Э. М. Пауэлл

Суд короля

Самой лучшей в мире сестре

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Йорк, 12 июня 1176

Казнь или яма… Хьюго Стэнтон не знал даже, что больше пришлось бы по душе обитателям этих жарких тесных улочек.

Трое обвиненных в жестоком убийстве мужчин не пожелали сознаться в содеянном. На состоявшейся в цитадели городского замка выездной сессии королевского суда его величества Генриха II они объявили себя невиновными.

Но это уже не имело ни малейшего значения.

Сегодня под этим безоблачным небом юного летнего дня их будет судить вода. Каждого из трех по очереди опустят в наполненную до краев яму — лишь очень немногим из собравшихся случалось видеть подобное испытание раньше. Тот, кто пойдет ко дну, будет признан невиновным, а оставшийся на поверхности отправится на виселицу и будет болтаться там, пока не умрет.

Все жители Йорка от мала до велика жаждали лично убедиться в великой силе королевского правосудия. Толпы горожан заполонили все подступы к вздымающейся в небо громадине собора, рядом с которым и была вырыта яма для ордалии. Собравшиеся толкались и гомонили, а вскоре в их ряды влились новые сотни зевак, шедшие за членами всесильного королевского суда.

— А ну-ка прочь с дороги! — раздался выкрик Несбитта, неуверенно вышагивающего за спиной Стэнтона. К кружке с элем судебный посыльный любил приложиться не меньше, чем и сам Стэнтон. — Дорогу людям короля!

Стэнтон внутренне сжался, прекрасно понимая, что толпа реагирует на нетрезвые выкрики Несбитта только из-за упоминания Генри. Народ покорно жался к краям залитой нечистотами булыжной мостовой, уступая дорогу.

Люди короля.

Да уж, слабовато звучит, коли речь о целой процессии королевских судей, прибывших сюда уже две недели как во главе пышной свиты, Стэнтон был смиреннейшим из членов этой свиты. Король отправил их обойти свои земли, дабы убедиться, что подданные блюдут его законы. Тех же, кто отступал от них, карали — и карали жестоко. Судьи строго следили за этим.

— Люди короля! — вновь выкрикнул Несбитт.

Пускай и простой посыльный, Стэнтон был одним из них, однако он с огромной радостью отказался бы от такой чести. На проплывающих мимо потных лицах потупившихся горожан читалось уважение со страхом, и Стэнтон беззвучно клял этих дуралеев.

Несбитт с размаху шлепнул его по спине, отчего Стэнтон едва не упал.

— Шире шаг, юный Стэнтон! — гаркнул спутник. — Не то на ордалию опоздаем!

— Отстань. — Стэнтон выровнял шаг, насколько позволяли ватные после эля ноги. — Никуда твои преступники не денутся.

— Ясно дело, что не денутся. Но мы же хотим увидеть все своими глазами, а?

— Да мне все равно, что там. Только бы на судей глаза мои не глядели. — Стэнтон сморщился. — Да и слышать их не хочу. Слишком много болтовни, сдается мне.

Да еще какой болтовни. На тяжбе о земле он почти сразу принялся клевать носом, а трое судей знай монотонно жужжали себе без перерыва, восседая в тесной и душной зале цитадели.

Потом явился раздавленный горем муж и отец, дабы потребовать возмездия убийцам своих близких. Вместе с ним, как того и требовал уже хорошо известный Стэйтону закон, пришли двенадцать свидетелей, которые именем Господа присягнули в том, что подозреваемые в убийстве были людьми дурного нрава.

Никто не видел страшного действа воочию, но каждый в деталях описал все, что было обнаружено впоследствии.

В тот момент Стэнтон попытался зажмуриться, но так и не смог.

Маленькая девочка. Ее мать. Одежда в клочьях. Ножи. Вспоротые глотки. Исчезнувшая серебряная фибула. Мужчина плакал, рассказывая о тех ужасах, свидетелем которых он стал и которые по милосердию Божию редко кому случается видеть.

А вот Стэнтон подобное видел. Всего лишь три месяца тому он стоял над распростертым телом своей возлюбленной, зарезанной из-за короля — да проклянет его Господь! Пусть те слезы уже и высохли, но боль утраты по-прежнему негасимо пылала в его груди.

Заседавшие в Йорке судьи не пожелали прислушаться к мужчинам, уверявшим их в своей невиновности. Было объявлено, что все свершится по королевскому закону. Главное доказательство их вины или невиновности будет добыто испытанием водой — Божьим судом.

И вот этот день настал.

Несбитт издал хриплый смешок:

— В законнических делах болтовни вообще выше крыши, Стэнтон. Ничего другого в них и вовсе нет.

Он с размаху навалился на сгрудившихся впереди зевак и вновь закричал:

— Слуги короля Генри! Посторонись!

— Дорогу! — вторил ему Стэнтон, хотя предпочел бы скорее отрезать свой пьяный язык, чем осквернять его именем короля.

— Не желаете ли цветов, добрый сэр?

Стэнтон обернулся на раздавшийся у него из-за спины юный девичий голос.

— Цветов? — Она протягивала ему чахлый букетик.

Судя по смелости, с которой девушка встретила его взгляд, дело было совсем не в цветах. Стэнтону уже довелось повидать немало местных шлюх, но это лицо он видел впервые.

— Не сейчас. — Он покачал головой и двинулся дальше на неверных ногах.

— Но разве много времени надо, — она решительно зашагала вслед, не спуская с него заискивающего взгляда, — чтобы купить мой товар, такому славному юному слуге нашего короля?

— Спасибо, нет.

— Прошу вас, сэр!

В отрывистых словах девушки проскользнула нотка отчаяния.

Поникший букетик красноречиво свидетельствовал, что, несмотря на толпы народа, она уже много часов бродит по городу без малейшего успеха. И хотя выглядела девушка опрятно, из-за маленького подбородка она казалась дурнушкой, а бурое шерстяное платье почти болталось на тощей фигурке. По-настоящему красивыми были лишь ее каштановые волосы, заплетенные в перекинутую через плечо толстую косу.

Стэнтон приоткрыл свой висящий на поясе кошель, и девушка с неприкрытой жадностью уставилась на его руку, выуживающую оттуда монету.

— Держи. — Он опустил пенс в подставленную руку, и пальцы с обкусанными ногтями тут же обхватили монету. — А теперь иди себе.

— Спасибо, — ее улыбка не поднялась выше губ, оставив взгляд столь же пристальным, — спасибо, сэр.

Колокол уронил с высоты свой первый скорбный удар. На встречу ему взметнулся нарастающий рев толпы.

— Стэнтон!

Он едва расслышал этот окрик в поднявшемся гомоне. Оглянулся.

Несбитт отчаянно махал рукой поверх колышущейся толпы.

— Двигай задницей, парень!

Долой мысли о девке. Время настало.

Время ямы.

ГЛАВА ВТОРАЯ

— Вышли уже? — Стэнтон вклинился в узкий просвет, который Несбитт умудрился расчистить своими плечищами в окружающей собор толчее.

— Нет пока, — откликнулся тот. — Ворота пока заперты.

Люди столпились здесь в три или четыре ряда, но теперь Стэнтон все отлично видел поверх бритой макушки какого-то монаха.

— Боже милостивый, — судорожно выдохнул он при виде подготовленной для ордалии ямы. Стражники оцепили ее, не подпуская толпу. — Есть на что посмотреть, а?

— А то! — осклабился Несбитт. — Тут куча народу понадобилась и уйма времени, чтобы ее вырыть и наполнить. И все ради одного-единственного дня.

Стэнтон покачал головой:

— Тут от края до края метров шесть будет.

— Ага, — кивнул Несбитт, — да в глубину метра четыре.

Над ямой нависал широкий деревянный помост, его свежеструганые белые доски все еще пахли смолой.

Несмотря на то что небо было ясным, поверхность воды не играла бликами под лучами солнца. Она недвижно застыла, темная и мутная.

— Выходит, путь вниз не близкий.

— Ага, — снова кивнул Несбитт. — Да только уж лучше вниз, чем вверх.

Опускаться в эту жижу, когда ты лишен возможности хоть как-то воспрепятствовать этому. Все вниз и вниз, ощущая, как вода заполняет твой рот, нос, твои легкие. И это участь невиновного? Стэнтона передернуло.

— Пожалуй что.

Несбитт выпрямился во весь рост и воскликнул.

— Ворота открыли! Выходят!

Окружающие ответили на его возглас гулом, выкриками и свистом. Толпа взбудораженно содрогнулась за спиной у Стэнтона, горячие потные тела зевак навалились на него, вминая ребра посыльного в спину протестующему монаху.

— Назад, черт бы вас побрал! — Несбитт сопроводил свое проклятие энергичным ударом острого локтя. — Эдак вы тут всех нас передавите!

Стэнтон тоже изо всех сил налег на людей спиной, чувствуя, как безумно бьется сердце — из-за толчеи и из-за того, что вот-вот произойдет.

На площади показался архиепископ Йоркский. Он медленно взошел на помост. От жары и тяжести богато украшенного одеяния лицо его под остроконечной митрой было багровым. За ним шли трое королевских судей, которых Стэнтон знал поименно: величавый Ранульф де Гленвиль, Роберт де Во — чуть пониже первого — и кругленький Роберт Пикено. В полумраке залы суда он почти не замечал их черных мантий, но здесь, под палящими лучами солнца, судьи казались тремя слетевшимися в поисках падали воронами. При их появлении над толпой взлетели сжатые кулаки, поднялась и стала нарастать волна приветственных криков во славу судей, во славу короля. А потом толпа взревела пуще прежнего — на площади появились обвиняемые.

«Пресвятая Дева!» Стэнтон потрясенно распахнул рот. Он уже видел этих мужчин на суде, когда они стояли перед судьями — высокие, крепкие, суроволицые. Одежда на них тогда была не бедной — скорее грубой. Глядя на них, вполне можно было поверить, что любой из этой троицы способен ограбить и убить несчастную женщину с дочкой. Но ныне? Ныне они кое-как взбирались на помост с опущенными головами, а один при этом громко всхлипывал. И ныне они были полностью нагими, если не считать жалкой скрывающей срам повязки.

— Да! — Несбитт с размаху шлепнул Стэнтона по плечу. — Я поставил на то, что все трое виновны. Да у них это прям на лбу написано.

— Отстань! — Стэнтон сбросил его лапу. — Будь у тебя блохи, ты и на них ставить бы стал — какая выше прыгнет.

Несбитт хохотнул было, но осекся, едва архиепископ медленно поднял над головой широко разведенные руки.

Все остальные голоса тоже резко смолкли, и в воцарившейся тишине Стэнтон почувствовал, как в ушах отдается эхо неожиданно прервавшегося гвалта. Теперь было слышно только жалкие всхлипы одного из узников.

Судьи взялись за руки и склонили головы.

— Бог и Господь наш! — возгласил архиепископ, вскинув лицо к небу. — Ты, кто есть праведнейший из судей! Твой суд есть суд верный и превосходящий любой прочий. Взываем к тебе, да благословишь ты воду эту. И если опущенный в нее муж невинен, да примут воды его тело. Если же он виновен, да изринут они из себя грех его.

Архиепископ опустил взгляд на темную воду и размашисто благословил ее:

— In nomine Patris et Filii et Spiritus Sancti. Аминь.

— Аминь! — отозвались судьи и нестройно вторящая им толпа.

Стэнтон и сам попытался повторить это слово, но обнаружил, что у него вконец пересохла глотка.

Архиепископ отступил назад, и де Гленвиль ткнул пальцем в первого из обвиняемых:

— Свяжите его!

Ответом на это стал оглушительный рев, и толпа пуще прежнего навалилась на спину Стэнтону, стремясь получше разглядеть двинувшихся к мужчине стражников.

— Первого берут. — Несбитт не сводил жадного взгляда с помоста. — Мне повезет, я прям чую.

— Что ты вообще чуять можешь, Несбитт. — Однако хриплый ответ Стэнтона растворился в оглушительных криках толпы.

Обвиняемого повалили на землю и, прижимая, туго стянули веревками заломленные за спину крест-накрест руки и лодыжки, подтянув их как можно ближе к рукам. Свободный конец веревки обхватил его ноги, а последнюю петлю завязали вокруг пояса.

Де Гленвиль поднял руку, взывая к тишине. Она воцарилась мгновенно, и тогда судья громко обратился к обвиняемому:

— У тебя остается последняя возможность во всем признаться и очистить свою душу. Хотя Господу и без того ведом каждый твой помысел.

Мужчина не издал ни звука, если не считать натужного хриплого дыхания, вызванного как неестественной позой, так и — Стэнтон не сомневался в этом — ужасом перед предстоящим испытанием. Сердце самого Стэнтона билось сильно и часто — у обвиняемого же оно наверняка едва ли не выскакивало из груди.

— Что ж, да будет так! — Де Гленвиль кивнул стражникам. Те одним резким движением подтянули связанного мужчину к самому краю помоста.

Де Гленвиль говорил еще что-то, но тишины уже не стало — деловито выполняющих свою работу стражников накрыло волной рева.

Сквозь обхватывающую пояс обвиняемого петлю пропустили длинную веревку и перекинули ее через высящуюся над помостом балку. Потом дернули, и мужчина поднялся в воздух над поверхностью воды — комок нелепо скрученных членов в стремительно намокающей от подступившего ужаса набедренной повязке.

А потом веревка обмякла. Громкий всплеск. Он исчез. Исчез под водой.

Еще больше народу ринулось к первым рядам, отчаянно пытаясь разглядеть происходящее.

Стэнтон вывернул шею, чтобы увидеть хоть что-то сквозь мечущуюся и орущую массу людей. Впрочем, это было лишним — неистовые крики окружающих известили его о произошедшем.

— Он всплыл!

— Слава Господу!

— Виновен!

Визжащая женщина перед ним на миг отшатнулась в сторону, и Стэнтон все увидел сам — выгнутую дугой спину мужчины. Спина подергивалась влево и вправо — обвиняемый то ли пытался глотнуть воздуха, то ли изо всех сил старался уйти на дно.

Знать наверняка Стэнтон не мог.

Еще один удар по плечу. Снова Несбитт, пляшущий в припадке восторга.

Стэнтон не стал отвечать. Он не мог оторвать взгляд от странного силуэта, беспомощно дергающегося на поверхности воды.

Де Гленвиль кивнул стражникам. Те стали быстрыми рывками выбирать вновь натянувшуюся веревку.

Над водой показался уже не обвиняемый, а осужденный убийца. Грязные потоки сбегали с его скорченного тела и лица, глаза были выпучены в безмолвном ужасе, потому что вода по-прежнему душила его. Стражники опустили тело на помост. Изо рта мужчины хлынула вода, и он надрывно закашлялся, жадно втягивая воздух.

— Божья вода не приняла тебя. — Де Гленвиль глядел на распростертого у его ног человека с высоты своего внушительного роста, — ты признан виновным в совершении двух убийств, в которых ранее был обвинен. Сегодня тебя повесят.

Новая волна криков приветствовала эти слова.

— Гореть тебе в аду!

— Слава Всевышнему! Слава!

— Слава королю Генри! Храни Господь нашего святого короля!

— Да здравствует король! Слава его правосудию!

— Как есть слава! — Несбитт широко ухмыльнулся Стэнтону. — Правосудие его величества подкинуло мне пару монет.

— Ты тоже пойдешь в ад, Несбитт!

И скорей ад замерзнет, чем Стэнтон станет славить короля с его правосудием. Он собственными глазами видел, как судьи ошибались — и ошибались жестоко. Однако он все же невольно взглянул на скорбящего вдовца, который потерял жену и дочь. Руки мужчины были сомкнуты в безмолвной пылкой молитве. Несомненно, благодарственной.

— Свяжите его! — Де Гленвиль указал на второго всхлипывающего обвиняемого.

При виде приближающихся стражников мужчина разразился жалобным криком:

— Нет! Нет! Умоляю!

Воздух над площадью сотряс слитый воедино вопль, будто это был один голос, а не сотни.

Мужчина бился в удерживающих его руках, тщетно молотя по ним всеми своими бледными голыми членами:

— Пустите!

Стэнтон покачал головой, слыша несущиеся со всех сторон вопли и насмешки. Это сопротивление не имело смысла. Мужчина пытался противостоять могучей длани самого короля.

Увесистая оплеуха одного из стражников оглушила обвиняемого, и его смогли обездвижить.

Стэнтон вытер с лица выступивший пот, по-прежнему ощущая, как неестественно быстро бьется сердце, — но стоило ему увидеть, как стражники связывают свою оглушенную жертву для новой ордалии, оно заколотилось пуще прежнего. Он уже не различал в реве толпы отдельных слов, а чувствовал лишь набегающие одна за другой волны исступления.

Над водой. По-прежнему вопит. Вопит. Но эти слабые вопли таяли в реве толпе, оставляя лишь пронзительное эхо, от которого в ушах у Стэнтона звенело.

А потом мужчина понесся вниз. В яму. И исчез.

Теперь люди напирали друг на друга еще ожесточенней, стремясь любой ценой узреть новый суд воды.

Стэнтон вжался спиной в напирающих сзади людей, отчаянно стараясь набрать полную грудь воздуха точно так же, как делал это мгновение назад брошенный в воду человек. О его борьбе безмолвно свидетельствовала дергающаяся веревка.

Однако…

— Он под водой! — Стэнтон вцепился Несбитту в рукав. — Невиновен!

Подхваченный окружающими, его крик эхом отдался над головами.

Несбитт с отвращением сплюнул:

— Да понял уже, будь он проклят.

По-прежнему под водой. И ни зги не видать. Стэнтон обхватил голову руками, безмолвно выкрикивая что-то одними губами. Еще один приговор, но на этот раз другой — невиновен.

Несколько огромных пузырей поднялись из недр ямы на поверхность грязной воды. И все. Человека не было. Веревка дернулась еще несколько раз, словно где-то внизу большая рыбина билась за свою свободу.

А потом веревка замерла. Все. Не шелохнется.

— Поднимайте! — отрывистое распоряжение де Гленвиля перекрыло общий шум.

Стражники тянули и тянули веревку, пока скорченный неподвижный силуэт не вырвался из воды в ореоле грязных потоков, как и первый. Но если первый до сих пор валялся на земле, исходя надсадным кашлем, второй не издал ни мука Его тело шлепнулось на помост с чавкающим ударом. Рот был широко распахнут, как и несколько минут назад, но теперь из него не доносилось ни звука, а глаза слепо уставились в небо.

Желудок Стэнтона сжался. Мужчина был мертв. Невиновный человек умер.

Хор потрясенных ахов и приглушенный ропот слились с голосами тех, кто все еще вопил и громко молился.

Высоко на помосте де Гленвиль обменялся взглядом с другими судьями, а потом они принялись что-то вполголоса обсуждать. В этот момент на помост поднялась и приблизилась к судьям еще одна фигура в темном облачении.

Стэнтон узнал Элреда Барлинга, одного из старших клерков суда.

— А Барлинг-то что там забыл? — удивился Несбитт.

Стэнтон пожал плечами. Он не знал, да и не интересовался. Ведь чопорный дотошный клерк не вернет жизнь невиновному, который только что ее лишился.

После краткого объяснения Барлинг отступил, склонив в поклоне голову с выбритой тонзурой. Судьи закончили разговаривать и обменялись мрачными кивками.

— Добрые люди! — возгласил де Гленвиль, выступив к толпе и взмахнув открытой ладонью в сторону мертвого мужчины. — У этого человека было три дня на подготовку к ордалии. Он выслушал мессу и присутствовал на богослужении, он постился. Ибо так и только так надо приступать к ордалии — подготовленным и смиренным, всем существом своим предающимся Господу Всемогущему. С непоколебимой верой. — Де Гленвиль сокрушенно покачал головой: — А никак не с неверием. Не со страхом. Этого человека сгубил недостаток веры. Но невиновность его доказана. И если нет на нем других грехов, Господь примет его душу в селения райские. Правосудие свершилось!

Рев толпы приветствовал его слова.

Стэнтон промолчал. Вот оно, правосудие короля. Не изменилось ни на йоту. Невиновные гибнут, как и раньше. Он стиснул зубы, чтобы сдержать гнев при звуке вновь раздавшихся криков во славу величия короля.

И тут поверх этого шума неожиданно раздался истошный вопль:

— Я виновен! Виновен!

Это вопил третий обвиняемый — заметно крепче первых двух, с блестящими под солнцем мускулами.

Несбитт опять широко ухмыльнулся в лицо Стэнтону:

— Так-то лучше!

— Слушай, — толкнул тот его локтем.

— Виновен, да! Я виновен!

Мужчина спешно бормотал, пытаясь успеть сказать все, что хотел:

— Да, милорды судьи, виновен! Но умоляю вас, выслушайте меня! Выслушайте!

— Говори. — Лицо де Гленвиля оставалось бесстрастным, как и лица двух других судей.

Мужчина упал на колени:

— Я виновен, но лишь потому, что тоже был там. — Он ткнул пальцем в сторону своего живого товарища: — Он убийца! Он! Все как вода сказала. Вода права. И вы правы, милорды. Я и мертвец — мы оба были там, да. Но мы не совершили никакого преступления, мы оба невиновны. Я признаюсь… признаюсь, видите? Я… не надо меня в воду. Только не туда.

На площади воцарилась тишина, прерываемая лишь негромким аханьем и сдавленными возгласами. Каждый боялся пропустить хоть слово.

— Так ты признаёшь, что присутствовал при убийствах? — спросил де Гленвиль.

— Да, милорд. Я был там, в том доме. Когда женщину с девочкой… — Мужчина запнулся и покачал головой. — Был там, и только.

— И только?

— Да, милорд.

— Ясно.

От тона, которым де Гленвиль произнес это слово, затылок Стэнтона покрылся мурашками.

Судья продолжил:

— Незадолго до того, как тебя со спутниками вывели из собора, вас раздели донага для подготовки к ордалии. Один из моих клерков тщательно осмотрел ваши одеяния. Это было зашито в твоем плаще. — Де Гленвиль вытащил из своего широкого рукава какую-то вещицу и поднял ее над головой.

Стэнтон судорожно втянул воздух. Теперь он понял, зачем сюда приходил Барлинг.

Обвиняемый сжался, будто его ударили, а вдовец издал исполненный боли крик.

Воздух заполонили недоумевающие возгласы.

Стэнтон молчал. Он знал, что именно де Гленвиль сжимает в руке, потому что уже не раз слышал об этой вещи в суде, — серебряную фибулу.

— Ты присвоил это, — сказал де Гленвиль, — после жесточайшего ограбления, лишив жизни жену и дочь этого человека.

Толпа разразилась воплями ненависти, глядя, как ревущий мужчина пытается броситься на судей, вырываясь из рук не без труда удерживающей его стражи.

Де Гленвиль стоял недвижно как скала, а голос его разносился далеко над площадью:

— Ты надеялся, что лжепризнание избавит тебя от воды и поможет уйти от королевского правосудия. Но ты ничего не добился. Ничего. Наказанием за кражу чужой вещи будет отсечение этой руки, — он указал на правое плечо мужчины, — и этой ноги.

Левой.

Услышав, как злобные крики толпы перерастают в уродливые вопли радости, Стэнтон вновь почувствовал, что его желудок встает на дыбы. Он повернулся к Несбитту:

— Пойдем. Пора выпить еще эля.

Несбитт затряс головой, прижимая палец к губам.

Де Гленвиль по-прежнему смотрел на осужденного:

— Ордалия подтвердила твою вину. Ты признан виновным в ограблении. И… — он взглянул на двух других судей, которые важно кивнули, — и в убийстве. По воле Бога и короля Генриха сегодня тебя повесят.

Вдовец упал на землю, прославляя Бога, судью и короля. Его выкрики потонули в оглушительном реве толпы.

— Но сперва ты заплатишь за украденную вещь. — Де Гленвиль подал знак, и к помосту приблизился стражник с тяжелым топором на плече.

Стэнтон понял, что ему пора уходить.

— С меня хватит.

— Что, юный Стэнтон, кишка тонка на кровь смотреть? — В оскале Несбитта издевки было не меньше, чем в его тоне.

— Порядок у меня с кишками. Просто еще эля хочу.

Да и крови я повидал столько, что тебе и не снилось. С этой мыслью он принялся проталкиваться прочь.

— Увидимся, железное ты пузо. — Несбитт шутливо отсалютовал ему вслед.

Тут Стэнтон почувствовал, как кто-то схватил его за рукав. Он опустил взгляд.

Та самая девушка с толстой каштановой косой смотрела ему прямо в глаза.

— Хотите, покажу вам свежие цветы? — Ее взгляд был призывным, а нижняя губка подрагивала.

Стэнтон повернулся к Несбитту и выдавил ухмылку:

— Смотри в свое удовольствие — уверен, что тебе понравится. — Тут он повернулся к девушке и изобразил улыбку: — А я займусь тем, что радует меня.

Девушка подхватила его под руку и повела прочь сквозь беснующуюся толпу.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

— Почему друг назвал тебя железным пузом? — Девушке приходилось говорить как можно громче, пока она спешно вела Стэнтона через шумную толчею, цепко держа его за руку.

Вообще-то он был очень рад этой помощи. Ноги подкашивались, будто Стэнтон долго и быстро бежал, а остатки хмеля от выпитого эля наложились на вызванное ордалией чувство ужаса.

Он сглотнул, чтобы смочить пересохшую глотку слюной.

— Не друг он мне. Просто мы оба прислуживаем судьям — как все, кто за ними ездит. Вот и все.

— О! — Девушка скользнула в темный переулок у магазинчика с забранными ставнями окнами. Он был таким узким, что солнце, верно, сюда отродясь не заглядывало. — А я-то думала, что все важные люди вроде вас между собой дружат.

Стэнтон закашлялся от ударившей в нос застарелой вони кошачьей и человеческой мочи. Но здешние стены и низкие скаты крыш надежно защищали его от творившегося неподалеку ужаса.

— Не такой уж я и важный.

Его башмаки чавкали по сырой мшистой земле.

— О! — вновь сказала она. — А по мне, так очень даже важный.

Девушка втащила его в сломанный прогнивший дверной проем, чтобы еще надежнее укрыться от случайных любопытных взглядов.

Стэнтону так было только лучше — теперь он мог хоть к чему-то прислонить свою тяжелую от выпивки голову.

— Ты ж королю служишь, да и не может такой красавчик не быть важным человеком. — Девушка подняла руку и запустила пальцы в волосы Стэнтона. — Золотистые какие… И глаза голубые-голубые. Я как тебя увидела, сразу решила, что ты или принц молодой, или храбрый воин.

Лесть шлюхи. Стэнтон слышал такое не раз — и все же бесхитростность девушки заставила его улыбнуться.

— Можешь звать меня принц Железное Пузо. Но я не воитель и не боец.

— Нет?

— Нет. И мои знакомые женщины зовут меня Хьюго.

— А у тебя много знакомых женщин? — Ее вторая рука скользнула к ремню и ниже.

— Уж побольше, чем воинов. — Он запустил руку под ее грубую юбку и почувствовал теплое податливое бедро. — И меня это вполне устраивает.

— Я рада, что так, — девушка сноровисто распустила шнуровку его брэ, — Хьюго.

— А мне как тебя называть?

— Дейзи.

Умелые пальцы крепко обхватили плоть.

— Дейзи? — Стэнтон задохнулся от такой хватки.

— Да, как цветок.

— Ну конечно. — У него снова перехватило дыхание. Хвала всем святым, девчонка отлично знала свое дело. — Ты ж цветами торгуешь.

Он поднес свой рот к ее губам, и Дейзи послушно их раскрыла. Стэнтон зажмурился, пытаясь раствориться в ощущениях от прикосновений ее пальцев и тепла ее тела под своей рукой. Она не была его любимой, и это не было любовью. Розамунда, его возлюбленная, умерла. Но эта девчонка, эта обычная шлюха, назвавшаяся Дейзи, была здесь, была жива. На ее льнущем к нему мягком теле не было глубоких ран, а вокруг не было ножей и криков, не было виселиц и крови.

Внезапно она замерла и отшатнулась.

Стэнтон открыл глаза:

— Что?

— Хьюго… — Дейзи ткнула дрожащим пальцем в дальний конец переулка: — Вон там. Грабитель.

К ним приближался оборванный мужчина с дубинкой в руке, едва не задевая мощными плечами сырые стены.

— Доброго дня вам, — сказал он, обнажив в ухмылке обломанные зубы под широким носом.

— Чума тебя подери. — Одной рукой Стэнтон запахнул свои брюки, а второй подхватил под руку Дейзи. — Обратно на улицу. Быстро!

Они едва успели сделать пять шагов, прежде чем проход загородил второй вооруженный здоровяк.

— Мы в ловушке, — испуганно прошептала Дейзи. Стэнтон шагнул обратно к дверному проему и, негромко чертыхаясь, втолкнул туда Дейзи, загородив ее своим телом.

К ним подошел первый из грабителей.

— Вы что ж, уважаемые, глухие разве? — Он снова ощерился в редкозубой ухмылке. — Я ж говорю — доброго вам дня.

— И вам доброго дня. — Стэнтон постарался сказать это как можно увереннее и попрочнее уперся ногами в землю, чтобы не шататься. — И вам тоже.

— Сэр, — подошел второй и отвесил деланый поклон.

— Хотя день-то нынче скорбный, — сказал Стэнтон. — Я про ордалию. Грабителю пришлось расплатиться за свое преступление — и большей цены попросту не сыскать.

У него была слабая надежда, что воспоминание о творящемся совсем рядом суде поможет. Тщетно.

— Скорбный? — Здоровяк указал своей дубинкой на пояс Стэнтона. — А я бы сказал, что очень даже славный денек.

Он поднял дубинку к лицу посыльного:

— Славно, что все топчутся у ямы, ну а ты пока давай-ка мне свой кошель.

Стэнтон едва заметно кивнул. Сделай он это хоть на йоту сильней, и его нос коснулся бы бугристого дерева.

— Охотно отдаю.

Его пальцы на ощупь искали завязки кошелька, а Дейзи между тем замерла, безмолвно привалившись к спине Стэнтона. Хоть бы ей хватило ума стоять так и дальше. В кошельке лежало все жалованье Стэнтона, но возражать не приходилось — надо было остаться целым. Он опустил мешочек с монетами в ладонь грабителя.

— Вот. Теперь я в последний раз пожелаю вам доброго дня.

Здоровяк сунул кошель под свою залатанную тунику:

— Девку тоже берем.

Дейзи тихо ахнула.

Будь оно все проклято.

— Нет, — Стэнтон сжал зубы и взглянул в глаза грабителю, — она останется со мной.

— Не надо, Хьюго. — Дейзи попыталась обойти его.

Но он должен был это сделать. Хотя бы попытаться.

Стэнтон остановил девушку, положив руку ей на плечо. Однажды он уже подвел любимую женщину и теперь не хотел — не мог! — сделать то же самое и с этой.

— Бери на здоровье мой полный кошелек, дружище, но девушку не трогай.

Грабитель склонил голову набок и опустил дубинку.

— Ну все, расходимся. — Стэнтон с усилием сглотнул.

Он вежливо кивнул мужчине, отчаянно напрягая ноги и плечи, чтобы не пошатнуться.

Стэнтон даже не заметил взметнувшейся руки противника — лишь уловил стремительное, смазанное скоростью движение, а в следующий миг уже лежал на грязной зловонной земле, согнувшись вдвое от взорвавшейся в животе боли и острого недостатка воздуха. Отчаянно втягивая воздух, он взглянул вверх и увидел, как грабитель протягивает руку Дейзи.

Она перешагнула через Стэнтона, даже не взглянув вниз.

— Долго же вас ждать пришлось, — сказала она здоровяку.

Тот похлопал ее по щеке своей лапищей:

— Мы всегда рядом, не боись. Да и с таким дурнем нечего было за тебя переживать, это ж сразу ясно.

Стэнтон перекатился на бок, погрузив пальцы в жидкую грязь. Он отчаянно закашлялся, грудь лихорадочно вздымалась, и дыхание стало возвращаться, но каждый новый вдох был острым, как удар ножа, — как и каждое слово стоящего над ним мужчины. Дурень. Наконец он умудрился приподняться на локте.

Грабитель ухмыльнулся, а потом повернулся к своему сообщнику и девушке:

— Идем, а то, не ровен час, увидит кто. У меня ног с руками лишних нет.

— Постойте. — Девушка присела на корточки и, взяв Стэнтона за подбородок, взглянула ему в лицо.

Он попытался отдернуть голову, но сил по-прежнему не было.

— О мой принц Железное Пузо, как же мило, что ты хотел меня защитить. Ты милый, — она легонько потрепала его за подбородок, — но глупый. Любой из них переломит тебя как тростинку. Ты прав, не воитель ты. — Она припала к его губам своими. — Так что побереги свое хорошенькое личико для девушек. — Дейзи выпрямилась: — Уж послушай моего совета.

— А насчет того, что ты там про цену плел, — сказал главарь, — человек виновен, только коли его поймают, — тут он отвел ногу назад, — а нас не поймают.

Стэнтон попытался увернуться, но не успел. Нога впечаталась туда же, куда чуть раньше кулак. А потом в лицо.

Больше ему не подняться.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Элред Барлинг, клерк королевского суда, пробежался по списку оставшихся дел, которые предполагалось заслушать в этот последний день пребывания судей в Йорке.

Вечер и грядущая ночь сулят множество хлопот, без которых не обойтись при переезде такого многолюдного собрания. Завтра суд выступит в следующее графство, и, как всегда случается при таком количестве людей, гладким путешествие не будет. Эти объезды, эти установленные его величеством королем выездные судебные сессии были колоссальным предприятием. Суд, в котором ныне заседал Барлинг и в котором председательствовали де Гленвиль, де Во и Пикено, ведал северными графствами от Ланкашира до Нортумберленда и дальше. А палящее яростное июньское солнце замедлит переезд еще сильнее. Барлинг старался не думать о неизбежных жаре и неудобствах предстоящего пути.

Однако сейчас, под сенью цитадели замка, всё вокруг, несмотря на ранний час, делалось четко и правильно. Суд закончит все свои дела сегодня, как и было запланировано.

Судьи сидели на своих возвышениях слева от Барлинга, на стоящем перед ними широком столе были разложены кипы реестров и приказов, которые могли им понадобиться. Большинство клерков сидели с опущенными головами, старательно выводя записи на вощеных дощечках, другие с безмолвной целеустремленностью сновали взад и вперед по своим рутинным надобностям, изредка останавливаясь и еле слышно о чем-то переговариваясь. Ожидавшие своей очереди истцы толпились чуть поодаль в почтительном молчании, многие из них сжимали в ладонях собственные бумаги. После слушания очередного дела их место займут следующие.

Шло слушание первого дела — обычной земельной тяжбы. Владелец заявил, что был неправомочно изгнан со своей земли. Вместе с ним поддержать иск прибыло двенадцать законопослушных свободных мужчин.

— Выселение истца признать незаконным, — объявил де Гленвиль, закрывая дело.

Привычный чеканный ритм слов решения в тиши залы погрузил Барлинга в умиротворенный покой. Он позволил себе короткий кивок и принялся вытирать руки льняной тряпочкой, прежде чем взять в руки стило. Сжимать его потными пальцами было неудобно. Клерк принялся выводить буквы, не забывая прислушиваться и к судьям, которым могло что-то от него понадобиться.

Хотя его обязанности в суде были непростыми и зачастую требовали непрерывной работы в течение целого дня, Барлинг взвалил на себя бремя этого долга добровольно — как и все, что он когда-либо делал на службе у короля. Однако удовлетворенность от добросовестно выполненного долга далеко не всегда равнялась удовольствию.

Сейчас, посреди прокаленного жарой Йорка, ему было сложно вспомнить пронизывающий холод лондонского января, когда он, сидя в тиши королевского скриптория, впервые услышал пришедшие из Нортгемптона новости.

А вот волнение, которое он тогда испытал, вспомнить было проще. Барлинг отнюдь не разделял радостное возбуждение, которое распространилось при этих новостях среди его коллег по переписке рукописей. Король Генрих собрал своих баронов, и было объявлено, что способ, которым вершатся королевское правосудие и порядок, станет отныне совершенно иным. Хотя королевские судьи вот уже десять лет ездили по стране, отныне таких выездных судов станет шесть, и во главе каждого из них встанут три судьи. Они будут судить дела об имуществе и наследовании земли, а также, что не менее важно, станут рассматривать и серьезные преступления, включая убийства, грабежи, кражи и поджоги. Кара будет жестокой и неотвратимой. Судьи проследят за этим во имя его величества короля.

Барлинг молча слушал, как клерки обсуждали возможности, открывающиеся перед теми, кто отправится путешествовать вместе с судом, — а вдруг даже удастся стать одним из странствующих королевских судей! У Барлинга же сама мысль эта вызывала искреннее недовольство. Он меньше всего желал оставлять свой стол и книги — в них было его уютное и безопасное убежище. Однако его величество пожелал отправить своих законников в путь, а раз король приказал — Барлинг выполнит.

И как это часто случалось с блестящими начинаниями его величества, новая система поражала не только размахом, но и своей действенностью. Состоявшаяся два дня тому назад ордалия стала наглядной демонстрацией власти короля. Ни один мужчина, ни одна женщина на земле не сдержали бы трепета при виде такого зрелища.

Однако перспектива стать судьей нисколько не привлекала Барлинга. Он ценил свою репутацию письмоводителя и советника — того, кто уделяет свое время и талант мельчайшим деталям. Именно это и случилось в субботу, когда он решил обыскать снятую с обвиняемых одежду и обнаружил спрятанную фибулу. Окончательное же решение по делам он предпочитал оставить судьям. Барлинг не считал себя способным взвалить на плечи бремя окончательного вердикта.

Утро продолжалось в своем обычном, давно заведенном ритме — дело шло за делом.

Барлинг кончил писать и вновь положил стило перед собой. Потом скрепил каждое из писем аккуратным сургучным оттиском, взял те из них, которые надо было отправить, и тихонько выскользнул из залы под гомон голосов очередных присяжных. Тут оставалось достаточно клерков, чтобы выполнить любое указание судей, да и сам он задерживаться не собирался. Ему предстояло вручить письма посыльным, чтобы они вовремя попали к своим адресатам.

За порогом цитадели на него пахнуло жаром от нагретых утренним солнцем стен здания. Он спустился по вырубленным в холме ступеням, подслеповато щурясь под лучами яркого солнца. Посыльные, как им и было положено, уже ждали его на людном просторном дворе, раскинувшемся перед цитаделью. Их лошади, уже оседланные и отлично вычищенные по настоятельному требованию Барлинга, стояли чуть поодаль у коновязи.

При появлении клерка раздался нестройный хор почтительных голосов:

— Доброе утро, сэр.

— Доброе.

Барлинг оглядел собравшихся и принялся раздавать письма вместе с отрывистыми указаниями:

— Ричмонд. Быть там до заката и не позже.

— Аббатство Риво, дождитесь ответа от аббата.

— Ланкастер — и поправьте-ка шляпу, юноша.

И так до последнего. Писем в руках у него не осталось, но и свободных посыльных больше не было.

— Кого нет? — спросил Барлинг, нахмурившись.

— Кобб по-прежнему лежит с кровавым поносом, сэр, — отозвался кто-то.

— Знаю, — сказал Барлинг, — я вчера посылал справиться о нем на постоялый двор.

Он еще раз обежал взглядом знакомые лица, а потом коротко и сердито вздохнул:

— Хьюго Стэнтона нет, верно?

— Похоже на то, сэр.

— Несмотря на столь поздний час, — сказал Барлинг. — Кто-нибудь знает, где он может быть?

В ответ посыльные только замотали головами:

— Нет, сэр.

— Понятия не имею.

— Нет, сэр.

— Может, тоже приболел, — это сказал посыльный по имени Несбитт.

Барлинг еще раз раздраженно вздохнул:

— Что ж, больше задерживать вас не стану. Отправляйтесь. В добрый путь.

Когда посыльные зашагали к лошадям, Барлинг услышал, как Несбитт вполголоса говорит кому-то с ухмылкой:

— Готов поспорить, что Стэнтон снова кувыркается с той шлюхой, которую подцепил в субботу.

— Несбитт!

Услышав отрывистый возглас, посыльный замер и оглянулся:

— Да, сэр? — Лицо Несбитта вытянулось, когда он понял, что был услышан.

— Когда я задаю вопрос, то ожидаю искреннего ответа. Если вы знаете, где сейчас Стэнтон, потрудитесь прислать его ко мне. И немедленно. Шлюха может подождать. Поняли меня?

— Да, сэр. Прошу прощения, сэр. — Когда Несбитт вновь направился к своей лошади, ухмылки на его лице уже не было.

Барлинг стоял, глядя на уезжающих посыльных. Если на суде случится что-то важное, его позовут, ну а он пока постоит и подождет Стэнтона — и позаботится о том, чтобы этот мальчишка сполна ответил за свою безобразную медлительность.

Парень присоединился к выездной сессии всего месяц назад. Де Гленвиль коротко известил Барлинга, что Стэнтон показал себя неплохим посыльным во время мятежа и теперь будет состоять при суде. И все. Барлинга это вполне устроило, хотя обычным это назвать было никак нельзя. И все же этого было достаточно.

А потом появился и сам Стэнтон.

Да, наездник он был отличным, а этом сомневаться не приходилось. Из него мог получиться отличный посыльный, если бы только Стэнтон взялся за ум. Да только сама его бесшабашность никак не вязалась со строгим порядком судебной залы — как и неуемная склонность к кабакам или — и того хуже — к борделям. При одном взгляде на новенького казалось, что Стэнтон считает себя лучше большинства окружающих его людей, хотя само поведение его никаких серьезных оснований для таких мыслей не давало. Казалось, что парень твердо намерен делать лишь то, что ему заблагорассудится. А худшей его чертой было полное отсутствие уважения к власти.

И потому-то этим ясным утром он мирно дремал в объятиях шлюхи вместо того, чтобы служить своему королю.

Барлинг сложил на груди руки, позабыв об обжигающих его выбритую макушку лучах солнца.

Когда Стэнтон наконец-то явится, его будет ждать достойный прием.

Хьюго Стэнтону пора уяснить свое место в этом мире — и Элред Барлинг будет тем, кто его на это место поставит.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Стэнтон бежал, прижимая руку к ноющим ребрам, чтобы унять боль.

Колокола церквей и монастырей били третий час, а он несся по неровным мостовым, чертыхаясь при каждом движении, отдающемся болью в теле.

Он опаздывал, ужасно опаздывал. Одного уже выпитого в день ордалии эля вполне хватило бы, чтобы свалить его с ног, но после полученной от грабителей взбучки голова стала и того тяжелей.

А ведь повезло еще, что она вообще осталась на плечах. Другая забредшая в переулок шлюха с клиентом увидела происходящее и с криками бросилась прочь. Однако Господь, надо полагать, улыбнулся Стэнтону — вслед за этой парочкой из переулка сбежала и ограбившая его троица. После этого он кое-как доковылял до своей крохотной душной клетушки на постоялом дворе — и никому ничего не сказал. Дурень. Так назвал его тот грабитель. Ну да, дурень и есть. Ничего нового.

Почти весь вчерашний день, день Господень, он провел в беспокойных тревожных снах. Теперь же, в наступивший понедельник, он давно уже должен быть на своем месте рядом с судом и ожидать указаний, а не отчаянно лавировать между лениво бредущими торговцами с гроздьями корзин и занявшими половину улицы тележками.

И тут Стэнтон заметил впереди Несбитта, трусящего ему навстречу на бойком коньке из конюшен посыльных, он ловко торил себе дорогу в людском потоке. Несбитт тоже увидел товарища и вскинул руку в приветствии, а потом остановил коня.

— Тебя Барлинг разыскивает, и он зол.

Стэнтон вновь выругался. Несбитт осклабился:

— Я тебя с самой ордалии не видел. — Он указал на подбитый глаз Стэнтона: — Славно гульнул, а?

— Да… Нет. Побегу я лучше.

— И я тоже. — Несбитт прищелкнул языком своему коньку. — Удачи с Барлингом — она тебе ой как понадобится.

— С Барлингом-то? С этой занозой в заднице ничто не поможет. В добрый путь, Несбитт.

Стэнтон вновь сорвался с места быстрее прежнего. О боли в ребрах он уже не думал.

Этот маленький щуплый Элред Барлинг был старше Стэнтона лет на двенадцать, вряд ли больше, но благодаря своему характеру, еще более сухому и тусклому, чем манускрипты, которыми клерк окружил себя, он казался гораздо старше. С судьями Барлинг всегда был кротким и предупредительным — в отношении же собственных провинившихся подчиненных являл полную противоположность. И опоздавшие посыльные не были исключением.

В это утро Стэнтон добежал до людного внутреннего двора замка быстрее, чем когда-либо прежде. Да только это уже не имело никакого смысла.

Он видел Барлинга, ждущего его у ведущих к цитадели ступеней: как обычно в черном, а руки скрещены на груди — точь-в-точь разозленная летучая мышь.

Стэнтон подбежал к нему, изо всех сил пытаясь сдержать неровное дыхание.

— А вот и Хьюго Стэнтон! — Барлинг даже не повысил голоса. Он никогда этого не делал. — Пресвятые угодники улыбаются нам с небес. — На его собственном гладком бледном лице не было и тени улыбки.

— Простите, сэр. Мне ужасно жаль. Я опоздал.

— Да, вы опоздали, Стэнтон. Но от ваших извинений солнце не пойдет вспять и отзвеневшие колокола не примутся трезвонить снова.

— Ваша правда, сэр.

— Ясное дело, что моя — уж точно не ваша. — Узкие ноздри Барлинга подрагивали от охватившего его раздражения. — Вы не только опоздали, но и выглядите попросту позорно. Я не говорю уже о вашей одежде, которую словно только что вытащили из корзины прачки, но судя по вашему глазу, вы участвовали в драке.

— Я перебрал эля, сэр, а потом споткнулся. Вот и все.

Стэнтон терпеть не мог лжи — но признание в том, что его одурачили и ограбили, прозвучало бы еще позорней.

— И все? — на последнем слове брови Барлинга взлетели вверх, едва не достав до линии его редких блеклых волос.

— Да, сэр. То есть я хотел сказать, что нет, но…

— Стэнтон, меня нисколько не заботит, что вы там хотите сказать. Моя главная забота — отсутствие помех работе королевского суда его величества. А этот суд заседал тут, пока вы валялись со шлюхой в пьяном беспамятстве. Я уже отправил сегодня всех посыльных. Будь в моем распоряжении хоть кто-то другой, я бы немедленно отослал вас приводить себя в порядок. Однако выбора у меня нет. Я не вправе ставить под угрозу работу суда, оставляя его без посыльных. — Узкие губы Барлинга сжались. — Запомните одно, Стэнтон, сложно представить положение хуже того, в котором вы оказались. Чуть погодя я лично разберусь с вашим недопустимым поведением. Ясно вам это?

— Да, сэр.

— А теперь ступайте в суд, — продолжал Барлинг, — и потрудитесь встать так, чтобы судьи не имели возможности лицезреть ваш безобразный внешний вид.

Клерк развернулся и пошел к лестнице.

— Эй вы, двое. Идите-ка сюда.

Стэнтон развернулся одновременно с Барлингом, чтобы посмотреть, кто столь нечленораздельно произнес эти слова.

Это оказался богато одетый грузный мужчина верхом на добром коне. Он нетвердо сидел в седле и был чрезвычайно пьян — гораздо сильнее, чем Стэнтон на ордалии. Впрочем, это, судя по всему, было его обычным состоянием. Багровое мясистое лицо красноречиво свидетельствовало о долгих годах постоянного пьянства.

— Я сюда, — продолжал мужчина, — за правосудием приехал. Отведите-ка меня в суд. Быстро.

— Вы ищете судей его величества, милорд? — Барлинг был подчеркнуто вежлив в своем обращении с этим богатым незнакомцем.

— Я так и сказал, парень. А ты, видать, не только своенравен, но и глух.

Ноздри Барлинга снова затрепетали.

Стэнтон молчал, боясь навлечь на себя еще больший гнев.

— Вы разговариваете с одним из старших клерков королевского суда, милорд, — сказал Барлинг, — мне нужно знать ваше имя и суть дела.

— Это я судьям расскажу, а не тебе, — слова незнакомца сопроводил звук сдавленной отрыжки.

Стэнтон сжался в ожидании скандала. Степень раздражения Барлинга явно сравнялась со степенью опьянения этого дворянина.

— Я почтительно прошу сообщить мне ваше имя, — наконец сухо отчеканил клерк. — Без этого я не могу позволить вам войти в зал королевского суда.

— Ну, коли так… — Сердитый тон мужчины всецело соответствовал его нахмуренному лицу. — Меня зовут сэр Реджинальд Эдгар, и я приехал сообщить о жестоком убийстве.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Вслед за Барлингом и назвавшимся Реджинальдом Эдгаром мужчиной Стэнтон поспешил по людным переходам цитадели к зале, где заседал суд.

Воздух здесь, как всегда, был затхл и отдавал плесенью — свежий ветер отродясь не заглядывал в эти стены, как и лучи ясного утреннего солнца. Вместо них гроздья свечей источали желтоватый свет, а заодно и жар с копотью. Многочисленные клерки склонили над дощечками бритые макушки, а троица облаченных в черные одеяния судей восседала на своем обычном возвышении.

Перед ними стояли двенадцать присяжных, которых время от времени вызывали для очередного заявления.

Де Гленвиль как раз говорил что-то им и паре мужчин, стоявших чуть в стороне.

— Сэр Реджинальд, — прошептал Барлинг, — я прошу вас оставаться здесь в полном молчании, пока судьи не завершат рассмотрение этого дела. Я извещу их о вашей просьбе.

Эдгар что-то недовольно проворчал, но покорился.

Барлинг повернулся к Стэнтону.

— Что до вас, — сердито прошептал он, — попробуйте по крайней мере держаться в стороне, чтобы никого не раздражать.

Клерк сопроводил эти слова грозным кивком и отправился к судейскому возвышению, где безмолвно замер на устланном рубленым камышом каменном полу.

Стэнтон облегченно выдохнул, поморщившись от боли в протестующе занывших ребрах. Барлинг, судя по всему, очень не скоро забудет случившееся. Что до де Гленвиля, тот вряд ли обратил бы внимание на Стэнтона, явись он и без руки, — что и говорить о просто подбитом глазе. Но если один из королевских судей не то что сделает Стэнтону замечание, а хотя бы недовольно взглянет на него, Барлинг заставит его жалеть об этом до скончания дней. Посыльный попытался слиться с каменной стеной залы, а де Гленвиль между тем продолжал вершить правосудие.

Речь, понял Стэнтон, шла о наследстве. Даже он за время пребывания в суде успел выучить кое-какие из слов — истец, например, отчуждение или виндикация. Правда, их значение по-прежнему оставалось для него загадкой. Как, впрочем, и то, что вообще за люди такие были эти судьи. Повесить двух и утопить одного в субботу, а потом как ни в чем не бывало заседать утром понедельника, выглядя при этом даже вполне отдохнувшими. Сам Стэнтон провел в постели много часов, и сон его был беспокойным и прерывистым, в нем то и дело мелькали багровые лица, набегали волны грязной воды и раздавался глухой стук рассекающего человеческое тело топора.

— Сим постановляем, что право арендатора на искомую землю является преимущественным.

Решение де Гленвиля явно осчастливило одного из двух мужчин — он принялся кланяться с широкой улыбкой на лице и делал это до тех пор, пока Барлинг не остановил его жестом.

Но де Гленвиль его, похоже, даже не замечал. Он вместе с двумя другими судьями сосредоточенно вглядывался в один из лежащих перед ним манускриптов — видать, решил Стэнтон, их следующее дело.

Пока оба истца с присяжными, сойдясь поближе, приглушенно о чем-то переговаривались, Барлинг скользнул к де Гленвилю, склонил лицо к уху судьи и принялся что-то шептать.

Де Гленвиль нахмурился и поднял голову, отыскивая взглядом Эдгара под едва слышные подсказки Барлинга. Потом сказал несколько слов, и старший клерк занял свое место.

— Сэр Реджинальд Эдгар! — при этих словах лорд выступил вперед с ворчливым «ну наконец-то!», которое отчетливо разнеслось в наступившей тишине по всей зале.

Стэнтон прикусил губу, чтобы ненароком не ухмыльнуться при виде появившегося на лице Барлинга выражения.

Судьи обменялись взглядами, а Эдгар уже подходил к возвышению, аккуратно переставляя непослушные ноги.

— Милорды! — Даже остановившись, он покачивался из стороны в сторону, будто стоял на палубе вышедшего в бурное море корабля. — Благодарю за великодушие, с которым вы согласились нынче выслушать мое дело. Мудрость ваша уступает лишь вашей же добросовестности. И ваша тоже, — он повел рукой в сторону ошарашенно воззрившихся на него клерков, — милорды. Всех тут!

— Сэр Реджинальд, — сказал де Гленвиль, — суд его величества принимает вашу высокую оценку и выражает ответную благодарность. Однако вы существенно облегчите задачу мне и моим коллегам, если как можно короче и в самых простых выражениях изложите свое дело.

— Что ж, милорд, — Эдгар воздел палец, отчего зашатался еще сильнее, — короче и проще не скажешь. Беззаконник убил моего деревенского кузнеца.

— У вашего кузнеца есть имя? — спросил де Гленвиль.

— Было, пока не убили его, милорд. — Слова Эдгара прозвучали почти вызывающе.

— И какое же? — в тоне де Гленвиля отчетливо прозвучало зловещее предупреждение — совсем как в день ордалии.

Если Эдгар это и почувствовал, то не подал виду.

— Джеффри Смит, — сказал он. — Хороший был человек, уважаемый. А убил его бесчестный беззаконник Николас Линдли.

— Как он его убил?

— В кузницу вломился. Поздней ночью все случилось. Десять дней тому. — Эдгар сглотнул и заметно побледнел. — Он… он ухватил тавро бедолаги Джеффри и забил его им до смерти. Череп ему раскроил и лицо изрядно попортил.

По зале прошел приглушенный шепот отвращения, а Стэнтон ощутил отчаянный спазм желудка. Его любимый дядя тоже стоял у наковальни в собственной кузнице.

Барлинг наклонился над своей вощеной дощечкой, чтобы что-то записать.

— Ясно, — сказал де Гленвиль. — Свидетели с вами?

— Свидетели? — Эдгар озадаченно покачал головой. — Только один был — Агнес, дочь Смитова. Но она в Клэршеме осталась.

— Дела, в которых кого-то обвиняет женщина, разбирать бывает весьма непросто.

Де Во, второй судья, ростом пониже, важно кивнул.

— Воистину! — раздалось со стороны Пикено, третьего кругленького судьи, который вообще редко открывал рот.

— Однако ей этот Линдли вреда не причинил? — спросил де Гленвиль.

— Нет, милорды, — ответил Эдгар. — Агнес Смит там не было, когда все случилось. Она уже тело обнаружила. — Кончики его толстых губ скорбно опустились. — Ужасная история. Просто ужасная.

Стэнтон поежился.

Конец Смита был ужасен, как ужасна была и находка его дочери.

Де Гленвиль нахмурился:

— Так кто же был свидетелем?

— Да в общем-то никто, милорды. — Бледность сошла с лица Эдгара, и оно вновь багровело в неверных отблесках свечей. — Но тут как день ясно, кто виноват. Линдли-то уже целую неделю в лесу прожил, прежде чем Смита убить. Мы думали — попрошайка. — Эдгар резко качнулся в сторону. — Кой-кто видел, как он проселками шляется, да еда кое-где из амбаров пропадала. Линдли как крыса за стеной был — не слыхать и не видать, пока вот… — Он прервался и сокрушенно покачал головой.

— Ужасное происшествие, сэр Реджинальд, несомненно ужасное, — сказал де Гленвиль. — Однако вы весьма помогли бы суду, представив двенадцать законопослушных присяжных, чтобы мы могли их выслушать.

— Присяжных? — Эдгар озадаченно заморгал. — Нет у меня такой возможности их сюда вызвать. Больно много людей я потерял нынешней страшной зимой. Ох много!

Де Гленвиль сочувственно кивнул:

— Как и многие другие.

— Бог даст, такой зимы мы больше не увидим, — изрек второй судья.

По зале пронесся приглушенный шелест согласия, которому вторил и сам Стэнтон. Сейчас, в разгар жаркого июня, дикостью казались воспоминания о снегах, укрывавших амбары и дома по самые крыши и сделавших дороги непроходимыми. Хотя это нисколько не помешало лихорадке и мокрому кашлю стремительно разойтись по всей стране, с легкостью забирая жизни.

— Аминь, милорды, — сказал Эдгар. — Вот мне и нужно как можно скорее поля возделать силами тех, что остались. Тащить их сюда — пустая трата времени. Да и не нужно в этом деле никаких присяжных.

Барлинг вскинул над столом голову, а лица судей окаменели от такого беспардонного вмешательства в их дело.

Но явно захмелевший Эдгар этого даже не заметил и продолжал:

— Милорды, в Клэршеме убийств отродясь не бывало. Место у нас почтенное, богобоязненное. Тут все как день ясно, так что не нужно ничего лишнего — довольно будет и слова дворянина. Я могу вернуться и сам вздернуть Линдли.

Первым опомнился де Гленвиль:

— Правосудие его величества — вот что тут нужно, а не ваше самовольное решение.

Но Эдгар и здесь не смолчал:

— Линдли вне закона, милорды, так что я запросто его повесить могу. Мне только ваше разрешение на это нужно, как того требует указ его величества. — Он ухмыльнулся: — Не очень-то мне хочется штраф платить, коли я сделаю это без вашего на то согласия. Ну так я сейчас…

— Молчите, сэр! — Теперь охватившую де Гленвиля ярость было уже не скрыть.

Стэнтону невольно подумалось, что сэр Эдгар может оказаться не только пьяницей, но и сумасшедшим.

