машине и достала собственную лопату. Конечно, у амбала инструмент был получше. Лопата Шавонн была раза в два меньше, вдобавок ржавая и с треснутым черенком. Шавонн купила ее, когда они с Кристал ходили на пляж искать ракушки, чтобы продавать их в магическом салоне. Очень может быть, что лопата сломается, как только Шавонн воткнет ее в землю. Но это ее не остановит. Она вытащит Бринн из этой ямы, живую или мертвую.

Шавонн торопливо копала, радуясь, что земля рыхлая. Почва здесь была влажной, но Шавонн это не смущало. Тяжело дыша от натуги, она продолжала рыть. Плечи ныли, руки онемели. Шавонн стерла ладони до крови, она устала, но не сбавляла темп, пока из земли не показалась кисть руки. Пальцы подергивались. Потом раздался стон, совсем слабый, но он определенно доносился из ямы.

– Господи боже… Держись, Бринн! – прокричала Шавонн.

Отшвырнув лопату, она рухнула на колени и принялась разгребать землю руками. Грязь застревала под ногтями, а Шавонн, превозмогая боль и изнеможение, продолжала копать, и вот наконец она увидела лицо Бринн.

В ее ноздри набилась земля, глаза были закрыты. На лбу зияла такая глубокая рана, что Шавонн даже разглядела, как внутри что-то белеет. Туда тоже попала грязь, и Шавонн была уверена, что рана инфицирована, но уж лучше инфекция, чем смерть.

Шавонн рыла и рыла, пока не откопала Бринн до пояса. Схватив подругу за руку, Шавонн вылезла из ямы и потянула ее за собой. Она сама не знала, как у нее хватило сил на это. Шавонн никогда не отличалась спортивной сноровкой. Она не качала мышцы и крайне редко делала зарядку, и все же ей удалось вытащить Бринн и уложить ее на землю. А когда подруга открыла глаза, все в красных прожилках, и посмотрела на Шавонн, та расплакалась.

47

БРИНН

Мне и впрямь казалось, будто в ту ночь я умерла. Возможно, часть меня действительно погибла: энтузиазм, доброта, великодушие – все осталось в прошлом. Не стало той женщины, которая старалась видеть в каждом человеке хорошее, переживала за других больше, чем следовало, и тратила время на тех, кто этого не заслуживал. Ту версию Бринн похоронили. Когда меня придавило слоем земли, забившейся в ноздри, глаза и уши, от прежней симпатяги не осталось и следа. Я превратилась в борца за выживание.

Я стонала так громко, насколько это было возможно под землей, и, закрыв глаза, пыталась пошевельнуться, но не могла. С каждой секундой воздуха оставалось все меньше и меньше. Я сумела повернуть руку пальцами вверх, чтобы рыть землю, но она была так плотно утрамбована, что на это нечего было и надеяться. Голова болезненно пульсировала, глаза за закрытыми веками жгло. Это была самая настоящая пытка, и у меня в голове не укладывалось, как один человек мог поступить так с другим. Кем надо быть, чтобы причинить кому-то столько зла, скрыть свое преступление и при этом спокойно спать по ночам? Ни один человек в здравом уме не способен на такую гнусность.

Помню, каково это – осознать, что делаешь последний вздох… И вдруг до меня донеслись какие-то звуки! Пыхтение, скрежет металла, стук. А потом в лицо пахнуло влажным воздухом, и я снова смогла дышать ртом. Я вдохнула полной грудью, наглотавшись земли и травы. Пальцы, которые я выставила перед собой, дрожали, ноги дергались. Чья-то рука схватила мое запястье и вытянула меня из могилы, а потом этот кто-то принялся смахивать крупинки земли с моих щек. До меня долетал знакомый голос, но звучал он приглушенно, ведь мои уши были забиты грязью. Я чуть подняла веки и, хотя в глазах двоилось, разглядела женщину – знакомую женщину, однако вспомнить ее имя не удалось. Она судорожно всхлипывала, ее лицо было мокрым от слез. Я хотела ей улыбнуться, обнять ее, потому что эта женщина явно нуждалась в утешении. Но почувствовала, что снова погружаюсь в темноту.

– Нет, нет, нет. Бринн, я тебя очень прошу, – взмолилась она. – Пожалуйста, открой глаза. Не теряй сознание.

Зрение туманилось. Я не могла как следует рассмотреть ее. Она вытерла мне губы, счищая грязь. Она просто воскресила меня, и я снова обрела способность дышать. Правда еле-еле.

Эта женщина перетащила меня туда, где было тепло. В машину. Мы подпрыгивали на кочках и ухабах и наконец выехали на ровную дорогу. Лежа на заднем сиденье, я то приходила в себя, то снова погружалась в забытье. Салон время от времени освещали фары проносящихся мимо автомобилей. Но что мне запомнилось, так это небо – темно-синее, полное мигающих звезд. А еще – ослепительно-белый свет и лицо женщины, стоявшей у задней дверцы машины. Я смотрела на нее снизу вверх. Потом она снова села за руль, завела двигатель и прошептала:

– Все нормально, все хорошо, Бринн, сейчас отвезу тебя в больницу. Мне просто нужно было заправить бак. Держись.

А когда машина доехала до места назначения, я закрыла глаза и больше их не открывала. Я примирилась с Господом и готова была принять свою судьбу.

48

БРИНН

Десять дней спустя

– Нам с тобой нужно обратиться в полицию.

Шавонн произнесла эти слова шепотом, но для меня они прозвучали оглушительно громко.

Я лежала в белой стерильной палате, свет в которой горел так ярко, что приходилось зажмуриваться. Несколько дней назад мне сделали операцию: у меня было сотрясение мозга, из-за которого образовалась субдуральная гематома, или, проще говоря, внутричерепное кровоизлияние.

И доктор, и медсестры постоянно твердили: мне повезло остаться в живых после такой травмы и это просто счастье, что я быстро пришла в сознание. Шавонн сказала врачам, что я упала с лестницы.

Они проверили мою память, спрашивали, как называются разные цвета и геометрические фигуры, – такие простые вопросы задают малышам в детском саду. Я справилась почти со всеми заданиями. Проблемы возникли лишь с цилиндром и ромбом.

В общем, несмотря на черепно-мозговую травму, в голове начало проясняться. Например, я сразу узнала аромат кофе, которым пахнуло из больничного коридора. А когда передо мной поставили поднос с миской, где что-то подрагивало, я сообразила, что эта штука называется «желе». Я помнила и молоко, и ложки, и вилки. Но по непонятной причине интересующие Шавонн подробности той ночи почти начисто стерлись из памяти. Надо сказать, что через некоторое время я сама вспомнила имя той, кто привез меня сюда. Шавонн, моя лучшая подруга. Я доверяла ей на все сто. Она спасла мне жизнь.

Шавонн хотела, чтобы я в деталях восстановила все, что со мной произошло. Впервые за много дней после операции я полноценно бодрствовала и была в ясном сознании, а еще вчера то и дело проваливалась в полузабытье. Моя голова по-прежнему была обмотана бинтами, к руке подсоединили капельницу с морфином.

– Бринн, надо идти по горячим следам. Я уже рассказала тебе обо всем, что видела. Мне известно, что они сделали.

Кто-то прошел мимо палаты, и Шавонн сразу замолчала. Как только шаги стихли, она крепко сжала мою руку и пристально посмотрела мне в глаза.

– Вонн, я не помню, что со мной случилось, – прохрипела я.

– Да, но ты только посмотри на себя! Чем больше времени потеряем, тем труднее будет что-то доказать. Им же все сойдет с рук, Бринн.

Она достала из кармана худи телефон, нашла фотографию и показала мне. Вот мое селфи, а позади меня можно увидеть моего бывшего, Доминика.

– Помнишь, как ты встретилась с ним вечером? – допытывалась Шавонн.

Я часто заморгала, и отчего-то мое сердце вдруг забилось быстрее. Шавонн покосилась на кардио-монитор – теперь он пищал чаще, – но потом снова устремила взгляд на меня. Я смотрела на телефон так долго, что фотография стала размытой. Я мигнула, и по щекам покатились слезы.

Вот в чем особенность психологической травмы. Это рана, которая внезапно может загноиться, это свирепый зверь, нападающий когда угодно, даже если в твоей жизни все хорошо. Хищник настигает тебя в любой момент и без малейшего предупреждения. Какая-нибудь мелочь становится триггером, и ты возвращаешься в прошлое, о котором, казалось бы, и думать забыла. Тело все вспоминает, хочет того разум или нет. И при виде мужчины на снимке перед моим внутренним взором, будто зернистые фотографии, начали всплывать смутные картины.

Коктейли. Смех. Мелькающие светофоры – мы едем на машине. Вкус яблочного сока. Руки, вцепившиеся в мои запястья. Меня прижимают к кровати. А потом – пощечина.

Стоило вспомнить, как я ударила его по лицу, и пальцы дернулись. Раньше я ни разу в жизни никого не била, но что-то подсказывало: он это заслужил.

– Во всем виноват Доминик, да? – шепотом спрашиваю я, и Шавонн сразу оживляется. – Так его зовут. Доминик Бейкер.

– Правильно! Он самый. Слушай, я сфотографировала тебя, когда ты лежала на полу в том доме, а еще – как они грузили ковер в фургон. Мы можем показать эти снимки полицейским, и Бейкера арестуют. Все доказательства налицо.

Я покачала головой:

– Доминик наверняка уже далеко, Шавонн.

– Ну и что? Мы можем доказать, что он тебя едва не убил. Полицейские снова нагрянут в больницу и будут спрашивать, что случилось. Я не знала, как отвечать на их вопросы, когда привезла тебя. Но твоя история явно показалась им подозрительной, и они сказали, что вернутся, если ты придешь в себя.

– Нет, Вонн, на твоих фотографиях ничего особенного нет. Я лежу на полу, мужчина держит ковер плюс мое селфи с Домиником на заднем плане. Эти снимки ничего не доказывают.

Шавонн запнулась.

– Но ведь в больницу ты не просто так попала. Эти гады тебя закопали. Заживо, – напомнила подруга.

– Допустим, я скажу, что меня похоронили заживо. Сама послушай, как бредово это звучит. А что подумают в полиции, когда ты заявишь, что поехала за незнакомым мужчиной в лес и увидела, как он меня закапывает? Нам с тобой никто не поверит, Шавонн, – сердито зашептала я. – Еще, чего доброго, заподозрят тебя!

– Я тут ни при чем! – возмутилась подруга.

– Мне-то об этом известно, а у полицейских факты не сойдутся. Вдобавок… Вонн, я боюсь. Я не помню толком, что он натворил, но одно ясно: я больше никогда не желаю видеть этого человека.

Шавонн убрала телефон в карман худи.

– Бринн, я понимаю, что тебе страшно, но Бейкеру чуть было не сошло с рук убийство.

Я с трудом сглотнула:

– Пить хочу.

– Куда делась Бринн, всегда готовая постоять за себя? – продолжила Шавонн, и мое сердце болезненно сжалось. – Не дай этому своему бывшему победить. Ты сможешь и одержать над ним верх, и добиться справедливости.

– Дай воды, – уже тверже велела я.

Оптимизм Шавонн начал действовать мне на нервы. Разве она не видит, в каком я состоянии? Мне только что сделали операцию на голове, чтобы остановить кровотечение. Я чудом выжила, а Шавонн хочет стравить меня с Домиником и опять погрузить в этот кошмар? Да она просто с ума сошла! И вообще, я знаю, как работает эта система. Доминик мужчина богатый, и друзья у него такие же, а я женщина бедная, без гроша за душой. Я никто, и если кого-то волнует моя судьба, так это я сама и Шавонн. Даже моим родителям было бы плевать на меня. Мамочка, упокой Господь ее душу, фыркнула бы и поинтересовалась: «Ты, поди, сама его раздразнила?»

Вот почему после школы я так рвалась уехать из Северной Каролины и начать жизнь с чистого листа. Больше никакого газлайтинга[10], теперь никто не посмеет отодвинуть меня на задний план. Я убегу и добьюсь того, чтобы стать первой… Но ничего хорошего из моего побега не вышло.

И если Доминику не удалось похоронить меня около двух недель назад, со второй попытки у него точно все получится.

Осушив стакан воды, поданный Шавонн, я повернулась к ней спиной.

– Ну же, Бринн, ты должна бороться… – Голос подруги был полон боли и безнадежности.

Я закрыла глаза, но слезы все равно потекли по щекам.

49

БРИНН

Через два месяца

Мне повезло, что на мое место во «Франко» и в минимаркете «Нулли» никого не взяли. Менеджеры меня, видимо, просто пожалели. Я их обманула: сказала, что отправилась в поход, упала и ударилась о камни, отсюда и сотрясение мозга. Стоило управляющим увидеть огромную рану на моем лбу, и оба оставили меня на работе. Противно, когда тебя жалеют, но если тебе от этого одна польза, почему бы и нет?

Я решила, что после кошмарной ночи с Домиником хватит с меня приключений. Буду работать целыми днями, а по вечерам меня никакая сила из дому не вытащит. Впрочем, о тусовках после случившегося даже речи не шло. Я ведь теперь уродина. Рана на лбу, конечно, зажила, но красный выступающий шрам сразу бросался в глаза. Вид у меня был такой, будто в голову вцепилось острыми зубами какое-то страшное чудовище, не говоря уже о том, что жестокие мигрени, которыми я отныне страдала, настигали меня без предупреждения. Я часто не могла закончить фразу, потому что в голову никак не приходили нужные слова. Мысли вечно ускользали.

По утрам при одном взгляде в зеркало мне хотелось плакать. Я не могла понять, почему Доминик так со мной поступил. Тем не менее с каждым днем смутные воспоминания становились все отчетливее. Сначала в голове мелькали какие-то бессвязные обрывки, похожие на кадры черно-белых немых фильмов, поэтому отмахиваться от них было легче. Но подробности всплывали, история росла как снежный ком, и вот на меня обрушилась лавина. Врач предупреждал, что некоторые воспоминания вернутся не сразу, лишь спустя какое-то время. Но я-то надеялась, что успею прийти в себя и «какое-то время» – это года три-четыре, а вовсе не два месяца.

Потому что меня накрыло так, что я не могла нормально спать. Однажды я проснулась посреди ночи с криками и схватилась за сердце, вспомнив мужчину, навалившегося сверху, стопку бумаг и грозный взгляд Доминика. Мы с ним подрались, я ударилась головой, а потом меня забросали холодной землей. Когда в мою комнату вбежала Шавонн, глаза у нее были круглые как блюдца. Увидев меня на кровати в позе зародыша, подруга легла рядом. Я плакала, а она обнимала меня и повторяла, что все будет хорошо.

Но разве все хорошее когда-нибудь вернется? Прежняя Бринн поверила бы этим словам, а нынешняя плохо понимала, кто она такая. В ее душе поселились холод, горечь и ярость. Она стала жалкой тенью самой себя, эта трусиха даже почту проверять боялась.

Утром Шавонн попыталась меня взбодрить. На завтрак она соорудила целый шведский стол: яйца, блины, бекон, апельсиновый сок. Мы ели вдвоем, молча, под тихую мелодию из сериала «Зачарованные» 1998 года. Вскоре после этого я пошла на работу: нужно было помочь утренней смене во «Франко» подготовиться к празднику в честь помолвки, по случаю которой ресторан забронировали целиком на весь вечер.

Я направилась в зал, но, с порога заметив мужчину у барной стойки, словно превратилась в ледяную статую.

50

БРИНН

Этот человек обернулся. Я не ошиблась: передо мной был он. Немолодой белый мужчина с огромным носом, пришедший в ресторан с Домиником в тот день, когда моего бывшего угораздило нагрянуть в Новый Орлеан. Мужчина разговаривал с Чедом, одним из наших барменов, и в руке у него был контейнер с едой навынос. Я никак не могла вспомнить имя этого человека. Джим? Джейк? Нет, Джон. Точно, Джон.

Стоя в дверях, я тяжело дышала. Я не смогла бы сдвинуться с места, даже если бы захотела. Я приросла к полу, и сердце у меня ушло в пятки, когда Джон попрощался с Чедом и повернулся в мою сторону. Он зашагал к выходу и, поскольку я невольно преградила ему дорогу, скользнул по мне взглядом. Улыбнулся, как настоящий джентльмен, и обошел меня.

Но прежде чем выйти за дверь, он замер и произнес:

– Погодите-ка… Я вас помню.

Я оглянулась. Сердце бешено билось, пульс стучал в ушах.

– Вы ведь однажды обслуживали наш столик, верно? Превосходный уровень сервиса. Продолжайте в том же духе.

И с этими словами Джон покинул ресторан. Я повернулась, наблюдая, как он забирается на пассажирское сиденье внедорожника. А когда машина уехала, я кинулась в туалет, распахнула дверь и вбежала в ближайшую кабинку. Весь завтрак, приготовленный Шавонн, оказался в унитазе.

Потом я бессильно сползла на пол и прислонилась к стене кабинки. Слезы сами собой полились из глаз, и я никак не могла их остановить. Так продолжалось добрую четверть часа. Наконец я взяла себя в руки, поднялась, направилась к раковине и ополоснула лицо холодной водой.

Более или менее успокоившись, из туалета я зашагала прямиком на кухню и сразу взялась за работу, надеясь, что никто не заметит ни моей взвинченности, ни красных опухших глаз.

Этот козел… Он был там в ту ночь. Навалился сверху. А потом перевернул меня и вошел сзади. И теперь он этого даже не помнит.

Я сглотнула ком в горле и продолжила резать овощи, не сводя глаз с серебристого лезвия. Жаль, что у меня под рукой не оказалось ножа, когда этот Джон проходил мимо. Я вонзила бы клинок ему прямо в грудь, да еще повернула бы – и у меня была бы причина улыбаться по дороге в тюрьму.

На кухню зашел Трент, отмечая что-то в списке на клипборде. Виктор мыл посуду, а сушеф Эрик стоял у плиты, приправляя мясо.

В этот момент мое внимание привлек телевизор в углу. Я подняла взгляд на экран. Телеведущая с кем-то беседовала. И этот человек был мне хорошо знаком. Я замерла с ножом в руке. Сердце сжалось. Из телевизора на меня взирал Доминик Бейкер, а ниже на синей полосе шли субтитры жирным шрифтом: ПЕРВЫЙ ЧЕРНОКОЖИЙ ГУБЕРНАТОР СЕВЕРНОЙ КАРОЛИНЫ РАССКАЗЫВАЕТ О СВОЕМ ОПЫТЕ.

На кухне был включен популярный новостной канал, его смотрят по всей стране. И на этом канале показывали Доминика. Звук был приглушен, но какая разница, что говорил Бейкер, если я и так знала: все его рассуждения – вранье от первого до последнего слова. Я застыла у своего рабочего места, сжимая в руке нож и глядя на самодовольную физиономию на экране, на эту обманчиво располагающую улыбку. Потом в телевизоре замелькали фотографии: вот Доминик с жителями штата, с детьми, а вот он пожимает руки чете Обама. Я вынуждена была признать, что впечатлена, но особенно мне бросилась в глаза фотография Доминика с женой. Я видела этот снимок у него в телефоне. Жена Доминика еще писала ему, что это фото нравится ей больше остальных.

Знает ли она, что ее муж – лживый, коварный тип, попросту кусок дерьма? Известно ли ей, что он способен прибегнуть к насилию и даже пойти на убийство, лишь бы прикрыть собственную задницу?

И тут, прямо на кухне «Франко», пришло озарение: Доминик заставлял меня подписать соглашение о неразглашении, потому что собирался баллотироваться на губернаторский пост. Он туманно намекал, что у нас есть второй шанс, но на самом деле использовал меня, чтобы чего-то добиться от этого типа, Джона. Доминик, можно сказать, плюнул мне в лицо, а теперь его фамилия звучит в средствах массовой информации по всей стране и он взирает с экрана с гордой улыбкой, строя из себя Мистера Совершенство. Как будто не он заманил бывшую девушку в чужой дом, чтобы ее там изнасиловали, а потом убили!

