Гала Артанже

Тайна туфельки цвета фуксии

Роман является миксом детективного расследования, пародии, социальной сатиры и ироничного взгляда на современное общество.

Тихий провинциальный Энск потряхивает от шока: на парковке у элитного комплекса «Волжские просторы» обнаружено тело обнажённой молодой женщины, обутой в одну яркую туфлю цвета фуксии. На место преступления попадает бывшая учительница Софья Васильевна – мудрый знаток человеческих душ и непризнанный детектив. Интуиция подсказывает ей, что всё не так просто. Оставить без ответа загадку жизни и смерти? Да ни за что!

Нашли тело – будет дело

Туман стелился над сонной гладью Волги, накрывая провинциальный городок Энск влажным серым покрывалом. Утро в Энске наступало с едва слышного всплеска волны, лижущей старый речной причал. Время здесь текло, как сама матушка Волга – размеренно, без спешки. Люди знали друг друга, и обсуждение последних новостей на местном рынке, в магазинчиках, булочных с собственными мини-пекарнями было неотъемлемой частью жизни.

Да, в этом месте слухи распространялись быстрее, чем прилив, а самым больши́м скандалом за последний год стала неудачная химическая завивка местной худосочной королевы красоты Ляли Лещовой. С новой причёской победительница конкурса «Мисс Энск» стала похожа на сердитого кудрявого пуделя, а прозвище «Лещ», преследовавшее её со школьных лет, с того дня ушло в небытие и сменилось на «Лялька-пудель».

Жители пребывали в уверенности, что живут они в самом скучном месте России. Здесь не было ни скандалов, ни громких преступлений – по крайней мере, до последнего времени.

Именно в этом тихом местечке жила Софья Васильевна Волкова – бывшая учительница литературы. Она давно привыкла к спокойной, монотонной жизни, и забыть вынести мусор или испортить варенье считалось самым больши́м потрясением её дня. Софья привычно подсмеивалась по этому поводу и над собой, и над соседями: конечно, когда ты столько лет учишь школьников Чехову, ирония становится твоим верным спутником. И правда, каждый день был как нелепо поставленная пьеса: соседка тётя Валя, у которой хроническая гипертония, с раннего утра кричит, словно оперный тенор, что её «давит», и требует, чтобы Софья сходила за хлебом; местные подростки, вечно соревнующиеся в прыжках с гаражей, приходят к ней с синяками за советом, как бы так убедить родителей, что упали они в библиотеке, а вовсе не с крыш. Да, она три года на пенсии, но по-прежнему слыла «классным руководителем» всех школьников Энска, и даже уже повзрослевшие бывшие её ученики всё ещё порой заходили к ней за советом. Впрочем, чаще всего она слышала от них жалобы на жизнь: бесконечные истории о бытовых проблемах и бестолковом начальстве.

Вот уже тридцать семь лет, как Софья Васильевна проживала в Энске, распределилась сюда после окончания педагогического института. Каждый её день был похож на предыдущий: прогулки вдоль Волги, походы на рынок, разговоры с соседками, знающими всё про всех. Однако она не жаловалась на отсутствие приключений, хотя в последние три года скука прочно поселилась в её доме. Редкие встречи с бывшими коллегами только усиливали ощущение, что жизнь – это абсурдный фарс, который она уже давно просчитала. Но Софья понимала, что это всего лишь оболочка, и иногда в бывшей учительнице вспыхивали искры прежней тайной от всех страсти к детективным романам и расследованиям.

Но 21 сентября спокойная жизнь в Энске закончилась и забурлила ключом. События волной растеклись по городу, с головой захлестнув его. Так что же случилось тем утром?

Нашли тело. Тело нашли на рассвете, прямо на парковке у новенького элитного жилого комплекса «Волжские просторы», воздвигнутого с размахом на набережной, словно вызов старинной архитектуре города. Комплекс состоял из семи двухэтажных пентхаусов. Пентхаусы в Энске?! Насмешка архитекторов! Квартиру в этом комплексе мог позволить себе только человек со связями, капиталом в банке или в наволочке подушки, ну или с внезапным наследством от богатой заграничной тётушки.

Первые вспышки полицейских мигалок заметили рыбаки, бредущие к лодкам, а когда солнце, наконец, прорвало туман и город окончательно проснулся, уже каждая собака чуяла: произошло нечто из ряда вон выходящее. И волна слухов всколыхнула провинциальный Энск.

О происшествии бывшая учительница узнала, сидя, как всегда, за утренним чаем на балконе своей двушки. Наслаждаясь ароматным крепким напитком, она пролистывала вчерашнюю газету с неразгаданным ещё кроссвордом. Софья привыкла к распорядку дня. За свои 60 лет она к нему приучила не только себя, но и сотни школьников. Сейчас её утро начиналось с кроссвордов – таких же сложных и запутанных, как нестандартные задания, которые она придумывала когда-то для своих учеников. Но на этот раз разгадка ускользала, и, как только она услышала шум промчавшихся полицейских машин, буквы совсем перестали складываться в слова. А сосед с этажа выше, свесившись через свой балкон, как дробью из ружья коротко выстрелил Софье в макушку: «Труп на набережной».

– Труп на набережной, – пробормотала она себе под нос, отбросив ручку, – да ещё и на парковке у «Волжских просторов»… скорее всего, убийство!

«Пусть этим занимаются полицейские» – она попыталась снова сосредоточиться на двенадцатибуквенном слове, начинающимся на "М" и означающим «обманщик». Конечно, сосредоточиться трудно, когда такое случилось буквально у тебя под боком.

И она засобиралась. Нет, вмешиваться в действия полицейских в планы не входило, она же не следователь. Но… вышла на пенсию, и что? Сидеть дома, сложив ручки? Что делать, если туман, скользящий по Волге, непреодолимо тянул к месту событий, как будто сам труп звал её: «Софья, это похлеще кроссворда с трудным словом из двенадцати букв. Обещаю тебе всплеск адреналина». А любопытство женщины никто не отменял, да и адреналин, как и экстаз с оргазмом, остались только в воспоминаниях. Софья вздохнула, отложила газету, поправила на носу очки и направилась к вешалке. В свои 60 лет она явно не считалась самой решительной жительницей Энска – вовсе нет. Её жизнь давно ограничивалась чтением Достоевского и Толстого, как и когда-то в классах, заполненных взбудораженными подростками. Теперь вместо полных жизни голосов учеников её окружали лишь молчиливые книги великих классиков, словно единственные друзья, с которыми она делила свои дни. В криминальных сценах она не разбиралась, но слыла знатоком человеческих душ. И вот она уже натягивает плащ, как будто всегда была готова к такому моменту.

В тумане она шла по улочкам старого Энска, знакомым и родным, но сейчас в них проснулось что-то новое, скрытое, а потому манящее. Новый комплекс резко выделялся среди старинных фасадов Энска, как свежий шрам на старом теле. Его огромные витражные окна блестели в утреннем свете, и казалось, что громоздкое сооружение в форме семиглавого дракона пытается доминировать над городом. Энчане не любили такие новшества, но «Волжские просторы» привлекали внимание – и сегодня это место стало центром событий.

Последнее убийство в Энске произошло полтора года назад и то оказалось делом из разряда бытовухи, быстро замятым. Но теперь? Тело на парковке у самого престижного здания в городе. Это совершенно другое дело! И по правде говоря, Софию это заинтриговало.

У элитного комплекса собралась толпа. Люди гудели, как пчёлы в улье, шёпотом переговаривались. Центром внимания было тело – девушка, лежащая на асфальте.

Собравшиеся обсуждали происшествие с таким жаром, словно каждый был свидетелем или участником событий. Одни говорили, что это убийство, другие считали – несчастный случай.

У ограждённой зоны Софья заметила молодого следователя: Саша Данилин, её бывший ученик, тогда в школьные годы его самым непростительным преступлением считалось невыполнение домашнего задания. Он стоял в стороне с блокнотом и выглядел растерянным. Был он не то чтобы некомпетентен, но пока ещё недостаточно искушён в тонкостях расследования. Саша в последнее время часто обращался к Софье Васильевне за советами, понимая, что она знает о типажах и характерах людей больше, чем многие опытные следователи.