— То, о чем вы сейчас говорите, — сказал де Гленвиль, — это тайное убийство. У вас нет свидетелей свершившегося, а единственный обвинитель приходится убитому родственником — дочерью. Подобное преступление требует тщательного рассмотрения в суде его величества, чем мы и занимались на прошлой неделе, когда судили трех обвиняемых в убийстве, когда готовили их к ордалии и когда их уличила Божья вода. — Он наклонился над столом: — И когда мы — мы, судьи! — приговорили их к казни. Мы, а не вы.

Эдгар распахнул было свой большой рот.

— Молчите, я сказал!

Рот снова захлопнулся.

— Нужно очень много времени, чтобы должным образом принять подобное решение, — чеканил де Гленвиль, — но вместо того, чтобы приехать сюда и изложить свое дело, вы сидели у себя в имении, отправив обвиняемого под замок. Вы бездействовали.

На лице Эдгара наконец-то проступило что-то отдаленно похожее на смущение.

— Прошу простить меня, милорды. Я много дней с кровати встать не мог из-за жестокой лихорадки. Но теперь я вернусь, соберу присяжных и…

— Нет, сэр Реджинальд, — прервал его де Гленвиль, — не получится. Завтра суд отправится в следующий город. Вы опоздали.

— Выходит, Линдли можно-таки вздернуть? — в этом вопросе безошибочно читалась воспрянувшая надежда.

— Нет, нельзя. — Де Гленвиль резко покачал головой. — Это дело не кажется мне столь очевидным. Вы сами только что сказали, что этот Линдли явился в вашу деревню как простой нищий, а отнюдь не разыскиваемый преступник вне закона. Тут необходима длань правосудия его величества.

Два других судьи важно кивнули.

— Этот человек, Элред Барлинг, — самый опытный из клерков нашего суда, — продолжал де Гленвиль, указывая на клерка, — он вполне может принять решение от нашего имени. Барлинг, вы отправитесь в Клэршем вместе с сэром Реджинальдом и проследите, чтобы правосудие свершилось.

Появившееся было на лице Барлинга изумление почти сразу сменилось напряженной улыбкой, больше похожей на гримасу:

— Конечно, милорд де Гленвиль. Сочту за величайшую честь.

Стэнтон едва удержался от радостного вопля. Он ускользнул из лап клерка со всеми своими опозданиями и разукрашенным лицом. Теперь Барлинг пропадет на много-много дней. Даже ноющие голова и ребра будто бы слегка притихли. Может, вечерком удастся даже наведаться в кабак, а чуть позже и к шлюхе — и непременно знакомой, которая точно не приведет за собой пару грабителей.

Но де Гленвиль еще не закончил:

— Сэр Реджинальд, вы обеспечите Барлингу должный прием и как гостеприимный хозяин не откажете ему ни в чем необходимом.

— Милорд. — Эдгар послушно кивнул, но выглядел он так, будто его настоятельно попросили вычистить выгребную яму.

— Барлинг, — вновь заговорил де Гленвиль, — ваша осведомленность в делах законных заслуживает подлинного уважения. Не думаю, что у вас возникнет необходимость посоветоваться со мной или с моими коллегами. Однако на тот случай, если это все же случится, возьмите с собой посыльного.

Посыльного! О нет. Услышав это, Стэнтон едва не бросился к дверям.

Барлинг смотрел прямо на него.

Стэнтон завертел головой в тщетной надежде, что кто-то из посыльных уже вернулся. Нет. Никого, кроме него.

Итак, Барлинг отправится в Клэршем, чтобы по приказу суда его величества расследовать убийство Джеффри Смита.

И Стэнтон, пропади оно все пропадом, поедет туда же.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Господь поручил королю в равной степени заботиться обо всех своих подданных.

Элред Барлинг раз за разом повторял про себя эти слова во время изнурительно жаркой дороги в деревню Клэршем. А точнее, он вспоминал их каждый раз, как сэр Реджинальд Эдгар вновь начинал его раздражать. А случалось это по нескольку раз в час. Если бы не этот человек и его так некстати случившееся появление перед судьями, если бы не пьяное неуважение Эдгара к закону, Барлинг не трясся бы сейчас на потной лошади с ноющими от беспрерывного сидения в седле мышцами. Нет, он сидел бы в тиши и прохладе залы суда с его привычным отлаженным ритмом — документ, дело, документ, — столь же успокаивающим и надежным, как стук сердца матери для младенца.

К вящему неудовольствию Барлинга, грузный Эдгар, держащийся на своей столь же коренастой лошади вплотную к клерку с замыкающим процессию посыльным за спиной, оказался одним из тех, кто искренне радовался возможности не только рассказать историю, но и потом бесчисленное количество раз ее пересказывать. Он раз за разом возвращался к страшному убийству Джеффри Смита и принимался перебирать все, что было с ним связано. Это, мол, единственный подобный случай за все время, что он владеет этими землями. А земли у него много, но, несмотря на это, он, Эдгар, неустанно поддерживает в своих владениях строгий порядок, и даже укравший репу вор не уйдет от возмездия. Возмездие же, по его мнению, должно быть скорым. Болтливости лорда несомненно способствовала здоровенная кожаная бутыль, к которой он то и дело прикладывался.

— Быстрым, решительным и строгим, Барлинг, — возглашал он, — вот каким должно быть правосудие. Взять хоть Линдли — таких на раз кончать надо. Никакого милосердия ему, ни капельки. Такие его попросту не заслуживают.

А потом начинал все по новой.

К счастью, однако, Эдгар, как и большинство любителей пустой болтовни, совсем не интересовался тем, слушают ли его и вообще слышат ли. Ответа он определенно не ждал.

— Да уж. — Барлинг замахал рукой, отгоняя мушек, пляшущих у его потного лица и настырно норовящих облепить рот и нос. Впустую. Мошкара вернулась в то же мгновение, как он опустил ладонь. Тело же его под аккуратно застегнутым облачением взмокло еще сильнее, чем лицо. Но Барлинг ни за что не согласился бы расстегнуть хоть одну застежку, чтобы пустить под ткань порыв свежего ветерка. Он являлся представителем правосудия его величества, и его внешний вид должен был неизменно свидетельствовать об этом.

— Хотите глоточек доброго виноградного, Барлинг? — Эдгар поднял над головой свою полупустую кожаную бутыль.

— Нет, мои вкусы гораздо скромнее. — Барлинга замутило, и виновата в этом была не только свисающая с горлышка бутыли нитка слюны, но и сама мысль о возможности влить в разопревшее на жаре тело хоть один глоток теплой бурды. — Я привык утолять жажду водой, и только.

На этот раз его ответ заинтересовал Эдгара:

— Странно это, — сказал он и отхлебнул из своей посудины еще один добрый глоток. — Простенько как-то. Судейские-то ведь все самое-самое любят.

Барлинг не пожелал развивать тему.

— Кстати о воде, — сказал он. — Моя фляга уже почти пуста. Если мы приедем еще не скоро, надо остановиться и набрать.

— Нет нужды. — Эдгар запрокинул голову и раскрыл рот, вытряхивая в глотку последние капли и живо напомнив Барлингу свинью, которая, желая заглотить яблоко, широко распахнула пасть. — Мы уже почти в Клэршеме. Вон, видите, впереди дорога изгибается? Там мои земли и начинаются.

— Вы слышали, Стэнтон? — Барлинг обернулся, нетерпеливо сжимая в руках поводья. Господь не только решил испытать его, отправив скитаться по этому беспорядочному жестокому миру, но послал еще и дополнительное бремя в лице мальчишки Хьюго Стэнтона.

— Да, сэр.

Мало того что на его лице красовался безобразный синяк, так посыльный еще и залихватски закинул полы плаща за плечи, расстегнув к тому же ворот рубахи. Шляпа его была надета на луку седла, а взъерошенные ветром волосы спутались в беспорядочную массу.

— Во имя Девы Марии, Стэнтон! — воскликнул Барлинг. — Живо приведите себя в порядок! Вы слуга его величества, а не вышедший на прополку крестьянин!

— Простите, сэр. — Стэнтон принялся спешно застегиваться, но на лице его при этом не отразилось ни малейшего раскаяния.

— Эй ты! — Эдгар пронзительно свистнул.

Барлинг повернулся и увидел мальчишку, собирающего хворост под растущими на краю дороги тисами.

— Быстро беги к моему племяннику, — сказал Эдгар. — Скажи, что жду его около усадьбы.

— Да, милорд! — с этими словами мальчишка кинулся прочь.

— Уильям Осмонд, племянник мой, здесь приходским священником состоит, — сказал Эдгар, — вон, крыша церкви виднеется. Там же рядом и дом его. А моя усадьба вон в той роще.

Барлинг посмотрел в направлении его указующего пальца, а потом снова оглянулся. Теперь Стэнтон выглядел поприличнее, хотя и ненамного.

Впереди показалась совершенно непримечательная деревушка. Не такая уж и маленькая, конечно, но сущая мелочь по сравнению с его родным бурлящим многолюдным Лондоном или даже деловитым Йорком.

Выстроившиеся вдоль главной улицы глинобитные домишки, включая пару больших, были в основном крепкими, хотя виднелось среди них и несколько полуразвалившихся лачуг. Чуть поодаль начиналась высокая стена, у основания которой паслось на свежей траве семейство уток. Тощая речонка с высокими берегами вряд ли когда-либо угрожала деревне наводнениями, а сейчас с мирным плеском мерно вращала мельничное колесо. Многие крыши и до сих пор, спустя много месяцев после зимы, нуждались в ремонте, но виднелось и немало свежепоставленных соломенных заплат. На уходящих к горизонту полях паслись овцы и крестьяне заканчивали свои дневные труды.

Судя по поднимающемуся над трубами дымку и запаху еды, женщины уже принялись готовить ужин.

Все здесь выглядело совершенно обычно, и дикостью казалась мысль о том, что в этой мирной деревеньке кто-то жестоко убил человека, раскроив ему череп.

Заслышав стук подков трех лошадей, работающие в поле крестьяне стали поднимать головы, а в окнах хижин показались любопытные лица.

— Мой племянник изрядно удивится, когда узнает, что сегодня за ужином нас будет четверо, — сказал Барлинг, — поди продыху расспросами не даст.

— Ужин подождет, сэр Реджинальд, — сказал Барлинг. — Где тут ваша темница?

— Темница? Вон там. — Эдгар ткнул пальцем в уходящий от главной улицы широкий переулок. — Но мы же уйму времени ехали без передыха, и…

— Цель моего приезда сюда, Эдгар, — ваш обвиняемый, а не ваш ужин, — ответил Барлинг. — Ключи у вас с собой?

— Конечно, — кивнул Эдгар. — Я же вам говорил, порядки у меня тут заведены строгие.

Барлинг не стал отвечать, кивнув вместо этого Стэнтону:

— К темнице, Стэнтон. Нам надо поторопиться.

Их уже заметили, и он знал, что очень скоро здесь соберется толпа.

— Да, сэр, — ответил тот и пустил коня рысью, так что Барлинг не без труда его нагнал. Эдгар с протестующим ворчанием поскакал следом. У темницы они спешились и привязали лошадей.

У Барлинга было такое чувство, будто его одеревеневшие ноющие мышцы принадлежат кому-то другому.

— Как видите, деться убийце некуда, — сказал Эдгар.

— Выглядит вполне надежно, сэр, — отозвался Стэнтон.

— Выглядит так.

В отличие от многих других домов в деревне приземистая темница была в прекрасном состоянии — и толстые каменные стены с крышей, и громоздкая деревянная дверь с новеньким железным замком. За ней-то и находился человек, которому предстояло ответить за свое преступление. Барлинг подошел к двери:

— Что ж, значит, Линдли можно расспросить.

— И завтра можно будет, — сказал Эдгар, — когда мой зад немного отойдет от дороги.

— Отпирайте, Эдгар.

— Сэр, — Стэнтон озабоченно нахмурился, — возможно, нам и правда стоит подождать. Пленник может быть опасен.

— Единственный, кому тут грозит опасность, — он сам, — сказал Барлинг. — Мы представители закона, и к тому же нас трое.

— Дядюшка! Вы вернулись!

— Четверо, — поправился Барлинг с удовлетворенным кивком при виде спешащего к ним человека в рясе. Не было никаких сомнений, что в жилах настоятеля течет та же кровь, что у хозяина поместья. Эдгар напоминал Барлингу матерого вепря, племянник же его в сравнении с дядей был заметно нежнее и розовей, но вот злые маленькие глазки и тупые носы у них были одинаковые.

— Вернулся, Уильям, — ответил Эдгар, — да только не с теми новостями, на которые ты надеялся.

— И какими же?

Эдгар пустился в долгие путаные объяснения, а Барлинг тем временем ощутил на себе встревоженный взгляд Стэнтона.

— Возьмите же себя в руки, — вполголоса приказал Барлинг, — сомнения суть проявление слабости.

— Да, сэр. — Стэнтон послушно кивнул, но увереннее от этого выглядеть не стал.

— И вот потому, Уильям, сюда и явились люди короля! — Эдгар закончил свою речь, вскинув руки в деланом изумлении.

Люди короля. Барлинг открыл рот, чтобы оспорить нелепую мысль о том, что какого-то посыльного можно причислить к носителям вверенной ему, Барлингу, власти.

Но Уильям Осмонд опередил его:

— Воистину не надо было так обременять себя, добрые господа. Мой дядюшка и сам мог повесить этого человека, а я бы помолился о его душе. — Он воздел глаза к небесам. — Боюсь только, что это была бы напрасная трата времени.

И он жеманно осенил себя крестом.

— Речь идет не о том, надо или не надо, сэр священник, — сказал Барлинг, — закон есть закон.

Он увидел, что на улицах деревни появляется все больше крестьян, спешно направляющихся к темнице. Вполне ожидаемо, но в высшей степени нежелательно.

— Эдгар, не медлите боле. Будьте любезны отомкнуть дверь.

Хозяин поместья обменялся хмурым взглядом с племянником, а потом ударил мясистой ладонью по доскам:

— Эй, Линдли! Отойди от двери! — Эдгар отпер замок и распахнул дверь.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

На Барлинга накатила волна вонючего затхлого воздуха. Его желудок протестующе сжался, но клерк не позволил своему лицу даже дрогнуть.

— Проклятье! — выдавил сморщившийся Стэнтон.

Эдгар закашлялся и сплюнул:

— Зверь зверем и воняет так же.

— Сущая правда, дядюшка. — Рот Осмонда скривился в отвращении.

— Ну что, пора? — этот вопрос донесся со стороны красного от загара крестьянина, шагающего во главе толпы мужчин и женщин. — Вешаем, что ли, беззаконника?

Толпа откликнулась на его слова криками и вскинутыми кулаками.

Барлинг почувствовал подступившее раздражение. Люди Эдгара были такими же скорыми на расправу, как их хозяин.

— Сэр священник, — сказал он, — прошу вас, останьтесь здесь и разъясните людям, что происходящее внутри не их ума дело.

— Да-да, конечно. — Осмонд оживленно закивал, тряся пухлыми щеками и явно не желая соваться в жаркую и вонючую темницу Линдли. — Я призову их к порядку.

— Я бы попросил вас его еще и поддерживать. Эдгар, Стэнтон, со мной. — Барлинг расправил плечи, чувствуя тягостное бремя возложенного на них долга, и шагнул внутрь, на устилающую пол грязную влажную солому. Осмонд захлопнул у них за спинами дверь.

Из дальнего темного угла донесся еле слышный шорох. После дневного света Барлинг ничего не мог разглядеть, сколько ни вглядывался во тьму.

— О, смилуйтесь, смилуйтесь надо мной, — раздался прерываемый всхлипами молодой мужской голос. — Умоляю, смилуйтесь.

Барлинг, к своему удивлению, не услышал в нем ни одной грубой нотки.

— Покажись, Линдли, — сказал Эдгар. — И если ты хоть на волосок сдвинешься с места без моего разрешения, я выкину тебя за дверь и не буду мешать деревенским разобраться с тобой по-своему. Они тебя голыми руками разорвут.

— Не буду, милорд, клянусь. — Беззаконник поднялся в луче предзакатного света, падающего в темницу через забранное железными прутьями крошечное окошко.

— Вы Николас Линдли? — спросил Барлинг, краем глаза замечая, как Стэнтон стискивает кулаки, не сводя взгляда с пленника. Это хорошо.

В свое время Барлингу пришлось допросить немало преступников, но он никогда еще не занимался этим в столь непредсказуемой ситуации.

— А кто ж еще? — Эдгар злобно фыркнул.

— Да, сэр. Так меня зовут. — Мужчину трясло от страха, по высоким скулам его вымазанного в грязи лица бежали слезы.

— Меня зовут Элред Барлинг. — Несмотря на возможную опасность, этот Линдли заинтересовал его. Каштановые волосы пленника свалялись в колтуны, а его одежда была набором невероятных отрепьев. Волосы и борода слиплись от пота и грязи, но были не слишком длинными, а значит, видели в свое время и лучший уход. Да и башмаки мужчины выглядели странно — облепленные грязью и еще невесть чем, они явно были сшиты из лучшей кожи. — Я прибыл сюда из суда нашего короля Генриха.

— А вызвал его сюда я. — Эдгар наставил на беззаконника палец. — Чтобы можно было повесить тебя по закону.

Линдли горестно взвыл:

— Милорды! Умоляю вас, не надо. Помилуйте меня, прошу!

Барлинг поднял руку:

— Сэр Реджинальд, я прошу вас молчать.

Свою просьбу он дополнил выразительным взглядом. И снова лорд лез не в свое дело. Барлинг с удовольствием выпроводил бы его наружу, но тогда его единственным защитником от непредсказуемого Линдли останется беспомощный Стэнтон. Эдгар, по крайней мере, был заметно крупнее.

— И вас тоже, Линдли.

Ответом ему была тишина.

А вот снаружи все громче раздавался нестройный хор злобных криков. Похоже, крестьян все прибывало и прибывало. Поверх криков раздавался голос Осмонда, чьи не особо искренние призывы к спокойствию успеха явно не имели.

— Итак, Линдли, — сказал Барлинг, — я хочу, чтобы вы не обращали внимания на происходящее снаружи и ответили на мои вопросы. Вот вам первый: это вы убили Джеффри Смита?

— Нет, сэр! Нет! Клянусь вам, не я.

Со стороны Эдгара раздалось возмущенное фырканье.

Барлинг пропустил его мимо ушей.

— Однако добрые жители Клэршема считают, что это были вы.

— Клянусь жизнью, сэр, не я! Я просто жил в лесу, и только!

— Чушь городишь! — громыхнул Эдгар.

— И только? — спросил Барлинг.

— Да, сэр. — Взгляд беззаконника метнулся к насупившемуся Эдгару, а потом вернулся к Барлингу.

— Чушь! — снова Эдгар.

— Сэр Реджинальд, прошу вас. — Барлинг вскинул руку. — Линдли, почему вы жили в лесу?

— У меня нет дома, сэр.

— Должно быть, вы пришли сюда издалека. Откуда?

Внезапно что-то тяжело ударило в стену снаружи. Линдли дернулся, Барлинг же смог сдержать рефлекторное желание обернуться. Злой крик:

— Выводите свинью!

— Будь моя воля, я б тебя им отдал, — сказал Эдгар.

Линдли промолчал и, задыхаясь, с ужасом уставился на дверь, будто там вот-вот могли появиться селяне.

Барлинг нетерпеливо прищелкнул языком:

— Стэнтон, идите к двери. Если кто-то попытается ворваться, скажите ему, что будет иметь дело со мной.

— Да, сэр! — Стэнтон выполнил указание, не сводя взгляда с Линдли.

— Спрашиваю еще раз, — вновь начал Барлинг, — где ваш дом?

— Далеко отсюда. Да и нет у меня там больше дома. Но неважно это! Главное, что не убивал я Джеффри Смита.

— Лжец! — процедил Эдгар и шагнул к пленнику, занося кулак.

Линдли отшатнулся с жалобным криком.

Еще один удар в стену. Новый крик.

— Дядя! — Осмонд распахнул дверь, и Эдгар обернулся.

В крошечную темницу ворвались нестройные вопли требующих казни Линдли людей, и пленник стал корчиться в безмолвном ужасе. Это было уже слишком. Барлинг развернулся:

— Стэнтон! — Он с облегчением обнаружил, что посыльный решительно перегородил дверной проем. — Сэр священник, оставайтесь снаружи!

— Что там у тебя, Уильям? — окликнул Эдгар.

— Я больше не могу их удерживать, дядя, — отозвался перепуганный священник. — Они в любой момент могут взять все в свои руки.

— Сэр, — Стэнтон взглянул через плечо на Барлинга, — боюсь, это правда.

— Им нет нужды сюда заходить, — отчеканил клерк. Эдгар вновь принялся бормотать что-то о порядке, который он поддерживал в этой жалкой деревушке. Учитывая обстоятельства, лорд вряд ли мог сказать что-нибудь более глупое. — Потому что мы сами к ним выйдем. Вместе с Линдли. Скажите им.

Стэнтон выглянул из дверного проема, а Линдли вновь жалобно заголосил, но его причитания перекрыли доносящиеся снаружи крики и рев Эдгара:

— Самое время! — Он с торжествующим оскалом кинулся к Линдли и схватил его за плечо.

— Стойте, Эдгар! — скомандовал Барлинг и вновь окликнул Стэнтона: — Возьмите его.

Эдгар громко выругался и толкнул Линдли к посыльному.

Барлинг смерил взглядом обоих мужчин. Он не особо-то полагался на физическую силу Стэнтона, но выбора не оставалось.

Клерк подошел к дверям и жестом приказал Эдгару выйти первым:

— Сначала вы, сэр Реджинальд, — потом повернулся к Стэнтону: — Вы выйдете, когда я велю.

Стэнтон кивнул, так крепко вцепившись в лохмотья Линдли, что у него побелели костяшки пальцев.

Снаружи Барлинга накрыло волной криков собравшейся толпы, и он с неудовольствием поморщился.

Злые лица и тыкающие пальцы, взметенные над толпой кулаки и палки. Все это было устремлено к застенку и одному-единственному находящемуся там человеку.

Эдгар, судя по всему, вообще не замечал своих людей, ожидая появления Линдли. Его племянник вел себя точно так же.

— Тихо! — Барлинг возвысил голос до крика — проявления вульгарного, к которому он всегда питал живейшее неприятие, но владел которым притом весьма умело. — Тихо!

Реакция была немедленной, в чем, впрочем, он и не сомневался. Подлинная власть умеет быть услышанной.

— Меня зовут Элред Барлинг, и я прибыл сюда по распоряжению суда его величества, а значит, по приказу самого короля. Беззаконник Николас Линдли находится в моем распоряжении.

— Гореть ему в аду! — раздалось из толпы.

Барлинг нашел взглядом выкрикнувшего это мужчину и, когда стоящая рядом жена шикнула на мужа, продолжил:

— Следовательно, Линдли находится в распоряжении самого короля.

— Ну так пусть король его и вздернет, — негромко сказал Эдгар племяннику, вызвав в толпе несколько одобрительных возгласов.

— Стэнтон, — Барлинг воспользовался возникшей паузой, чтобы обернуться к своему посыльному, — выводите Линдли.

Появление в дверях двух мужчин вызвало новый взрыв ярости.

— Вздернуть его!

— Здесь же! Мы уж заждались!

Этим людям не нужно было беспристрастное правосудие — в их криках звучала уродливая жажда мести.

Барлинг молчал, сохраняя каменное выражение лица и ожидая, когда наступит тишина. Он хотел, чтобы то, что он сейчас скажет, услышали все. Под его пристальным взглядом крики стали постепенно затихать.

— Как я уже сказал, Линдли находится в распоряжении его величества.

Эдгар закивал с широкой ухмылкой.

— Это все, что вам пока надо знать. — Барлинг с удовлетворением заметил, что кивать Эдгар перестал. — А теперь, сэр Реджинальд, я попрошу отвести нас и подозреваемого в кузницу Джеффри Смита. И будьте любезны сделать это поскорее.

С еще большим удовольствием он отметил, что теперь с лица хозяина поместья исчезла и ухмылка. А лучше всего было, что он наконец-то замолчал.

Таким лорд нравился Барлингу гораздо больше.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Клубы пыли взлетали над сухой дорогой из-под множества башмаков, отчего Стэнтон то и дело кашлял и смаргивал набегающие на глаза слезы. Он не решался вытереть их рукой, потому что изо всех сил вцепился в Линдли. Сердце лихорадочно колотилось в напряженном ожидании. Стэнтон знал, на что способен беззаконник, и прекрасно понимал, что тот может в любой момент броситься прочь, оставив его стоять дурак дураком на ведущей к кузнице дороге с клоком тряпья в кулаке. И тогда Эдгар или кто-то из злых селян бросятся ловить Линдли, и они его наверняка схватят. А может, и что похуже сделают.

— Гореть тебе в аду! — выкрикнула отчаянно старающаяся не отстать от толпы старуха с выбившимися из-под чепца седыми волосами.

— Да вздерните уже его! — Злобно вытаращенные глаза этого коротышки едва не выскакивали из орбит.

— Да! Вздернуть! — выкрикнул тощий молодой крестьянин, шагавший совсем рядом со Стэнтоном, то и дело опасливо поглядывая на Барлинга.

Клерк шел рядом с Эдгаром, чей быстрый и тяжелый шаг выдавал ярость лорда так же явно, как багровый цвет его квадратной шеи. Осмонд семенил рядом с ними, то и дело бросая любопытные взгляды через плечо.

— В ад тебя! — выкрикнула старуха прямо Линдли в лицо, отчего тот запнулся.

— Аккуратней. — Стэнтон даже не знал, кому он это сказал — самому себе или своему спутнику, неловко навалившемуся на подставленное плечо.

— Да поможет мне Бог! — Глаза беззаконника остекленели от ужаса, и теперь Стэнтон практически тащил его на себе. — Да поможет мне Бог.

Оно и неудивительно для того, кто оказался посреди здоровенной толпы, требующей накинуть ему на шею петлю. Стэнтон тут же постарался отогнать эту мысль. Возьми же себя в руки. Смерть Джеффри Смита была ужасной, и виновный в ней должен быть наказан.

Однако он понятия не имел, зачем Барлинг вообще затеял эту скорбную процессию к кузнице. Не знал, да и не хотел знать. Оказаться в услужении у Барлинга было величайшей из бед. За то время, что они ехали в Клэршем, Стэнтон бессчетное количество раз проклял себя — явись он в то утро в суд на несколько минут раньше, и сейчас по этой дороге шагал бы не он, а Несбитт.

— Пропустите меня!

Пронзительный женский выкрик перекрыл остальные голоса:

— Пустите меня к нему!

Из толпы справа от Стэнтона донеслись звуки потасовки, а вслед за этим раздался отрывистый мужской возглас:

— Агнес, нет!

Барлинг и те, кто шел в первых рядах, остановились и обернулись.

Толпа расступилась, и из нее выскочила молодая темноволосая женщина:

— Ублюдок! Собственными руками тебя порешу!

Она набросилась на Линдли, толкая и избивая его, царапая ему лицо и целя пальцами в глаза.

— Оставь его! — Стэнтон выпустил Линдли, пытаясь оттолкнуть от него женщину, а беззаконник лишь прятал лицо да пытался прикрыться поднятой рукой.

— Хватит, любимая. — Появившийся рядом с женщиной толстяк задыхался в тщетных попытках оттащить ее назад.

— Убью! — Ее ногти глубоко пробороздили щеку Линдли.

— Что там такое? — сквозь новые вопли толпы до отчаянно пытающегося оттащить Линдли Стэнтона донесся рев Эдгара. Краем глаза Стэнтон заметил выступившего сбоку Барлинга с побелевшим от ярости лицом.

Женщина попыталась ударить Линдли, но ее кулак лишь скользнул по лицу беззаконника и врезался в голову Стэнтону, отчего у того зазвенело в ушах.

— Не надо, Агнес. — Какой-то молодой крестьянин наконец поймал своими большими жилистыми руками плечи женщины и оттащил ее прочь.

— Пусти, Саймон! — Она извивалась в его руках, но хватка мужчины была крепкой.

— Агнес Смит! Прекрати! — Эдгар решительно топал к Стэнтону рука об руку с Барлингом.

— Не раньше, чем увижу Линдли в земле! — Она безуспешно пыталась вырваться из сильных рук крестьянина, а подоспевший тучный мужчина вновь начал свои жалобные увещевания:

— Ну перестань же, любовь моя.

Стэнтон наконец-то оттащил Линдли подальше.

— Что тут вообще происходит? — строгий вопрос Барлинга странным образом мгновенно утишил страсти и восстановил некое подобие порядка.

— Эта… дерзкая эта — дочь Джеффри Смита, — объяснил Эдгар.

— Понятно. Не потрудитесь ли объяснить свое поведение, мисс? — Взыскующий взгляд Барлинга был исполнен неодобрения. Стэнтону он был хорошо знаком.

Но Агнес Смит была не из робких:

— Не буду я перед вами объясняться, сэр. — Все еще находясь в плену рук дюжего крестьянина, она тяжело дышала и то и дело потряхивала головой, отбрасывая с лица черные кудри. — Этот беззаконник убил моего отца, — она дерзко вскинула голову и устремила взгляд карих глаз прямо на Барлинга, — и должен заплатить за содеянное. Коли никто с него не спросит, я сама все сделаю.

Стэнтон нисколько не сомневался в решимости этой женщины. Жар, которым были исполнены ее слова, растопил бы и камень. К тому же она была рослой, ростом почти с него самого. Голова посыльного до сих пор шумела от ее случайной оплеухи.

— Любовь моя, прошу тебя, — снова заговорил толстяк.

— Тикер, — обратился к нему Эдгар, — неужто у тебя нет власти над своей невестой?

— Есть, конечно, милорд, — тучный Тикер воздел руки, — расстроена она просто, вот и все. Правда же, Агнес?

Ответом был уничижительный взгляд.

— И ничего я не расстроена, — она упрямо выставила квадратную челюсть, — я просто хочу, чтобы Николас Линдли заплатил за содеянное.

Вновь крепко удерживаемый Стэнтоном Линдли лишь беззвучно качал головой. По его изодранным щекам медленно сползали капли крови.

— В обычных обстоятельствах я не стал бы ничего повторять дважды, — сказал Барлинг, — но учитывая, что погибший был вашим отцом, Агнес, я сделаю это один-единственный раз. Сейчас Линдли находится в моем распоряжении, а значит — в распоряжении короля. Если вы не можете сохранять спокойствие, вам также придется ответить по закону. Поняли меня?

— Да.

Удерживающий женщину дюжий крестьянин прошептал что-то ей на ухо.

— Сэр, — добавила она сквозь зубы.

— Хорошо, — сказал Барлинг.

— Отпусти меня уже, — сказала Агнес и в следующий же миг одним рывком освободилась сама.

— Все будет хорошо, любовь моя. — Тучный жених неуклюже попытался заключить ее в объятия, но женщина лишь отмахнулась, даже не взглянув на него.

Барлинг продолжал:

— Мы уже изрядно задержались. Давно пора быть в кузнице. Стэнтон, за мной. — Он зашагал по дороге, не удостоив окружающих ни единым взглядом, но все тут же пошли следом, будто клерк отдал приказ.

— Давай. — Стэнтон подтолкнул шатающегося Линдли и повел его дальше. Беззаконника наверняка трясло при мысли о том, что вскоре он окажется там, где отнял жизнь у Джеффри Смита.

Правду сказать, от этой мысли в дрожь бросило и самого Стэнтона.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Визиты в кузницу к дяде значили для маленького Стэнтона очень много.

Во-первых, там он чувствовал себя в полной безопасности. Дядя был таким же спокойным, как его умерший отец, и столь же добрым. Плечищи с косую сажень и природное нежелание заниматься всякими глупостями. Кроме того, маленькому Стэнтону там было очень скучно. Укладывая в горн прут, маленький Стэнтон всегда жаловался, что тот слишком горячий, выходя на улицу за хворостом — ругался на ветреную погоду. Ну а когда ему приходилось стоять и смотреть, как дядя метко бьет по наковальне, малыш очень скоро принимался ныть, жалуясь на уставшие ноги. Но однажды он испытал подлинный восторг. Тогда в кузницу привели лошадь, и притом необычную. Это животное разительно отличалось от больших усталых деревенских тяжеловесов или флегматичных кобыл. То был великолепный иноходец с лоснящимися мускулами, пышущий бодростью и жизненной силой зверь. И резвость. Что это была за резвость… В кузницу на нем приехал гонец, нетерпеливо стремящийся отправиться в дорогу как можно быстрее. Едва коня подковали, он вскочил в седло и умчался стремительным галопом. Стэнтон глядел ему вслед, не веря, что кто-то в мире способен двигаться настолько быстро. С того самого дня он знал, что и сам однажды точно так же умчится вдаль. Он не раз говорил об этом дяде, но в ответ тот лишь улыбался в теплых оранжевых отсветах горна.

Нынешний же визит в кузницу означал встречу со смертью.

— Закройте двери, — сказал Барлинг, — не надо лишних глаз.

Стэнтон по-прежнему крепко держал Линдли, так что высокие двери захлопнул Эдгар — единственный из местных, кому Барлинг разрешил войти.

Мертвые холодные угли в горне. Безмолвная наковальня на высокой подставке, которая больше никогда не зазвенит под ударами Джеффри Смита. И пол, забрызганный чем-то некогда непередаваемо алым, а теперь уже страшно-бурым, усеянным носящимися по всей кузнице жирными мухами. В воздухе стоял тяжкий дух, как на скотобойне, вот только здесь погибло не животное, а человек.

Снаружи вновь начали раздаваться призывы вздернуть Линдли, причем на этот раз тон задавала Агнес Смит, пока Осмонд тщетно пытался призвать собравшихся к молитве.

Эдгар ткнул пальцем в Линдли:

— Видали, что этот зверь здесь сделал?

Линдли издал громкий стон, и Стэнтон почувствовал, как он тяжело обмяк у него в руках.

— Я вижу лишь следы случившегося. — Барлинг внимательно оглядывал помещение, медленно и аккуратно ступая по кузнице.

— Не вижу разницы, — фыркнул Эдгар.

— Сэр, Линдли того и гляди в обморок упадет. — Стэнтон изо всех сил пытался удержать мужчину, но делать это становилось все тяжелее.

Барлинг оглянулся и недовольно прицокнул языком:

— Ну так посадите его на пол — по крайней мере пока. Потом в чувство приведем.

— Да, сэр. — Стоило Стэнтону опустить Линдли, подскочивший Эдгар ударил его башмаком по животу, датах сильно, что тот растянулся на утоптанном земляном полу.

Стэнтон отшатнулся и чуть не упал.

— Вот как его в чувство надо приводить, — ухмыльнулся лорд.

— Эдгар! — Барлинг сказал именно так, а не «сэр Реджинальд»: он явно был взбешен. — Это, — он указал на зашедшегося в кашле едва ли не до рвоты Линдли, который отчаянно пытался отползти подальше от ног лорда, — бесплодное и весьма отвлекающее поведение. Прекратите.

Затем он кивнул Стэнтону, который встал между Эдгаром и скрюченным на полу Линдли.

— Я этого не делал, — прохрипел сквозь приступы кашля Линдли. — Клянусь вам. Клянусь. Поверьте мне.

Стэнтон сложил руки на груди и даже не глянул вниз, а Эдгар тем временем поиграл плечами под плащом, будто вот-вот собирался кинуться в бой.

Вот только мольбы Линдли звучали искренне. Всего три месяца тому Стэнтон стоял рядом с невинным человеком, которому грозила петля. Так решил король. Но в тот день посыльный возвысил голос — и спас человеческую жизнь. Нет. В этот раз он не полезет не в свое дело. Пускай королевское правосудие вершится без него. Но вместе с тем в голове у Стэнтона в унисон с причитаниями Линдли до сих пор эхом отдавались мольбы тех трех, что пошли на ордалию в Йорке. И ведь один из них оказался невиновным… Нет. И он снова едва заметно покачал головой.

— Вы только послушайте эту мразь. — Эдгар с отвращением махнул рукой, а потом кряхтя присел на корточки. — Вот вам то, чего он, мол, не делал. — Он выпрямился, держа в руке железное тавро на длинной ручке.

Стэнтон сморгнул в тщетной попытке зажмуриться. Тавро было в форме буквы — он не разобрал, какой именно. Но в острых железных углах — углах, которые должны были быть чистыми и острыми, чтобы получилось доброе клеймо, — застрял бурый бесформенный кусок чего-то. Кусок с присохшим к нему клоком черных волос.

Барлинг едва удостоил тавро взглядом и стал всматриваться в темные углы кузни:

— Да, нападение на Джеффри Смита несомненно было злодейским, и очевидцев у случившегося, видимо, не было.

— Никто не видел, — подтвердил Эдгар, — а вы подумайте о бедняжке-дочери. Слышали бы вы, как она голосила, когда отца нашла.

— На дерево его! Сейчас же! — продолжали доноситься снаружи несмолкающие вопли Агнес.

— Не особо-то горестно звучит, — заметил Барлинг, приподняв брови.

— А что не так-то говорит? — горячо сказал лорд. — Чем раньше мы его вздернем, тем лучше. А, Барлинг?

Но клерк не обратил внимания на эти слова, а подошел к стене и стал разглядывать висящие там инструменты.

— Да тут даже одноглазый разберется! — Эдгар взглянул на Стэнтона и кивнул на его подбитый глаз. — Даже ты, парень.

Он хохотнул над собственной шуткой, Барлинг же по-прежнему молчал.

Но что-то было здесь не так. Стэнтон чувствовал это, как почувствовал и в тот день, когда должны были повесить невинного человека, сэра Бенедикта Палмера, рыцаря. В тот день, когда Стэнтон заметил одну маленькую нестыковку — сущую незначительную мелочь. И тогда он возвысил голос, хотя сам король был уверен в виновности приговоренного к казни человека, — возвысил, хотя прекрасно понимал, какие страшные последствия его слова могут иметь для него самого.

— Я увидел все, что мне было нужно. — Барлинг двинулся к дверям. — Стэнтон, выводите Линдли. Я обращусь к людям со своим заключением.

— Наконец-то! — Эдгар пошел вслед за клерком. — Пора убираться из этой дыры.

Но Стэнтон даже не пошевелился — вместо этого он выпалил:

— Сэр Реджинальд, а какого роста был Джеффри Смит?

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Стэнтон сжался под взглядом резко остановившегося Барлинга.

— Что вы сказали, Стэнтон? — Казалось, клерк не верит собственным ушам.

Пути назад не было.

— Какого он роста был, сэр Реджинальд? — повторил Стэнтон.

Эдгар бросил на него сердитый взгляд:

— Ну, высокий, — он махнул рукой в десятке сантиметров у себя над головой. — Плечи широкие. Что с того-то?

Все верно. Достаточно было взглянуть на возвышение под наковальней. Да и Агнес, дочь кузнеца, была рослой.

— Тогда как же этот человек мог его одолеть? — Стэнтон поежился, глянув на по-прежнему ошеломленного Барлинга, но продолжил: — Рост и сложение у Линдли, — он махнул рукой в сторону распростертого на полу беззаконника, — самые обычные. Ему никак не одолеть Смита. Может, не врет он все же?

Стэнтон судорожно сглотнул. Сердце неистово колотилось под взглядами двух обращенных на него пар глаз.

Кожа Эдгара приобрела цвет обожженного кирпича.

— Вы что же, Барлинг, позволяете своему человеку нести все, что ему в голову взбредет?

— Не позволяю. — Лицо Барлинга по-прежнему оставалось бледным, но смотреть на него было гораздо страшнее, чем на искаженную злостью физиономию Эдгара.

— Отлично! Тогда давайте уже делом займемся! — Эдгар протопал к дверям и распахнул их.

Помещение наполнилось светом золотого вечера, а вместе с ним сюда влетели и взметнувшие полчища мух остервенелые вопли.

Барлинг тоже двинулся к дверям.

— Поднимите Линдли, — велел он Стэнтону, — и выводите его.

Потом клерк бросил быстрый взгляд на занятого руганью с племянником Эдгара и снова повернулся к посыльному:

— И еще, Стэнтон…

— Да, сэр?

— Попомните мое слово, вам это так не пройдет. Поняли меня?

— Да, сэр.

Но вряд ли клерк услышал его, потому что был уже в дверях.

— Пошли. — Стэнтон поднял трясущегося Линдли на ноги и вывел наружу, проклиная собственную глупость. Надо было держать рот на замке. Теперь он еще сильнее восстановил Барлинга против себя.

Лицо Стэнтона окунулось в теплый отсвет заходящего солнца. Стоял восхитительный летний вечер — лежать бы в такой посреди густой травы с навсегда утраченной любимой, а не стоять перед взбешенной орущей толпой, которая жаждет убить человека, и убить немедленно.

Барлинг поднял руку:

— Тишина!

Воцарилось напряженное молчание.

Стэнтон вцепился в Линдли. Казалось, люди готовы попросту вырвать беззаконника у него из рук — и плевать им на Барлинга.

— Сэр Реджинальд обвинил этого человека, Николаса Линдли, — возгласил Барлинг, — в убийстве Джеффри Смита.

Снова раздались крики:

— Значит, он и есть!

— Повесить его!

Барлинг вновь воздел руку:

— Но сэр Реджинальд не представил обоснованного и подробного обвинения, поэтому установить вину этого человека я не смог.

— Что? — Рев Эдгара смешался с раздавшимися со всех сторон возмущенными воплями. Он кинулся к посыльному и заорал тому прямо в лицо: — Это ты виноват!

Лицо Стэнтона забрызгало слюной лорда, но он не посмел утереться и продолжал судорожно сжимать Линдли.

— И вы! — Эдгар двинулся обратно к Барлингу. — Даже ребенку ясно, что в кузне произошло! Вы же сами это сказали, Барлинг! А потом этот… мальчишка этот ваш принимается задавать дурацкие вопросы, и вы мигом передумываете!

Его слова зажгли в лицах и голосах окружающих еще большую злобу. И направлена она теперь была еще и на Стэнтона.

— Я? — Стэнтон растерянно взглянул на Барлинга. — Нет, я не…

— Тишина! — короткий отрывистый возглас Барлинга перекрыл шум. — Напоминаю, что моими устами говорит сам король Генрих!

При упоминании этого имени воцарилась гнетущая тишина.

— Сам король, — повторил Барлинг, медленно обводя пристальным взглядом собравшихся. — Кто тут посмел бы кричать на его величество?

Несколько человек потупили взгляды, кое-кто отступил из первых рядов.

Барлинг кивнул:

— Я так и думал. Мы с Хьюго Стэнтоном представляем здесь самого короля — потрудитесь это хорошенько запомнить.

Услышав свое имя, Стэнтон не без труда сохранил прежнее выражение лица. Он не был представителем короля — всего лишь ничтожным мальчиком на побегушках. Но остатки здравого смысла подсказывали ему, что сейчас не время выступать.

Совсем не время.

Барлинг продолжил:

— Я тщательно изучу обстоятельства этого дела, проведу все необходимые изыскания и беседы, буду задавать множество вопросов, а Стэнтон будет мне во всем этом помогать.

— Вопросов? — Эдгар не без труда закрыл распахнутый в изумлении рот.

Стэнтон, напротив, упорно молчал. Уже одно упоминание его в роли представителя короля было поразительным, но еще сильнее его изумила перспектива задавать вопросы наравне с Барлингом.

— И это все?! — раздался исступленный крик Агнес. — А что, если вам не найти ответов? И вы зовете это правосудием? — Стоящий рядом Тикер попытался утихомирить невесту, но она его даже не заметила. — Вот это?

— Предположу, что скорбь по покойному отцу не позволяет вам отдавать отчет в собственном поведении, — напыщенный тон Барлинга выдавал его раздражение. — Но предупреждаю: мое терпение на исходе. Я искренне советую вам держать себя в руках, — тут он взглянул на Эдгара. — Всем присутствующим советую.

Крошечные глазки Эдгара сузились, почти исчезнув на мясистых просторах его лица. Однако он промолчал.

— Ну а мы будем задавать вопросы.

Мы. Опять. Стэнтон сделал судорожный вдох.

Барлинг продолжал:

— И этих вопросов будет столько, сколько мы сочтем нужным. И отвечать вы станете правдиво. Помните, ум и сердце каждого мужчины и каждой женщины открыты Господу так же, как и их души, — тут он взглянул на Линдли.

— Да поможет мне Бог.

Стэнтон едва расслышал шепот беззаконника.

— Правду и только правду, — объявил Барлинг, — вот что мы ищем здесь от имени его величества.

Эдгар звучно фыркнул:

— А если ваши вопросы не позволят сыскать этой вашей правды? — Он почти сплюнул последнее слово. — Что тогда?

— Если, — кивнул Барлинг, — все наши усилия и изыскания не позволят установить правду, Господь дал нам еще один способ установить вину или невиновность человека.

Стэнтон знал, о чем тот говорит.

Он уже видел это в Йорке.

— И мне даны все полномочия, чтобы использовать и этот способ. — Барлинг взглянул в глаза Эдгару. — Все. — Клерк сложил руки на груди. — В таком случае Николаса Линдли уличит ордалия.

С губ Линдли сорвался мучительный стон отчаяния, а по толпе селян пронеслась волна изумленных ахов, и тут же началось возбужденное обсуждение услышанного:

— Вода!

— Его ждет испытание водой!

— Клянусь Богом, вот это зрелище!

Стэнтон еще крепче сжал плечи своего дрожащего пленника и отвернулся. Он не мог, не хотел смотреть на несчастного, потому что знал — тот мигом прочтет на лице посыльного всю правду об ордалии.

— Однако, — одно-единственное слово Барлинга заставило всех вновь замолчать, — хотя при обычных обстоятельствах я предпочел бы испытать Линдли с помощью воды, для данного случая я избираю другой, гораздо более уместный способ.

Стэнтон видел на окружающих его лицах отражение собственного недоумения.

— Джеффри Смит был жестоко убит в собственной кузнице, — сказал Барлинг, — он встретил ужасный конец там же, где честно зарабатывал на жизнь. Поэтому в случае необходимости не вода будет орудием испытания Линдли.

Толпа настороженно подалась вперед, внимая каждому слову клерка.

Барлинг указал на Линдли, еще сильнее затрясшегося в руках Стэнтона:

— Это будет ордалия каленого железа.

Вопль всеобщего восторга встретил его слова и тут же смолк — люди ждали продолжения.

— Это значит, Николас Линдли, — торжественно возгласил Барлинг, — что в горне Джеффри Смита будет докрасна раскален железный брусок, который вы возьмете в свою ладонь.

Воздух заполнился возгласами сладостного ужаса.

Барлинг поднял над головой три пальца:

— Вы пройдете с этим бруском три шага.

Снова грянули крики, а Стэнтона замутило. Линдли давно рухнул бы на землю, не держи он его так крепко.

— Ваша плоть сгорит, — сказал Барлинг, — а на ладони останется глубокая рана.

— Слава Господу и ордалии! — выкрикнул Осмонд. — Ордалия!

Остальные подхватили выкрик священника и стали хором повторять его с горящими радостью мщения лицами. Барлинг подождал, пока все замолкнут, и продолжил:

— Эту рану перевяжут на три дня, — он вновь вскинул руку с тремя пальцами, — а потом откроют. Так Господь и совершит Свой суд. Если плоть будет найдена неповрежденной, значит, Господь явил нам вашу невиновность. Если же рана останется, это будет свидетельствовать против вас. — Он уронил руку. — И тогда, Николас Линдли, вас повесят.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

— Стоило мне увидеть вас этим утром, Хьюго Стэнтон, и я сразу понял, что вы не годитесь для службы его величеству, — клерк сказал это, совсем не повышая голоса. Да оно было и не нужно.

Стэнтон понимал, что попал в худшее положение из всех возможных. Он ждал этого разговора с того самого момента, как они с Барлингом наконец-то прибыли на закате в просторную усадьбу Эдгара.

Это некогда красивое здание ныне пребывало в разорении и упадке, как и его хозяин. Первым делом Эдгар раздал указания многочисленным слугам, тут же врассыпную побежавшим выполнять волю хозяина по устилающему пол грязному рубленому камышу:

— Еды! Быстро! В брюхе пусто, как в мешке! — Лорд то и дело прикладывался к выщербленному кубку, полному до краев. — Да, и у нас тут гости. Подготовьте комнаты для людей короля.

Слуги забегали пуще прежнего.

Стэнтон направился было за провожатым в свою комнату, когда Барлинг коротко шепнул ему в ухо:

— За мной. Сейчас же.

И теперь он стоял — уставший, голодный, с пересохшим горлом и в пропыленной за день одежде — под сверлящим взглядом бледного клерка.

— Не. Годитесь, — раздельно повторил Барлинг.

— Да, сэр. Не гожусь. — Стэнтон сомневался, что от этих слов будет хоть какой-то прок. Его и не было.

— Мне стоило прислушаться к голосу разума. Отсутствие под рукой в таком деле посыльного несомненно означает дополнительные трудности — но они не идут ни в какое сравнение с теми, которые создает лезущий не свои дела человек. — Барлинг покачал головой. — Могу я спросить вас почему?

— Что… в смысле, почему — что, сэр? Боюсь, я не…

Барлинг закатил глаза:

— Господь Всемогущий да дарует мне терпения! Почему вы, простой посыльный, считаете возможным вмешиваться в мое расследование? Почему в кузнице вы взяли на себя смелость интересоваться ростом покойного Джеффри Смита?

— Не знаю, сэр.

Хотя он прекрасно знал. И клерк это видел:

— Знаете, Стэнтон, еще как знаете — лжец из вас никудышный. Почему вы спросили про Смита?

— Недавно мне случилось оказаться рядом с невиновными людьми, которых приговорили к наказанию за то, чего они не совершали, сэр. Я заступился за одного из них. Заступился, потому что заметил нестыковку. Совсем как сегодня. Видите ли, мой дядя был ковочным кузнецом, сэр, — вот я и зацепился взглядом за уровень наковальни. И задумался. Кроме того, мне кажется, что Линдли говорит правду. — Он понимал, что в сказанном едва ли можно отыскать смысл, и окончательно смешался под взглядом Барлинга. — Еще чуть-чуть, и было бы поздно, но из-за моих слов невиновный человек остался жив. А вслед за ним и все остальные тоже.

— Вы говорите сущими загадками. Объясните все как положено.

— Боюсь, что не могу, сэр.

— Вы что же, настолько тупы?

— Нет, сэр. Просто это случилось еще до того, как я стал посыльным при выездной сессии, — поэтому и не могу.

— Стэнтон, вы, кажется, не понимаете, кто вы и где находитесь. Я старший клерк суда его величества короля Генриха. Вы должны отвечать на любой заданный мною вопрос.

Стэнтон глубоко вздохнул. Ему нужно было разом прекратить все попытки Барлинга докопаться до его прошлого — и сделать это немедленно.

— Тогда я отвечу так, сэр. Я был посыльным в другом месте. В распоряжение выездной сессии суда я поступил по решению лорда-судьи де Гленвиля. Это все, что мне позволено рассказывать под страхом смертной казни.

Сработало.

— Ясно, — сказал Барлинг хоть и с неудовольствием, но без гнева. — А свой подбитый глаз вы тоже заработали, защищая невиновных? Или и здесь прикажете у де Гленвиля сперва справиться?

— Нет, сэр. Это следствие моих неразумных поступков.

— Тех, от которых следовало воздержаться?

Стэнтон вспомнил ордалию, вспомнил девушку, которой он беспечно позволил заманить себя в переулок, и пробормотал:

— Да, сэр.

— Я так и думал. Вы ведете себя подобно подавляющему большинству молодых людей. — Барлинг принялся загибать пальцы, перечисляя недостатки Стэнтона: — Безрассудство — это раз. Задиристость — два. Нежелание остановиться и оценить последствия своих поступков — три. — Он уронил руки. — Именно это произошло в кузнице, когда вы принялись лепетать, выкладывая свои беспомощные соображения. Да не беспомощные даже, а пустые! Рост Линдли тут ни при чем, тавро такой длины дает убийце изрядную свободу действий. — Барлинг сердито вздохнул. — Ваше выступление разъярило Эдгара, и он осмелился подвергнуть сомнению мою компетентность перед лицом этого оголтелого сборища. Вы, Хьюго Стэнтон, опасно близко подошли к тому, чтобы выставить меня дураком.

Он замолчал, переводя дух.

Стэнтон не сказал ни слова — попросту не отважился, видя Барлинга в таком запале.

— Скажите-ка мне, Стэнтон, если выставить дураком меня, кто еще в дураках окажется?

— Король, сэр.

Чтоб он в аду сгорел.

— Именно. Его имя, его закон. Все! — Бледные пальцы Барлинга судорожно сжались в кулаки. — Катастрофа! И именно это и произошло бы, не сохрани я довольно самообладания, чтобы вовремя объявить вас перед людьми Клэршема своим помощником.

— Простите, сэр.

Барлинг поднял руку:

— Извинениями сделанного не исправишь.

— Знаю, сэр. Спасибо, сэр, что так быстро все разрешили. Я больше не встану у вас на пути, клянусь.

Барлинг уставился на него:

— Но вы уже стоите там, Стэнтон. Стоите, потому что сами туда встали.

Встал куда?

— Простите, сэр, я не понимаю.

— Мне вполне ясно, Стэнтон, что вы вообще ничего не понимаете. — Барлинг заговорил медленно, точно перед ним сидел полный олух. — Дайте-ка я попробую разъяснить вам все как можно понятней. Я публично объявил о том, что берусь расследовать обстоятельства смерти Джеффри Смита. И это правда. Кроме того, я также публично заявил, что в этом деле помогать мне будете вы. Это правдой не было — по крайней мере час назад. Теперь же все иначе. Я не могу действовать вопреки своему публичному заявлению. Проще говоря, Стэнтон, я не могу солгать и не могу позволить, чтобы кто-нибудь уличил меня во лжи. Теперь-то поняли?

Стэнтон понял. Понял, будь оно все проклято.

— Я буду вашим помощником, сэр?

— Хотя бы изобразите это, чтобы не подвергать риску мои полномочия. — Клерк смерил Стэнтона страдальческим взглядом. — Я убежден, что ни ваши вопросы, ни полученные на них ответы нам ничуть не пригодятся.

Бесполезен. Снова. Стэнтон стиснул зубы.

Барлинг продолжал:

— Я полагаю, что любые подобные расспросы будут бесполезны, потому что теперь со все большей очевидностью становится ясно, что никто из жителей ничего не видел. Хотя это ничуть не помешало им со всей уверенностью объявить виновным Линдли. — Он вздохнул. — Полезнее всего сейчас для нас сила ордалии. Может статься, что одно упоминание о ней развяжет обвиняемому язык, когда вы будете его допрашивать.

— Я буду допрашивать?

Барлинг нахмурился:

— Да, Стэнтон, да. И не смотрите на меня с таким ужасом, будьте мужчиной. Я, само собой, допрошу Линдли, и если кто-то из нас чего-то и добьется, то это буду я. Но завтра мне надо постараться образумить сэра Реджинальда Эдгара и получить от него вразумительный отчет для суда по всем тем действиям, что он успел предпринять. Боюсь, на это потребуется уйма времени. — Барлинг обвел руками обшарпанные стены. — У этого человека не только дом обветшал, но и его способность ясно излагать. Так вот, пока я буду с ним заниматься, сходите без особого шума к Линдли. По крайней мере, избавитесь от необходимости смотреть, как Эдгар бесится, словно бык, почуявший стадо коров.

Стэнтон откашлялся:

— Я не особо умею драться, сэр.

— Могли бы и не говорить — ваш глаз вполне красноречив. — Кончики губ Барлинга дрогнули. — Будьте покойны, я не прошу вас драться с ним — всего лишь расспросить. Я тоже вполне осознаю, что, несмотря на тщедушную внешность, Линдли может представлять огромную опасность. — Он покачал головой. — Мне случалось видеть, как кротчайшие из людей превращаются в чудовищ, отдаваясь своему гневу. Вам понадобится кто-то из людей Эдгара, чтобы отпереть темницу. И убедитесь, что он будет поблизости, на тот случай, если понадобится помощь.

— Да, сэр. — Стэнтон слегка расслабился, хотя и не особо. От мысли о встрече с Линдли с глазу на глаз ему стало не по себе.

— А как закончите с Линдли, походите по деревне и поспрашивайте. Еще раз — не так важно, что это будут за вопросы, главное — покажите себя, дайте людям понять, что королевское правосудие вершится.

— Да, сэр. — Стэнтон изо всех сил постарался не показать, как он расстроен тем, что Барлинг счел его настолько никчемным.

— Ну а моя главная надежда на признание, — продолжал Барлинг, — в угрозе ордалией. Линдли явно в ужасе от мысли, что ему поджарят руку. Если он виновен, то, скорее всего, быстро во всем признается. Знает ведь, что рука выдаст его. Он не захочет брать на себя дополнительные муки.

— Хотя он и в этом случае может не признаться. — Стэнтон попытался выкинуть из головы образ раскаленного бруска железа, но вместо него там возникла наполненная водой яма — как в Йорке.

Барлинг бросил на него недовольный взгляд:

— Я не спрашивал вашего мнения, Стэнтон.

— Да, сэр. Простите, сэр.

— Однако замечание на удивление уместное. Что ж, тогда правосудие в руках Божьих. Посмотрим, какой знак даст нам Всевышний после того, как Линдли пройдется с железом. Коли невиновен, то и бояться ему нечего.

Стэнтон поежился. На месте Николаса Линдли он бы изнывал от ужаса. И все же посыльный промолчал — он и без того уже сказал достаточно.

— А теперь ступайте, я хочу умыться перед ужином. — Барлинг поцокал языком. — Похоже, этим бельем сметали паутину. Хотя вот она, вся на месте.

— Да, сэр. — Стэнтон быстро поклонился и двинулся к дверям, не чая поскорее оказаться в коридоре. Уже очень скоро его ждет встреча с Линдли и селянами. Возможность впервые за этот бесконечный день ускользнуть из-под взгляда Барлинга и остаться наедине с самим собой придаст ему новых сил. И несколько глотков эля тоже не помешают.

— Стэнтон?

Ну что тебе еще?

— Да, сэр?

— Займитесь тем же, чем и я. Ну или хотя бы постарайтесь. Нельзя являться за стол к Эдгару в вашем нынешнем виде.