Как же я была зла! Меня просто захлестывала ярость. Я машинально исполняла свои обязанности, а сама тем временем распалялась все сильнее и сильнее. Обычно после смены я падала с ног от усталости и засыпала на ходу, но в тот вечер я была бодра: у меня созрел план. Вернее, появились лишь наброски плана, но даже этого было достаточно, чтобы ветер наполнил мои паруса и бригантина по имени Бринн понеслась вперед.

В тот день я сообразила, что у меня есть преимущество. В полицию идти слишком поздно. Яма, выкопанная Шавонн, наверняка превратилась в канавку, полную грязи. Коттедж, который снимал Доминик, отчистили снизу доверху, и там не осталось ни следа моей ДНК. Раньше казалось, что против Доминика у меня нет никаких шансов, но я быстро поняла: мне вполне по силам его одолеть. Доминик не знает, что его жертву спасли, и, пока он считает меня мертвой, я могу превратить его жизнь в настоящий кошмар.

Я поехала домой. Вошла в квартиру и стала мерить шагами коридор у двери ванной, дожидаясь, когда оттуда выйдет Шавонн.

Наткнувшись на меня, подруга рассерженно вскрикнула:

– Бринн, ты с ума сошла? Как же ты меня напугала!

– Извини, – сказала я. – Конечно, ты была права насчет того, что нельзя ничего спускать на тормозах. Я все обдумала, Шавонн. Представляешь, видела его рожу в новостях. Доминик – долбаный губернатор Северной Каролины!

– Что?! – Шавонн растерянно заморгала.

– Он губернатор, – повторила я.

– Шутишь, что ли? – ахнула моя подруга.

– Какие уж тут шутки. – Я издала сухой смешок. – Теперь мы с тобой ему покажем, Вонн. Пусть он за все заплатит.

Часть третья

51

БРИНН

Свидание с Домиником было ошибкой. Я видела обручальное кольцо у него на пальце, убедилась, что он несвободен, и все равно согласилась поехать с ним. Я не вправе перекладывать на него вину за собственные решения.

Да, я мечтала с ним встретиться, однако в лаунж-баре он вел себя совсем не так, как в ресторане «Франко». Его реакция на предложение фокусника и разговоры о матери меня смутили, но я закрыла на это глаза.

Других странностей в его поведении я поначалу не заметила. Мне понадобилось время, чтобы как следует восстановить в памяти события того вечера и той ночи, проанализировать мельчайшие детали и разобраться с неясными моментами. К примеру, я вспомнила: Доминик часто смотрел по сторонам, глаза у него так и бегали. Он обращал внимание на всех и каждого, но тогда я рассудила, что это просто особенность его характера. Тяжелое детство, самоубийство матери – чему тут удивляться? К тому же я и раньше встречала излишне осторожных людей. Да и как тут расслабишься, если живешь в стране, где в любое помещение может свободно войти человек с автоматом и расстрелять всех без разбора? Так устроен мир: приходится сохранять бдительность и держать ухо востро.

Но казалось бы, тем вечером Доминику было нечего опасаться, если только он не пытался что-то скрыть. Именно это и выяснилось позднее. А я по глупости игнорировала тревожные звоночки. Пила фруктовые коктейли и расслаблялась все больше и больше. Я полностью доверилась Доминику, совсем как в юности. И все же меня одолевало смутное беспокойство, из-за которого я предприняла дополнительные меры предосторожности, хотя в тот момент не считала их таковыми. Конечно, Доминик Бейкер – моя школьная любовь, просто с возрастом люди меняются, и не всегда в лучшую сторону.

Я делала фотографии, в том числе и в отсутствие Доминика. Дважды проверила, работает ли приложение «Зеленая точка», чтобы Шавонн видела, где я нахожусь. На то и друзья, чтобы выручать друг друга. И Шавонн меня не подвела.

Не будь моя подруга из тех, кто вечно ждет неприятностей и видит в людях худшее, пока не доказано обратное, я бы погибла. Я жива только благодаря ей. Мы с ней составили план, чтобы наказать человека, который чуть не убил меня, и, взявшись за это дело, осознавали, что рискуем. Теперь Шавонн пропала, и будь я проклята, если она погибнет из-за моей жажды мести!

Я вскидываю пистолет, едва удерживаясь от искушения приставить его ко лбу Джолин Бейкер. Пришлось проникнуть через изгородь позади участка, и очень надеюсь, что меня не заметили из патрульной машины, припаркованной перед домом.

Джолин открывает рот, собираясь поднять крик, но я подношу палец к губам:

– Не-а. Шуметь не надо.

Джолин сжимает губы и отступает на шаг. Я держу ее на прицеле. Захожу в огромный дом, где живет эта женщина, и свободной рукой закрываю за собой дверь.

– Джолин, где твой муж?

Та нервно сглатывает:

– Н-не знаю.

– Не знаешь или не хочешь говорить?

– Честное слово, не знаю.

Теперь ее голос звучит жалобно. Она едва заметно поворачивает голову. Я тоже смотрю в ту сторону. Похоже, там кухня. Я делаю шаг вперед, Джолин пятится, и я замечаю на столе сумку от Сен-Лорана.

– Иди на кухню и закрой окна, – приказываю я.

Она торопливо задергивает шторы, затем поворачивается ко мне, и я указываю на стул:

– Садись.

Джолин опускается на стул, не сводя глаз со своей сумки. Где-то наверху, шумя в трубах, течет вода. Значит, на втором этаже кто-то есть. Жена Доминика лжет.

Как будто заметив, что я прислушиваюсь, Джолин выпаливает:

– Я собиралась принять ванну, потому вода и льется. Если хочешь, отведу тебя туда, сама увидишь.

Пропускаю ее слова мимо ушей. Так им и надо, пусть весь дом затопит. Указываю стволом на сумку:

– Твой смартфон там?

– Да, – отвечает жена Доминика.

– Доставай.

Она тянется за сумкой, расстегивает ее и роется внутри. Вскидываю пистолет, на случай если она решит сделать какую-нибудь глупость, например вытащить собственное оружие. Как только Джолин достает смартфон, шагаю вперед и вырываю сумку у нее из рук.

– Разблокируй телефон, – приказываю я.

Джолин тычет в дисплей дрожащими пальцами.

Наконец она вводит пароль, и я, придерживая сумку под мышкой, забираю у нее айфон. Захожу в приложение «Зеленая точка» и вижу имя Доминика. Жму на него, и на экране появляются координаты где-то в сорока пяти минутах езды отсюда.

– Бринн, – обращается ко мне жена Доминика, и я бросаю на нее взгляд. – Что случилось?

Ее глаза лихорадочно блестят. А вода на втором этаже все льется.

– У него моя лучшая подруга, – отвечаю я.

– В каком смысле?

– В прямом, Доминик ее похитил. Я ей и писала, и звонила, а она не отвечает.

«Зеленую точку» я тоже проверяла. Последнее известное местонахождение Шавонн – возле мотеля. Я там все облазила, пока не отыскала ее телефон под деревьями. Видимо, Доминик бросил его туда, прежде чем увезти мою подругу.

Джолин качает головой:

– Нет, Доминик на такое не способен.

Я прищуриваюсь:

– Ты удивишься, когда узнаешь, на что способен твой муж. Чтобы спасти свою ничтожную задницу, он пойдет на все. Для тебя это не должно быть сюрпризом, Джолин. С тобой он тоже обращается жестоко.

Сгорая от стыда, Джолин опускает голову:

– Не знаю, зачем Доминику похищать твою подругу, но, клянусь, я здесь ни при чем.

– Ну да. – Я кладу ее телефон в карман. – Подробности обсудим в машине, пока будем ехать к Доминику.

Это не предложение. У Джолин в буквальном смысле нет выбора. Дрожа как осиновый лист, она встает со стула:

– М-можно, я хотя бы выключу воду в ванной?

Смотрю на жену Доминика, она испуганно переминается с ноги на ногу. Если честно, мне жаль эту женщину. Судьба ее обделила. Джолин не виновата, что ее муж лживый, подлый манипулятор. Со вздохом киваю в сторону лестницы.

Оживившись, Джолин бежит наверх. Иду следом, нацелив пистолет ей в спину. Невольно обращаю внимание на интерьер второго этажа: просторный коридор, абстрактные полотна на стенах и множество дверей. У Доминика есть такое богатство и красавица-жена в придачу, но всех этих благ он не заслуживает.

Джолин заходит в спальню с кремовыми стенами и бежевым покрывалом на кровати и скрывается в ванной. Заглянув туда, смотрю, как она закручивает краны. Ванна наполнена водой больше чем наполовину.

Джолин поворачивается ко мне, нервно ломая руки.

– Раз уж мы здесь, обуйся, – говорю я.

Жена Доминика кивает, проходит мимо меня и ныряет в смежную гардеробную. Взяв пару кроссовок для бега, Джолин надевает их, и я велю ей идти в гараж.

Как только садимся в машину, ставлю телефон на подставку, чтобы Джолин снова ввела пароль. Она печатает, а я запоминаю: 030684. Надо думать, дата ее рождения. Муж и жена – одна сатана: Доминик выбрал пароль по тому же принципу. Бросив на заднее сиденье свой рюкзак, забираюсь следом.

– А теперь запоминай правила, – начинаю я, пока Джолин открывает ворота гаража и заводит двигатель. – Руки держать строго на руле, чтобы я их видела. Ехать по навигатору, ни на что не отвлекаясь. На людей в других машинах не смотреть и не останавливаться – никаких «мне надо в туалет» и все такое прочее. Мы едем спасать мою подругу. Хоть одно неверное движение – и я всажу пулю тебе в голову. Я не шучу, Джолин.

– Но откуда ты знаешь, что твоя подруга находится там же, где и Доминик? – спрашивает Джолин.

– Не уверена в этом, но мне известно наверняка, что он увез ее. И если он увидит, что я взяла тебя в заложницы, то, может быть, ее отпустит.

Джолин судорожно всхлипывает и качает головой:

– Нет, это цирк какой-то… Во что он меня втянул?..

Я резко прижимаю дуло пистолета к ее затылку:

– Едем.

– Бринн, это безумие. У нас перед домом дежурят полицейские! Увидят, как ты грозишь мне пистолетом, и…

– Ничего, пригнусь. Вперед.

Вздрогнув, Джолин вцепляется в руль и жмет на педаль газа. Пригибаюсь, и, хотя я играю роль плохой девчонки, сердце стучит, как барабан. Джолин переезжает через «лежачего полицейского», и вот мы на главной дороге, где, как мне известно, припаркована машина шерифа. Если меня заметят, я пропала. Если Джолин хоть жестом даст понять, что в машине она не одна, меня пристрелят, и я не смогу спасти Шавонн. Слежу за Джолин через зазор между сиденьями. Она глубоко сосредоточена и держит руки на руле, одну напротив другой, как я и велела.

Вот Джолин поворачивает руль, но тут кто-то начинает сигналить. Вспыхивают синие и белые огни, и мое сердце уходит в пятки.

52

ДЖОЛИН

– Черт! – Гляжу в зеркало заднего вида.

Сюда направляется шериф Бёрнелл. Ее рука на поясе, совсем рядом с пистолетом, и она приближается с водительской стороны машины.

– Идет к моему окну, – шепчу я.

Машина чуть качнулась – это Бринн сползает ниже. В моем «БМВ» стекла тонированные. Вряд ли Бёрнелл разглядит Бринн, тем более что та на полу и в темной одежде. Главное, чтобы шериф не светила в салон фонариком.

Офицер Бёрнелл с приветливой улыбкой останавливается рядом со мной:

– Добрый вечер, первая леди. Просто хочу уточнить, все ли в порядке. Губернатор сказал мне, что до конца дня вы будете дома, а на митинг в Шарлотт поедете утром. Надеюсь, ничего не случилось?

– Нет, все в порядке! – Пытаюсь говорить ровным тоном, но голос у меня преувеличенно бодрый.

У офицера Бёрнелл в глазах мелькает странное выражение.

– У вас лоб мокрый. Вы уверены, что все нормально?

– Я только что занималась на беговой дорожке.

– Ах вот как. – Бёрнелл испытующе смотрит на меня, потом бросает взгляд на заднее окно.

Сердце начинает биться быстрее, особенно когда в правый бок утыкается дуло пистолета Бринн.

– Можно сказать вам правду, шериф Бёрнелл? – спрашиваю я.

– Конечно. И можно просто Стейси, – отвечает Бёрнелл, снова переводя взгляд на меня.

– Хорошо. Так вот, правда в том, Стейси, что я сбегаю в гости к подруге – посидим, выпьем. Завтрашний митинг очень важный, и я немного волнуюсь за Доминика. Пара бокалов меня успокоит. Скорее всего, ночевать тоже буду у нее, так что ждать меня не надо.

Стейси улыбается:

– Понимаю вас, миссис Бейкер. Могу представить, какой это стресс, и особенно сейчас – до выборов осталось совсем чуть-чуть.

– Да, сплошные стрессы.

Пистолет уже не вонзается мне в бок.

– Тогда присмотрю за вашим домом. Буду следить, чтобы к вам мышь не проскочила.

– Спасибо большое, Стейси. Мы вам очень благодарны за усердную службу.

Плотно сжав губы, шериф Бёрнелл кивает и отходит от машины. Когда она оборачивается, я уже отъезжаю – хорошенького понемножку.

Только на автостраде Бринн с облегчением выдыхает и, перебравшись через консоль между сиденьями, садится на пассажирское место. Она по-прежнему держит меня под прицелом, но вид у нее уже не такой угрожающий.

– Ты меня не заложила, – произносит она.

После паузы я отвечаю:

– Тебе же надо спасать подругу.

– Да, но от твоего мужа.

Я не спешу отвечать.

– Уж не знаю, что Доминик сделал, чтобы толкнуть тебя на такие крайности, но это явно что-то непростительное. Одно тебе скажу: я к его планам отношения не имею. Доминик в последнее время совсем зарвался, и ты не единственная, кто хочет преподать ему урок.

Бринн фыркает и откидывается на кожаную спинку сиденья.

– Ты и правда не знаешь о той ночи? Совсем ничего?

Качаю головой.

– Доминик не упоминал при тебе моего имени? Ни разу?

Снова качаю головой.

– И немудрено, – бормочет Бринн, уставившись в лобовое стекло.

Если мне не показалось, в глазах у нее стоят слезы. У меня сжимается сердце, и я отвожу взгляд.

53

БРИНН

Мое колено подергивается само собой, а я все держу на прицеле Джолин. Чувствую приближение мигрени. В последнее время приступы случаются все чаще. Врач сказал, что у меня предрасположенность к головным болям. После черепно-мозговой травмы вроде моей это обычное дело.

Схватив рюкзак с заднего сиденья, расстегиваю молнию на кармане спереди.

– Ты что делаешь? – испуганно спрашивает Джолин.

– Едем дальше, – бормочу я, доставая из кармана оранжевый пузырек с таблетками.

Снимаю крышку и вытряхиваю на ладонь гидрокодон. Проглатываю таблетку, не запивая ее водой, и снова берусь за пистолет. Впрочем, Джолин держит руки на руле.

У нее звонит телефон, и я вижу на дисплее имя Сэмюэл. Джолин тянется к айфону, чтобы сбросить звонок, и я слежу за каждым ее движением. Снова взявшись за руль обеими руками, она произносит:

– Потом перезвоню.

В машине снова повисает молчание. Успокаивающий шум ветра и стук дождя помогают мне на некоторое время расслабиться.

– Я правильно понимаю: Доминик тебя тоже достал и поэтому ты меня не выдала? – интересуюсь я.

Джолин лишь молча косится на меня, свет фар то и дело озаряет ее лицо. Она не хочет отвечать. Что ж, ее право. Как ни крути, а я взяла ее в заложники.

– Я видела, что он с тобой делал на кухне, – тихо говорю я.

Может быть, удастся ее расшевелить.

Джолин почти не реагирует. Почти. Уголки ее губ, дрогнув, едва заметно опускаются, она вот-вот нахмурится.

– Давай решать проблемы по порядку. Сначала найдем твою подругу, а остальное потом.

– И как же ты будешь разбираться с этим «остальным», Джолин? – спрашиваю я. – Будь добра, объясни. Не знаю, как с твоей точки зрения, а с моей – твой муженек чуть не похоронил меня заживо, а теперь еще и похитил мою лучшую подругу.

Джолин на секунду поворачивается ко мне.

Я снова откидываюсь на спинку сиденья.

– А ты, значит, считаешь его идеалом.

– Вовсе нет. Я знаю, что до идеала Доминику далеко. – Джолин вздыхает. – Прости, Бринн, я тебе искренне сочувствую.

Мне ужасно не нравится, что эта женщина называет меня по имени. Понятно, что она хочет до меня достучаться, но на самом деле пробуждать человечность надо не во мне, а в ее муже. Да и сама Джолин, скорее всего, в этом нуждается. Вступая в брак, люди понимают, что у второй половины есть недостатки.

Джолин произнесла «согласна» и тем самым подписалась под обязательством унести секреты Доминика с собой в могилу. Так уж принято у семейных пар.

Чтить, оберегать, и что там они еще клянутся делать.

– Почему ты просишь за него прощения? – резко бросаю я.

– Потому что… Просто я давно уже чувствовала неладное, но такого даже представить не могла. Доминик похищает людей! Закапывает их заживо! – Джолин закусывает нижнюю губу.

Вздыхаю и гляжу на дорогу через лобовое стекло. Моросит мелкий дождь, и капельки на стекле вспыхивают красным от света фар идущих впереди машин.

– Зачем ты сюда приехала? – спрашивает Джолин.

– Доминик думал, что я мертва. Я хотела показать ему, что он не сможет убежать от прошлого и за ошибки нужно платить. Он сломал мне жизнь.

Джолин, не мигая, смотрит прямо перед собой.

– Ты не единственная, чью жизнь он сломал, – бормочет она.

Я молчу. До ее жалостливых историй мне нет дела. У этой женщины есть все: роскошный дом, машина, собственный бизнес – элитная чайная. И чем же так плоха ее жизнь?

– А что, если… что, если я тебе помогу? – говорит Джолин, прерывая мои раздумья.

– Поможешь? Как?

– Доминик не знает, что ты со мной. Может быть, мы сумеем обратить это обстоятельство в свою пользу.

Я хмурюсь, перевожу взгляд с Джолин на экран смартфона и резко втягиваю в себя воздух, заметив, что координаты Доминика изменились. Теперь он в двадцати минутах езды от того места, где был раньше. Что там, черт возьми, происходит? Этот дурацкий звонок, должно быть, вызвал сбой в работе приложения.

– Погоди, – выпаливаю я. – Доминика там уже нет. Куда он едет?

Джолин выруливает к обочине, дворники плавно скользят по лобовому стеклу. Взглянув на экран телефона, она отвечает:

– Похоже, в нашу квартиру. Или, может быть, в Шарлотт.

– Нет. – Вынимаю телефон из подставки и сую ей в руку. – Набери мужа прямо сейчас. Скажи, что знаешь про его преступления и едешь туда, где он только что был.

– Но…

– Если действительно хочешь мне помочь, делай, что говорю! Ты сама сказала: Доминик не знает, что я с тобой. Этим я и воспользуюсь! Но он должен быть здесь. Нельзя допустить, чтобы он уехал!

– Почему? – удивляется Джолин. Ее нижняя губа дрожит.

Вдавив телефон в ее ладонь, снова целюсь ей в голову. Я могла бы сказать Джолин правду, признавшись, что хочу встретиться с Домиником лицом к лицу, выпустить в него пару пуль, а затем наблюдать, как он корчится, истекая кровью, но тогда Джолин, пожалуй, наотрез откажется жать на педаль газа.

Наблюдаю, как она выбирает нужный номер. Вызов пошел.

– Включи громкую связь, – приказываю я.

Джолин подчиняется, держа телефон так, чтобы мне было видно экран.

– Джо, тебе чего? – Голос Доминика разносится по салону, и я борюсь с желанием сжаться в комок.

– Доминик… – выдыхает Джолин.

Она искоса бросает взгляд на меня, в ее глазах отражается синяя подсветка приборной панели. Я предостерегающе выставляю пистолет. Если Джолин скажет что-то не то и все испортит, я ее точно пристрелю.

– Доминик, слушай внимательно. Я нашла в квартире телефон «Нокиа». Я видела записки и фотографии. Доминик, кто такая Бринн? Ты должен все объяснить.