«Милый мальчик! – подумала она с лёгкой улыбкой. – Но голова его, наверное, больше в облаках, чем в протоколах».

– Софья Васильевна? – Данилин посмотрел на неё, удивлённо хлопая длинными рыжими ресницами. – А вы… здесь? Я имею в виду, вы же не…

Он почесал затылок, явно смущённый.

– И что? Я же не на Луне живу, Саша, – пожала плечами его бывшая учительница, – мне что, нельзя пройтись по родному городу?

«Молодец, что вообще заметил меня в этой толпе» – подумала Cофья, и её взгляд устремился к сцене позади следователя.

– Саша, мне всегда было интересно, что не вписывается в картину. И я, поверь, пойму что.

Парень не знал, как вести себя дальше с бывшей училкой. Отогнать её подальше к толпе зевак? Но Софья Васильевна всё ещё оставалась непоколебимым авторитетом для него.

Тело оградили металлическими столбиками с привязанной верёвкой к ним. Полицейские и люди в штатском ходили взад-вперёд с блокнотами, но никто не спешил. Да и куда спешить? Вот тело, вот дело – спеши не спеши, но труп так и останется холодным трупом, а убийцу ведь на месте преступления за руку уже не поймаешь.

Софья подошла ближе, насколько возможно, и заинтересованно рассматривала тело.

И вот он – труп, раскинувшийся на холодном асфальте, конечности изогнуты в неестественной позе, как у выброшенной с балкона куклы. Молодая женщина, лет двадцати пяти, с белокурыми волосами, прилипшими к её бледной коже. Но самое странное – это одежда. Точнее, её отсутствие. На женщине ничего не было, кроме одной туфли на высоком каблуке, и туфля выглядела дорого́й, явно не местной областной фабрики или китайской подделкой.

«Это же чистый Carol, – иронично подумала Софья, вспомнив книги Льюиса Кэрролла, – туфля цвета фуксии!»

Вторая туфля отсутствовала, как и отсутствовали какой-либо смысл или логика в происшедшем.

– Туристка? – задумчиво пробормотала Софья. – В яркой туфле на парковке в Энске? Она что, заблудилась по пути в ночной клуб, которого у нас в городке нет?

Саша покраснел, как на экзамене, пытаясь найти что-то в своих записях.

– Мы… э-э… думаем, возможно, она приехала из Москвы. Её нашёл местный житель – утренний бегун. У нас же многие московские художники-пенсионеры и актёришки в отставке скупили домишки под свои студии и дачи.

Софья подняла бровь.

– И она, двадцатилетняя «пенсионерка», видимо, тоже бегала в одной туфле на шпильке? Голая?

Данилов закашлялся. Его уши начали краснеть.

– Ну, не знаю, Софья Васильевна… Мы проверяем. Разбираемся. Может, её сюда кто-то привёз.

– Привёз да бросил, – пробормотала она, вглядываясь в лицо женщины. – А туфля осталась… Одна туфля. Ну, что же, Саша, иногда жизнь подкидывает неразгаданные загадки. Но у меня есть ощущение, что в этой истории всё не так просто. И это не случайность.

Следователь взглянул на неё озадаченно, но ничего не сказал.

Софья сдержала вздох и присела на корточки в нескольких метрах от тела, внимательно изучая мелкие детали: руки, сжатые в кулаки, слабовыраженные следы на запястьях, не то от браслетов, не то от дамских часиков, запёкшаяся кровь на волосах, отсутствие каких-либо личных вещей поблизости. Всё это казалось… неправильным. И всё же самым абсурдным здесь оставалась эта туфля – яркое, ослепительное пятно в сером утре города.

– Ну что же, полагаю, вторая туфля должна скоро появиться, – задумчиво произнесла Софья, поднимаясь с корточек. – В переносном смысле, конечно. Ножками туфля сама не притопает, и тебе, Саша, придётся потрудиться.

Следователь уставился на неё, явно не понимая. Софья покачала головой.

– Туфля, Александр. Вернее, её цвет. Это подсказка. Хотя, надеюсь, вы со временем до этого и сами дойдёте.

– Цвет? Да какая разница какой у туфли цвет?

«Да уж! – усмехнулась Софья, – а Саша так и остался тем среднестатистическим школьником, который пальцем об палец не ударит, если от него этого не требует учитель. Умом и сообразительностью Саша не блистал. Уж лучше бы пошёл в профессионально-технический лицей, а не на юридический факультет вуза!»

Софья отошла, но щекочущее нервы предчувствие не покидало её. Эта странная смерть – всё это не случайно. И хотя она уже давно не учитель, а тем более не следователь, внутри неё прорастало зерно уверенности, что именно ей предстоит распутать эту историю. В конце концов, кто, как не она, умеет разбираться в сложных и запутанных текстах жизни? Что здесь сложного? Она провела годы, филигранно анализируя Достоевского, борясь с подростковыми кризисами и вытягивая сочинения из самых упрямых учеников. Разве убийство – это не просто ещё одна загадка? Разве нет? Кто у нас душезнатец? Конечно, она – Софья Васильевна!

Софья шла домой по утреннему Энску, погружённая в мысли. События сегодняшнего дня не отпускали её. Обычно после всего увиденного, любой нормальный человек пошёл бы домой, сварил себе борща, может быть, налил напёрсток водочки, как микстуру для успокоения, и постарался бы забыть эту тягостную мрачную картину. Но Софья никогда не считала себя нормальной, а слово «забыть» – вообще не входило в её лексикон.

Туфля цвета фуксии. Фуксия, растущая у Софьи на балконе и радующая её невероятно изумительными бутонами, похожими на танцовщиц в пышных юбочках, вертящихся на тонких ножках в пируэтах… как это символично! Девушка, вероятно, тоже была таким цветком или…танцовщицей. Софья до сих пор видела туфлю перед глазами. Всё в этом деле было неправильным, начиная с этой нелепой обуви. В Энске, на Волге, двадцатисантиметровые шпильки?! Это было всё равно, что увидеть космонавта на корове или ту же землячку Валентину Терешкову на метле. Противоестественно! Зачем Терешковой метла в Энске? Она у нас в Президиумах восседает. И вся эта неправильность раздражала Софью, как допущенная опечатка в тексте.

Софья пересекала центральную улицу, когда в кармане плаща задребезжал телефон. Высветился незнакомый номер. Она ответила с подозрением, ожидая очередного маркетолога, который снова предложит ей заменить окна на пластиковые. Как будто её деревянные уже не служили верой и правдой больше тридцати лет.

– Алло? – строго произнесла она.

– Это Софья Васильевна Волкова? – голос был мужской, сухой, и звучал так, словно его обладатель никогда не слышал о таких вещах, как радость или, не дай бог, смех.

Хотя… а с чего бы голосу радоваться? Или быть вкрадчивым? Это же не интим по телефону.

– Это кто? – Софья прищурилась, будто могла сквозь телефонную связь разглядеть собеседника.

– Подполковник Лобанов. Мне сказали, вы были на месте преступления сегодня утром.

Софья замерла на месте. Конечно, Лобанов! Ходили слухи, что он один из немногих, кто мог вызвать к себе уважение даже у самых отпетых областных криминальных элементов. В его присутствии люди становились прямо, а их совесть – чистой. Или, по крайней мере, они начинали притворяться, что она у них есть.

– Привет, подполковник, – ответила она так, как если бы звонил старый друг, с которым Софья не общалась пару лет, потому что он слишком зануден для нормальных встреч. – Да, была.

– И, я слышал, вы что-то расследуете.

– Ну, «расследуете» – это громко сказано, – Софья усмехнулась. – Просто наблюдаю. У вас там такой бардак, что хоть кто-то должен помочь вам навести порядок.

В трубке повисло молчание, такое, от которого даже туман над Волгой мог бы показаться весёлым и беззаботным.

– Итак, Софья Васильевна, – Лобанов говорил медленно, явно сдерживая раздражение, – мы не нуждаемся в любительских расследованиях. Прошу вас, оставьте это дело нам.