Стэнтон решил, что ослышался:

— За стол к Эдгару? Мне?

— Ну конечно. Я же объявил вас своим помощником. Придется соответствовать.

Так значит, ему и вечером никуда не деться от всевидящего ершистого клерка — и вздорного ругливого Эдгара вдобавок.

— Да, сэр. — Он отвесил еще один поклон и закрыл за собой дверь.

А потом изрыгнул в пустом коридоре целую серию беззвучных проклятий.

Его уход с поста тайного королевского гонца на место посыльного при выездной сессии суда был радостным событием — первым шагом к окончательному отказу от любой службы королю. Теперь же его затаскивали обратно, заставляя брать на себя бремя носителя воли короля. Стэнтон запустил пальцы себе в волосы и выругался еще раз.

Ясно было одно: он больше никогда в жизни не позволит себе проспать.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Долгожданный покой. Даже лучше — уединение.

Барлинг уселся за исцарапанный стол, который он велел слугам перетащить к себе в комнату.

В просторном помещении было все, что требовалось ему для удобства. Восковые свечи источали чистый ровный свет, который наполнял душу радостью. Однако незаменимый при письме, свет этот уже успел привлечь в комнату несколько больших бурых мотыльков — по случаю теплой душной ночи ставни на окнах были широко распахнуты. Кроме того, свет свечей позволял увидеть печальное состояние комнаты. Всему в усадьбе требовались или починка, или замена. Комковатый перьевой матрас на большой кровати вонял сыростью. Белье и богатые шерстяные покрывала пестрели множеством крошечных, проеденных молью дыр. В том же состоянии были и тяжелые желтые шторы с вышитыми листьями, которые свисали с резного карниза над окном, дабы не впускать в комнату свет и удерживать в ней тепло. Камыша на полу не было.

Но Барлинг был неприхотлив. Его давняя студенческая каморка в Париже была и того хуже. Он хотя бы не увидел здесь ни одной крысы. По крайней мере пока.

Все, что ему было по-настоящему нужно, уместилось на стоящем посреди комнаты столе — несколько манускриптов с законами, которые он прихватил с собой для справок, чистые листы, печать, красный сургуч для писем. Дорогой пергамент для отчетов. Чернильница с крышечкой — роговой пузырек, успевший пожелтеть и стать абсолютно гладким за те долгие сотни часов, что Барлинг им пользовался. Вощеная дощечка для записей с девственно-чистой поверхностью, терпеливо ожидающей первых букв. Коллекция отличных стило и ножик для их заточки. И наконец, запечатанное письмо за подписью архиепископа Йоркского.

Барлинг поднял стило и, удерживая подступившую вдруг зевоту, внимательно осмотрел его кончик в подрагивающем свете. Потом потянулся за ножиком, чтобы привести свой инструмент в надлежащий порядок. Час был поздний, и кровать настойчиво звала его натруженные члены в свои объятия, но Барлинг отлично знал, что составление документов не стоит откладывать на потом. Особенно в таких делах, как нынешнее, которое было донельзя запущено по вине нетерпеливого и некомпетентного сэра Реджинальда Эдгара.

Будь Эдгар достоин своего титула, он представил бы дело де Гленвилю и другим судьям в Йорке так, как это полагается, и тогда оно именно там и рассматривалось бы — в суде, как и положено. Кончик стило обломился от слишком сильного нажатия, и Барлинг взял новое, досадливо хмурясь из-за своей несдержанности.

Нельзя позволять себе так злиться из-за того, что его отправили в Клэршем. Какой бы утомительной ни была дорога сюда, как ни сложно было поладить с Эдгаром и разобраться в здешнем хаосе, Барлинг свято чтил возложенную на него королем миссию — нести закон и порядок во все уголки этой великой земли.

Его глаза снова остановились на письме архиепископа. Этот документ разрешал любому рукоположенному священнику в случае необходимости совершить все необходимые для ордалии действия.

И священником этим будет племянник Эдгара, малоприятный Уильям Осмонд. Этим вечером он присоединился к общей трапезе, алчно поблескивая своими маленькими глазками при любом упоминании об ордалии каленого железа. Причем, судя по всему, мысль о самом каленом железе интересовала его гораздо сильнее, чем подробности ритуала.

— Насколько сильно его надо раскалить, Барлинг? Докрасна или добела?

От такого вопроса вновь напившийся сверх всякой меры и оттого безмерно же благодушный Эдгар расхохотался так сильно, что в его распахнутом рту стали видны полупережеванные куски говядины. При этом он размахивал кулаком, в котором плашмя зажал лезвие собственного ножа.

Барлинг попытался осадить этот неуместный пыл:

— Вполне возможно, что это и не понадобится, сэр священник. Сила ордалии отчасти заключается в самом ее ожидании. К тому же не забывайте, что мне предстоит немало работы, прежде чем мы перейдем к этому шагу.

— А хоть бы и так. — Теперь Эдгар прижал лезвие ножа к руке племянника и зашипел: — Ш-ш-ш-ш-ш… Каково, а?

Тут уже оба принялись хохотать, пока у них на глазах не выступили слезы.

Сидящий напротив Барлинга молчаливый Стэнтон тоже выпил немало, но, в отличие от хозяина усадьбы, вино его ничуть не развеселило — обиделся, видно, на замечания по поводу своего недостойного поведения. Барлинга весьма озадачили туманные намеки парня касательно личного участия де Гленвиля в назначении его посыльным. Судья и правда попросту известил старшего клерка о прибытии Стэнтона, не вдаваясь в подробности. Ну и пусть. Барлинг непременно докопается до правды, но в другой раз. Дел ему сейчас и без того хватало, причем гораздо более срочных.

Он вдавил свежезаточенный кончик стилуса в дощечку и начал первую из своих записей: Джеффри Смит: убит. Июня четвертого дня года Господа нашего 1176-го.

Вино ничуточки не развязало парню язык — посыльный молчал весь вечер напролет.

В деревне Клэршем, что в графстве Йоркшир.

Посыльный ли? Кто знает. Стилус двинулся дальше.

Кузнец. Тайное убийство.

Теперь Стэнтон был его помощником в самой неподходящей для таких игр ситуации. Хорошо, что Эдгар с Осмондом не выразили и тени сомнения в полномочиях парня. Хотя у них и не было причин для этого. Клерк быстро перебрал в памяти недавние события: они со Стэнтоном стоят во дворе суда, потом внутри его, затем дорога сюда… Да, он и дальше сможет с легкостью выдавать Стэнтона за своего помощника.

Хотя тот сам чуть было все не испортил. «Сэр Реджинальд, а какого роста был Джеффри Смит?» Причем этот глупый вопрос прозвучал в зловонном воздухе кузни не единожды.

Барлинг решил в тот миг, что уши сыграли с ним злую шутку, и уставился на Стэнтона. Он ведь как раз осматривал кузню и меньше всего хотел, чтобы кто-то помешал ему сделать все в соответствии с заведенными порядками и приемами.

Убийство произошло в собственной кузне Смита. Свидетелей нет.

Осмотр кузни. В этот момент он должен был сосредоточиться только на осмотре и ни на чем другом. Но, влекомый личными воспоминаниями, Стэнтон открыл рот и мигом нарушил весь порядок.

Смерть вызвана переломом черепа. Орудие убийства — тавро. Лицо повреждено тем же предметом.

Обычная картина для подобных убийств. За долгие годы в суде Барлинг не раз видел, как в делах законных страсти чересчур часто берут верх над фактами и трезвым отстраненным взглядом. Закон между тем должен опираться на внятное непротиворечивое рассуждение. Дела делаются именно так, и эмоции тут ни к чему. В Клэршеме же страсти били через край.

Тело обнаружила дочь убитого Агнес Смит.

Взять хотя бы вполне объяснимые эмоции этой самой Агнес Смит. Она не только столкнулась с горькой утратой близкого человека, но и самолично сделала ужасающую находку. Отдельная тема — ее агрессивный напор. Барлингу не так уж часто встречались молодые женщины, настолько рьяно жаждущие вздернуть человека.

Тело погребено при церкви — возможности осмотреть его не было.

В случившейся под стенами кузни суматохе он ждал — и даже боялся, — что Агнес Смит вот-вот вырвет Линдли из рук Стэнтона и расправится с ним на месте. Сделать это было бы не так уж и сложно — охранник из посыльного получился так себе. Барлинг покачал головой.

В убийстве подозревается Николас Линдли — беззаконник, назвавшийся нищим.

Барлинг вполне мог понять истоки кровожадной мстительности селян — безграмотные и невежественные всегда поддаются эмоциям. Ждать от них должного исполнения правосудия не приходится, добиться его — задача Барлинга. Бремя тяжкое, но он с радостью готов был принять его ради своего короля.

Линдли клянется в своей невиновности.

Ему снова вспомнился вопрос Стэнтона о росте Смита, и Барлинг вздохнул. Само собой, он и сам подумал об этом при первом же взгляде на Линдли. Просто решил помалкивать, что определенно стоило сделать и Стэнтону. Когда Эдгар показал тавро, рост Линдли потерял всякое значение. С помощью такого оружия даже менее рослый человек смог бы нанести серьезные увечья превосходящему его ростом и силой противнику. Чтобы от наблюдений был толк, надо раскладывать их по порядку, а не разбрасывать тут и там. Нужна цельная картина.

Линдли среднего роста и телосложения. Он не выглядит человеком сколько-нибудь выдающейся силы.

Руку Барлинга свело судорогой, и он расправил пальцы, вновь зевнув. Оставалось всего ничего, прежде чем он наконец-то ляжет спать. По своей давней привычке клерк строчка за строчкой записал все свои соображения и наблюдения.

А потом по тому же обычаю взялся перечитывать написанное.

После «свидетелей нет» он поставил вопросительный знак.

Подчеркнул «не выглядит» в словах «Он не выглядит человеком сколько-нибудь выдающейся силы» и дописал: «Но оружием было тавро».

И наконец, добавил еще одну строчку:

«Почему Николас Линдли захотел убить Джеффри Смита?»

Тут Барлинг удовлетворенно отложил стило. Порядок. Метод. Вот залог правосудия. Он всегда это знал.

Строчка за строчкой, строчка за строчкой.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Еще вчера Хьюго Стэнтон думал, что у него выдалось скверное утро — ноющее после избиения тело, опоздание в суд, озлобленный Барлинг…

Но в этот начавшийся с жары день в Клэршеме ему предстояло остаться наедине с тем, кого обвиняли в жесточайшем смертельном избиении другого человека, чтобы расспросить его об убийстве.

После этого он будет разговаривать с селянами.

Вот только во всем этом нет ни малейшего смысла.

Барлинг велел ему заняться этими делами для вида и только.

Он едва передвигал ноги, будто надеясь, что каким-то невероятным образом никогда не дойдет до клэршемской темницы, — но все же дошел.

Там Стэнтон повернулся к приставленному к нему по распоряжению Барлинга здоровяку:

— Отомкните, пожалуйста.

Мужчина даже не ответил, на его лице застыло едва скрываемое презрение. Слова Эдгара о том, что Стэнтон помешал намечавшемуся было повешению, уже наверняка успели разойтись по всей деревне.

— Линдли! Отойди от дверей! — Мужчина подкрепил свои слова ударом кулака в дверь.

Стэнтон постарался расправить плечи. Лучше уж неучтивый здоровяк, чем вообще никакой защиты.

Однако с утра Барлинг вызвал его к себе и дал самые недвусмысленные инструкции: «Говорите с Линдли только наедине, Стэнтон. Присутствие человека Эдгара будет означать присутствие самого Эдгара. Я не хочу дополнительных препятствий моему расследованию — с меня хватит и вчерашнего. Это ясно?»

Стэнтон только кивнул, так и не решившись просить разрешения войти в темницу вместе со слугой. По одному виду клерка, восседавшего за усыпанным документами столом, было ясно, что такая просьба не имеет ни малейшего смысла. А еще Барлинг в очередной раз напомнил ему, кого именно считает виновником всей этой неразберихи.

Слуга распахнул дверь и угрюмо кивнул Стэнтону:

— Проходите, сэр.

Стэнтон глубоко вдохнул, чтобы успокоить нервы и глотнуть напоследок свежего воздуха, а потом шагнул в затхлую темень. Ребра ныли уже заметно слабее, чем накануне. Это, пожалуй, было единственным, что стало лучше со вчерашнего дня.

— Линдли? — уверенности в его голосе было гораздо больше, чем оставалось в самом Стэнтоне при звуке захлопнувшейся за спиной двери. — Это я, Хьюго Стэнтон. Человек короля.

Лучше бы он откусил себе язык, чем представлялся таким титулом.

Утреннее солнце добавило в это горестное место немного света.

Линдли поднялся с пола на достаточно безопасном расстоянии, сжимая одну руку в другой:

— Доброго вам утра, сэр.

— И вам. — Стэнтону странно было слышать обращенное к нему «сэр» и не ответить тем же. Несмотря на грязь и отрепья, Линдли изъяснялся достаточно грамотно — Стэнтон заметил это еще накануне. Как заметил и то, что покрытые грязью башмаки беззаконника сшиты из гораздо лучшей кожи, чем его собственные. Этот человек был загадкой, но у Стэнтона не было ни малейших способностей для того, чтобы ее разгадать. Накануне вечером Барлинг дал ему это понять самым недвусмысленным образом.

Линдли тревожно смотрел на него своими большими глазами, его темно-рыжие тонкие волосы слипшимися прядями свисали до плеч. На левой щеке виднелись глубокие следы от ногтей Агнес Смит.

Мужчина выглядел вполне безобидно, да и накануне, удерживая его, Стэнтон не почувствовал никакой сколько-нибудь выдающейся силы. Но в голове у посыльного эхом отдавались сказанные Барлингом накануне слова: «Мне случалось видеть, как кротчайшие из людей превращаются в чудовищ, отдаваясь своему гневу». Стэнтон знал, что имел в виду клерк — подлинное зло вполне может обойтись и без грубой физической силы.

Вопросы! Он понимал, что должен задавать вопросы, хотя Барлинг изначально объявил это пустой тратой времени. Стэнтон сглотнул. Любое неосторожное слово могло взбеленить пленника.

— Как вам… э-э… нынешнее утро?

Линдли грустно улыбнулся:

— Да так же, как и все десять предыдущих, что я здесь заперт. Да поможет мне Бог!

— Уверен, что поможет, если вы его попросите. — Стэнтон надеялся, что Линдли эта фраза показалась не столь фальшивой, как ему самому.

— О, он мне уже помог, сэр! — воскликнул беззаконник. — Когда вчера вечером я услышал у дверей сэра Реджинальда, а потом вы все зашли сюда, я успел решить, что мне конец. Думал, вы за мной пришли, — его слова прервал сдавленный всхлип, — чтобы меня повесить.

Стэнтон не знал, что на это сказать. Ему еще никогда не случалось внушать кому-то ужас, да он этого никогда и не желал, но вот — его боялись.

Линдли продолжил:

— Но Господь услышал меня, внял моим молитвам, — он поднял руки со сплетенными пальцами, — и я все еще жив. А все благодаря вашему счастливому вмешательству, добрый сэр!

Стэнтон смущенно покачал головой:

— Не я тут принимаю решения, Линдли.

— Но вы заметили, что я не слишком силен, сэр. Вы предположили, что Смит был высоким и крепким мужчиной, — и вы были правы. Мне случалось видеть его несколько раз, — Линдли невесело усмехнулся, — еще живым, конечно.

Стэнтону невольно захотелось окликнуть стоящего снаружи слугу Эдгара.

— Только живым?

— Да, сэр. Нет-нет, в кузнице я и не был. — Линдли накрыл лоб рукой. — Ужасное место, всю ночь мне снилось. Бедняга… При жизни я видел его несколько раз во дворе дома и рядом с кузней. Он здоровый был. — Беззаконник прикусил губу. — Я ж, когда в лесу жил, ходил вокруг деревни да искал, где бы раздобыть еды.

— То есть украсть?

Линдли пожал плечами:

— А разве это кража — взять несколько яиц из гнезда на крыше у Смита, сэр? Я услышал еще тогда, как он ругается с дочкой. — Рука Линдли коснулась щеки. — Неясно было, что там у них случилось, но голоса были очень злые.

От такой неуклюжей попытки взвалить вину на Агнес Стэнтон только покачал головой. Скорбь девушки по покойному отцу не вызывала никаких сомнений.

— Много кто ругается, Линдли, тем более с родней. Это дела семейные, и не стоит о них распространяться. Они же не знали, что кто-то на крыше их подслушивает.

Линдли помрачнел:

— Нет.

Неожиданная перемена в собеседнике заставила Стэнтона нервно оглянуться на дверь. Всего три шага.

Однако, когда он снова повернулся к Линдли, лицо беззаконника уже прояснилось.

— Я уже говорил, сэр, я ничего не знаю про это убийство. Вообще ничего. Я просто просил здесь милостыню, вот и все.

Он был настолько спокоен, что Стэнтон решился спросить в лоб:

— Что вы делали в ту ночь, когда убили Смита? Тоже еду искали? Может, что-то видели?

— Нет, сэр. Ночь была ужасная, то и дело заряжал ливень. Я хоть и укрылся в своем жалком шалаше в лесу, но все равно насквозь промок. Хотя это и шалашом-то не назвать. Да только какая разница? Я все равно уже собирался уходить из Клэршема наутро. Меня тут ничего не держало. — Он запнулся, а потом заговорил тише: — А на следующее утро пришли люди, стали кричать, что я убил Смита, вытащили меня из моей берлоги, схватили и притащили к Эдгару… — Сдавленный голос Линдли стал еще тише: — Я говорил, что невиновен. Невиновен. Но все твердили обратное. Все. А потом еще и Эдгар. Сказал, что меня вздернут, — теперь это был уже шепот. — С тех пор и жду своей участи… — Линдли всхлипнул.

Стэнтон покачал головой. Он и представить себе не мог, каково это — пережить такое.

— А потом пришли вы, сэр. — И тут, к ужасу Стэнтона, Линдли рухнул перед ним на колени. — Вы первый за меня заступились, — теперь он всхлипывал не переставая, — первый и единственный. Вы разглядели истину, — Линдли вскинул к Стэнтону молитвенно сложенные руки, — истину, благослови вас Бог.

— Прекратите, Линдли, прошу вас! — Стэнтона передернуло — он прекрасно знал, что в тех случаях, когда это по-настоящему важно, когда истина прямо у него под носом, он ни за что ее не заметит. — Я тут ничего не решаю, только Барлинг.

Барлинг и ордалия. Но он ни за что не отважится напомнить сейчас о ней этому бедолаге — о грядущем дне огня, жара и боли, о тягостном трехдневном ожидании после него. И день этот наступит уже скоро.

— Простите, сэр. Но вы подарили мне надежду, — Линдли уронил голову, по-прежнему вздрагивая от сдавленных рыданий, — надежду… Благослови вас Бог.

— Мне пора идти, Линдли. — Вряд ли из впавшего в отчаяние Линдли удастся вытянуть еще хоть что-то. Уже выходя, Стэнтон заметил, что маленькая кожаная кадка, в которой пленнику приносили воду, почти пуста. Он остановился и, сняв с пояса флягу, подлил воды. Вполне возможно, что жить этому человеку осталось всего ничего. Обречь его в наступившие жаркие дни еще и на муки жажды было бы чрезмерной жестокостью.

Как и предвидел Барлинг, Стэнтон не смог получить от человека, которого вот-вот должны были повесить, никаких дельных ответов — лишь очередные уверения в собственной невиновности.

Теперь ему предстояло попытаться вытянуть хоть что-то из тех, кто собирался вешать бедолагу.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Стэнтон смотрел, как слуга запирает дверь темницы под доносящиеся изнутри рыдания Линдли, милосердно приглушенные толстыми стенами здания.

Здоровяк заметил, что на него смотрят.

— Все, никуда не денется. — Он замолчал, но потом все же добавил: — Сэр.

— Благодарю вас.

Ответа не последовало. Слуга лишь сухо кивнул, развернулся и потопал в сторону усадьбы, ни разу не оглянувшись.

Стэнтон пошел следом по дорожке, которая вела к главной улице деревни. Он знал, что ему не нагнать широко и быстро шагающего слугу Эдгара, да и не собирался. Своим исполненным презрения взглядом этот здоровяк напомнил Стэнтону грабителя, перед которым он валялся в грязи Йоркского переулка: дурень. Посыльный постарался отогнать непрошеное воспоминание. Барлинг велел ему поговорить с Линдли, и это дело сделано. Теперь селяне.

Когда Стэнтон свернул с тропки, его взгляду открылась пустынная улица с наглухо закрытыми дверями домов. Беседа с Линдли заняла немало времени, и люди уже успели разойтись по своим делам и в поля — терять такой ясный день было нельзя. Но Стэнтон не намерен был отступать.

Первые четыре дома оказались заперты и безмолвны, если не считать звуков его стука в двери.

Следующей шла ужасающая развалюха, но по крайней мере ее входная дверь была приоткрыта.

— Есть кто? — Стэнтон подошел и постучался.

— Здрав буди, — откликнулся дрожащий мужской голос.

— Я хочу задать несколько вопросов. Можно войти?

— Здрав буди.

Стэнтон осторожно заглянул в дверной проем. На ворохе грязного сена лежал древний беззубый старикашка.

— Доброго вам утра, — поздоровался Стэнтон. — Я человек короля. Хочу задать вам несколько вопросов про Джеффри Смита.

Старик бессмысленно повел отсутствующим взглядом из стороны в сторону:

— Здрав буди.

Дальше беспокоить этого бедолагу не было смысла. Стэнтон развернулся — и опешил.

Над улицей разнесся пронзительный высокий крик. Женский. Без эха и приглушенный, а значит, кричали не снаружи. Стэнтон начал лихорадочно озираться.

Ничего.

Еще раз.

— Эй! — его возглас раздался в унисон с третьим воплем, и сердце подпрыгнуло в груди. Воцарилась тишина.

Нет. Не может быть. Только не снова. Он опять не успел помочь женщине в беде.

— Эй!

Новый крик разорвал тишину, а потом повторился еще и еще.

— Где вы? — Стэнтон бросился бежать, лихорадочно оглядывая запертые дома по обеим сторонам улицы.

Крик раздался громче. Отсюда!

Стэнтон подскочил к двери и стал колотить по дереву кулаками так же часто, как колотилось сердце у него в груди:

— Отворяйте, черт бы вас побрал! Отворяйте!

Дверь распахнулась.

Перед ним стояла разъяренная женщина средних лет с высоко закатанными рукавами и потным лицом, усеянным глубокими оспинами:

— Чего вам? — увидев, кто перед ней, она самую малость поумерила пыл. — Сэр?

На соломенном тюфяке у нее за спиной металась полуобнаженная женщина с огромным волнующимся животом:

— Господи помоги! — Она вопила, как насаженный на вилы грешник. — Ну же!

— Ничего, — Стэнтон попятился с горящим от стыда лицом, — ошибка вышла. Извините.

— Сэр. — И повивальная бабка захлопнула дверь прямо у него перед носом.

Стэнтон тяжело выдохнул, не обращая внимания на новый раздавшийся за спиной вопль. Можно не сомневаться, что уже к вечеру вся деревня будет судачить о его глупости. Еще один прокол в длинный список Барлинга. Он взглянул на дома дальше по улице и замер, борясь с искушением отправиться в конюшни Эдгара и провести остаток дня рядом со Сморчком, своим любимым коньком. Результат будет тот же, но Сморчок хотя бы не станет над ним потешаться. Впрочем, если Барлинг обнаружит его в конюшне, то переживать придется уже отнюдь не из-за насмешек.

Стэнтон расправил плечи и отправился к ближайшим дверям. Снова ничего. Перед его внутренним взором вновь замаячили Сморчок и конюшни.

Он подошел к последнему дому, стоящему поодаль от дороги на ухоженном пятачке по соседству с большим зданием без окон. Приближаясь к двери, Стэнтон услышал лязганье и мягкие удары, которые резко оборвались после его стука.

Дверь распахнулась. На пороге стояла женщина приблизительно того же возраста, что и повивальная бабка. Мрачное осунувшееся лицо обрамлял тугой чепец, из-под которого не выглядывало ни волоска.

— Спаси вас Бог. — Ее голос соответствовал внешности.

— Доброго вам утра, госпожа. — Стэнтон изобразил улыбку, которая неизменно заставляла вспыхивать щеки женщин постарше.

Но только не этой.

— И вам. — Ее лицо не дрогнуло.

Позади нее мужчина тех же лет согнулся над натянутым на ткацком станке полотнищем.

— Кто там, Маргарет?

Его руки продолжили свое размеренное движение, и станок вновь принялся мягко постукивать, подтягивая ткань.

Стэнтон повысил голос:

— Хьюго Стэнтон. Королевский слуга.

— И чем же мы можем помочь королевскому слуге? — Мужчина даже не прервал своей работы.

Сложенные на груди руки его жены тоже никак не свидетельствовали о желании помочь.

— Я хотел бы задать вам несколько вопросов, — сказал Стэнтон, — об убийстве Джеффри Смита. — Он постарался произнести это как можно увереннее. — И мне нужно знать ваши имена.

Стук станка смолк.

— Питер Вэбб, сэр. — Ткач поднялся со стула и потянулся, расправляя узкие плечи, а потом обменялся взглядом с женой.

Ее сложенные на груди руки еще плотнее прижались друг к другу, губы — тоже. Вэбб подошел к жене. Его неприветливый взгляд был зеркальным отражением взгляда женщины.

— Это Маргарет, жена моя. — Никто из них даже не подумал пригласить Стэнтона переступить порог. — Коли у вас есть вопросы, мы на них ответим.

— Вы видели что-нибудь в ночь убийства Джеффри Смита?

Оба одновременно покачали головами.

— Сэр Реджинальд о том же спрашивал, — сказал Питер, — да не раз. Вам мы то же ответим, что и ему, сэр. Ничего мы не видели.

— Совсем ничего?

— Это поздней ночью было, — сказал Вэбб, — а мы за работу с зарей принялись, как всегда. Сперва Агнес Смит голосить принялась.

— Только по-другому вопила, не как обычно, — фыркнула Маргарет.

— То есть не так, как вчера, когда требовала повесить Линдли? — спросил Стэнтон.

— Нет, обычно она вопит, когда со своим нынешним милуется, — Маргарет передернуло, — хуже кошачьей свадьбы.

— Ясно, — кивнул Стэнтон, хотя особой ясности-то тут и не было — неужто тучный Тикер в состоянии довести свою невесту до криков экстаза?

Вэбб угрюмо кивнул:

— Развязная девка, блудливая. Ей бы поумерить аппетиты — да куда там. Джеффри мне на нее частенько жаловался.

Стэнтон промолчал. Линдли говорил ему, что слышал, как Агнес спорила с отцом. Не врал, видать.

— Царствие небесное душе бедного Джеффри, — сказала Маргарет.

Питер опять кивнул:

— Я побежал помогать, когда шум поднялся. В кузнице, скажу я вам, картина была страшная. — Его серые глаза встретили взгляд Стэнтона. — Увидь вы то же, что и я, вздернули бы Линдли без лишних раздумий. Уж поверьте.

Стэнтон не мог и не хотел представлять себе то, о чем говорил ткач. И без изуродованного тела Смита место убийства выглядело достаточно страшно — с ним же картина наверняка была попросту ужасной.

— Маргарет! — раздался окрик с улицы.

Стэнтон оглянулся. Это оказалась та самая повивальная бабка. Она была заметно взволнована.

— Ребенок повернулся, кажись. Можешь мне помочь?

— Можно, Питер? — спросила Маргарет мужа.

— Мы вам больше не нужны? — спросил Вэбб.

— Да, спасибо.

— Тогда пособи по-соседски, Маргарет, — сказал Вэбб, — помоги бабке Фолкс.

— Я сейчас буду, Хильда, — сказала Маргарет.

Повивальная бабка махнула рукой и побежала обратно, а Маргарет метнулась за шалью и стала быстро собирать чистую ветошь в плетеную корзину.

— Но мне нужно переговорить и с другими, — сказал Стэнтон, — а в деревне никого. Все в поле?

— Да, — откликнулся Вэбб, — работают день-деньской, как и положено честным людям. И на каменоломню сходите, — он ткнул пальцем за плечо Стэнтону, — вон там.

— Простите. — Маргарет проскользнула мимо них, но потом остановилась. — Только запомните: как доберетесь до Агнес Смит, ничего путного от нее не добьетесь. Она шлюха, с ее грешного языка только ложь и льется.

— И меня извиняйте, сэр, — Вэбб указал на свой станок, — работать надо.

— Конечно, — засобирался Стэнтон, — доброго вам дня.

— И вам, сэр, — попрощался Вэбб, захлопывая дверь.

С соломенной крыши сорвалась вспугнутая шумом птица.

Интересно, подумал Стэнтон, не взбирался ли Николас Линдли и на эту крышу в поисках гнезд с яйцами? Если так, то тут он ругань вряд ли услышал бы.

На противоположной стороне улицы Маргарет Вэбб уже почти добежала до дома, где шли роды, — ее белоснежный чепец сиял под заливающим негнущуюся фигуру солнцем, а из-под ног с каждым быстрым шагом взлетали облачка пыли. Из дома раздалось мерное лязганье и стук станка Вэбба.

Оба Вэбба были едины в своем тяжком труде и суровой добродетели.

Как и в желании увидеть Николаса Линдли в петле.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Стэнтон брел по пустынной дороге, ведущей в деревню из дальних полей. Обступившие ее высокие заросли укрывали путника от палящего дневного солнца, но они же лишали его и прикосновений свежего ветерка. Стэнтон потряс свою флягу. Почти пустая, пропади она пропадом. Ему надо было взять Сморчка, а не отправляться пешком. Кто мог знать, что земли сэра Реджинальда Эдгара простираются настолько далеко?

Да, лорд хвалился обширностью своих владений во время их долгой и скучной дороги в Клэршем, но тогда Стэнтон не поверил ни единому его слову. В какой-то момент бесконечный перечень имущества Эдгара явно превзошел достояние самого короля, а лорд все продолжал и продолжал свою болтовню.

Будь Стэнтон таким же завзятым игроком, как Несбитт, он наверняка поставил бы все свои деньги на то, что бескрайние земли задиристого болтливого Эдгара окажутся выдумкой.

Но он не любил биться об заклад. Изредка разве. Стэнтон вытер с лица пот.

Сколько же миль и часов остались позади, пока он брел, раз за разом задавая встречным одни и те же вопросы? Барлинг сказал, что вопросы вообще не имеют значения. Клерк был прав.

Вы знаете что-нибудь об убийстве Джеффри Смита? Вы видели Николаса Линдли той ночью? Ничего не заметили?

Первым был мужчина, в одиночку работающий на маленькой каменоломне.

«Нет». Камнетес по имени Томас Дин — с мощными мускулами и выразительными красивыми чертами лица, которое тоже казалось вытесанным из камня. «Нет». Его короткие ответы совпадали с мощными ударами молота по долоту, от которых камни разлетались быстрее, чем дрова под топором у Стэнтона. «Нет».

Каменная пыль вилась в воздухе, отчего у Стэнтона жгло глаза, а рот и губы мигом пересохли.

— Вы уверены?

— Уверен, — еще один мощный удар.

— Может, слыхали что-нибудь той ночью?

Вэббы уже давно лежали в постели, а этот мог еще не спать. «Нет».

— Даже крики Агнес? — нахмурился Стэнтон. — В деревне говорят, что они многих разбудили.

— Я ж в деревне не живу. — Дин выпрямился во весь рост, оказавшись на полторы головы выше Стэнтона, и вытер предплечьем потное лицо, смазав облепившую его каменную пыль. — Не местный я, из Хартлтона — это миль тридцать отсюда. А сплю сейчас здесь, — он кивнул на аккуратную хижинку, сколоченную из грубо вытесанных досок.

Внутри выложенного рядом с ней круга из камней виднелось костровище и висел на треноге котелок.

— Я на пару недель-то только и пришел. Местный священник хочет пол в церкви заново камнем вымостить, так по этой части я уже почти закончил. Ну и новый камин у себя в доме собрался резать. Как доделаю — сразу домой. — И он снова наклонился над камнем. — Жаль, что с этим Смитом так вышло, — очередной удар распахнул камень, словно Библию, — да только я его и не знал.

Ничего каменоломня не дала. А потом та же история и в полях.

Во многих и многих полях. Множество лиц и голосов — юных и старых, мужских и женских. Стэнтон узнал некоторых из тех, что были в требовавшей смерти Линдли толпе, — например, молодого пахаря, идущего за парой медлительных волов. Но к огромному облегчению посыльного, большинство людей вели себя с ним вежливо и даже дружелюбно. Случилось даже несколько неожиданных улыбок.

Единственным исключением стал Саймон Кадбек — тот самый мужчина, что накануне удерживал беснующуюся Агнес. Он даже не остановился при появлении Стэнтона, а продолжил шагать за своим мерно бредущим по красно-коричневому полю волом, угрюмо отвечая на вопросы. Жилистый Саймон управлялся с огромным животным и вел тяжеленный плуг с обманчивой легкостью. Острыми чертами лица он напомнил Стэнтону опасливую куницу.

— Не-а, знать не знаю, что там стряслось. Да и все равно мне. Знай вкалываю, чтобы отсюда выбраться. — Он густо сплюнул в соседнюю борозду. — Бедняку в деревне и жизнь не в жизнь. Тут до самой смерти будешь Эдгаровы поля потом поливать да набивать ему с племянником амбары. Дай только случай, сразу в город уйду. А уж там заживу.

Стэнтон не ответил. Хотя он явился сюда не для того, чтобы выслушивать обиды Кадбека, он по крайней мере его отлично понимал. Стэнтон тоже служил тому, кого презирал. Но вместо собственных откровений он спросил про Джеффри Смита:

— Ничего не видели той ночью, когда его убили? Слышали, может?

— Ничего. Но Джеффри Смита жаль, конечно, это да. Хотя мы с ним друзьями и не были. К тому же всем нам рано или поздно на тот свет придет пора идти, так ведь?

Да, Кадбек отличался от остальных, но и здесь все сводилось к одному. Всяк на свой лад и манер твердил одно и то же: Нет. Нет. Нет.

Стэнтон открыл флягу, запрокинул голову и сделал последний глоток теплой жидкости.

— А жаркая работенка — вопросы задавать, а?

Стэнтон оглянулся в поисках хозяйки этого громкого голоса — голоса Агнес Смит.

Она шла за ним по той же тропе, длинная юбка колыхалась в такт широким шагам женщины. Стэнтон не знал, как долго она за ним идет, — мягкая трава приглушала шаг.

— Можно и так сказать, — откликнулся он.

— Ну так я и сказала, Хьюго.

И никакого «сэр». Впрочем, он от нее этого и не ожидал.

— Сказала. — Он остановился, поджидая ее.

— Ну что, услышали, что вам было нужно? Сказал хоть кто-нибудь, что Николас Линдли чист как свежий снег?

Лицо Агнес раскраснелось под лучами солнца а ворот сорочки был приоткрыт, и видна была гладкая белая шея — с такой же нежной и теплой кожей, подумалось Стэнтону, как на шее его любимой Розамунды, когда они в последний раз возлежали вместе.

Но он тут же отбросил то воспоминание. И на колкость Агнес тоже решил не отвечать:

— Услышал.

Женщина поравнялась с ним и пошла дальше, даже не замедлив шаг, так что теперь уже ему пришлось поспешить вдогонку. Стэнтон только сейчас заметил, что длинные черные волосы Агнес не вьются, как накануне, и понял, что они совершенно мокрые.

— Конечно, услышали — да только не то, что хотели. И ладненько. Когда Линдли засунут в петлю, я перед ним стану и буду глядеть, пока он свое последнее проклятое дыхание не испустит.

Когда она повернулась к Стэнтону с мрачной улыбкой торжества на губах, ворот сорочки разошелся еще сильнее, обнажив начало полнеющей груди. Агнес заметила устремленный туда взгляд посыльного, но даже не попыталась поправить ткань:

— Нравится?

Его плоть откликнулась резким непрошеным напряжением. Стэнтон должен был выдержать ее вызывающий взгляд. Попросту обязан.

— Вы обещались другому, Агнес.

— Всем сердцем другому обещалась, — сказала она с коротким странным вздохом. — Ну так убийцу моего отца повесят, верно? Мне-то вы можете сказать.

— Ничего я не могу вам говорить. Все, что я узнал, предназначено для ушей Барлинга и только.

— Вы про этого беспокойного коротышку клерка? — Агнес закатила глаза. — Свитки, чванство и придирки. А рот у него, что у моего кота задница.

Стэнтон попытался сдержать смех, но не смог — слишком уж живо она описала Барлинга:

— Нельзя так говорить про королевского клерка. — Он с укором покачал головой. — А вас недавно блудливой назвали — и, кажись, не соврали.

— О? — Агнес вскинула темные брови и поджала свои полные губы. — И кто ж это меня так ославил, Хьюго?

— Неважно. — Один раз он уже клюнул на ее наживку. Больше этого не повторится.

— Маргарет Вэбб, так ведь?

— Нет. — Он был рад, что не пришлось врать, хотя Агнес была недалека от истины — этот нелицеприятный отзыв принадлежал мужу Маргарет Вэбб.

— Наверняка она, — Агнес решительно тряхнула влажными волосами, — ведьма постнолицая. Второго дня так мне и крикнула за распущенные волосы. Да еще шлюхой то и дело обзывает. Ясное дело, досадно ей, что я молодая, а не как она, вобла сушеная. Только я ведь не против. Мне и на нее плевать, и на ее грязный язык.

Стэнтон снова открыл флягу. Пусто. Он повесил ее обратно на пояс.

— Да и вы, Хьюго, того и гляди высохнете.

Он не стал огрызаться:

— Не найдется воды? Пить страшно хочется.

Агнес покачала головой:

— Не-а. Но в той стороне пруд есть. Пить нельзя, а окунуться можно.

— Мне пора возвращаться. Барлинг ждет.

— Опять он! Ну же, Хьюго, это всего несколько минут, — она пропустила пальцы через влажные волосы, — я и сама как раз купалась. Мигом лучше станет, даже если просто лицо сполоснуть.

— Ну тогда ведите.

Стэнтон пошел за женщиной по уводящей в сторону тропке, которая оказалась еще уже первой.

Несмотря на гнетущую жару, земля под ногами становилась все болотистей, и воздух заполонили тонко ноющие мухи.

Впереди сквозь густую листву Стэнтон разглядел тусклый блеск глади маленького пруда. Справа от тропы был выкошен лужок, на котором в аккуратно расставленных стожках сушился для будущих крыш нарезанный камыш.

— Ну вот и пришли. — Агнес подошла к воде и повела рукой. — Он хоть и илистый, но вода прохладная.

Стэнтона не надо было уговаривать. Он встал на колени и плеснул воды на шею и лицо, потом выпрямился:

— Так-то лучше.

— Хьюго, — произнесла вдруг Агнес упавшим голосом, в котором не осталось и тени недавнего вызова. — Что это?

Стэнтон поднялся на ноги и глянул в направлении ее дрожащего пальца. Чуть дальше по берегу в зарослях высокой травы лежало что-то очень похожее на тело крупного мужчины — лежало навзничь с погруженными в воду лицом и руками.

— Зрак Божий! — Стэнтон сорвался с места в глупой надежде, что он успеет спасти бедолагу. Агнес бежала следом. Вот только и по неподвижности тела, и по его позе посыльный уже знал, что этот человек мертв. Но он не мог не попытаться.

Стэнтон тяжело дыша упал на землю рядом с телом — огромным, тучным. Стэнтон уже знал, кто это. Он поднял глаза на Агнес.

Она тоже все поняла и стояла неподвижно, опустив глаза на труп своего жениха. Потом руки женщины медленно поднялись ко рту.

— Бартоломью, — прошептала она, — нет.

— Стой, Агнес, стой…

А вдруг чудо?

Стэнтон схватился за обтянувшее жирные плечи платье Бартоломью Тикера и потянул. Впустую. Даже с места не сдвинул. И дело было не только в размерах Тикера, но и в том, что его члены уже окоченели. Тогда Стэнтон схватился за одно плечо и попытался приподнять мужчину, чтобы перевернуть его, чтобы поднять его лицо над водой.

Агнес скорчилась рядом, помогая ему:

— Вытащи его, ради всего святого… Вытащи его.

Они отчаянно тянули и толкали мокрое тело, и наконец Тикер перевернулся на спину, уставив в небо лицо и окоченевшие руки.

— Святые угодники… — Стэнтон поднялся на дрожащие ноги, а Агнес тяжело опустилась на сырую землю.

Да, теперь лицо Тикера больше не скрывала вода — но это было лицо мертвого вот уже много часов человека, все жирные складки которого стали темно-багровыми от прилившей к опущенной голове крови.

— О, Бартоломью, — проговорила Агнес побелевшими губами, — утонуть здесь совсем одному, вот так? Что ж ты с собой-то никого не позвал…

Стэнтон слегка усмирил свое дыхание и наклонился к ней, накрыв плечо Агнес рукой:

— Мне очень жаль. Тикеру уж не помочь, но надо увезти его отсюда. — Он помог женщине подняться на ноги. — Только самим нам тут не справиться, помощь нужна.

— Идите. Я останусь с ним. — Ее голос был спокойным, глаза — сухими.

Такое поведение смутило Стэнтона, ведь еще совсем недавно она не стесняясь выказывала любовь к своему жениху.

— Не думаю, что это хорошая мысль.

— Думайте что хотите. — Женщина сложила руки на груди. — Здесь мне бояться нечего.

Стэнтон опустил взгляд на труп и тут же резко отвел его, стыдясь собственного отвращения:

— Тогда я мигом.

Он зашагал прочь, изо всех сил заставляя свои усталые ноги двигаться как можно быстрее.

Прежде чем свернуть в заросли, посыльный обернулся еще раз.

Агнес стояла спиной к телу возлюбленного, безмолвно уставившись на гладь пруда.

Стэнтон покачал головой. Ужасная трагедия, да еще так скоро после убийства отца…

Что ж, по крайней мере он оказался рядом, и Агнес не была в этот момент одна. Может статься, он все-таки прожил этот день не зря.

Но нужно было рассказать обо всем Барлингу — и как можно скорее.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Клерк понимал, что расспросить сэра Реджинальда Эдгара будет непросто, но он даже не представлял — насколько.

Началось все с того, что лорд соизволил выбраться из постели только во второй половине дня.

В ответ на все расспросы слуг о времени пробуждения хозяина Барлинг раз за разом получал один и тот же ответ: «Да часу так в четвертом», — время, по мнению клерка, безбожно позднее.

Они же, в свою очередь, искренне удивлялись тому, что Барлинг всерьез надеялся повидать лорда так рано.

Судя по всему, свою постель Эдгар обожал не меньше, чем вино. Учитывая же, что его страсть к последнему буквально не знала меры, то и к своим перинам лорд, похоже, испытывал такую же привязанность, как ракушка — к морскому камню.

Слуги вовсе не избегали Барлинга, отнюдь. Однако они раздражали его тем сильнее, чем выше поднималось солнце в безоблачное небо нового дня, а потом чем ниже оно опускалось, двинувшись после полудня к горизонту. Эдгара все не было. Нет-нет, Барлинг не хотел хлеба, эля или сыра.

Он хотел одного — встречи с сэром Реджинальдом Эдгаром.

Клерка мучило искушение поинтересоваться у слуг, отчего при таком обилии у них свободного времени все здесь пребывает в таком горестном упадке. Дневной свет еще безжалостней обнажил вопиющее убожество главной залы: пол, усыпанный грязным рубленым камышом вперемешку с объедками и костями, свисающий с одной из стен рваный гобелен, изрезанная ножом столешница… Хотя поданный клерку мягкий стул оказался удобным, его обивка пестрела дырами и блестела от жира.

Разложив перед собой бумаги, Барлинг коротал время за чтением законнического трактата. В иных обстоятельствах это доставило бы ему подлинное удовольствие, сейчас же он едва понимал прочитанное. Чтобы получить от чтения закона удовольствие, требовалось всецело раствориться в нем, сосредоточиться на его глубинах со всеми сопутствующими нюансами. Вынужденный вскидывать голову на звук каждого шага, на скрип любой двери в бесплодной надежде увидеть Эдгара, он в итоге лишь раз за разом в раздраженном нетерпении пробегал глазами одну и ту же страницу.

Когда очередное дурацкое предложение принести яблоко отвлекло клерка от одного из прекраснейших нюансов дела о наследстве, он гневно вскочил на ноги, готовый, если понадобится, вторгнуться в опочивальню лорда и ждать его пробуждения там.

И тут в дверях появился Эдгар, облаченный в грязную тунику поверх белья.

— Сидите-сидите, Барлинг, — сказал он, — можете не вставать.

В руке у Эдгара уже был зажат полный кубок вина.

Барлинг опустился на стул. Казалось бы, при долгожданном появлении Эдгара он должен был испытать радость или хотя бы облегчение. Но нет. Опухшее багровое лицо лорда несло на себе отпечаток печальных излишеств предыдущего вечера:

— Надеюсь, вы хорошо выспались, — сказал клерк.

Эдгар поставил кубок на стол и уселся напротив:

— Неплохо, учитывая обстоятельства. — Он потянулся и страдальчески сморщился. — Готов биться об заклад, что после вчерашнего пути я точно разболеюсь. — Он накрыл лоб рукой и снова скривился. — Солнце весь день пекло, до сих пор в голове бухает. Сами знаете, как оно бывает.

— Несомненно. — Барлинг кивнул, имея в виду отнюдь не солнце. Сам он уже много лет не прикасался к вину, подлинной причине страданий Эдгара, но до сих пор прекрасно помнил, как страстно тело жаждет темноты и тишины после бурно проведенной ночи. — Однако я надеюсь, что вы в состоянии ответить на мои вопросы.

В залу вбежало несколько таких же неопрятных, как и их хозяин, слуг с полными хлеба, мяса и фруктов подносами. Еще один нес полный кувшин вина.

— Какие еще вопросы? — Эдгар вновь потер лоб мясистой пятерней, глядя, как слуги опускают свою ношу перед ним на стол.

— Об убийстве Джеффри Смита, как я вам и обещал.

Эдгар закатил налитые кровью глаза, не обращая внимания на пятящихся к выходу с поклонами слуг:

— Я уже все рассказал вашим приятелям в Йорке, Барлинг.

При столь неподобающем выражении в адрес достопочтенных королевских судей клерк стиснул зубы, однако, не желая отвлекаться, постарался пропустить слова лорда мимо ушей:

— Мне это известно, Эдгар, но, — он повел рукой в сторону своих бумаг, — теперь мне нужно все записать. Для полноты картины.

Эдгар недовольно закряхтел, накалывая на нож кусок оленины.

— Ну тогда валяйте.

— Прежде всего, я уже записал все, что вы сообщили судьям в Йорке.

— Когда ж то? — Эдгар уставился на него, пережевывая мясо. — Лошадь, что ли, под стол вчера приспособили?

— Нет, нынче ночью у себя в комнате.

— Да шучу я, Барлинг, — хохотнул Эдгар, подхватывая кубок.

— Ну конечно. — Клерк решил не утруждать себя смехом, поскольку вино интересовало Эдгара явно больше, чем его реакция. — Итак, я уже записал все, что вы сказали де Гленвилю и сопредседательствующим.

— Отлично. — Эдгар взялся за кувшин и вновь наполнил кубок.

— Вы можете предположить, почему Линдли захотел убить Джеффри Смита?

— Нет. — Эдгар осушил кубок в один присест.

— Что за человек был Джеффри Смит?

— А сами как думаете? — Эдгар снова взялся за кувшин. — Работал в кузнице, лошадей моих подковывал, плуги мне чинил, инструменты с ножами. То же и для остальных делал — и бедных, и богатых. Железо-то всем нужно. — Он рыгнул. — Даже вам. Ну, для ордалии этой вашей.

Барлингу захотелось выругать лорда за столь грубый и бесполезный ответ, но делу это на пользу явно не пошло бы:

— Я о другом — каким человеком он был?

— Свободным. — Эдгар пожал плечами. — Ренту всегда вовремя платил.

Он снова выпил.

— Меня интересует его характер. Поругаться любил? Или жил с соседями в мире?

— Да вроде ничего был. Я от него плохого не видал, да и другие вроде тоже. — Эдгар пожал плечами. — Что тут еще скажешь?

— По какой причине Линдли мог на него напасть?

— А мне-то откуда знать, что там у Тимоти Линдли в башке творится?

— Николаса.

— А?

— Беззаконника зовут Николас, не Тимоти.

Эдгар вновь закатил глаза:

— Тимоти, Николас — какая разница?

Барлинг попытался вернуть его к главной теме:

— Так можете вы предположить, с чего это Линдли решил убить вашего кузнеца? Да еще так жестоко.

— Да уж, убийство жестоким было, чтоб вы знали. — Эдгар сделал еще один большой глоток и глубокомысленно кивнул.

Барлинг стиснул кулаки.

— Да, вы уже говорили.

Этот человек пьянел у него на глазах — если вообще хоть когда-то бывал трезвым. Только теперь Барлинг начинал понимать, почему поместье находится в таком упадке. Эдгар всецело предался греху чревоугодия, заботясь лишь о еде с вином и ни о чем более.

— Жестоким! — воскликнул он. — Вот потому-то и надо избавиться от него поскорее. — Лорд выглядел уже гораздо веселее, чем до обеда. — Я ж в Йорке сразу сказал — правосудие быстрым должно быть, ну и жестким. По мне, так…

От дверей донесся шум:

— Кого там черти несут? — обернулся Эдгар.

— Барлинг! Где Барлинг? — раздался смятенный голос Стэнтона. — Мне нужен королевский клерк, немедленно!

Он появился в зале, взъерошенный и задыхающийся.

Барлинг нахмурился:

— Во имя всего святого, Стэнтон, что вы себе…

— Страшная беда, сэр! Бартоломью Тикер утонул!

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Дорога к пруду заняла гораздо больше времени, чем хотелось Барлингу.

Он болезненно осознавал, что его скорость не идет ни в какое сравнение с юной прытью Стэнтона. Тот, как и все эти молодые, едва замечал давящую летнюю жару. Барлинг же обливался потом и то и дело вынужден был обтираться платком.

От окончательного унижения его спасли два обстоятельства. Во-первых, вместе с ними в дорогу отправились два слуги, которые вели в поводу запряженную в повозку безучастную лошадь для перевозки тела Тикера. Неровная тропа существенно замедляла ход животного.

А во-вторых, в тележке восседал сэр Реджинальд Эдгар, который то и дело громогласно объявлял, что вынужден поступить так только из-за страшной жары.

Барлинг сомневался, что в этих обстоятельствах кто-то заметит его неуклюжесть. В самом начале он честно попытался отговорить всех посторонних от этого путешествия, но Эдгар настоял, что должен быть на месте.

— Это здесь, сэр, — Стэнтон ткнул пальцем вперед.

Они повернули вместе с тропой, и впереди в лучах садящегося солнца открылась скорбная картина.

Тикер лежал на земле с воздетыми к небу толстыми окоченевшими руками. Агнес стояла рядом с телом — но не над ним.

— Вернулись-таки за женихом моим, — сказала женщина, — спасибо.

Барлинг отметил, что глаза у нее сухие. Девушка явно пребывала в шоке. Впрочем, хоть ее внешность и свидетельствовала о втором, первое обстоятельство тоже сбрасывать со счетов не стоило.

Слуги остановились на почтительном расстоянии и принялись креститься, пока Эдгар неуклюже вылезал из повозки.

— Боже милостивый! — Лорд уставился на труп, но не сделал к нему ни шага. Потом щелкнул пальцами слугам: — Кладите Тикера в повозку.

— Стойте! — Барлинг предупреждающе поднял руку. — Сперва я осмотрю тело.

Он аккуратно подошел к трупу, не обращая внимания на поток вопросов Эдгара. Опустился на жесткую сырую траву. Мухи уже учуяли Тикера, и Барлинг безуспешно отгонял их все то время, что рассматривал вздутое от крови лицо мертвеца.

Барлинг поднял взгляд на стоящего тут же Стэнтона:

— Голова, говорите, в воде была?

— Да-да. Вот тут, совсем рядом он лежал. Мы с Агнес подняли его — думали, что еще можем спасти. — Стэнтон взглянул на женщину в поисках поддержки, но та молчала. — Да только опоздали мы.

— Понятно. — Барлинг окинул взглядом берег пруда, а потом снова пристально осмотрел труп с ног до макушки. Затем Барлинг махнул Стэнтону и слугам: — Помогите мне его перевернуть.

Они удивленно переглянулись, но подчинились.

Однако Эдгар не сдержался:

— Вы что, свихнулись, Барлинг?

Клерк, не обращая на него ни малейшего внимания, отвел в сторону капюшон безрукавки Тикера и аккуратно заглянул под ворот.

И там его взгляду открылось именно то, что он ожидал увидеть. Вот и цена россказням Эдгара о том, что убийств в этих краях отродясь не бывало:

— Тикер не сам утонул, его убили.

— Что? — ошеломленному реву Эдгара вторили изумленные возгласы слуг. Лорд двинулся к телу: — Вы о чем вообще? Это же чушь, полная чушь!

— Примите мои искренние соболезнования, Агнес, — сказал Барлинг.

Женщина стояла, прижав руку ко рту, глаза ее по-прежнему оставались сухими.

— Барлинг! — громыхнул Эдгар. — Я так думаю, вам стоит объясниться по поводу этой дикой выдумки…

— Смотрите. — Барлинг указал на ряд синяков на шее Тикера. — Это следы пальцев. Кто-то удерживал его в воде.

— А застарелыми быть они не могут? — вдруг сказал Стэнтон, удивив Барлинга дельностью замечания.

— Весьма маловероятно, — сказал он. — Теперь взгляните на землю у его ног. Она взрыта и истоптана. Если бы Тикер просто упал в воду, земля осталась бы ровной. Он явно отчаянно боролся здесь с кем-то, кто позже утопил его.

Стэнтон кивнул, разглядывая истоптанный берег.

Барлинг поднялся, отряхнув руки после хоть и не слишком приятной, но необходимой процедуры.

Любопытно. Стэнтон явно был живо заинтересован в происходящем.

А вот Эдгар — нет.

— Кто ж тогда злодейство учинил? — Из уст лорда посыпались сбивчивые вопросы и откровенная чушь. — Кто-нибудь это видел? Страсть-то какая, Господи! Тут хоть кто-то еще был вообще? Нет, а вы только представьте — Тикер! Агнес, да ты никак того и гляди в обморок шлепнешься!

Барлинг взглянул на женщину — она выглядела гораздо спокойнее Эдгара, которого было не остановить:

— Кому такое в голову прийти могло? А может, несчастный случай все-таки? Если так посмотреть…

— Эдгар, Бартоломью Тикер был деревенским кровельщиком, верно? — прервал его Барлинг.

— Что? — Лорд гневно уставился на клерка. — Это тут вообще при чем?

— Для порядка. Мне нужно точно знать имя и занятие человека.

— Это ж Тикер! — Эдгар вскинул руки. — Кровельщик мой!

— Однако его убийством теперь занимаюсь я, — сказал Барлинг. — Мне нужно быть уверенным, что все записано правильно.

— Вы сюда по душу Линдли приехали, Барлинг, — гневно воскликнул лорд, — и только.

Клерк решил воздержаться от достойного ответа — по крайней мере пока. Представления Эдгара о законе и его применении не выдерживали ни малейшей критики. Нет ничего удивительного, что король решил по-новому вершить закон и порядок в землях, где до сих пор этим занимались такие, как Эдгар.

— Агнес, останьтесь со слугами сэра Реджинальда и проследите, чтобы они привезли тело в усадьбу.

Женщина хотела было возразить, но Барлинг не позволил:

— Никаких споров. Оставаться здесь одной небезопасно. Стэнтон, вы пойдете со мной.

— Да, сэр, — откликнулся посыльный.

— Куда это вы, Барлинг? — спросил Эдгар.

— В темницу, чтобы переговорить с Николасом Линдли.

— Линдли? — Эдгар нахмурился пуще прежнего. — Зачем?

— Потому что его подозревают в совершении убийства. Теперь же, спустя всего одиннадцать дней после первого, случается второе — и это при том, что их здесь отродясь не бывало. Есть серьезные основания считать, что два этих преступления каким-то образом связаны.

— В жизни не слыхал такой несусветицы! Нам нужно поймать этого нового убийцу — и немедленно!

— Это не несусветица, — тут Барлинг не удержался от маленькой колкости, — именно так, Эдгар, и положено расследовать подобные дела. Но вы, несомненно, правы, необходимо поднимать селян на поиски убийцы. Позвольте предоставить это важное дело вашему опыту, — еще одна колкость.

И эта угодила точно в цель. Эдгар недовольно фыркнул:

— Я все равно местные края лучше вашего знаю, Барлинг, так что пойду с вами. А людей по дороге поднимем. Ну что же, не соизволите ли отвести меня к моей собственной темнице?

Барлинг молча зашагал прочь. Эдгар оказался непроходимым олухом. Клерк знал, что в течение всего пребывания здесь он будет честно выполнять свой долг, просвещая лорда на предмет дел законных, — но знал также, что это будет неблагодарным и абсолютно бесполезным делом.

— Идемте, Стэнтон.

По мере того как они шли деревенской улицей к темнице и Эдгар разносил страшную весть, прохладный вечерний воздух наполнялся горестными воплями по убитому Тикеру. Люди сновали от дома к дому, а некоторые подбегали к Эдгару, который не уставал с заметным удовольствием подтверждать новость, замедляя свой шаг.

Одному он говорил:

— Правда-правда. Нет больше Тикера. Убит! Страшное дело!

Другому:

— Нет, некогда мне останавливаться. Но да Тикера и вправду убили.

Стайке перешептывающихся у колодца женщин он заявил:

— У людей короля теперь дел выше крыши. Нет, не у пруда — мы в темницу сейчас идем. Велели и мне там быть — это ж люди короля так распорядились, сами понимаете.

Барлинг ни на минуту не сбавлял шага:

— Не отставайте, Стэнтон!

Посыльный торопливо шагал рядом.