– Отвяжись, Джолин! Я тебе сказал, что у меня все под контролем! – орет он.

– Мало ли что ты сказал! Я за тебя беспокоюсь! Я твоя жена! Где ты? Я тебе помогу!

Доминик вздыхает так громко, что слышно в трубке.

– Еду в Шарлотт. Митинг пропускать нельзя.

– А я… – Джолин делает паузу. – А я его пропущу.

– Что?! – рявкает Доминик.

– Я знаю, что ты был на Бригс-лейн. Скоро приеду туда. Что бы ты ни скрывал, я должна знать правду. Иначе я не сумею тебе помочь.

– Нет, Джо! Не смей…

Джолин дает отбой, и мне хочется ей медленно поаплодировать и пропеть «браво». Она встречается со мной взглядом, и я опускаю пистолет на дюйм. Через несколько секунд на ее телефон приходит сообщение.

– Что он пишет? – спрашиваю я.

– Он возвращается на Бригс-лейн.

Я выпрямляю спину, а Джолин ставит телефон обратно на подставку, затем поворачивает руль, и мы снова выезжаем на дорогу.

– Ты ведь знаешь, что находится на Бригс-лейн? – спрашиваю я, но Джолин лишь недоуменно качает головой. – Дом его матери. Доминик там вырос.

Джолин резко поворачивает ко мне голову, расширив глаза, и едва не съезжает на обочину.

– Он тебе не рассказывал?

– Нет, – бормочет она.

– Что ж, зато теперь будешь знать.

54

ДЖОЛИН

Ну конечно, я знаю про Бригс-лейн. Едва увидев, где находится Доминик, я поняла, почему он поехал именно туда, но гнала от себя эти мысли.

Незадолго до смерти папа рассказал, что нанял частного детектива, чтобы тот разузнал побольше о Доминике и его прошлом. Мы тогда обедали – я, папа и моя ведьма-маман, – и его признание меня ужасно рассердило. «Все это только ради тебя, Джоуи», – заметил папа.

Он заявил, что мне не все известно о Доминике и со свадьбой торопиться не следует. По его мнению, для семейной жизни Доминик не годился. Тогда я решила, что папа перестарался с родительской заботой, да и вообще, он просто хочет меня контролировать, потому и готов сказать что угодно, лишь бы я рассталась с Домиником. Я швырнула вилку на стол и вышла за дверь.

Тем же вечером я вылетела домой в Роли. Доминик тогда уехал по делам в Южную Каролину. Но мой отец не был бы самим собой, если бы на следующий день не прислал мне документы почтой. В конверте лежали газетные вырезки о похищенной женщине, которая вернулась домой спустя годы. Крупного телосложения, она выглядела старше возраста, указанного в статье. Волосы у нее были седыми, а большие глаза показались мне знакомыми. Я увидела и другие заметки – о том, как эта женщина покончила с собой. А потом из конверта выпала фотография: мальчишка Доминик с матерью. Она обнимала сына за плечи, и оба смотрели в камеру. Доминик улыбался, женщина – нет. Под фотографией я прочла подпись: «Пропавшая местная жительница Беретта Бейкер воссоединяется с сыном, Домиником Бейкером». Также в конверте были прочие бумаги с информацией, в том числе копия документа, подтверждавшего право собственности на дом по адресу: 4951 Бригс-лейн, Роли, Северная Каролина.

Я читала и не верила своим глазам. Доминик говорил, что его мать в психиатрической клинике. Уверял, что мне лучше не приходить к ней, потому что она в тяжелом состоянии. Выразил опасение, что она может на меня наброситься. Но на самом деле Беретта Бейкер уже несколько лет как мертва, значит жених мне лгал. Зачем?

Я не поленилась разыскать коттедж на Бригс-лейн, взяла ключи, поехала туда и обнаружила бревенчатую хибарку в запущенном состоянии. Со всех сторон ее окружали высокие деревья, стены были увиты плющом. На террасе стояли пыльные кресла-качалки. К моему удивлению, дверь оказалась не заперта, и я заглянула внутрь. Там было еще больше грязи, чем снаружи, в воздухе кружили пылинки.

Я зашла в одну из двух спален, и у меня под ногами чуть качнулась доска пола. Под ней были спрятаны фотографии и записка, которая не дает мне покоя до нынешнего дня: она предсмертная и написана почерком Доминика.

Когда приложение показало, что мой муж находится именно по этому адресу, я никак не могла взять в толк, зачем он туда отправился. Но вскоре и я в компании женщины, жаждущей мести, окажусь в этом жутком месте, где обитают лишь призраки.

Дом я нахожу быстро. Еду по проселочной дороге, вьющейся между высокими деревьями, – и вот он, на вершине холма. По настоянию Бринн паркуюсь под деревом так, чтобы машина не бросалась в глаза. Некоторое время просто сидим, уставившись прямо перед собой. В доме горит свет, в окне мелькает крупная фигура.

Это Боаз. Я его узнала.

– Какой у тебя план? – спрашиваю я.

Бринн не сводит глаз с коттеджа. Потом хватает мой телефон, открывает дверцу машины и произносит:

– Спасти подругу.

Гляжу, как она бежит по траве, находит тропинку, ведущую к дому, и все это время постоянно оглядывается по сторонам. С капюшоном на голове Бринн смахивает на ночную воровку.

Когда нас разделяет достаточно большое расстояние, я наклоняюсь и шарю под сиденьем, пока не нащупываю твердый холодный предмет. Достаю свой второй телефон, о котором, кроме меня, знает лишь один человек, включаю его и делаю два необходимых звонка.

55

БРИНН

Понятия не имею, что делать. Не думала, что у Доминика хватит глупости привезти Шавонн сюда. Этот коттедж путает мне все планы.

Когда я увидела Доминика в засаде возле мотеля, стало ясно: он пойдет на самые радикальные меры, только бы скрыть правду. Поэтому мы решили не отступать от нашего замысла.

Вообще-то, в первый раз Дома заметила Шавонн. Выходя из кафе «Бин бар», она увидела напротив черный внедорожник Доминика, но сделала вид, будто не обратила на него внимания. Он явно следил за ней. Шавонн оттуда поехала в мотель, и ей было видно из окна номера, как Доминик паркуется с другой стороны улицы.

Потом, через несколько дней после того, как мы подложили ему в багажник дохлую ворону, Доминик объявился снова. Я заметила его первой, когда спустилась взять льда из автомата в лобби. Черный внедорожник был припаркован рядом с деревьями, поблизости от заброшенных зданий и старых фур. Судя по выключенным фарам, двигатель не работал, но я разглядела за рулем силуэт Доминика.

– Он здесь, – сказала я Шавонн, вернувшись со льдом в наш номер.

Подняв голову от книги, моя подруга нахмурилась:

– Серьезно?

– Да. Так я и знала, что это вопрос времени.

– Вот дерьмо! – Шавонн пришла в волнение, ее взгляд заметался по сторонам. – Долго мы будем заставлять его ждать?

– Несколько часов, – ответила я, бросая кубики льда в пластиковый стакан и наливая туда пепси со вкусом вишни. – Нужно довести его до отчаяния, пусть дергается, пока у него терпение не лопнет. Все должно идти, как мы планировали. Именно в таком состоянии люди совершают больше всего ошибок.

Так и вышло. Стоя за углом мотеля, я видела, как он ударил Шавонн по лицу. Только благодаря титаническим усилиям воли я не выдала себя – хотелось закричать, выбежать из укрытия и пристрелить этого гада из незарегистрированного пистолета, купленного у торговца оружием в Новом Орлеане. Доминик отнес Шавонн в свою машину, выбросил ее телефон и смылся.

И вот теперь я возле его коттеджа с пистолетом в руке. Тяжело дыша, обхожу эту лачугу сзади. На одном окне нет занавески, и я вижу, что Шавонн сидит, привязанная к стулу толстым черным проводом. Здоровяк, который закопал меня в землю, будучи в полной уверенности, что я буду лежать там вечно, тоже здесь – сидит на диване, потирая голову и плотно зажмурившись, как будто понимает, что они доигрались. И этот тип, и Доминик, оба по уши в дерьме, и скоро вся правда выйдет наружу.

Замираю, прежде чем повернуть за угол коттеджа. Раздается пронзительный скрип, а потом такой звук, будто что-то с трудом сдвигают с места. Выглянув из-за угла, вижу, как здоровяк выходит через заднюю дверь с пачкой сигарет в руке. Отшатнувшись, прижимаюсь к бревенчатой стене. Мое сердце бьется быстрее.

Все нормально. Все нормально. Я справлюсь.

Вскидываю пистолет. Я ни разу в жизни не стреляла, но ради спасения Шавонн и не на такое готова. Если удастся ранить этого амбала, прежде чем вернется Доминик, преимущество будет на моей стороне. Подлец и не заметит, как я к нему подберусь.

До меня долетает сигаретный дым, и я стараюсь дышать ровно. Выжидаю несколько секунд, стоя лицом к тыльной стене коттеджа. Я пальну в здоровяка, пока он курит, ни о чем не подозревая.

Вдруг у меня за спиной хрустит гравий. Чьи-то шаги? Вздрогнув, оборачиваюсь и, отпрянув, врезаюсь спиной в стену коттеджа. Раздается громкий хлопок: мой палец задел спусковой крючок и пуля улетает куда-то в древесные кроны. Ни разу не слышала так близко пистолетного выстрела. Звук просто оглушительный, а отдача такая сильная, что я роняю ствол.

Стою, уставившись на Джолин, и тут из-за угла выруливает здоровенный ублюдок. Мы попались.

56

ДЖОЛИН

– Какого черта… – Боаз подходит к нам с сигаретой во рту, и его гримаса не предвещает ничего хорошего.

Бринн прижимается к стене, пистолет лежит на земле всего в нескольких дюймах от ее ног. Наклоняюсь, хватаю его, целюсь в Боаза и стреляю.

Мои пальцы, вцепившиеся в рукоятку, дрожат. Гляжу на распростертого Боаза и не верю своим глазам – раньше я в людей не стреляла, – но вот Бринн огибает его и бежит к задней двери. Я несусь следом, она врывается в дом и замирает возле связанной и безмолвной Шавонн.

Обе смотрят на меня круглыми, испуганными глазами. Я прицеливаюсь в Бринн и думаю о том, как легко было бы от нее избавиться. Но, в отличие от Доминика и Боаза, я человек порядочный. И хотя вся эта история доставила мне немало головной боли и моя жизнь едва не пошла под откос, я свое слово держу.

Опускаю пистолет и вижу, как расслабляются напряженные плечи Бринн. Шавонн тяжело дышит – ее рот заклеен толстым слоем скотча.

– Не развязывай ее, – приказываю я.

Обхожу вокруг них и выключаю в доме весь свет. Электричество есть благодаря заказанному Домиником дорогому генератору. Любопытно, какие у него планы на этот коттедж? Не представляю, почему Доминик его не продал. Начинаю подозревать, что у моего мужа нездоровая привязанность к этой лачуге. Иначе зачем тратить деньги на генератор, чтобы обеспечить ее электроэнергией? Как-то непрактично.

Бросаю взгляд в окно, и, будто по сигналу, к коттеджу подъезжает машина с выключенными фарами. Женщины за моей спиной, похоже, перестают дышать.

– Это Дом вернулся? – наконец спрашивает Бринн.

Чувствую себя не в своей тарелке, оттого что она называет моего мужа так фамильярно. Вот оно, лишнее напоминание о том, что они были близки… Но сейчас это не важно.

Бринн подбегает к окну и смотрит на серебристый пикап:

– У Дома ведь черный внедорожник, верно? Это не он.

Когда из пикапа выходит мужчина и закрывает за собой дверцу, Бринн резко поворачивается ко мне.

– Джолин, а это еще кто, черт побери? – требует она ответа.

Мужчина направляется сюда, и я наконец встречаюсь с ней взглядом. Читаю в глазах Бринн панику и растерянность, к тому же я уверена: сейчас она хочет придушить меня за то, что ее не посвятили в эту часть плана. Однако я была вынуждена молчать.

И все же не могу скрыть довольной улыбки, когда мужчина поднимается по ступенькам крыльца и стучит в дверь.

57

ДЖОЛИН

Полтора месяца назад

Просыпаюсь от шума воды. Кровать залита солнечным светом, и я ощущаю, как восхитительно ноет между бедрами. Устремляю взгляд на дверь ванной. Она приоткрыта, и я любуюсь спиной Сэмюэла Санчеса, пока он чистит зубы. Его мокрые шелковистые волосы завиваются, и я расплываюсь в улыбке, вспоминая, как запускала в них пальцы.

Ночь в номере отеля была потрясающей. До этого никто не обращался со мной так, будто я принцесса или единственная женщина в мире, но с заместителем губернатора Северной Каролины я испытала это удовольствие.

Беру с тумбочки телефон. Как я и думала, ни одного звонка или сообщения от Доминика. Я не удивлена. Его больше не интересует, где я нахожусь. Такие вопросы прекратились много лет назад. К тому же избирательная кампания приближается к пику, и сейчас у мужа особенно много дел.

– Как хорошо, что ты проснулась. – Сэм усаживается на край кровати рядом со мной и гладит мое бедро. – Я заказал завтрак в номер.

Он зарывается носом в ложбинку между моим плечом и шеей.

– Мм, отлично, – шепчу я.

– Что именно – завтрак в номер или то, что я сейчас делаю?

– И то и другое, – смеюсь я.

Сэмюэл со смехом укладывает меня обратно на подушку и целует. Чувствую мятный привкус.

– У нас сегодня гости. И прежде чем откажешься, хочу, чтобы ты их выслушала.

Невольно хмурюсь:

– Гости? Какие еще гости?

– Они придут в отель.

Сэмюэл опускается на кровать, и я тоже сажусь, прикрыв грудь одеялом.

– Кто придет в отель?

Сэм направляется к чемодану, достает брюки и серую рубашку. Он включает утюг в розетку, а я не свожу с него глаз, дожидаясь ответа.

– Ко мне обратились две девушки, Джо. Они из Нового Орлеана, но пару недель назад приехали в Роли.

Взяв гладильную доску, Сэм ставит ее у изножья кровати. Я не свожу с него глаз, дожидаясь ответа:

– И?..

Никак не возьму в толк, при чем тут мы. Девушки из Нового Орлеана? Стриптизерши, что ли? Неужели Сэму нужны три женщины, чтобы воплотить какую-нибудь грязную фантазию?

Увидев, что я настороженно отпрянула и прижалась к спинке кровати, Сэм подходит ближе и опускается передо мной на колено.

– Джолин, у них есть компромат на Доминика, – тихо сообщает он, глядя мне прямо в глаза. – Ты говорила, что хочешь развестись легко и быстро: жена уходит от мужа, а тот не получает ни дайма[11]. Эти девушки тебе помогут. Мы избавимся от Доминика раз и навсегда, я выдвину свою кандидатуру на пост губернатора, и всем от этого будет только лучше.

– Каким образом избавимся? – шепотом спрашиваю я.

Сэм лишь улыбается и целует меня в макушку.

– Они придут в ближайшие два часа. Просто доверься мне, хорошо? Пусть они сами все расскажут.

И действительно, через два часа раздается стук в дверь. Мы с Сэмом успели позавтракать, но теперь еда камнем давит на желудок. Еще я выпила шампанского, и вот результат – головокружение и плохая координация. Наверное, зря я опустошила два бокала подряд.

Сэм хладнокровно и невозмутимо направляется к двери, и мое сердце колотится как бешеное. А когда он открывает дверь, мне становится нечем дышать, будто из комнаты выкачали весь воздух.

58

ДЖОЛИН

Как и предупреждал Сэмюэл, на пороге действительно стоят две женщины. У одной густые волосы, частично заплетенные в косы, частично собранные в пучок. В ушах крупные серьги с розовым кварцем. Она стройнее второй гостьи. Та стоит справа, и взгляд у нее ледяной. Несмотря на мрачное выражение лица, сразу видно, какая она красавица. Темные прямые волосы, карие глаза, полные губы, темно-коричневая кожа. Но в глаза сразу бросается глубокий шрам через весь лоб. Что бы с ней ни случилось, это явно было весьма болезненно.

– Пожалуйста, дамы, проходите, – с приглашающим жестом обращается к ним Санчес.

Я разглаживаю на себе юбку и встречаюсь с ним глазами, в то время как гостьи заходят внутрь и озираются по сторонам. Уж не знаю, что они высматривают, но их настороженность кажется чрезмерной.

Все мы садимся за стол в углу, возле панорамных окон. Солнце припекает затылок, пока я исподтишка изучаю женщин, сидящих напротив.

– Как я уже говорил, Джолин, этим девушкам кое-что известно о Доминике, – тихо произносит Сэм. – Бринн, Шавонн, повторите свой рассказ для миссис Бейкер.

Те переглядываются, затем поворачиваются к Сэму.

– А можно ли ей доверять? Возьмет да побежит к мужу и предупредит его, что мы в городе, – замечает красотка со шрамом.

– Я вас не выдам, – поспешно заверяю я.

Она меряет меня взглядом.

– Кто из вас Бринн, а кто Шавонн? – уточняю я.

– Бринн, – представляется девушка со шрамом.

– Шавонн, – поднимает руку ее подруга.

– А я Джолин Харт, – вместо фамилии Доминика специально называю свою девичью. – Я готова вас выслушать. Рассказывайте, что вам известно.

– Не бойтесь, – с задушевной интонацией успокаивает их Сэм. – Вы ведь не просто так ко мне обратились, верно? Я вам помогу. Здесь вам ничто не угрожает.

Девушки как будто немного расслабляются. Не отрывая глаз от столешницы, Бринн ковыряет ногтем кутикулу на большом пальце. А когда она начинает говорить, я изо всех сил стараюсь сохранять невозмутимость и не выдавать своих истинных чувств.

Бринн рассказывает, как увидела Доминика в Новом Орлеане. Он ужинал в ресторане, где она работала, и оставил ей свой номер телефона. Она согласилась встретиться с ним в «Галвестоне», а оттуда они поехали в пригородный дом. Едва сдерживаю злость при мысли, что мой муж проводил время с другой женщиной. Помню, как он рассказывал мне об этой поездке в Новый Орлеан. Мол, повезло ему: в выходные он будет играть в гольф с Джоном Болтоном. Джон обладал нужными связями, и Доминик не сомневался, что сумеет расположить его к себе.

– Кое-что я до сих пор помню смутно, – сдавленным голосом произносит Бринн. – Но я уверена, что попросила у Доминика воды, а он принес яблочный сок. И явно туда что-то подмешал – после того как я выпила стакан, тело совсем перестало слушаться. Перед глазами все плыло, а потом Дом прижал меня к кровати и начал раздевать… – Бринн умолкает, а я глотаю слезы. – Насколько помню, он не насиловал меня в ту ночь. Это сделал другой человек. Белый мужчина по имени Джон.

Я вздрагиваю. Не может быть, чтобы речь шла о том самом Джоне, с которым у Доминика была назначена встреча!

– Он вместе с Домиником ужинал в ресторане, где я обслуживала их столик. А позднее явился в тот особняк, куда меня привез Доминик, и, когда я уже по чти вырубилась, взгромоздился на меня, принялся облизывать, а потом перевернул и… Дальше – темнота, и я этому рада. Если бы я помнила в подробностях, что именно он со мной вытворял, то, наверное, не сидела бы здесь.

У Бринн пересыхает в горле, и она тянется к неоткрытой бутылке с водой, стоящей на столе. Выпив несколько глотков, она продолжает:

– Я пришла в себя посреди ночи. Доминик сидел рядом, за столиком, и перед ним лежали бумаги. Он… он заставлял меня подписать соглашение о неразглашении, угрожая, что иначе не вернет мне сумку с моими вещами, и тогда я разозлилась и кинулась вырывать ее. У меня руки чесались подраться с ним, чтобы у него мозги встали на место, но, как вы понимаете, ничего хорошего из этого не вышло, потому что дальше я мало что помню. Когда я очнулась, меня хоронили заживо.

– Как это – хоронили заживо? – изумляюсь я. Внутри все холодеет.

Бринн в деталях описывает, как она то приходила в сознание, то снова отключалась из-за травмы, полученной в результате стычки с Домиником. Бринн все слышала и чувствовала, но не могла шевельнуться. Затем она упоминает мужчину с лопатой, и, судя по описанию, это был Боаз. Если Доминик обратился к нему, значит ему явно было что скрывать.