– Ну конечно, конечно, – отозвалась она с очевидным сарказмом. – Оставлю вам. А потом окажется, что это случайная смерть, и дело закроют. Одна туфля цвета фуксии! Подполковник, это подсказка! Разве вы не видите?

Лобанов вздохнул так, что на том конце линии, вероятно, задул иллюзорную свечу.

– Я вижу лишь женщину в одной туфле на парковке. Остальное – дело экспертов. Пожалуйста, Софья Васильевна, больше не вмешивайтесь.

Софья кивнула, хотя Лобанов этого не мог увидеть. Она знала одно: как только кто-то просит её «не вмешиваться», это гарантированно означает, что пора вмешаться как следует.

Вернувшись домой, Софья всё же сварила борщ. Но мысли об убийстве не давали ей покоя, даже когда аппетитный запах лаврового листа и свёклы разлился по кухне. Почему туфля такого цвета? Почему только одна? И почему это произошло именно в «Волжских просторах», где проживали выскочки из области и чиновники с непонятными доходами?

Она заварила чашку зелёного чая и включила компьютер. Интернет был для неё своего рода окном в мир – конечно, если считать миром областной форум «Голоса Приславля». Там обсуждали всё – от новых рельсов трамвайной линии до того, чей кот громче орёт по ночам.

Софья уже собиралась начать свой поиск, как в дверь позвонили. Она чуть не уронила чашку.

– Кто это может быть в такую рань? Время-то ещё только часов десять, – пробормотала она, подходя к двери.

В этом районе неожиданные визиты случались редко, да и знакомых у неё не так много: после смерти мужа Софья любила уединение, и шумные компании были ей не по нутру. Она никогда не страдала от одиночества, а наоборот ценила своё личное неприкосновенное пространство.

Когда Софья открыла дверь, на пороге стоял тот, кого она ожидала меньше всего – виделись-то всего час назад.

Перед ней вытянулся в струнку следователь Данилин, тот самый, который на утреннем месте преступления выглядел таким растерянным, словно это было его первое расследование.

– Саша? – удивлённо спросила она, сдерживая улыбку.

– Софья Васильевна, – Данилин покраснел, как когда-то на школьном экзамене. – Я тут подумал… Может, вы правы насчёт этого дела. Что-то здесь не так. И… ну, раз вы в этом разбираетесь…

– Я? Разбираюсь? – Софья приподняла бровь. – Саша, я тридцать семь лет объясняла детям, почему Пушкин – не просто «усталый гений», а «Мёртвые души» Гоголя – не про призраки и трупы, а всего лишь про хитрого бизнесмена и бюрократа. Но детективные дела, Саша, я никогда не вела.

– Но вы ведь всё равно собираетесь, – пробормотал Данилин, переминаясь с ноги на ногу. – И мне кажется, что нам не помешает ваша помощь. Зная ваш аналитический ум, я даже и не сомневаюсь, что вы уже запустили свой потрясающий мозговой аппарат.

Софья уже собралась ответить со свойственным ей сарказмом, но комплимент Саши ей понравился, и она сдержалась. Что же, он прав. Конечно, она подумывала расследовать это дело, и, конечно, она не остановится.

– Ладно, – вздохнула Софья так, будто согласилась на что-то совершенно неприличное. – Заходи, Саша. Мы с тобой поразмыслим, с чего начать. У тебя второй туфли всё ещё нет?

Данилин заулыбался, и Софья увидела на его лице ту наивную мальчишескую смелость, которую когда-то воспитывала у своих учеников. Помочь молодым людям поверить в себя, даже если они были чуть глуповаты, было лучшим её достижением за долгие годы преподавания.

Но сегодня ей предстояло разобраться с делом, которое не было ни школьным сочинением, ни домашним заданием по математике с двумя неизвестными, ни кроссвордом.

Первый свидетель

Минуло два дня. Энск, казалось, вернулся к привычному ритму: Волга, как обычно, медленно несла свои воды, рыбаки снова рассекали её гладь, пекарни пахли свежим хлебом.

Но хотя жизнь и шла своим чередом, город оставался в напряжении. Странная смерть молодой женщины не сходила с уст горожан от малого до старца: сплетничали на каждом углу, выстраивали гипотезы, одну абсурднее другой. «Лилово-малиновая туфля» (каждый называл цвет по-своему) стала символом неразгаданной тайны, и у всех были собственные теории. То, что Энск был провинцией, вовсе не мешало ему соревноваться с самыми лучшими столичными детективами в количестве абсурдных версий. Одни полагали, что в дело замешана мафия, другие обвиняли тайные сектантские общества, а находились и такие любители фантастических романов, которые допускали, что девушка – инопланетянка в отпуске на Земле. А может, она была любовницей влиятельного чиновника? И конечно же, у всех имелись свои версии, почему она голая, а туфля только одна. Кстати, как сказал Данилин, экспертиза на проверку «свежего» полового акта дала отрицательный результат.

Но Софья, опытный педагог и своего рода психолог, умела видеть сквозь миражи. Для неё происшествие выглядело очередным контрольным тестом на логику для пятиклассников: куча лишних данных, а ответ расположился где-то между строк. Она словно наслаждалась этим интересом к происходящему и продолжала наблюдать за всеми пересудами с добродушной усмешкой. Но внутри неё кипела бурная мозговая деятельность.

Не раз уже Софья Васильевна и Александр Данилин обсудили детали, перетрясли полицейские протоколы (бывшая учительница никак не могла поверить, что полицейские, как и её ученики, тоже способны написать сочинение от балды), пробежались по всем выпускам районных и областных «Голосов» Энска и Приславля, но… всё безуспешно. Туфля цвета фуксии по-прежнему была лишь предметом обуви, а ответы на вопросы уплывали в туман над Волгой. И никто не разыскивал пропавшую молодую женщину, на чьей ножке и покоилась эта фантастическая туфля вызывающего цвета.

Однако Софья Волкова знала: ни одна загадка, в конце концов, не остаётся неразрешённой. Надо только правильно посмотреть на неё.

В который раз уже они осматривали всё вокруг элитного дома и набережной Волги. Пытались разговорить каждого, кто мог бы пролить хоть какой-то свет на произошедшее: а вдруг мелкие детали всплывут в памяти соседей, не обративших внимания на что-то,  а сейчас под наводящими вопросами возьми да и припомнят.

На третий день расследования среди опрашиваемых возник Николай Семёнович Гурьянов, мужчина преклонных лет, перебравшийся в Энск из областного центра Приславль, чтобы уединиться и провести остатки своих лет в тихой обстановке. Он сам подошёл к представителям сыска, когда обнаружил их копашащимися в опавших листьях под кустами вдоль дороги, невдалеке от места происшествия, и озираясь по сторонам, как бы кто не увидел, пригласил к себе в старый домик на набережной в десятке метров от «Волжских просторов».

Появление внезапного свидетеля было столь же неожиданным, как и его заявление. Николай Семёнович утверждал, что в полнолуние ему не спалось, поэтому он прогуливался под звёздами и вдруг заметил подозрительную машину, быстро скрывшуюся с того места, где произошло преступление. Но его слова были запутанными, как клубок пряжи после кошачьей игры.

– Знаете, машина была чёрная… или, может быть, синяя… Хотя, кажется, белая, но ночью показалась серой, – каждый раз он произносил цвет с таким азартом, как будто отгадывал загадку в игре «Поле Чудес».

Софья подозревала, что старик путает факты так же легко, как теряет очки со своего огромного мясистого носа. Следователю Данилину показания свидетеля, видимо, дальтоника, казались слишком туманными, и он не придавал им значения, а просто молча поглядывал на свою бывшую учительницу, отдавая в её опытные руки весь процесс опроса. А его бывшая учительница была уверена, что свидетель что-то скрывает, и ей предстояло разговорить Николая Семёновича, тем более что он сам проявил инициативу. Она понимала, что подход к его воспоминаниям – это всё равно что раскрутить древний граммофон: если начать слишком резко, он заскрипит и затихнет; если же действовать аккуратно, то, глядишь, и заиграет какую-нибудь пронзительную мелодию из прошлого. Поэтому она выбрала тактику мягкого давления и постепенно подводила Николая Семёновича к откровенности. Она задавала вопросы так, что он мог почувствовать себя причастным к расследованию.