На громогласные колкости Эдгара Барлинг тоже не отвечал. Они были ему даже приятны, красноречиво свидетельствуя, что Эдгар признал его власть, и демонстрируя степень раздражения этого мужлана. Клерк даже позволил себе усмехнуться. Из-за невежества Эдгара он был вынужден покинуть суд и погрузиться в местный хаос, так что возможность наконец-то приструнить лорда именем закона доставляла ему глубочайшее удовлетворение.

Вскоре они добрались до темницы.

— Ключ, пожалуйста, — сказал Барлинг, — надеюсь, вы с вашей перегретой солнцем головой его не позабыли?

— Мы впустую тратим время — вот что я вам еще раз сказать не позабуду! — фыркнул Эдгар, снимая с пояса ключ.

— Надеюсь, милорд, вам еще станет ясно, что действия в соответствии с установленным порядком никак не назовешь пустой тратой времени. — Барлинг кивнул Стэнтону: — Будьте готовы сопровождать Линдли туда, где он нам понадобится.

— Да, сэр.

Эдгар ударил по двери:

— Назад, Линдли! Отойди от двери!

Барлинг сложил руки на груди, готовясь задать пленнику заранее подготовленный им первый вопрос.

Эдгар отпер и распахнул дверь.

Стэнтон ахнул.

Все вопросы мигом вылетели у Барлинга из головы.

Потому что в темнице было пусто. Никого.

Николас Линдли исчез.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Не может быть. Попросту не может быть.

Стэнтон не мог поверить собственным глазам — но верить приходилось. Крошечное оконце зияло пустотой, лишенное железных прутьев. Раскрошенный камень, валяющееся на полу железо. Пустая темница. Яростный рев Эдгара лишний раз подтвердил, что Стэнтон видит все это наяву.

— Что?! — Голос лорда эхом отразился от стен маленькой затхлой каморки. — Да что тут, во имя всего святого, творится-то?

— Надо полагать, — Барлинг подошел к окну, его голос был отрывистым, но спокойным, — Линдли сбежал.

Клерк заглянул в окно.

— Это-то я вижу! — снова рев. — Кровь Господня, уж это-то я разглядел!

Кровь. Совсем как кровь Бартоломью Тикера, от прилива которой лицо утопленника приобрело страшный темный оттенок. Жаркая волна стыда прошла по всему телу Стэнтона. Его потрясло открытие Барлинга, что несчастный Тикер был убит, но вместе с тем он испытал в тот момент и облегчение. Ведь это означало, что уверения Линдли оказались правдой, а он, Стэнтон, вновь выступил в защиту несправедливо обвиненного человека. Но теперь? Его едва не стошнило от подступившего ужаса.

Барлинг отошел от изуродованного окна и взглянул на помощника:

— Распахните-ка эту дверь как можно шире.

Стэнтон хотел было исполнить указание, но Эдгар оттолкнул его и так сильно ударил ногой по двери, что она запрыгала на своих петлях:

— Вот! Хватит вам? А крышу снять не прикажете?

Барлинг не обратил на лорда ни малейшего внимания и присел, перебирая пальцами валяющийся на полу мусор там, куда падал тусклый свет из окошка.

— Я вам скажу, какая связь между двумя этими убийствами, Барлинг! — Эдгар гневно фыркнул. — Их оба совершил Линдли! А теперь он далеко уже поди. — Лорд смерил взглядом Стэнтона. — А все глупости ваши — рост Смита ему покоя не давал!

— Мне ужасно жаль, сэр Реджинальд, — пролепетал Стэнтон, — клянусь вам, я бы никогда…

— Следите-ка за языком, Эдгар! — Голос Барлинга был колюч и холоден как лед. — Ясно? Не забывайте, с кем разговариваете. — Он поднялся на ноги и отряхнул руки. — Думаю, Линдли помогли выбраться снаружи. Вполне возможно, что это был кто-то из вашей деревни.

— Моей деревни? — На мясистом лице Эдгара взбухли вены. — Вы хотите сказать, что Линдли помог кто-то из тех, кто здесь живет?

— Да, — кивнул Барлинг. — Судя по осколкам, я предположил бы, что Линдли использовал для побега молоток или другой похожий инструмент. И передали его снаружи, через прутья.

Стэнтон ждал, что Эдгара такое известие удивит не меньше, чем его самого, но лорд лишь издевательски расхохотался. Потом умолк.

— А как же кузня? — вдруг спросил он.

— Что кузня? — переспросил Барлинг.

— Линдли там на пол шлепнулся. А этот вот, — он ткнул пальцем в сторону Стэнтона, — помощничек ваш, знай глазел по сторонам, выдумывая всякую чушь. Полную чушь! — Лорд вскинул кулак, и Стэнтон невольно отшатнулся.

Эдгар продолжил:

— Мы знать не знаем, что там Линдли сделать мог. Там же после убийства весь пол инструментами усыпан. Злодею и секунды хватило бы, чтобы подцепить что-нибудь и спрятать под одеждой.

Стэнтон обомлел. Нет.

— Нет, милорд! Я следил за ним, клянусь! — это был отчаянный возглас оправдания не только перед двумя мужчинами, но и перед самим собой. Неужто он упустил что-то? Упустил. И вновь погиб ни в чем не повинный человек. Все повторилось.

Барлинг сжал губы в тонкую нитку:

— Ваше предположение нелепо, Эдгар.

— Да что вы говорите! — загремел лорд. — Тогда объясните мне, как это Николас Линдли в целости и сохранности просидел здесь целых одиннадцать дней! И за все это время никакой друг, — Эдгар глумливо пропел это слово, — не пришел к этому окну, чтобы передать мерзавцу инструмент для побега. — Он снова свирепо уставился на Стэнтона. — А не вы ли тот самый друг, Стэнтон? Вы ж виделись с ним сегодня утром! И наедине! Мой человек сказал, что оставался снаружи. Это вы помогли ему бежать, Стэнтон?

— Милорд, клянусь вам…

Барлинг оборвал его лепет резко вскинутой рукой.

Стэнтон сжался, ожидая гнева клерка, но нет. Вместо этого Барлинг обрушился на лорда.

— С меня хватит, Эдгар! — отчеканил он. — Напомню только, что обвинения в подобном Стэнтона, человека короля, опасны — и опасны прежде всего для вас.

Такой поворот изумил Стэнтона не меньше, чем разъярил Эдгара.

— Ну, тогда разрешите преклониться перед величием Хьюго Стэнтона. — Лорд изогнулся в грубом подобии поклона. — Но никакая опасность не помешает мне сказать как есть — пока вы двое сюда не заявились, все было в порядке. Я преотлично со всем справлялся. Со всем!

— Я не намерен вдаваться в дальнейшие споры, — сказал Барлинг. — Нам со Стэнтоном еще многое надо выяснить, в частности — как именно сбежал Линдли. Вам же, я полагаю, следует как можно скорее заняться его поимкой.

Снаружи донесся бой церковного колокола.

— А я полагаю, что мне и моим людям следует как можно скорее похоронить несчастного Бартоломью Тикера и встать на молитву за упокой его души. Линдли никто с самого утра не видел, так что он наверняка уже далеко уйти успел. Ну а вы выясняйте все, что вам заблагорассудится. — Лорд двинулся к дверям. — Вы упустили чудовище, и это теперь на вашей совести — и навсегда. У вас обоих. — И Эдгар со всего размаху ударил кулаком по двери.

На этот раз даже Барлинг промолчал.

Стэнтон же при всем желании не смог бы издать и звука. Они упустили чудовище.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Барлинг вошел в свою комнату подавленный, Стэнтон — следом.

Царящая здесь тишина была сущим благословением после творившейся вокруг темницы и на улице суматохи. Деревня гудела, взбудораженная убийством Тикера, побегом Линдли и зычными проклятиями Эдгара в адрес людей короля. Обдумывать что-то в таком шуме было попросту невозможно — Барлингу же требовалось трезво оценить такой неожиданный и страшный поворот событий. Хотя пока Стэнтон был с ним, о полной тишине оставалось только мечтать.

— Жизнью клянусь, сэр, — Стэнтон заговорил, не дожидаясь разрешения, едва Барлинг закрыл за ними дверь, — я не знал, что Линдли сбежал. Я ничего не делал. Когда я уходил, он был там. Клянусь!

— Успокойтесь, Стэнтон, — Барлинг подошел к столу и уселся, — а то тараторите, как Эдгар.

— Простите, сэр. — Стэнтон перевел дух.

— Как я уже сказал, Линдли несомненно помогли. И вас, как вы тоже слышали, я полагаю непричастным к этому побегу. А теперь садитесь и расскажите о том, что вы узнали в ходе своих расспросов. У нас с самого утра не было возможности переговорить с глазу на глаз. — Клерк взял стило. — Давайте наверстывать.

— Но вы же сказали, что мои расспросы будут бесполезны, сэр. Только для вида.

Несмотря на прозвучавшую в ответе Стэнтона обиду, Барлинг едва удержался от улыбки. Наблюдательность не подвела его — между ушей у этого молодого человека было все же не совсем пусто.

— Именно так я и сказал, Стэнтон. Но из ваших замечаний по делу я сделал вывод, что вы несколько смышленей, чем может показаться на первый взгляд. — Клерк указал на стул: — А теперь садитесь. Выкладывайте факты, которые вы разузнали, Стэнтон, — факты и только. В эмоциях толку мало, к тому же они могут затуманить беспристрастные наблюдения.

Стэнтон опустился на стул с явным облегчением, однако в его устремленном на Барлинга взгляде читалась глубокая тревога.

— Когда я нашел Тикера… — начал он.

— Стойте.

— Но я не понимаю, сэр. Вы же велели рассказать мне все.

— Начните с самого начала, Стэнтон. Начало прежде всего. Когда рассказываешь с середины, многое забывается, — клерк постучал кончиком стило по дощечке, — многое упускаешь из виду. Итак, с самого начала.

— С того момента, как я вышел от вас этим утром, сэр?

— Почему бы и нет?

— Ну, я начал с Линдли.

Стэнтон принялся рассказывать о разговоре с Линдли, своих вопросах и ответах беззаконника. Барлинг несколько раз останавливал его просьбой говорить поподробнее, но вскоре Стэнтон приноровился.

— Словом, Линдли сказал, что невиновен, сэр. Плакал и благодарил меня за то, что я ему поверил. — Посыльный покачал головой: — Он обманул меня, сэр. Обвел вокруг пальца.

— Взгляните на это с другой стороны, Стэнтон: опытный лжец применил к вам свое мастерство. По свету ходит немало мужчин, поднаторевших в этом искусстве.

— И женщин, сэр. Женщин тоже. — Барлинг удивился неожиданной решительности, с которой Стэнтон сказал это. — Простите, сэр, — посыльный потер глаза, — зол сам на себя… Он казался таким искренним. — Стэнтон горько усмехнулся. — Мне на самом деле стало его жаль. Но теперь, после Тикера, уже нет.

— Сейчас и до Тикера доберемся. Куда вы отправились после разговора с Линдли?

— В домах к тому времени уже почти никого не было, все ушли в поля. Я наткнулся на полоумного старика и на женщину в родах. Там еще повивальная бабка была, ее зовут Хильда Фолкс. — Стэнтон покраснел и потупился. — У них я по ошибке оказался, там было не до вопросов.

— Конечно.

— А потом я побывал у Вэббов, сэр.

— Вэббов?

— Да, сэр. Питер Вэбб ткач, а его жена пряха. Оба такие достопочтенные. Строгие очень. Но тут все так, как и говорил Эдгар, — Вэббы знать ничего не знают про убийство, как и все остальные.

— Значит, из них вы ничего не вытянули.

— Нет…

— Отчего так неуверенно?

— Да ничего, кроме пары слов про Агнес Смит. Маргарет в основном говорила. Прошу прощения, что забегаю вперед, но Агнес, похоже, презирает Маргарет. Сама мне так сказала, как раз перед тем, как мы наткнулись на тело Тикера.

— И отчего же?

— Питер Вэбб назвал Агнес развязной и блудливой. Маргарет считает ее шлюхой. Ну а сама Агнес говорит, что Маргарет — сушеная вобла с грязным языком.

— Надо же, — сказал Барлинг и что-то записал.

— Но кое с чем Питер мне все же помог — про каменоломню рассказал. Я-то о ней не знал. Только по полям и хотел пройтись. Поговорил с камнетесом, Томасом Дином, он сейчас там и работает, и живет. Сам не местный, пришел сюда из Хартлтона — сказал, городок милях в тридцати отсюда. В Клэршем его Осмонд позвал с церковью помочь и со своим домом.

— Про Хартлтон я слышал, хотя бывать не довелось. Говорят, городок с хорошей репутацией и не маленький. — Барлинг снова что-то записал. — Раз Дин оттуда, значит, у нас появляется еще один чужак. Ничего про свое отношение к Агнес Смит или Вэббам не говорил? Может, они про него?

Стэнтон покачал головой:

— Ни слова, сэр. Он человек немногословный. Но об убийстве Джеффри Смита он точно знает.

— Куда же вы отправились дальше?

— В поля. Но и там все то же самое. Разве что о Саймоне Кадбеке стоит особо упомянуть. Это молодой пахарь — тот, что вчера Агнес на улице удерживал.

— Да, припоминаю.

— Ну так вот, он очень не любит Эдгара и священника. Мечтает поскорее отсюда уехать.

— Не слишком похоже на тот благословенный Клэршем, о котором болтал Эдгар.

— Да уж. Когда я возвращался в деревню, встретил Агнес.

— Она тоже работала в поле?

— Нет, сэр. Только-только где-то искупалась. У меня во фляге закончилась вода, ну она и показала мне дорогу к тому пруду, где можно было освежиться.

— Разговаривали о чем-нибудь важном?

— Э-э, нет, сэр. — Стэнтон быстро взглянул на губы Барлинга и отвел взгляд. — Ничего важного. Снова говорила, что Линдли надо вздернуть — совсем как накануне, когда мы его в кузницу водили. Ну а потом мы дошли до пруда, — посыльный сглотнул, — и увидели тело Тикера. Лицом в воде лежал. Находка сама по себе страшная, но я тогда еще думал, что это несчастный случай. А потом вы выяснили, что его убили. Зрак Божий… А самое скверное, что я до сих пор считаю это своей виной, — на лице Стэнтона появилось жалкое выражение, — нет-нет, самое скверное, что мне полегчало в тот момент. Самую малость. Я решил, что Линдли, выходит, невиновен все же. Ошибся я. Хотел было даже ныне ночью попробовать догнать его на коне — да только толку-то? Мы же не знаем даже, в какую сторону он пошел.

— Именно. Метания без плана еще никому никогда не помогали, Стэнтон. Голову используйте. Однако Линдли надо привлечь к правосудию, и это моя — то есть, конечно, наша общая — ответственность. Пусть Линдли сбежал, но за человеком всегда остается дорожка следов. И на события надо смотреть именно как на следы. Мы найдем, где они начинаются, и пойдем по ним.

— Мы? — прозвучавшее в вопросе Стэнтона смятение вполне соответствовало выражению его лица.

— Да, мы. Я не намерен в одиночку скитаться по этим лесам, особенно учитывая возможность встречи с таким, как Линдли. Эта дорожка может оказаться извилистой, а часть следов — ложными, но она все равно выведет нас туда, куда нужно. Поиски начнем завтра, сходим в шалаш Линдли. Кроме того, я хочу еще раз взглянуть на пруд. Ну а теперь идите уже и поспите, Стэнтон. И не забудьте перед сном помолиться за душу Тикера.

— Да, сэр. — Стэнтон поднялся и пошел к дверям. — Если позволите, нам следовало бы отправиться верхом — владения Эдгара очень обширны.

Снова верхом. Барлинг негромко вздохнул, но кивнул:

— Хорошо.

— Доброй ночи, сэр.

— Доброй ночи.

Когда дверь закрылась за Стэнтоном, Барлинг потянулся и расправил плечи. Долгий день, но всего лишь один. Хотя случилось столько, что он казался невероятно длинным.

Клерк пробежался по своим записям — и нынешним, и вчерашним.

К словам «Линдли клянется, что он невиновен» Барлинг добавил: «Линдли поклялся в этом и X. С. Линдли — доказательств невиновности нет — ордалия?» Потом со вздохом написал: «Линдли совершил побег». Он не был сэром Реджинальдом Эдгаром и поэтому не стал расписывать, что это чудовище упустили они — Барлинг и Хьюго Стэнтон.

Вместо этого клерк написал: «Свидетелей нет. По-прежнему». По крайней мере, их пока не нашли.

Взгляд уперся в сделанную накануне запись:

«Почему Николас Линдли захотел убить Джеффри Смита?»

Чуть ниже он дописал:

«Почему Николас Линдли захотел убить Бартоломью Тикера?»

Клерк покачал головой. Он ни на миг не допускал мысли, что они со Стэнтоном несут ответственность за этот побег. Вина была исключительно на Линдли — это он нашел способ выбраться из темницы. Однако и Эдгар, и большинство взбудораженных и обозленных жителей Клэршема были уверены, что винить в этом нужно людей короля.

Эмоции. Без них никуда. Барлинг опять вздохнул.

Правду сказать, он и сам очень удивился, обнаружив темницу пустой. Да что там — это потрясло его до глубины души. Да только истериками правосудия не добудешь. Путь бесстрастного расследования ведет к истине гораздо вернее. Клерк налил себе кружку воды — такой же теплой в укрывшей все прохладе ночи, как его кровь. Бремя правосудия далось ему особо тяжело в уходящий день, но он без малейшей жалобы понесет его дальше, как и многое другое в своей жизни.

Другого пути у него не было.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Хотя день и обещал быть жарким, утро, к немалому облегчению Барлинга, выдалось достаточно свежим.

Однако стоило его коню пуститься быстрой рысью вслед за коньком Стэнтона, клерк вновь начал обливаться потом, подпрыгивая в седле и отчаянно стараясь не потерять равновесие:

— Я бы. Хотел. Снова. Взглянуть. На пруд. Стэнтон. — Господь свидетель, его речь прыгала точно так же, как и он сам.

— Конечно, сэр.

Этот молодой человек держался в седле с той же легкостью, с какой сидел в Эдгаровых креслах. В отличие от Барлинга Стэнтон явно был прирожденным наездником. Будь его воля, клерк безоговорочно предпочел бы этой бешеной скачке неторопливую ходьбу или поездку в паланкине — да даже столь привычную ему по любимому Лондону баржу. Все это были гораздо более спокойные и приятные способы передвижения. Лошади требовали постоянного надзора, в любой момент могли заартачиться или повести себя непредсказуемо. Но все же он вновь сидел верхом.

— Мы рядом с прудом, сэр. — Стэнтон указал на уходящую в сторону тропку: — Он вон там.

— Стэнтон, я разрешаю вам обращаться ко мне по фамилии. — Барлинг долго обдумывал это решение ночью после ухода посыльного. — Если будете все время называть меня сэром, люди станут относиться к вам с меньшим уважением. Я не хочу, чтобы они считали вас чем-то вроде слуги.

Реакцией Стэнтона на слова клерка было откровенное смятение.

Он кивнул с таким видом, будто решил больше никогда в жизни не произносить ни слова.

— А пока мы туда едем, — продолжал Барлинг, — покажите-ка мне все известные вам места в Клэршеме, а также расскажите о тех, про которые слышали.

— Можно спросить — зачем, сэр… Барлинг?

— Вы слышали, как я говорил Эдгару о том, что два этих преступления могут оказаться связанными. Рассматривая убийство — как, впрочем, и любое другое преступление, — надо помнить, что речь идет не только о связи участвующих в нем людей, но зачастую и связи мест, где все произошло. Необходимо рассмотреть все детали дела вместе, по отдельности и в различных сочетаниях. Вы повидали здесь уже гораздо больше моего, так что теперь вам есть чем поделиться.

— Понимаю. — Стэнтон поднял руку и принялся называть имена владельцев видневшихся вдали домиков, а также полос земли, на которые были размежеваны поля.

Барлинг кивал, отдавая должное острой памяти Стэнтона.

По мере того как они приближались к пруду, посыльный все реже подгонял своего конька, встревоженно оглядывая окрестности.

— Чего-то не хватает? — поинтересовался Барлинг.

— Боюсь, как бы Линдли по-прежнему не бродил где-нибудь поблизости. Поверить не могу, что вчера оставил Агнес тут одну. С ней невесть что случиться могло.

— Тогда вы еще не знали, что это убийство. А сейчас, Стэнтон, нас тут двое, и в нашем распоряжении два быстрых коня. Даже окажись Линдли тут, он вряд ли что-то может сделать. Но бдительности терять не будем. Если появится хоть какой-то повод для беспокойства, скачем в деревню и поднимаем тревогу.

Они спешились — Стэнтон с легкостью, Барлинг же проделал это с величайшей осторожностью, чтобы не оступиться на какой-нибудь едва заметной кочке. Он окинул взглядом неподвижную гладь пруда, а потом зашагал к месту, где накануне лежало тело.

Пара раздавленных растений, несколько полосок взрытой земли и лужи воды там, где край песчаного берега осыпался в воду. Ничто больше не напоминало о том. что только вчера на этом самом месте кого-то настигла жестокая безвременная смерть.

— Гляжу на все это, — сказал Стэнтон, — и поверить не могу, что здесь такое случилось. — Он поежился. — Но ведь случилось же.

— Да, мирное местечко. Точнее, было мирным. — Взгляд Барлинга рыскал по берегам пруда.

— И очень тихое. — Стэнтон по-прежнему не мог отвести глаз от места, где лежал труп. — Может, Линдли прятался здесь, а Тикер на него наткнулся.

— Возможно.

В нескольких ярдах от них мирно выстроились стожки камышей, который Тикер нарезал здесь не одну неделю.

— Надо глянуть и там, Стэнтон. — Барлинг вышел на лужок, крепко сжимая в руке поводья идущего следом за ним коня. Он не надеялся хоть что-нибудь там найти. В отличие от сенных стогов стожки камыша были низкими и плотными — в них нельзя было ни спрятаться, ни отдохнуть, ни согреться.

— Бедняга Тикер, — сказал Стэнтон, — собирал все это в поте лица, а теперь никогда уже не пустит в дело. Грустно.

— И не женится на своей нареченной, на Агнес.

— Интересно, как она сейчас, — сказал Стэнтон, — вчера словно в оцепенение какое-то впала.

— Да уж. Ну что, едем отсюда. — Барлинг вставил ногу в стремя, готовясь взобраться в седло.

— Горя с лихвой хлебнула. — Стэнтон уже сидел в седле. — Сперва отец, потом Тикер. Бедная Агнес.

— С Агнес вы хорошо заметили. — Барлинг не без труда и пыхтения тоже взобрался на коня.

— Что она горя хлебнула? — переспросил Стэнтон. — Да это вам любой скажет.

— Нет, я про упомянутую вами связку — Джеффри и Тикер. У Линдли могли быть личные счеты со всей семьей Смит.

Кони вновь тронулись.

— Но ведь Тикер не из семьи Агнес, — возразил Стэнтон, — по крайней мере, еще не был.

— Связи, объединяющие детали, не всегда дают ответ — однако они могут к нему привести. Теперь едем к шалашу Линдли, о котором он вам рассказал.

— Я не совсем уверен, где он.

— Значит, и узнаем заодно, — сказал Барлинг, — когда отыщем.

Стэнтон неуверенно кивнул.

— И давайте я сразу же отвечу на мучающий вас сейчас вопрос, — сказал Барлинг, — нет, я и мысли не допускаю, что Линдли по-прежнему может быть там.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

— Это он, наверное, и есть, — сказал Стэнтон вполголоса. — Вон, за деревьями.

— Нет нужды шептать. — Барлинг неровной рысью обошел осадившего своего конька Стэнтона.

— Да, сэр, — едва слышно отозвался Стэнтон в спину клерку.

Его недавний внезапный комплимент умственным способностям Стэнтона неожиданно сильно обрадовал посыльного. Но только с чего это, ради всего святого, Барлинг решил, что впредь Стэнтон должен называть его по фамилии? Мало того, каждый раз при звуке собственной фамилии лицо клерка каменело, отчего Стэнтон решил, что Барлингу эта вольность кажется столь же неприятной, сколь ему, Стэнтону, — нелепой.

Стэнтон спешился и привязал Сморчка к дереву, мимоходом похлопав коня по потной шее и отогнав взмахом руки рой мошек от безучастной морды.

Барлинг слезал со своего коня, как человек, спускающийся по крутой обледенелой лестнице — осторожные скованные движения с неловким приземлением в финале.

Стэнтон подумал, что Агнес это зрелище наверняка показалось бы забавным, но он тут же одернул себя — эта женщина еще нескоро сможет хоть над чем-то посмеяться. Даже его самого потряс вида тела Тикера — а ведь он совсем не знал этого человека. Для Агнес же Бартоломью Тикер был тем, за кого она должна была выйти замуж — пока беззаконник из вот этого вот шалаша не решил иначе.

Он пошел вслед за Барлингом, пытаясь отделаться от чувства, что за ними наблюдают.

— А Линдли не врал, когда называл свой шалаш жалким, — вполголоса сказал Стэнтон.

— Он его переоценил, — тихо откликнулся Барлинг, — куча веток и только.

Держась на почтительном расстоянии из страха перед кровожадным хозяином шалаша, Стэнтон присел, стараясь заглянуть внутрь.

— Груда сухих листьев. Несколько тряпок да яичная скорлупа. — Он выпрямился. — Сущее убожество.

— Еще какое, — сказал Барлинг и внезапно изменился в лице. — Вы это слышите?

Стэнтон слышал. Сердце подпрыгнуло у него в груди.

Из кустов раздавалось шуршание — отчетливый несмолкающий звук. Кто-то пробирался через заросли.

Или что-то.

Побледневший Барлинг молча ткнул пальцем в направлении звука, кивнул и сделал выразительный жест.

Стэнтон ответил тем же: он понял, что Барлинг зовет его за собой на звук, — хотя и предпочел бы не понимать этого.

Он пошел вперед плечом к плечу с Барлингом, чувствуя, как по спине сбегают струйки пота. Линдли удалось одолеть и рослого Смита, и тучного Тикера. Хотя Барлинг и умел заставить людей бояться себя, но фигуру имел не особенно внушительную.

Шуршание раздавалось все ближе.

Хоть бы олень, судорожно думал Стэнтон, ну или лиса. Да пусть даже дикий вепрь — только бы не Николас Линдли с топором или ножом в руке.

А потом раздался звук — короткий, словно лай. Но это был голос человека.

Стэнтон испуганно переглянулся с Барлингом.

И тут звук повторился, потом еще раз и еще — а в следующее мгновение из кустов выскочил зверь, чей распахнутый рот и издавал эти звуки.

— Зрак Божий! — Стэнтон отшатнулся, увлекая Барлинга за собой.

И что же это был за рот! С мокрыми вислыми губами и болтающимся между ними толстым языком. Зверь казался ниже Барлинга, но тело его бугрилось мускулами, а голову венчала копна черных волос.

И это был не зверь.

— Пресвятые угодники, это же дикарь! — крикнул Барлинг.

Стэнтон уже и сам понял это. Да, это был человек. Босоногий, с вымазанным в грязи лицом и в рваной безрукавке. Один косой темный глаз был обращен к переносице, а вытаращенный второй едва умещался в глазнице.

С губ дикаря сорвалось гортанное бульканье. Он уставился на мужчин, беспокойно переступая с ноги на ногу и дергая себя за волосы.

— Кажется, будет нападать, — тревожно зашептал Стэнтон. — Нам надо броситься на него первыми.

Как же он сожалел в эту минуту, что совсем не умеет драться!

— Обоим? — Шепот Барлинга был полон ужаса.

— Да.

— Прямо сейчас? — Тот же ужас.

— Сейчас же! — Стэнтон кинулся на дикаря и с диким воплем боднул его головой в грудь.

Тот с мычанием отшатнулся назад.

Барлинг схватил его за руку, но в следующее мгновение отлетел в сторону со стоном.

Стэнтон снова налетел на противника и, схватившись обеими руками за толстое запястье, смог вывернуть его за спину ревущему дикарю. Однако в следующий момент тот пнул Стэнтона ногой в колено.

Посыльный охнул от боли и пошатнулся, но все же смог подсечь дикаря, повалив его на землю. Тот верещал и извивался, однако Стэнтон надежно удерживал противника, всем своим весом навалившись ему на грудь.

Трясущийся Барлинг поднялся с земли.

— Вот мой ремень. — Он быстро сделал на одном конце петлю.

Дикарь выл не смолкая, пока Стэнтон вязал ему руки.

Наконец посыльный встал и поднял своего противника на ноги. Тот продолжал вопить, брызгая слюной со своего толстого болтающегося языка на лицо Стэнтону.

— Теперь куда, Барлинг?

Скверный запах от запертого в темнице Линдли не шел ни в какое сравнение с вонью, которую источал дикарь.

— Обратно к Эдгару. — Королевский клерк решительно кивнул. При взгляде на усеявшие его лицо крупные капли пота Стэнтон понял, что тот совсем не привык к подобным приключениям, однако Барлинг никогда не позволил бы себе признаться в собственной слабости. — Я хочу получить у сэра Реджинальда Эдгара объяснения касательно того, почему этот опасный человек не сидит в темнице. — Барлинг на мгновение смолк, переводя дух. — Человек, который вполне может оказаться виновным в убийствах Джеффри Смита и Бартоломью Тикера.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

— Ну вот мы и приехали, Стэнтон.

Они срезали дорогу через лес, чтобы добраться до усадьбы Эдгара как можно быстрее. Это было необходимо — удерживать пленника оказалось непросто.

— Наконец-то. — Стэнтон повел ноющими плечами и оглянулся.

Дикарь воя и спотыкаясь брел за конем на длинной веревке, привязанной к седлу. Громкие звуки и непрестанное движение позади пугали Сморчка, так что удерживать конька в узде было непросто. Между тем стоило ему удариться в галоп, и пленник мог погибнуть.

— За мной, Стэнтон. — Барлинг спешился.

Посыльный тоже спрыгнул на землю и отвязал бьющегося в путах дикаря от седла, оставив его руки связанными. Дикие возгласы мужчины были похожи на рев запертого в амбаре быка.

Стэнтон беззвучно выругался, получив от дикаря еще один пинок. Барлинг вполне мог бы ему помочь, но клерк предпочел держаться в стороне.

Когда они вошли в залу, сидящий во главе захламленного стола Эдгар поднял от тарелок свое багровое лицо — даже в столь ранний час лорд уже явно успел хватить лишка. При виде вошедших его челюсть отпала:

— Что тут, черт возьми, творится, Барлинг?

— А творится вот что, Эдгар, — Барлингу пришлось повысить голос, чтобы перекричать воющего в руках Стэнтона дикаря, — мне хватило всего нескольких часов подобающего расследования дела, чтобы обнаружить и задержать это богомерзкое опасное существо.

Эдгар отправил в рот здоровенный кус торчащего у него на ноже мяса, взглянул на дикаря, а потом перевел взгляд обратно на Барлинга:

— Вам и вашему помощнику, Барлинг, удалось обнаружить и задержать Джона Вэбба.

— Джона Вэбба? — переспросил клерк.

Стэнтону даже стало немного жаль Барлинга. Хотя в последнее время клерк и начал нехотя признавать наличие у посыльного кое-каких умственных способностей, временами он заставлял его почувствовать себя полным тупицей. Стэнтону казалось вполне справедливым, что в кои-то веки и сам Барлинг оказался на его месте.

— Его самого. — Эдгар сплюнул, добавив к разбросанным по полу хрящам еще один. — Единственный сын Питера и Маргарет. Он навроде одержимого. Не знаю, что Джон в лесу делал — обычно они его держат взаперти. Парень хоть и кретин, но у них в валяльном сарае трудится будь здоров — шерсть топчет. По мне, так как раз работка для него. Никто в трезвом уме не согласится день-деньской топтаться по колено в моче. — Лорд осушил кубок и поднялся из-за стола. — Пойду-ка сосну по такой жаре-то. — Эдгар пошел к выходу, на миг задержавшись перед ними — Стэнтоном, пытающимся развязать стонущего Джона, и неподвижно уставившимся на него Барлингом. — Достойная добыча для людей короля, правда? Редкая!

Уже в дверях лорд все же не сдержался, и по зале разнесся оглушительный хохот. Потом еще и еще.

Освобожденный от веревок Джон Вэбб забился в угол и таращил оттуда на Стэнтона с Барлингом свои такие разные глаза. Он по-прежнему не прекращал стонать, но уже заметно тише.

Барлинг повернулся к посыльному:

— Неприятная ошибка. — Его лицо оставалось бесстрастным, но подрагивающие ноздри красноречиво свидетельствовали о том, что клерк вне себя. — В высшей степени неприятная.

Он стряхнул грязь и сучки, прицепившиеся к полам плаща во время схватки с Джоном.

— Я ведь уже говорил вам, Стэнтон, что следы могут оказаться ложными, не так ли?

Стэнтон молча кивнул, чувствуя, что любые слова сейчас будут лишними.

— В таких случаях следует развернуться и идти обратно. — Барлинг указал на Джона: — Верните Вэббам сына, Стэнтон, и как можно скорее. — Клерк снова отряхнул свой плащ. — Ну а я пойду в свою комнату избавиться от грязи нынешнего утра — и, конечно, обновить свои записи.

С этими словами Барлинг вышел из залы, не дожидаясь ответа.

Стэнтон выдохнул. Сказать «верните сына» было гораздо легче, чем это сделать. Он шагнул к забившемуся в угол мужчине и сказал как можно более твердо:

— Идем со мной, Джон. Давай.

В ответ дикарь шлепнул себя по щеке, а потом все так же на корточках попятился прочь от Стэнтона.

— Ну же! Не то плохо будет.

Ничего. Тот даже не пошевелился.

Нужно было действовать иначе. Стэнтон представил, как вернувшиеся в залу Эдгар с Барлингом застают Джона по-прежнему здесь, и понял, что тогда ему не жить.

Но если не действуют приказы, следует пойти иным путем. Даже лучшего сторожевого пса можно соблазнить мясом.

Стэнтон подошел к столу и стал изучать оставшиеся после Эдгара объедки. Должно же быть хоть что-то. Пусть дом Эдгара и напоминал хлев, еда и вина у него были из лучших. Особенно вина. Стэнтон наполнил кубок и пригубил его, оглядывая стол. Давно пора было выпить.

Дочиста обглоданные кости выглядели не слишком многообещающе. Густая похлебка смотрелась гораздо аппетитней, но и она вряд ли сгодилась бы. А потом Стэнтон увидел то, что нужно, — блюдо с имбирными пряниками. Он взял один из маленьких, благоухающих медом с пряностями треугольников, разломил его надвое и бросил кусочек на пол перед Джоном.

Дикарь подтянул кусок к себе, схватил его, поднял к выпученному глазу, а потом жадно обнюхал. Однако есть не стал, а сунул в недра своей грязной безрукавки.

Но стоны умолкли.

Стэнтон бросил второй кусочек.

То же самое.

Посыльный стал бросать один кусок за другим, шаг за шагом приближаясь к Джону, пока тот прятал одно подношение за другим под одежду.

А потом Стэнтон ухватил дикаря за шиворот и вздернул его на ноги под аккомпанемент истошных воплей.

Посыльного ждала задача не из простых.

К тому времени, как Стэнтон добрался до дверей дома Вэббов, с него сошло семь потов.

И потел он не только оттого, что тащил голосящего Джона по жаркой дороге, но и в тревожном ожидании встречи с Вэббами. Однако Стэнтону повезло — улица в этот час была совершенно пустой. Случись иначе, и к Вэббам он наверняка пришел бы в сопровождении целой толпы.

Дверь распахнулась еще до того, как он успел постучать. Вопли Джона было слышно издалека.

На пороге стояла Маргарет:

— Господи помилуй! — Однако спустя мгновение потрясение на ее лице сменилось яростью. — Вы что это с Джоном делаете?

— Простите, госпожа…

— С Джоном? — отозвался откуда-то изнутри голос Питера Вэбба. — Ты это о чем?

— Тут королевский слуга с Джоном.

Вэбб тоже вышел на порог:

— Что Джон натворил?

— Ничего такого, — поспешил заверить их Стэнтон. — У нас ошибка вышла.

— Не сомневаюсь! — Маргарет вырвала у Стэнтона и обняла немедленно затихшего сына.

— Не уточните, что именно за ошибка? — негромко спросил Вэбб, глядя на Стэнтона своими серыми, как холодный камень, глазами.

— Я… то есть мы — ну, в смысле люди короля — расследовали недавние убийства и наткнулись на бродящего по лесу Джона. Мы, конечно, не знали, что это ваш сын. Нам сэр Реджинальд Эдгар сказал, когда мы привели Джона в усадьбу.

— Нечего ему в усадьбе делать! — сердито сказала Маргарет. — И вообще нигде, кроме как здесь.

— Здесь, с нами, — повторил Вэбб.

— Не надо было к нему цепляться. — Маргарет повела посмирневшего Джона к большому зданию поодаль от дома. Теперь Стэнтон знал, что это валяльный сарай Вэббов. — И к нам тоже. — Она открыла дверь сарая. — Да и ко всем тут — оставьте уже нас в покое! — Она зашла вместе с сыном в сарай и захлопнула дверь.

— Прошу прощения за жену, сэр, — сказал Вэбб. — Места своего не помнит, как разозлится, — все они такие, женщины.

— Не стоит, Вэбб. Это мне стоит извиниться. Мы не причинили вреда вашему сыну, ничуть. Разве что растревожили его. Мне очень жаль, что так вышло.

— С вашей стороны очень любезно успокоить меня, сэр. Надеюсь, и он не причинил вреда вам или королевскому клерку.

— Так, пара толчков, и только.

— Рад слышать, сэр. Наш Джон, он может иногда… вспылить. А отчего это случается, мы не знаем. И когда ждать такого — тоже.

Он навроде одержимого. Так это объяснил Эдгар.

Узкие плечи Вэбба неожиданно поникли под навалившимся невидимым бременем.

— Непросто с ним приходится, с парнем нашим. Непросто. — Вэбб вздохнул. — Спасибо, что позаботились о нем. — Тут мужчина оглянулся на свой станок.

— Я больше не задержу вас, Вэбб. Доброго дня.

— И вам, сэр. — Вэбб закрыл дверь, и Стэнтон услышал мерный шум заработавшего станка.

Да, жить с таким сыном наверняка непросто. С этой мыслью Стэнтон зашагал обратно к усадьбе.

Он, как и Барлинг, тоже хотел привести себя в порядок.

Впереди было прощание с Тикером.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Солнце ушло за горизонт, но накрывшие землю словно душное одеяло сумерки не отпускали накопленный ею за день жар.

Стэнтон с Барлингом шагали в дом покойного Бартоломью Тикера на вынос тела. Свежее белье, в которое Стэнтон облачился после долгожданного купания, уже промокло насквозь.

— Печь сущая, а не вечер, — сказал он Барлингу.

Клерк промолчал. Казалось, что ему, неизменно бледному и облаченному в свой черный плащ, попросту не бывает жарко.

Судя по количеству толпящихся у дома кровельщика людей, здесь собралась вся деревня. В воздухе звучал размеренный речитатив заупокойной молитвы, которую настоятель Осмонд читал с порога дома, чтобы ее было слышно и внутри, и снаружи.

Когда Стэнтон с Барлингом подошли поближе, заметившие их селяне принялись незаметно подталкивать друг друга локтями.

Клерк с посыльным остановились, дожидаясь окончания молитвы.

— Наше появление не прошло незамеченным, — негромко сказал Барлинг. — Хотя ничего другого я и не ожидал.

— Я тоже, — откликнулся так же вполголоса Стэнтон. — Вижу, Питер и Маргарет Вэбб уже здесь. Вон они, справа, — сутулый мужчина и женщина в туго натянутом чепце. Думаю, тут все уже знают, что у нас с Джоном вышло.

По дороге из усадьбы Стэнтон успел рассказать клерку об оказанном ему Вэббами приеме.

— Несомненно. Но нас это волновать не должно. Прежние ошибки не стоят переживаний.

Стэнтон быстро взглянул на Барлинга, уловив перемену в его голосе — последние слова тот произнес едва слышно. На лице клерка читалась глубокая задумчивость, что было на него совершенно не похоже.

— Вы в порядке, Барлинг?

Ответом был привычный острый взгляд:

— Да, конечно. А теперь расскажите мне, с кем еще из присутствующих вам довелось переговорить.

— Вон рослый мужчина — это Томас Дин, камнетес.

— Вижу. Ладный парень, как вы и говорили. А вон тот поджарый и есть, видать, Кадбек, пахарь, так?

Стэнтон кивнул. Молитва закончилась всеобщим «аминь», и толпа селян разбилась на небольшие группки, приглушенно гомонящие каждая о своем. Чуть поодаль, под благоуханным деревом в белых соцветиях, раскупорили большую бочку эля, и люди один за другим подходили к ней, чтобы утолить разожженную жарой жажду.

— А! Добрый Элред Барлинг, и вы тоже пришли почтить память покойного! — к ним с громким приветствием поспешил Осмонд, лицо которого от жары пошло красными пятнами. — И Хьюго Стэнтон с вами!

— Да, сэр священник, — кивнул Барлинг.

Стэнтон коротко поклонился Осмонду.

Зычный голос настоятеля известил о прибытии людей короля всех до единого из собравшихся здесь этим вечером.

— Замечательно, замечательно, — закивал Осмонд. — Так, может, давайте сразу и приступим?

— Спасибо, сэр священник, — сказал Барлинг, а вслед за ним и Стэнтон пробормотал что-то благодарственное.

Пока Осмонд вел их через толпу к дверям, Стэнтон ловил обрывки фраз беседующих селян. Впрочем, он и без того прекрасно знал, о чем здесь говорят.

Этот дьявол Линдли.

Не закон, а отговорки одни.

Страшный конец, упокой Господи его душу.

Повесить — вот и весь сказ.

Внутри набитого людьми дома было еще жарче, чем на улице. Раздавались приглушенные женские рыдания.

— Пожалуйста. — Осмонд отошел, жестом приглашая Стэнтона встать поближе к Барлингу у изножья огромного, запеленутого в саван тела Тикера. И тут, и у изголовья ярко пылали свечи.

Стэнтон, следуя примеру Барлинга, перекрестился и сложил руки в беззвучной молитве. Справа от него на деревянной скамье сидело четверо женщин. Стэнтон сразу узнал двух из них — первой была Хильда Фолкс, рябая повивальная бабка, которой он помешал накануне. Вторая — Агнес Смит.

Трое из сидевших всхлипывали и причитали, отчего их белые чепцы и шали колыхались, простоволосая же Агнес с рассыпавшимися по плечам кудрями просто сидела со сжатыми в кулаки руками на коленях и неотрывно смотрела перед собой.

— Как видите, теперь он упокоится с миром, — по комнате разнесся громкий шепот направившегося к изголовью священника. — Сами взгляните.

Внезапно Агнес вскочила на ноги с нечленораздельным восклицанием.

— Агнес! — Хильда попыталась удержать женщину за локоть. — Не надо.

— Отстань, Хильда! — Агнес оттолкнула протянутую к ней руку и быстро вышла.

— Очень. Расстроена, — Осмонд одними губами выговорил два этих слова, выразительно глянув на Барлинга со Стэнтоном.

Клерк указал ему рукой на выход и кивнул Стэнтону, чтобы тот шел за ними.

Сидящие вокруг тела женщины продолжили оплакивание, будто и не заметили вторжения.

Оказавшись на улице, священник помахал ладонью перед лицом:

— Готов поспорить, что, кроме савана Тикера, другого сухого белья нынче вечером во всей деревне не сыскать. А сук-но-то какое славное! — Он глубоко вдохнул. — Хильда всегда замечательно вынос обставляет.

— Да-да, весьма трогательно, Осмонд, — сказал Барлинг, — ну а теперь, если позволите, мне со Стэнтоном необходимо вернуться в усадьбу вашего дяди. — И он выразительно глянул на посыльного.

— И правда, сэр священник, — подхватил Стэнтон, поняв намек. — Дела не ждут.

— Ну так хоть глотните эля напоследок.

Стэнтон замер в нерешительности. Он был бы рад поскорее уйти от осуждающих взглядов и неискренних слов, но возможность смочить пересохшую глотку живительной струей эля показалась ему подлинным чудом.

— Я настаиваю! — Осмонд уже махал рукой кому-то у бочки. — Маленький знак признательности за труды людей короля.

— Благодарю вас, сэр священник. — Хотя Барлинг и скрыл свое раздражение за дежурной любезностью, Стэнтон учуял бы его и за милю.

Осмонд принял у разливщицы увенчанную шапкой пены кружку, а она уже протягивала еще две.

— За Тикера, — Осмонд поднял кружку.

— За Тикера, — вторили Барлинг со Стэнтоном.

Эль не обманул ожиданий посыльного. Он в один присест осушил добрую половину кружки, пока Барлинг просто стоял, сжимая свою в руке.

— Хороший был человек, — сказал Осмонд, — любил жизнь, добрый очаг, молочный пудинг и чтоб кровли не слишком сыпались. Священникам и клеркам стоило бы поучиться такому жизнелюбию — а, Барлинг?

— Несомненно, — вежливо кивнул Барлинг.

— И невесту свою любил, — Осмонд ухмыльнулся и подмигнул, — поговаривают даже, что куда сильнее пудинга.

Стэнтон предпочел заняться второй половиной своей кружки, чтобы ненароком не нагрубить священнику. Лицо Барлинга оставалось бесстрастным.

— А куда Агнес пошла, Осмонд? — спросил клерк. — Так неожиданно вышла.

Явно любящий посплетничать священник охотно подхватил подкинутую ему Барлингом тему:

— О, она очень расстроена. Очень. — И он принялся упоенно тараторить какую-то чушь.

Кружка Стэнтона опустела. Ни Барлинг, ни Осмонд не обращали на него ни малейшего внимания. Вполне можно было успеть по новой наполнить кружку добрым элем, и посыльный зашагал к бочке.

Он подошел к ней одновременно с Саймоном Кадбеком.

— Вы первый, сэр, — угловатое лицо пахаря расплылось в лишенной малейшего тепла улыбке. — Людям короля ведь ждать не с руки, так?

— Мне все равно, Кадбек.

— А зря, — улыбка сошла с лица пахаря, уступив обычной угрюмости, — так уж жизнь устроена.

Кружку Стэнтона разливщица наполнила первой, и он подождал, пока она сделает то же для Кадбека.

— Ну что, выпьем за Тикера?

— Да как хотите. — И пахарь опустошил кружку в один присест. — Все, готово.

Он отдал пустую кружку разливщице и пошел прочь, не проронив больше ни слова.

Стэнтона выходка Кадбека ничуть не задела. Он сделал еще глоток, а потом обошел дерево и устроился поудобнее на одном из его мощных корней. Густые заросли, обрамляющие границы участка покойного кровельщика, кишели птицами, чьи пронзительные трели провожали очередной жаркий день. Тикер наверняка провел здесь много вечеров, наслаждаясь жизнью. Покойся же с миром, Тикер. Стэнтон сделал еще глоток.

А потом замер. Из кустов до него донеслось быстрое неровное дыхание.

Неужто снова дикарь Вэбб? Стэнтон вскочил на ноги, пролив свой эль, его умиротворенность как рукой сняло.

Посыльный оглянулся. Ближайшие селяне стояли в доброй паре ярдов. Вновь частое тяжелое дыхание, колышущиеся листья и ветки. Стэнтон нахмурился. На Джона было не похоже. Совсем. Но кто-то там точно был — и, верно, наблюдал, надежно укрывшись среди зарослей. Смотрел на плакальщиков, на поминки по убитому. Стэнтон почувствовал, как, несмотря на жару, волоски на его шее встают дыбом. Кто-то жадно смотрел на дело собственных рук. Линдли. Никуда он не сбежал.

Он набрал полную грудь воздуха, чтобы позвать на помощь… И осекся.

Из кустов вышел Томас Дин, застегивая на ходу свои брэ. При виде Стэнтона он замер:

— Ты что это тут высматриваешь?

Посыльный поднял руку:

— Прошу прощения, друг мой…

— Что ты там говоришь, Томас? — из-за спины камнетеса раздался голос. Женский. — Не слышу.

Из зарослей появилась раскрасневшаяся Агнес. В следующий миг ее улыбка увяла:

— Вы.

Стэнтон наклонился за кружкой:

— Я так, мимо проходил, — и, развернувшись, он пошел обратно к дому.

— Да уж, мимо. — Могучий камнетес пошел за Стэнтоном по пятам. — Ты что же, следишь за Агнес, что ли? Я таких, как ты, немало на своем веку повидал. — Пальцы здоровяка сжались в дюжие кулаки. — И ни один от меня так просто не ушел.

— Да я просто присел выпить, — сказал Стэнтон, поднимая руку с кружкой, — всего делов-то.

Черт его дери! Он видел, как на шум начинают оборачиваться любопытные лица.

— Томас, хватит! — Агнес тоже повысила голос и схватила камнетеса за руку. — Я за себя и сама постоять смогу.

Томас не ответил, но остановился:

— Убирайся отсюда, Стэнтон. Слышал меня?

Окружающие стали подталкивать менее внимательных соседей, кивая на троицу.

Стэнтон увидел, как Барлинг сунул свою кружку в руку Осмонду:

— Доброго вам вечера, сэр священник.

Клерк подошел к Стэнтону, и они вместе зашагали по дороге к усадьбе Эдгара.

Вслед им раздавался взбудораженный гомон толпы.

— Теперь людей короля обвинят в еще одной перебранке на людях! — Отрывистые слова Барлинга были полны ярости. — О чем вы вообще думаете, Стэнтон?

— Послушайте меня, Барлинг! — Посыльному окончательно надоели эти прилюдные порки за любые провинности. — Вы сами говорили, что я смышленей, чем кажусь, так что просто послушайте. Если я не ошибаюсь — а я не ошибаюсь, — Агнес и Томас Дин были вместе. Буквально несколько минут назад. И они либо играли в этих кустах в собак, либо спознавались там друг с другом. Что, по-вашему, более вероятно?

Барлинг вскинул брови:

— Вот как? А вот это уже интересно. Я ведь спросил Осмонда, куда это ушла Агнес, а вы уже и ответ нашли.

— Потому что я замечаю то, что важно. — Стэнтон гнул свое. — Даже в мелочах.

— Ну, мелочи и важное — далеко не всегда одно и то же. — Клерк поднял руку, останавливая собравшегося было возразить Стэнтона. — Но вы и правда наблюдательны, признаю. Что же касается Агнес… — Он нахмурился. — Это прелюбодеяние не только грех само по себе, но и в высшей степени удивительно в нынешних обстоятельствах. Ведь тело ее жениха еще даже не успели предать земле.

Впереди показалась усадьба. Барлинг продолжал:

— Подобное поведение заслуживает самого пристального изучения. Я завтра же поговорю с ними обоими. Но по отдельности. С утра первым делом ступайте в каменоломню и вызовите ко мне Дина. А после этого я повидаюсь с Агнес. И еще — я правильно понял, что рябая женщина, Хильда Фолкс, и есть та самая ваша повивальная бабка?

— Она самая.

— Тогда я переговорю с ней, пока вы будете ходить за Дином. Если, как сказал Осмонд, через нее проходят все тела, она вполне может оказаться полезной для нашего расследования.

Услышав же следующие слова клерка, посыльный решил, что ослышался:

— Отличная работа, Стэнтон, — вы славно потрудились этим вечером.

А вот вторая фраза его совсем не удивила:

— Для того, конечно, кто еще только учится пользоваться своими умственными способностями. — И клерк пошел в свою комнату.

Стэнтон послал ему в спину беззвучное ругательство.

И оно было весьма изощренным для столь ограниченного, если верить клерку, в умственных способностях человека.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

— Я готова ответить на все ваши вопросы, сэр, — сказала Хильда Фолкс Барлингу.

И взгляд, и голос повивальной бабки, усевшейся напротив клерка в пиршественной зале Эдгара, были исполнены должного почтения.

— И отвечать клянусь по совести, — продолжила она. — Хотя вряд ли такие, как я, могут помочь тому, кто под самим королем в суде сидит.

Ясные голубые глаза, стройная осанка и аккуратные чепец с платьем вполне позволяли назвать ее женщиной, которая достойно несет бремя своего возраста, — если бы не изуродованное глубокими оспинами лицо.

Бьющие в окна залы лучи утреннего солнца безжалостно обнажали все до единой рытвины, усеивающие кожу Хильды Фолкс.

— Я нисколько не сомневаюсь, что без вашей помощи мне не обойтись, госпожа Фолкс, — сказал Барлинг, — равно как и в правдивости ваших ответов. И будьте уверены, что все сказанное вами здесь не станет предметом пересудов для деревенских кумушек.

Она выпрямилась в кресле:

— Мне нечего скрывать, сэр. Нечего.

Барлинг вежливо улыбнулся в знак согласия, но от прямого ответа воздержался. Его многолетний опыт свидетельствовал, что именно тем, кто делает подобные заявления, зачастую и есть что скрывать.

— Итак, вы местная повивальная бабка, верно?

— Да, сэр. Тому меньше двух дней будет, как я последний раз роды принимала. Тогда еще Стэнтон этот ваш в дверь постучался. Надеюсь, он меня невежей не счел, сэр, — уж больно роды тяжелые выдались. Мне и Маргарет Вэбб звать пришлось. Я б, может, и кого другого кликнула — люди из-за сына их поговаривают, будто проклятие на ней, да только выбора не было, все в поля ушли. Без подмоги у меня бы и мать, и дитя померли. А Маргарет женщина расторопная, сильная — так что и ребенок здоровенький родился, и мать цела. Родили, слава Деве Марии. Уж сколько лет этим делом занимаюсь, а каждый раз как гора с плеч.

— Не сомневаюсь, — кивнул Барлинг, — и сколько же лет вы помогаете местным матерям с детьми?

— Двадцать три года, сэр. Я у матери училась, которая до меня здесь бабкой была. Да только она от лихоманки померла, когда мне едва двадцать стукнуло, и осталась я одна. По опытности я с ней и рядом не стояла, но со временем и сама кой-чему научилась.

— Господь избирает путь за нас, — сказал Барлинг, — хотя зачастую не тот, который мы выбрали бы сами.

Он хорошо знал это сам и чувствовал, что знает и она.

— Да уж. — По изуродованному лицу женщины скользнула угрюмая тень.

— Однако помимо того, что ваши руки привели в свет многих из живущих здесь, — продолжил Барлинг, — вы еще и обмываете усопших, а также облачаете их перед погребением. Верно?

— Да, сэр. Но не я одна, обычно женщины из родни покойника помогают. Хотя бывает, что и нет никого, когда совсем уж старик помер или чума на дворе, — она подняла на Барлинга взгляд своих ясных глаз, — я всегда стараюсь, чтобы они в землю честь по чести легли, сэр.

— Дело воистину похвальное и святое, госпожа Фолкс, — прежде чем задать следующий вопрос, клерк заглянул в свои записи. — Скажите, это ведь вы Джеффри Смита обмывали?

— Джеффри-то? Я, конечно.

— Понимаю, что моя просьба покажется непростой, но не могли бы вы описать его раны?

— Да нет тут ничего такого, сэр. — Взгляд женщины оставался спокойным. — Череп у него был раскроен, но это я повязкой поправила. А вот лицо… Лицо размозженное было, челюсть сломана, зубы повыбиты и рот порван. Я хоть и сделала что могла, чтобы он получше смотрелся, но всего там было не поправить, — тут ее голос дрогнул. — А Джеффри мужчина ладный был. — Хильда глубоко вздохнула. — Страшно такой конец в руках этого дьявола Линдли встретить.

— Если позволите, задам еще один деликатный вопрос — вы других ран на теле покойного Смита не видели?

— Других, сэр? — Хильда нахмурилась. — Неужто вы думаете, что бедному Джеффри, благослови его Господь, и этих мало?

— Тело убитого подлежит исследованию, — сказал Барлинг, — особенно если речь о тайном убийстве. Другие раны могут помочь установить, что именно произошло. Тело Бартоломью Тикера, например, я осмотрел, а вот с Джеффри Смитом такой возможности не было.

— Ясно теперь. — Ее лоб разгладился. — Простите, коли резко ответила, сэр. Нет, других ран на бедном Джеффри было не видать. Ну, кроме тех, что его и прикончили.

— Не стоит извиняться, госпожа. Дело вам выпало воистину печальное. — Барлинг сочувственно кивнул, не преминув отметить, какое волнение звучало в голосе Хильды при каждом упоминании имени Смита. — А Агнес, наверное, все это еще сложнее далось.

— Агнес? — Хильда покачала головой. — Да нет, она мне и не помогала.

— Но вы же говорили, что женская часть родни обмывает тело.

Хильда снова покачала головой:

— Не помогала она. Я еще спросила — не хочет ли, а она и говорит, что не выдержит. Это ж она тело Джеффри нашла, так потом долго в себя прийти не могла.

— Кстати, о той ночи, ничего не заметили?

— Нет, сэр. Я дома в постели была, а проснулась уже от криков и плача.

— Вместе с мужем, госпожа Фолкс?

— Мужем, сэр? — этот вопрос ее явно удивил. — И замужем-то никогда не была, — Хильда подняла пальцы к изуродованным щекам, — сами ж видите.

— Не все мужчины смотрят на лицо. У женщин есть качества и поважнее.

— Есть, конечно, — Хильда печально улыбнулась и вновь положила руки на стол, — да только никто меня замуж не звал. Одна я живу.

— Ясно. — Барлинг сделал пометку. Очередной житель деревни, которому нечего рассказать о ночи убийства. Ничего не слышала, ничего не видела. — Итак, вы приготовили тело Смита к погребению?

— Да, все сама, — на ее изрытых щеках проступил румянец, — только я тому и рада была. Мы с Джеффри погодками были. Все вместе росли — он, я да Изабель. Всегда дружили, сколько себя помню.

— Изабель?

— Изабель Смит, жена его покойная. Мать Агнес.

— Я знал, что он вдовец, но имя жены слышу впервые. — Барлинг вновь сделал запись. — А давно ее не стало?