Не веря своим ушам, невольно бросаю взгляд на Сэмюэла: тот слушает Бринн и кивает. На секунду у меня возникает желание отмахнуться от ее слов. Да, несколько раз Доминик был со мной груб, но чтобы до такой степени?.. Организовать изнасилование, а потом хоронить человека заживо? Дикость какая-то. Я цеплялась за эту мысль, пока Шавонн не достала телефон и не показала мне фотографии. Вот селфи, на котором Бринн запечатлена вместе с Домиником. А вот она лежит на полу комнаты в луже крови. Потом еще снимок – Боаз стоит рядом с черным пикапом, а Доминик берется за свернутый ковер. И наконец, гляжу на фотографии Бринн в больнице – на глазах повязка, голова обмотана бинтами. Она явно только что перенесла операцию.

– Этот шрам у меня остался по милости Доминика. Было тяжелое сотрясение мозга и кровотечение в придачу, – произносит Бринн.

Вижу многочисленные доказательства его вины, и кровь стынет в жилах. Настоящая преданная жена – та, которая любит мужа и готова ради него на что угодно, – все равно не поверила бы ни единому слову. Потому что каждая жена думает, будто именно ей достался главный приз – мужчина без единого недостатка. Мы настолько глупы, что верим: наша вторая половина – лучший человек в мире и после свадьбы начинается сказка, в которой все живут долго и счастливо. На самом деле брак – тяжкий труд, порой неблагодарный. А хуже всего, когда понимаешь, что твой супруг – монстр.

За два дня до встречи с Сэмом Доминик и на меня поднял руку. Он продемонстрировал свою уродливую сторону, которую я видела уже три раза. Я называла его второе «я» чудовищем. В основном Доминику удавалось держать чудовище под контролем, но когда оно поднимало безобразную голову, то становилось жестоким и беспощадным. Потираю затылок: кожу головы до сих пор покалывает из-за агрессивной выходки мужа. Мы поспорили из-за его речи. Доминик нашел опечатку и разозлился, потому что до этого я сказала, что текст отредактирован (так оно и было). Я пообещала исправить эту дурацкую ошибку и хотела пойти в кабинет, чтобы позвонить корректору, но Доминик вцепился мне в волосы и дернул с такой силой, что я упала на пол. А ведь был и предыдущий раз: муж подошел сзади и схватил меня за шею, когда я мыла ванну. Он узнал, что Сэм приходил в чайную, и пришел в ярость оттого, что я умолчала об этом визите. А в позапрошлый раз он чуть не вышиб из меня дух ударом кулака в живот, после того как застиг за поеданием торта на благотворительном ужине.

Доминик производит впечатление харизматичного, обаятельного человека, но в действительности он зверь. А эти женщины предлагают мне долгожданный шанс надрать ему задницу. Истории, в которых жены подставляют мужей, чтобы вырваться на свободу, всегда казались мне надуманными, но теперь, когда я сама в такой ситуации, подобный выход из нее – самый закономерный. И если твой супруг наделен властью, нужно действовать осторожно и всегда быть на шаг впереди.

Мы сошлись на том, что разберемся с Домиником по-своему, после чего он больше пальцем никого не тронет, и до самой ночи разрабатывали план действий.

59

БРИНН

План был предельно ясен.

Мы с Джолин знали, что Доминик боится колдунов и всяких суеверий. На мой взгляд, ненормально испытывать такой страх перед тем, чего не бывает. Трагическая судьба его матери вызывала сочувствие, однако у нас был повод радоваться, что Дома воспитывала параноидальная шизофреничка, забивавшая ему голову всякой чепухой.

Доминик всерьез опасался, что на него наложат проклятие. В отеле Джолин пару раз повторила, что, просыпав соль, ее муж бросает несколько крупинок через левое плечо, чтобы не накликать беду. Ему были известны все распространенные приметы: черные кошки, лестницы, под которыми нельзя проходить, три шестерки подряд, разбитые зеркала.

Наш план был и нелеп, и гениален одновременно. Будучи самовлюбленным козлом, Доминик полагал, что никто и ничто не может встать у него на пути, а значит, надо сделать так, чтобы он мешал себе сам. Но сначала мы хотели его помучить, довести до исступления, ведь больше всего Доминик боялся стать таким же, как мать. По словам Джолин, он каждый год проверялся у психиатра, чтобы убедиться, что его психическое здоровье вне опасности. Доминик думал, что Джолин не знает об этих визитах, но, похоже, она привыкла добывать информацию самостоятельно.

Издеваясь над ним, мы ударили по больному месту. Нам хотелось, чтобы Доминик чувствовал себя беспомощным, загнанным в угол. Подарить ему чай придумала Шавонн. Она рассказала Кристал о том, что со мной сделал этот мерзавец, а у той было припасено немало трюков и способов расширять сознание при помощи ее фирменных чаев. Разумеется, это противозаконно – но кто узнает о наших фокусах? Кристал снабдила Шавонн чаем под названием «Пурпурное небо». В этот напиток подмешаны раскрошенные таблетки ЛСД. Мы решили: раз Доминик накачал неизвестной дрянью меня, мы поступим так же и с ним. Затея была настолько проста, что при одной мысли об этом разбирал смех. Единственная проблема заключалась в том, чтобы заставить Доминика выпить чай. Тут нам вызвалась помочь Джолин. Они с Шавонн договорились, что моя подруга сыграет роль производительницы чая и преподнесет его в подарок Джолин во время одного из крупных митингов.

– Изображай ясновидящую или колдунью вуду, – посоветовала я Шавонн. – В Новом Орлеане Доминик ополчился на безобидного фокусника. Намекни господину губернатору, что занимаешься подобными штучками, и он сразу занервничает. Это его собьет с толку.

– Хорошая мысль, – с энтузиазмом закивала Джолин. – Ты должна привлечь к себе внимание. Дай понять, что следишь за ним. Веди себя так, будто что-то знаешь, если даже он уверен, что это невозможно. Пусть Доминик пугается собственной тени. Это единственный способ заставить его почувствовать себя слабым. Заведем тебе аккаунт в «Инстаграме» или еще в какой-нибудь социальной сети и представим все так, словно ты уже некоторое время за ним наблюдаешь. Доминик непременно заглянет к тебе на страницу. Он захочет разобраться, что ты за птица, и ради собственного спокойствия найти способ от тебя отделаться.

Нашим следующим шагом было вывести паранойю Дома на новый уровень. В те же выходные Джолин вручила нам ключи от калитки, ведущей на участок Бейкеров, и от машины Доминика. Мне пришла в голову идея подбрасывать ему записки, в которых упоминается мое имя. А Джолин предложила повысить накал страстей, подкинув еще и фото, сделанные в ночь преступления, и для этого купила нам портативный принтер.

– Пусть он думает, что его преследует мертвая женщина, – объявила Джолин.

Да, не ожидали мы, что она так втянется в это дело.

– А он точно в это поверит? – усомнился Сэмюэл.

Держа в руке пакет с китайской едой навынос, он стягивал с себя пальто.

– Еще как поверит, вот увидишь, – ответила Джолин.

Некоторое время все шло как по маслу. Мы видели, что Доминик мечется и нервничает, и устраивали ему всякие подлянки. Подложили записку в почтовый ящик Бейкеров, а Джолин приклеила к окну лис ток после попытки «неизвестного» проникнуть в особняк. Подбросили Доминику в багажник мертвую ворону, хотя из-за этого у меня буквально сердце разрывалось. Вы знали, что в Интернете можно найти людей, предлагающих за деньги убить животное и доставить вам труп? В голове не укладывается, какие дикие услуги существуют в наше время. Мы с Шавонн любим животных и не желаем им зла, но пришлось повысить градус травли, иначе Доминик начал бы успокаиваться. Поэтому мы проследили за ним до «Фокстрота», открыли его машину и оставили там ворону вместе с только что распечатанной фотографией.

А когда Доминик отправился в городскую квартиру, за дело взялась Джолин. Она предполагала, что рано или поздно он непременно туда сбежит. Джолин установила по всей квартире камеры, чтобы наблюдать за каждым его шагом. С помощью видеозаписей она собиралась доказать, что знать не знала о преступлениях Доминика. Когда полиция увидит, как Джолин обыскивает квартиру и находит «тайник» мужа, ее словам поверят, ведь эти сцены, вернее, инсценировки будут разыграны как по нотам.

Вскоре после отъезда мужа Джолин последовала за ним. Пока он принимал душ, она открыла дверь своим ключом и положила на кровать конверт, в котором были фото, ее и Доминика, и наш стишок. Оставив в квартире мою старую сумку, испачканную искусственной кровью. Джолин исчезла так же быстро, как и появилась, а мы с Шавонн, смеясь, сидели в машине возле заправки, а потом решили немного подразнить Дома и помахали ему, когда он вышел на балкон. Сверху он разглядеть нас не мог, но мы не сводили с него глаз. Он постоянно был у нас под надзором.

Наткнувшись на сумку, Доминик будет ломать голову, кто за всем этим стоит, и кинется искать виноватых. Кто над ним измывается? Преследует его? Подкладывает ему записки и мертвых птиц? Почему ему в последнее время так не везет? Неужели аукается темное прошлое? И да, я хотела, чтобы Доминик решил, будто ему мстит призрак убитой женщины. Я наблюдала за ним каждый раз, когда он отправлялся в губернаторскую резиденцию. Однажды я видела его в окне, и он смотрел прямо на меня.

Шавонн в образе Иден изрядно запугала Доминика. Его подозрения сразу пали на нее, а нам только и надо было, чтобы он заглотил наживку. Мы искали повод заманить его в ловушку и заставить поступить опрометчиво.

Так оно и вышло – Доминик похитил Шавонн.

Я планировала встретиться с Джолин вскоре после того, как отправлю ей сообщение о нападении на мою подругу. Думала, мы вместе поедем вдогонку за Домиником и спасем Шавонн, а потом позвоним в полицию и заявим о похищении, но сначала я всажу в этого козла пулю-другую. Ужасные поступки Доминика станут достоянием общественности, и тогда его упекут за решетку. Это единственное, чего я хотела, – причинить ему столько же боли, сколько вытерпела я из-за него, и поймать его в западню, отплатив сторицей за подставу в Новом Орлеане. Я стремилась выставить на всеобщее обозрение все его грязное белье, чтобы люди узнали, какой он моральный урод.

Но когда я написала Джолин, она не ответила. Я позвонила ей. Она не взяла трубку. Тогда я разозлилась и, захватив пистолет, поехала к ней. Оставила машину на улице за домом Бейкеров и отперла заднюю калитку ключом, который мне дала Джолин. У меня возникло подозрение, что она хочет отстраниться от дела: узнав, что муж увез Шавонн, жена Доминика могла либо удариться в панику, либо, что еще хуже, встать на его сторону.

Чутье подсказывало мне, что безоглядно доверять Джолин не следует. Не удивлюсь, если они с Сэмюэлом Санчесом умчатся в закат, бросив нас на произвол судьбы, чтобы Доминик нас прикончил и тем самым погубил и свою жизнь.

И когда в бревенчатую лачугу заходит человек в лыжной маске, я даже не сомневаюсь в этой версии.

Джолин передумала. Она хочет от нас избавиться. Не знаю, какая ей от этого выгода, но одно мне известно наверняка: привлекать незнакомцев уговора не было.

60

ДЖОЛИН

Позвольте кое-что объяснить. Я вовсе не злодейка. Стараюсь быть хорошей женщиной, совершающей добрые поступки. Мне вовсе не хочется стать такой же, как моя мать, для которой обидеть человека – раз плюнуть, или как отец, жадный до денег и одержимый властью. Но генетика – штука мощная. Наклонности, заложенные в нашей ДНК, сильнее нас, и все наши попытки не уподобляться родителям тщетны: отчасти мы все равно превращаемся в них. Когда чаша нашего терпения переполняется, мы не выдерживаем и проходим точку невозврата. У всех нас она есть, и если стоишь на самом краю, остается одно: ухнуть в омут с головой и надеяться выплыть.

Вот этим я и занята. Пытаюсь выплыть.

И барахтаюсь я еще со студенческих лет. На последнем курсе стало ясно, что у меня с отцом больше общего, чем я думала. Он был расчетлив и терпеть не мог ошибаться. А еще папа никому не позволял садиться себе на шею и меня воспитывал в том же духе. Вот почему отец держал на службе такого человека, как Боаз. Тот был не просто телохранителем. Охраной и защитой его обязанности не ограничивались, и он улаживал трудные ситуации, в которые, бывало, попадал не только Уинтон Харт, но и я.

Я росла толстухой. Любила поесть. Обожала сладости. Одно время ходила к психотерапевту, и тот сказал, что пища у меня ассоциируется с чувством счастья. Что правда, то правда. Когда мне было двенадцать, папа взял отпуск на целую неделю, чтобы провести его со мной, и это одно из моих самых приятных воспоминаний. Я месяцами жаловалась, что папа совсем не уделяет мне внимания, и он отложил некоторые дела ради меня.

И как же мы баловали себя вкусненьким всю неделю! Папа повез меня на Кейп-Код, где мы загорали на пляже и каждый день завтракали и обедали в новом ресторане. Потом шли в пекарню или в кафе-мороженое, и папа разрешал мне выбирать все, чего душа пожелает. Я хватала брауни, печенье, пирожные, прочие сласти и набивала ими рот в номере отеля за просмотром любимого сериала «Дела семейные». Для меня это была чистая радость. Но тогда я не понимала, что любимое удовольствие может разрушить мою жизнь. А между тем я прибавляла в весе. Меня разнесло не на шутку. Я осознала, какую важную роль играют лишние килограммы, когда в старших классах не прошла отбор в команду чирлидеров.

Одноклассники постоянно издевались надо мной из-за того, что я толстая. Поступив в колледж, я надеялась, что уж там-то никому не будет дела до чужой фигуры. И напрасно.

Со мной училась девушка по имени Мишель Доусон. В нашем студенческом городке она была чирлидершей и даже обзавелась собственной командой: еще три девчонки ходили за ней по пятам, будто брошенные щенки. Мишель каждый раз громко хрюкала мне вслед и с хохотом забрасывала меня картошкой фри, когда я сидела в библиотеке. Из-за этих выходок я не просто расстраивалась – буквально психовала. Дафна часто советовала не обращать внимания на такие глупости, но я все воспринимала близко к сердцу. Особенно обидно было в тот раз на вечеринке, когда, стоило наклониться, у меня лопнул шов на брюках. Одна чирлидерша это сфотографировала, а Мишель разместила фото на студенческом форуме. Опозоренная и уничтоженная, я испытывала жгучую ненависть к себе. Помню, я набрала номер папы и потом рыдала в трубку, умоляя, чтобы он прилетел за мной. Нестерпимо хотелось провести выходные дома, в Техасе. Тогда-то к нам и заглянул Боаз.

Меня всегда пугал этот человек. Я не знала, что именно меня настораживало, может, просто вид у него был такой, что смотреть страшно. В общем, я кисла на диване в гостиной, и тут мимо прошагал Боаз, явно направляясь в кабинет к моему отцу. И пока они там беседовали, меня осенило. Ведь Боаз работает на нашу семью! Папа дает ему такие поручения, о которых лучше не говорить вслух. Наши проблемы, в особенности мамины, никогда бы не разрешились без участия Боаза. Так что в тот день я подстерегла его на улице и спросила, не займется ли он Мишель. Мне было плевать, как он будет с ней разбираться, я лишь хотела, чтобы Боаз преподал ей урок, после которого у нее пропадет охота меня доставать.

Он много вопросов не задавал, уточнил только полное имя Мишель.

В следующую среду я и не подозревала, что больше не придется слышать мерзкое хрюканье и вытаскивать картошку фри из волос, пока в общежитскую комнату не ворвалась Дафна с криком:

– Знаешь про Мишель?

Сердце замерло, потому что в глубине души именно этого я и ждала. Значит, с чирлидершей случилось что-то плохое, и наверняка это дело рук Боаза.

– Ты о чем? Что с ней стряслось?

– Ее сбила машина! – выпалила Дафна. – Кто-то наехал прямо на нее.

У меня перехватило дыхание. А когда Дафна ушла в душ, я не смогла сдержать мимолетной улыбки.

Все обошлось, Мишель выжила. Если верить «Инстаграму», она и сейчас «дышит и живет полноценной жизнью», правда из-за многочисленных травм ей пришлось ампутировать ногу. Полиция так и не нашла водителя, который ее сбил, и, хотя при этом известии я с облегчением улыбнулась, меня все же одолевала тревога: вдруг кто-нибудь узнает, что это я желала ей зла? Поэтому с тех пор я старалась избегать Боаза.

Хотела бы я сказать, что задиристая стерва Мишель Доусон больше мне хлопот не доставляла, но, увы, это не так. Я договорилась, чтобы меня от нее избавили, однако последнее слово все равно осталось за ней. И это для меня большая новость.

Но скоро я исправлю свое упущение.

61

ДОМИНИК

Сжимая руль внедорожника, Доминик не сводит глаз с темного дома впереди. Что-то тут нечисто. Свет внутри не горит. Когда Доминик уезжал отсюда чуть больше часа назад, электричество работало. Вдобавок пикап Боаза куда-то подевался. Нет, интуиция подсказывает Доминику: что-то пошло не по плану.

Деревья загораживают коттедж, их ветки царапают крышу, будто когти. Пульс стучит у Доминика в ушах, когда он лезет в бардачок и достает черно-серебристый пистолет. Джолин сказала, что поедет сюда. Доминик не знает, в пути она или еще не выехала, но нельзя допустить, чтобы Боаз и Шавонн попались ей тут на глаза.

Доминик выходит из машины, припаркованной рядом с кустами к западу от коттеджа, и старается закрыть за собой дверцу как можно тише. Он крадется мимо буйно разросшегося терновника. Доминик помнит этот куст еще небольшим, мальчишкой он свалился туда с дерева и потом долго ходил весь исцарапанный. Тогда мать еще была нормальной женщиной и поспешила ему на помощь с антисептической мазью, пластырями и сладким чаем.

Доминик шагает по дорожке вдоль дома. Через главную дверь входить не стоит. Если Боаз подстроил ему ловушку, пусть не надеется застать его врасплох. И зачем только он доверил Боазу это дело? С самого начала, когда наемник приехал забирать Бринн, Доминика одолевало дурное предчувствие, но, доведенный до отчаяния, он готов был на что угодно, лишь бы избавиться от тела.

И кстати, о Бринн. Если эта женщина и впрямь жива, то где она? Похоже, она сплела против него заговор вместе со своей подругой. Тогда Шавонн должна знать о ней. А может, Бринн уже здесь? С этой навязчивой мыслью Доминик вскидывает пистолет, делает шаг-другой в сторону дома и вдруг замечает лужицу свежей крови.

– Что за… – Он втягивает в себя воздух, потом у него с губ срывается судорожный вздох.

В его отсутствие явно что-то стряслось. Боаз убил Шавонн? Об этом речи не шло. Доминик медленно направляется к задней двери по кровавым следам. Наконец он берется за дверную ручку и поворачивает ее.

Вот он внутри, вдыхает застоявшийся влажный воздух, пахнущий отсыревшим деревом и плесенью. На полу тоже кровь: длинная жирная полоса ведет в гостиную. Доминик жалеет, что не поджег коттедж вместе с находящимися в нем Боазом и Шавонн. Отделался бы сразу от обоих – и все дела. Хотя остается Бринн… Эта стерва где-то прячется, и Доминик уверен, что в покое она его не оставит. Но если он отыщет ее и на этот раз точно убьет, его мучения закончатся.

Доминик стоит посреди темной кухни, отсюда ему видна передняя часть дома. Стул, где сидела связанная Шавонн, пуст. Боаз исчез. Сердце Доминика начинает биться быстрее, когда он замечает, что кровавая полоса огибает угол кухонного шкафа. Что, если Бринн уже наведалась сюда и спасла сообщницу? Значит, когда он увез ее, Бринн всю дорогу ехала за ним, а потом дождалась подходящего момента, чтобы нанести удар. А может, верна другая его догадка и Боаз с ними заодно? Но зачем ему это надо? Ради денег?