Свой первый вопрос Софья Васильевна начала издали с обобщённых фраз, чтобы вывести старика из состояния настороженности.

– Николай Семёнович, вы человек умудрённый, многое повидали в жизни и знаете, как устроен наш город… Как, по вашему мнению, можно объяснить такое происшествие? Или вам что-то уже известно о тех, кто мог быть замешан в этом?

Николай Семёнович закурил, избегая взгляда Софьи. Она поморщила нос, отмахнулась от колечек дыма, виртуозно выпущенных старым курильщиком. Наконец, Семёныч произнёс, что давно отошёл от дел. Но это уже был намёк на его былую осведомлённость.

Ага, вот оно! Софья наметила переход к конкретике – расспросам о его старых связях.

– Вы же работали с недвижимостью? Земля слухами полнится, а в Энске секретов не утаишь, так что мы в курсе. И, как я понимаю, у вас был доступ к интересной информации. Элитные квартиры, бизнес-объекты – такие сделки всегда кого-то привлекают, ведь правда? Слишком большие суммы. Аппетные суммы!

Старик вздохнул и кивнул, напомнив, что все тогда так делали. Софья подавила в себе довольную улыбку: вот она – первая трещина в его обороне.

Николай Семёнович начал рассказ о своём прошлом с лёгкой ноткой гордости, словно был не простым свидетелем, а важной персоной в давних делах, о которых теперь вспоминал с таинственным блеском в глазах. Он не сразу перешёл к сути, осторожно подбирал слова и подогревал интерес Софьи:

– Знаете, в те времена у нас была другая жизнь. – Николай Семёнович улыбнулся самодовольно, как человек, привыкший к роскоши и обласканный этим миром. – Деньги, сделки, серьёзные люди…

Он откинулся на спинку стула, вспоминая об ушедших временах.

Софья прищурилась, молча поощряя его продолжать, и он, чувствуя её интерес, заговорил чуть откровеннее:

– Вот все эти элитные дома, которые вы теперь видите, откуда они взялись, по-вашему? Всё было не так просто, Софья Васильевна. Покупали недвижимость через подставные компании, через доверенных лиц. Деньги были, скажем так, особенные – из нелегальных источников. Всё это отмывали через несколько перепродаж, и вот, объект чист, а цена растёт.

Софья уловила, как его тон постепенно менялся, становился горделивым и самодовольным, а в рассказе проступил едва заметный зловещий оттенок.

– Конечно, не все были согласны с такими схемами, но… кто же осмелится спорить, если за тобой стоят настоящие «друзья» из тех, кто в разборках опытен.

«Так! – подумала Софья, – значит надо развернуть тему скупки недвижимости подробнее, может, он расскажет и о схемах».

– Так, значит сделки заключались и деньги вкладывались ради их очистки? Вы же были в теме. Кто этим занимался?

Старик нахмурился, понимая, что уклончивые ответы здесь не пройдут, и сухо обронил:

– Такие дела не просто так проворачиваются.

Он с опаской бросил взгляд на следователя Данилина, но тот опустил глаза, предоставив Софье Васильевне единолично править балом. И знаток душ продолжила своё мягкое давление на Николая Семёновича: нельзя выпускать рыбу, когда она сама тебе в руки плывёт.

– А вам лично доводилось работать с кем-то из тех, кто, скажем так, не гнушался не совсем легальными сделками? Вы же понимаете, Николай Семёнович, именно подобные люди могли совершить то, что произошло, раз уж это случилось под носом нового элитного комплекса.

Его руки едва заметно дрогнули, и он проговорил, что связываться с криминалом никому не хочется, но в 90-е… И Софья поняла, что теперь нужно копнуть глубже. Она положила свою кисть на его лежащую на столе руку, согласно кивнула, делая вид, что защищает позицию Николая Семёновича.

– Да, в те времена «все так делали». А вот, скажем, откуда деньги у этого жилья «Волжские просторы»? Неужели от честных бизнесменов? И как это работало? Покупка-продажа – и всё? – Софья заметила, как старик едва заметно пожал плечами.

Он помолчал. Усмехнулся. Его лицо выражало смесь гордости и лёгкой усталости от таких «простых» вопросов.

– Про «Волжские просторы» ничего сказать не могу – я уже давно не при делах.

Софья задумчиво кивнула.

– Значит, нужно было провести фиктивные сделки, чтобы цена росла? И что, никто не замечал таких операций?

– Замечали. Но были люди, которые знали, как очистить документы. Риелторы, нотариусы, некоторые верха из администрации областного центра. В итоге – всё легально.

– Так просто? – Софья склонила голову. – И все молчали?

Николай Семёнович пожал плечами.

– Пока каждый получал свою долю, никто не задавал вопросов.

Он приглушил голос, рассказывая о старых контактах: вовлечённые в теневой бизнес люди до сих пор поддерживали связь, покрывали друг друга и по сей день. Старик объяснял, что, несмотря на затишье, они не чувствуют себя в безопасности – слишком много дел осталось незавершёнными, а сейчас наступили времена зачистки. Зачистка шла и внутри группировок, и на самом верху. Он привёл пример, когда богатый клиент купил сразу несколько квартир через подставных лиц, чтобы обезопасить свои капиталы, но затем не выполнил некоторые обязательства. И хотя официально его не тронули – клиент отошёл от дел, – жизнь превратилась в кошмар: кто-то регулярно слал ему угрозы, а однажды у него сгорела машина, припаркованная на охраняемой стоянке.

– Значит вы понимаете, Николай Семёнович, что они не прощают тех, кто знает больше, чем должен? Может, девушка могла разузнать что-то такое, что стало для них опасным?

– Не бывает ничего случайного, если такие люди замешаны.

По его мнению, найденное тело девушки могло быть частью мести или попыткой убрать свидетеля, или намёком другим посвящённым в бизнес держать язык за зубами.

Софья чуть подалась вперёд, не отрывая взгляда от Николая Семёновича.

Он заметно нервничал, но продолжил:

– Видите ли, Софья Васильевна, но она могла и просто оказаться не в том месте, не в то время. Могла и не знать лишнего. Но с другой стороны, вполне возможно, была в деле или всего лишь чьей-то любовницей и случайно подслушала разговор. Но они не терпят слабых звеньев, вы понимаете? А если она узнала хоть что-то об их делах, о деньгах… – он замолчал, закурил и отвёл взгляд, – они бы не оставили её.

По нервозному состоянию Николая Семёновича, Софья поняла, что он и сам теперь жил в постоянном страхе. Слишком много старых дел, неоплаченных долгов осталось в его прошлом, а сейчас в настоящем кто-то разворошил осиное гнездо. И не от этих ли незавершённых дел он сбежал из Приславля в Энст много лет назад? А осы поселились сейчас и в Энске, и их ядовитые укусы могли настигнуть Николая Семёновича и здесь. Но язык у него развязался, и он сболтнул лишнего, назвав некоторые имена.

Воспользовавшись информацией, полученной от разговорившегося бывшего теневого бизнесмена, Софья Васильевна поручила Данилину нарыть как можно больше фактов из прошлой жизни жильцов элитного комплекса. И почему вдруг они предпочли жить в этом маленьком провинциальном городке в противовес жизни в центре цивилизации – в городе Приславле? Чем мог привлечь их этот городок? Ни тебе театров, ни стадионов, ни бассейнов, ни ночных клубов, ни салонов красоты в широком смысле этого выражения и никаких прочих игорных и развлекательных заведений. «Мисс Энск» и та больше похожа на пуделя, чем на красотку или элитную эскортницу.

Софья Васильевна решила, что новомодное строение, в котором все обитатели выглядят как участники секретного общества, уж точно заслуживает более пристального внимания. И правда, что в этом провинциальном раю делали дамы с золотыми кулонами размером с чайное блюдце и кавалеры, больше похожие на отдыхающих от жизни финансовых акул? Почему и кем наверху принято решение строить этот комплекс «Волжские просторы» именно в таком захудалом месте? Живописная, местами нетронутая человеком природа: леса, холмы, наличие реки, чистый воздух? Но всё это имелось и в областном центре.