— Да столько лет, сколько Агнес на свете живет. — Пальцы Хильды напряглись. — Изабель Смит родами померла.

— Вы на них присутствовали?

— Да, сэр. — Костяшки ее стиснутых пальцев побелели. — Это первые роды были после того, как матушки моей не стало. Я вам уже говорила, что молодая еще была, мало знала. Вы сами видела, что Агнес девка рослая, в отца пошла, а Изабель была совсем невеличка. Я-то знаю, что иногда это родам не помеха — маленькие женщины порой легче кошек рожают. Но бедняжка Изабель… — Она покачала головой. — Застряла Агнес, и что я ни пробую — все впустую. Прямо передо мной мать ее помирает, а значит, и ребенок с ней вместе. Тогда уж я взяла нож и сделала все, что требовалось.

Барлинг глубоко вздохнул.

— Непростая задача, — сказал он, прекрасно понимая, что эти слова не могут описать давний поступок сидящей перед ним женщины.

— О, вижу ваше лицо, сэр. Да только роды что смерть — в любой миг грязью и кровью могут обернуться. В общем, вытащила я Агнес, хотя она тогда уже одной ногой на том свете была. Я ее со всей силы шлепнула, и тут она как заорет — громче крика я с тех пор и не слыхала. — На губах женщины заиграла улыбка. — Бедный Джеффри, уж как он жену свою любил! Я ж говорила уже, что мы все вместе выросли. А беременность у Изабель гладко шла. Что ни день расцветала, и счастливей Джеффри мужчины в Клэршеме не было. — Она снова помрачнела. — Всегда так — по тому, как женщина дитя носит, про роды ни за что судить нельзя. Я Джеффри просто убила, когда рассказала все. А ведь он один остался, потому что я ее упустила. Очень мне тогда тяжко было. Я думала — да все думали! — что он себе другую возьмет. Молодой же еще был, деньги водились. Так нет. — Она прикусила губу. — Даже не взглянул на других. Один Агнес растил, — в ее голосе отчетливо прозвучало сожаление.

— На такое немногие мужчины решились бы.

— Это да. Джеффри не осталось времени и жену как след оплакать, пришлось дочкой заниматься. Он ей в деревне нашел кормилицу — давно уже померла, — а все остальное сам делал. Господи помилуй! — Хильда закатила глаза. — Малое дитя по кузне ползало, а потом там же ходить училось. Диву даюсь, как она не сгорела или под молот не угодила.

— Значит, можно сказать, что он всю душу в нее вложил.

— Уж как он мне ни нравился, — сердито вздохнула Хильда, — а с девкой этой Джеффри Смит был дурак дураком. Она делает все, что заблагорассудится, а он ее и пальцем не тронет. Вот ни в жисть. — Ее губы сжались. — С детьми ведь без этого никак, им твердая рука нужна. А если и руки мало, то палка. Их учить надо. Агнес всегда свое гнула, а что хотела — получала. Оттого такой нахалкой и выросла.

— Некоторые о ней и похуже говорят. — Барлинг не хотел повторять слова Вэбба, назвавшего Агнес шлюхой.

— Знаю, сэр, — Хильда снова подняла взгляд к потолку, — и не особо-то врут притом. Она приходила ко мне пару месяцев назад, про живот спрашивала.

— Про живот?

— Просила посмотреть, нет ли у нее там ребенка.

— Ага. — Барлинг сделал вид, что все понял, хотя это известие поставило его в тупик. — И он был?

Хильда покачала головой:

— Нет. Но я ей сказала, что раз она таких вещей боится, так пусть перестанет заниматься тем, чем она там занимается. Если вы понимаете, о чем я, сэр.

— Понимаю, — помолчав, кивнул Барлинг. Томас Дин приехал в Клэршем всего несколько недель тому, не больше. — Вы говорите, это пару месяцев назад было?

— Да, сэр.

— Тогда, видимо, она спозналась со своим женихом, покойным Бартоломью Тикером.

— Тикером? Нет. — Хильда покачала головой. — Мне сказала, что это Саймон Кадбек был, пахарь.

Барлинг почувствовал, как у него удивленно взлетают брови. Может статься, дурная слава об Агнес возникла отнюдь не на пустом месте.

— Да только она меня не послушалась, — продолжала Хильда, — и я с ним тогда сама потолковала. Сказала, что Джеффри его кнутом угостит, коли прознает.

— Кадбек вас послушал?

— Не знаю, сэр. Это вам он сам или Агнес могут сказать. Я только знаю, что ко мне она больше не приходила. — Хильда коротко глянула в окно. — Еще что-то, сэр? Дел у меня нынче много, а солнце высоко уже.

— Думаю, пока что все, госпожа Фолкс. Вы мне чрезвычайно помогли. Спасибо, что время уделили.

— Уж надеюсь, что пособила, сэр. Мне б только чтобы злодей за Джеффри ответил. Вы уж проследите. Ну и за Бартоломью тоже, конечно.

— Конечно. Поверьте, я делаю все, что могу, госпожа Фолкс. Доброго дня.

— Доброго дня, сэр. — Хильда поднялась и пошла к двери, однако там замерла: — И еще, сэр…

— Да, госпожа?

— Когда вы поймаете и вздернете Линдли, я его обмывать не стану, сразу говорю. Пусть прямиком в ад отправляется.

И она вышла.

Когда Барлинг просмотрел сделанные заметки, некоторые детали вновь неожиданно тронули его так же, как и когда он их услышал. Эта женщина несомненно питала глубокую любовь к Джеффри Смиту, причем любовь безответную, ну или, по крайней мере, лишенную того ответа, которого она жаждала. Барлинг и сам слишком хорошо знал, что это за пытка, — как знал и то, что такие незажившие раны имеют свойство открываться. Поэтому клерк привычным усилием воли отбросил подступившие воспоминания — необходимо было сосредоточиться на деле.

* * *

Сперва Стэнтон собирался отправиться на каменоломню к Томасу Дину пешком, но потом все же передумал. Он решил, что с высоты седла здоровяк камнетес будет выглядеть менее устрашающе. К тому же две пары копыт помогут и убраться прочь гораздо быстрее, если парень откажется идти с ним да еще, как опасался Стэнтон, решит настоять на этом отказе с помощью своих здоровенных кулаков.

Однако посыльный был доволен, получив от Барлинга распоряжение вызвать камнетеса. Мысль о том, что Дину придется пойти за ним на допрос к Барлингу, была приятна.

Впрочем, приятной она показалась Стэнтону только после нескольких кружек эля.

Следующим же утром, когда обжигающий диск солнца уже поднялся в небо, он этому заданию был уже совсем не рад. Посыльный поудобнее устроился в седле и похлопал Сморчка по шее. Этот его хоть откуда вынесет, можно не сомневаться.

Усыпанная булыжниками дорога к разработкам круто уходила вниз и явно не подходила для подкованных копыт.

Стэнтон слез и повел Сморчка в поводу. Солнце еще не осветило каменоломню, хотя подобралось уже очень близко. Посыльный видел замершую в безветренном воздухе струйку дыма от костра Дина. Отлично. Если он уже успел позавтракать, то и вести себя, возможно, станет подружелюбнее.

Тут Стэнтон поскользнулся на камне, и только поводья удержали его от падения. В конце концов они со Сморчком оказались внизу.

— И даже шеи целы, а? — сказал он, потрепав бурую холку и почувствовав, как в ладонь тычется теплый влажный нос.

Понимая, что отсюда конь никуда не денется, Стэнтон отпустил Сморчка разыскивать пучки сумевшей пробиться среди камней травы.

Когда стук копыт по камням смолк, он понял, что окружен полной тишиной. Не было слышно ни ударов кирки по камню, встретивших его в предыдущий раз, ни грохота молота У огромного валуна стоял ряд свежевырубленных плит.

— Дин? — Его голос звучал здесь, внизу, очень странно. Глухо. Эха почти не было. — Это Хьюго Стэнтон.

Он облизнул губы, на которых успела осесть каменная пыль — настолько мелкая, что в воздухе ее и вовсе не было видно.

Ответа не последовало.

— Элред Барлинг, королевский клерк, велел вам явиться к нему.

Ничего.

Видать, камнетес сейчас у себя в хижине, рядом с которой поднимался дым от костра. Больше ему быть негде.

Шагая к хижине, Стэнтон услышал донесшийся откуда-то сбоку грохот. Он обернулся:

— Дин?

Нет, всего лишь шальной камень, который сорвался с крутой стены и понесся вниз, оставляя в воздухе облачка пыли.

Посыльный дошел до хижины, обошел костер, заглянул в открытую дверь.

— Дин?

Позже он уже не мог вспомнить, что именно кричал и как дик был этот истошный вопль. Стэнтон помнил лишь, как он несся к Сморчку, видя только стройные черные ноги своего коня, которые должны были унести его прочь.

А еще в его памяти намертво отпечаталась открывшаяся ему в хижине картина. Тело Томаса Дина на полу. Головы не видно. Лишь одна из каменных плит чуть повыше шеи и расплывшаяся под камнем густая багровая лужа.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

— Вы должны выйти к ним, Барлинг. — Эдгар ткнул оттопыренным большим пальцем на плотно закрытое окно пиршественной залы. — Не то они сами сюда полезут, а то и вовсе усадьбу спалят. Люди на Дина взъярились не меньше, чем на Линдли. Оба чужаки, мол. Дин, говорят, с молотом ладит, и их у него выше крыши — вот и помог Линдли разломать стену темницы и сбежать. А тот ему в награду череп проломил. И ведь правы они, как Бог свят правы!

— Я непременно выйду во двор, Эдгар, — ответил Барлинг, — и я вполне могу понять их настроение, учитывая все, что нам известно про Дина. Но я еще не закончил разговор со Стэнтоном.

Молодой посыльный сгорбился в кресле, уперевшись локтями в колени.

— Кажется, я вам уже все рассказал, Барлинг.

— Более чем достаточно, сохрани нас Бог! — Лицо Осмонда было таким же белым, как платок, который он повязал вокруг шеи, чтобы не истекать потом в печной духоте закупоренной залы.

— А может, и нет, — покачал головой Барлинг, — этим утром Стэнтон стал свидетелем ужаснейшего зрелища. В таких обстоятельствах проще простого пропустить что-нибудь важное. Мы выйдем, когда я буду готов.

Громкий вопль прорезал какофонию, доносившуюся с улицы. В разы громче остальных.

Женский.

— А это еще кто, во имя всего святого? — Осмонд стиснул руки.

Эдгар припал к щелястым ставням:

— Агнес Смит. Палкой какой-то размахивает. — Он пошел к дверям. — Я выйду к ним, пока она кого-нибудь не убила.

— Пойдемте, Барлинг. — Стэнтон тоже поднялся на ноги. — Надо идти.

Барлинг последовал за Эдгаром вместе с молодым посыльным.

Следом за ними плелся дрожащий Осмонд.

— Я буду краток, — пробормотал Барлинг, — будьте уверены, Стэнтон.

— Делайте что должно, Барлинг. Все будет хорошо.

Они подошли к входной двери, с порога которой Эдгар уже вовсю орал на своих слуг и конюхов:

— Да заберите у нее эту штуку! Быстро! Это ж девчонка! Не то я сам!

Барлинга встретили волны криков и десятки вскинутых рук.

Снаружи оказалось ничуть не прохладнее, чем в зале. Низкие черные облака заполонили небо, и в воздухе повисло тяжелое напряжение близящейся бури.

Посреди общей кутерьмы металась Агнес, сжимая обеими руками длинную суковатую палку и замахиваясь ею на каждого, кто пытался приблизиться.

— Пресвятые угодники! — Осмонд все же решился переступить порог.

Один из конюхов Эдгара схватил женщину за руку, но после энергичного удара в пах сложился вдвое и рухнул на землю под сочувственные возгласы и свист.

Барлинг собрался с духом, сделал глубокий вдох и, заранее чувствуя отвращение, издал самый громкий окрик, на который был способен:

— Хватит!

Сработало. Зычный голос заставил людей затихнуть в любопытном молчании. Даже Эдгара.

Первой молчание нарушила Агнес. Он вперилась взглядом в Стэнтона:

— Это правда, Хьюго?

Он кивнул:

— Да, Агнес. Мне очень жаль.

— Нет! — Женщина с размаху обрушила палку на камни, которыми был вымощен двор. — Нет! — Еще удар.

Палка надломилась, и Агнес отшвырнула ее прочь.

И тогда прямо на глазах у Барлинга, под взглядами всех, кто был рядом, она, уверившись в смерти Томаса Дина, впала в сущее исступление. Из уст Агнес вырвался поток надломленных криков и визга, она колотила себя по голове руками:

— Нет! Не может быть! Не может! Нет!

Селяне смотрели на нее в полном недоумении. Они-то считали, что Дин был соучастником Линдли и помог тому сбежать. Но Барлинг благодаря Стэнтону вполне понимал причину этого горя.

А потом Агнес и сама закричала об этом, открываясь всему миру:

— Томас Дин любовником моим был! Мужем моим должен был стать!

Она упала на колени и, заваливаясь на бок, как раненое животное, отчаянно вцепилась в свои волосы.

Толпа разразилась изумленными криками и полными возмущения возгласами:

— Из-за тебя убили Бартоломью Тикера!

— Это Дин Линдли выпустил!

— Ах ты шлюха! Шлюха!

— Пропустите. — Хильда Фолкс выбралась из толпы и наклонилась над Агнес, положив руку ей на плечо: — Вставай, милая. Ну же. — Она смогла поднять женщину на ноги.

— Я хочу, чтобы вы все хорошенько услышали то, что я сейчас скажу, — объявил Барлинг. — Как большинство из вас уже знает, сегодня утром был убит камнетес Томас Дин. Тело обнаружил мой помощник Хьюго Стэнтон.

— Это все ублюдок Линдли! — яростно выкрикнула какая-то толстуха.

— Он нас всех в постелях перережет!

— Всех!

Барлинг вскинул руку, призывая к тишине. Он заметил, что насупившийся Эдгар не присоединяется к крикам. По крайней мере пока.

— Пока Линдли не пойман, всем вам следует принять разумные меры предосторожности. Все погибшие в момент смерти были одни, так что старайтесь держаться вместе, особенно если куда-то собрались. Хорошенько запирайте двери на ночь. Убедитесь, что у вас есть чем обороняться и чем защитить себя.

— Вроде того, что у Джеффри Смита по стенам висело? — это был Эдгар. Еще бы. — Или вон Томас Дин, тоже здоровяк был. Да даже Тикер был здоровенным, хотя драться и не умел.

Толпа ответила на его слова ревом.

Но лорд еще не закончил:

— Мне надоело топтаться на месте! Любого, кто доставит мне труп Линдли, я награжу из собственного кармана!

Снова рев и приветственные крики.

Чума возьми этого олуха с его болтливым языком!

Барлинг вновь выкрикнул:

— Хватит!

Он постарался окинуть своим взглядом как можно больше обращенных к нему злых лиц:

— Николаса Линдли нужно призвать к ответу, и ответственность за это лежит на мне. Его необходимо задержать для суда в соответствии с законом короля. И запомните как следует — любой, кто вздумает расправиться с ним по собственному произволу, также ответит по закону! — Клерк остановил взгляд на Эдгаре: — Любой! Поиски Линдли должны вестись согласно закону и установленному порядку.

Лорд насупился пуще прежнего, но промолчал.

— А сейчас, — сказал Барлинг, — мы удалимся с моим помощником, а также сэром Реджинальдом и сэром священником. У нас немало дел, — он махнул рукой, — Агнес, вы тоже с нами, пожалуйста. Без сопровождающих.

Хильда выпустила плечо женщины и шагнула обратно в толпу.

Низкий раскат грома заставил всех вскинуть глаза к небу. На землю шлепнулась первая капля дождя — теплая и тяжелая, как кровь.

Барлинг воспользовался всеобщим замешательством и покинул двор.

В зале он повернулся к остальным:

— Агнес, вы знали Томаса Дина ближе, чем кто-либо другой в Клэршеме. У него в Хартлтоне была семья?

— Да, сэр. Мать, — она с трудом сглотнула, — она вдова.

— Тогда мы позаботимся, чтобы ей как можно скорее сообщили, — сказал Барлинг. — Так будет правильно.

— Я поеду, Барлинг, — предложил Стэнтон.

— Мы можем послать кого-нибудь другого. Вы нужны здесь.

— Я хочу сделать это.

— Что ж, тогда сообщите ей и о том, что Дин помог беззаконнику бежать.

Стэнтон изумленно распахнул рот и хотел было уже ответить, но его перебил Осмонд:

— А это необходимо, Барлинг? Он и так умер из-за собственного греха. Я позабочусь, чтобы Дина должным образом похоронили во дворе церкви — он ведь делал Божью работу. Отлично в церкви у нас потрудился.

— Разумно, по-моему, — вставил Эдгар.

— Нет, Осмонд. — Барлинг не без труда сохранил вежливость перед лицом столь нелепого рассуждения. — Мать Дина должна узнать правду. А что, если она решит проведать могилу сына и узнает обо всем сама? Так будет гораздо хуже. Правда всегда лучше, какой бы горькой она ни оказалась.

Сам он в свое время накрепко усвоил этот урок, хотя предпочел бы об этом навсегда забыть.

— Пожалуй. — Уверенности на лице Осмонда не прибавилось.

— Можно я его обмою? — вмешалась Агнес, вперив исполненный боли взгляд в Барлинга.

— Агнес, — сказал Стэнтон, — не надо.

— Пожалуйста. — Женщина не отводила взгляда. — Мне уже сказали, как его Линдли убил. Мне все равно, что там. Это последнее, что я для него сделать смогу.

— Если вы настаиваете, — пожал плечами Барлинг.

— Настаиваю.

— Пусть так.

Привязанность этой женщины к мертвецу не знала меры. Она отказалась обмывать тело своего убитого отца, но готова была обмыть любовника, чей череп был полностью размозжен.

Стэнтон поднялся на ноги:

— Мне надо собираться в дорогу. Думаю, путь до Хартлтона и обратно займет дня три. Где мне искать его мать, Агнес?

— О! — Женщина вскинула руку ко рту. — Я не знаю. Как же я этого не знаю?

— Справьтесь в аббатстве, Стэнтон, — посоветовал Осмонд. — Там должны знать. Они обычно знают всех вдов в округе.

Барлинг тоже встал:

— Я помогу вам в сборах. — Он хотел убедиться, что Стэнтон рассказал ему все, и ему надо было остаться с ним с глазу на глаз.

— Как непредусмотрительно, — вдруг обронил Эдгар. — А я-то думал, что вы поедете вместе с ним. Чтобы держаться вместе, как вы всем тут велели, — лорд потянулся за кувшином с вином и растянул губы в неприятной ухмылке. — Видать, Барлинг, вы и сами не верите в то, что говорите. Вот так-то и…

Внезапно комнату озарила вспышка молнии, а последовавший тут же удар грома был настолько силен, что Барлинг поневоле встревожился за крышу.

— Господи помилуй! — взвизгнул Осмонд.

А потом, словно задержанное на миг и вновь испущенное дыхание, раздался частый перестук капель начинающегося ливня.

Со двора донеслись крики разбегающихся по домам селян.

Барлинг нахмурился:

— Вы поедете в дождь, Стэнтон?

— Никак ненастья испугались? — издевательски поинтересовался Эдгар.

Стэнтон пожал плечами:

— Все хорошо.

Из угла залы раздался дробный стук падающих с потолка капель:

— Только не это! Чума их всех дери! — Эдгар выбежал прочь, сзывая слуг.

— Мне нужно идти, Барлинг, — сказал Стэнтон.

— Я помогу вам собраться. — Выходя, клерк бросил последний взгляд на убитую горем Агнес. Сколь грешной она ни была, сердце ее теперь разбито. Ему была знакома эта боль, и Барлинг мысленно произнес молитву за Агнес, хотя не особо-то верил, что она хоть сколько-нибудь поможет.

Новый удар грома сотряс здание.

А потом перестук дождевых капель превратился в размеренный несмолкающий рев.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Барлинг надеялся, что ночная буря прогонит жару, но она ее лишь усугубила.

Барлинг вновь вытер лицо, сидя в пиршественной зале Эдгара над разложенными бумагами.

Гром и молнии прекратились, но дождь по-прежнему шел, насыщая воздух неприятной сыростью. Этой ночью клерк лег прямо поверх одеял и всю ночь купался в собственном поту. Он даже представить не мог, каково сейчас Стэнтону, отправившемуся сквозь бурю верхом.

В разыгравшейся непогоде хорошо было только одно — теперь все, включая Эдгара, сидели по домам. Вопли лорда о необходимости искать Линдли смолкли, едва сочащаяся, словно из дырявой корзины, вода залила его личные покои.

— Это же ненадолго?

Барлинг поднял глаза на звук раздавшегося от дверей молодого женского голоса.

Господь свидетель, Агнес Смит умела появиться совершенно не вовремя. Но Барлинг спрятал свое раздражение. Делу это никак не поможет.

— Надеюсь, что нет, Агнес. Спасибо, что согласились прийти, — он указал на стул напротив себя по другую сторону длинного стола, — садитесь, пожалуйста.

— Я и постоять могу, — сказала женщина. — Не устала.

Бледное лицо и красные круги вокруг ввалившихся глаз красноречиво свидетельствовали об обратном, но клерк и тут не собирался ни на чем настаивать, опасаясь спугнуть Агнес неловким словом. В своем нынешнем состоянии Агнес могла попросту развернуться и уйти.

— Надо отдать вам должное, держитесь вы молодцом. Но отдых поможет сохранить силы для… на будущее.

— На будущее? — Агнес подошла к стулу и опустилась на него. — Вы про похороны? Похороны Томаса моего? Говорите прямо, не надо меня обхаживать.

Под прямым вызывающим взглядом женщины Барлингу вдруг подумалось, что, возможно, ему следовало бы отправиться к матери Дина вместе со Стэнтоном. Но нет. Нельзя было оставлять Эдгара в его нынешнем состоянии единственным ответственным за закон в Клэршеме.

— Я ценю вашу готовность помочь, Агнес, и постараюсь не отнять у вас много времени. — Клерк заглянул в свои записи. — Я знаю, что мои вопросы могут причинить вам боль, поэтому заранее прошу прощения.

— Боль не смерть.

Барлинг молча пропустил эту замечание:

— Агнес, вы можете описать свои взаимоотношения с покойным отцом, Джеффри Смитом?

— С папой? — Она озадаченно подняла брови. — Любила я его. Очень сильно любила.

— Вы с ним когда-нибудь спорили?

— Конечно. — Женщина пожала плечами и добавила как само собой разумеющееся: — Я со всеми спорю.

— А насколько серьезными были ваши споры с отцом? — спросил Барлинг.

— Я любила отца. Он любил меня. — Агнес твердо кивнула. Ее глаза заблестели, но на щеки не упало ни одной слезинки. — Но он очень злил меня, заставляя выйти за Бартоломью. А я хотела выйти только за Томаса и никого другого.

— Не за Саймона Кадбека?

— Откуда вы?.. — Она гневно воззрилась на клерка. — Нет. Не за Саймона.

— Но ранее вы были близки с Кадбеком.

— Увлечение… — Она пожала плечами, вновь уводя взгляд. — Ничего больше. Слухами земля полнится, да?

Барлинг не ответил, сделав вместо этого еще одну запись. Либо Агнес лгала, либо неправду сказала Хильда Фолкс.

— Давайте вернемся к вашему отцу и его несогласию на ваш брак с Томасом Дином. Скажите, а до этого он когда-нибудь запрещал вам что-нибудь?

Ответом был удивленный взгляд.

— А с чего это ему запрещать? Мы с отцом всегда одного и того же хотели.

Теперь пришла пора Барлинга недоумевать:

— Как это?

— Мама умерла, когда меня рожала, вот я и привыкла быть для папы единственным близким человеком. Да мне это и нравилось. Мужчинам вообще лучше живется. Женщинам приходится делать то, что им велят, — волосы там прикрывать, глаза держать долу, помалкивать. Но только не мне — хотя тут уж сами женщины без конца твердили, что я не то делаю. А папа не возражал. Гордился всегда мною. Показывал, как что в кузне делать. Мне там ужасно нравилось.

Лицо Агнес просветлело при этом воспоминании, а дождь знай себе шумел за стенами залы.

Барлинг молчал, опасаясь напомнить ей про то, во что сейчас превратилась кузница со своими забрызганными кровью стенами.

— Нравилось, — повторила Агнес, — мне там даже уютней было, чем дома. Как ни возьмусь вспоминать, все кажется, что на улице зима, но какой бы мороз снаружи ни стоял, сколько бы там льда со снегом ни намело, в кузне всегда тепло и уютно было. Папа специально для меня стул вырезал, и я на нем всегда подальше усаживалась. Смотрела, как он берет серое железо и докрасна его калит. А оно будто оживает. Потом со всей силы бьет молотом, и эта полоска во что-то новое начинает превращаться. В полезное что-то, красивое. Я тоже так научиться хотела. О большем и мечтать не могла. — Она протяжно вздохнула. — Коли такое дело делаешь, в жизни добродетель есть. — И вдруг ее лицо мигом посуровело. Она добавила: — Да только если тебе позволят. В детстве папа мне во всем потакал — показывал, как молот держать, как то сделать да се. И ни разу не сказал, что мне нельзя будет этим заниматься, когда вырасту. Задурил мне голову. Думал, наверное, что это так — игрушки, — она упрямо выставила подбородок, — но я-то к этому серьезней некуда относилась.

— Не сомневаюсь.

— А потом однажды сказал, что сама я никогда не смогу в кузнице по-настоящему работать — разве что муж мой, а это ж, мол, почти то же самое. Я тогда несколько дней кряду бесилась, все никак успокоиться не могла. Папа не знал, как меня успокоить.

Барлинг натянуто улыбнулся, подумав, что Хильда Фолкс была права — Джеффри Смит избаловал свою дочку. Родители самого клерка мигом пустили бы в ход палку, позволь он себе подобное поведение. Впрочем, он и не позволял.

— Да только я ведь не из-за кузницы взбеленилась, а потому что он про мужа сказал. У папы была я, у меня — папа, и я с самого детства знала, что больше нам и не нужно никого. — Агнес вздохнула. — Но стоило мне заневеститься, и все по-другому стало. Однажды папа просто взял и не разрешил мне инструмент взять. Вот так, за здорово живешь. — Она нахмурилась. — Сказал, что мне о будущем надо думать. Я еще сильнее взбрыкнула. Но на этот раз он даже не пытался меня обхаживать. Нет, мол, сказал, нет — и нет. Нельзя мне в кузне работать. Теперь, мол, мне своим делом надо заниматься, женским, — она помрачнела еще сильнее, — замуж идти.

— И все же вы покорились воле отца, так? Вас обручили с Тикером, упокой Господь его душу. — Барлинг торжественно перекрестился.

Агнес уставилась на него:

— Да меня тошнило от одной мысли, что я лягу в постель с Бартоломью Тикером. — Она осеклась и со вздохом провела рукой по лицу. — Простите, не то говорю. Бедняга Бартоломью… Он такого конца точно не заслужил. Но и замуж за него я не хотела. — Губы Агнес сжались. — Лучше б и не предлагал.

— Но вы согласились.

Агнес ударила рукой по столу:

— Отказалась я! — Она наклонилась вперед. — Отказалась, но папа и слышать не хотел. Сказал, что хорошая, мол, партия. Папа и боров этот, Эдгар. Это ж он дозволение дал. Тикер ведь не свободный был, а виллан. Но зато богатый. Потому они и твердили, что партия, мол, хорошая. — Агнес снова выпрямилась. — Но кто бы что ни говорил, этого никогда не случилось бы.

— Никогда?

— Потому что я свою любовь другому отдала. Томасу моему. — Впервые за утро голос Агнес дрогнул. — Навсегда.

— А что отец сказал?

— Я ему никогда про Томаса не рассказывала. — Женщина отвела взгляд. — Но слухи до папы доходили, и он очень серчал. Да только я знай твердила, что это все поклеп. Не знаю, верил ли он мне, да и не особо-то интересовалась. — Агнес взглянула на Барлинга и вновь придвинулась в порыве искренности. — У нас с Томасом такая любовь была, какую ни одна стена не остановит. Мы вместе должны были быть. Вам и не понять, что это за страсть была. Никому не понять.

Но Барлинг понимал. Он прекрасно знал подлинную страсть в ее ослепительном и разрушительном великолепии. Знал, но должен был забыть. Навсегда.

— Однако вы были помолвлены с Тикером, Агнес. Как же вы намеревались быть с Дином?

— Да, и эта помолвка помешала нам с Томасом о любви своей объявить. Он мне так как-то и сказал: «Как же счастливы мы были бы, не вмешайся сэр Реджинальд Эдгар». Но мы свое счастье упускать все равно не собирались. Томас все обдумал хорошенько и сказал, что, когда закончит работу в Клэршеме, отправится домой и все там приготовит, чтобы нам вместе зажить. А потом вернется и уговорит отца не мешать нам. Томас знал, что все выгорит. Он не только свободным был, но и денег успел изрядно отложить.

Барлинг открыл было рот, но Агнес перебила его:

— Да только знаете что? — Ее лицо осветила улыбка. — Я Томасу сюрприз приготовила.

— Правда?

Она энергично закивала:

— И славный! Все вещи свои собрала и решила, что сразу следом за ним уйду. Мы бы сбежали и мигом поженились. Меня бы, конечно, за это ославили, да и пожалуйста. Кто бы что после этого ни говорил, все — поздно!

Ее улыбка исчезла.

— А теперь вот как вышло. Поздно мечтать. Линдли все у меня отобрал.

— На вашу долю выпали тяжкие страдания, — сказал Барлинг как можно мягче. — Вы можете предположить, почему Линдли решил убить двух самых близких вам людей?

— Нет.

— Я уже говорил, что этот разговор будет для вас болезненным, и все же — это ведь вы тело отца обнаружили?

— Да.

— Вы той ночью ничего не видели? Что-нибудь важное, что Линдли поймать поможет?

Агнес вдруг сосредоточенно взглянула на свои руки. На ее лице промелькнуло что-то странное.

— Агнес?

— Со мной… — Пальцы женщины сжались в кулаки. — Со мной случилось кое-что той ночью, когда папу убили. — Она подняла глаза на Барлинга. В них, к удивлению клерка, читалась глубокая тревога. — Я ни одной живой душе еще не рассказывала.

— Значит, пора рассказать, — кивнул Барлинг.

Она медлила.

— Агнес?

— Я не солгала, что отца нашла. Просто не все рассказала.

— Продолжайте.

— Меня дома тогда не было. В лес ушла. Поздно уже, в темноте. С Томасом встречалась. У нас свое место было неподалеку от каменоломни. Маленькая лужайка, прудик и водопад красивый, — она потупилась, — укромное такое местечко.

Клерк понимающе кивнул.

Агнес продолжила:

— Мы с Томасом попрощались, он к каменоломне пошел, а я домой через лес. Дождь начал накрапывать — не такой, как сейчас, но все равно неприятный, так что кругом ни зги не видать. Приходилось в оба под ноги смотреть. У нас ведь на Пасхальной неделе страшный ураган прошел, куча деревьев попадала. И вот полезла я через ствол, как вдруг слышу — валежник рядом трещит.

— Томас?

Агнес покачала головой:

— Я тоже думала, что это Томас мой пошутить решил. Окликнула его, а он молчит. Я снова на ствол полезла, а он вдруг меня за щиколотку схватил и изо всех сил вниз дернул. Я за какую-то ветку ухватилась, но все равно нос разбила и щеку поцарапала. — Агнес криво улыбнулась, явно пытаясь сдержать слезы. — Господь милосердный, а ведь я все еще думала, что это Том. Почему — сама не знаю. Крикнула на него, сказала, что он мне больно сделал. Только тогда и оглянулась. — На щеках женщины показались слезы, она задышала быстрее. — А это вовсе и не милый мой. Плащ черный, лица под повязкой не видать. Я тогда еще и знать не знала, что это Линдли. Поняла только, что спасаться надо. Он меня за вторую щиколотку схватил и тянет сильно-сильно. Ну а я тогда его свободной ногой со всех сил и лягнула.

Голос Агнес звенел напряжением, эхом отдаваясь от стен залы.

— А потом вскарабкалась я таки на ствол, перелезла и побежала. Один раз в грязь шлепнулась. Думала, мне конец пришел, но тут и он упал. Тогда я вскочила и дальше понеслась. Туфлю потеряла, исцарапалась вся о кусты, но даже не заметила. Бежала со всех ног домой. Домой мне нужно было, к папе.

Слезы непрерывно сбегали по щекам Агнес, но она даже не пыталась их утереть.

— Выбежала из лесу на дорогу и увидела огонек кузни нашей. Папа в тот день допоздна работал. Вбежала, захлопнула дверь за собой и папу увидела. — У женщины вырвался громкий всхлип. — Навзничь на полу, и лужа крови. Я сразу поняла, что он не живой. Взгляд невидящий такой. Рта нет. И носа тоже почти. Только дырка в лице. А потом дверь за мной вдруг распахивается.

— Линдли? — нахмурившись, спросил Барлинг.

— Нет. — Агнес выдохнула и наконец-то разжала побелевшие от напряжения кулаки, опустив ладони на стол. — Хоть я и сама уж думала, что то был он. — Она грустно улыбнулась. — Бартоломью это был. Пришел к папе про свадьбу потолковать. А вместо этого меня нашел, голосящую что есть мочи. Ну и папу. Я еще долго замолкнуть не могла.

— Вам очень повезло ускользнуть из его лап, Агнес. Хотя тут не только везение, но и ваша несомненная отвага. Но почему же вы никому не рассказали об этом ужасном нападении?

— Томасу рассказала. — Агнес вытерла глаза, но слезы никуда не делись. — А он сказал, что никому не надо говорить, иначе люди прознают, зачем я в лес ходила. Тогда открылась бы наша любовь, и Эдгар вмешался бы. Да и остальные тоже.

— Почему же вы решились рассказать мне?

— Потому что видела, что Томас откуда-то Линдли знает. Защищать его пытался — да вот и из темницы выпустил. — Агнес больше не могла сдерживать всхлипы. — а из-за того, что молчала я, мой Томас, любовь моя, от руки Линдли погиб, которому сам же и помог.

— Вы мне все рассказали из того, что в лесу случилось?

Агнес протянула к клерку руку с тремя поднятыми пальцами:

— Папа мой. Жених. Милый мой. Все умерли. Все — от руки Линдли. Что вам еще нужно-то?

Она уронила руку:

— Я этого больше не выдержу, клянусь вам. Просто не выдержу.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

В обычных обстоятельствах суета торгового городка заставила бы Стэнтона держаться настороже. Ведь кто-то тут наверняка только и мечтает срезать его кошелек, кто-то — содрать за любую мелочь втридорога, а уж грабителя после Йорка он подозревал бы в каждом втором.

Но сейчас весь мир встал с ног на голову, и Стэнтон с радостью отдался толкотне и шуму людных улиц. Сморчок хоть и выдохся, но продолжал неустанно шагать вперед. Он безропотно пронес своего седока через ослепляющую бурю в первые часы их путешествия, но Стэнтон все же ощутил облегчение коня, когда непогода осталась позади.

Здесь посыльный чувствовал себя в гораздо большей безопасности, чем в крошечном тихом Клэршеме.

Хотя не было никакой тишины в том проклятом месте. Три жестоких убийства, причем два из них — по его вине, пусть даже один из убитых и сам навлек на себя такую долю.

Стэнтон изо всех сил старался изгнать из души чувство вины и позабыть все, чтобы суметь сомкнуть глаза грядущей ночью.

Не получалось. И теперь, спустя два дня почти безостановочной гонки под лязг инструментов, трясущихся в сумке покойного Дина, ему предстояло сообщить матери камнетеса, что ее сын мертв.

По совету Осмонда он заехал в аббатство и, оставив коня у ворот, пошел к привратницкой. Как и сказал клэршемский священник, монахи знали вдову Дин.

— Ты принес грустные известия, сын мой? — спросил монах, с лету оценив выражение лица Стэнтона.

— Самые горестные, — выдавил посыльный, удивившись неожиданно подступившему к горлу кому.

Его собственная мать, все еще прекрасная собой Элис, тоже была вдовой. «Бог дал мне все, что я просила, — он сто раз слышал от нее эти слова, — все, чего только сердце могло пожелать. У меня есть Хьюго, мой милый Хьюго. Ангел мой златовласый с глазами что твое небо летнее».

Будто он и в самом деле был ангелом, а не болтливым остолопом.

А что, если бы Господь отнял у Элис любимого сына так же, как сделал это с матерью Дина? Стэнтон знал, что это причинит его матери смертельную боль, но она, что самое страшное, не умрет и будет в муках влачить каждый следующий день.

До дома вдовы Дин он добрался слишком быстро.

Маленький аккуратный домик с лавкой стоял на узкой улице в ряду таких же.

Бочки на аккуратном, чисто выметенном дворике. Взобравшаяся по стене во всю высоту дверного проема цветущая желтая роза. Из распахнутых ставней пахнуло богатым хмельным духом свежесваренного эля.

Стэнтон спешился и кинул монетку разглядывающему его долговязому подростку:

— Присмотри за конем. — Он сунул в руку парню поводья Сморчка. — А если напоишь и накормишь, еще получишь.

— Сэр! — Мальчик повел коня к ближайшей колоде, а Стэнтон подошел к приоткрытой двери.

Постучался.

— У меня известия для вдовы Дин.

— Это я, — раздалось изнутри одновременно с пронзительным звонким лаем.

Появившаяся на пороге женщина вытирала руки передником и одновременно отталкивала ногой отчаянно прыгающую собачонку. Он явно не ошибся домом — то же красивое, что и у покойного Томаса, лицо, те же крупные черты.

— Чем могу помочь, сэр? Желаете выпить нынешним жарким утречком?

— Нет, благодарю вас. — У Стэнтона перехватило дыхание. Ее мир больше никогда не будет прежним, а перевернет его сейчас именно он. — Меня зовут Хьюго Стэнтон. Я приехал сюда из деревеньки Клэршем с известием от лорда Реджинальда Эдгара. Можно войти, госпожа Дин? Это известие лично для вас.

И тут она все поняла. Стэнтон прочел это во взгляде женщины — и само понимание, и отчаянное желание не понимать.

— Это про сына моего, верно? Что случилось? — Ее руки стиснули передник, голос с каждым словом становился все громче. — Что с Томом?

И он рассказал все. Стэнтон хотел сделать это как можно аккуратней, но у него не нашлось аккуратных слов для описания случившегося: убийство. Череп. Плита. Да еще парочка абсолютно бесполезных — жаль. Очень-очень жаль.

Госпожа Дин испустила долгий страшный вопль и, пошатнувшись, привалилась к косяку двери, пока вырвавшаяся наконец-то за порог собачонка с лаем кидалась на башмаки Стэнтона.

— Эдит? — на пороге лавки напротив появился встревоженный сапожник. — Что стряслось? — Он кинул на Стэнтона подозрительный взгляд.

— Зови Кэтрин! — выкрикнула Эдит Дин. — Скорей!

Сапожник кинулся прочь.

— Пойдемте внутрь, я помогу. — Стэнтон неверной рукой подхватил Эдит Дин под локоть, готовый в любой момент получить от убитой горем женщины оплеуху. Больше того — он хотел этого, но Эдит лишь покорно поддалась, сотрясаясь от рыданий, пока собака по-прежнему заливалась лаем у них под ногами.

Стэнтон завел женщину в теплое нутро дома с огромным кипящим котлом по центру комнаты, и она рухнула на деревянную скамью с высокой спинкой. Собака уселась у ног хозяйки, не сводя со Стэнтона глаз и издавая низкое угрожающее рычанье.

А ведь еще предстояло рассказать о том, что ее сын сам отчасти и навлек на себя беду. Стэнтон открыл было рот, но заговорить не успел. Снаружи раздались торопливые шаги, и в дом вбежала худенькая женщина со спящим спеленутым младенцем на руках:

— Что случилось, мама?

Стэнтон шагнул в сторону, и Эдит распахнула руки навстречу молодой женщине:

— О Кэтрин! Кэтрин! Он умер! Томас умер!

— Нет. — Кровь отлила от лица Кэтрин. — Нет. — Она, пошатываясь, подошла к скамейке и опустилась рядом с матерью Томаса. — Нет.

— Так и есть, моя дорогая. — Слова Эдит насилу прорывались через рыдания. — Этот человек приехал оттуда, куда Томас пошел работать.

Кэтрин вскинула горестный взгляд на Стэнтона, и тот кивнул:

— Мне жаль, но это так.

Теперь уже и девушка зашлась в рыданиях над головкой своего спящего ребенка.

— И ведь убили его, Кэтрин! — выдавила Эдит.

— Убили? — Девушка вновь подняла потрясенный взгляд на Стэнтона. Он собрался было с духом, чтобы вновь попытаться рассказать все подробнее, но тут его оглушили слова Кэтрин: — Моего мужа убили?

Мужа?

— Томас Дин — ваш… Он был вашим мужем? — Стэнтон тут же почувствовал, насколько глупо это звучит. Он услышал «мама» — и ошибся с выводом. — Камнетес?

— Да.

По щекам Кэтрин Дин неостановимым потоком сбегали все новые и новые слезы. Муж, обещавший себя Агнес Смит. Он не хотел, не мог рассказывать им сейчас об этом.

— Мне жаль, — снова эти беспомощные слова. — Это сын ваш? Дочь?

— Сын, — прошептала Кэтрин, коснувшись губами макушки малыша. — И дома еще четверо. О, мама! — вдруг надрывно выкрикнула она. — Как же мы теперь?

— Тише, девочка, тише, — несмотря на сотрясающее ее горе, Эдит Дин нашла силы обнять молодую вдову своего сына, — управимся как-нибудь.

Она взглянула поверх уткнувшейся ей в плечо рыдающей невестки на Стэнтона:

— Похоронили его?

— Как раз собирались, когда я уезжал. Это два дня назад случилось. — В такую жару можно было больше ничего не объяснять. — Клэршемский настоятель пообещал сделать все как надо и похоронить его рядом с церковью.

Эдит кивнула. Ее глаза были сухими, но лицо разом постарело лет на десять.

— Кто это сделал? Кто убил моего сына?

— Беззаконник. — Стэнтон сглотнул. — Он там еще нескольких человек убил.

Эдит перекрестилась, Кэтрин же рыдала, всецело предавшись своему горю:

— Его повесят?

— Его Николас Линдли зовут, и он сейчас в бегах, — сказал Стэнтон, — поймали уже раз, но он из темницы сбежал.

— Так поймать надо этого дьявола!

— Вот еще что. — Стэнтон поднял руку и тут же опустил, поняв, что подражает Барлингу. Барлингу, который приказал ему поведать всю правду этим женщинам, чьи сердца и без того уже разбиты. — Я не хочу усугублять ваше горе, но Томас Дин помог этому беззаконнику бежать. — Как и я. Но я-то жив. — А тот потом убил его. Наверное, чтобы след скрыть.

— Никогда! — Стэнтон вздрогнул от полного злобы крика. Заплакал проснувшийся ребенок, а собачонка вновь заметалась с лаем. Но крик этот издала не Эдит.

Кэтрин сунула вопящего ребенка свекрови и вскочила на ноги перед Стэнтоном:

— Никогда! Мой муж был добрым человеком, — девушка ткнула пальцем в посыльного, — славным человеком, — еще тычок, — честным человеком. Благочестивым!

Честным? — подумал Стэнтон, но сказал лишь очередное «Мне жаль».

— Жаль? — Темные глаза Кэтрин пылали яростью. — Вам должно быть стыдно говорить плохо о покойном! Стыдно! — Ее ярость вновь сменилась приступом рыданий, и женщина упала обратно на скамью.

Эдит поднялась с орущим младенцем на руках. Стэнтон нерешительно переминался с ноги на ногу. Правда всегда лучше, какой бы горькой она ни оказалась. Так сказал Барлинг на прощание.

— Вам лучше уйти, сэр, — сказала Эдит.

Но ведь Барлинг не имел в виду, что он должен рассказать новоиспеченной вдове об измене ее покойного мужа. А если и имел, то пусть катится ко всем чертям. Он этого не сделает. Не здесь и не сейчас. Это известие могло подождать.

— Конечно, госпожа.

Он пошел к дверям, сопровождаемый Эдит с кричащим ребенком. В дверях оглянулся.

Кэтрин раскачивалась и мычала, сложившись почти вдвое.

— Госпожа Дин, — сказал Стэнтон, — поверьте, я никак не хотел приходить сюда с такими страшными известиями.

— Мы этого тоже не хотели, сэр, уж поверьте.

Стэнтон снял с плеча сумку с инструментами камнетеса и опустил его к ногам Эдит.

— Там, кажется, молотка не хватает, — тихо сказал он.

Эдит беспомощно заморгала, кивнула и покрепче прижала к себе ребенка.

— А паломническая ладанка тоже там? — вдруг раздалось со скамейки.

— Ладанка? — переспросил Стэнтон. — Я ее не видел.

— Томас носил ее на шее, — продолжала Кэтрин, — серебряная. Из Кентерберийского собора. Мы ее там и купили. В форме ларца с головой святого Томаса Бекета, — на ее щеках вновь заблестели слезы, — чтобы защищала в пути. Чтобы Томас Бекет защищал моего дорогого Томаса…

— Мне жаль, — вновь повторил Стэнтон. — Я ее не видел.

Кэтрин зарыдала.

— Уходите, сэр. Пожалуйста, — сказала Эдит.

Он вышел, не без труда протолкнувшись через собравшуюся у порога толпу любопытных.

Надо было как можно скорее возвращаться в Клэршем — и разбить там сердце еще одной женщины.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

— Вот видите, каким искусным мастером он был, Барлинг. — Осмонд повел рукой над свежеположенным полом алтаря в пустой клэршемской церкви.

Снаружи шумел ливень, но, в отличие от усадьбы Эдгара, внутрь не просачивалось ни капли.

— У Дина были золотые руки, — кивнул Барлинг. — Я рассмотрел все это еще вчера на похоронах. Какая жестокая нелепость, что на этот пол поставили гроб с его же телом.

Осмонд поджал губы и закивал, отчего щеки его затряслись.

— Воистину нелепость. Хотя должен признаться, что сам я на вчерашней заупокойной мессе мало что замечал. Ну, кроме причитаний Агнес Смит — их мудрено было не услышать.

— Да уж, хотя этого стоило ожидать. Столько смертей близких за такой краткий срок…

— Господь посылает нам испытания, Барлинг, — Осмонд изобразил на лице скорбь, — а почему, мы и не знаем. — Он жеманно перекрестился. — Однако вы сказали, что хотите поговорить со мной наедине. Может, пойдем в дом?

— Мы здесь одни, сэр священник.

— Да, пожалуй. — Однако Осмонд все равно направился к дверям. — У меня дома будет удобней, да и перекусить можно.

Барлинг пошел следом, бросив последний взгляд на пол. Он знал, как сильно многие камнетесы гордятся тем, что созданное ими переживет их самих и будет прославлять Господа спустя годы после того, как их не станет. Клерк мысленно пожелал, чтобы плоды трудов Томаса Дина еще долго радовали людей.

Выйдя из церкви, он застал Осмонда под сводом крыльца, укрывшим священника от яростного ливня, который громко молотил по листьям обрамляющих кладбище деревьев.

Настоятель заметно повеселел:

— Очень рад, что вы наконец-то посетите мой дом. Вон там наш десятинный амбар. Полнехонек, кстати.

— Отличное здание, сэр священник. Как и ваш дом.

Выстроенное из камня строение венчала дорогая сланцевая кровля.

Осмонд широко улыбнулся:

— Тогда давайте постараемся побыстрее туда добраться. Не хочу, чтобы переодеваться пришлось.

Они спешно зашагали по вымокшей дорожке из аккуратно насыпанного гравия к широко распахнутым входным дверям.

— Но вообще-то все достаточно непритязательно, — добавил Осмонд на ходу, — дабы соответствовать избранному призванию.

Барлинг не ответил. Войдя, они первым делом стряхнули воду с одежды.

Хотя усадьба Эдгара была гораздо больше, она пребывала в упадке, хаосе и разладе. В доме племянника лорда все было иначе.

Главное помещение с высокими потолками было сухим и просторным. Камыш на пол, судя по всему, положили совсем недавно, и он еще не утратил своего запаха. Штукатурку стен украшал замысловатый узор из красных и желтых квадратов со вписанными в центр каждого голубыми цветами. Над огромным камином висели большие картины со сценами из жизни святых. Богато расписанные холсты поблескивали золотом, как и висящее по центру между ними массивное распятие. Длинный резной сундук мягко светился отполированной воском поверхностью — в ней отражалась большая ваза с несколькими пучками свежих ароматных роз. Расставленные вокруг длинного стола кресла были обиты прекрасной тканью. Осмонд опустился в одно из них, жестом приглашая сесть и Барлинга.

— От такой жары я совсем плох стал. — Священник лихорадочно обмахивал свое лицо рукой. — И дядя наверняка от нее же слег.

Барлинг воздержался от прямого ответа. Он уже успел привыкнуть к утренним похмельям Эдгара.

— И правда жарковато, сэр священник, — сказал клерк, рассматривая убранство стола. — Даже дождь жары не поубавил.

Мало того что стол буквально ломился от самого разного мяса и сыров, пудингов и отличного хлеба, так еще и каждая тарелка, блюдо и кубок мягко поблескивали серебром. Даже тазы для омовения рук с плавающими в них лепестками. Сэр священник явно предпочитал в этой жизни все лучшее.

Стоило клерку со священником вымыть руки, вбежал слуга в бурой тунике из домотканой холстины и брэ.

Барлинг склонил голову для молитвы, Осмонд последовал его примеру, но свое быстрое бормотание завершил первым.

Слуга подошел к Барлингу, чтобы наполнить вином его кубок, но клерк жестом остановил его и кивнул на другой кувшин:

— Я выпью воды.

— Вы не пьете вина, Барлинг? — Глаза священника превратились в щелочки на мясистом лице, когда он припал к своему кубку.

— Нет, сэр священник, но это и не так уж важно, — клерк отломил кусок хлеба и выразительно взглянул на слугу. — Как я уже говорил, мне хотелось бы поговорить с вами наедине.

— Оставь нас, — кивнул Осмонд слуге, который немедля удалился с поклоном. — Добрый слуга. Работящий. Надежный. И хозяина своего в обиду не даст. — Он вновь помрачнел. — А это по нынешним временам особо важно. В жизни не думал, что доживу до такого в Клэршеме. Так о чем же вы хотели говорить со мной наедине? Вас что-то тревожит?

— Нет, сэр священник. Просто надеюсь, что вы сможете пролить немного света на недавние события.

— Только не я. — Осмонд комично вытаращил глаза. — Я потрясен всем этим не меньше остальных.

— Уверен, что это так, — сказал Барлинг, — и все же мне хотелось бы выслушать ваше уважаемое мнение.

Лесть сработала.

Осмонд самодовольно улыбнулся:

— Конечно-конечно, Барлинг. Спрашивайте.

— В Йорке ваш дядя сказал судьям, что раньше здесь никогда не случалось убийств. Это правда?

— И чистейшая, клянусь кровью Девы Марии! — Осмонд отправил в рот здоровенный кусок пирога с дичью, измазав жиром и без того блестящие от пота губы. — Надеюсь, вы не подозреваете его во лжи?

— Отнюдь, сэр священник, — ответил Барлинг. — Я всего лишь стараюсь ничего не упустить. — Свои следующие слова он подобрал очень аккуратно: — Ваш дядюшка большой любитель винограда.

Осмонд пожал плечами:

— Он и правда весьма любит вино. — Тут священник воздел бокал: — Как и я.

— Как и многие другие, — подхватил клерк, — и в большинстве случаев любовь эта не имеет серьезных последствий. Но у некоторых вино замутняет разум и память. Иногда очень серьезно.

Осмонд отмахнулся:

— За эти годы мой дядя уже вполне приноровился к выпивке. Бывает гораздо хуже.

— Несомненно. Итак, вам неизвестно о любых других убийствах в этих краях.

— Боже милостивый, Барлинг. — Осмонд недовольно уставился на него. — Вы же не думаете, что я открою вам нерушимую тайну исповеди?

От одной мысли об этом кровь отхлынула от лица Барлинга.

— Нет, сэр священник, ни в коем случае.

— Хорошо. — На лице у Осмонда появилась неприятная ухмылка. — Признаюсь, иногда мне ужасно хочется поделиться услышанным — кумушки потом целый гол лясы точить будут. Но я, конечно, не могу. — Он откусил еще пирога. — Скажу лишь, что ни один человек не исповедовался в грехе убийства, — священник жевал быстро и энергично, — ни один за все те годы, что я поставлен здесь дядюшкой в качестве настоятеля. Да и не в чем исповедоваться-то было. Убийство Джеффри Смита положило начало кровавой бане, что устроил Линдли. С нетерпением жду, когда же его схватят. Вот тогда я с удовольствием выслушаю его исповедь, а потом мы его вздернем. И затягивать с этим никак нельзя. Чрезвычайно удобно, что вы уже здесь, Барлинг.

— Не припомню, чтобы кто-нибудь так характеризовал мое присутствие, сэр священник.

— Вы понимаете, о чем я, — махнул рукой Осмонд. — К тому же это большая честь. Я очень ценю то, как наш король Генри вершит закон. Отрадно видеть такое действенное правосудие. — Он вытер жир с пальцев. — Однажды и мне понадобится прибегнуть к правосудию его величества, но я молю Бога, дабы это случилось еще не скоро.

— О чем именно вы говорите, сэр священник? — спросил Барлинг, озадаченный неожиданными признаниями Осмонда в любви к закону. — Возможно, я смогу помочь вам или что-то посоветовать.

— О процедуре наследования, Барлинг, — ответил священник. — Когда мой дядя умрет, я буду претендовать на его владения. Он никогда не был женат и детей не имеет. Я уже составил весьма объемное прошение. — Маленькие глазки Осмонда уставились на Барлинга. — Но, конечно, я надеюсь, что оно не понадобится еще много-много лет. Мой дядя, лорд Клэршема, еще в полной силе. Если Господь будет милостив, сэру Реджинальду Эдгару еще нескоро придется лежать в этой церкви, — с этими словами Осмонд зачерпнул полную ложку миндального пудинга.

Стук дождя по крыше заметно усилился.

Барлинг нахмурился. Путешествия по непогоде занимали гораздо больше времени и были опасней обычных. Он надеялся, что Стэнтон не заставит себя долго ждать. К собственному удивлению, клерк понял, что ему не хватает присутствия молодого посыльного, хотя обычно он никогда не искал ничьей компании.

— А славный пудинг! Возьму-ка еще, пожалуй. — Осмонд облизнул губы, а потом кивнул на камин и вздохнул: — А ведь Дин должен был вырезать мне новую каминную доску. Теперь придется искать другого мастера. — Он снова вздохнул. — Страшные времена, Барлинг. Страшные.

— Страшные, — согласился Барлинг.

Потому что страшна была обнажившаяся перед ним алчность Уильяма Осмонда, клэршемского настоятеля, — алчность гораздо бóльшая, чем та, с которой тот зачерпывал сейчас студенистый пудинг.

* * *

Второй приезд Стэнтона в Клэршем был совершенно не похож на первый, шесть дней тому назад.

Тогда он въезжал сюда за Эдгаром и Барлингом в полудреме, убаюканный палящей жарой и мерным шагом коня, а в залитых солнцем полях окрест было полно народа.

Теперь же кругом царили тьма и тишина, если не считать шума ветра в вымокших кронах деревьев вдоль дороги да переклички сов. Хотя сейчас дождь стих, он явно еще долго поливал Клэршем после его отъезда. Все вокруг набухло влагой, а поля и дороги были усеяны глубокими лужами.

Плеск из-под копыт одинокого животного далеко разносился над безмолвными просторами.

Шесть дней назад он еще в глаза не видел кровавого лгуна Николаса Линдли. Шесть дней назад Бартоломью Тикер был еще жив. И Томас Дин тоже. А Кэтрин Дин еще была замужней женщиной — такой же, какой тогда еще мечтала стать Агнес Смит.

Стэнтон провел рукой по лицу, пытаясь стряхнуть накопившуюся усталость, а потом сдвинул колени, подгоняя изможденного Сморчка.

Он должен рассказать Барлингу о жене и детях Дина. Клерк узнает все первым. Он, несомненно, будет недоволен, что Стэнтон ничего не рассказал родным Дина про Агнес, — и пусть. Это было бы уже слишком. Барлинга-то там не было. Да, слишком. Стэнтон расскажет ему все поутру, а сейчас — спать. Он устал, как же он устал… И конь. Но все же посыльный понукал и понукал Сморчка, оглаживал потную шею дрожащего животного. Они были почти на месте. А потом Сморчок рухнул на дорогу.

Стэнтон вылетел через правое плечо коня и с треском впечатался в каменистую мокрую дорогу — лицом, вывернутой рукой и коленом.

Проклятье.

Воздуха в груди не стало. Отчаянно задыхаясь, он откатился от молотящих воздух копыт, хотя казалось, что его грудь безжалостно сдавливает огромная невидимая рука. А потом лежал навзничь под шелестящими деревьями, уставившись в затянутое облаками ночное небо.

Будь оно все проклято.

Но ведь виновата в этом его собственная глупость. Он слишком долго гнал измученного коня, а ночь скрыла усеивающие дорогу неровности и пустоты. Думать надо было. Стэнтон смог втянуть немного воздуха, оперся на оставшееся целым колено и ощупал лицо. Оно было мокрым, но вроде бы целым.

И тут он обмер.

Сморчок споткнулся не сам по себе.

Над дорогой была туго натянута толстая веревка. Готовая ловушка для коня и его наездника.

Бежать. Быстро. Стэнтон вскочил на ноги и с воплем боли едва не шлепнулся обратно из-за предательски подвернувшегося колена. Бежать он не мог.