Доминик делает шаг вперед, и доски скрипят под его тяжестью. Он не отрывает взгляда от кровавых разводов на полу. Они ведут от кухонного шкафа к дивану и камину. И в этот момент Доминик видит тело. Человек лежит на животе, голова повернута под неестественным углом. Через несколько секунд Доминик осознает, что перед ним Боаз. Кинувшись к наемнику, он наклоняется и, пыхтя, переворачивает его.

У Доминика появляется ощущение, что из легких одним ударом вышибли весь воздух. Рубашка Боаза в крови, глаза широко распахнуты, и в темноте их белки кажутся удивительно яркими. Доминик пятится и плюхается на пол, уставившись на труп наемника. Тот, кто это сделал, убьет и его самого.

Бринн. Больше некому.

Доминик торопливо встает, готовый бежать прочь, подальше от всего этого кошмара, который сам же и устроил. Но, услышав скрип половиц, застывает. Из коридора, ведущего в спальни, доносятся шаги, и перед Домиником возникает знакомый силуэт.

Джолин.

62

ДОМИНИК

Когда в комнату входит жена, у Доминика гора сваливается с плеч.

На ней джинсы, черная шифоновая блузка и кроссовки. Вообще-то, Джолин надевает их только для занятий спортом. Руки Джо опущены, однако Доминик замечает, что ее пальцы сжимают пистолет. От облегчения не остается и следа.

– Джо… – выдыхает он, отшатываясь.

Жена подходит ближе, Доминик растерянно глядит на нее. Она не улыбается, лишь молча сверлит его взглядом, от которого мурашки бегут по коже. И тут он стремительно прокручивает в голове факты. Шавонн нет. Боаз мертв. Бринн нигде не видно. Что же тут, черт возьми, происходит? И многое ли известно Джолин?

– Ты отпустила эту женщину? – спрашивает Доминик.

– Нет. – Джо поджимает губы и склоняет голову набок. Затем указывает дулом пистолета на темный узкий коридор. – Она там, вернее, они. Шавонн и Бринн.

Доминик таращит на жену глаза:

– Там? Обе?

– В маленькой спальне. Надо думать, это твоя детская.

Доминик растерянно моргает, плотнее прижимая палец к спусковому крючку.

– Как тебе это удалось? – осторожно интересуется он.

– Доминик, я же говорила, что хочу тебе помочь. Сколько раз повторяла: мы команда.

У Доминика пересыхает в горле. Поверх плеча жены он заглядывает в темный коридор:

– Если хочешь помочь, отдай мне свой пистолет, Джо.

Сам не зная почему, Доминик ей не доверяет. Нет, что-то здесь не то.

Как будто не ожидавшая такой просьбы, Джолин все же пожимает плечами и, шагнув навстречу, протягивает ему пистолет. Доминик едва не вздрагивает. Глядя ей в глаза, он медленно забирает у нее оружие.

– Ты убила их? – понизив голос, спрашивает он.

– Нет. Я решила, что ты захочешь расправиться с ними сам. Тела закопаем в лесу за домом. Родственников у этих двух, можно сказать, нет, вряд ли их станут искать, да и в любом случае не найдут.

Доминик потрясен: как невозмутимо жена рассуждает о подобных вещах! Джо всегда была женщиной высокой морали – из тех, кто не раздавит паука туфлей, а велит мужу накрыть его чашкой и вынести в сад.

– Давно ты про них знаешь? – продолжает Доминик.

– Некоторое время. Я же чувствовала: с тобой что-то творится. А когда Шавонн явилась на митинг, я собрала про нее информацию. Ее присутствие тебя явно встревожило. Я не знала, какие у тебя причины ее бояться, но потом Шавонн вместе с подругой пришли ко мне. Уговаривали меня встать на их сторону. – Джолин гладит Доминика по плечу. – Мы поклялись быть вместе и в горе, и в радости. Я втерлась к ним в доверие, чтобы мы с тобой решили эту проблему вдвоем, милый.

– Да, ты права. – Доминик зажмуривается. – Джо, прости меня, пожалуйста. Зря я скрывал от тебя правду. Я просто не хотел впутывать тебя в эту историю.

– Поздно. Ну что ж, пойдем улаживать это недоразумение.

Доминик кивает. Он снова преисполняется оптимизма, шагая вслед за женой по коридору. Под дверью в его конце виднеется полоска лунного света. Проходя мимо спальни матери, Доминик чувствует бешеное сердцебиение. В этой самой комнате она царапала стены и рвала постельное белье. Потом Доминик вспоминает день ее внезапной смерти. С утра он был в школе, а когда вернулся, в доме царила зловещая тишина – совсем как сейчас, только пол не скрипел под ногами. Но бояться Доминику было уже нечего, потому что его мать умерла. Доминик любил ее и все же никогда не испытывал такого облегчения, как в тот момент. Он до сих пор помнит, как писал за нее предсмертную записку. Но показать эту бумажку полиции у него так и не хватило духу: возникли бы лишние вопросы. Доминик спрятал записку под половицей.

Откровенно говоря, после возвращения Беретты он мечтал, чтобы она опять пропала. Лучше бы она умерла или ее снова похитили, потому что мать превратила его жизнь в кромешный ад. Он не мог больше выносить ее вопли, рыдания, ночные бдения на улице. Беретта долгое время вела себя непредсказуемо, а Доминик всего лишь стремился к лучшей жизни. Ему посчастливилось узнать, что это такое, когда он несколько лет жил у дяди Бена, но потом мать вернулась, и Доминик лишился покоя.

Он до сих пор помнит каждую мелочь.

Вот Беретта застыла у плиты, устремив вдаль невидящий взгляд, и обожгла руку. Она обжигалась уже в третий раз за месяц, и все оттого, что впадала в транс. Она постоянно дергалась. Нервничала. Обводила взглядом дом и шептала: «Они идут. Я чувствую. Они идут».

Доминик уже почти месяц нормально не спал. С каждым днем она доставляла ему все больше хлопот.

«Мам, может, ты уйдешь?» – сказал он, перевязав Беретте руку.

Она устремила на него большие влажные глаза: «Уйду? Куда?»

«Отсюда, – сердито буркнул Доминик. – Просто уходи, и все. Тогда у меня будет нормальная жизнь. А ты, может быть, перестанешь слышать голоса. Мы с тобой оба будем свободны – и ты, и я».

Доминик не думал, что она покончит с собой. Он надеялся, что мать сбежит и никогда не вернется, а дядя заберет его насовсем. Доминик представлял, какой будет его жизнь без Беретты, и ему виделось одно сплошное блаженство. А предсмертную записку он написал, чтобы хоть что-то исправить. Пусть ситуация выглядит немного получше. Доминик не хотел мучиться от угрызений совести из-за того, что велел матери уйти. Но записка не помогла, поэтому он ее спрятал. Почему Доминик не сжег эту бумажку? Зачем сохранил ее? Неужели думал, что мать будет ему благодарна за то, что он сочиняет для нее отговорки? В каком-то смысле это послание было для Доминика способом примириться с самоубийством матери и избавиться от чувства вины. Наверное, поэтому он нашел для записки тайник, где она пролежала все эти годы.

Джолин входит в бывшую детскую, и Доминик гонит от себя воспоминания. Однако, оказавшись в комнате, он понимает, что там его ждут не только Шавонн и Бринн. Женщины привязаны к стульям, и, судя по тому, что их головы опущены на грудь, обе без сознания. Но в комнате есть еще один человек, и когда он бросается на Доминика и сбивает его с ног, тот успевает увидеть, что Джолин замирает в углу, скрестив руки на груди.

63

ДЖОЛИН

Для того чтобы скрутить Доминика, отобрать у него пистолеты, а потом оглушить его, много времени не потребовалось. Ведь это, в конце концов, сильная сторона Рикардо. Вот почему они с Дафной так много путешествуют и моя подруга особо не распространяется о работе мужа. А еще она время от времени просто исчезает без малейшего предупреждения.

Рикардо родился и вырос в Колумбии. Он исполняет тайные поручения для картеля, а в Штаты переехал, чтобы этот картель мог добраться до своих врагов и за границей. Рикардо не любит называть себя киллером. Ему нравится думать, что он состоит на особо опасной службе и за это получает зарплату в конверте. Когда Дафна рассказала, чем занимается муж, я своим ушам не поверила – ну просто сериал «Озарк»! Слова Дафны прозвучали так нелепо, что я в буквальном смысле рассмеялась ей в лицо. В моем мире подобным вещам нет места, и все же они существуют. Да, в телесериалах и фильмах нам показывают вымышленные истории про мафию и картели, но никто не ожидает, что среди наших знакомых окажется кто-то из той среды.

Если человек, грубо говоря, зарывается, Рикардо делает так, чтобы тот исчез. За работу он получает сотни тысяч долларов. Вообще-то, у Рикардо много общего с Боазом. Чуть позже колумбиец, разобравшись с моим мужем, избавится от тела Боаза. Подобные услуги обойдутся мне очень дорого. Одно дело мочить никому не известных шестерок, и совсем другое – проделывать фокусы с губернатором. Но Рикардо легко управляется с Домиником, каждое его движение доведено до автоматизма. Мой муж в глубокой отключке, и Рикардо пыхтит, поднимая его с пола.

– Куда? – спрашивает он.

– За кухонный стол, – велю я.

Рикардо волочет Доминика на кухню, со стуком и грохотом задевая стены и мебель. А я гляжу на бесчувственных Шавонн и Бринн. Рикардо усыпил их хлороформом, пока они не успели его запомнить.

В наш первоначальный план не входило присутствие Рикардо, однако идеи Бринн – просто верх глупости. Извините, но что правда, то правда. Это Бринн придумала спровоцировать Доминика, чтобы тот увез Шавонн, а у нее появился повод «выйти из тени» и застрелить его. Бринн мечтала о поэтическом торжестве справедливости, но в ее замысле полно слабых мест, и я не могла так рисковать. Раз уж мы собрались уничтожить Доминика, надо действовать наверняка. Жертвой должен стать он, и никто другой. Я не хотела, чтобы в эту решающую ночь Доминик каким-то образом ускользнул, поэтому у меня родился собственный план.

Выхожу из комнаты и вижу, что Рикардо усадил Доминика за стол. Затем колумбиец исчезает и через несколько минут возвращается с широкой плоской тележкой, похожей на те, что используют в офисе коронера. Рикардо склоняется над телом Боаза; его он перетащил сюда, когда свидетели в лице Бринн и Шавонн были нейтрализованы. Из пистолета Доминика Рикардо стреляет Боазу в голову.

Я вздрагиваю от звука выстрела.

Рикардо с трудом, но все же отрывает труп от пола, взгромождает его на тележку и везет к двери.

– Копы будут спрашивать, откуда кровь, – вполголоса предупреждает он.

– Да. Как я уже сказала, они убедятся, что это кровь человека, которого в доме нет, тогда им станет очевидно, кто совершил преступление. Полицейские решат, что Доминик убил Боаза, чтобы скрыть свое темное прошлое, а затем спрятал тело в нескольких милях отсюда. Я прослежу, чтобы Шавонн и Бринн это подтвердили. Они скажут, что видели, как Доминик и Боаз ссорились, а потом вышли на улицу и первый выстрелил во второго. Раненому Боазу удалось вбежать в дом, он хотел добраться до собственного оружия, но далеко не ушел – его настигла следующая пуля Доминика.

Кровь Боаза размазана по полу возле задней двери. Рикардо поколдовал над следами, и теперь они выглядят так, будто тело Боаза тащили из гостиной, а не в обратном направлении. Полицейские подумают, что Доминик выволакивал тело Боаза на улицу. Раньше я пожалела бы Боаза, но не сейчас. Если бы не он, ничего этого не случилось бы. А впрочем, надо бы сказать Боазу спасибо: благодаря ему я вырвусь из паутины неудачного брака.

Все детали должны укладываться в общую стройную картину. Ну а что касается незарегистрированного пистолета, то Рикардо стер с него отпечатки пальцев. Я скажу, что это второй пистолет Доминика, чтобы пули, выпущенные в Боаза, подтвердили нашу версию. У полицейских не должно быть сомнений, что Доминик – человек опасный.

Рикардо уточняет:

– Ты уверена, что все остальное у тебя под контролем?

– Да, – киваю я.

Некоторое время Рикардо сверлит меня своими темными глазами:

– Ладно. Вернусь домой – скажу Дафне, что дело сделано. Дай мне полчаса, а потом звони в полицию.

– Хорошо. Спасибо, Рикардо. Ты очень помог. Кстати, пока ты не ушел, хочу попросить тебя еще об одной услуге.

Объясняю, что мне нужно, и даже под лыжной маской видно, как он хмурит брови.

– Ты точно этого хочешь? – спрашивает Рикардо.

Собравшись с духом, киваю.

Кадык Рикардо дергается. Для наемника он удивительно деликатен – как трогательно, что он не хочет причинять мне боль. Да, повезло Дафне. Наверняка и у ее мужа есть недостатки, но вряд ли они хуже, чем у Доминика; по крайней мере, Рикардо честен с женой. Он с самого начала признался Дафне, чем зарабатывает на жизнь. Она не должна была рассказывать мне о роде занятий мужа, но год назад якобы случайно проболталась. Я пристала к вымотанной непрерывными разъездами подруге, требуя объяснить, в чем дело. Дафна выражалась так расплывчато и путешествовала так часто! К тому же я не понимала, зачем вокруг их дома установлено столько камер и откуда у Рикардо деньги на все эти вояжи. Дафна говорила, что ее муж занимается отчетностью, но разве за отчеты платят такие деньги, чтобы хватало на столь роскошный образ жизни? Я думала, с помощью камер Рикардо следит за Дафной, пока его нет дома, и даже подозревала, что у него не все в порядке с психикой, но быстро сообразила: камеры нужны, чтобы Рикардо никто не застал врасплох.

В конце концов под прессингом Дафна сболтнула лишнего, и, хотя ее слова показались мне полным абсурдом, все странности тут же прояснились. Между тем Рикардо был отнюдь не в восторге, что теперь я в курсе дела, правда через некоторое время успокоился. Полагаю, он рассудил, что мне нипочем не доказать его принадлежность к мафии, поэтому я совершенно безобидна, к тому же Дафна стояла за меня горой. В любом случае я бы молчала как рыба о «профессии» Рикардо, однако была не прочь при необходимости использовать его в своих интересах.

Он отводит локоть назад, а я впиваюсь ногтями в ладони. И вот кулак Рикардо, обтянутый перчаткой, выстреливает вперед, прямо мне в лицо. Вскрикнув, падаю на пол. Рикардо наклоняется, но я приказываю ему:

– Пни меня! В ребра!

– Джолин, это уже…

– Делай, что говорю, – с трудом выговариваю я, держась за лицо.

Рикардо выполняет распоряжение, и его ботинок с силой врезается в мою грудную клетку. Вскрикиваю снова и от боли сжимаюсь в комок.

– То, что надо, – со стоном бормочу я.

Несмотря на жгучую боль в ребрах и кровь, хлещущую из носа, я хватаюсь за протянутую руку Рикардо и встаю.

– Ну, я поехал, Джо, – тихо произносит он.

Нос горит огнем, кровь заливает подбородок, однако я киваю, и Рикардо уезжает. Иду к дивану, беру старое одеяло и прижимаю его к лицу, потом закрываю дверь. Когда кровотечение останавливается, гляжу на мужа. Тот по-прежнему в глубокой отключке. Через несколько часов он очнется, и женщины в спальне тоже. Держась за бок, опускаюсь на стул напротив Доминика и жду, когда он придет в себя.

64

ДОМИНИК

Затылок Доминика болезненно пульсирует, и с его губ срывается стон. Уставившись на собственные колени, он несколько раз моргает. Под ногами у него грязный деревянный пол, в воздухе стоит запах сырости, исходящий от досок. Доминик по-прежнему находится в том доме, где вырос.

Пленник пытается пошевелить руками, но тщетно – он только раскачивает стул. Лучше сидеть смирно, иначе стул упадет. Подняв голову, Доминик едва не ахает в голос: напротив за столом сидит жена.

И тут Доминик вспоминает все.

Как она вышла из-за угла с пистолетом.

Как разговаривала с ним, объясняя, что сделала с Шавонн и Бринн.

Доминик бросает взгляд на предмет, лежащий на столе перед Джолин, – это пистолет.

Локти Джо на столе, она подпирает руками подбородок. Казалось бы, с женой Доминик должен чувствовать себя в безопасности, но, когда на него напали, она не двинулась с места, а теперь молча взирает на мужа с бесстрастным видом. Доминик не может понять, рассержена Джолин, огорчена или даже рада. На ее верхней губе запеклась темная кровь, а левый глаз опух так, что не открывается.

– Джо… – выдыхает Доминик. – Что, черт возьми, происходит?

В горле у него пересохло. Такое чувство, будто во рту наждачная бумага.

– Разве тебе не интересно, что у меня с глазом? – спрашивает Джолин. Она по-прежнему не хмурится, но и не улыбается.

– Что у тебя с глазом?

– Ты меня ударил, – просто отвечает жена.

Доминик озадачен:

– Я тебя и пальцем не трогал.

– Скажешь тоже. Допустим, сегодня, в этом доме, ты меня не бил. Но ты не раз поднимал на меня руку.

Он с трудом сглатывает вязкую слюну и выдавливает:

– Джо, развяжи меня. Сейчас же.

– Нет.

Наконец она кладет ладони на стол, и Доминик напряженно застывает, когда одна из них опускается на пистолет. Жена поднимает оружие, нацеливает на него, и сердце Доминика бьется в бешеном темпе.

– Знаешь, как тяжело быть тебе хорошей женой? – произносит Джолин.

Уставившись на нее, он молчит, парализованный страхом. Он ни разу не видел Джолин такой. Его жена – женщина мягкая и тихая, враждебности она никогда не проявляла. Да и оружия в руки не брала, а сейчас держит Доминика на прицеле так, будто для нее это привычное дело.

– Джо, любую проблему можно решить словами. Давай поговорим. Конечно, я должен был рассказать тебе о Бринн, но, милая… У меня не было другого выхода, иначе я не стал бы губернатором.

Склонив голову набок, жена едва заметно опускает пистолет, и он видит прежнюю мягкую Джо, ждущую от него объяснений. Женщину, которая его любит.

– Расскажи мне все, – требует она. – Прямо сейчас.

На этот раз Доминик ничего не скрывает. Он готов сказать что угодно, лишь бы Джо ослабила бдительность и ему удалось как-нибудь выкрутиться.

– Помнишь, несколько лет назад у меня была назначена встреча с Джоном Болтоном в Новом Орлеане? Ну так вот, он близкий друг судьи Ребы Саксон, а в то время она пользовалась большим влиянием в Северной Каролине. У меня никак не получалось расположить к себе Джона, но так уж совпало, что наш столик в ресторане обслуживала Бринн. И Болтон запал на нее. Все облизывал губы, интересовался, откуда я ее знаю. Джон обещал: если я устрою ему встречу c Бринн в приватной обстановке, он поговорит с Ребой Саксон и убедит ее поддержать мою кандидатуру. Джо, тебе ли не знать, как мне помогло участие Саксон в предвыборной кампании! Без нее остался бы я без губернаторского кресла!

– Значит, согласия Бринн ты не спрашивал? – уточняет Джолин, глядя на Доминика так, словно перед ней монстр.

Неужели жена не понимает, что он пошел на это ради них?

– Нет, я… Ну… Я оставил ей свой номер телефона. Надеялся, что на это Бринн поведется, и она клюнула. Набрала меня в тот же вечер, и мы встретились в баре.

– В каком баре? – уточняет Джо.

– В «Галвестоне». Но мы просто там посидели, выпили, и все.

Джолин качает головой:

– Ты весь вечер не отвечал на мои сообщения, потому что был с ней?

– Прости, Джо.

– И что дальше? Ты тоже переспал с ней в ту ночь? – гневно восклицает Джолин.

– Нет-нет! Богом клянусь, у меня с ней ничего не было! Я ее даже не целовал! Бринн сама захотела поехать со мной в дом, который Джон снимал в Маршвью. Там мы еще немного выпили, но я не знал, как сказать ей про Джона. Я понимал: все должно быть добровольно, иначе он останется недоволен. Поэтому я подмешал Бринн диазепам.