Следователь Александр Данилин раздобыл информацию и факты, что некоторые жильцы элитного гнезда действительно причастны к теневым схемам от незаконного вывода денег до торговли предметами искусства. Появился интересный персонаж – Игорь Борисович Емельянов. Выяснилось, что его бизнес связан с крупными поставками на столичные московские рынки картин, икон, антиквариата и прочих предметов старины, и убийство девушки могло быть способом скрыть чьи-то неудачные сделки, подлог или предательство. Возможно, но не обязательно. Надо копать, копать и копать. И главное, кто эта девушка? Никаких следов… У неё, что, нет родителей или других родственников, которые были бы обеспокоены её исчезновением?

Софья осознавала, что тело девушки – это всего лишь верхушка айсберга. Туфля, отсутствие одежды, – возможно, просто отвлекающий манёвр, созданный, чтобы запутать следствие. Но кто-то из жильцов должен знать правду! Она решила опросить всех обитателей хоро́м, устраивая своеобразный «театр абсурда», в котором каждый жилец дома окажется в роли подозреваемого. И действительно, почти все обитатели комплекса, так или иначе, были вовлечены в какие-то тёмные дела или сомнительный бизнес, не только и не обязательно в незаконные сделки с недвижимостью.

Но все улики оказались хрупкими и неуловимыми, как осколки калейдоскопа, в котором каждый раз складывалось что-то новое и никто не мог повторить предыдущий вариант.

Но когда Софья Васильена, подёргав за ниточки интернет-паутину московских новостей, узнала, что Емельянов Игорь Борисович, помимо торговли недвижимостью в прошлом и сбытом антиквариата в настоящее время, является ещё и одним из ключевых инвесторов модного бренда одежды, всё более или менее встало на свои места. Туфля цвета фуксии! Новая модель обуви этого бренда! И никакой это ни Carol! Конечно же! Всё просто, если взглянуть под правильным углом.

Кукловод театра абсурда

Софья сидела на кухне и пристально рассматривала туфлю. Накануне Саша стащил её из хранилища вещдоков и принёс это сокровище своей учительнице для обследования. Туфля возлежала на столе прямо напротив лица Софьи дерзким вызовом: ярким, нелепым в одиночестве, но готовым вот-вот взорвать чей-то мозг. Софья взяла её, поднесла поближе к глазам и увидела на носке едва заметную царапину. Размер 38-й.

Благодаря активной и умелой дружбе с интернетом, Софья разузнала, что столичный бренд, одним из спонсоров которого являлся жилец элитного пентхауса, каждый год выбирал определённый цвет для обновления линейки продукции. В этом году трендовыми были малиновые, фиолетовые, лиловые оттенки и их букет – «цвет фуксии». Этот цвет объединяет в себе и страсть (оттенки малинового), и загадочность (лиловые и фиолетовые ноты). И в данном контексте с туфлей он как нельзя лучше отражал запутанность и неординарность ситуации, будто бросал вызов привычным нормам: «Я здесь не просто так. Я – символ». Возможно, девушка, носившая эти дерзкие туфли, была лицом бренда? Или же любовницей спонсора, одаривающего её модными вещами?

В дверь позвонили. Опять Саша Данилин. Он всё ещё захаживал за советами, будто его бывшая учительница была тайным криминальным оракулом или энской мисс Марпл. Софья не спешила открывать. Пусть немного постоит, наберётся терпения. В конце концов, что такое терпение для следователя, если не привычная вещь? «Минута терпения – десять лет комфорта» – вспомнила Софья слова американского ганстера Аль Капоне и усмехнулась.

– Софья Васильевна! – услышала она из-за слегка приоткрытой двери торопливый голос, полный отчаяния и лёгкого запаха алкоголя и паники. – Я только что от Лобанова! Он говорит, что мы зашли в тупик!

Софья распахнула дверь с драматическим вздохом, словно обязана была дать мирозданию ответы на все вопросы человечества.

– Ну, заходи, Саша. Начнём из тупика выбираться, как школьники из двойки в конце четверти. Пора нам поопрашивать поподробнее жильцов элитного дома. Гори он пропадом этот семиглавый дракон!

Выпив традиционный чай с малиновым вареньем и пораскинув серым веществом, странная парочка под руку отправилась к счастливым обладателям выигрышных «лотерейных билетиков» в хоромы счастья.

Первой они посетили Ольгу Григорьевну Пучкову, главу ТСЖ. Перед слугой закона Данилиным и жрицей справедливости Софьей Волковой дама предстала с тщательно уложенной причёской и лицом фарфоровой куклы: одно неверное движение, и оно, накачанное гелями, вот-вот треснет. Крупные, припухшие алые губы выставлены напоказ как главный аксессуар её внешности.

– Никаких скандалов, никаких расследований в нашем комплексе просто невозможно себе вообразить, – говорила Ольга Григорьевна с таким подчёркнуто осторожным выражением кукольного лица, точно уже спрятала в шкафу скелет, который вот-вот мог выпасть прямо на белоснежный паркет.

Софья никак не отреагировала на вступление статусной дамы, а только слушала, молча уставившись на её холёные руки и длинные ногти… цвета фуксии.

«Тоже связь со столичным модным брендом? – мелькнула у неё мысль. – Все они в одной упряжке!»

– Боже мой, да как такое могло случиться у нас, в этом… элитном доме! – голос Ольги Григорьевны артистично дрожал от возмущения: она не просто говорила, а всем своим видом пыталась поднять невидимый щит и заслонить выстроенный ею мирок от всего происходящего.

«Мой дом – моя крепость, мой статус – всё, ради чего я живу» – вещало фарфоровое лицо главы ТСЖ.

Софья скрестила руки на груди и сосредоточенно посмотрела на даму, обдумывая, как лучше вывести её из этой навязчивой защиты собственного статуса и спокойствия.

– Да, это ужасно, Ольга Григорьевна, – произнесла она с лёгким намёком на сочувствие. – И представьте, что именно из-за этого теперь всем станет известно, что… как вы там говорили? Всё «тихо и мирно»?

Ольга Григорьевна ощетинилась – Софья подступила слишком близко к её «крепости».

– У нас здесь всегда было… абсолютно безопасно. Просто какое-то недоразумение. Даже самый лучший дом не застрахован от… от…

– От «несоответствующих элементов»? – помогла ей Софья, слегка улыбнувшись.

– Именно! – дама подхватила с таким облегчением, будто ей только что подарили выход из щекотливой ситуации. – Мы работали много лет, чтобы построить этот комплекс и создать соответствующий имидж. Это ведь элитный дом! Здесь всё должно быть идеально, безупречно. Мы не хотим, чтобы тут… бродили непонятные люди.

– Вы знаете, Ольга Григорьевна, – продолжила Софья, внимательно наблюдая за собеседницей,– сами по себе проблемы никогда не исчезают, если просто не смотреть на них. Вы ведь не хотите, чтобы этот инцидент стал чем-то большим, чем «маленькое недоразумение», правда? Ведь за ним может потянуться цепочка событий.

Глава ТСЖ нервно выпрямилась, и её тщательно уложенные волосы едва колыхнулись от этого жеста.

– Значит, эта девушка вам незнакома? Совсем? Никогда не видели её раньше? Не обязательно в вашем ТСЖ… может быть на каком-то событии, корпоративе? Она же не из местных. Возможно, из Приславля. А вы провели бо́льшую часть жизни в областном центре. Неужели никогда не пересекались? И чего вдруг она оказалась под окнами вашего комплекса? Просто так?

Ольга Григорьевна напряглась, её лицо стало ещё холоднее. Прозорливая Софья Васильевна представила, как председательша ТСЖ была глубоко возмущена тем, что её пытаются втянуть в неприятную историю.

– Нет, – произнесла Ольга Григорьевна с лёгким раздражением, как будто отбивалась от назойливой мухи, – я не видела эту… как вы сказали, девушку, ни на каких корпоративных мероприятиях, ни на встречах. И уж тем более не могу вообразить, что она как-то связана со мной или моим кру́гом общения.