Оставалось прятаться. Посыльный неуклюже заковылял в лес, цепляясь за тугие колючие ветки. Перед ним высился густой кустарник, и Стэнтон стал продираться сквозь самую гущу, стараясь двигаться как можно тише и быстрее, но с ужасом осознавая полную тщетность этих усилий. Он оглянулся на коня, по-прежнему бьющегося на дороге. Судя по стонам, несчастное животное испытывало страшную боль. По крайней мере, одна из его ног точно была сломана.

Внезапно Стэнтона накрыло приступом ярости. Да только поделать Стэнтон ничего не мог — разве что возблагодарить Бога за то, что не сломал при падении шею или ногу. Посыльный аккуратно ступил на ушибленное колено, тут же отозвавшееся болью. Похоже, он застрял здесь. Думай, Хьюго, думай.

Ну да, застрял. Но, по крайней мере, спрятался. А это безопасность. Он постарался утишить дыхание. Тишина — тоже безопасность. Он просидит здесь до утра, пока на дороге не покажутся люди, и тогда…

Господи Иисусе.

На дороге кто-то был. Из леса совершенно бесшумно выступила фигура в длинном черном плаще с закрытым повязкой лицом. Повернула голову вправо и влево, даже не задержав взгляд на несчастном бьющемся Сморчке.

Этот взгляд искал наездника. Отчаянно вглядываясь в сумрак, Стэнтон едва улавливал быстрые скользящие движения.

В своем облачении эта фигура казалась лишь еще одной из неверных теней в порожденном низкими облаками сумраке.

А потом облака разошлись под порывом ветра, приоткрыв краешек луны.

В ее блеклом свете Стэнтон увидел, что фигура застыла над его искалеченной лошадью со вскинутой рукой.

Облаченные в перчатку пальцы сжимали что-то, и в следующий миг этот предмет обрушился на голову Сморчка. Стэнтон готов был поклясться, что не только услышал, но и почувствовал этот страшный удар.

Линдли. Стэнтон втолкнул себе в рот кулак, чтобы сдержать крик. Нет.

Но Сморчок не умер, и тогда удары один за другим стали обрушиваться на него, превращая голову коня в страшное тошнотворное месиво.

Когда все было кончено, Стэнтон почувствовал на пальцах теплую влагу и понял, что вонзил в кулак зубы, стремясь сдержать рвущийся из горла крик ужаса.

Линдли выпрямился. Отбросил камень.

И снова принялся озираться. Влево и вправо, словно принюхиваясь, словно надеясь учуять Стэнтона и запах его ужаса.

А потом он сорвался с места и вновь принялся метаться по дороге быстрыми беззвучными шагами, похожий на призрака.

Но тот, кого он искал, затаился в кустарнике. Стэнтон напряженно вглядывался в сумрак, пытаясь по шороху сучка, по дрожи задетой ветки не упустить едва заметную фигуру.

А потом с шумным порывом ветра все вновь накрыло тьмой, словно сама луна отвела взгляд от творящегося на дороге ужаса.

Стэнтон взмок от напряжения. Его руки судорожно и бесшумно зашарили по земле в отчаянной попытке найти хоть какое-то оружие. Он не смел отвести взгляда от дороги.

Хотя не видел ни зги.

Пальцы шарили по сучкам и сырым листьям.

Ничего.

У него не было ничего против человека, сумевшего размозжить конский череп с помощью камня и своей страшной силы.

Раздался хруст сучка. Точно. И еще раз, уже чуть ближе. Стэнтон был готов поклясться, что не ослышался.

Ему захотелось расхохотаться в голос над своей дурацкой идеей просидеть здесь до утра.

Линдли искал его, подбираясь все ближе, а этот человек знал здешние леса и умел ходить по ним почти в полной темноте.

Думай, Хьюго, думай.

Прятаться не было смысла. Но и убежать от Линдли по дороге он теперь не мог. Здоровому можно было бы еще попытаться — бегуном Стэнтон был отличным, — но только не с таким коленом.

Думай, Хьюго, думай.

Он вспомнил день, когда они выехали из усадьбы вместе с Барлингом — когда клерк велел ему рассказывать о деревне и окружающих ее полях.

Стэнтон стал лихорадочно вспоминать пейзаж. Дорога огибала несколько длинных полей, но напрямую через лес добраться до деревенских домиков можно было гораздо быстрее.

Вновь шорох. Этот как будто чуть подальше. Или показалось?

Неважно. Надо было действовать. Немедленно.

Стэнтон вскочил и, пригнувшись, кинулся вперед. Колено взрывалось болью при каждом шаге и предательски подламывалось, но он изо всех сил старался об этом не думать.

Ветки хлестали по лицу и царапали руки, пока он вслепую несся сквозь лес, всхлипывая от боли и ужаса.

И тут сквозь собственный шум он услышал, как кто-то еще тяжело ломится сквозь лес. Сзади ли это было, спереди или рядом с ним. Стэнтон не понимал — он знал только, что ему нужно добраться до дома, любого дома. И он увидел дом.

Камышовая крыша над деревьями, стоящий рядом сарай — это был дом Вэббов, слава Господу! — Вэббов. Там три живых души, Линдли не сможет убить всех.

И вновь шум преследования, заметно более громкий.

Стэнтон завопил. Пускай Вэббы услышат его — пусть!

Он пробежал через двор и с воплями принялся колотить по тяжелой двери:

— Пустите! Ради всего святого, пустите!

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

— Умоляю! — Стэнтон колотил по двери, лихорадочно озираясь, чтобы не выпускать из виду лес и двор, чтобы не упустить того, чья звериная сила не щадит ни людей, ни коней. А потом словно сами святые послали ему с небес чудный звук.

Лязг поворачивающегося в замке ключа. Дверь приоткрылась на дюйм, не больше.

— Кто там? — испуганный голос Маргарет Вэбб.

— Это я, Хьюго Стэнтон! Пустите меня, умоляю! Линдли тут, он рядом!

Маргарет вскрикнула и распахнула дверь. Стэнтон ввалился в комнату.

— Спасибо, госпожа. — Он привалился к стене и согнулся, пытаясь отдышаться, пока женщина дрожащими руками запирала дверь. — Спасибо вам, спасибо. — Стэнтон не мог остановиться.

Маргарет Вэбб била дрожь:

— Питера благодарите, сэр.

Стэнтон выпрямился.

Питер Вэбб стоял посреди комнаты — такой же потный и задыхающийся, как сам Стэнтон. В отличие от Маргарет, на которой были только нижняя юбка с сорочкой да накинутая впопыхах шаль, ткач был облачен в обычную рабочую одежду.

— Я попался, сэр. — Голос Питера дрожал.

— Попался? — Стэнтон все никак не мог вдохнуть полной грудью. И понять происходящего тоже не мог. — О чем вы?

— Я только что из лесу. — Питер с трудом сглотнул и поглядел на Маргарет, которая вскинула руку ко лбу, — ходил там, а потом услыхал что-то страшное и домой помчался. Со всех ног, словно от самого дьявола.

— Это Линдли был! Он подстерег меня, убил моего коня, а потом пытался догнать.

Маргарет ахнула:

— Так этот дьявол там!

Питер испуганно перекрестился дрожащей рукой.

— И я был там же, помоги мне Бог!

— Вы видели его, Вэбб? — спросил Стэнтон.

— Нет, сэр. — Руки ткача дрожали.

— Он был на дороге.

— Я… я не ходил на дорогу, сэр. Я в лесу был. — Еще один взгляд на жену, которая опустила лицо. Сам же Вэбб внезапно расправил свои узкие плечи. — Силки там у меня. Промысел.

— Промысел? — Стэнтон удивился, несмотря на пережитый ужас. — А Эдгар знает, что вы этим занимаетесь?

— Нет, сэр, — пробормотал Вэбб и вновь взглянул на Маргарет. — Людям короля надо выкладывать все начистоту.

Женщина закивала.

Вэбб подошел к станку и вытащил из-за него сумку. Внутри была лоснящаяся заячья шкурка:

— Видите, сэр? Продаю их на ярмарках в окрестных городках. Вот от этого, — его руки стиснули кусочек кожи, — зависит, сможем ли мы платить ренту или нет.

— Сможем ли прокормиться. — В голосе Маргарет звучало отчаяние.

— Кроме нас двоих, в семье работать некому, — сказал Вэбб. — Джона вы видели. — Он сокрушенно покачал головой.

— А где он? — спросил Стэнтон. Охваченный ужасом, он сперва даже не заметил отсутствия сына Вэббов.

— В валяльном сарае, сэр, в полной безопасности, уж можете мне поверить, — поспешила заверить его Маргарет, — я сама двери запирала.

— Ему там нравится, — добавил Питер. — Тихо сидит. Ну, некоторое время по крайней мере. — Он снова покачал головой. — Когда у тебя такой сын, то его прокорм — меньшая из забот. Во всяком случае пока. Если сэр Реджинальд узнает, что я ставлю силки… — Ткач осекся, не находя нужных слов.

Впрочем, Стэнтон мог догадаться и сам. Милосердия в свирепом лорде не было ни на ноготь.

— Уберите шкурку, Вэбб. Сегодня ночью вы спасли мне жизнь. Мне и в голову не придет отплатить вам такой черной неблагодарностью.

Ткач испустил долгий облегченный вздох. Взглянул на жену.

— Благодарю вас, сэр, — сказал он. — От всего сердца. — Искренняя улыбка осветила грубое морщинистое лицо. — Вы добрый человек.

— Добрейший, — прошептала Маргарет, тоже неловко улыбнувшись.

Снаружи донесся крик.

Стэнтон знал, что на его лице отразился тот же ужас, что и у Вэббов.

Потом кто-то громко аукнул, и на этот голос отозвалось множество других.

— Стэнтон! — выкрикнул кто-то.

Значит, труп Сморчка нашли.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

— Стэнтон! Слава Господу, вы целы, — окликнул с дороги подошедшего посыльного Барлинг.

Собравшаяся здесь горстка людей тоже радостно загалдела.

— Мне повезло, Барлинг, — сказал Стэнтон, ковыляя рядом с Питером Вэббом. Маргарет заперлась в доме до возвращения мужа. — Просто повезло.

— А я бы сказал, что очень повезло. — Бледное лицо Барлинга четко вырисовывалось в свете фонаря, который он держал в руке. Помимо фонарей многие из сбежавшихся сюда людей держали в руках дубинки. Они собрались вокруг тела Сморчка, возбужденно толкая друг друга локтями и обсуждая это страшное зрелище, а потом и появление Стэнтона.

— Чудо! — Казалось, глаза Осмонда вот-вот вылезут из орбит. — Как есть чудо.

Священника явно подняли из постели — из-под второпях наброшенной верхней одежды у него, как и у многих тут, выглядывало белье.

— А вот коню вашему не повезло, — появился, расталкивая толпу, Эдгар. Он был полностью одет, а его мрачное лицо багровело в свете фонарей, как солнце на закате.

— Что случилось, Стэнтон? — спросил Барлинг. — Мы здесь благодаря этим людям. — Он поднял фонарь, осветив повозку с двумя бледными крестьянами. — Они припозднились, возвращаясь с ярмарки, потому что лошадь потянула ногу. Увидели сперва веревку, а потом вашего коня и подняли тревогу.

— А вот я торопился, — сказал Стэнтон, — Сморчок споткнулся о веревку, и я вылетел из седла. А потом увидел человека в плаще, — он сглотнул, — он убил коня.

— Линдли! — выкрикнул Осмонд. — Спаси и сохрани. Господи!

Толпа отозвалась возбужденным гомоном, люди плотнее придвинулись друг к другу на темной дороге.

— Он гнался за мной, но я сбежал, — продолжал Стэнтон, — вот, Питер Вэбб с женой спасли меня. Впустили в дом. Иначе… — Он не договорил и поежился.

— Благодарю вас от имени короля, Вэбб, — сказал Барлинг.

— Спасибо, сэр, — отозвался ткач, — это большая честь.

— Может, оставим любезности на потом? — это был, как всегда, Эдгар. — Барлинг, теперь уже на вашего человека напали! Да и лошадь была славная. — Эдгар перевел взгляд на Сморчка.

Сам Стэнтон не мог заставить себя взглянуть на беднягу.

— Я в полной мере осознаю это, Эдгар, — сказал Барлинг, — и ждал рассказа Стэнтона, чтобы определиться с нашими действиями.

— Определились?

— Что стряслось? — к собравшимся подбежала Агнес Смит. — Скажите мне, что вы изловили гада!

— Никого мы не изловили.

Эдгар почти сплюнул эти слова под ноги задыхающейся женщине.

— Он вновь напал, — сказал Барлинг.

— Причем не на кого-нибудь, — Осмонд указал на Стэнтона, — а на слугу короля.

— Господи помилуй. — Агнес вскинула ладонь ко рту. — Вы целы, Хьюго?

— Все хорошо.

— Вам не стоило выходить из дома одной, Агнес, — сказал Барлинг. — Сейчас это очень опасно.

— Я не боюсь Линдли. — И женщина вскинула на свет вторую руку с зажатым в ней здоровенным топором.

Стэнтон вздрогнул, а люди отшатнулись от Агнес.

— Немедленно опустите, — приказал Барлинг и протянул руку, — и отдайте его мне.

Женщина подчинилась силе приказного тона Барлинга которую Стэнтон прекрасно знал по себе. Агнес хоть и нахмурилась, но опустила топор и вложила его рукоять в раскрытую ладонь клерка.

— Уберу в безопасное место. — Барлинг покачал головой. — Если не знаете, как использовать оружие, его могут обратить против вас. Сейчас мы найдем вам провожатых до дома.

— Я ее отведу, — из толпы выступил Саймон Кадбек с узловатой палкой в руке.

— Нет, — вмешался Стэнтон. — Агнес пойдет вместе с нами в усадьбу, Барлинг.

Несмотря на случившееся, он должен был рассказать ей обо всем сегодня же. Агнес должна узнать правду о Дине.

— И сэр священник нам тоже понадобится.

К его облегчению, Барлинг не стал задавать никаких вопросов — в отличие от Эдгара. Но громче всех выражала свое недоумение Агнес.

— Это касается Томаса Дина! — Стэнтону пришлось повысить голос.

Все вопросы смолкли. Мигом.

— Томас? — Лицо Агнес побелело. — Что такое, Хьюго?

Но Стэнтон промолчал. Скоро она все узнает, и помоги ей Бог.

— Тогда давайте поспешим, Стэнтон. — Барлинг повернулся к селянам: — Что касается дальнейшего, нам надо приступать к поискам Линдли. Начнем с рассветом.

Люди встретили его слова приветственными криками, хотя было и несколько тревожных взглядов. Эдгар оказался среди первых.

— Зрак Божий! — воскликнул он, сцепив руки в предвкушении. — Я поведу людей, Барлинг.

Стэнтон выразительно взглянул на клерка, и тот понял, что медлить не стоит.

— Расходитесь по домам, добрые люди, и молитесь о том, чтобы нам сопутствовала удача.

Да будет так, но сейчас Стэнтон не мог думать ни о чем другом, кроме как об Агнес.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Барлинг видел, как непросто дался Стэнтону рассказ о подлинной жизни Томаса Дина.

Вновь усевшись за стол в Эдгаровой усадьбе, клерк внимательно и не перебивая слушал рассказ молодого посыльного, внутренне вознося небесам жаркие благодарственные молитвы. Стоило Барлингу увидеть на дороге изуродованную лошадь, как его охватил тошнотворный ужас при мысли, что та же судьба постигла и его молодого помощника. Однако Господь улыбнулся им.

То, что Стэнтону удалось узнать про Дина, оказалось поразительным — и Барлинг был готов первым признать это. Однако, будучи законником, он хорошо знал, как далеко люди могут отступать от образа Божия и на какие мерзости они способны.

Эдгар отпускал грубые бестактные замечания и неизменно выпивал после каждого.

Осмонд охал и ахал.

Агнес кинулась все отрицать. Она лжет, называя себя Кэтрин Дин. Томас не муж ей. Она лжет.

Кинулась в отчаяние. Моя жизнь кончена. Кончена, слышите? Господи, неужто я могла не заметить ладанку, когда его обмывала? Как? Неужто? Как же его изуродовали, Тома моего ненаглядного.

И снова все отрицать. Эта баба лжет, лжет. Не знаю зачем. Да воровка просто, хотела забрать его инструменты. Грязная подлая воровка, а никакая не жена. Нет.

Когда же ее сердце было окончательно разбито на мельчайшие кусочки, Осмонд решил, что в опасности оказалась и ее душа. Священник настоял, что теперь, когда выяснилось, что она жила в прелюбодействе, Агнес должна немедленно ему исповедаться.

Женщина протестовала, но, когда того же потребовал и Барлинг, она вынуждена была удалиться с Осмондом.

Эдгар продолжал нести какую-то чушь, а Барлинг рассеянно отпускал пустые комментарии, сосредоточенно раздумывая над новыми фактами.

Вконец измученный Стэнтон сидел с припаркой на колене, почти не притрагиваясь к еде и лишь прихлебывая вино из кубка.

Священник вернулся.

— Девчонка не желает каяться, — сказал он. — Ни в чем.

— Тогда гореть ей в аду, — фыркнул Эдгар.

— Дайте ей время разобраться в себе, — сказал Барлинг. — Подумать о своих поступках.

— Я тратить на нее время сегодня больше не буду, — сказал Осмонд. — Дядя, я домой, спать. Но один я туда не пойду. — Он поежился. — Представьте, какой добычей я был бы для Линдли.

— Возьми с собой пару слуг, — предложил Эдгар.

— Пары маловато, — ответил Осмонд. — Да утешит вас Господь этой страшной ночью. И давайте возблагодарим его за то, что вам посчастливилось сбежать от злодея, Стэнтон.

— Спасибо, сэр священник, — откликнулся посыльный.

Осмонд взмахнул рукой и вышел.

— Сбежать, — с отвращением фыркнул Эдгар, — что-то, черт возьми, частенько тут стали сбегать в последнее время. Слишком уж, Барлинг. А ведь этого всего вообще могло не случиться. Если б только… только, — лорд махнул рукой, — вовремя разобрались, — он зычно рыгнул, — в самом начале.

Безобразное опьянение лорда вызвало у Барлинга раздражение.

— Эдгар, я уже много раз говорил вам, мы со всем разберемся — разберемся властью, данной нам его величеством. Что же касается побегов, то винить тут надо Томаса Дина.

— А теперь поглядите, что с ним стало! Голову проломили за то, что помог этому ублюдку.

— Мы точно не знаем…

— А я ведь и сам ему помог!

Краем глаза Барлинг заметил появившееся на лице у Стэнтона изумление. Да и его собственное лицо вряд ли выглядело иначе.

Эдгар продолжал:

— В самом начале еще, когда все живы были. Все! Я нашел Линдли у себя в конюшне — за пару ночей до смерти Смита это было. На мерзавца было жалко взглянуть. Я ему кой-какую работку подбросил, а в награду свои башмаки дал. Собственные! Он сам вместо денег попросил. Ноги-то у него сбиты были, он же босым бродил.

— Ради всего святого, Эдгар, почему вы не рассказали мне все это раньше?

— Да потому что мелочь это сущая, вот почему! Я помог негодяю, башмаки дал — и иди себе дальше! Скатертью дорога! — Лорд нетвердо поднялся на ноги. — Не-ет, не пожелал он уходить, сущий ад решил нам здесь навести, — с этими словами Эдгар вышел из залы, бормоча бессвязные проклятия.

Стэнтон посмотрел ему вслед, а потом перевел взгляд на Барлинга:

— Как он мог этого не рассказать?

— Стэнтон, люди скрывают правду по самым разным причинам, — и, как отлично знал сам Барлинг, находят этому лучшие оправдания. — По крайней мере, теперь мы знаем, почему Эдгар с такой готовностью обвиняет всех и каждого в побеге Линдли. Он сам первым впустил его и не стал интересоваться, кто таков Линдли и откуда. Кто знает, что открылось бы, будь он хоть немного полюбопытней? — Клерк сердито вздохнул. — Поверить не могу, что кто-то способен настолько наплевательски относиться к закону и порядку.

— Что ж, зато теперь мы знаем, откуда у Линдли эти башмаки. Я еще удивлялся, что у бродяги такая хорошая обувь.

Барлинг кивнул:

— Я тоже их заметил, но решил, что Линдли где-то стащил.

— Кстати, если уж говорить о скрытности, — сказал Стэнтон, — то, в отличие от Эдгара, у некоторых для этого есть гораздо более понятные причины. Теперь, когда мы одни, я расскажу вам кое-что про Вэббов. — И он кратко посвятил Барлинга в суть дела.

Клерк вздохнул:

— Вот так дилемма. Эдгару, конечно, придется сообщить.

— Нет! Вэббы спасли мою жизнь с риском для собственной. Для Эдгара несколько зайцев не имеют значения, а для Вэббов — еще какое. — Стэнтон говорил спокойно, уверенно и очень убедительно.

— Вы всерьез пытаетесь убедить меня, что можно пренебречь нарушением закона в качестве награды, Стэнтон?

— В данном случае да, сэр.

Барлинг сдержанно улыбнулся, прекрасно зная, что это удивит Стэнтона.

— Да, — сказал он, — вы определенно учитесь зреть в корень. Уверен, что уже очень скоро вы, Стэнтон, сможете занять новую должность в королевском суде. Пускай не писца, нет, но мы наверняка найдем вам лучшее применение на службе королю и…

— Нет!

Выражение необузданной ярости, на миг исказившее лицо Стэнтона, поразило Барлинга не меньше, чем его громкий протест.

— Полагаю, что…

— Нет! — Стэнтон вновь перебил его. — Я не хочу этого и никогда не хотел. Слышите?

Барлинг редко бывал изумлен, но сейчас с ним случилось именно это.

Лицо Стэнтона, никогда не умевшего скрывать свои эмоции, превратилось в непроницаемую яростную маску.

Впрочем, Барлинг знал, когда надо промолчать, чтобы не раздражать и без того взбудораженного собеседника:

— Что ж, хорошо. Не буду больше об этом.

К его облегчению, Стэнтон тоже расслабился. Лоб его разгладился.

— Спасибо, Барлинг. — Посыльный не без усилия сглотнул.

— Тогда давайте продолжим, — сказал Барлинг, вновь сосредоточиваясь на деле, — мне тоже есть чем с вами поделиться. Эта тайна касается Агнес Смит. Я буду краток.

Стэнтон слушал, меняясь в лице, как Линдли гнался за Агнес в ночь убийства ее отца в том же скрывающем тело и лицо одеянии.

К тому моменту, когда клерк замолчал, Стэнтон выглядел так, будто его вот-вот стошнит:

— Значит, Агнес тоже едва не стала жертвой Линдли. — Он поднял руку к щеке. — Их уже так много, Барлинг… Зачем ему это? Вы долгие годы слушаете дела убийц в суде — должны же у вас появиться хоть какие-то соображения?

— Да, — сказал Барлинг. — Есть много причин, по которым люди преступают закон, — и неукротимая жажда убийства в их числе. Это редкость, Стэнтон, но она очень и очень реальна. Завтра мы сделаем все, чтобы положить этому конец.

— Сделаем, — сказал Стэнтон с решимостью.

И все же Барлинг не мог не задуматься, что же могло заставить этого порывистого молодого человека возненавидеть саму мысль о службе его величеству королю.

Он узнает. Всему свое время. Он сделает все, чтобы узнать.

Что же до его собственных тайн, они погребены так глубоко, что уже никогда не увидят света дня. Никогда.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Пустая трата времени. Пустейшая.

Стэнтон сидел на одолженной ему Эдгаром лошади, чувствуя, как сбегают по спине струйки пота. Ему не хватало старого доброго Сморчка, способного нестись с проворством быстрой реки. Езда на новой лошади, напротив, напоминала тяжкое ковыляние по оставшейся после дождя липкой грязи. Квелое животное неторопливо взбиралось на длинный однообразный холм, покрытый тощей травой да кое-где встречающимися кустиками. И ни одного дерева, способного защитить от палящего полуденного солнца. Грозовые облака уже давно исчезли за горизонтом, и жара стала невыносимой.

Впереди торил путь на своем огромном, шумно фыркающем иноходце Эдгар.

Барлинг ехал рядом со Стэнтоном и правил лошадью чуть менее неуклюже, чем обычно. Вероятно, клерк тоже понемногу учился. Но даже в этот жаркий день он, как всегда, обрядился в свои черные одеяния.

Стэнтона кольнула совесть. Барлинг был неплохим человеком. Клерк явно был искренен, полагая возможность служить королю Генри замечательным даром. Если бы только он знал правду. Да вот не знал. И все же Стэнтону не стоило отвечать с такой злостью. Нечестно это по отношению к Барлингу, каким бы занудой он ни был.

— Как думаете, Барлинг, что именно Эдгар надеется здесь отыскать?

Клерк повернулся к нему:

— Этого, Стэнтон, я даже не представляю. Но я уверен, что мы найдем здесь ровно то же, что находим с самого утра, — абсолютно ничего.

— Но выезжать на эти просторы вообще не было смысла. Смотрите. — Стэнтон взмахнул рукой, охватив полгоризонта. — Здесь одна равнина на многие мили вокруг. Явись сюда Линдли, он торчал бы как пугало на вспаханном поле. А мы знай кружим здесь с самого утра.

— Давайте, по крайней мере, порадуемся, что конкретно здесь мы еще не были, — с явной иронией заметил Барлинг. — Одно из полей мы проехали уже трижды.

— Лучше бы не мешали работать людям, — Стэнтон обернулся на цепочку бредущих за ними по жаре селян, — вон, Саймону Кадбеку, например. Или тому же Вэббу — он сейчас за станком сидел бы. И мельник тут же, — посыльный не сдержался, — не стоило вам разрешать Эдгару возглавить поиски, Барлинг.

— Стоило, конечно же.

— Имейте в виду, признать собственную ошибку отнюдь не грех.

— Пожалуй, я спишу вашу грубость на сегодняшнюю жару, Стэнтон, — Барлинг внимательно огляделся, убеждаясь, что их никто не слышит, — я не зря позволил Эдгару быть сегодня главным. С момента нашего приезда он только и делает, что на чем свет стоит клянет наше расследование. Он постоянно дискредитирует нас — как в тот раз, например, когда посмел столкнуть на вас вину за побег Линдли. Так часто бывает с любителями праздно придираться — стоит дать им свободу действий, и они оказываются беспомощны.

— Так значит, все эти три часа ушли на то, чтобы преподать лорду урок?

— Нет, — ответил Барлинг, — такие, как Эдгар, не способны учиться на собственных неудачах. Для этого необходимо известное мужество. Я хочу, чтобы после сегодняшнего дня голос Эдгара звучал менее авторитетно. Мы добьемся гораздо большего, если избавимся от необходимости преодолевать ненужные препятствия. Это, естественно, строго между нами.

— Ха! — Стэнтон ухмыльнулся, представив ярость услышавшего этот разговор Эдгара. — Жаль, что вы не сказали раньше.

Он потянулся за флягой.

— Если честно, — сказал Барлинг, — я даже не думал, что он продержится так долго. Когда он поутру пришел в конюшню, то едва ноги переставлял. Мы все спали этой ночью всего ничего, но Эдгар, судя по виду, и глаз не сомкнул, сидя в обнимку со своим кувшином. Да и за сегодня выпил уже немало.

— Жители Клэршема! — Эдгар развернул своего коня. — Все сюда! И люди короля тоже.

— А теперь что он придумал? — удивился Стэнтон.

— Очередную глупость, не сомневаюсь, — пробормотал Барлинг, и они поехали к Эдгару, перед которым выстроились измученные потные жители деревни.

— Гляжу я на свои владения и поражаюсь! — Багровое лицо Эдгара подрагивало в такт его энергичным жестам. — Вы только взгляните! Сколько глаз хватает! — Он подавил икоту.

Стэнтон увидел, как люди недоуменно переглядываются.

Эдгар продолжал:

— Отсюда видно все. Все! Именно это мне и нужно. Знайте же, что я вижу все! — Он ткнул дрожащим пальцем в стоящих перед ним людей. — Все, — Эдгар сглотнул, — что вы делаете. Некоторые тут болтают, будто я за законом не слежу. — Его кадык вновь дернулся. — Отныне, когда я увидел все… — он сглотнул, — я не потерплю никаких провинностей, — сглотнул, — и прежних тоже… И шалопаев… Нет уж… Я все увижу! Все их увидят! Все. — Лицо лорда исказилось, а потом его обильно вырвало на шею коня, и в следующий момент Эдгар рухнул с него на землю.

Толпа встретила удар грузного тела об землю сердитым ворчанием — потрясенных возгласов раздалось всего ничего.

— О милорд! — Конюх кинулся к хозяину.

Стэнтон увидел, как Барлинг приподнялся в стременах, чтобы лучше видеть.

— Готов, — сказал клерк, взглянув на спутника, и кончики его губ приподнялись в намеке на улыбку. Потом он зычно обратился к селянам: — Добрые люди, вы видите, что ваш лорд нездоров. Нам необходимо немедленно вернуть его в усадьбу.

Ответом на объявление стали лишь молчаливые взгляды.

— Завтра мы начнем новые, более тщательные поиски Николаса Линдли. И на этот раз возглавлю их я.

Если Барлинг надеялся на какую-то реакцию, то зря. Выражение лиц людей, уставившихся на королевского клерка, не изменилось ни на йоту. А потом лежащего на земле Эдгара вырвало прямо на пытавшегося поднять его конюха.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

В кои-то веки Элред Барлинг утратил-таки свою невозмутимость.

Стэнтон не мог сдержать улыбки, глядя на словесную схватку, в которой сошлись под сводами усадьбы Эдгара хозяин и королевский клерк.

Лорд насадил на кончик своего короткого ножа кусок жареного голубя и отправил в рот. Это блюдо было столь же восхитительно, как и все остальные, выставленные на стол. Нынешним вечером у Эдгара явно разыгрался аппетит. Бестолковые метания лорда в поисках Линдли так ни к чему и не привели, однако, по крайней мере, этот день в Клэршеме прошел мирно — если не считать творящегося сейчас в усадьбе.

На следующий день Барлинг собирался единолично возглавить поиски, Эдгар же подчеркнуто игнорировал его притязания, несмотря на то что сам за несколько часов до этого прилюдно рухнул пьяным с коня.

— Это мои владения, Барлинг! — Хмурый лорд сгорбился во главе стола, вновь наполняя только что опустошенный кубок. — Мои. Вы не имеете права отставлять меня от этого дела.

— Я и не отставляю, Эдгар, а лишь делаю то, что должен. — В руке у Барлинга был кубок с родниковой водой, в глазах — ярость.

— По мне, так вы сами выдумываете, что там должны, Барлинг.

Стэнтон потянулся за ломтем хлеба.

— Да как вы смеете, сэр, — прошипел клерк, — вы прекрасно знаете, что я сверяю с законом каждый свой шаг.

— Может, так, а может, и нет. А, Хьюго?

Стэнтон вскинул голову, встревоженный тем, что Эдгар назвал его по имени, но еще больше — попыткой лорда втянуть его в спор.

— Не втягивайте в это моего помощника, Эдгар.

— А сам за себя он сказать не может? — Эдгар ухмыльнулся Стэнтону. — Или у вас в суде такое запрещено?

Барлинг нетерпеливо фыркнул и отпил из кубка.

Стэнтон отлично понимал, что происходит. Эдгар торжествовал — он смог разозлить Барлинга и знал, что это дает ему преимущество.

— Я не большой мастер говорить, милорд.

— Нет. — Барлинг поднялся со стула. — К тому же не ваше это дело — говорить. Я отправляюсь в постель. Завтра нас ждет много дел, да и пройденные за сегодня мили меня изрядно утомили, — он пошел к дверям, — пройденные, кстати, совершенно впустую, — и клерк вышел со всей скоростью, на которую были способны его одеревеневшие ноги.

— Я тоже пойду спать, милорд. — Стэнтон поднялся на ноги, мысленно проклиная Барлинга за этот несвоевременный побег. На столе оставалась еще уйма прекрасной еды.

Эдгар взмахнул рукой:

— Сидите-сидите. Коли хозяин сбежал, вовсе не обязательно следовать его примеру.

Стэнтону не особо-то хотелось оставаться здесь с Эдгаром, но ложиться спать на пустой желудок хотелось еще меньше.

— Спасибо, милорд.

Это оказалось большой ошибкой. Он знал, как сильно Эдгар любит болтать, — и тот действительно принялся молотить языком, не прекращая этого до тех самых пор, пока слуги не унесли со стола все блюда, оставив лишь кувшины с вином.

Эдгар пил и говорил, говорил и пил, подначивая и Стэнтона осушать один кубок за другим.

Каждый раз, когда Стэнтон думал, что Эдгар вот-вот уйдет к себе, лорд снова наполнял кубок и принимался с новой силой молоть всякую чушь.

За окном уже давно стемнело, показалась луна.

Стэнтон не удержался от зевка, и Эдгар прервался:

— Никак спать уже собрались, Хьюго?

— Если не возражаете, милорд.

— Конечно-конечно. — Эдгар милостиво взмахнул рукой.

— Позвольте поблагодарить вас за щедрое гостеприимство, милорд, — и слава всем святым, что я наконец-то иду спать.

Поднявшись на ноги, Стэнтон растерянно заморгал. После всего выпитого комната неспешно вращалась вокруг него.

— Не так что-то?

— Да колено мое. Ударился, когда Линдли повалил мою лошадь. Доброй ночи, милорд.

— Дайте гляну. — Для своих размеров Эдгар двигался очень быстро.

Он наклонился перед Стэнтоном и накрыл его колено своей большой пятерней:

— У самого такое было. — Эдгар сильно сжал чашечку.

— Ой!

— Пройдет. — Эдгар выпрямился.

Он стоял близко, очень близко.

Достаточно для того, чтобы Стэнтон мог разглядеть каждый лопнувший сосуд на багровом лице и в осоловелых глазах.

— Пройдет, конечно, милорд. — Стэнтон шагнул вперед, чтобы обойти Эдгара, но тот преградил ему путь.

А потом одна из больших рук Эдгара вдруг оказалась у него на шее, вторая же бесцеремонно ухватила за пах. Широкий мокрый рот лорда стал приближаться.

Проклятье! Стэнтон резко оттолкнул Эдгара.

— Ну же, Стэнтон, — улыбки на лице лорда больше не было, — пора расплачиваться за мое замечательное вино.

— Не буду.

— Не смей дерзить мне, мальчишка. — Эдгар снова кинулся на него.

Стэнтон был готов и вовремя увернулся, так что лорд пронесся мимо.

Он ухватился за стул, чтобы не упасть, и принялся изрыгать проклятия.

Стэнтон бессчетное число раз видел подобных ему в самых темных углах борделей низшего пошиба — его самого несколько раз пытались загнать в угол такие вот сластолюбцы.

— Ваш племянник наверняка упоминал в своих проповедях, что содомиты будут гореть в аду, так что не суйтесь ко мне, Эдгар, чтобы и вас не засунули в ад.

Его слова подействовали так, как и всегда.

— Ад! — Эдгар злобно отбросил стул, загрохотавший по полу. — Ад? Это ты мне говоришь? Ты! Сам Сатана, явившийся вновь искушать меня. А ну пошел отсюда!

Стэнтон не стал пренебрегать возможностью вовремя отступить.

Он всегда так делал.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

Сердце Стэнтона воспарило. Розамунда, его Розамунда. Он ехал рядом с ней, Сморчок ступал бок о бок с ее скакуном. Золотые волосы Розамунды струились по плечам, щеки розовели в лучах солнца, а губы алели, когда она восторженно ахала. Стэнтон протянул руку, чтобы поймать ее гладкие пальчики, испытать их пожатие и разделить радость девушки. Но он не дотянулся — конь Розамунды шел быстрее Сморчка. «Быстрее, Хьюго, быстрее!» Он попытался ответить на ее шутливый вызов, но не мог. Она скакала быстро, слишком быстро, и он не мог дотянуться, не мог…

— Сэр, сэр! Идемте, скорее!

Стэнтон не узнал голос, вырвавший его из сна. Он открыл глаза и зажмурился от яркого света наступившего дня. Рядом с кроватью пританцовывал растрепанный слуга.

Стэнтон с проклятием вскочил с постели:

— Проспал! Барлинг уже ждет?

— Нет, сэр, нет, — взгляд слуги был дик и полон ужаса, — там сэр Реджинальд… Убили, нашего лорда убили.

— Что? — У Стэнтона мелькнула мысль, что он все еще спит.

— Прямо в покоях. Королевский клерк велел вас позвать.

Это был не сон.

Стэнтон спешно натянул одежду и побежал по коридору мимо причитающих слуг к покоям Эдгара.

У дверей он остановился. Как мало времени прошло с момента смерти Дина — хотя о каких вообще сроках тут могла идти речь?

— Я здесь, Барлинг, — Стэнтон сказал это не только для клерка, но и для самого себя.

— Тогда заходите, — откликнулся голос из-за двери. — но имейте в виду, зрелище вас ждет не из приятных.

Стэнтон вдохнул всей грудью, как перед прыжком в воду, и не зря — спустя мгновение его накрыло волной вони, как от свежезабитой свиньи.

— Зрак Божий! — Посыльный инстинктивно зажал и нос и рот. Всюду кровь, невероятно много крови, бесстыдно багровеющей в ярком свете заглядывающего в открытое окно солнца.

— Сущий ад, — Барлинг покачал головой, — люди часто так говорят, но ничего более похожего на ад видеть мне еще не приходилось, — он перекрестился, и Стэнтон заметил, что рука клерка дрожит, — и, надеюсь, уже не увижу.

Эдгар лежал на запятнанных красным простынях с раскинутыми руками.

— Ему перерезали горло, — сказал Барлинг, — слуги обнаружили, когда пришли будить. Вот через эти раскрытые ставни Линдли, видимо, сюда и проник.

— А он знал, куда лезть, ведь так? — подхватил Стэнтон. — Линдли ведь уже бывал в усадьбе, как нам и сказал Эдгар.

— Несомненно, — Барлинг мрачно кивнул, — челядь, конечно, нужно опросить, но, думаю, мы уже получили ответ из уст несчастного Эдгара.

Уста Эдгара. Мокрый наползающий рот считаные часы тому. Тот самый рот, что назвал Стэнтона Сатаной, распяленный теперь в безмолвном крике. Вечном крике. Это слишком.

— Вы как, Стэнтон?

— Все хорошо, Барлинг. — И он вышел из комнаты.

Когда остолбеневших слуг удалось собрать в зале, все пошло один в один с прежними допросами.

Стэнтон слышал ответы еще до того, как Барлинг успевал задать вопрос.

Никто ничего не видел. Двери были заперты, но дьявол Линдли все же смог пробраться через окно и зарезать их хозяина.

— Вы можете сказать мне, — спросил Барлинг очередного слугу, — какую работу дал Линдли ваш лорд?

— Работу, сэр?

— Никакой.

— Не было работы.

Барлинг настаивал, а Стэнтон искал и не находил на испуганных лицах ни одного свидетельства неискренности.

— Я про ту работу, — настаивал клерк, — за которую Эдгар отдал Линдли пару своих башмаков. Здесь, в усадьбе.

— Башмаков?

— А разве Линдли здесь был?

— Да не было его тут никогда.

— Господи, помилуй нас!

— Что ж, — наконец сказал Барлинг, — если вдруг еще что-то вспомните, немедленно сообщите мне. Ну а пока известите священника, что его дядя убит и нужно заняться похоронами. Не ходите в одиночку, только вдвоем. Это ясно? Кроме того, созовите сюда всех деревенских мужчин — после случившегося надо начинать поиски Линдли как можно скорее. И передайте там, чтобы женщины заперли двери и оставались дома.

Слуги разошлись, негромко переговариваясь, и Стэнтон с Барлингом остались наедине.

— Так вы расскажете мне, что там у вас стряслось, Стэнтон?

— Нынче утром много чего стряслось.

— Вы худший лжец из всех, кого я знал, Стэнтон.

Посыльный вздохнул:

— По всей видимости, я последний видел Эдгара живым накануне вечером. Прямо здесь, в зале. — И он рассказал клерку о случившемся, ожидая, что тот попросту откажется верить услышанному.

Но Барлинг слушал молча.

Даже когда со двора донеслись злобные выкрики, клерк не стал прерывать Стэнтона.

Когда тот наконец закончил, Барлинг медленно кивнул:

— Ясно. Значит, Линдли выполнил-таки свою работу.

— Но ведь слуги сказали, что он ничего не делал, Барлинг! Вы же сами только что слышали.

— Барлинг! — в залу вбежал Осмонд. — Ради всего святого, что с дядей?

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

— Сперва мы обыщем деревню. — Голос Барлинга перекрыл злые выкрики и улюлюканье деревенских, собравшихся под палящим солнцем во дворе усадьбы.

Стэнтон стоял рядом, готовый к тому, что селяне могут в любой момент обратить свой гнев на него. Он знал, что Осмонд сейчас в покоях Эдгара, у тела своего дяди, но отрывать священника от его ритуалов было бы последним и самым отчаянным шагом. К тому же Стэнтон не хотел оставлять Барлинга одного. Между тем любое неверное слово клерка могло в мгновение ока воспламенить толпу.

Стэнтон то и дело поглядывал на дверь, готовый в случае необходимости втащить туда Барлинга.

— Да мы только что из деревни!

— Женщины по домам сидят — нам что, под юбками у них искать? — с издевкой выкрикнул Кадбек.

Толпа встретила скабрезность пахаря свистом и улюлюканьем.

— Я буду действовать последовательно — в отличие от покойного сэра Реджинальда Эдгара.

Стэнтон сжался. Этого-то он и боялся. Упреки в адрес убитого лорда не встретят сочувствия в толпе. Клерк говорил правду, но время для таких заявлений было самое неподходящее.

— Так вам еще и лорд наш нехорош?

— Черт подери, сэр!

— Имейте же уважение!

— Упокой Господи душу сэра Реджинальда?

Барлинг не ответил, даже глазом не повел. Вместо этого ом продолжил:

— Мы со Стэнтоном осмотрим каждый дом.

Улюлюканье сменилось возмущенными воплями:

— Он нам не доверяет!

— Нет в наших домах Линдли!

— А беззаконник тем временем еще кого-нибудь прикончит!

Стэнтон положил руку на плечо клерка, готовый затащить его внутрь.

Но Барлинг раздраженно дернул плечом и вновь возвысил голос:

— Беспорядочные поиски нам пока ничего не дали!

— Да успокойтесь уже, ради всего святого!

Стэнтон оглянулся и увидел выходящего к толпе священника.

— Моего дядю убили! Он лежит сейчас мертвый в собственном доме! Сейчас должны звучать молитвы, а не ваши вопли!

После его слов воцарилась звенящая тишина.

— Спасибо, сэр священник, — кивнул Барлинг. — Свои поиски я намерен вести так же, как блюду законы, — никакой спешки и метаний, порядок и только. Строчка за строчкой. Это может помочь нам раздобыть ценные сведения. И начать я намерен прямо сейчас, а Стэнтон мне поможет.

— И я, — сказал настоятель. — Душа моего дяди уже в селениях райских.

— Не сомневаюсь, — вставил Стэнтон.

— И я хочу найти того, кто его туда отправил.

— Так что, если не пойдете с нами, — Барлинг вновь обратился к селянам, — расходитесь по домам. Выбирайте. — Он взглянул на посыльного: — Вы готовы, Стэнтон?

Хотя призыв Осмонда к порядку и подействовал, но тишина продлилась недолго. Посещение каждого дома сопровождалось возмущенными криками женщин, сидящих внутри, и остававшихся снаружи мужчин.

Стэнтон тоже недоумевал, как можно столь бездарно тратить уйму времени, но возможности отговорить Барлинга ему так и не выпало.

Клерк даже прихватил с собой одну из своих вощеных дощечек и под глумливые крики сверялся с ней, отмечая имена хозяев, чьи дома они проверили.

Сильнее всего возмутил селян визит в дом Бартоломью Тикера. Тела покойного хозяина здесь уже не было, но все остальное казалось прежним, если не считать успевшего осыпаться дерева, лепестки которого укрыли землю как снег.

Они шли от дома к дому, вынужденные к тому же дожидаться Осмонда, взявшегося по окончании обыска благословлять каждого из обитателей этих жилищ.

Стэнтон отлично слышал каждое из оскорблений, которое выкрикивали им практически в глаза. Несколько раз его щеки вспыхивали, да и Барлинг тоже был не глухим. Однако королевский клерк сохранял полную бесстрастность, словно восседая на том же возвышении, что и судьи в Йорке.

Наконец они дошли до хорошо известного Стэнтону дома.

— Тут живут Вэббы, Барлинг, — сказал он.

— Вэббы? — Клерк сверился со своим списком. — Питер и Маргарет. Точно.

Тут уж и сам Стэнтон испытал сильнейшее желание выбить проклятую табличку из рук Барлинга. Он прекрасно знал имена Вэббов.

— Стучите, Стэнтон.

Посыльный подчинился. Нагревшиеся доски, яркие лучи солнца и дневной шум разительно отличались от тьмы и тиши той ночи, когда он отчаянно молотил по этой же двери.

Ответа не последовало. Стэнтон нахмурился.

— Сэр! — Угрюмый Питер Вэбб был одним из тех, кто шел за ними.

— В чем дело, Вэбб? — спросил Барлинг.

— Маргарет с Джоном в сарае, сэр. Он нынче утром беспокоился, так что мы решили оставить его там.

— Хорошо.

Барлинг со Стэнтоном и Осмонд пересекли двор, Вэбб шел за ними. Он открыл дверь, и в лицо мужчинам ударила острая вонь застоявшейся мочи из ямы для валяния. Стэнтон закашлялся, Барлинг тоже невольно отшатнулся, а священник вскинул к носу белый платок. Во тьме сарая раздавался мерный гулкий топот — это явно был Джон.

— Я не вижу Маргарет, — сказал Стэнтон Барлингу.

— Не видите? — Вэбб нахмурился. — Маргарет!

Тишина.

Только плеск мочи и размеренные шаги Джона, чей погруженный во тьму разум не в силах был осмыслить происходящее.

— Проверьте дом, Стэнтон, — быстро!

Посыльный бросился обратно к дому, старый Вэбб не без труда бежал следом, взывая к жене. Он распахнул дверь. Улюлюканий и свиста на этот раз не было.

Ибо на полу дома Вэббов лежала, уткнувшись лицом в груду ткани, недвижная фигура Маргарет Вэбб. На затылке белый чепец стал красным от пропитавшей его крови.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Потрясенный Вэбб кинулся мимо Стэнтона к жене, а спустя мгновение к ним подбежал и горестно воющий Джон.

Толпа разразилась испуганными криками, некоторые мужчины бросились к своим домам в страхе за близких.

— Спокойно, спокойно, добрые люди! — раздался беспомощный призыв Осмонда.

— Маргарет! — Вэбб уставился на тело своей жены, комкая куртку на груди.

— Стэнтон! — окрик Барлинга перекрыл поднявшийся гомон. — Уберите дикаря, быстро.

Посыльный повернулся к Вэббу, ожидая помощи, но тщетно — казалось, ткач того и гляди лишится чувств.

Тогда Стэнтон ухватился за безрукавку Джона, а тот принялся извиваться и кричать.

— Уберите его, Стэнтон!

— Ну же, давай. — Посыльный начал было оттаскивать Джона, но тот внезапно отбросил его, а сам упал на пол рядом с матерью.

Стэнтон неловко шлепнулся на бок.

— Стэнтон! — с упреком повторил Барлинг.

Посыльный вскочил на ноги и вновь ухватил Джона. На этот раз надежно. И тут он увидел, как кончики пальцев Маргарет едва заметно дрогнули.

— Она жива, Барлинг! — Стэнтон оттолкнул Джона и принялся откидывать шерстяную ткань от лица Маргарет, чтобы дать ей возможность вдохнуть.

— О Маргарет! Маргарет! — Вэбб, задыхаясь, упал на колени рядом с женой, все еще сжимая в кулаке собственную куртку.

Джон забрался в угол и принялся с резкими криками изо всех сил шлепать себя по голове.

Стэнтон суетился над женщиной, слыша за своей спиной четкие приказы Барлинга и возбужденные вопли Осмонда о чуде.

— Приведите того, кто сможет перевязать ей раны, а потом несите в усадьбу. И чтобы была охрана — я не хочу, чтобы Линдли вновь на нее напал.

Стэнтон убрал всю ткань от носа и рта Маргарет. Его вновь кольнуло сомнение — женщина ни разу не шелохнулась после того едва заметного движения пальцев. Глаза ее были по-прежнему закрыты.

— Позвольте мне, сэр, — подняв глаза, посыльный увидел Хильду Фолкс, повивальную бабку, — я осмотрю Маргарет.

— Конечно. — Он вышел из дома на подгибающихся, словно после долгого бега, ногах.

Барлинг коротко кивнул ему. Из дома вышел Питер Вэбб, крепко сжимая плечо хотя и притихшего, но все еще мычащего что-то Джона.

— А теперь что, Барлинг? — раздался развязный крик из толпы. Кадбек.

— Мы продолжим осмотр домов, — ответил клерк.

И тут Стэнтона неожиданно кольнула тревога, но он сперва даже не понял — почему.

— Тогда да защитит нас Господь! — простонал Осмонд и перекрестился.

Ответ Барлинга вызвал бурю возмущения — люди кричали, что это блажь и пустая трата времени.

Терпеть это Барлинг явно был не намерен:

— Неужто мне надо объяснять, что, если бы мы не взялись в первую очередь обыскивать деревню, Маргарет Вэбб уже не было бы в живых? Поиски продолжаются!

— Много кто жив остался бы, если бы мы Николаса Линдли вздернули! — еще один наглый крик Саймона Кадбека.

— Разрешите, сэр? — к облегчению Стэнтона, на лицо Вэбба постепенно начала возвращаться краска.

— В чем дело? — спросил Барлинг.

— Я так точно хочу отыскать того, кто сделал это с моей женой. Можно мой мальчик вместе с ней, с Маргарет, в усадьбу пойдет?

— Конечно. — Барлинг жестом велел двум нерешительно топчущимся в стороне слугам Эдгара сопроводить Джона.

— Спасибо, сэр.

— Как я сказал, поиски продолжаются, — объявил Барлинг.

— Коль есть на то Божья воля. — Осмонд выглядел ошарашенным.

Барлинг принялся перечислять дома, которые предстояло проверить, но тут вновь раздались крики несогласных.

— А умершие тоже в списке или как? — снова Кадбек.

И тут Стэнтон вдруг понял, что его встревожило.

Дым.

Над крышами домов, где никто не жил, — как, например, у Тикера — не было дыма. А над жилыми он был — за исключением одного. Над крышей дома семьи Смит было чисто. Агнес тоже могла прямо сейчас стоять на пороге смерти!

— Барлинг! — Стэнтон схватил клерка за руку. — Забудьте про список. Боюсь, что Агнес Смит угрожает опасность.

— Что? Почему?

— Идем! — Он выкрикивал объяснения уже на ходу. Сзади пыхтел Осмонд, а чуть дальше тяжело топала толпа галдящих мужчин.

— Агнес! — закричал Стэнтон, молотя по двери. Тишина.

Он дернул ручку. Заперто!

Барлинг щелкнул пальцами в сторону одного из людей Эдгара:

— Ломайте. Быстро.

После нескольких ударов топоров центральные доски подались.

— Агнес! — Стэнтон не без труда протиснулся в щель. — Агнес!

Тишина. Очаг был холодным, пол — милосердно пустым. Там не было Агнес, как чуть раньше — Маргарет Вэбб.

— Ее здесь нет, Барлинг.

Клерк тоже вошел в дом, а за ним и Осмонд.

— Порядок превыше всего.

— Простите, — кивнул Стэнтон, — нужно было следовать вашим указаниям.

Снаружи раздался первый злобный выкрик:

— Что там, черт возьми, у вас происходит?

Барлинг вздохнул:

— Стэнтон, идите наружу и успокойте их — ну или, по крайней мере, попытайтесь. А мы с Осмондом пока осмотримся.

Стэнтон подчинился, хотя он и понятия не имел, что именно надо говорить. Выйдя, он вскинул руку, призывая к молчанию, и начал:

— Мы осматриваем дом Агнес…

— Вы на крыльце стоите! — Толпа откликнулась на очередное замечание Кадбека издевательским хохотом.

— Вы отлично понимаете, о чем я, Кадбек. — Стэнтон изо всех сил старался перекричать общий гогот. — Все тут понимают.

Его слова не возымели никакого действия, толпа продолжала издевательски хохотать.

Но внезапно смех смолк, и его сменили полные ужаса возгласы.

Стэнтон оглянулся и увидел Барлинга со священником, лицо которого было белее мела.

В руке клерк держал длинный нож с пятнами запекшейся крови на лезвии:

— Я нашел это в корзине для растопки.

Стэнтон не понимал. В этом не было никакого смысла. Однако Барлинг направился прямиком к одному из слуг Эдгара:

— Вы его узнаете?

— Господи помилуй. — Мужчина кивнул, его губы побелели. — Это нож из усадьбы сэра Реджинальда. Джеффри Смит поставил на всех особое клеймо — его милость говорил, что так никто не попытается их украсть.

Нож, которым зарезали Эдгара. Стэнтон зажмурился, и в голове у него забрезжило понимание. Агнес. Нет! Он открыл глаза.

— Похоже, мы нашли наше чудовище, — сказал Барлинг. — Но опоздали. Безнадежно опоздали. Она сбежала.

Осмонд сжал губы в тонкую нитку:

— Сбежала, прихватив честно заработанные деньги убиенного ею отца. Я видел, где Смит хранил их, когда получал десятину, и сейчас там ничего нет. — Священник покачал головой. — Какое лукавство.

— Агнес Смит отныне вне закона, — объявил Барлинг, — на всех землях во власти короля. Ее привлекут к ответу и повесят.

Люди ответили нестройным ревом — в каждом голосе и на каждом лице читалась жажда узреть правосудие свершенным.

— И да помилует ее Бог, — пробормотал Стэнтон, — потому что больше милости ей ждать не от кого.

Стэнтон увидел потрясенного Кадбека. В кои-то веки горластому пахарю нечего было сказать.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

— Я знал, что однажды стану лордом Клэршема, — сказал Осмонд, — но молил Господа, чтобы это случилось как можно позже.

Стэнтон сидел справа от настоятеля и напротив Барлинга за длинным столом в усадьбе Эдгара. Единственная свеча в канделябре освещала их лица, все же остальное помещение было погружено во тьму.

Снаружи стих перестук копыт последней пары гонцов, разосланных Барлингом по всей округе для того, чтобы предупредить людей. Стэнтон жалел, что тоже не поехал. Все было лучше, чем сидеть здесь и глядеть на лежащий перед ним сверток с найденным в доме Агнес ножом.

— Потому что сперва должен был умереть мой дядя. — Осмонд уронил лицо в ладони. — Но я никогда не думал, что это случится при столь ужасных обстоятельствах. — Его взгляд остановился на свертке, и рот скривило отвращение. — Ради всего святого, уберите это с глаз моих!

— Будьте любезны, Стэнтон, избавьтесь от него. — Барлинг протянул руку и подтолкнул сверток к Стэнтону.

Посыльный принял его, чувствуя, как волоски на шее встают дыбом от прикосновения к вещи, которая забрала человеческую жизнь. К тому же он понятия не имел, что делать с ножом.

— А как лучше будет это сделать?

Барлинг метнул на него выразительный взгляд и одними губами произнес:

— Не сейчас.

— Если бы мир не сошел с ума, — сказал Осмонд, — можно было бы попросить Джеффри Смита его расплавить. Это ж его руки создали, как и много еще чего другого. Но его не попросишь, — и священник с отвращением фыркнул, точь-в-точь как это делал Эдгар, — убили его.

Стэнтон положил сверток в свою сумку, надеясь, что Барлинг как можно скорее даст ему все необходимые распоряжения. Лучше было бы и не касаться его, чтобы никогда больше не видеть безобразно заляпанное лезвие.

— Убили, как и вашего несчастного дядю, упокой Господь его душу, — сказал Барлинг. — И убила Джеффри его собственная единственная дочь.

Осмонд покачал головой:

— Дьявол во плоти. Что могло подтолкнуть ее к такому злодеянию?

— У Агнес Смит есть то, что дает убийце серьезнейшее преимущество, — сказал Барлинг, — ум.

— И смелость, — это всегда казалось Стэнтону достоинством, сейчас же при мысли о решительной Агнес Смит он почувствовал дурноту.

— Несомненно, — кивнул Барлинг. — Агнес сказала мне, что незадолго до того, как она обнаружила тело отца, кто-то напал на нее в лесу. Но ни у этого нападения, ни у убийства Джеффри Смита не было свидетелей. Она использовала эту ложь, чтобы свалить вину на других. Все это произошло поздней ночью, так что у нее было достаточно времени на то, чтобы убить отца с помощью тавра.

— Но почему? — спросил настоятель. — Да, Джеффри Смит не был святым. Как-то на исповеди признался даже, что…

— Сэр священник, — взгляд Барлинга был исполнен неодобрения, — вы же не собираетесь раскрыть нерушимую тайну исповеди?

Осмонд поднял руку:

— Простите. Случившееся помутило мой разум.

— Что же касается причин, по которым Агнес Смит убила своего отца, — сказал Барлинг, — он собрался выдать дочь замуж за Бартоломью Тикера — человека, который был ей физически неприятен. Сама же Агнес была без памяти влюблена в Томаса Дина и вполне могла вообразить, что убийство Тикера откроет ей путь к браку с камнетесом.

Стэнтон кивнул:

— Только она не знала, что дома его уже ждет не только жена, но и целая куча детей.

— Дин попросту воспользовался выпавшей ему возможностью, — сказал Барлинг, — и был рад скормить ей любую историю, лишь бы потешить свою похоть. Но для Агнес тут было нечто большее. Она всецело отдала ему свое темное сердце. Рассказывала мне, как они собирались зажить вместе. Агнес была полностью поглощена своей страстью к Дину. А после освободившей Агнес смерти Тикеру Дину пришлось признаться ей в том, что он уже женат. И тогда она обратила свою кровавую ярость на неверного любовника.

— Зрак Божий! — воскликнул Осмонд.

— Нападение на Стэнтона было тщетной попыткой не дать всплыть этой правде.