Джолин округляет глаза:

– Ты накачал ее транквилизаторами?

– Диазепам был не мой! Мне его дал Джон.

– Значит, Джон постоянно занимается подобными вещами? – резко бросает жена.

– Н-не знаю.

– Тут и двух мнений быть не может! Иначе зачем ему держать под рукой такие средства, да еще передавать их тебе? Доминик, у меня слов нет! И это твой круг общения? Насильники? Лжецы? Теперь не удивляюсь, почему ты пал так низко!

– У меня с ними ничего общего, Джо. Я ни разу никого не насиловал, – бормочет он.

– Зато врал.

Покачав головой, Доминик отводит взгляд.

– Итак, подведем итоги. Ты одурманил женщину транквилизаторами и позволил другому мужчине вос пользоваться ее беспомощностью. Потом она и ее подруга приехали сюда, чтобы встретиться с тобой лицом к лицу, а ты похитил подругу Бринн и увез в эту развалюху, чтобы правда не выплыла наружу. Что ты собирался с ней делать? Хорошо еще, что я вовремя приехала!

– Э-э-э… Ничего. Я просто хотел узнать у нее, где Бринн. Джо, они меня чуть до ручки не довели! Я уж думал, у меня крыша едет!

– Ну что ж, Бринн здесь, – констатирует факт Джолин. – И как же ты собирался действовать дальше?

– Не знаю. Наверное, сказал бы Боазу, чтобы на этот раз он избавился от них насовсем.

– «Насовсем»? В каком смысле? – восклицает Джолин.

– В смысле… Ну, чтобы они исчезли. Чтобы эти стервы сдохли! Джо, мы не можем позволить себе рисковать всем, чего мы добились. Дорогая, прошу тебя… Завтра митинг. Давай поскорее разберемся с ними и уедем.

Доминик снова трясет стул. Джолин глядит на мужа и качает головой. Ее взгляд ничего не выражает.

– Боаз мертв, – наконец сообщает она.

В доме воцаряется тишина. Вдруг Доминик застывает: его память проясняется. Он вспоминает, что видел лужу крови у дома. Кровавые разводы на полу. Распростертое тело Боаза. Доминик вертит головой из стороны в сторону, но трупа нигде не видно, однако на досках остались потеки темной крови. Неужели тело Боаза ему померещилось? Нет, он же не сумасшедший. Здесь явно творится что-то неладное.

– А где тот человек, который на меня напал? Тебя он тоже ударил? – спрашивает Доминик.

Но он и сам понимает: в таком случае Джолин не сидела бы перед ним, живая и, можно сказать, почти невредимая. И почему она так спокойно задает мужу вопросы, если в коттедже прячется человек, желающий им зла?

Хотя…

– Джо, – хрипло выговаривает Доминик, – что ты затеяла?

Жена кладет пистолет на стол, затем поднимает предмет, до этого лежавший у нее на коленях. Доминик видит, что это телефон, и у него замирает сердце. В телефоне включен диктофон. Джолин нажимает большую красную кнопку, останавливая запись.

– Джо, ты что, черт возьми, творишь? – сипит Доминик.

– Кто-то должен был тебе помешать, – тихо отвечает она.

– Но зачем тебе это надо?

– А зачем тебе надо переводить деньги Мишель Доусон?

– Ч-что? – Грудь Доминика будто сдавило обручем.

Джолин прищуривает здоровый глаз:

– Ты меня услышал.

– П-понятия не имею, о чем ты.

– Я говорила с Анитой. Она сообщила о счетах за рубежом, и я выяснила, что они имеют отношения к Боазу и некоему Томмазо Бароне. Это ведь к ним ты обратился в Новом Орлеане, чтобы уладить ситуацию с Бринн? Она мне рассказала, как ее хоронили. Заживо.

– Нет, нет, нет. Боаз уверял, что Бринн к тому моменту была мертва.

– Но сейчас-то она жива, милый. Бринн еще дышала, когда Боаз закапывал ее, надеясь, что она задохнется. Но подруга Бринн проследила за Боазом. Я про Шавонн. Она видела все от начала и до конца. У нее есть фотографии, на которых Бринн лежит на полу в доме Джона.

Доминику трудно дышать. Ему кажется, что стены давят на него со всех сторон.

– От Аниты же я узнала, что деньги поступали и на другой счет – на имя Мишель Доусон, которая в колледже не давала мне житья. Удивительно, как ты мог надеяться, что я ничего не замечу? Неужели ты считаешь меня такой наивной? По-твоему, достаточно предупредить Аниту, чтобы не беспокоила меня новостями о продаже сотен акций компании моего отца, и дело в шляпе? Или ты забыл, какая у меня мать? Да она спит и видит, чтобы я села в лужу! Зачем только я тебе доверилась? О чем думала, открывая с тобой общий счет?

У Доминика дрожит подбородок. Если сейчас, прямо сию минуту разорвать путы и пристрелить Джо, то можно спасти ситуацию. Он мог бы соврать, что Бринн и Шавонн напали на него, захватили вместе с женой и привезли сюда, потом убили Джо, но ему удалось прикончить преступниц, прежде чем они успели с ним расправиться. Вполне приемлемая версия. Он выкрутится.

– Ты же знаешь про Мишель. Это она придумала прозвище Жирная Джо. – Жена смотрит Доминику прямо в глаза. – По ее милости многие так обращались ко мне в кампусе. Самые недалекие и вовсе считали, что это мое имя и что оно меня устраивает. А ты, Доминик, все это время встречался с ней за моей спиной. Все эти годы. Уж поверь, история с Бринн меня глубоко задела, но твои шашни с Мишель стали последней каплей. – От волнения Джолин трудно говорить. – Интересно, это она подсказала тебе завести со мной роман? Чтобы ты женился на мне и вы с ней наслаждались жизнью на мои деньги? Оказывается, у Мишель есть пятилетний сын. Ну просто вылитый ты.

– Джо, – хрипло произносит Доминик, – Мишель не знает, откуда деньги поступают на счет. Она здесь ни при чем.

– Разве? Ты воровал деньги у меня и переводил ей. Сколько раз ты уверял, что тебе надо уехать то на выходные, то в праздничные дни, то по каким-то непонятным делам, а на самом деле отправлялся к Мишель и сыну. Много лет ты вел двойную жизнь. А я-то думала, ты не хочешь детей. Или ты не хочешь их от жирной однокурсницы? Предпочитаешь женщину с протезом?

– Джо, честное слово, ты все не так поняла, – умоляющим тоном тянет Доминик. – Клянусь, я тебя люблю. С того дня, как впервые увидел.

– Странно – ты ни разу не играл в футбол на поле возле спортзала, пока там не начала заниматься я. Очень по-мужски – объявиться как раз в тот момент, когда я наконец стала налаживать свою жизнь. – Джо фыркает. – Это Мишель тебе посоветовала ко мне подкатить. Сказала, что меня можно использовать. Не отпирайся, я написала ей сообщение, и она все подтвердила. Я пригрозила, что за снятие денег с твоего счета обвиню ее в мошенничестве, и она испугалась. Мишель рассказала мне все!

Джолин снова хватает пистолет и наставляет ствол на Доминика.

– Джо, я тебя прошу! Развяжи меня, и мы все обсудим по-человечески! Я больше не буду отправлять деньги Мишель. Я порву с ней раз и навсегда. Клянусь.

Некоторое время Джолин смотрит на него так, будто готова ему поверить. Но потом берет телефон, набирает 911 и включает громкую связь. Как только оператор отвечает на звонок, Джолин принимается вопить во весь голос:

– Спасите!!! Это Джолин Бейкер! Мне срочно нужна помощь! Мой муж удерживает в доме двух женщин, а теперь он хочет убить меня! – Истерика Джо очень убедительна: глаза широко распахнуты, на шее вздуваются жилы. – Я вас умоляю, приезжайте быстрее! Я в бревенчатом коттедже… э-э-э, кажется, на Бригс-лейн! Скорее, или он…

Джолин отсоединяется и снова приобретает невозмутимый вид.

– Что за бред? – выдавливает Доминик. – Ты что натворила? Зачем ты это сказала?! – Он переходит на крик.

– Сейчас я тебе объясню, что будет дальше, – произносит Джо, отодвигая стул. Она делает вид, будто и вовсе не слышала его слов. – С минуты на минуту здесь будет мой друг. Я позвонила ему и попросила помочь. Сказала, что я за тебя беспокоюсь.

– Какой еще друг? – рявкает Доминик.

Джолин как будто усмехается, но в темноте выражение ее лица разглядеть трудно.

– Увидишь. Так вот, ты похитил двух женщин, Бринн и Шавонн, потому что у них есть на тебя компромат. Мой друг приедет, зайдет в дом, увидит повсюду разгром и кровь, ударит тебя кулаком по лицу, и ты опять вырубишься. Вскоре после этого полицейские выбьют дверь и обнаружат, что мой друг старается привести меня в чувство, желая убедиться, что я жива. Очнувшись, я расскажу полицейским все в подробностях. Меня встревожило твое странное поведение, я стала тебя искать и приехала сюда. Увидев, что ты усыпил своих жертв при помощи хлороформа, я испугалась, позвонила другу и взмолилась, чтобы он помог как-то разрешить эту ситуацию. Я пыталась тебе помешать, но ты нанес мне несколько сильных ударов, и я потеряла сознание. А пока я лежала без чувств, ты избавлялся от кровавых следов, оставшихся после убийства твоего сообщника Боаза, – вы не поладили, и ты застрелил его. Тут-то и приехал мой друг. Его появление застало тебя врасплох. Вы подрались, и он тебя одолел.

Обойдя вокруг стула Доминика, Джолин подходит к окнам и смотрит на улицу. Как раз в этот момент свет фар заливает коттедж.

Обуреваемый яростью, Доминик раскачивается из стороны в сторону. Стул опрокидывается, и Доминик падает вместе с ним, с силой ударившись боком об пол. Джолин поворачивается к мужу и молча наблюдает, как тот корчится и брыкается, обрушивая на нее град ругательств. Потом кто-то взбегает по ступенькам крыльца и распахивает дверь.

Стоит Доминику увидеть Сэмюэла Санчеса, и он сразу все понимает.

Эту ловушку ему приготовили давным-давно, и теперь для Доминика все кончено.

65

ДЖОЛИН

– Привет, Джо, – говорит Сэм, входя в дом.

Он одет просто – джинсы, футболка и кроссовки «Найк». При виде его мое сердце начинает биться вдвое быстрее. Так и хочется упасть ему в объятия и провести в них остаток ночи, но мы должны завершить начатое.

– Привет, – шепчу я.

Сэм проходит мимо меня и тяжелым шагом направляется к Доминику. Тот едва не лопается от злости. Тяжело дыша, он отчаянно дергается, пытаясь высвободиться.

– Больно видеть, как низко ты пал, мой старый друг, – вздыхает Сэм.

– Да пошел ты! – шипит Доминик.

Сэм глядит на него, вздыхает, потом берет стул за спинку и поднимает его. И вот Доминик снова в вертикальном положении, а Сэм стоит перед ним.

– Она тебя просто использует! – рычит Доминик. – Неужели сам не понимаешь?

Сэм склоняет голову, затем переводит взгляд на меня:

– Пора?

Я киваю:

– Пора.

Отступив на шаг, Сэм замахивается и бьет Доминика кулаком в лицо. Тот охает, но сознания не теряет. Сэм наносит второй удар, и на этот раз голова Доминика падает на грудь. С его губ капает кровь.

Скривившись от боли, Сэм трясет кистью. Подбегаю к нему, беру его за эту руку и целую костяшки пальцев.

Наши взгляды встречаются. Свободной рукой он дотрагивается до моего опухшего глаза.

– Ах ты, моя бедняжка, – тихо говорит Сэм.

– Со мной все нормально. Полиция, надо думать, уже едет.

Не успеваю произнести эти слова, как из дальней части дома доносится грохот. Сэм направляется в коридор, я следую за ним, и мы входим в комнату к Бринн и Шавонн. Стул Бринн опрокинут на пол, она лежит, уставившись в потолок, и с дикими гримасами дергается из стороны в сторону. При нашем появлении обе подруги замирают.

– Что, черт возьми, происходит? – спрашивает Бринн. – В нашем плане такого не было!

Обхожу Сэма и поднимаю стул Бринн.

– Единственное, что от вас требуется, – посидеть вот так еще несколько минут. Доверьтесь мне.

– Я тебе не доверяю! – кричит Бринн. – Что за тип сюда приходил? Что он с нами сделал?

Она имеет в виду Рикардо. Тот не хотел, чтобы женщины увидели и запомнили его лицо, поэтому надел лыжную маску. Так мы с ним договаривались. Бринн ужасно разозлилась и принялась вопить, что я обманщица и интриганка, такая же как Доминик, по этому Рикардо усыпил ее первой. Затем он проделал то же самое с Шавонн. Ее рот все еще был заклеен скотчем, и кричать она не могла.

«Все будет хорошо!» – громко пообещала я женщинам, прежде чем Рикардо выполнил свою работу.

Но сейчас вижу по их глазам, что ничего хорошего они в моем поступке не видят.

– Клянусь, он не причинил вам вреда! – уверяю я. – Этот человек всего лишь следовал моему плану. Я решила действовать самостоятельно, чтобы не возникло никаких осложнений. Полиция уже едет, Доминик в западне. Как только копы войдут в коттедж и увидят эту жуткую сцену, его упрячут за решетку.

Бринн затихает:

– А ты… ты записала его признание?

– Да.

– Про Джона Болтона он тоже сказал?

– Да, – киваю я.

На глаза Бринн наворачиваются слезы, но она сдерживается и переводит взгляд на Шавонн. Та с растерянным видом смотрит на подругу в ответ. Похоже, Шавонн готова поднять белый флаг и поскорее оказаться в том уголке земли, который называет своим домом.

– Я должна его увидеть, Джолин, – настаивает Бринн.

Бросаю взгляд на Сэма, тот переминается с ноги на ногу.

– Бринн, ты связана. Как я объясню полиции, почему… – начинает он.

– Если одна из нас будет на свободе, они подумают, что до приезда Сэма Доминик не успел осуществить свой план.

Бринн умоляюще смотрит на меня, и я вздыхаю. Если я развяжу ее, труды Рикардо пойдут насмарку. Согласно нашему замыслу, для убедительности обе женщины должны быть привязаны к стульям. Но тут мне приходит в голову: когда все слишком гладко, это тоже подозрительно.

– Пожалуйста, Джолин, – упрашивает Бринн.

Со вздохом поворачиваюсь к Сэму:

– Принеси что-нибудь, чтобы разрезать трос.

Сэм быстро отыскивает старый ржавый нож и начинает резать эластичный трос, которым Бринн привязана к стулу. Освободившись, она тут же встает и спешит прочь из комнаты. Следую за ней, а Сэм остается в комнате с Шавонн.

Доминик снова лежит на полу. Когда Бринн приближается, он едва заметно приподнимает голову. Попытка слабая, но это ему удается. Бринн подходит к нему сзади и, поднатужившись, поднимает его вместе со стулом. Прижимаю ладонь к губам. Грудь Бринн бурно вздымается, когда она смотрит на человека, сломавшего ей жизнь.

Проходят секунды, а она лишь молча взирает на Доминика. Беспокойно топчусь на месте и поглядываю в окно: полиция вот-вот будет на месте.

– Бринн?.. – бормочет Доминик, и его глаза открываются шире.

В комнате темно, но я вижу, как на ее глаза наворачиваются слезы. И вдруг по дому разносится пронзительный вопль. Бринн с размаху бьет Доминика кулаком в лицо. Он вскрикивает.

– Это тебе за Шавонн! – орет она и лупит его опять, настолько сильно, что кровь у него из носа льется с новой силой. – А это за то, что ты чуть меня не убил, подлый, тупой мерзавец! – продолжает кричать Бринн. – Я бы тебя на месте прикончила! Мне терять нечего, ты все у меня отнял!

Доминик хнычет, кровь капает на его рубашку, пачкает трос, которым он примотан к стулу. Бринн делает шаг к нему, почти вплотную, и Доминик вздрагивает, но она больше не пытается его ударить. Вместо этого Бринн наклоняется, приблизив губы к его уху.

Под доносящийся издали вой сирен она произносит:

– Надеюсь, ты сгниешь в тюрьме, Дом. А когда подохнешь, дьявол ухватит тебя когтями за горло и сунет мордой прямиком в адское пламя. Пусть он сожжет твою душу дотла, когда поймет, что ты даже ада недостоин.

Бринн отступает на шаг, и я подхожу к ней.

– Хватит, пошли, – шепчу я. – Ты должна вернуться в спальню.

Будто очнувшись, она кивает и поворачивается ко мне. Обратно она идет по доброй воле, и все же я на всякий случай следую за ней.

Сев на пол в углу, Бринн объявляет:

– Свернусь здесь калачиком и сделаю вид, что я без сознания.

– Хорошо, – шепчу я, направляясь к двери, и вдруг она окликает меня:

– Джолин…

Замираю и оглядываюсь:

– Да?

– Скажи честно, зачем ты мне помогла?

Разворачиваюсь к ней всем корпусом, хотя вой сирен раздается все громче. Полиция приедет с минуты на минуту.

– Пойду развяжу Доминика, – тихо произносит Сэм.

Когда он выходит, набираю полную грудь воздуха и резко выдыхаю. Бросаю взгляд на дрожащую, заплаканную Шавонн, затем смотрю в глаза Бринн.

– Потому что в тебе я узнаю себя. Передо мной девушка, которая раньше любила жизнь, но та ее изрядно потрепала, и теперь этой девушке трудно снова встать на ноги. – В горле у меня пересыхает, и я сглатываю, а Бринн вытирает слезы тыльной стороной ладони. – Мы обе плывем против течения. Нас то накроет волна, то укусит акула, но мы не сдаемся, потому что знаем: где-то нас ждет тихая гавань. Мы плывем дальше, мечтая найти место, где сможем жить спокойно. Вот тебе и вся причина, Бринн. Я тебя понимаю.

Бринн всхлипывает, а Шавонн опускает голову. Слеза катится у нее по щеке.

– Дальше будем придерживаться плана. Дадим те же показания, что и собирались, ладно? – говорю я. – В этом смысле ничего не изменилось.

Бринн ложится на бок, поджав колени к груди, а Шавонн кивает, и я выхожу из комнаты. На кухне меня ждет Сэм.

66

ДЖОЛИН

Звук сирен все ближе. Полиция совсем рядом.

– Все готово? – спрашиваю я Сэмюэла.

– Да.

Обернув руку полой рубашки, он берет пистолет Доминика, вытирает его и опускает на пол поближе к гостиной.

Гляжу на Доминика. Он лежит на полу в окровавленной одежде. Лицо уже опухает, кровь сочится из носа и стекает по щекам. На секунду чувствую себя предательницей. Разве жена не обязана защищать мужа? Любить его и в горе, и в радости? Быть рядом в здравии и в болезни? Потому что я точно знаю: Доминик болен. Никаких психиатрических диагнозов у моего мужа нет, но с ним определенно что-то не в порядке. Несмотря на агрессию, нарциссизм, постоянную ложь, он искренне считает себя рыцарем без страха и упрека. Нет, нормальный человек на такое не способен.

И тут понимаю, что это обстоятельство может сыграть против нас. Защитник Доминика будет говорить о его прошлом, о диагнозах Беретты Бейкер и потребует, чтобы мужа признали невменяемым. Если и впрямь окажется, что Доминик психически неуравновешенный, причем уже давно, он отделается легким наказанием. Однако его в любом случае отправят в психиатрическую лечебницу, и после этого никто не поверит его россказням. Слово Доминика будет против нашего, как мы и хотели. На мой взгляд, это тоже справедливое наказание. Человек, боявшийся стать таким, как его мать, и мечтавший казаться идеалом без единого недостатка, будет страдать из-за собственных жестоких поступков. И дня не пройдет, чтобы он не думал о том, к чему привели его безжалостные решения.

Вдруг Доминик открывает глаза, и я едва не ахаю в голос. Его веки подергиваются. Он пытается сфокусировать взгляд на мне. Теперь сирены воют так громко, что заглушают стоны и скрипы старого дома. Я опускаюсь на колени рядом с Домиником.