Она осеклась, выдержала паузу и продолжила, и голос стал чуть тише:

– Понимаю, что вы ищете связи, но в данном случае это просто невозможно. Я не имею привычки водить знакомство с людьми… непонятного происхождения, – последнее слово она произнесла, едва не фыркнув. – Если бы я хоть раз её видела, то наверняка запомнила бы.

Для такого знатока человеческих душ, как Софья Васильевна, обитательница элитной квартиры была как открытая книга – хотя сама дама, наверняка, считала себя непостижимой загадкой. Софья сразу поняла: Ольга Григорьевна стала пленницей своего же тщательно продуманного образа. Её холодный, безукоризненный вид отражал стремление к идеальности, но был лишён хотя бы намёка на теплоту. Её внутренняя аксиома звучала так: статус важнее людей, а репутация – куда дороже правды. Даже перед лицом трагедии Ольгу Григорьевну тревожил только один вопрос – как бы всё это не бросило тень на престиж дома. Её надменность еле скрывала страх перед разрушением выстроенного ею фасада. Безупречный образ требовал ежедневного ухода, а потому ради «чистоты» картины она готова была закрыть глаза на любой грязный секрет, лишь бы в этом идеальном мире никто не осмелился замарать её репутацию и нарушить покой.

До встречи с Ольгой Григорьевной следователь Данилин собрал внушительную информацию о карьерной лестнице «действующего лица» разворачивающейся пьесы: от окончания вуза до сегодняшних дней.

Сама же Софья Васильевна, благодаря интернету, разузнала и другие подробности: в компании кого и на каких корпоративах она была замечена, и какие светские тусовки посещала. Слава богу, паутинная сеть не забывает освещать подобные меропрития и всё помнит.

Раздобытая следователем сухая информация мало чего говорила самому Данилину, но энская мисс Марпл разложила её по полочкам, как текст по главам, и чёткая картинка содержания романа сложилась в её воображении.

Итак, Ольга Григорьевна не просто управляла делами дома – её влияние тянулось гораздо дальше. Когда она проживала в Приславле, то предоставляла «консалтинговые услуги», помогая клиентам из местной элиты. На деле же это значило одно: она знала все слабые места и чужие тайны, которые ей доверяли, чтобы создать безукоризненный имидж каждого, кто платил ей за это. Дорогой, востребованный имиджмейкер!

Занимаясь «коррекцией» воротил 90-х годов, она методично стирала пятна с чужих биографий, помогала скрывать мелкие проступки и очистить репутацию от любых сплетен и подозрений. И хотя её услуги официально никак не значились, в узком кругу к ней обращались как к последней инстанции для решения многих «деликатных» вопросов. Ольга Григорьевна действительно была настоящим мастером в этом. Она знала, как уладить дела, чтобы самые компрометирующие фотографии никогда не покинули сейф, чтобы нелестные статьи не попали в местные издания, а любые связи с нечистоплотными сделками или странными компаниями, замешанными в криминале, внезапно канули в прошлое. Ольга Григорьевна умела задобрить нужных людей и заставить замолчать тех, кто пытался узнать лишнее. И клиенты поднимались выше по карьерной лестнице, возглавляли крупные фирмы и даже становились депутатами.

Отнюдь не наивной глупышкой оказалась глава ТСЖ, какой она показалась следователю Данилину. Александр, кажется, больше разглядывал роскошные формы Ольги Григорьевны, чем слушал её взволнованный, но прекрасно поставленный голос. А зря! потому что за этим голосом стоял ум, способный свернуть горы, если вдруг что-то угрожало драгоценной репутации.

По итогам встречи с главой ТСЖ, никаких фактов, кроме ногтей цвета фуксии, в досье расследования не добавилось, но Софья обосновала её переезд в тихий провинциальный городок тем, что в областном центре Ольга Григорьевна постепенно стала одной из множества фигур, потеряла своё былое влияние (ведь 90-е остались далеко позади, и биографии уже подчищены), а в Энске же её статус позволил ей снова стать своего рода королевой и влиятельной неординарной личностью. Здесь она могла руководить домом и его жителями, как кукольным театром: словно кукловод она держала в своих руках невидимые верёвочки, за которые дёргала время от времени, управляя своими марионетками и тщательно поддерживая иллюзию порядка… Но сам театр, вроде бы только что построенный и внешне выглядищий безупречно, вдруг затрещал по швам.

– Саша, надо покопаться в личной жизни Ольги Григорьевны, пораспрашивать её бывших соседей по Приславлю. Что там с мужьями и любовниками? Может, кто-то отверг её? Может, кинул партнёр по бизнесу? И они расстались не в лучших отношениях? Может, в связи с увядающим возрастом, ведь ей уже под пятьдесят, она и нашла наш Энск, чтобы на фоне серого мрака, даже при заметном упадке в делах и наметившихся финансовых трудностях, всё ещё продолжать блистать здесь, окружив себя роскошью.

– Ну вы даёте, Софья Васильевна! Это же как надо влезть в нутро человека, чтобы такие выводы сделать?

– Cаша, это не выводы. Это всего лишь мысли. И тебе стоит их проверить. А потом мы вместе сделаем выводы. Я не думаю, что Пучкова убийца, но если убийца проживает в этом комплексе, то глава ТСЖ точно знает его имя – не зря так нервничала.

Манекен и Утопист

Следующим в блокноте Софьи Васильевны значился успешный бизнесмен Игорь Борисович Емельянов. По слухам, он способен продать даже крышу над собственным домом, если бы она могла поднять цену его акций.

Высокий, подтянутый, он встретил непрошенных гостей в безупречно сидящем на нём костюме. Костюм выбирался владельцем как часть образа, а не просто предмет одежды. Образ говорил о самоконтроле и дисциплине, каждый его штрих продуман до мелочей и закреплён на единственно возможное место. Аккуратно зачёсанные назад тёмные волосы придавали Игорю Борисовичу собранности и подчёркивали строгие, словно выточенные черты лица. Во взгляде серо-голубых глаз сквозили холодный расчёт и самоуверенность. Бесстрастное спокойствие виднелось и в тонких, плотно сжатых губах. Даже лёгкая улыбка, если она вдруг появлялась, казалась скорее заученной, чем искренней. Ни тени эмоций, ни капли сочувствия и полное отсутствие эмпатии, как у манекена в дорогом бутике.

Емельянов относился к той категории эстетов, у которых все вещи стояли на своих местах, как в музейной витрине. Софья Васильевна быстрым взглядом оценила вычурный интерьер и сразу приступила к делу: с такими людьми, как этот индивидуум, мять шапку на пороге – не лучший вариант.

– Игорь Борисович, мы опрашиваем жильцов «Волжских просторов», как возможных свидетелей или… участников известного вам происшествия на парковке вечером 20 сентября… – начала Софья Васильевна.

Но хозяин элитной квартиры даже не дал ей договорить.

– В то время я был на важной встрече в другом месте, – перебил он Софью, снял пиджак (вдруг стало жарко?) и поправил манжеты рубашки, – у нас здесь всё тихо и мирно. Эта… девушка – она не из категории наших.

Фраза Игоря Борисовича прозвучала таким тоном, что у незванных посетителей с первой минуты обязано было возникнуть осознание полного отсутствия его вины. Обязано, да не возникло!

Софья слегка наклонила голову, будто уловила в его словах нечто интересное.

– Не из ваших, говорите? Это у вас, значит, новый критерий безопасности – делить людей на «ваших» и «всех остальных»?

– Ну… так устроен мир, – Игорь Борисович словно озвучивал прописную истину. – У каждого своя ниша, свои задачи. У нас в доме голые женщины не ходят.

Он взглянул на Софью, оценивая всю её взглядом сверху донизу, и продолжил усмехнувшись:

– Вот вы, например, наверняка здесь не по собственной воле, а по долгу службы. Разве я ваше окружение? А та женщина – ваше? У нас совершенно разные социум и антураж, согласитесь. В моём кругу деловые люди с серьёзными намерениями. А такие, как она, – у них своя компания, интересы, специфика… понимаете? Не та публика!