Веревка. Дорога. Конь. Стэнтон смотрел на пляшущий язычок пламени, пытаясь выбросить из головы эти образы и сопровождавшие их звуки.

— Кроме того, — продолжал Барлинг, — полагаю, что своим нападением на вас она преследовала еще одну цель. Благодаря этому ее рассказ о встреченном в лесу человеке в плаще становился гораздо более правдоподобным.

— Но неужели женщина способна сотворить такое с моим конем? — спросил Стэнтон. — Она его с такой силой… — он запнулся, не желая вспоминать ту ночь, — ну, вы поняли.

— Скажу по собственному многолетнему опыту работы с подобными делами, — ответил Барлинг, — не замутненная ничем ярость, эта опаснейшая из эмоций, сообщает человеку невероятную силу вне зависимости от пола. И она же ослепляет душу, лишая ее страха перед совершением смертного греха.

— Не сомневаюсь, что Агнес не питала любви к моему дяде, Барлинг, — сказал Осмонд, — но все же почему она решила убить именно его?

— Он как лорд дал свое разрешение на брак виллана, — ответил клерк, — Джеффри Смит был свободным человеком, так что он вполне мог отдать дочь за другого свободного. Но Тикер при всей своей состоятельности был вилланом и не мог жениться без дозволения лорда. Эдгар дал его, и Тикера с Агнес обручили.

Такое объяснение озадачило Стэнтона:

— Но ведь она уже знала, что Томас Дин был женат, и даже убила его. Зачем тогда ей лорд?

— Это хороший вопрос, Стэнтон, — сказал Барлинг. — Когда я беседовал с Агнес, она сказала, что главным препятствием к их браку Дин называл помолвку с Тикером. Он даже как-то сказал ей, что, если бы не сэр Реджинальд Эдгар, они были бы гораздо счастливее. Этим и руководствовалась Агнес. Думаю, она давно на это решилась. Ее распаленному похотью разуму Эдгар виделся главным препятствием для их счастья. И даже несмотря на смерть Дина, помутившееся сознание требовало наказать Эдгара за то, что он посмел помешать ее желаниям.

— Наверное. — Стэнтон слышал сквозившую в собственном голосе неуверенность.

— Страсти, которыми чревата юность, не только непреодолимы, — тихо сказал Барлинг, — но и отрицают самую логику. Повторюсь, мне нередко приходилось видеть это собственными глазами. Человек попросту перестает замечать что-либо, кроме предмета своей страсти, и всецело предается его преследованию.

Стэнтон снова уставился на свечу. Возможно, Барлинг только что приоткрыл им скорбь собственного сердца.

К счастью, клерк был слишком увлечен своими рассуждениями и не заметил его молчания.

— Любое препятствие тут может стать причиной настоящего безумия. И отвергнутая Агнес погрузилась в это безумие с головой. Она убила своего отца, своего жениха и своего любовника. Пыталась убить и вас, Стэнтон.

Посыльный отвел глаза от язычка пламени, потому что в голове у него вновь раздалось эхо предсмертных стонов Сморчка.

— Пыталась, — тихо сказал он.

— А по мне, так в нее сам Сатана вселился, — поежился Осмонд.

— И она проникла сюда, в усадьбу, — сказал Барлинг. — Расположение комнат она узнала в тот день, когда убила Тикера, и слуги привели ее сюда. Потом пришла вечером того дня, когда убила Дина, — она еще исповедовалась вам, Осмонд.

— Эта девчонка ни в чем так и не призналась.

— Ну и Маргарет Вэбб… — Барлинг глубоко вздохнул. — Если бы не ваше вмешательство, Стэнтон, на совести Агнес Смит была бы еще одна жизнь.

— Питер тоже этого не пережил бы, — Стэнтон покачал головой, — я еще долго не забуду, как он убивался, когда решил, что жена мертва.

— И, как он сам вам говорил, Маргарет раз за разом называла Агнес шлюхой, — сказал Осмонд.

— Да, — кивнул Стэнтон, — Агнес и сама мне говорила это в тот день, когда мы нашли Тикера. — Он осекся и покачал головой, словно только сейчас вполне понимая, что тогда произошло. — Мы встретились на тропинке. Волосы у нее были мокрые — она сказала, что купалась. А потом отвела меня к пруду, где лежал Тикер. Кто-то утопил его, удерживая голову под водой.

Барлинг взглянул на него:

— Не забывайте о ее смелости.

— Скорее дерзости, — вставил Осмонд.

— А как же Линдли? — спросил Стэнтон.

Барлинг провел рукой по лицу, на котором читалась сильнейшая усталость.

Стэнтон прекрасно понимал, что он чувствует.

— Пока что я пришел только к одному заключению, — сказал Барлинг, — скорее всего, Линдли изначально был невиновен. Но Агнес помогла ему сбежать, решив в своем коварстве, что тогда вину за все убийства свалят на него.

Несмотря на усталость и все ужасы последних дней, Стэнтон почувствовал прилив воодушевления. Линдли изначально был невиновен.

— Так значит, я был прав? — спросил он. — Насчет Линдли?

— Я сказал «скорее всего», — ответил Барлинг. — Ничего больше.

Стэнтона не смутил пристальный взгляд, которым Барлинг сопроводил свои слова. Он, Хьюго Стэнтон, разглядел правду, в которую никто не хотел верить.

— Страшные дела, — сказал Осмонд, — как ни глянь. И что же теперь, Барлинг?

— Как я уже сказал, Агнес Смит ускользнула от нас, по крайней мере пока. — Клерк встал на ноги. — Известия о ней мы разослали. Я сейчас пойду в свою комнату и займусь всем необходимым, ну и обновлю свои записи.

— Тогда я оставлю вас и пойду спать. — Осмонд поднялся из-за стола и широко зевнул. — Мне надо быть готовым к завтрашним похоронам. Дело невеселое. Спать буду здесь, в усадьбе. — Он покачал головой. — Невеселое дело и невеселый день. — Священник вышел, бормоча что-то себе под нос.

— Вы тоже отдохните, Стэнтон, — сказал Барлинг.

— Обязательно, только посижу немного с Маргарет. Окажись мы повнимательней, сейчас она была бы здорова.

У дверей Барлинг остановился:

— Не заметь вы дрожи ее пальцев, Маргарет умерла бы прямо там, на полу. Вы спасли ей жизнь, Стэнтон. — Он кивнул и отправился к себе.

— Спокойной ночи, Барлинг.

Неужели он только что услышал от Барлинга признание своих заслуг? А хоть бы и так — что с того? Ведь в соседней комнате все равно лежала немолодая женщина со страшными ранами.

Стэнтон взял со стола с нетронутыми яствами большой пряник и откусил, не чувствуя вкуса. Он не был голоден, просто надо было поддержать изможденное тело. После этого посыльный отправился в комнату к Маргарет.

Посидит немного у ее кровати. Пускай мелочь — но хоть что-то.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

По пути к комнате, куда отнесли Маргарет, Стэнтон засунул недоеденный пряник в свой болтающийся на поясе кошель.

На скамейке у дверей комнаты сидели две женщины в опрятных платьях. Одна из них дремала, подставив руку под щеку.

Второй была Хильда Фолкс, вставшая при виде Стэнтона.

— Спаси вас Бог, сэр, — шепнула она, — ваш острый глаз спас Маргарет жизнь.

— И вас спаси Бог, — тихо откликнулся он. — Как госпожа Вэбб?

Хильда перекрестилась:

— Очень, очень слаба, сэр. Я перевязала ее раны и сделала все, что могла со своими знаниями трав. — Женщина скривилась. — Маргарет Вэбб очень повезло, что она жива до сих пор, но в чувство так и не пришла. Уж и не знаю, встанет ли она после такого страшного нападения? Лекарь-то сюда еще ой как нескоро доберется. — Губы женщины сжались. — А вам вот что скажу — Агнес Смит за такое и адского котла маловато будет.

— Можно взглянуть на госпожу Вэбб? — спросил Стэнтон.

— Я бы и слова против не сказала, — Хильда тревожно взглянула на дверь, — да Джон, сынок ее, до сих пор там. Что твой медведь беспокойный — и вонючий притом. Никого подпускать не хочет, — она кивнула на спящую соседку, — потому-то мы тут вдвоем и сидим — а ну как напрыгнуть решит.

— Я буду осторожен, — сказал Стэнтон, — спасибо.

Он вошел в комнату, затворив за собой дверь.

— Га!

Как и сказала Хильда, Джон беспокойно расхаживал по комнате из стороны в сторону, не сводя со Стэнтона настороженного взгляда из-под густых нахмуренных бровей.

И расхаживал он точно между Стэнтоном и кроватью, на которой лежала Маргарет.

Лицо ее в свете одинокой свечи было спокойным, глаза закрыты. Руки безжизненно покоились на животе. Женщина казалась мертвой.

Рядом с кроватью стоял низкий стул.

Стэнтон взглянул на него с тоской. Он чувствовал, что после долгого дня едва стоит на ногах. Посыльный шагнул к стулу.

Джон загородил путь, встав прямо перед ним.

— Смотри, у меня для тебя кое-что есть. — Стэнтон открыл свой кошель и вытащил оттуда кусок пряника, который некогда так понравился дикарю.

Это сработало и сейчас. Джон резко выхватил пряник и, как и в прошлый раз, поднес его к своему здоровому глазу, потом шумно обнюхал. Но в этот раз он не стал прятать его под одежду, а подбежал к кровати и засунул пряник под руку Маргарет, попытавшись сжать ее пальцы. Они снова раскрылись, как мягкая пустая перчатка. Джон сделал еще одну попытку с тем же результатом.

Стэнтон перекрестился, чувствуя перехватившую горло тоску. Надо было уходить, здесь ему нечего делать.

А потом он чуть не задохнулся.

Маргарет открыла глаза — чуть-чуть. Взглянула прямо на него, и один из пальцев женщины дрогнул. Едва заметно, но явно. Совсем как тогда в доме.

Стэнтон быстро приблизился к кровати, опасливо поглядывая на Джона.

— Госпожа Вэбб! — Посыльный говорил вполголоса из опасения, что громкий голос отдастся в ее голове болью. — Слава богу, вы пришли в себя.

Маргарет открыла рот, но из него не раздалось ни единого звука.

По дрожи ее губ и отчаянию в глазах Стэнтон понял, что Маргарет изо всех сил пытается заговорить. Тщетно.

— Не утруждайте себя, госпожа, не пытайтесь говорить, — сказал он, — вам надо отдохнуть.

Но вместо этого она перевела взгляд на сына.

Джон наклонился к матери, и Маргарет сделала несколько слабых, но отчетливых движений кистью.

Дикарь, к изумлению Стэнтона, ответил кивком, а потом схватил посыльного за руку своими грязными толстыми пальцами.

Стэнтон отшатнулся, сжавшись в ожидании удара, но вместо этого Джон настоятельно потянул его к двери. Внезапно с кровати донеслось тяжелое прерывистое дыхание Маргарет. Ее веки опустились, но белки были по-прежнему видны. Проклятье, он таки не спас ее! Жизнь покидала тело женщины прямо на глазах у Стэнтона. Хильда! Надо было звать Хильду.

Он позволил дикарю вытащить его в коридор.

Хильда испуганно вскинулась при их появлении.

— Быстрее! Маргарет хуже… — начал было Стэнтон, но в следующий миг Джон издал громкий стон и шлепнул по стене рукой.

— Господи сохрани! — Хильда даже присела, а ее подруга испуганно взвизгнула спросонья.

Джон же спешил вдаль по коридору, не выпуская руки Стэнтона.

— Идите к Маргарет, Хильда! Пожалуйста! Не дайте ей умереть в одиночестве!

Ответа повивальной бабки Стэнтон уже не расслышал. Джон ускорил шаг. Он тащил посыльного к выходу.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

Впереди в сумерках забрезжил дом Вэббов.

При виде его Стэнтон мигом взмок, и теплая ночь была тут ни при чем. В памяти посыльного стремительно пронеслось каждое мгновение той страшной ночи, когда Линдли убил его коня и пытался сделать то же с ним.

Не Линдли. Агнес.

Стэнтон попробовал было шагнуть к дверям, чтобы позвать Питера Вэбба, но Джон не ослабил хватки. Он потащил посыльного в обход дома к валяльному сараю. Там дикарь, по-прежнему не разжимая пальцев, распахнул свободной рукой дверь и шагнул внутрь, затаскивая Стэнтона за собой.

— Боже милостивый! — Стэнтон вскинул руку к носу. Воздух казался вязким из-за острой вони — тут едва можно было дышать. Но Джона запах, похоже, ничуть не беспокоил. Он выпустил руку Стэнтона и зажег серую сальную свечу, неуклюже сжимая ее своими толстыми короткими пальцами. Впрочем, светлее от этого под высокой крышей сарая не стало.

Стэнтон сглотнул заполнившую рот из-за вони обильную слюну. Ради чего Маргарет отправила их сюда? Да только никого никуда она и не отправляла. В движениях ее пальцев было не больше смысла, чем в беспомощном трепете губ.

Скорее всего, Джон просто хотел поскорее вернуться туда, где проводил дни и ночи, — встревоженный и не понимающий, отчего его мать беспомощно лежит в кровати в чужом доме.

В кровати… Вот чего Стэнтону хотелось сейчас больше всего на свете. В кровать и поспать эдак с недельку, если б дали.

Джон уставился на Стэнтона, его толстый язык, ворочающийся и поблескивающий в тусклом свете свечи, был похож на слизняка-переростка.

— Поздно уже за работу браться, Джон. — Стэнтон понятия не имел, почему сказал именно это. С тем же успехом он мог спеть слабоумному дикарю непристойную песенку.

Впрочем, как и следовало ожидать, Джон не обратил на него ни малейшего внимания. Однако и к валяльной яме он не пошел. Вместо этого дикарь забрался в заставленный бочками дальний угол сарая и принялся махать оттуда Стэнтону.

Забывшись, Стэнтон рассерженно вздохнул и тут же зашелся кашлем от обжегшей горло вони. Дышать полной грудью в этой дыре определенно не следовало.

Но Джон по-прежнему махал ему.

— Мне нечем помочь тебе, Джон, — Стэнтон подошел к дикарю, едва держась на ногах от усталости, — я не знаю, что и как тут делается.

Джон стоял рядом с большой корзиной, до краев наполненной чем-то похожим на грязные шерстяные очески — в полумраке сложно было сказать наверняка.

— Га! — Джон наклонился и что-то вытащил из корзины.

Не очески. Башмак. Стэнтон обмер, не сводя с него глаз. А вот и второй. Казалось, бешено колотящееся сердце вот-вот вырвется у него из груди.

Такие же башмаки, как те, что носил Эдгар, — те, что Линдли получил от лорда. Те самые, что Стэнтон видел на его ногах. Грязные башмаки — не вычищенные, как у лорда.

Его опять бросило в холодный пот.

Но коли башмаки здесь, то и Линдли может быть поблизости. Значит, он не сбежал, а прячется где-то рядом. В голове у Стэнтона эхом отдалось сказанное им Барлингу всего час назад: «Но неужели женщина способна сотворить такое с моим конем? Она его с такой силой…»

Не было у Агнес этой силы. У нее был мужчина. Линдли. Он не сбежал, а помогал совратившей его, как и остальных, Агнес.

Стэнтон принялся озираться, вглядываясь в темные углы сарая. Линдли мог прямо сейчас смотреть на него и готовиться к броску. Или Агнес.

Краем глаза посыльный заметил быстрое движение и отшатнулся к бочкам с криком:

— Нет!

Крыса скользнула по полу, успев блеснуть лоснящейся шкуркой в свете свечи, прежде чем ее вновь поглотила тьма.

Надо было уходить, и побыстрее. Стэнтон пошел к двери.

Но Джон уже был там, загораживая проход своим мощным телом и по-прежнему сжимая в толстых пальцах башмаки.

— Уйди с дороги, Джон.

Ответом стал толчок в грудь, отправивший Стэнтона на пол.

Посыльный поднялся на ноги, жадно глотая воздух. Вонь уже не беспокоила его — в отличие от того, что он оказался наедине с сумасшедшим. С сумасшедшим, который скакал у двери в обнимку с башмаками, не позволяя ему выйти.

С человеком огромной силы и с умишком дикаря. Так может, все же Джон и был подлинным убийцей?

Возьмите же себя в руки — вот что сказал бы ему Барлинг. Стэнтон усилием воли подавил панику.

Джон привел его сюда по знаку Маргарет. Джон показал ему башмаки. Значит, он хотел еще чего-то.

— Ладно, Джон. — Стэнтон поднял руку, надеясь, что дикарь сочтет этот жест успокаивающим.

Джон отступил назад. От двери, однако, он не ушел и по-прежнему стоял там, сжимая в руках башмаки.

— Прости, парень. — Стэнтон повернулся и вновь пошел к бочкам, усилием воли заставив себя приняться за поиски в вонючем полумраке.

Одни только бочки, крышки не прибиты. Стэнтон поднял первую и отшатнулся — застарелая моча, собранная здесь для валяния. И во второй то же самое, и в третьей.

Стэнтон почувствовал, как нога уходит в какую-то мягкую кучу. Он присел, чтобы разглядеть получше, потом протянул руку. Пальцы коснулись гниющей овчины, и тут из-под нее с пронзительным писком вылетели еще две жирные крысы. Стэнтон едва не вскрикнул.

Джон неотступно наблюдал за ним от дверей, не выпуская башмаков. Крысы пронеслись у самых его ног, но дикарь даже не шелохнулся.

Дальше стояли корзины с шерстью. По-прежнему ничего.

Сердце Стэнтона слегка замедлило свой бег. Чуть-чуть.

Опять бочки, но уже пустые.

Наконец он дошел до последней бочки, что стояла в самом углу. Выглядела она точь-в-точь как остальные, но крышку Стэнтон, как ни пытался, поднять не смог.

Он сходил за свечой, наклонился к бочке и увидел, что ее крышка наглухо прибита гвоздями.

Внезапно Джон, так и не сошедший со своего места у дверей, издал несколько низких утробных стонов.

Быстро оглядевшись, Стэнтон увидел маленькие ржавые ножницы для стрижки овец. Не лучший вариант, но сойдет. К тому времени, как он извлек последний гвоздь, все руки были в ссадинах и занозах. Посыльный поднял крышку, и в нос ему ударила еще более отвратительная вонь.

Стэнтон уронил крышку от резкого приступа дурноты. Но дело было не только в вони.

В стоявшую перед ним бочку было втиснуто раздувшееся посиневшее тело.

Тело беззаконника Николаса Линдли.

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

Стэнтон судорожно сглотнул подступившую к горлу желчь.

То, что лежало в бочке, не было похоже ни на Линдли, ни вообще на человека.

В голове зияла дыра от страшного удара, лицо — то, что он видел, — было безобразно раздуто, посинело и в пятнах. Глаза…

Нет-нет, он не хотел рассматривать их вблизи. Он вообще не хотел видеть этого. Не надо.

Еще один рвотный позыв, но Стэнтон сдержался.

Он знал, что это Линдли, — изорванная туника на плече, клочковатая борода.

И волосы. Необычный темно-рыжий оттенок, который так бросался в глаза даже на немытой голове еще живого мужчины. Теперь же…

Стэнтон отвернулся от бочки, не в силах и дальше рассматривать ее страшное содержимое.

Стоны Джона от дверей стали громче, и в такт им он принялся раскачиваться из стороны в сторону.

Да, Джон знал про башмаки — знал, где их найти. Знала про них, как понял Стэнтон, и Маргарет, ведь это именно она велела сыну показать их посыльному. Но откуда здесь взялся разлагающийся труп Линдли?

Джон оставался у дверей, размахивая руками и с каждой минутой становясь все более беспокойным.

Был ли Линдли очередной жертвой Агнес Смит, или кто-то ей помог? Но Маргарет никогда ничего не сделала бы для Агнес — женщины друг друга терпеть не могли.

Стэнтон ничего не понимал. Нужно было звать Барлинга — и срочно.

Но сперва надо было пройти мимо Джона.

Дикарь смотрел на него взглядом собаки, решающей, что кусать первым — руку или ногу.

Стэнтону опять подурнело — но уже не от вони, а при мысли о том, что во все это втянули несчастного Джона Вэбба. Он ведь понятия не имел, что делал, когда прятал башмаки мертвеца или даже само тело. Ну или стоял у дверей, не выпуская Стэнтона.

Посыльный понимал, что ему не одолеть Джона в схватке, но ведь достаточно было просто как-то его обойти.

Он нащупал кошель. Могло сработать. По крайней мере, попытаться стоило.

Стэнтон вытащил большой кусок пряника и сделал вид, что с великим удовольствием его обнюхивает.

Теперь вытаращенный взгляд Джона был обращен на его руку.

От смеси запахов меда и специй с удушливой вонью сарая Стэнтон вновь ощутил подступающую тошноту, но надо было держаться. Опасливо поглядывая на Джона, он отломил кусочек пряника и сделал вид, что жует его.

Джон забыл обо всем и даже шагнул навстречу Стэнтону от дверей.

Сейчас или никогда.

Стэнтон бросил огрызок пряника под ноги Джону, и тот наклонился, чтобы его поднять.

В следующий миг посыльный выбежал наружу и с грохотом захлопнул дверь под рев Джона.

Стэнтон изо всех сил надавил плечом на дверь, не давая дикарю распахнуть ее, и принялся судорожно нащупывать свободной рукой железный засов.

Нащупал — но тут от очередного удара изнутри его рука соскользнула.

Дверь стала медленно приоткрываться — сила Джона брала верх.

Стэнтон напряг колени и всем весом навалился на доски.

Закрыл. Он опять нащупал холодное железо засова, но задвинуть его не мог — дверь закрылась не до конца.

Собрав все оставшиеся силы, Стэнтон ударил плечом в дверь и одновременно резко лязгнул засовом.

Доски затряслись под ударами Джона, но дверь была теперь надежно заперта.

Стэнтон выдохнул и отступил от сарая. В следующий миг на его плечо упала тяжелая рука.

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

— Отстань! — Стэнтон ударил по схватившей его руке и развернулся.

Это был ошеломленный Элред Барлинг.

— Зрак Божий, Барлинг! Простите. Вы целы?

Барлинг молча кивнул, потирая руку, по которой ударил Стэнтон.

— Я спешил сюда как мог, вот только уже не так молод и быстр, как раньше. Я спустился проведать Маргарет и застал у кровати бедняги молящуюся Хильду. — Он перекрестился.

Стэнтон сделал то же, чувствуя огромное облегчение — Барлинг был здесь, и ему можно было немедля рассказать о страшной находке.

Клерк продолжил:

— Жизнь стремительно покидает Маргарет, да сжалится над ней Господь. Хильда сказала, что вы ушли с Джоном и что дикарь тащил вас за собой. — Барлинг кивнул на дверь. Грохот прекратился, но монотонные стоны продолжались. — Вижу, вы его заперли. Толково, учитывая такое ужасное поведение.

— Отнюдь не ужасное. Ужасно то, что я нашел здесь, — новая жертва, Барлинг. И это Линдли. Он мертв.

— Что? Отворите дверь! — И клерк сам пошел было к двери, но Стэнтон остановил его:

— Нет. Не надо. Мы не можем туда войти, по крайней мере сейчас. — И он быстро пересказал Барлингу события этого вечера. — Маргарет, как будто приказавшая Джону отвести Стэнтона сюда, башмаки, бочка.

Клерк нахмурился:

— Если тело Линдли действительно такое, каким вы его описали, то это не новая жертва, а спрятанная до поры старая до нынешнего дня. — Он нахмурился еще сильнее и указал на дом: — Нам нужно немедленно поговорить с Питером Вэббом. Сперва его жена, потом сын и, наконец, его собственный валяльный сарай — они все теперь в нашем деле.

— Вы думаете, Вэббы как-то сговорились с Агнес? — спросил Стэнтон, шагая вслед за Барлингом к дому.

— Очень похоже на то, если судить по фактам. Хотя я и представить не могу, что могло подтолкнуть их к такому богомерзкому союзу. — Он остановился у двери и постучал. — Вэбб, открывайте! Это Элред Барлинг.

Тишина. Клерк постучал еще раз:

— Питер! Питер Вэбб!

Тишина.

В голове у Стэнтона мелькнула страшная догадка:

— Барлинг, вчера на Маргарет напали в этом самом доме. Что, если Питер лежит там сейчас точно так же?

— Не приведи Господь! Мы должны войти. — Барлинг коротко кивнул в сторону: — Стэнтон, окно.

Посыльный побежал вокруг дома, Барлинг шел за ним.

Стэнтон выломал ставень на маленьком окошке, влез на подоконник и ввалился в дом, мысленно готовясь к новым ужасам.

И облегченно вздохнул.

Дом был пуст. Все говорило о покое и порядке, очаг был прикрыт, в воздухе стоял аппетитный запах свежей стряпни, ожидающей возвращения хозяина.

Снаружи раздался нетерпеливый голос Барлинга:

— Дверь, Стэнтон. Дверь.

Посыльный впустил клерка:

— Вэбба не ранили и не убили. Его вообще здесь нет. Готов поспорить, он сейчас в лесу — силки свои снимает.

— По своему обычаю, в котором он вам признался. — Барлинг вошел внутрь. — Час хоть и поздний, но мы его дождемся. Мне необходимо его расспросить. — Клерк уселся на стоящий у очага низкий стул и выпрямился, не касаясь спинки. — Вы тоже садитесь.

— Мне не сидеть хочется, а узнать ответы на свои вопросы. — Стэнтон заходил взад и вперед по земляному полу. — Но только не про бочку. Я когда взялся сарай обыскивать, и думать не мог, что найду такое. — Его передернуло. — Сущий кошмар. Вот только… Барлинг, с вами все хорошо?

Лицо клерка было бледнее обычного.

— Да. — Он поднялся со стула. — Сейчас хорошо. А вот днем было плохо.

Клерк говорил загадками.

— Вы о чем? — спросил Стэнтон.

— Поиски. — Барлинг взмахнул рукой. — Сплоховал я. Объявил, что обыщу каждый дом, все до единого. Этим мы и занялись. Но этот-то дом мы пропустили.

Теперь он говорил уже не загадками, а нес какую-то нелепицу.

— Но мы же обыскали его и нашли Маргарет. Прямо здесь, на полу.

— Да, Маргарет мы нашли, но сразу занялись ею, и только.

— Согласен. Но ведь найти ее и было самым важным.

— Мы узнаем, что тут самое важное, только когда это найдем. А чтобы найти, надо искать. Всюду. Мы пропустили этот дом и теперь его обыщем. Сейчас же.

Барлинг наклонился к груде свежевытканного полотна:

— Искать надо всюду, Стэнтон. Нож в доме Агнес лежал на самом дне корзины для растопки. Она спрятала его весьма искусно.

— Тогда отсюда и начну. — Стэнтон принялся вытаскивать хворост из стоящей у очага корзины. — А что, если Вэбб вернется? Ему это не понравится.

— Пусть думает что хочет. Мы у всех дома обыскивали, и он не исключение.

Стэнтон поднял кочергу:

— Возьму на всякий случай. Вдруг пригодится.

Барлинг быстро перебирал стопку ткани:

— Здесь ничего. — Он выпрямился.

— И в корзине тоже. — Стэнтон зашел в темный закуток за станком.

Барлинг взялся проверять стоящие у станка корзины. Пряжа Маргарет, больше ничего.

Стэнтон издал возглас отвращения.

— Что там? — быстро спросил Барлинг.

— Я знал, что Вэбб хранил здесь в сумке свои шкурки, но тут их несколько. В одной веревки и колышки для силков, а в другой несколько тушек. Все в крови.

— Неважно — главное, убедитесь, что все осмотрели. — Барлинг повернулся к аккуратной маленькой кроватке за ширмой.

Сдернул простыню, встряхнул.

— Ничего. — Стэнтон вышел из-за станка.

— И тут тоже. — Барлинг бросил шерстяное одеяло обратно на примятую солому постели.

— А это что? — Стэнтон ткнул пальцем в один из примыкающих к стене углов кровати.

— Что? — Барлинг прищурился. — Я ничего не вижу.

— Гляньте на солому справа, ближе к изголовью.

Клерк покачал головой:

— Ничего не вижу. Тут совсем темно.

— А я вижу. Солома явно посвежей остальной, — Стэнтон забрался на кровать и стал ворошить солому, — и не так сильно слежалась. — Он продолжал шарить. Потом замер: — Я что-то нашел. Деревянное.

— Так вытаскивайте.

Стэнтон разворошил солому и с кряхтеньем вытащил из-под нее грубый деревянный ларец. Изнутри раздался звук, который он не спутал бы ни с каким другим — в ящике пересыпались монеты.

— Личные сбережения Вэбба. — Барлинг не смог скрыть прозвучавшего в голосе разочарования, — такие у каждого работяги найдутся при известной бережливости.

— Но сколько их там? — спросил Стэнтон. — Он что-то очень уж тяжелый. Ну и заперт, конечно. — Посыльный пододвинул ларец поближе к клерку, и тот обхватил его.

— Пресвятая Дева, да я его едва поднять могу. — Он взглянул на Стэнтона. — И мне это не нравится. Надо открыть его, прямо сейчас.

— Конечно. — Стэнтон отряхнул с себя солому и взял маленький топорик для рубки хвороста, лежавший у очага. — Отойдите, Барлинг.

Чтобы сбить замок, хватило всего трех ударов.

Барлинг поднял крышку и замер:

— Неудивительно, что тяжелый. Вот уж не думал, что у несчастного ткача, который едва умудряется прокормить жену с полоумным сыном, будет столько добра. Тут же уйма денег!

Стэнтон покачал головой:

— И не только денег.

— Да. — Барлинг вытащил и положил на солому маленький серебряный кубок. За ним — вырезанную из слоновой кости фигурку Девы Марии. И тут в глаза клерку бросилась маленькая вещица, которая блестела ярче, чем окружающие ее монеты. — Так, а это что тут у нас? — И он протянул руку.

— Господь всемогущий! — ахнул Стэнтон. — Я знаю, чье это.

— И я тоже, — сказал Барлинг. — О, Агнес, прости нас.

В тусклом свете на его ладони лежала маленькая паломническая ладанка из собора Святого Томаса Бекета. Венчала ее маленькая проушина для шнурка, на котором ладанка висела на груди своего хозяина.

Убитого камнетеса Томаса Дина.

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

Агнес Смит пришла в себя, не понимая, отчего ее кровать вдруг стала такой жесткой и почему вокруг так холодно. С чего это она не может пошевелить руками и ногами? Отчего так тяжело дышать и даже глотать больно? В следующий миг она едва не лишилась рассудка от нахлынувших одно за другим воспоминаний.

Она лежала не в своей постели. Она по-прежнему была заперта в этом ужасном месте, где провела уже так много часов, что окончательно утратила им счет.

Агнес не видела своей постели с тех пор, как посреди ночи ее разбудила та самая фигура из кошмаров — наскочила на нее, навалилась и душила до беспамятства. Она же, фигура эта, видать, и принесла ее сюда, и связала руки, туго стянула ноги и перехватила чем-то шею, отчего Агнес насилу дышала или могла сглотнуть скудную слюну.

В ушах шумело, сердце натужно билось из-за недостатка воздуха, который почти не проникал под нахлобученный ей на голову дерюжный мешок.

Полузадушенная, она вновь и вновь проваливалась в страшные сны, среди которых лишь изредка брезжили светлые образы. Но все сны неизменно венчал ужас, что становился все острее с каждой проведенной здесь минутой.

И все же она вновь попыталась позвать на помощь, но сумела издать лишь жалкий придушенный стон, прекрасно понимая, что его не услышат и в паре метров. Попыталась двигаться, но лишь задергалась в своих путах. Руки скользили по серому шершавому камню. Похититель спрятал ее в месте, которое никто и никогда не отыщет.

Так что ей суждено умереть здесь. Совсем одной. От жажды. Но не раньше чем через пару дней, которые она проведет в муках беспомощности, в собственных нечистотах…

Нет. Она так не умрет. Она не прекратит попыток выбраться, хотя бы они и грозили смертью от удушья. И Агнес изо всех сил задергалась. Тут всюду камень, так что если удастся найти острую грань и тереть об нее веревку, тогда…

Шаги?

Она замерла.

Потом раздался мужской голос. Но это был не радостный возглас спасителя, а свистящий шепот ада.

— Гляди-ка на нее — дергается, как рыба подыхающая.

Мешок на голове приглушал голос, но она узнала его, видит Бог, — еще как узнала. Вот только Агнес не знала, хуже ли это или лучше, чем неизвестный враг.

— Мешок-то я сейчас с тебя сниму, — на ее шею легли пальцы, — но, если ты хоть пикнешь, мигом снова придушу. Слышала, девка?

Она отважилась кивнуть, и мешок соскользнул с головы. Даже тусклый свет свечи ослепил ее, потому что Агнес уж много часов провела в полной тьме, и только теперь она узнала, что находится в пещере. А вместе с ней здесь был Питер Вэбб.

Он привалил ее к сырому валуну, а сам присел на корточки напротив.

— Ты не думай, шлюха, я б тебя с удовольствием снасильничал. — Он положил свои мозолистые руки ей на щеки и с нажимом повел вниз по шее и грудям. Она забилась в своих путах под сильными наглыми пальцами и издала приглушенный стон. — Тише, тише. Еще как снасильничал бы, да уж больно некстати это нынче. — Пятерни Вэбба были уже на бедрах, а большие пальцы забрались глубоко между ними.

Лучше умереть. Она судорожно изогнулась вбок и натужно выкрикнула так громко, как только могла:

— Иди к черту, Вэбб!

Одна из рук ткача зажала Агнес рот.

— Заткнись! — Вторая легла ей на шею. — Заткнись. Заткнись. — Пальцы начали сжиматься.

Воздуха не оставалась. Искаженное злобой лицо Вэбба стало расплываться.

— Заткнулась, Агнес?

Она попыталась кивнуть. Вдох, ей нужно сделать вдох.

Тогда его рука выпустила шею, и Агнес принялась судорожно, с болью в горле, втягивать воздух.

— Хорошо. — Он уселся рядом. — По мне, так баба слушать должна, а не говорить. Гляди-ка, и научитесь чему, коли слушать станете. Тем паче если мужик смышленый — навроде меня. А лучше б и не только бабы, а вообще все меня послушали. Жаль, что им всем невдомек, какой я головастый, — как есть жаль. Знали бы — рты пооткрывали. Но тут местечко самое подходящее, Агнес, — я тебе расскажу, какой я есть умник, а ты здесь с этим и останешься.

Она не посмела ответить. Большие руки Вэбба снова принялись рассеянно скользить по ее шее.

— Браконьерить-то проще простого, верно? Дело немудреное. Об этом я и жене-дуре рассказать мог. А с воровством история иная. Одно дело — зверя в лесу выловить, убить и освежевать, а вот хороший канделябр увести — совсем другое. Люди-то свое добро на совесть прячут — засовы там, замки, сундуки. Тут навык нужен да соображение. Не из простых задачка.

Агнес стиснула зубы:

— Подло это.

Вэбб сжал пальцы, заставив ее захрипеть.

— Ты дослушай сперва, ясно? — Он потряс ее за горло: — Поняла?

Ответом было хриплое «да».

— Они ж меня с моими тканями сами в дом впускают, а я знай смотрю, где денежки лежат, из которых мне обычно только мелочь кой-какая перепадает за труды мои тяжкие. Да ты ж сама и впускала. А я где пару добрых клещей пригляжу, где кувшин хороший. Они меня о здоровье пытают, о кретине моем — жалеют, грусть корчат, а я примеряюсь, что потом забрать. Пара монет здесь, пара там. Я никогда много не беру. Они потом дом вверх дном перерывают, чтоб вещицу свою найти, а она уже у меня в сарае лежит тихонько. Ждет не дождется, когда я в город поеду ткани сбывать, а заодно и ее прихвачу. — Вэбб широко ухмыльнулся. — Умно же, верно?

Его рука снова опустилась на грудь Агнес, но, хотя живот свело спазмом, протестовать она не осмелилась.

— Да только не повезло мне, — продолжал Вэбб. — Поймали меня на горячем. Но только раз, слышишь? Потому что смышленый я.

А все ж поймали, подумала Агнес, продолжая молчать.

— Просто не повезло мне, Агнес, понимаешь? Только раз и поймали. — Вэбб издал короткий смешок. — А был это сам пропойца и кретин Эдгар — он и никто другой. Это при том, что он и хрен свой в темноте отыскать не сможет.

Внезапно взгляд ткача потемнел от злобы. Сердце Агнес ускорило свой и без того быстрый бег. Искаженное лицо Вэбба казалось чужой маской.

— Три года тому прикатил ему на конюшни свою бочку, как вдруг смотрю — лежит славная пара ножниц, ну я их под плащ и сунул. А тут Эдгар из-за угла, шел коня брать на выезд. Увидел меня и схватил на месте. Нет, кто б другой. Там ведь ум и не ночевал — повезло ему просто. Ясно тебе это, Агнес?

Она кивнула, моля Бога, чтобы и ей тоже повезло. Надеяться оставалось только на удачу.

— Я знал, что поймешь. Ты ж тоже не дура. Но сам я быстро соображаю, — Вэбб постучал пальцем по виску, — быстро-быстро, так-то. Я давай милости у Эдгара просить, сбрехал, что мне ткань резать надо, а мои ножницы, мол, сломались. Слезы выдавил, про сына-полудурка стал кричать, что бедной жене придется побираться и голодать, коли меня Эдгар под замок посадит. И старый дурень назад сдал… — Тут Вэбб осекся, словно что-то услышал.

Агнес тоже стала вслушиваться с еще быстрее заколотившимся сердцем.

Ткач продолжал:

— Сказал, что не станет шума поднимать. Но и пригрозил тут же — это мне-то! Мол, если хоть еще раз случится такое, мне правую руку отсекут. А я ж ткач, мне без нее голод и нужда. Сама подумай! Мне ж тогда ни честной работы не видать, ни браконьерства с воровством. Да и все наворованное всплывет, если на него жить придется. Вся моя тайная жизнь, которую так долго городил, прахом пойдет. Нельзя, чтобы такое произошло, Агнес, нельзя, и точка. А ты поди уж догадалась, кто мне все едва не испортил, — а, Агнес?

Она и правда все поняла, но молчала, не желая доставлять Вэббу удовольствие.

— Я тебе вопрос задал. — Его рука снова сомкнулась на шее Агнес. — Отвечай. — Пальцы сжались.

— Отец мой, — прохрипела она.

— Хорошая девочка. — Хватка ослабла. — Он в кузницу ушел, а ты по лесу с Дином шлялась. Остался славный пустой домик с добрым запасом монет. И вот дело свое делаю, а тут твой драгоценный папаша заявляется. Ох, как разозлился сперва! Но тут я про мальчишку своего заканючил — как с Эдгаром. Да только нет, Джеффри чертов Смит сказал, что это к делу не относится, и не ему, мол, решать. Сказал, что Эдгару все расскажет, а ты уж, мол, у него милости проси. И слушать меня не захотел — только знай твердит, что лорд меня особо наказывать не станет, ведь в остальном-то, мол, я порядка держусь. Сказал, чтобы я домой шел, а сам двери запер и пошел дальше свои дела в кузнице делать. А потом… — Вэбб вздохнул, покачал головой и, задрав рукав, обнажил перехватывающую руку толстую повязку. Стал слой за слоем ее разматывать.

Сперва Агнес почувствовала все нарастающую вонь, а потом при виде открывшейся картины к ее горлу подкатил комок желчи.

Длинный и глубокий ожог, превратившийся в сочащуюся гноем воспалившуюся рану.

— А потом вот что твой проклятый папаша со мной утворил.

Агнес чувствовала, к чему идет дело. Она сжала кулаки, вонзая ногти в плоть ладоней, чтобы сдержать крик и закипающие в ней слезы ярости и горя.

— В кузнице его драгоценной дело было. Он за наковальней стоит, молотком вовсю грохочет. Я сзади подхожу тихонько, беру тавро от стены и замахнулся уже, а папаша твой вдруг разворачивается и клещами с куском железа удар мой отбивает. И прямо по руке мне, — он улыбнулся, — только один раз и успел. А потом уж я, прямо в голову ему. С первого же удара раскроил. Он на бок завалился, что твое дерево. — Улыбка исчезла с лица Вэбба. — Я его ногой на спину перекатил и гляжу — жив еще. Так, еле-еле. И смотрит на меня. Тогда уж я тавро обеими руками ухватил и прямо в рот ему вогнал открытый, а потом еще раз! И еще! В ту самую пасть, которой он хотел Эдгару про меня донести!

Остановись сейчас у Агнес сердце, она бы и не заметила. Каждое новое слово Вэбба, рассказывающего об убийстве ее дорогого отца, било наотмашь, заставляя заново пережить испытанный тем вечером в кузне ужас.

— Есть над чем подумать, Агнес, а? — Вэбб кивнул. — Я ж и тебя ведь почти схватил, да жирдяй этот помешал, Тикер, который топал в кузню с твоим отцом болтать, — он хохотнул, — странно, что он не учуял, как от тебя Дином воняет.

Агнес еще сильнее сжала кулаки.

— В общем, метнулся я домой и выждал, пока крики начнутся, а потом побежал помогать. Когда Линдли поймали, я ему едва руку не пожал. Не повезло бедолаге, да только пусть лучше на его шею петлю наденут, чем на мою. Но не дошло до виселицы, вместо этого люди короля заявились. Стэнтон, кусок навоза этот, в дом ко мне притащился нос во все щели совать. Да только как пришел, так и ушел — развесил уши и все съел, что я ему наболтал.

О, Хьюго, как же ты не заметил? — мысленно закричала Агнес. — Как?

— А там уж и твой женишок опять мне дорогу перешел. Я крышу хотел поправить, ну и пошел к пруду с Тикером потолковать. Маргарет не знала, ее старая хрычовка Фолкс на роды позвала. Пошел, словом, а там Тикер никак не может пучок камыша срезать — пузо мешает. Морда красная, а смеется, сам над собой потешается, ну и попросил меня помочь. Я рукава без задней мысли и закатал.

Агнес застонала. Нет, нет, нет…

Вэбб широко ухмыльнулся:

— Поняла уже, что дальше было, милочка? Ты ж не дура у меня, а? Тикер твой повязку на ожоге заметил и спрашивает про нее. Я там наплел чего-то, но гляжу на этот кусок сала и понимаю, что он непременно лишнего Стэнтону сболтнет. Так что окунул я суженого твоего в воду и держал, чтоб наверняка. Он дергался, пузыри пускал, но с таким-то пузом да рукой на загривке далеко не убежишь.

Агнес почувствовал, что от ужаса ее сейчас стошнит. Но Вэбб еще не закончил:

— И знала б ты, как мне хорошо тогда стало. Я ж его и без того порешить хотел — это ведь Тикер мне помешал тебя той ночью догнать, когда я отца твоего прикончил, — лицо ткача вновь потемнело, — так что на твоей совести смерть его. Вот только кровельщик твой жирный мне еще хлопот подкинул.

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

Мертвенно побледневший Стэнтон взглянул на Барлинга:

— Агнес говорила, что в жизни не рассталась бы с ладанкой любимого, будь она на теле. А она тут, у Вэббов, припрятана.

— И Вэбба тут нет. — Барлинг произнес эти слова громко, словно венец страшного озарения. — Он в лесу. Глухой ночью.

— Как и в ту ночь, когда меня подстерегли, — сказал Стэнтон, — человек в плаще. Тот, что коня моего убил.

— Агнес, как мы полагали.

— Выходит, что не Агнес. Питер Вэбб. И не силки он ставил, а убивать меня пошел.

— Все, как в рассказе Агнес — за ней тоже гнался человек в плаще в ту ночь, когда погиб Джеффри Смит. И ее он тоже наверняка убил бы. — Барлинг резко вздохнул. — Но обвинили во всем девушку. Я обвинил. Нет между Агнес и Вэббами никакого сговора. Это все один Питер Вэбб.

— Он сам все так и подстроил, черт его дери. — Стэнтон вскочил на ноги. — Барлинг, нужно разослать новые указания, и сейчас же. Агнес разыскивают как убийцу. Ее на куски разорвут, если найдут раньше нас.

— Сделаем, что сможем. Боюсь только, что уже слишком поздно. — Барлинг тоже поднялся, но гораздо медленнее, словно на плечи ему давил груз вины. — Она, скорее всего, уже мертва, Стэнтон, и тело спрятано там, где мы его никогда не отыщем. Вэбб все это время использовал ее, чтобы путать свои следы, — и спутал он их на славу.

— А вдруг она еще жива, Барлинг? Мы должны попытаться! Обязаны!

— Где ж она живая, Стэнтон? Мы всю деревню обыскали.

Стэнтон в отчаянии изрыгнул длинное ругательство, а потом сказал:

— Не знаю.

— Именно. Нет смысла метаться в заведомо ложных направлениях, наша единственная надежда — сам Вэбб.

— Вэбб?

— Да, Вэбб. Дом в полном порядке, а значит, он намерен сюда вернуться. Скоро рассветет, так что и случится это уже скоро. — Барлинг поднял с пола кочергу. — Я не хочу поднимать шум, который его спугнет. — Клерк ткнул пальцем в топорик: — Берите. Мы будем готовы к его появлению. И веревку рядом положите, чтобы можно было быстро его связать.

Стэнтон пошел к станку за веревкой, но внезапно замер.

— Барлинг.

— Что? — отозвался клерк вполголоса. — Услышали что-то?

— Нет, увидел. — Стэнтон указал на сумки и веревки с колышками. — Ведь Вэббу все это для охоты нужно.

Барлинг понял.

— Но с собой он их не взял. Значит, сегодня в лес пошел по другому делу.

— Зрак Божий! Может, за Агнес? — Стэнтон горестно уставился на Барлинга. — Но мы понятия не имеем, куда именно!

— Думаю, я знаю, — Барлинг резко втянул воздух носом, — она мне сама рассказала. Лужайка у водопада. Там она встречалась с Дином. И Вэбб в первый раз напал на нее там же.

— Вы можете ошибаться, — Стэнтон нагнулся и схватил топор, — но я пойду туда, Барлинг.

— Я с вами, — клерк сжал пальцы на кочерге покрепче, — но у меня нет ни ваших сил, ни молодости, так что бегите вперед, Стэнтон. Что есть духу бегите.

* * *

— А хлопоты немаленькие были, Агнес, под стать жирдяю твоему, да? — Вэбб хихикнул.

Она молчала, все еще охваченная тошнотой при мысли о постигшем Бартоломью страшном конце. Она не любила кровельщика, но могла быть с ним хотя бы поприветливей.

— Понял я, что надо что-то делать, да притом побыстрее. Я ж головастый! Побежал домой, а мне опять везет — там никого, Маргарет до сих пор на родах. Тогда беру тачку с пустой бочкой, и к темнице. Вокруг ни души. Постой-ка, а я сказал, что дома еще добрый молоток взял и под одежду сунул?

— О Господи…

Темница. Агнес понимала, к чему ведет Вэбб, — и сейчас он расскажет, что случилось с Николасом Линдли, которого она считала виновным в смерти отца.

— Ни при чем тут Бог, — Вэбб осклабился, — только я. Подошел к окну и кликнул Линдли, сую ему молоток, чтоб он прутья выломал. Сам я их ломать не стал, заметь — тогда бы сразу ясно стало, что это снаружи сделали, — он постучал пальцем по виску, ухмыляясь еще шире, — я ж смекаю, что к чему. — Внезапно его улыбка исчезла так же резко, как появилась. Лицо ткача вновь потемнело. — Но этот ублюдок не сразу наживку заглотил. Заныл, что, мол, слуга королевский, Стэнтон этот, сразу правду разглядел, и теперь, мол, все будет хорошо — он в Стэнтона верит. В Стэнтона-то? — Вэбб с отвращением сплюнул. — Тогда я и Стэнтона приплел. По-другому Линдли было уже не вытащить. Сказал ему, что сам со Стэнтоном давеча разговаривал, и он, мол, сказал, что Линдли виноват и его теперь без вопросов вздернут.

— Но это же не он был, — прохрипела Агнес, — не делал Линдли этого.

— А то. Ну, он сразу в слезы, давай причитать, что невиновен, мол, но теперь нет ему никакой надежды. А я знай вокруг поглядываю — не видать никого, но это ж ненадолго. С Линдли надо решать, пока Тикера не нашли. Есть, говорю, надежда, коли молоток возьмешь и спасешься. Он все воет, но вроде как потише уже, а потом начал спрашивать, чего это я вдруг ему помогать вздумал. А мне, говорю, все равно, кто тут виноват, а только деньги нужны, так что пусть он платит. Линдли опять завыл, что, мол, денег у него нет. Тут уж и мне слегка не по себе стало — того и гляди попадемся. А потом увидал его добрые башмаки и говорю, что их, мол, возьму. Он даже прям повеселел как-то. Схватил молоток, прутья расшатал и вылез. Я молоток забираю и говорю, чтобы в бочку лез. «Постой, — ублюдок мне говорит, — башмаки-то». Стащил их, я так и так, спасибо, ну а он в бочку лезет. «Присядь, — говорю, — чтобы крышку мне закрыть». Он на меня снизу темными своими шальными глазами смотрит и говорит: «Спасибо вам», ну и голову опустил. Тут я ему молотком по темечку и тюкнул со всего размаху. — Вэбб резко ударил кулаком в ладонь.

Его широкая мокрая улыбка была куда страшней, чем прежняя злобная маска, потому что на ней читалась ничем не замутненная радость. Проломленная голова — вот чему по-детски радовался этот человек.

— Ну а потом опять ум свой в дело пустил, — сказал Вэбб. — Дин, камнетес, он ведь день-деньской молотом махал. Каково, Агнес, а? Каково?

— Только не Томас… — пусть он и предал ее, да, — не Томас мой! — но все же она любила его, любила со всей силой своего женского сердца.

— Он самый, ага. Уж больно хорошо, подлец, в историю вписался. Но ты и тут виновата, Агнес. Если б дома сидела, а не в лесу с ним шашни крутила, я бы к вам воровать и вовсе не пришел. Ясно? Сидела бы дома, и Томас твой цел остался бы, и физиономия его смазливая тоже.

— Не надо. Прекрати. — Она мотала головой, съеживаясь от извращенной логики обвинений Вэбба.

— Да пойми ты уже, Агнес, не мог я прекратить, — сказал ткач, — тогда не мог, а уж теперь и подавно. Мне воровать больше по душе пришлось, чем браконьерить, а уж охотиться — и того больше. Теперь я знаю, почему волки ягнят режут или загоняют ланей. Тут не только в голоде дело, тут уже азарт.

— Какой азарт в убийствах?

Вэбб стиснул ее плечи, словно пылкий любовник:

— В них-то он и есть! — И ткач прильнул к ее щеке своими мокрыми скользкими губами.

Если бы только ее руки были свободны! И даже не для того, чтобы оттолкнуть его и ударить, а чтобы стереть со щеки тягучую мокрую слюну, а потом зажать уши, не слышать больше ни слова.

— Я думал, что, когда Дин помрет, всем ясно станет, что это Линдли последнее свое злодеяние учинил и сбежал. Но люди короля по-прежнему длинные носы всюду совали. Надоели они мне, особенно Стэнтон. С женой моей любезничал, нос задирал. И везучий черт! Ему бы шею свернуть, когда с коня шлепнулся, — тогда бы и второй, клерк этот, сразу деру дал, не хватило бы ему духу одному здесь болтаться. А этот дурень возьми да и явись под самые мои двери. Насилу его упредил. Но я и тут не растерялся, придумал по-быстрому ему байку. Да еще какую — почти одну правду сказал! Браконьер, мол, я. Этот простофиля съел и не поморщился. А как тут не поверишь, коли он думает, что это я его трусливую шкуру спас. — Вэбб снова ухмыльнулся. — А вот конька его спасти не получилось — а, Агнес?

Она не отвечала, словно перестала его замечать, и просто неподвижно лежала.

— Ну а потом мы все отправились на поиски — я ж за своего господина горой! А сам едва со смеху не обмочился, глядя, как этот пьяный дурень кругами нас водит. Но что-то мне не до смеха стало, когда Эдгар принялся бормотать, что больше провинностей не потерпит и всех на чистую воду выведет. Я три года тому пообещал ему не браться за старое, чтобы руку не потерять, а теперь, когда Стэнтон знает, что я браконьер, шила в мешке не утаишь. Эдгар мне руку на раз отхватит. А как за нее возьмутся, то и ожог папаши твоего найдут. Тут я и понял, что пора сэра Реджинальда Эдгара спроваживать.

— Ты и Эдгара убил? — с ужасом прошептала Агнес.

— Ясное дело. Я ж там все входы и выходы знаю, потому что мочу из усадьбы для валяния всегда возил. Ну еще и опыт мой воровской. Сперва на задках конюшни перебрался через разломанную стену, потом на кухню залез — у них там ставень сломанный. Там же и нож взял. Перерезал Эдгару глотку и окно в его комнате для отвода глаз распахнул. Только это ж не я сделал, а ты, Агнес.

— Что? — Кажется, она начинала бредить.

Вэбб резко встал и зашел к ней за спину. Агнес не было видно, что он там делает.

— Тут уж мне поторапливаться надо было.

Она по-прежнему не видела, что творится сзади.

— Я как Эдгара прикончил, сразу к вам побежал, а ты спишь. Правду сказать, я думал, что тебя сложнее одолеть будет и сюда притащить.

Раздались шаги, и Вэбб вновь очутился перед ней. Агнес почувствовала, что вот-вот лишится рассудка от услышанного.

— А хотел я, чтобы все раз и навсегда поняли, кто тут убийца. И получалось так, что у тебя одной была уйма причин каждого порешить. Да и норов твой вся деревня знает, — он снова вздохнул, — эх, снасильничать бы тебя, шлюха.

Тут сознание правда стало покидать Агнес, так что вырвавшийся из ее губ звук был похож не на человеческий голос, а на вопль корчащегося от боли животного.

— Да только придется мне в этой приятности себе отказать. Пускай все думают, что вина загнала кровавую убийцу Агнес Смит в ад, — и Вэбб поднял руку с аккуратной веревочной петлей, — а отправила она туда себя сама.

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ

— Ну что, каково оно лесным убийцей в плаще быть, Агнес? — Голос Вэбба раздался откуда-то неподалеку. На голове у Агнес снова был мешок.

Она попыталась выругаться, но сильные руки туго прижали к ее рту ткань.

Ничего не было видно, и увлекаемая Вэббом Агнес то и дело падала. Ноги ткач освободил, а вот к рукам и не притронулся.

Сперва Агнес пыталась безвольно волочиться по земле, но пальцы Вэбба были словно из железа. Каждый новый шаг приближал ее к смерти, но поделать Агнес ничего не могла.

Она принялась молить о чуде и Бога, и его святых, и мертвого отца, но не смогла закончить ни одной молитвы из-за охватившего всю ее ужаса. Все мысли были о том, что жизнь уже покидает ее с каждым следующим шагом. Из сдавленного горла вырвался всхлип. Она же ничего не сделала, ничем не заслужила такого конца — разве что легла с тем, кого любила. Не должна она болтаться в петле.

А ведь с каким жаром она требовала, чтобы петлю накинули на Линдли! Ноги Агнес вновь подломились, и Вэбб грубо дернул ее вперед:

— Иди давай!

Но ноги Агнес ослабли не от страха, а от накрывшей ее и едва не раздавившей волны отвращения к самой себе. Теперь-то она увидела себя со стороны — беснующуюся ведьму, кидающуюся на съежившегося Линдли, царапающую ему лицо и требующую его смерти.

Он тоже ничего не сделал, чтобы заслужить такое Ничего. Линдли долгие дни и ночи сидел а ожидании смерти, зная, что невиновен в убийстве ее отца и что никто не придет на помощь. Частые всхлипы один за другим вырывались из жестоко перетянутого веревкой горла — Агнес просила прощения у Линдли. Вэбб рывком остановил ее:

— Пришли, Агнес.

Она это поняла и сама. Откуда-то сбоку раздавался ровный шум падающей воды — музыка, под которую они с Томом любили друг друга. Теперь этот звук возвещал ее смерть.

Вэбб с ухмылкой сорвал у нее с головы мешок:

— Лужайка ваша заветная. — Он поглядел на ее лицо. — Ага, слезы. Ну да, над чем же их еще и лить, коли не над смертью собственной.

Ткач снова поднял петлю:

— Сейчас подвешу, — и он грубо толкнул Агнес на колени, — стой здесь и не дергайся.

Отойдя на пару шагов, Вэбб попытался перекинуть петлю через толстую ветку и выругался: веревка запуталась среди густой листвы.

Агнес смотрела на него — сердце колотилось так сильно, что ее трясло. Темно-зеленые листья бледнели в первых лучах рассвета. Вовсю голосили птицы.

Она не хотела умирать — и она не умрет. Руки были стянуты за спиной, рот заткнут кляпом, а шею перетягивала тугая веревка, но ноги-то свободны. Можно вскочить и броситься прочь, оставив Вэбба далеко позади, как это случилось в лесу той ночью. Она знала, что может, что иначе нельзя. Это был ее последний шанс. И Агнес приподнялась на одно колено, слегка покачиваясь без упора. Вэбб все еще чертыхаясь возился с веревкой. Она вскочила на ноги и бросилась прочь.

Все, ушла!

Длинные неровные скачки, ветки хлещут по лицу, но все получится, и она…

Волосы.

Подбородок Агнес запрокинулся от резкой остановки, когда в ее волосы вцепилась грубая рука.

— Ах ты ж глупая шлюха, — Вэбб ударил ее по лицу так сильно, что Агнес упала бы, не держи он ее за волосы, — глупая и тупая. — Он протащил ее те несколько шагов, что Агнес успела проковылять, и быстро примотал к дереву еще одним куском веревки, который вытащил из сумки.

Агнес попыталась втянуть носом как можно больше воздуха, чтобы позвать на помощь, но смогла издать лишь несколько приглушенных звуков, без следа растворившихся в шелесте листвы.

Несколькими сильными рывками Вэбб наконец освободил веревку.