– П-почему ты это сделала, Джо? – хрипит он.

Со вздохом обвожу взглядом комнату. Это место превратило Доминика в чудовище. Здесь он никогда не чувствовал себя в безопасности. Возможно, Доминик сохранил дом детства как напоминание о том, что ему по силам преодолеть любые превратности судьбы. Будь мать Доминика здоровой женщиной, не покончи она с собой, он бы вырос другим человеком – добрым, чутким. При мысли о том, что Доминик был лишен нормального детства и родительской заботы, у меня на глаза наворачиваются слезы. В этом он не виноват, но, в конце концов, мы сами несем ответственность за свои поступки.

Откровенно говоря, не думаю, что у Доминика был хоть малейший шанс справиться с навалившейся на него бедой. Можно ли жить спокойно после таких ужасных событий? Он был вынужден написать предсмертную записку от имени матери, зная, что она вот-вот сведет счеты с жизнью. Уверена, никто не знает об этом послании, кроме него и меня. У всех нас что-нибудь да не в порядке. Каждый человек в мире пережил травму или трагедию и хотел бы залечить душевные раны, но что, если они продолжают кровоточить? Мне хочется думать, что такие люди, как Доминик, – это те, кто не смог исцелиться.

– Потому что ты, Доминик, причинил вред слишком многим людям, – наконец говорю я шепотом, – людям, которые видели в тебе лучшее. – У меня пересыхает в горле: уже не только слышны сирены, но и видны мигающие сине-белые огни перед домом. – А если совсем откровенно, то вот тебе горькая истина: я тебя ненавижу. Ненавижу за то, что ты украл десять лет моей жизни. За то, что сделал с Бринн и Шавонн, – ты зашел так далеко, что хотел их убить. А еще больше я ненавижу тебя за то, что ты всегда поступаешь как трус. В твоем сердце нет любви. Теперь я это понимаю. Ты способен любить лишь самого себя, и, если тебя в чем-то ущемили, от последствий страдают все вокруг. Подобный человек не заслуживает того, что имеет.

Доминик как будто пытается ответить, но лишь жалобно стонет, мотает головой и роняет ее на пол. Мой муж понимает, что для него все кончено. Ложь, обман, хитрость ему не помогут. Даже если Доминик хочет сопротивляться, у него нет сил. А после всех ударов по лицу, которые ему сегодня нанесли, он вообще ни на что не способен.

До моего плеча кто-то дотрагивается, и я поднимаю взгляд. Передо мной неотчетливо маячит лицо Сэмюэла.

– Готова? – спрашивает он, протягивая мне руку.

Киваю и с его помощью встаю на ноги. Сэм отходит от Доминика на несколько шагов, а я ложусь на пол посреди комнаты. Сэм опускается на колени рядом со мной.

– Ну вот и все, – с улыбкой произносит он. – Сейчас в дом войдут полицейские, заберут Доминика, и ты станешь свободной женщиной. Теперь лживый жестокий муж больше не будет мешать тебе жить.

Со вздохом глажу Сэма по щеке.

Потом закрываю глаза. Только бы не расплыться в довольной улыбке, ведь полицейские уже стучат в дверь.

Часть четвертая

Год и четыре месяца спустя

67

БРИНН

В тот вечер, когда я изложила Шавонн свой план отомстить Доминику, она задала вопрос: «Чего ты надеешься добиться?»

Сначала я не нашлась с ответом. Раньше я боялась даже вспоминать эти страшные события или думать о том, какой огромный вред причинил мне Доминик. Легче было делать вид, будто ничего подобного не происходило или мне просто не повезло, чем взглянуть в лицо правде.

Я предпочитала обманывать себя. Мы, люди, в этом деле мастера. Врем себе, придумываем истории, существующие лишь в нашей голове, и верим в них. Но в конце концов воздушные замки рушатся, правда выходит наружу, и от нее уже некуда деться.

Я узнала, что Доминик стал губернатором штата, и в душе у меня что-то перевернулось. Как дальше жить, зная, что этот проходимец в ответе за ни в чем не повинных людей, что их жизнь зависит от его решений, и это притом, на какое зло он способен? Нет, такой несправедливости я вынести не могла. Люди, подобные Доминику Бейкеру и Джону Болтону, прогнили насквозь, они от всего откупаются деньгами, отыскивают лазейки в законах и каждый раз выходят сухими из воды. Они скорее утопят всех вокруг, чем пойдут ко дну сами.

А через несколько часов мне стало ясно, чего именно я хочу: победить. Пусть Доминик и Джон Болтон поймут, что от расплаты их не спасет даже высокий статус и, несмотря ни на что, даже простой женщине вроде меня по силам их одолеть.

С той ужасной ночи в бревенчатом коттедже прошел год и четыре месяца. Вердикт по делу «Северная Каролина против Доминика Бейкера» зачитают сегодня. Жаль, что не «Бринн Уоллес против Доминика Бейкера», но при такой высокой должности масштаб его преступлений гораздо больше. Когда о злодеяниях Доминика стало известно, его возненавидели все без исключения. После ареста губернатора штат Северная Каролина незамедлительно объявил ему импичмент, и тут же закипела подготовка к судебному процессу. Долгое время вся страна только об этом и говорила.

Я сижу на скамейке в парке с телефоном в руке. Огромные солнцезащитные очки скрывают половину моего лица. Я беспокойно покачиваю ногой. Вердикт по делу Джона Болтона вынесли две недели назад, теперь пришла очередь Доминика. Разумеется, Джон отделался мягким приговором. Как только всем стало известно, что меня заманили к нему в дом и изнасиловали, Джон свалил всю вину на Доминика, правда от должности судьи Нового Орлеана Болтона все равно отстранили. Полицейские спрашивали, зачем мы с Шавонн приехали в Северную Каролину, и я честно призналась, что хотела посмотреть Доминику в глаза. Для меня было важно, чтобы он признал свои преступления, и почти всю работу за меня проделала Шавонн. Еще я сказала, что появление моей подруги напугало Доминика и, боясь лишиться губернаторского поста, он увез Шавонн, а затем похитил и меня, с этого и началась заваруха в бревенчатом доме.

Доказательством соучастия Джона послужили записи телефонных разговоров между ним и Домиником, а также неподписанное соглашение о неразглашении, которое Дом по глупости оставил в папке со старыми документами. В ночь, когда меня пытались убить, Джон и Доминик неоднократно созванивались, и нашлись свидетели, подтвердившие, что эти двое ужинали в том самом ресторане, где я работала официанткой. Полной неожиданностью стало то, что одна из жительниц Маршвью выгуливала собаку и видела, как Доминик подъехал к дому вместе с женщиной, похожей на меня.

Доминик признался, что Джон Болтон сдал ему свой коттедж в аренду на несколько дней. Доказательств изнасилования мы представить не смогли, и это обвинение Джону не предъявили (вот уж полный бред), но Доминик сказал, что Джон дал ему сильнодействующее средство, чтобы я не сопротивлялась и не ответила Болтону отказом. Несмотря на показания Доминика, Джон продолжал отрицать, что изнасиловал меня. Он бы и насчет транквилизаторов не сознался, если бы не поймали его дилера: тот с готовностью сдал покупателя, лишь бы сократить себе срок.

Сейчас Джон Болтон отбывает восемь месяцев общественных работ, после которых его ждут еще полгода домашнего ареста. Приговор, конечно, дерьмовый, но я с самого начала отдавала себе отчет, что после стольких лет прищучить Джона будет трудно.

Наверное, это прозвучит странно, но, несмотря на все, что со мной вытворял Джон, предательство Доминика для меня гораздо болезненнее. Я ведь толком не помню, что именно делал Болтон, но никогда не забуду, как Доминик стоял и просто созерцал эту сцену. Он продал мое тело, будто неодушевленный предмет. Поймите правильно: оба этих гада заслуживают того, чтобы гореть в аду, но особенно я хотела расквитаться с Домиником.

У меня перехватывает дыхание, когда оператор новостного канала наводит камеру на стоящего перед судьей Доминика. Его явно только что подстригли, и костюм на нем вполне приличный, однако выглядит бывший губернатор неважно: отощавший, с ввалившимися щеками. Такое чувство, будто он нормально не ел и не спал много месяцев. Надеюсь, так оно и было, и, даже когда ему удавалось немного вздремнуть, его мучили кошмары. Мне время от времени снится, что я беру пистолет и стреляю ему в сердце. Потом Доминик встает, но я тут же снова укладываю его второй пулей. При этом он корчится от боли и истекает кровью. Это мой любимый сон.

Один из присяжных зачитывает список обвинений по уголовным статьям, и Доминика признают виновным по всем пунктам. Его плечи удрученно поникают, я же вздыхаю с облегчением. На крупном плане видно, что у него в глазах стоят слезы. Потом мистера Бейкера уводят, надев на него наручники, и на его лице написано огорчение и потрясение. Не знаю, чему он удивляется. Дело к тому и шло.

После того как судья приговаривает Доминика к тюремному заключению и объявляет заседание закрытым, камера поворачивается к Джолин; ее тут же окружила толпа журналистов. Мне бы следовало присутствовать там вместе с ней, но я не смогла заставить себя прийти. Я предчувствовала: если бы Доминика оправдали хоть по одному пункту, я бы рвала и метала от ярости или как минимум выбежала из зала суда, чтобы меня не вывернуло при всех. Мы с Шавонн рассудили, что в суд сегодня лучше не ходить, но это не значит, что я не собиралась наблюдать за процессом с безопасного расстояния. На Джолин белая блузка и черная юбка-карандаш. Уж не знаю, действительно она похудела или такое впечатление создает ремень на талии? Сэмюэл подходит к Джолин вместе с телохранителями и прокладывает для нее путь через толпу, пока они не покидают здание суда и не садятся во внедорожник с тонированными стеклами.

Между судебными заседаниями мы с Джолин почти не разговаривали. Когда нас «спасли» полицейские, всех рассадили по машинам и отвезли в участок. Каждому из нас было что рассказать про Доминика, и мы придерживались той версии, которую придумали во время встречи в отеле. Доминика ждет тюрьма; он признан вменяемым, как бы его хваткий адвокат ни пытался добиться обратного. У Доминика был хороший защитник, но юрист, представлявший наши с Джолин интересы, выиграл дело.

Самой трудной частью той ночи, когда мы подставили Доминика, оказалось возвращение в мотель после долгих часов, проведенных в участке. Как только мы с Шавонн вошли в номер, я опустилась на край тонкого комковатого матраса, закрыла лицо руками и разрыдалась. Неужели все кончено? Ведь мы сто раз могли погибнуть, в конце концов нас могла убить Джолин, если бы захотела, но она не желала прикрывать мужа. Мы поставили на карту все: сложили вместе наши сбережения и потратили их на то, чтобы добраться до Северной Каролины и воплотить мой безумный план в жизнь. Я уж думала, что сама угожу в тюрьму или еще хуже – меня убьют, но я готова была сесть за решетку, лишь бы расправиться с Домиником.

Признаюсь, меня вывело из себя решение Джолин скорректировать план в последнюю минуту, но, поразмыслив как следует, я осознала, что она была права. Джолин защищала не только себя – а впрочем, ей в любом случае ничто не грозило, – но и нас с Шавонн. Видимо, она заметила, какая сильная жажда мести меня обуревает, и я готова признать, что не в состоянии была соображать здраво. Даже у Шавонн бывали моменты, когда она порывалась выйти из дела и улететь обратно в Новый Орлеан, потому что я хотела просто залезть в дом Бейкеров через окно и уложить Доминика выстрелом в упор. Да, у меня снесло крышу. Но Джолин позаботилась о том, чтобы я не навредила самой себе. Похоже, она рассудила, что я достойна большего, чем гнить в тюрьме, и благодаря ее предусмотрительности все мы оказались в плюсе. Мне не верилось, что я наконец могу все рассказать и в полицейском участке, и на заседаниях суда, и те же ощущения я испытывала, слушая признание Доминика, которое Джолин вытянула из него и записала на телефон. А еще я давно не чувствовала, что жизнь так прекрасна.

До этой авантюры я месяцами ходила как сомнамбула – потерянная, выбитая из колеи, напуганная. И несмотря на трудности, по окончании этой истории мне стало ясно, что я гораздо сильнее, чем думала.

«Что ж, теперь будем ждать», – сказала Шавонн в номере мотеля, когда я перестала рыдать, как ребенок.

Мы рассмеялись, пошли в «Кук аут» и взяли по бургеру и молочному коктейлю. Это был самый вкусный бургер с молочным коктейлем из всех, что я пробовала. Поздний ужин в честь победы, которую мы обе заслужили.

Выключив экран телефона, смотрю прямо перед собой, на озеро. Начало весны, вокруг порхают бабочки, по сверкающей в лучах солнца изумрудной воде пробегает рябь. Наслаждаюсь теплом, ведь оно напоминает мне, что я выжила и уцелела.

Мои плечи больше не сгибаются под тяжелым грузом.

Мне больше не нужно прятаться.

Я победила. Наконец-то.

68

ДЖОЛИН

С того дня, как Доминику вынесли приговор, прошел всего месяц, но я уже чувствую себя совершенно другим человеком. Меня больше не донимает страх или беспокойство по поводу того, что именно я ем. Прямо сейчас я уминаю здоровенное печенье с шоколадной крошкой в кафе «Моне» в ожидании того, с кем у меня назначена встреча.

Удивительно, что значит иметь мужа – точнее, бывшего мужа – вроде моего. Сначала кажется, что без него жизнь пойдет на спад, но с тех пор, как Доминика арестовали и его ужасные выходки стали обсуждать на каждом углу, я купаюсь во всеобщем внимании, и уровень моего стресса значительно снизился. Издатели предлагают мне миллионы долларов за книгу о Доминике, ведущие ток-шоу мечтают взять у меня интервью. Должна ли я стыдиться того, что на все предложения ответила согласием? И до чего приятно было выговориться, рассказав о Доминике правду! Разумеется, я всегда упоминала Бринн и Шавонн. Вовсе не я, а они по праву заслуживают восхищения, и справедливость будет восстановлена, когда придет человек, которого я жду.

Пока я пью чай, дверь кафе открывается и внутрь заходит худощавая женщина в джинсах и лавандовой футболке. Она ведет за руку маленького мальчика. Ее вьющиеся волосы собраны в аккуратный пучок, в ушах маленькие жемчужные сережки. Закрыв дверь, она замирает и оглядывается по сторонам. Я машу ей рукой. При виде меня женщина поджимает губы, крепче стискивает руку ребенка и начинает лавировать между столиками, едва заметно прихрамывая.

Когда они подходят ближе, сразу замечаю, как сильно мальчик похож на Доминика. Те же глаза, тот же нос, даже уши такие же. Но и форма губ, и миндальный оттенок кожи ему достались от матери.

Мишель Доусон останавливается возле моего столика и выдвигает стул для сына. Усевшись, мальчик кладет локти на стол и с улыбкой смотрит на меня.

– Привет, – чуть застенчиво говорит он.

Мое сердце замирает, и при звуках детского голоса я невольно расплываюсь в ответной улыбке.

Мишель садится рядом с ним и сжимает руки между коленями.

– Спасибо, что согласилась встретиться. Извини, мы опоздали, – бормочет она.

– Ничего страшного, – отмахиваюсь я. – Ты ведь мать. У тебя хлопот невпроворот.

Она улыбается и бросает взгляд на сына:

– Ему нравится это кафе.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я мальчика.

– Элайджа, – с гордостью отвечает тот. – А тебя?

Мальчику шесть лет, а разговаривает со мной как взрослый. Хорошо подвешенный язык – это у него от отца. Помнится, Мишель красноречием не отличалась.

– Джо. Хочешь печенья, Элайджа? – предлагаю я.

– Да, с удовольствием! – радуется он.

Протягиваю ему печенье со своей тарелки. Нарочно заказала побольше, чтобы было чем угостить ребенка и вместе с тем показать, что я пришла сюда вовсе не с враждебным настроением. Сняв обертку, Элайджа тут же вгрызается в лакомство.

– Что надо сказать, Элайджа? – говорит Мишель.

– А-а-а… Спасибо, Джо, – произносит мальчик и улыбается.

Его зубы облеплены шоколадом. Это так мило, что я не могу удержаться от смеха. Да, больно было узнать, что у Доминика есть ребенок от другой женщины, но разве можно вымещать зло на этом мальчике! Он такой хорошенький, такой чудесный малыш, да и я не злодейка, в отличие от бывшего мужа. Родителей Элайджи, конечно, добрыми людьми не назовешь, но мальчик на удивление хорошо воспитан. Хотя, пожалуй, воспитанием в основном занималась Мишель. Возможно, она изменилась, и в глубине души я даже готова в это поверить. В общем-то, лишь благодаря этой готовности я сижу сейчас напротив женщины, которую не видела столько лет.

Мишель роется в сумке и достает смартфон. Она протягивает его Элайдже, и тот с улыбкой благодарит:

– Спасибо, мама!

Затем он с легкостью вводит пароль и открывает «Ютуб».

Пока Элайджа смотрит видео и ест печенье, я в упор смотрю на Мишель:

– Знаешь, а ведь я всерьез думала, приходить или нет.

Кивнув, она опускает глаза:

– Если бы ты отказалась, я бы поняла. – Набрав полную грудь воздуха, она встречается со мной взглядом. – Послушай, Джолин… Прежде чем будем говорить о нем, хочу, чтобы ты знала: мне очень стыдно из-за того, что я доставала тебя в колледже. Я не имела права отравлять тебе жизнь. На самом деле у меня тогда было много поводов для огорчений, а ты всегда казалась такой счастливой! Вдобавок я завидовала твоему богатству, поэтому рада была найти твое слабое место. Наверное, когда я рассказала Доминику, кто твой отец и откуда у вас столько денег, он понял, какой шанс ему представляется… Но тогда я об этом не подозревала.

Я отвожу взгляд и сжимаю губы в тонкую нитку, чтобы не расплакаться.

– Но как бы то ни было, я не должна была над тобой насмехаться, и сейчас я об этом жалею. Встречаться с Домиником за твоей спиной тоже было неправильно. В колледже у нас был роман, но серьезными наши отношения стали гораздо позже. В любом случае это было непорядочно, и я прошу прощения. И этот человек… мм… из-за которого у меня проблемы с ногой… Я понимаю, почему он на меня наехал.

При упоминании о Боазе у меня падает сердце. Снова смотрю ей в глаза:

– Мишель, я…

Но она жестом меня прерывает:

– Будем считать, что мы квиты.

Нет, мы вовсе не квиты. Эта женщина стала инвалидом из-за решения, принятого мной сгоряча. Ерзаю на стуле, потом беру чашку чая и отпиваю большой глоток.

– И вот еще что. Я понятия не имела, что он дает нам деньги, которые принадлежат твоей компании. Да, врать не буду: я знала, что вы женаты. Некоторое время я крутила с ним роман тебе назло, ведь я тебя ненавидела. Я просто готова была на что угодно, лишь бы тебя хоть в чем-то обставить. Не знаю, в курсе ты или нет, но он единственный человек, навещавший меня после операции, когда все остальные забыли о моем существовании. Мы и раньше были друзьями, но, пока я училась ходить заново, да и после этого, сильно сблизились, и он стал больше чем просто друг. Я могу лишь кивать. Вынуждена признаться: хотя я рада, что избавилась от Доминика, слова Мишель задевают меня за живое. Когда он успел наладить с ней такие близкие отношения? Ведь и в колледже, и после выпуска мы с ним столько времени проводили вместе! Мы были неразлучны – не просто пара, а команда… Вернее, так мне казалось. Мишель, пусть и не нарочно, сыплет мне соль на рану. По крайней мере, я думаю, что у нее нет цели меня уязвить. Похоже, она со мной откровенна; каждое ее слово звучит искренне. Бросаю взгляд на Элайджу – мальчик доедает печенье, не сводя глаз с маленького экрана телефона.

– Даже после колледжа мы то сходились, то расходились. Он… э-э-э… постоянно обещал, что подарит мне жизнь, о которой я мечтала, и уйдет от тебя ко мне, но я никогда ему не верила. И понятия не имела, что он залезет в чужой карман, чтобы исполнить свои обещания. Понимаю, это глупо – я ведь знаю, кто ты такая, – но я и вправду думала, что он присылает мне собственные, честно заработанные деньги. Я рассудила, что благодаря твоим возможностям он сделал себя сам.