– Не совсем, Игорь Борисович, – Софья слегка улыбнулась краешками губ, – уж если человек оказался у вашего дома, кто знает, может, у него и был деловой интерес? И думается мне, что вы знаете, почему девушка появилась здесь.

Игорь Борисович посмотрел на неё с досадой: ах, эта Софья! она нарушала его негласные правила.

– Сказал же – не знаю. У нас не принято, чтобы незнакомцы приходили в дом… тем более… в таком виде. Просто случайно оказалась на парковке возле нашего комплекса… проходя мимо. Что здесь непонятного? Никому не запретишь шляться по улицам.

Софья усмехнулась: забавно наблюдать, как Игорь Борисович твердит одно и то же, не подозревая, что его собеседница уже знает «родословную» дорогой туфли и просто тянет время, наблюдая за его реакцией. Она повернулась к скучающему на стуле Данилину и спросила:

– Александр Николаевич, напомните, пожалуйста, время наступления смерти убиенной.

Конечно, Софья прекрасно помнила все детали, касающиеся убийства, но почему бы не поиграть на нервах этого манекена? Оказывается, и ему ничто человеческое не чуждо: вон как вдруг взволновался!

– По заключению судмедэкспертов в интервале от 20.30 до 22.30.

Игорь Борисович напрягся, коснулся рукой ворота своей безукоризненно белой рубашки.

– И, значит, вы совершенно уверены, что она не приходила по конкретному делу или к конкретному человеку? – Софья мягко, но настойчиво продолжила. – Может, хотела встретиться с кем-то из жильцов? С мужчиной, например?

Хозяин квартиры на мгновение растерялся, затем слегка пожал плечами:

– Про мужчину я ничего не знаю.

– Да-а-а, у вас здесь действительно идеальный порядок. Никаких случайностей! Только, как ни странно, случайности имеют привычку случаться, когда их совсем не ждёшь, – голос Софьи звучал как раздумье, и она внезапно стрельнула в Емельянова пытливым взглядом, – Где и в какое время была ваша деловая встреча? Кто может подтвердить время и местонахождение?

Игорь Борисович, вероятно, ожидал, что подобные вопросы неизбежны, и хорошо подготовился, и даже не моргнув, тут же ответил:

– В кафе возле центрального парка. Со мной были… потенциальные клиенты… супружеская пара. Если потребуется, они подтвердят. Встреча началась около 20.30 и закончилась, наверное, в 22.50 – как раз к закрытию заведения.

– Данные клиентов? Фамилии, телефон, адрес? – задал короткие вопросы Данилин и с важным видом запыхтел над пометками в блокноте, а Софья Васильевна задумчиво произнесла:

– Как интересно…какое совпадение во времени! И такое странное, «уединённое» место для важных встреч. Вы сами пригласили туда своих клиентов?

Игорь Борисович нахмурился – его начали раздражать вопросы самозванного детектива.

– Это деловая практика: встречи проходят там, где удобно, но не на моей приватной территории. В дом ко мне не всякий вхож – если бы не этот вынужденный допрос, то ноги вашей здесь не было бы. Уж в гости я вас точно не пригласил бы! А чего тогда говорить о той несчастной… где я и где она?!

Софья кивнула, почувствовав непоколебимую уверенность в голосе и словах Игоря Борисовича, но в лице уловила тень тревоги, едва заметной, как блик от люстры на его безупречно отглаженной рубашке.

Но когда она повернулась к Данилину и хотела ему что-то сказать (или сделала вид, что хотела), Игорь Борисович вдруг обронил:

– Хотя, конечно, кто угодно может оказаться случайным свидетелем.

Софья перевела взгляд на Емельянова.

– Свидетелем чего, Игорь Борисович?

– Свидетелем чего угодно, Софья Васильевна. Разве не ясно? Кто-то мог видеть, как она прошла мимо, не больше. Я ведь уже сказал – меня не было ни в доме, ни на парковке. Поспрашивайте других, чьи окна выходят на парковку – толку будет больше.

Софья решила, что для первого раза вопросов действительно достаточно: пусть Емельянов успокоится и потеряет бдительность. На данный момент её интересовали только его алиби и психологический портрет, и ничего более. Тему про спонсорство модного бренда она оставила на будущее, не желая преждевременно раскрывать собранные козыри.

– Саша, проверь, действительно ли наш манекен был на деловой встрече в момент смерти девушки, – напутствовала она своего бывшего ученика за захлопнувшейся дверью. – А ты заметил, ни одной камеры ни над подъездами, ни на парковке? Ну, как говорится, главное, фасад сдали, а в остальном хоть трава не расти. А уж про безопасность… кому она вообще нужна, если для отчёта галочка поставлена?

Саша усмехнулся и кивнул.

– Да, камеры, а точнее, их полное отсутствие, мы ещё в первый день проверили. Умом Россию не понять!

– Данилин, да ты делаешь успехи! Кому принадлежит эта крылатая фраза, уже ставшая мемом? – бывшая учительница с улыбкой вскинула голову к лицу своего бывшего ученика.

– Тютчеву Фёдору, Софья Васильевна! Обижаете сомнением в моих познаниях. С таким учителем, как ВЫ, литература становится частью жизни.

Софья Васильевна улыбнулась и чуть склонила голову:

– Вот что значит талантливый ученик! Ну, Данилин, глядишь, ещё и меня когда-нибудь чему-то научишь. Возьмёшь в помошники на полставки? А то мне учительской пенсии не хватает.

– Какой помошник, Софья Васильевна? Вы уже мой Генерал! А я ваш скромный адъютант и оруженосец.

Честь быть опрашиваемым следующим выпала Василию Ивановичу Арсеньеву, бышему москвичу, модному, весьма высокооплачиваемому художнику и философу в одном лице. Он уверял, что искусство – это то, чего не понимают все остальные. Выглядел он как изрядно потрёпанная книга, которую давно никто не открывал, хотя при близком рассмотрении обложка книги оказалась эффектной и дорогой. Худощавый и сутуловатый, с длинными седыми волосами, сбегающими с головы в творческом беспорядке, он носил широкую шёлковую рубашку, которая когда-то была белой, а сейчас на ней расплылись застиранные цветные пятна; тёмно-зелёные вельветовые брюки, тоже замызганные красками, и на переносице круглые очки в тонкой позолоченной оправе. Одежда и внешний вид в целом казались небрежными, но это только подчёркивало образ человека, для которого материальное всегда вторично. Взгляд художника, задумчивый и устремлённый вдаль, как бы искал во всём заурядном то, что могло бы стать искусством. Восприятие мира Василием Ивановичем отличалось непроницаемой логикой, не до конца понятной окружающим. Острое чувство абсурдного и склонность видеть искусство в самых неожиданных местах выдавали в нём идеалиста и утописта, но в то же время добавляли лёгкой комичности в тех ситуациях, когда он порой всерьёз воспринимал то, что было очевидным только для него одного.

Не кружа вокруг да около, он сразу взял инициативу в свои руки и заявил:

– Да, я видел туфлю. Вторую туфлю. Видел со своей лоджии. Она валялась возле мусорного бака. Подумал, может стать частью артхаусной композиции. Прекрасная вещь! Символ упавшей мечты, не иначе. – Василий Иванович глубокомысленно вздохнул и сделал жест, будто собирался ухватить эту мечту за хвост. – Но пока я спускался с этажа и подошёл к мусорке, туфли уже не было. Значит, кто-то в этот момент проходил мимо и подобрал. Но кому ещё она могла понадобиться, кроме меня?

Софья Васильевна посмотрела на него, приподняв бровь.

– Символ упавшей мечты? Серьёзно? Василий Иванович, это всего лишь туфля возле мусорного бака.

– Ах, Софья Васильевна, – покачал он головой так же назидетельно, как если бы перед ним стоял неискушённый ученик, – вы смотрите слишком поверхностно. Для кого-то это мусор, а для художника – вдохновение. Представьте себе: туфля, ускользнувшая из ночи отблеском чьей-то вечерней сказки и попавшая в грязь реальности. Разве это не метафора? Это и есть жизнь.