Теперь она свободно свисала прямо над толстым стволом поваленного дерева.

— Ну вот, готово. — Он поднял Агнес и с силой усадил на ствол. Теперь их лица были на одном уровне. — Видела бы ты себя, Агнес. Точь-в-точь грешница отчаявшаяся, а мне того и надо. Смурная, зареванная. Сразу ясно, что повеситься решила.

Вэбб потянулся к шее Агнес и развязал веревку, которая так долго перетягивала ее горло, почти полностью лишив и воздуха, и голоса.

Она глубоко, изо всех сил втянула носом воздух, понимая, что это ее последние вдохи перед тем, как шею обхватит тугая петля.

Вэбб потряс веревкой у нее перед лицом:

— Ни к чему она теперь, а свое дело сделала — придушила, чтоб я мог тебя из постели тепленькой забрать. А следа ее никто не заметит, когда сверху будет другой, от петли. — Ткач снова постучал себя пальцем по виску. — Видала? Смекаю, что к чему.

Затем он взял петлю и надел на Агнес. Тяжелая веревка давила на плечи. Вэбб затянул узел, и петля неплотно обхватила шею женщины.

Ткач сорвал повязку с ее рта.

Агнес запрокинула голову и закричала.

Петля врезалась ей в горло, лишая воздуха. Теперь Агнес едва могла дышать. Она вновь распахнула рот, но на этот раз не издала ни звука — только кровь тяжело бухала в ушах.

— Как помрешь, руки тебе развяжу, — сказал Вэбб, — от этих льняных лент следов не останется, можешь мне поверить. — Он подошел ко второму концу веревки. — А знаешь, что лучше всего? Когда найдут тебя здесь с лиловой мордой, всю в моче да дерьме, то даже в землю освященную не положат. Не будет тебе покоя — и имя проклянут твое, и любого, кто его вспомнит. Как придумал, а? — Ткач ощерился всеми своими гнилыми зубами. — Ну, дорогуша, подъем.

И он резко дернул за веревку. Петля затянулась еще туже, но веревка была такой толстой, что Агнес еще могла дышать. Вэбб раз за разом перехватывал веревку, поднимая Агнес на ноги, еще выше, пока она уже всем своим весом не стала давить на собственную шею. И дышать она больше не могла. А еще боль. Господи Боже, какая боль! Боль!

Вэбб затянул на дереве толстый узел и встал перед своей жертвой.

Она больше не могла дышать. Но должна была — должна! Ноги сами собой, против ее воли, дергались в воздухе, словно хотели освободить хозяйку от веревки.

— Славно пляшешь, Агнес. Славненько.

Свет стал меркнуть у нее в глазах, все вокруг заполонили черные точки. Она не могла дышать. Но тут большой палец одной ноги скользнул по лежащему внизу стволу. Агнес попробовала опереться и вторым. Получилось. Она балансировала на стволе, уперевшись в него самыми кончиками пальцев. Это чуть-чуть, на сущую малость, ослабило петлю, и Агнес сделала крошечный судорожный вдох.

Вэбб выругался:

— Одни хлопоты от тебя! — Он подошел к дереву, чтобы отвязать веревку и подтянуть ее повыше. Но узел получился слишком тугим, и ткач принялся возиться с ним, изрыгая брань.

А обезумевшей от боли, ужаса и близости витавшей рядом смерти Агнес вдруг захотелось расхохотаться. Ноги ее, сильные длинные ноги, подарили ей еще несколько бесценных мгновений жизни — и взбеленили Питера Вэбба.

А потом из леса донесся шум. Он оказался достаточно громким, чтобы перекрыть плеск водопада. Это был хруст и шорох веток под ногами пробирающегося через подлесок человека.

Агнес повела глазами в сторону Вэбба, надеясь, что увлеченный возней с веревкой ткач ничего не услышит.

Но он услышал. Вэбб смотрел в направлении шума, и лицо его темнело от проступающей на нем черной души.

Крик:

— Агнес!

Хвала Господу, это Хьюго Стэнтон!

Еще раз:

— Агнес!

И он искал ее.

Агнес попыталась крикнуть, чтобы предупредить его, и не смогла.

Вэбб отшатнулся в заросли и исчез.

Еще один крик, но уже полный ужаса:

— Зрак Божий! Агнес!

Стэнтон ее увидел.

ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ

— Агнес! Держись!

Он не ошибся, хвала Господу, он не ошибся! И все же почти опоздал.

Стэнтон прорвался через последние цепляющиеся за одежду ветки, отмахиваясь от них топором.

Агнес. Связанная. В петле. Отделенная от смерти лишь двумя напряженно упершимися в ствол большими пальцами ног.

Вниз! Надо ее спустить! Стэнтон выбежал на лужайку:

— Держись!

Из ее распухших синих губ донесся хрип.

— Береги дыхание! — Стэнтон бежал к стволу — он взлетит на него одним прыжком, как не раз делал это с конем.

Страшный удар сбоку повалил посыльного на землю, выбив из руки топор.

Над ним стоял Питер Вэбб:

— Вояка из тебя никудышный, парень, — и в живот Стэнтону врезался башмак. Потом еще раз.

Стэнтон попытался откатиться в сторону. Нет. Ни воздуха, ни сил. Третий удар.

Нет.

— Только со шлюхой Смита сперва разберусь, — сказал Вэбб. — И так уже хороша, а уж после и вовсе любо-дорого посмотреть будет. А ты лежи и гляди.

Еще удар.

— Потом и тобой займусь. — Вэбб развернулся и пошел к стволу. — А ты первая, Агнес.

Грудь ожгло, когда Стэнтон сделал вдох. Вставай же, вставай, вставай! Ты должен. И посыльный смог поднять себя на ноги, хотя они едва держали его.

Судорожным рывком ноги Агнес сбила торчащую из ствола сухую ветку, упавшую на землю кривым острым изломом.

Их глаза встретились. Его последний шанс.

Вэбб тоже это заметил:

— Вот ты что удумала, девка. Ты и он? Он-то? — Ткач смерил взглядом Стэнтона, а потом снова повернулся к Агнес: — Палкой этой? Меня? — Он сплюнул и, взяв ветку, сломал ее одним движением. — Ну… — И Вэбб двинулся к Агнес, чтобы схватить ее за лодыжки и сдернуть со ствола.

Но Стэнтон уже несся на него, сжимая в руке то, что вытащил из своей поясной сумки.

Сжимая, а спустя мгновение вонзая, вонзая глубоко в спину Вэббу, куда оно входило словно в дерево — нет, даже туже, по-другому, — но все же входило, шло, и сколько ж крови стало, и он выдернул, а в следующий миг взлетел на ствол, и на веревке кровь, но веревка поддается, и вот уже она внизу.

И он обнял Агнес, отгородив ее собой от всех опасностей на свете, а она судорожно дышала, не в силах надышаться, и мертвый Питер Вэбб лежал у их ног.

А потом взгляд Агнес опустился на вещь, которую Стэнтон сжимал в руке, и поднялся на его лицо, а он кивнул: да.

Нож. Добрый нож с особым клеймом на лезвии, выкованный руками знающего свое дело мастера. Стэнтон откинул голову. Над ним были деревья, еще выше — небо. Жизнь.

Покойся с миром, Джеффри Смит.

ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ

Неделю спустя.

— Именем закона его величества короля Генриха сей суд приступает ныне к делу. — Элред Барлинг обратился к толпе селян, собравшихся в зале усадьбы Эдгара. — Я прибыл сюда шестнадцать дней тому по распоряжению судей выездной сессии королевского суда, дабы расследовать убийство Джеффри Смита. Судьи доверили мне эту насущную и значительную ответственность в связи с тем, что ныне покойный сэр Реджинальд Эдгар, лорд сих владений, не представил суду подробное и обоснованное обвинение беззаконника Николаса Линдли. Проще говоря, вины этого человека он не установил, — взгляд клерка обошел залу, задерживаясь на тех, кого непосредственно коснулся вершившийся в деревне страшный шабаш зла.

Он кивнул Стэнтону, стоящему у двери с расправленными плечами, в вычищенном платье и с гладко причесанной шевелюрой.

В кои-то веки.

Потом продолжил:

— Ныне мы знаем, что Джеффри Смит был убит не Николасом Линдли, а Питером Вэббом, свободным человеком и клэршемским ткачом. Вэбб, кроме того, пытался лишить жизни Агнес Смит, дочь Джеффри. — И он скорбно кивнул сидящей сбоку Агнес.

— Так и было, сэр. — Ее голос до сих пор не утратил сиплости после веревок Вэбба. И все же она сидела здесь с ровной спиной и непокрытой головой, хотя на этот раз волосы были не распущены, а собраны в аккуратный узел.

Барлинг знал, почему она выбрала именно эту прическу.

Так волосы не скрывали шеи, где посреди нежной белой кожи багровел глубокий рубец, оставшийся от веревки пытавшегося убить ее Вэбба. И след этот был красноречивей любых слов.

— Вэбб покусился даже на жизнь моего помощника, Хьюго Стэнтона, — продолжил Барлинг, — но тот, на счастье, прикончил его первым. — Клерк вложил одну ладонь в другую и вновь оглядел залу. — И имейте в виду, останься Вэбб в живых, я без малейших колебаний отправил бы его на виселицу — согласно закону его величества и в полном соответствии с его высочайшим правосудием. Но Вэбб мертв, — многие в зале согласно закивали, вполголоса вознося хвалу Господу. — К счастью, Господь сохранил жизнь Агнес Смит, которую, обернись события иначе, Вэбб, несомненно, убил бы. Своей жизнью она обязана не только сообразительности Стэнтона, но и его отважным действиям. Кроме того, Агнес Смит свидетельствует перед Богом о всех злодеяниях Вэбба, которые он сам перечислил, намереваясь ее убить. Сейчас я кратко изложу ход событий.

И Барлинг принялся размеренно зачитывать свои заметки, стараясь описывать каждый из эпизодов как можно более кратко.

Он читал, замечая краем глаза потрясенные лица, вскинутые к щекам и ртам ладони, слыша приглушенные проклятия и божбу.

— Итак, — заключил он наконец, — Вэбб отнял жизнь у кровельщика Бартоломью Тикера, Джеффри Смита, камнетеса Томаса Дина и вашего лорда, сэра Реджинальда Эдгара. Он также не пощадил Николаса Линдли, который оказался не беззаконником, но всего лишь бесприютным нищим. — Барлинг замолк, давая всем время осознать, как много жизней погубил Вэбб. В воздух взметнулись руки осеняющих себя крестным знамением людей.

— Да, Вэбб умер, — продолжил Барлинг, — и многие тут скажут, что правосудие свершилось. Однако подлинное правосудие в том, чтобы установить истину — а для этого необходимо собрать все относящиеся к делу факты, что я ныне и сделал. Сегодня же я хочу поделиться с вами самыми важными подробностями открывшейся нам истины. Я расскажу, почему именно Вэбб убил каждую из своих жертв, поскольку причина есть исток преступления.

Он опустил взгляд на свои заметки.

Строчка за строчкой.

— Кроме того, у нас есть и еще один свидетель, которого пытался убить Вэбб.

Зала отозвалась на его слова приглушенными возгласами недоумения и вытянутыми в любопытстве шеями. Барлинг взглянул на Стэнтона:

— Все готово?

— Да. — Посыльный повернулся и распахнул дверь. Зала ахнула.

В дверях показалась Хильда Фолкс, поддерживающая нетвердо шагающую Маргарет Вэбб со все еще толстой повязкой на разбитой голове.

Стэнтон подхватил женщину с другой стороны, и вместе с Хильдой они помогли Маргарет опуститься на стоящее рядом с Барлингом кресло с высокой спинкой.

Усевшись, Маргарет для поддержки взялась за резные подлокотники — она явно была еще очень слаба. Стэнтон с Хильдой, как и было обговорено заранее, остались стоять рядом.

— Мы благодарим Господа за то, что вы сегодня с нами, госпожа Вэбб, — сказал Барлинг.

Собравшиеся эхом подхватили его слова, хотя, судя по изумленным взорам, большинство селян никак не ожидали увидеть Маргарет Вэбб живой.

— Спасибо, сэр. — Голос ее был слабым, но слова раздавались четко.

Возбужденный гомон усилился. Барлинг вновь повернулся к людям:

— Итак, я сказал, что нам необходимо собрать все относящиеся к делу факты. А значит, мы должны понять, кем на самом деле был убийца Питер Вэбб, которого все вы считали законопослушным свободным человеком и трудолюбивым ткачом. — Клерк повернулся к Маргарет: — Госпожа Вэбб, я знаю, что вы по-прежнему страдаете от своих ран, и потому буду краток. Правда ли, что ваш супруг в течение многих лет был опытным и ловким браконьером?

— Да, сэр. И я… я знала об этом.

В зале поднялся изумленный гомон.

— Я, да и, думаю, многие присутствующие здесь, хочу спросить — как вам, известной односельчанам строгостью нрава, удавалось мириться со столь бесчестными делами супруга?

— Питер всегда говорил мне, что мы живем в шаге от нужды, сэр.

Изумленные перешептывания сменились недоверчивыми смешками.

— За полотно-то свое он будь здоров драл, — отчетливо послышалось со стороны сидящего у стены Кадбека.

Барлинг вновь окинул залу взглядом:

— Напоминаю присутствующим, что вы должны прежде всего слушать — слушать, а не говорить. Именно стремление делать поспешные выводы во многом и привело нас к нынешнему грустному дню. — Судя по недоверчивым лицам, однако, менять свое мнение люди не собирались. — Итак, госпожа Вэбб, ваш супруг утверждал, что ваше семейство неизменно пребывает на грани нищеты.

— Да, сэр. Говорил, что браконьерство — это дополнительный доход. Что иначе никак.

— Почему же?

— Потому что некому будет заботиться о нас, когда мы станем старыми или заболеем. Потому что, — ее голос дрогнул, — я не способна рожать здоровых детей.

— Однако одного здорового ребенка родить вам все же удалось.

— Да, сэр.

— И его имя?..

— Джон, сэр. Мой сын Джон.

Барлинг взглянул на людей, на их ошеломленные лица.

— Ну так расскажите нам о Джоне, госпожа Вэбб.

Даже в жизни, что превратилась в ад, может быть свой рай.

Сидя на низкой табуретке у камина, Маргарет Вэбб смотрела на припавшую к ее полной груди головку — малыш кормился уже четвертый раз за день. Она положила свою натруженную ладонь на его крошечную ручонку, удивляясь тому, что на свете может быть что-то такое нежное, такое совершенное. Поцеловала покрытую пушком макушку, глядя на маленькую ямку, где туго и быстро бился родничок новой жизни.

Придерживая Джона одной рукой, второй она взяла кочергу и поворошила огонь, над которым исходил паром котел с похлебкой. И невольно поморщилась.

Накануне Питер так сильно ударил ее по ребрам, что она заподозрила перелом. Очередной. Но дыхание почти не причиняло боли, так что дело, скорее всего, обойдется синяками и только.

Да и сама виновата. Замешкалась и не встала с первыми петухами из-за того, что Джон трижды просил грудь ночью.

Питер тоже из-за этого не выспался, вот и взялся будить ее башмаком. Да и ладно.

А сейчас его здесь не было. Зайцев пошел ловить. Он любил это дело и за возможность стащить что-то из-под носа у сэра Реджинальда, и за радость, которую испытывал при виде задушенных петлей зверьков.

Так что Питера не было, и она осталась наедине со своим дорогим мальчиком. Блаженство. Единственный ребенок, которого она сумела выносить без выкидыша, без пинков и ударов Питера по набрякшему животу. Маргарет постаралась отогнать эти мысли.

Блаженство.

Джон прервал жадное сосание, и она подняла его от груди к плечу, где он рыгнул зычно, как настоящий взрослый мужчина.

— Эк ты… — Она спустила малыша с плеча и подняла перед собой на вытянутых руках, глядя в уставившиеся на нее бездонные темные глазенки, на сложившийся в сонную улыбку ротик. Джон икнул. Маргарет прильнула к его лицу, целуя крошечный круглый носик, и вдруг замерла.

Лязг щеколды.

Она прижала Джона к себе и вскочила, чтобы схватить миску. Поздно.

Питер вошел, держа в руке полную сумку.

— Здравствуй, Питер.

Его мрачное лицо сказало все без слов.

— Ужин мой где? — Он уронил сумку на пол.

— Готов уже, — сказала Маргарет, — уже наливаю. Просто не хотела, чтобы остыл…

Он в два шага преодолел разделяющее их расстояние, схватил ее обеими руками за лицо и притянул к собственному:

— Не готов, значит. Так?

Она замерла, боясь пошевелиться — ребенок в одной руке, миска в другой, огонь у самых ног и ноющие ребра.

— Прости.

— Только извиняться и умеешь. — Он даже не повысил голос. Питер никогда его не повышал.

Кулак врезался ей в подбородок так стремительно и сильно, что руки Маргарет взлетели в воздух, выпустив разлетевшуюся на куски миску и малыша — ее малыша, Джона.

Она упала на спину. Питер стоял над ней:

— Ну вот, миску разбила. — И он со всего маху двинул ее башмаком.

Пусть, пусть — она думала лишь о том, что не видит Джона, не слышит его.

— Ах ты ж шлюха неуклюжая. — Питер ударил ее еще раз. А потом сел к камину и стал наливать себе похлебку.

Ни слез, ни всхлипа — Питер этого не любит. Маргарет приподнялась на четвереньки и неловко заковыляла к маленькому свертку, к Джону. Он был неподвижен, страшно неподвижен — лежал на полу у самой сумки под взглядом остекленевших глаз мертвого зайца.

Господи Иисусе, только не это, пожалуйста, прошу, умоляю. Она дотянулась до младенца, ощупала его и заглянула в маленькое личико.

И он мигнул. Икнул.

Слава Господу и имени его святому. Она уселась, подогнув под себя ногу, взяла Джона на руки и прижалась к нему, прижала его к себе.

Малыш снова икнул, а потом его вырвало прямо на нее — раз, другой. Его глазенки закатились.

Она не закричала — не смогла.

И не отважилась.

Она глядела, как билась ямка на макушке малыша — вспухшая, багровая, дурная.

Сзади раздался голос Питера:

— Шлюха ты неуклюжая, так и знай.

Нельзя назвать тишиной то, что воцарилось в зале, когда Маргарет замолчала, собираясь с силами.

Это было потрясенное молчание, прерываемое плачем и сдавленными всхлипами. Раздалось и несколько проклятий в голос.

Глаза Маргарет были по-прежнему сухими, хотя вцепившиеся в поручни пальцы побелели, словно снег. Она продолжила:

— Эта опухоль долго не сходила у Джона с головы. С того дня он уже не был прежним. Язык. Глаз правый… — Ее голос прервался. — Он… он перестал поворачивать голову на мой голос.

— Сколько было Джону, когда Питер сделал это? — Барлинг не позволил эмоциям отразиться ни на лице, ни в голосе. Он должен был лишь открыть истину.

— Шесть недель, сэр.

— Питер когда-либо выражал сожаление о содеянном?

— Нет, сэр.

— Были ли у вас после этого еще дети?

— Нет, сэр. Хотя Питер продолжал… пытаться.

По зале пронеслась волна рассерженного шепота и проклятий вполголоса.

Барлинг дал время страстям улечься, разглядывая один из лежащих перед ним свитков, а потом вновь обратился к женщине:

— Госпожа Вэбб, королевский закон защищает жизнь и здоровье замужних женщин от жестокости стремящихся убить или изувечить их супругов. Более того, если женщина опасается насилия, заведомо превосходящего пределы разумного телесного наказания, ее супруг может быть заключен под стражу в интересах охраны порядка. Обращались вы к своему лорду, сэру Реджинальду Эдгару, для защиты предоставленных вам законом прав?

— Я думала об этом, сэр, но и только. Питер старался как можно реже оставлять следы на моем лице или руках, так что все самое явное было скрыто под одеждой или чепцом. — От усталости темные круги вокруг ее глаз стали еще заметней. Маргарет перевела дыхание и продолжила: — Я прятала это от людей так же, как и свое горе с Джоном. Но Питер всегда знал, о чем я думаю. Он предупредил меня — схватил за горло и сказал, что, если я когда-нибудь скажу кому-нибудь хоть слово, он убьет не меня, а Джона. Я ужасно боялась за сына, сэр, и потому молчала. Делала все, как Питер велел. Чтобы Джона уберечь.

— Я вижу, что ваши силы на исходе, госпожа Вэбб, — сказал Барлинг, — и не стану задерживать вас более необходимого, однако я обязан спросить — вы знали, что Питер убил Джеффри Смита?

— Нет, сэр. Ни про Джеффри, ни про других, — она стиснула подлокотники, — клянусь жизнью сына.

В обычных обстоятельствах Барлинг поправил бы ее, напомнив, что клясться она могла лишь пред лицом Господа, но не стал, да это было и не нужно. Жизнь сына значила для этой женщины все.

— Спасибо, госпожа, — сказал он. — Отдаю должное вашей искренности и силе, что позволила вам прийти сюда сегодня. — Барлинг повернулся к зале: — Теперь мы видим, кем на самом деле был Питер Вэбб — жестоким тираном для собственной семьи. — Он сделал паузу, чтобы все успели осознать услышанное, а потом снова обратился к Маргарет: — А сейчас я попрошу вас рассказать о том дне, когда ваш муж ушел из дома, чтобы, как мы теперь знаем, убить сэра Реджинальда Эдгара и похитить Агнес Смит.

— Клянусь вам, я этого не знала, — сказала Маргарет. — Думала, он силки пошел ставить.

— Конечно, — кивнул Барлинг, — так расскажите же нам.

Сидя у камина, Маргарет споро сучила пряжу, пуская катушку вверх и вниз, превращая волокна шерсти в тугую нить. Она вновь подумала, что в этом есть какое-то волшебство — одна вещь меняет свою форму и становится совсем другой.

Вот только вслух говорить об этом она остерегалась. Питер не любил волшебство. Катушка почти кончилась, и Маргарет потянулась к стоящей у ног корзине, чтобы взять еще шерсти. Но там было пусто. Она нетерпеливо цокнула языком. Ей надо было еще немало сделать сегодня, а наутро браться за работу с первыми лучами солнца.

Питер не станет молчать, если она не успеет выполнить свой урок вовремя.

Маргарет встала, вышла из дома и под ночную перекличку сов пошла со свечой в руке к валяльному сараю.

Распахнула дверь и увидела своего терпеливого и трудолюбивого ребенка, топчущегося, как всегда, в вонючей валяльной яме. Его встревоженное лицо обратилось ко входу, но тут же просветлело и смягчилось, когда он увидел, что это не Питер. Джон выбрался из ямы и, распахнув руки, пошел к ней для приветствия, которое они держали в тайне от Питера.

Маргарет обняла сына, а потом пошла к корзинам, где хранилась срезанная сырая шерсть.

И тут у нее засосало под ложечкой. Шерсти почти не было. И это тоже обернется ее провинностью, как и не наполненная вовремя корзина в доме. В последнее время работа Питера почти встала — в том числе и из-за случившихся в Клэршеме страшных событий. Но он и не вспомнит об этом, а просто поколотит ее. В приостановке работы виновата была лишь Маргарет, и никто другой.

Джон уже стоял рядом, озабоченно глядя туда же, куда и она, — так он пытался помочь ей, благослови Господь беднягу.

Маргарет снова проверила каждую из корзин. Шерсти было явно недостаточно. Ей стало не по себе.

Взяв себя в руки, она еще раз окинула взглядом сарай. Бочки. Много бочек. И за одной из них — корзина, хотя туда их отродясь не ставили.

Слава богу! Питер все же наполнил корзину шерстью, просто поставил ее не туда.

Маргарет поспешила к своей находке. Джон шел по пятам. Вытащив корзину, заглянула внутрь. Ее желудок вновь сжался. Тут были лишь грязные очески и обрывки. Но вдруг ей все же удастся использовать хоть что-то… И она запустила руку в груду шерсти.

Джон стоял рядом, лениво перекатывая во рту свой язык и явно наслаждаясь перерывом в работе.

К удивлению Маргарет, пальцы наткнулись на кожу. Добрую кожу. Она вытянула находку. Башмак. И хороший. Поискала еще. Второй. Но откуда?

Впрочем, в любом случае это не ее дело — и не Джона. Питер поколотит их обоих, если узнает, что они совали нос куда не надо.

И все же что-то тут явно было не так — нельзя же поймать в силки пару башмаков.

За спиной шумно вздохнул Джон, и она перестала колебаться.

Неважно. Пара башмаков не стоит взбучки. И она сунула их обратно в очески.

— Словом, я оставила башмаки там, — сказала Маргарет в напряженной тишине залы. — Набрала сколько нашла подходящей шерсти и пожелала доброй ночи Джону. Дома еще поработала и пошла спать. Проснулась как всегда, на заре, и рядом спал Питер. Ну а потом пошли обычные дела. Я подметала двор, когда узнала о сэре Реджинальде.

— Ужасные новости, госпожа Вэбб, — у изгороди остановилась пара слуг Эдгара. — Слышали уже?

Маргарет потрясенно слушала их сбивчивый рассказ об убийстве лорда.

Ее рука взлетела ко рту.

— Да когда ж это все закончится? Когда Линдли уже изловят?

Тот слуга, что был повыше, покачал головой:

— И не надейтесь, пока главный тут этот королевский клерк, Барлинг.

— Сейчас опять чушь всякую спрашивал, — добавил второй. — Про башмаки какие-то, которые сэр Реджинальд, упокой Господь его душу, будто бы дал Линдли или что-то вроде.

Во рту Маргарет пересохло.

— Точно башмаки?

— Ага, сам нас расспрашивал. — Слуга с отвращением сплюнул. — Тупой ублюдок.

Товарищ потянул его за рукав:

— Пойдем уже. Скорбный денек, госпожа Вэбб.

— Воистину скорбный.

Маргарет смотрела, как они уходят, крепко сцепив руки на метле и не в силах пошевелиться.

Башмаки. Спрятаны в сарае. И она о них не знала. А слуга короля расспрашивал о них, расследуя убийство сэра Реджинальда.

Надо отнести эти башмаки Барлингу — и побыстрее, пока не проснулся Питер.

Маргарет с бешено колотящимся сердцем поспешила к сараю и вошла внутрь, прислонив метлу к стене.

Джон уже начал топтать шерсть, они обнялись.

Маргарет подошла к спрятанной за бочки корзине и сунула дрожащую руку в груду оческов. Слава богу, башмаки по-прежнему были там. Она сунула оба под свой передник. Мигом обернется.

А потом сзади раздался голос:

— Ты что тут делаешь, Маргарет?

— Ясное дело, это Питер был, — сказала Маргарет, — велел мне засунуть башмаки обратно и идти с ним в дом. Сказал, что утопит Джона в валяльной яме, если не послушаюсь. И я пошла с ним. Что мне еще оставалось? Зашла в дом. Он был сзади. Больше я ничего не помню.

— Этот момент вполне мог оказаться последним в вашей жизни, госпожа Вэбб. — Барлинг сдержанно кивнул. — Несомненно, таков и был план вашего супруга — ударить вас по голове и оставить мертвую, как он полагал, на полу. — Клерк вновь повернулся к зале: — Затем Вэбб покинул дом и дерзко присоединился к поискам Линдли. Что вы помните из дальнейших событий?

— Как лежу в комнате усадьбы сэра Реджинальда Я не знала, сколько прошло времени, но при виде Джона мое сердце успокоилось, потому что он был со мной и в безопасности — хотя бы в тот момент. Но тут же вновь наступило забытье. А потом я услыхала, как вошел Хьюго Стэнтон. — Маргарет бросила благодарный взгляд на посыльного. — У меня получилось открыть глаза, и я хотела рассказать про башмаки и про Питера, но не смогла сказать ни слова. В голове они были, а сказать не получалось.

— Удар по голове часто приводит к подобным последствиям — порой и на всю жизнь. Слава Господу, что он избавил вас от подобной муки. Но вы, несомненно, мучились, когда лежали неподвижно и не имели возможности поделиться важнейшими сведениями. Помочь же вам мог лишь один человек, верно?

— Да, сэр.

— И кто же это?

— Мой сын, Джон.

Барлинг увидел недоумение на обращенных к ним лицах.

— Расскажите нам, каким образом он мог это сделать.

— Конечно. Видите ли, все вокруг всегда считали Джона полоумным дурачком.

— Но вы придерживались иного мнения.

— Все вышло случайно, ему тогда было всего четыре года, — сказала Маргарет. — Но я всегда считала это десницей Божьей.

Сверток ткани тяжело давил на плечи Маргарет. Дорога до монастыря заняла больше времени, чем она думала, и надо было поспешить. Джон остался с Питером, и ее, как всегда в таких случаях, мучил тошнотворный страх.

Вдруг ее мальчик подойдет к камину, не углядев огня своим косым глазиком, а Питер этого не заметит.

Или же не захочет замечать.

А то и решит отогнать Джона пинком или ударом вместо того, чтобы просто похлопать по плечу. Ударит, если надоест слушать лепет Джона, его похожее на клич гусенка кряканье, странный гогот и фырканье с болтающимся языком и брызгами слюны во все стороны.

Но это был не просто шум. Маргарет чувствовала, что Джон пытается разговаривать с ней. Она очень долго думала, что жестокость Питера сделала из ее сына полоумного идиота, но однажды малыш ткнул пальцем в бадью с молоком и издал звук. Потом на кота — и звук был уже другим. Она пыталась, изо всех сил пыталась научить его словам, когда Питер уходил на промысел.

— Мо-ло-ко, Джон. Джон, о-гонь.

Но в ответ ничего — только мокрые поцелуи на щеках, обвивающие шею ручки да мелкое хихиканье.

С Питером он никогда не смеялся. Никогда. Только шарахался от него да без конца мочил штаны от страха. Маргарет ускорила шаг.

Толстый дружелюбный монах-привратник указал ей, куда надо отнести ткань.

На дворе Маргарет обдал пленительный запах жареного мяса. Видать, монахи собрались обедать. Она заглянула в распахнутые ставни, и в животе у нее заурчало. Столы буквально ломились, и…

Она обмерла, не в силах отвести взгляд.

Потому что заполненная обедающими монахами трапезная кипела бурным, но совершенно бесшумным движением. Взлетали руки, пальцы без остановки складывались в самые разные фигуры.

Один из монахов взглянул на нее, и Маргарет кинулась прочь, испуганно уронив ткань.

На обратном пути она вновь подошла к румяному привратнику. Нельзя было уйти отсюда, так ничего и не узнав — пусть даже ценой еще одной задержки.

— Добрый брат, — начала Маргарет, — простите мне мою дерзость. Я видела монахов в трапезной, и они… очень странно себя вели.

Монах хихикнул:

— Ничего странного, госпожа. Мы живем по уставу святого Бенедикта, а он велит хранить молчание вне богослужений. Молчаливость, конечно, добродетель несомненная, но уж больно неудобна она в быту. Так что мы вслед за другими монахами придумали свой способ общаться без слов.

Маргарет впилась в него взглядом, боясь дать волю надежде:

— Так вам и уши для этого не нужны?

— И языки тоже, — монах широко улыбнулся, — а в мыльне губку все равно проще простого попросить, — он согнул палец и повел им, — ну или масла за столом, — еще жест, но уже иной. — Видите?

— Да, брат. — Ее сердце распирало радостью. Теперь у нее была надежда.

Монах снова хихикнул:

— И святой Бенедикт доволен.

— Я пошла домой, — сказала Маргарет, — и попробовала с Джоном то, о чем мне рассказал монах. Времени ушло немало. Очень немало — а все же своего мы добились. Смогли-таки. Я стала понимать Джона, а он — меня. Это стало нашим секретом, самой драгоценной тайной. И вот когда я лежала в усадьбе Эдгара, то хоть и не могла говорить, но мои пальцы сказали Джону, чтобы он отвел Стэнтона в сарай и показал ему башмаки.

По лицам слушателей Барлинг видел, какое разнообразие эмоций вызвал у них рассказ Маргарет.

— Мой сын никогда не был одержим дьяволом — в отличие от мужа. Я надеюсь, что сейчас он слышит меня из ада и знает, что это мой мальчик, мой драгоценный Джон помог его туда отправить.

Барлинг не сразу прервал воцарившееся после ее слов молчание. Туг было о чем подумать.

— Итак, мы почти добрались до конца моих записей. Почти. — Клерк поднял руку и напряг ее, боясь, что она, чего доброго, дрогнет. — Агнес, в начале этого заседания я упомянул, что главной нашей целью является истина, — при одной мысли о том, что ему предстоит сказать, во рту у клерка пересохло. Но он был обязан сделать это, чего бы оно ему ни стоило. — А истина такова, что я обвинил вас по ошибке. Я сделал это не по злой воле, но лишь в интересах моей службы королю и исполнения его закона. Но я, будучи одним из слуг короля, допустил ошибку и приношу вам за это извинения. — Голос его, хвала Господу, звучал, кажется, вполне спокойно. — Вот теперь все. Все свободны.

И Барлинг поднялся, чувствуя разом навалившуюся усталость.

А потом кто-то выкрикнул:

— Слава королевскому правосудию!

И люди стали один за другим подхватывать этот клич, пока он не загремел по всей зале.

Барлинг взглянул на Стэнтона, ожидая увидеть на лице посыльного гордость.

Нет. Лишь короткий кивок без малейшего намека на улыбку.

И он явно не хотел встречаться взглядом с Барлингом.

ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ

Желание Хьюго Стэнтона наконец-то исполнилось.

Сегодня, этим прекрасным летним утром небо усеяли воздушные белые облачка, свежий прохладный ветерок приносил звуки птичьих трелей, а он навсегда оставлял королевскую службу.

Он снова будет служить церкви и развозить письма из монастыря в монастырь. Будет скакать быстро, скакать далеко.

И только.

Осмонд согласился похлопотать за него, восхищенный искренним желанием Стэнтона вновь послужить церкви.

— Вы выбрали замечательный путь, мой мальчик, — заявил настоятель. — Может, и до священных обетов по нему дойдете, чтобы посвятить себя трудам во славу Господа нашего.

Ведь теперь Осмонд уже не был простым настоятелем — он готовился занять освободившееся после смерти дяди место лорда Клэршема, и слово его отныне имело немалый вес.

Барлинг узнал об этом накануне, когда Стэнтон положил ему на стол письмо Осмонда и попросил об отставке. Много времени это не заняло. Правда, Барлинг пытался переубедить посыльного и уговорить его продолжить службу закону. К чести клерка, он сдержал слово и не стал выпытывать, отчего же Стэнтон так сильно не желает служить королю.

— У вас острый глаз, Стэнтон.

— Недостаточно, Барлинг.

— И отваги вам не занимать, Стэнтон.

— Страха во мне все равно больше, Барлинг.

— Вы ищете истины.

На это посыльному возразить было нечего, и он промолчал.

— Что ж, хорошо. — Барлинг потянулся за листом пергамента. — Я напишу судьям, что вы, по моему мнению, прекрасно справитесь с благородным делом служения церкви. Час уже поздний, но до утра постараюсь управиться.

И вот настало утро.

Слуга принес письмо Барлинга — тоненький аккуратный свиток с красной сургучной печатью.

Стэнтон опустил его в сумку рядом с письмом Осмонда и принялся собирать свои вещи. Закончив, спустился в конюшню и оседлал доброго коня, которого отдал ему настоятель.

А потом Стэнтон сел в седло и выехал за ворота усадьбы, даже не бросив на нее прощального взгляда.

Перед ним расстилалась дорога. Однако сперва он хотел сделать кое-что еще.

Остановился у церкви и, привязав коня, вошел на маленькое кладбище.

Здесь царила тишина, если не считать птичьих трелей да шороха ветра в листве деревьев и кустов. Стэнтон медленно шел по кладбищу, останавливаясь для краткой молитвы у свежих холмиков.

Джеффри Смит.

Бартоломью Тикер.

Томас Дин.

Стэнтон покачал головой. Хорошо, что он решился тогда побежать, иначе вполне мог бы лежать сейчас под одним из этих бурых холмиков успевшей подсохнуть земли.

И наконец, Николас Линдли в самом дальнем и тихом уголке. В полном одиночестве.

Стэнтон провел ладонью по лицу, и тут сзади раздался голос:

— Если бы не вы, здесь было бы еще две могилы.

Барлинг.

Стэнтон обернулся к подходящему в своем неизменном черном плаще клерку.

— Лучше бы тут ни одной не было. — Посыльный взглянул в сторону могилы Питера Вэбба, которого похоронили как можно дальше, под самой стеной кладбища. — Хотя нет, хватило бы и одной.

— Несомненно. — Барлинг остановился рядом со Стэнтоном над могилой Линдли и перекрестился.

— Но четыре — это слишком. Даже пять, если считать Эдгара. — Стэнтон кивнул на церковь. — Но он-то там, конечно, в своем роскошном каменном гробу. — Их взгляды встретились. — Вы поэтому пропустили одну из строчек в своих записях, Барлинг? Эдгар слишком важная птица, чтобы рассказывать о нем всю правду? Не захотелось вам, чтобы весь Клэршем знал, что сэр Реджинальд Эдгар мужеложец?

— А. — Губы Барлинга дрогнули в намеке на улыбку. — Вы заметили.

— Да, Барлинг, заметил. Так что лучше бы вы для этих надгробий свои разглагольствования про истину приберегли. Строчка за строчкой — да, Барлинг? Но если вдруг что-то не устраивает — выкидываем.

— Я пропустил эту строчку не для того, чтобы пощадить Эдгара. Моим желанием было защитить другого человека.

— Меня, значит. — Стэнтон покачал головой. — Да пусть хоть вся деревня лясы точит про то, что Эдгар меня лапал, Барлинг. Такова уж истина.

— Не вас.

— И кого же тогда? — Стэнтон нахмурился.

— Эту строчку я пропустил, чтобы защитить его, — взгляд Барлинга опустился на холмик у его ног, — Николаса Линдли.

— Линдли? Не понимаю.

— Вы помните, что Эдгар сказал нам той ночью, когда на вас напал Вэбб? Про то, как он нашел Линдли в конюшне?

— Да. «Я нашел Линдли у себя в конюшне — за пару ночей до смерти Смита это было. На мерзавца было жалко взглянуть. Я ему кой-какую работку подбросил, а в награду свои башмаки дал. Собственные! Он сам вместо денег попросил. Ноги-то у него сбиты были, он же босым бродил». Я еще удивился, что Эдгар раньше нам этого не рассказал. Да только он ведь трезвым и не бывал.

— Эдгар был пьяницей, да, но он прекрасно знал, что именно сотворил с Николасом Линдли. То же, что хотел сделать с вами, Стэнтон.

— О…

Мокрый рот Эдгара на его губах и язык лорда, тычущийся в зубы, и его ухватившаяся за промежность рука за миг до решительного толчка Стэнтона.

— Да уж, о… — Барлинг покачал головой. — Вы слуга короля, ваше положение вполне позволяло отклонить его беспардонные притязания. А Николас Линдли был всего лишь нищим бродягой, одиноким и отчаявшимся, которого на собственной конюшне поймал местный лорд. Он сделал все, чего от него хотел Эдгар. И судя по тому, как лорд повел себя с вами, я искренне сомневаюсь, что Линдли был у него первым. Эдгар постарался оправдать содеянное, расплатившись парой своих башмаков, которые Линдли будто бы попросил сам. Уверен, что это успокоило совесть Эдгара, если она вообще у него была.

— А Линдли как раз собирался уходить из Клэршема, — задумчиво произнес Стэнтон. — Сам мне сказал.

— Несомненно собирался, — кивнул Барлинг. — Не берусь утверждать, но вполне возможно, что этого потребовал сам Эдгар, когда Линдли ему надоел. Но прежде еще, чем он успел уйти… — Клерк вскинул и тут же уронил руки.

— Вэбб убил Джеффри Смита. — Стэнтон откинул голову и глубоко вздохнул. — И во всем обвинили попрошайку Линдли. Отправили в темницу ждать казни.

Да, — Барлинг грустно покачал головой, — Эдгар был пьяницей, но вместе с тем и весьма расчетливым человеком, который без раздумий действовал из соображений своей выгоды. Он знал, что произошло убийство, а жители деревни уверены в виновности Линдли. Он ведь не был одним из них — всего лишь захожим чужаком. А Эдгар, думаю, ужаснулся, когда понял, что заставил исполнять свои прихоти убийцу. Так что он был только рад по-быстрому повесить Линдли. Это не только удовлетворило бы жажду мести селян, но и навсегда заставило бы замолчать человека, который знал, что лорд Клэршема — хищный содомит. А это было для Эдгара куда как важнее.

— Так почему же Линдли мне ничего не рассказал? — спросил Стэнтон. — Ну ладно, когда вы с Эдгаром были рядом, но ведь на следующий день мы встретились наедине.

— О, Стэнтон, Стэнтон… Содомский грех — один из самых страшных, а уж насильный — и подавно. Вы бы знали это, доведись вам ознакомиться с трудами святого Петра Дамиани, как довелось это сделать мне. — Барлинг склонил голову и заговорил тихо, будто с самим собой: — «Изощренное лукавство Сатаны измышляет множество степеней падения, и чем большей достигает несчастная душа, тем глубже она погружается в пучины ада». — Он поднял взгляд на Стэнтона. — Пучины.

Стэнтон нахмурился. Ему еще не приходилось видеть Барлинга таким. Клерк казался подавленным — да нет, одержимым даже. Хотя… да-да, такое уже было. После поминок Тикера, когда Барлинг сказал что-то о прежних ошибках. Но тут, как и тогда, задумчивость в одно мгновение покинула лицо Барлинга, и он вновь стал самим собой:

— Линдли ни за что не отважился бы рассказать об этом совершенно незнакомому человеку — вам, Стэнтон. Единственным доступным ему исповедником был Осмонд — племянник самого Эдгара. Поэтому Линдли пришлось молчать, хотя его наверняка мучила мысль о свершающейся над ним величайшей несправедливости. Неудивительно, что Вэбб смог убедить его бежать.

— Но лишь затем, чтобы тут же погибнуть и гнить в бочке. — Стэнтон покачал головой. — А тем временем все по-прежнему проклинали его, боялись и пытались изловить.

— Вот только все шаги Эдгара в этом направлении были совершенно беспомощными, — сказал Барлинг, — хотя он только и делал, что болтал про поиски. Я сперва думал, что это хмель виноват и его обычная расхлябанность, но Эдгар, как я уже сказал, был человеком скорее расчетливым, чем злонамеренным, — в отличие от Вэбба. Он был только рад побегу Линдли. Все это время ему нужно было лишь одно — молчание Линдли о случившемся.

— И Вэбб позаботился об этом. — Стэнтон снова взглянул на холмик. — Бедный Николас Линдли.

— Если только его и правда так зовут, — сказал Барлинг. — В тот день, когда вы нашли тело Тикера, Эдгар назвал его Тимоти. Сделал вид еще, что оговорился. Может, и так, может — нет.

— С Эдгаром наверняка не скажешь.

— Несомненно. Но я уверен, что до того, как Линдли стал нищим, у него была другая жизнь, — сказал Барлинг. — Бедняга грамотно изъяснялся, да и волосы с бородой были не слишком длинными, а значит, он знавал и лучшие дни.

— Теперь же у него никакой жизни не осталось. — Стэнтон мрачно оглянулся на своего коня. Пора было отсюда уезжать.

— Да, — кивнул Барлинг. — И ответственность за это лежит отчасти и на мне.

— На вас? — Стэнтон изумленно воззрился на клерка. — Почему?

— В день нашего прибытия сюда я был сосредоточен лишь на строгом следовании закону. Хотел разобраться с этим преступлением по всем правилам и был уверен, что никто не справится с этим лучше меня. Между тем мне явно следовало прислушаться к вам, Хьюго Стэнтон. Вы дали мне понять, что верите Линдли, но я не принял во внимание ваших слов и сомнений — и подвел Линдли.

Стэнтон словно лишился дара речи.

— Теперь я смогу помочь ему лишь в загробной жизни, — продолжал Барлинг. — Я заплатил Осмонду за индульгенцию для его души, и теперь имя усопшего будут поминать здесь ежедневно. И да, вы правы — исключив эту строчку, я спас репутацию Эдгара в ее нынешнем виде. Но готовность отправить на виселицу невиновного человека стоила ему в конце концов жизни, так что сэр Реджинальд заплатил за свой грех самую дорогую цену. Однако заплатил ее и Николас Линдли, ни в чем не повинный человек, жертва не только Питера Вэбба, но и сэра Реджинальда. — Клерк покачал головой. — Скрыть эту историю от ушей и языков тех, кто навечно проклянет его, — меньшее, что я могу сделать для Линдли.

— Может, они не прокляли бы его, зная всю историю целиком?

— У этой истории нет живых свидетелей, если не считать ваш эпизод с Эдгаром. К тому же это история про лорда и нищего. Нищий лежит в земле, и никто уже не заступится за него. У лорда же остался весьма голосистый племянник, который теперь к тому же не просто настоятель, но и новый лорд. Поверьте мне, голоса проклинающих Линдли очень скоро заглушат любые упреки в адрес Эдгара.

— Пожалуй, вы правы.

— Однако не всегда, не забывайте. — Барлинг мимолетно улыбнулся. — Впрочем, тут точно прав. — Он махнул рукой в сторону коня Стэнтона. — Я не задержу вас более. В добрый путь.

— Вы сейчас обратно в усадьбу? — спросил Стэнтон. — Давайте провожу.

— Нет, побуду еще немного здесь, с Николасом. — Клерк поднял руку и повторил: — В добрый путь, Хьюго Стэнтон.

ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ

Стэнтон оставил кладбище за спиной и медленно ехал по главной улице Клэршема.

Солнце поднялось уже высоко, и деревня кипела жизнью.

Женщины с полными ведрами остановились у колодца, чтобы посудачить, пока маленький мальчик гонял у них под ногами котенка. Пожилой крестьянин вел по обочине дороги такую же степенную, как он сам, корову. В воздухе витали запахи свежевыпеченного хлеба и свежесваренного эля. Две девушки, развешивающие мокрое белье на кусте розмарина, зарделись и принялись хихикать, стоило проезжающему Стэнтону им кивнуть.

А потом впереди показался дом Вэббов.

Маргарет сидела на крыльце, привалившись спиной к стене. Ее голова была по-прежнему скрыта под повязками, но пальцы споро сучили шерстяную нить. К удивлению Стэнтона, на крыльце она была не одна.

Сидящая рядом Агнес подавала из корзины шерсть, а Джон подметал двор, взбивая в воздух клубы пыли своими резкими неловкими взмахами. Тут же Кадбек, взобравшись на приставленную к дому длинную лестницу, укладывал камыш на прохудившуюся крышу.

При виде Стэнтона Маргарет подняла руку, а потом что-то тихо сказала Агнес, и та помогла ей подняться.

Кадбек обернулся и кивнул:

— Стэнтон.

Посыльный ответил тем же:

— Доброго дня.

Кадбек вернулся к своей работе, а обе женщины пошли к осадившему коня Стэнтону.

Агнес поддерживала Маргарет.

— Спасибо, что остановились, сэр, — сказала вдова, — я хотела еще раз поблагодарить вас от всей души. Вы спасли жизнь мне и моему сыну. Мальчику моему дорогому.

А Джон знай мел, с головой уйдя в непривычное дело и время от времени тонко хихикая над ним, таким смешным.

Стэнтон почувствовал, что краснеет:

— Я просто сделал, что мог, госпожа Вэбб, вот и все.

— Если бы меня не стало, — сказала Маргарет, — Питер забил бы Джона или загонял его до смерти. Вы разглядели то, чего не видел никто. И к моей постели вас привело сострадание и доброе сердце. Спасибо вам еще раз, сэр. От всей души.

Стэнтон заерзал в седле:

— Я бы сделал все то же самое и вновь, госпожа.

Вот только уже не сделает. Не сможет. Отныне дела законнические для него в прошлом.

— Вы и мне жизнь спасли, Хьюго, — сказала Агнес, — и добились справедливости для моего отца, — она с усилием сглотнула, — и для Томаса моего.

— Жаль, что я и его спасти не смог, — сказал Стэнтон. — Да и всех остальных тоже. Очень жаль. Непросто, конечно, все это вынести.

— Непросто, — Агнес вскинула подбородок, — но вы с королевским клерком открыли нам истину. Пусть горькую, но без правды мы ничто. Ничто.

— Ничто, — эхом отозвалась Маргарет.

Шорох метлы смолк.

Джон наконец-то заметил его. Он изо всех сил замахал Стэнтону, раззявив рот в широченной ухмылке, а потом снова принялся мести.

— Куда вы теперь, Хьюго Стэнтон? — спросила Агнес.

Все было уже решено. В сумке у него на поясе лежали два письма. Стэнтон в последний раз оглянулся на кладбище.

Барлинг по-прежнему стоял в своем черном плаще над могилой Николаса Линдли, склонив голову и сложив руки в беззвучной молитве.

И в этот миг Стэнтон передумал.

— Куда теперь? — повторил он. — Не знаю пока. Поеду вслед за королевским клерком, — посыльный чинно поклонился обеим женщинам, — буду добиваться справедливости там, где она нужна.

Он развернул коня и цокнул языком, трогая его с места.

ОТ АВТОРА

Читатели моего цикла «Пятый рыцарь» уже встречались с Хьюго Стэнтоном в «Крови пятого рыцаря» — второй книге серии, там говорится об истории Хьюго и его убитой возлюбленной, прекрасной Розамунде.

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА

История Хьюго Стэнтона и Элреда Барлинга является, конечно же, вымыслом, но, как это всегда бывает с исторической художественной прозой, многое из описанного вдохновлено реальными событиями или основано на них.

В массовом сознании личность Генриха II связана прежде всего с убийством архиепископа Томаса Бекета, вину за которое возлагают именно на монарха. 28 декабря 1170 года четверо рыцарей ворвались в Кентерберийский собор и предали Бекета жестокой смерти. Вокруг этого события разворачивается действие моего цикла художественных триллеров «Пятый рыцарь».

Менее известны начинания Генри в области права и порядка, хотя плоды их мы ощущаем и сегодня. Именно он положил начало общему праву Англии. Взойдя на трон в 1154 году, Генрих взялся за реформирование английской правовой системы. После завершившейся незадолго до этого гражданской войны королевство пребывало в хаосе и отчаянно нуждалось в порядке. Генрих внес серьезные изменения в систему земельного права, создав действенный механизм рассмотрения дел о незаконном владении имуществом и наследовании. Не менее эффективным стало и начатое им реформирование системы уголовного права. Изданные в 1166 году в Кларендоне и в 1176 году в Нортгемптоне ассизы определяли порядок рассмотрения таких серьезных преступлений, как убийство, грабеж и кража. Были учреждены суды присяжных, состоящие из двенадцати законопослушных заседателей в каждой сотне (единица административного деления страны) и четырех — в каждом вилле (деревне). Присяжные не принимали решений о виновности обвиняемых, но выступали в качестве поддержки обвинения. Эти суды присяжных стали прообразом Большого жюри, которое и доныне является частью юридической системы Соединенных Штатов Америки.

Еще одним введенным реформами Генри новшеством стали постоянно странствующие по стране выездные сессии королевского суда. Впервые они упоминаются в Кларендонской ассизе. Нортгемптонская же описала нововведение более детально. Страна была разделена на шесть округов с тремя судьями выездной сессии в каждом. В своих трудах английский хронист XII века Роджер де Гоуден поименно перечисляет двенадцать судей выездных сессий и их округа. Ранульф де Гленвиль, Роберт де Во и Роберт Пикено отвечали за Йоркшир, Ричмонд, Ланкашир, Коупленд, Уэстморленд, Нортумберленд и Камберленд. Эти трое судей ненадолго появляются на страницах романа.

Кроме того, Ранульф де Гленвиль был одним из вернейших союзников Генри — он помог королю одержать главные победы в ходе мятежа 1173–1174 годов и со временем занял пост юстициария Англии — верховного судьи и наместника короля. Де Гленвилю приписывают и авторство самого раннего из английских юридических трудов — созданного в XII веке «Трактата о законах и обычаях королевства Английского», хотя весьма маловероятно, чтобы его написал именно он.

Вину или невиновность человека странствующие судьи устанавливали с помощью самых разнообразных способов, включая показания непосредственных свидетелей, изучение документов или свидетельства под присягой. Кроме того, применялись и ордалии, особенно при расследовании неочевидных дел — например, тайных убийств, свидетелей у которых не было. Орудием ордалии могла выступать холодная вода или горячее железо — оба варианта описаны в романе. Благословленные должным образом вода или железо призваны были передать окончательное решение по делу суду Божьему. В 1215 году церковь запретила священникам участвовать в ордалиях, положив тем самым этой практике конец.

Где закон, там и бюрократия. Правительство Генри не было исключением. Curia regis, или королевский двор, ведавший странствующими судьями и включавший в себя казначейство, канцелярию и суд королевской скамьи, имел собственный скрипторий (мастерскую письма).

Впервые он был учрежден Томасом Бекетом в бытность его канцлером при Генрихе II. На момент ухода Бекета с этого поста при скриптории состояло пятьдесят два писца.

Некоторых читателей может удивить известие о существовании в Англии XII века жестового языка. Монахи, следовавшие уставу святого Бенедикта, почитали молчание подлинной добродетелью, однако оно неизбежно создавало определенные проблемы в быту. Решением стал монашеский язык жестов. В Англию он, скорее всего, пришел в конце X века из влиятельного аббатства Клюни, что в Бургундии. Свидетельством его применения служит один из кентерберийских манускриптов XI столетия. В состав документа входит единственный известный нам староанглийский экземпляр труда «Monasteriales Indicia». Он описывает 127 жестов, применявшихся для обозначения самых разнообразных продуктов, инструментов и, что самое замечательное, нижнего белья.

БЛАГОДАРНОСТЬ

Краткие слова благодарности, на которые тут только и хватит места, не способны выразить и ничтожной доли моей признательности множеству замечательных людей. Мой агент, Джош Гецлер, неизменен в своем уникальном сочетании мудрости, находчивости и жизнерадостности. Команда издательства Thomas & Mercer не теряет высоты подлинных асов. Особо хочу поблагодарить Джейн Снелгроув и Эмили Марно, которые помогли мне шире взглянуть на мир Средневековья. Благодаря редакторской мудрости Джека Батлера мой текст взял новые высоты, а Кэти Грин вновь и вновь понимает меня с полуслова и показывает, как мне стать гораздо лучше, чем я была бы без нее. Их профессионализм сравнится лишь с их же великодушным терпением. Хэтти Стайлс, как всегда, на совесть и без устали трудится над тем, чтобы мир услышал о моих книгах. Есть множество историков, чьи замечательные труды я использовала и указала в списке литературы, однако прежде всего я хочу искренне поблагодарить профессора Джона Хадсона за его ответы на мои вопросы и готовность щедро делиться своими непревзойденными знаниями. Пол Фогерти, мой любимый пробный читатель, до сих пор не сбежал от меня, а значит, он еще замечательней, чем я думала раньше. Члены Общества ирландских писателей Манчестера также дали мне много ценнейших замечаний. Ну а Джон и Анжела, как и прежде, — мое все.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Хьюго Стэнтон, посыльный при выездной сессии суда Генриха II

Элред Барлинг, старший клерк суда

Странствующие судьи Генриха II в Йорке:

Ранульф де Гленвиль

Роберт Пикено

Роберт де Во

Жители деревни Клэршем, что в графстве Йоркшир:

Саймон Кадбек, пахарь

Томас Дин, камнетес

Сэр Реджинальд Эдгар, лорд поместья

Хильда Фолкс, повивальная бабка

Николас Линдли, беззаконник

Уильям Осмонд, настоятель и племянник Эдгара

Джеффри Смит, кузнец

Агнес Смит, его дочь

Бартоломью Тикер, кровельщик

Питер Вэбб, ткач

Маргарет Вэбб, его жена

Джон Вэбб, их сын

ЛИТЕРАТУРА

Авторы исторической прозы никогда не смогли бы делать свое дело без блестящей работы историков, и я не исключение. Искренне стараясь основывать свою работу на фактах, я с готовностью признаю все допущенные ошибки.

Рекомендую всем, кто хочет побольше узнать о реальном увлекательном историческом контексте моего романа, следующие издания:

Barrow. Julia. The Clergy in the Medieval World: Secular Clerics, Their Families and Careers in North-Western Europe, c. 800-c. 1200. Cambridge: Cambridge University Press, 2015.

Bartlett Robert. Trial by Fire and Water: The Medieval Judicial Ordeal. Oxford: Oxford University Press Academic Monograph Reprints, 1986; facs. edn, Brattleboro, VT: Echo Point Books & Media, 2014.

The New Oxford History of England: England Under the Norman and Angevin Kings. 1075–1225. Oxford: Oxford University Press, 2000.

Hudson John. The Formation of the English Common Law. London: Routeledge, 1996.

Metzler Irina. Fools and Idiots? Intellectual Disability in the Middle Ages. Manchester: Manchester University Press, 2016.

Pollock Frederick and Maitland Frederic William. The History of English Law Before the Time of Edward I. Cambridge: Cambridge University Press, 1898.

Warren W. L. Henry II. London: Yale University Press, 1973.

ОБ АВТОРЕ

Исторический триллер Э. М. Пауэлл «Пятый рыцарь» занял первое место в списке бестселлеров Amazon и Bild. «Правосудие короля» — первый роман в новой средневековой детективной серии автора, где расследование ведут Стэнтон и Барлинг.

Э. М. Пауэлл — пишущий редактор в журнале Big Thrill Международной ассоциации авторов триллеров, автор блогов для Ассоциации английской исторической прозы и ведущая социальных медиа Общества исторического романа. Родившаяся и выросшая в Ирландской республике, в семье легендарного революционера и основателя свободного ирландского государства Майкла Коллинза, ныне она проживает на северо-востоке Англии с мужем, дочкой и любящим Facebook псом. Узнать больше можно здесь: www.empowell.com.

Content

Э. М. Пауэлл
Суд короля

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ

ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ

ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ

ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ

ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ

ОТ АВТОРА

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА

БЛАГОДАРНОСТЬ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ЛИТЕРАТУРА

ОБ АВТОРЕ