– Ясно. – Молча гляжу в окно кафе и наконец спрашиваю: – Ты и сейчас с ним общаешься?

Мишель энергично мотает головой:

– Нет. Об этом и речи быть не может. Не допущу, чтобы Элайджа имел хоть какое-то отношение к этой истории. – Она подается вперед и, понизив голос, произносит: – Мой сын не должен знать, что его отец – преступник, застреливший мужчину и пытавшийся убить двух женщин. Если Элайджа спросит меня об отце, когда подрастет, я ему все расскажу. Но только не сейчас.

Я киваю, и Мишель откидывается на спинку стула.

– Будет лучше, если я отойду в сторону и прекращу с ним всякое общение, – продолжает она. – Он несколько раз мне звонил, но я не ответила.

Снова киваю. Ну, хоть одна хорошая новость. А впрочем, надолго ли хватит ее решимости? Доминик умеет втираться в доверие.

– Ну так вот…

Мишель слегка наклоняется вперед и роется в заднем кармане джинсов.

Выудив оттуда сложенный листок бумаги, она кладет его на столешницу и пододвигает ко мне. Элайджа смотрит на него, но быстро отвлекается: на экране телефона явно происходит что-то более интересное.

– На самом деле я хотела с тобой встретиться, чтобы отдать вот это. Чек. Возвращаю тебе часть украденных денег. Мне помог папа, и у меня самой есть кое-какие сбережения для экстренных случаев.

Изучаю бумагу. Чек на десять тысяч долларов. Эти деньги – мои по праву. Мне бы следовало положить их на свой счет и распрощаться с этой женщиной, но я снова гляжу на ее сына и вздыхаю, а затем пододвигаю чек обратно к Мишель. Та озадаченно хмурится.

– Мне не нужны твои деньги, Мишель. Да, он переводил их тебе без моего ведома, но благодаря им ты заботилась о сыне. Ты использовала их для того, чтобы обеспечить хорошую жизнь вам обоим. – Выдерживаю паузу и вглядываюсь в ее лицо. – А как он общался с Элайджей? – Я киваю на мальчика.

– На удивление хорошо. Навещал он нас не часто, но, когда приезжал, безумно баловал сына. Элайджа любит книги, и он скупил для него целую библиотеку, читал ему, водил его гулять в парк. Всегда забирал у меня Элайджу, чтобы я могла отдохнуть. – Мишель издает мрачный смешок, и я невольно чувствую себя виноватой, оттого что разрушила ее спокойную жизнь. – Я знаю, что Домин… что он совершил много дурных поступков, и то, как он вел себя с Элайджей, скорее исключение, чем правило, но мне кажется, что если у него и была благая цель, так это стать хорошим отцом. Воспитание сына – единственное, что было для него свято.

– Понимаю, – тихо говорю я.

Мишель вздыхает и пожимает плечами, а я чувствую, что больше не могу здесь находиться. Слушать о том, каким был Доминик в другой семье, для меня настоящая пытка. Еще не хватало, чтобы чужая тетенька разрыдалась на глазах у ребенка. И вообще, я не желаю сочувствовать бывшему мужу.

Беру сумку и встаю.

– В течение следующей недели можешь снять с открытого им банковского счета последний депозит. В общей сложности шестьсот тысяч долларов. Надеюсь, этого хватит и на твои нужды, и на будущее Элайджи, чтобы он не вырос таким, как отец.

Глаза Мишель наполняются слезами. Она смотрит на меня в изумлении:

– Джолин, ты вовсе не обязана нам помогать.

– Не обязана, но хочу.

И я говорю правду. Все эти годы меня терзали угрызения совести из-за того, что с ней сделал Боаз. Я воображала, что если он и применит насилие, то лишь для того, чтобы хорошенько напугать Мишель. Я не думала, что Боаз ее покалечит. Как бы я ни оправдывалась, Мишель живой человек, а я пошла по тому же пути, что и Доминик: решила поиграть в Господа Бога. Знаю, деньгами мою вину не искупить, но, во всяком случае, Мишель они пригодятся. Все мы несовершенны. Каждый делает ошибки. Ты не задумываешься о возможности ужасных последствий, пока они не встают перед тобой в полный рост.

– Главное, не отдавай эти деньги мужчине, имя которого нельзя называть, и больше с ним не общайся. Тогда у меня не будет к тебе никаких претензий, но, если нарушишь мои условия, я об этом узнаю.

Я подмигиваю, Мишель выдавливает улыбку и переводит взгляд на Элайджу. Я понимаю, что моя шутка неуместна, ведь в самом начале нашей встречи Мишель даже взглянуть на меня боялась. Поэтому мягко добавляю:

– Я ценю, что ты нашла в себе силы попросить прощения. Очень тяжело признавать свои ошибки.

Хотела бы я сказать, как сожалею о том, что исподтишка подослала к ней наемника, но это равносильно признанию в преступлении, и Мишель сможет использовать мои слова против меня. В любом случае в глубине души она понимает, что за инцидентом стояла я, и ее искалеченная нога всегда будет об этом напоминать.

Прощаюсь с ней и Элайджей и выхожу из кафе. Сев в машину, достаю телефон и вижу сообщение от Сэма:

Номер в отеле готов.

Завожу машину, готовясь к двухчасовой дороге обратно в Роли. Меня переполняют самые разные чувства, но среди них – надежда.

69

БРИНН

Сэмюэл наливает шампанское в мой бокал. Я сижу за тем же столом, за которым мы собирались больше полутора лет назад. В номер отеля я поднялась вместе с Шавонн, но на этот раз не ощущаю ни волнения, ни трепета. Я абсолютно спокойна. Затем Сэмюэл наполняет бокал Шавонн, она делает большой глоток, и тут раздается стук в дверь.

Сэмюэл идет открывать, и входит Джолин. На ней белый деловой костюм с персиковой атласной блузкой, волосы заплетены в косы фулани, а золотые украшения придают ей поистине роскошный вид. Глаза Джолин скрыты за стеклами темных очков, но она снимает их, выставляя напоказ потрясающий макияж и длинные ресницы. Она всегда эффектно одевалась, а после ареста Доминика выглядит настоящей королевой. Похоже, без него она просто расцвела.

Джолин смотрит на Сэмюэла снизу вверх, и ее ресницы трепещут. Поцеловав Джолин в губы, он закрывает за ней дверь.

– Здравствуй, милая, – мурлычет Сэм.

– Здравствуй, любовь моя, – шепчет она.

Потягивая шампанское, удивляюсь, как далеко у них все зашло. Как ни странно, роман Джолин и Сэма ни у кого не вызывает подозрений. Никто не высказал предположения, что они сговорились вышибить из-под Доминика губернаторское кресло, чтобы его мог занять Сэмюэл Санчес. Но в уме им с Джолин не откажешь. На публике они общались открыто, но никогда не афишировали свою близость. Во время избирательной кампании Бейкера Санчес часто мелькал рядом с Джолин, они постоянно что-то обсуждали, и он любил прихвастнуть перед коллегами, что поддерживает ее ресторанный бизнес.

В перерывах между судебными заседаниями Джолин оформила развод, и не прошло двух недель, как они с Сэмюэлом вместе появились на публике. Для стороннего наблюдателя эти двое – просто давние друзья, всегда готовые подставить друг другу плечо, и той кошмарной ночью на Бригс-лейн между ними вполне естественно зародилось нечто большее. Ничего удивительного, что такие потрясения их сблизили. Многих связывают пережитые вместе тяжелые моменты. Наша с Шавонн дружба тоже укрепилась, и теперь мы понимаем друг друга, как никогда.

Общественности достаточно мимолетного взгляда на Джолин и Сэмюэла, чтобы увидеть, как сияют их глаза. Эти двое выжили и победили. Сэмюэл – сильный мужчина, он решительно проявляет инициативу и доверяет своей интуиции, как и любой хороший губернатор. А уж энергии Джолин хватит на целую электростанцию: она не побоялась выступить против мужа, рискуя здоровьем и даже жизнью. Конечно, мы на их фоне желторотые птенцы, зато Доминик за решеткой и все его ненавидят, а для меня это предел мечтаний. Вернее, я мечтала пальнуть в него. Да, понимаю, все кончено, и тем не менее было бы довольно одной маленькой пули, чтобы удовлетворить мою жажду крови.

– У тебя, наверное, очередное интервью, – замечаю я, когда Джолин подходит к столу. – Ты такая нарядная!

Положив сумку на стол, Джолин упирает руку в бедро:

– Нет, не угадала. Интервью я давала утром, просто не успела переодеться. Перед нашей встречей у меня было много дел.

Они с Сэмюэлом многозначительно переглядываются.

Я подаюсь вперед.

– Ну так вот, – произносит Джолин. – Я снова собрала вас здесь не просто так. В прошлый раз все мы были в несколько подавленном настроении, верно? Нас одолевало чувство безнадежности и собственного бессилия, но я обещала, что перемены не за горами.

Шавонн делает глоток шампанского, наблюдая, как Джолин роется в сумке и достает два белых конверта. Она пододвигает их к нам с Шавонн. На обоих от руки выведены наши имена.

– Что это? – спрашивает Шавонн, не решаясь взять конверт.

Глотнув шампанского для храбрости, ставлю бокал на стол и хватаю конверт со своим именем.

– Открой, – с теплой улыбкой предлагает Джолин.

Испытующе гляжу на нее, затем вздыхаю и поднимаю клапан конверта. Извлекая наружу чек, потрясенно ахаю. На чеке мое имя – Бринн Уоллес, – и он выписан на сумму в двадцать тысяч долларов. Взглянув на свой чек, Шавонн издает такой пронзительный визг, что у меня в ушах звенит.

– Что?! Джолин, что это?! – продолжает голосить Шавонн.

Она кладет чек на стол перед собой и разглаживает его, хотя бумага совсем не мятая. Готова поспорить, Шавонн ни разу в жизни не предлагали столько денег.

Бросаю взгляд на Джолин. Та сцепляет руки перед собой, а Сэмюэл с гордой улыбкой обнимает ее за плечи.

– Знаю, девушки, во время суда над Домиником вы не хотели привлекать к себе внимание СМИ, и это понятно. Иначе вас никогда не оставили бы в покое, а вы обе дорожите частной жизнью. Я твердо решила, что все общение с журналистами возьму на себя, а полученные доходы передам вам. – Сэм откашливается, и Джолин смотрит на него. – И конечно, не могу не упомянуть о Сэме: он тоже считает, что так правильнее всего.

С бешено бьющимся сердцем разглядываю чек, затем перевожу взгляд на Джолин. Она переминается с ноги на ногу, глядя на меня круглыми глазами и с нетерпением ожидая моего ответа. Вижу, что Шавонн в полном восторге. На двадцать тысяч она может позволить себе многое, очень многое. У меня просто нет слов…

Джолин настороженно косится на Сэмюэла и добавляет:

– К тому же этот чек – лишь первый из многих. Общая сумма, которую вы от меня получите, – миллион долларов.

– Каждая?! – выдыхает Шавонн.

Джолин с улыбкой кивает:

– Каждая. Уж извините, больше дать не могу, а то ко мне привяжется Налоговое управление, – смеется она.

Могу лишь молча смотреть на нее. Ушам не верю. Откровенно говоря, после того, что произошло в бревенчатом коттедже, я не очень-то доверяла Джолин. А когда она давала одно интервью за другим, а потом подписала контракт на книгу, казалось, что все это делается исключительно для себя, любимой. Да, Джолин отдавала нам должное, рассказывая о нашем участии в этой истории, но меня не покидало ощущение, что с нами обошлись несправедливо. Однако теперь все ясно: Джолин старалась ради нас, совсем как в ту ночь. А я-то считала ее эгоистичной богатой дамочкой, которая выросла под влиянием чересчур властного отца… Но я ошиблась, и теперь мне стыдно за то, что я осуждала Джолин. Она ведь ничего от меня не требовала.

В ночь ареста Доминика я боялась ее, не зная, что у нее на уме. Но было ли это единственной причиной моего страха, настороженности и подозрительности? Теперь я понимаю, что нет. Просто я в принципе не доверяла ни миру, ни себе. Я до сих пор толком в себе не разобралась. Прежнюю Бринн уничтожил Доминик, а ведь мне нравилась та версия. Но на ее месте возникла новая, и я еще не успела как следует с ней познакомиться. Однако с чеком на круглую сумму у меня будет возможность заняться этим вопросом всесторонне и дать новой Бринн шанс раскрыться.

Поэтому я ничего не отвечаю, лишь молча реву.

Прямо там, за столом.

Закрываю руками лицо и заливаюсь слезами.

– Бринн, пожалуйста, только не плачь, – уговаривает меня Джолин.

– Вот именно. Все же отлично! Мы добились успеха! Преодолели черную полосу, а теперь началась белая, – подхватывает Шавонн. – Мы победили!

Кто-то гладит меня по спине, и я чувствую запах ванили и специй – духи Джолин. Она берет меня за руки, и сквозь слезы я гляжу в ее сияющие глаза. Наклонившись, она пристально смотрит мне в глаза:

– Теперь ты можешь жить полноценной жизнью, Бринн. Тебе больше не нужно прятаться и вздрагивать от страха. Отпусти себя на свободу, поняла? Выброси прошлое из головы и стань лучше, чем ты была прежде.

– Я просто… – Всхлипывая, отворачиваюсь и вытираю мокрую щеку о плечо. Поднимаю взгляд на Сэмюэла и замечаю, что у него тоже влажные глаза. – Я была занята лишь тем, чтобы выжить. Мне постоянно казалось, будто меня кто-то подстерегает. А то, чего мы добились, укрепляет мою уверенность в себе и доказывает: все, что мы сделали, было не напрасно. – Я указываю на чек, лежащий на столе. – Джолин, ты ничего нам не должна. Я серьезно.

– Мне так захотелось, – улыбается она. – И уж пожалуйста, оцени мои жертвы по достоинству: журналисты выдумывали такие вопросики, что я едва не застрелилась. Теперь не удивляюсь, почему Бейонсе больше не дает интервью!

Мы обе смеемся, и Джолин заключает меня в объятия. Я обнимаю ее в ответ, и мне становится спокойнее. Даже если, покинув отель, я больше никогда не увижу эту женщину, я всегда буду ей благодарна. Без нее у меня бы ничего не вышло. Так и должно быть: одни женщины помогают другим и все люди поддерживают друг друга.

Весь вечер пьем шампанское, и Сэмюэл заказывает нам индийскую еду, прежде чем отправиться по делам в округ Кабаррус.

– И как же вы обе распорядитесь вознаграждением? – спрашивает Джолин.

Она сняла жакет и блузку, оставшись в шелковом топе. Шавонн сидит рядом со мной на кровати, опираясь руками о матрас и глядя в потолок.

– Для начала куплю новую машину. Скажем, «лексус» или еще что-нибудь шикарное, – с улыбкой отвечает моя подруга. – Потом поеду обратно в Новый Орлеан и помогу Кристал с развитием магического салона. Может быть, даже возьму всю работу на себя, чтобы она спокойно отдыхала. Хотите – верьте, хотите – нет, но это дело приносит неплохой доход. Теперь я расширю наш бизнес. Например, открою второй салон в торговом центре.

– Кристал будет рада, – говорю я.

– А ты, Бринн? – Джолин поворачивается ко мне.

– Я всегда любила готовить, – пожимаю плечами я. – Раньше создавала на «Пинтересте» доски желаний: фантазировала, как будет выглядеть мой прибрежный мини-отель, если я его когда-нибудь открою. Перееду на Кейп-Код и займусь гостиничным бизнесом. У меня будут подавать и завтрак, и обед, и ужин. Пусть люди сбегают туда от проблем и называют мой отель райским уголком, о котором известно немногим, – или как там обычно пишут? – Перевожу взгляд с Джолин на Шавонн. – Почему бы и нет? После всего этого хаоса мне хочется тишины и покоя.

– Прекрасная мечта, – тихо произносит Джолин.

– А если в Новом Орлеане с магическим салоном ничего не выйдет, приеду к тебе, – объявляет Шавонн, подталкивая меня.

Обнимаю ее и опускаю голову ей на плечо.

Казалось бы, нет ничего особенного в этом моменте, но так спокойно я не чувствовала себя никогда. Вот я сижу между двумя сильными женщинами, и все мы готовы воплотить мечты в реальность, наконец раскрыть свой потенциал. Даже Джолин. У этой женщины есть все, чтобы быть успешной, но раньше ей препятствовал Доминик. А теперь Джолин ничто не помешает расцвести.

Ну а я судила себя слишком строго. Я вовсе не пустое место. У меня есть душа и божественное право быть здесь. Моя жизнь имеет смысл, так же как и жизнь каждого человека на нашей земле, и уж если этого недостаточно, чтобы жить дальше, то не знаю, что еще вам нужно.

Благодарности

С готовностью признаюсь, что книга о политике не входила в мои писательские планы! Но я решила: пусть ставки в «Горькой истине» будут высоки и читатели задаются вопросом, далеко ли способны зайти люди, облеченные властью, чтобы скрыть правду.

Идея этого романа пришла мне в голову, потому что я нередко спрашивала себя: «Что будет, если влиятельный человек сломает чью-то жизнь? А если этот кто-то захочет отомстить?» Очень больно, когда тебя предают, но, если честно, тема предательства и мести мне очень близка.

Как всегда, хочу поблагодарить мужа – он моя опора. Спасибо за то, что ты брал на себя домашние заботы, пока я дописывала главы романа.

Благодарю моего агента Джорджану Гринстед. Спасибо за то, что продвигаешь мои книги, и вообще за все, что ты для меня делаешь.

Спасибо Дафине и Кенсингтону за то, что дали мне творческую свободу и во всем поддерживали.

Всем, кто купил этот роман или любую другую книгу из написанных мной раньше, – моя бесконечная признательность. Спасибо читателям, с нетерпением ждущим мой очередной навороченный триллер. Приятно знать, что есть на свете люди, которым близки мои сумасшедшие идеи.

И наконец, если вы сейчас читаете это предложение, спасибо, что нашли время выбрать и прочесть мою книгу. Выражаю вам безграничную благодарность.

Примечания

1

Марди Гра – традиционный карнавальный праздник, отмечается перед началом католического Великого поста в Европе и США, где самые массовые народные гуляния проходят в Новом Орлеане. – Здесь и далее, если не указано иное, примеч. перев.

2

Социальная сеть Facebook («Фейсбук»). Деятельность американской транснациональной холдинговой компании Meta Platforms Inc. по реализации продуктов – социальных сетей Facebook и Instagram – запрещена на территории Российской Федерации. – Примеч. ред.

3

Социальная сеть Twitter («Твиттер»). Заблокирована на территории Российской Федерации. – Примеч. ред.

4

Социальная сеть Instagram («Инстаграм»). Деятельность американской транснациональной холдинговой компании Meta Platforms Inc. по реализации продуктов – социальных сетей Facebook и Instagram – запрещена на территории Российской Федерации. – Примеч. ред.

5

«Сияние» – фильм ужасов режиссера Стэнли Кубрика по мотивам одноименного романа Стивена Кинга (1980).

6

От англ. regal – царственный, королевский.

7

Любопытный Джордж – озорная и любознательная обезьянка, главный персонаж одноименной серии детских книг Ханса Аугусто и Маргрет Рей. Первая книга была издана в 1941 году и посвящалась приключениям осиротевшей обезьянки и Человека в Желтой Шляпе.

8

Пища для души – традиционное название этнической кухни афро-американцев из южных штатов США.

9

Оливия Поуп – персонаж американского телесериала «Скандал» (2012–2018).

10

Газлайтинг – форма психологического насилия и социального паразитизма; психологические манипуляции с целью заставить жертву сомневаться в адекватном восприятии реальности.

11

Дайм – монета США достоинством в 10 центов.

Content

Шанора Уильямс
Горькая истина

Пролог

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

Часть вторая

42

43

44

45

46

47

48

49

50

Часть третья

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

Часть четвертая Год и четыре месяца спустя

67

68

69

Благодарности

Примечания