– Жизнь? – Софья не смогла сдержать усмешку. – Возможно, но тогда я рада, что моя жизнь совсем не похожа на одиночную туфлю в куче мусора.

– И в этом вся трагедия, Софья Васильевна, – вздохнул художник с такой искренней печалью, будто услышал от неё самое душераздирающее признание. – Мы все стремимся к парам, к завершённости. Но разве не истинное искусство – найти красоту в том, что одиноко и потеряно? Одна туфля вместо двух? Вопреки всему! И вы же тоже давно одна, да, Софья? И наслаждаетесь своим одиночеством. Так же, как и я.

Софья Васильевна посмотрела на него с недоверием и таким выражением лица, что если бы он мог нарисовать портрет глупости, то у него был бы идеальный образец прямо перед глазами.

«Какой интересный типаж!» – подумала она.

– Какого числа вы видели туфлю? – перешёл к делу Данилин, открыв блокнот.

– Дайте вспомнить… В тот день по заказу клиента я писал портрет с фотографии его предка-революционэра… вышел на лоджию с рюмочкой…чая… Да! это было 23-го сентября.

Никакой другой информацией, касающейся дела, Василий Иванович не располагал. И всё-таки визит к художнику оказался ненапрасным. Вторая туфля, как выяснялось, не улетела в космос и не уплыла в бескрайние воды Волги, а мирно лежала недалеко от места находки тела, в компании мусорных баков. Может быть, она соскользнула с ноги жертвы, пока убийца тащил её на парковку, надеясь устроить следствию эффектную ловушку? А затем, быть может, её подобрали дети, которые шли домой с набережной и ни сном ни духом не знали, что туфелька имеет отношение к «гардеробу» убитой, и кинули её в мусорку? Или, может, она лежала на дороге, пока мимо не проехала машина и не отбросила её на новое место? Вполне вероятно, что её утащила какая-нибудь собака из бродячих, с их любовью к «сувенирам», которых вокруг мусорки полно. Вопросы, вопросы, вопросы! Но Софья Васильевна уже давно не сомневалась, что убийство произошло совсем в другом месте.

– Саша, и вот ответь мне, пожалуйста, почему рано утром 21-го сентября никто из ваших оперативников не нашёл эту туфлю у мусорного бака?! Они, что, не осматривали бак и территорию вокруг него?! Где были их глаза? Почему туфля внезапно объявляется там на видном месте значительно позже? – Софья едва сдерживала свой гнев.

Саша почувствовал, как покраснели уши, но попытался оправдаться:

– Софья Васильевна, в радиусе ста метров всё осматривали. Сам не понимаю как её не обнаружили… Ну, кто ж знал, что туфелька окажется среди мусора? У нас ведь место преступления на парковке, а тут…

Софья, прищурившись, перебила его, и прозвучала тихая, но едкая колкость:

– Вот именно, Саша! Кто же знал?! Видимо, кто-то из ваших гениальных сыскарей подумал, если вещдоки не кричат «смотрите на нас», то их там и нет. У оперативников теперь новый метод: искать только там, где светло и чисто, и ничем не пахнет? Конечно, ручки белые пачкать в мусорном баке не барское дело – глянули поверху и успокоились.

Лицо Данилина стало не просто красным, на нём запылали багровые пятна. Он потупился.

– Признаю, ваша правда – недосмотрели. Такое больше не повторится, Софья Васильевна, – буркнул он, ощущая себя не столько следователем, сколько учеником, получившим строгий выговор от учителя.

Крик души

Прошло два дня. Мозг Софьи Васильевны, как неутомимый механизм, позволял себе лишь семичасовые ночные паузы, чтобы не перегреться. Вместе с Данилиным они уже порасспрашивали всех жильцов «Волжских просторов». Ничего конкретного никто не знал и никакой информации об убитой девушке нигде не всплыло. Но втайне от своего бывшего ученика, чтобы не мешал, Софья наметила план дальнейших действий. И вот настало время, когда она уже начала подумывать: «А дело-то, может, и не окажется таким уж загадочным». Эти мысли посетили её неожиданно, когда она наткнулась на выставку современного искусства, проводимую в рамках «Дня города» на старой площади.

Софья переходила от одного произведения абстактного направления к другому, мысленно комментируя увиденное с лёгким оттенком скептицизма: «Современное искусство – это вам не пазл собрать. Тут разгадывай – не разгадать. И всё же, как ни крути, наше дело чем-то похоже… Слои, намёки, образы, а за всем этим, как и на картинах, скрыты ответы. Может, именно в этой бессмыслице и прячется ключ».

В Энске, помимо художников-абстракционистов, обосновались мастера исторического и пейзажного жанров. Волга здесь катила воды неспешно, словно перелистывала страницы истории, а закатное солнце окрашивало её гладь в такие оттенки, что даже искушённые живописцы терялись, пытаясь передать эту палитру. Какие просторы для вдохновения!

И ещё этот местный колоритный антураж милой провинции: кривые улочки, купеческие особняки с резными наличниками, покосившиеся избы с замшелыми срубами. Здесь словно остановилось время: в двориках сушилось бельё, старушки судачили на скамейках, а по вечерам доносились звуки гармони и балалаек, смешиваясь с ароматом палисадников и печного дыма. Вот она – подлинность, которую творцы так тщетно искали в лощёных столичных пейзажах.

Рассматривая картины, Софье казалось, что кисть художника не просто оживляла образы, но и возвращала голоса тех, кто когда-то бродил по этим улицам, наполняя их новым дыханием сквозь туманные слои прошлого.

На полотнах проступали то силуэты давно канувших в Лету купцов, спешащих по торговым делам, то барышень с зонтиками, то степенных священников, то бойких разносчиков с лотками сладостей.

…И вдруг среди мечтательного романтичного погружения в историю перед глазами Софьи возник кусочек совсем другого мира, прислонённый к фонарному столбу: уличный художник, известный в Энске как Коля-Артист, выставлял инсталляцию под названием «Крик души». И каково было удивление Софьи, когда среди экспонатов композиции она увидела… вторую туфлю цвета фуксии.

– Это элемент экспрессии, – вдохновенно рассказывал Коля Софье, указывая на туфлю, красующуюся в центре гигантской конструкции, созданной из ламп с агрессивными цинковыми набалдашниками, колёс некогда детской коляски, старых табуретов и круглого геридона на сросшейся ножке, цветочных горшков, электрических щитков и переключателей. Всю эту композицию художник выкрасил в серые тона, и лишь туфля, купол одной из ламп и пара цветочных горшков выделялись своими ядовитыми малиново-фиолетовыми тонами, точно последние отголоски яркой жизни, увядающие на фоне серого безмолвия. И вокруг композиции хаотично разлитая краска цвета фуксии застыла рваными лохмотьями и статичными лужами, как немой укор…

– Туфель символизирует душевный крик человека, потерявшего свой путь, – продолжал Коля-Артист.

Софья стояла перед экспозицией бурной (больной?) фантазии Коли-Артиста и рассматривала предметы, собранные в причудливый хаос. Если бы художник вставил в инсталляцию самогонный аппарат и назвал её «Путь отчаяния», Софья не удивилась бы. А ещё эта инсталляция показалась Софье аналогией произошедших событий: набор случайных объектов, которые сами по себе, в одиночку ничего не значат, никто их не понимает, но каждый пытается интерпретировать.

Она подошла поближе к «творцу», распространявшему вокруг себя запах пота, табака и ещё непонятно чего, моложавому, худощавому мужчине с длинными, растрёпанными волосами (как и положено художнику) и с подозрительно остекленелым красноватым взглядом. Творец, похоже, был рад возможности рассказать о своём шедевре, но Софью интересовало отнюдь не искусство, во всяком случае – не Колино.

– Коля, – начала она спокойно, – где вы нашли эту туфлю?

Художник усмехнулся, чуть прищурившись.

– О, вас это интересует? Да на улице, как и всё остальное. Искусство само находит меня, – Коля сделал широкий жест, будто показывал, как «всё» к нему «приходит». – Я шёл мимо, и вдруг – вот она, такая одинокая, такая… выразительная, яркая как вызов. Решил, что ей самое место в «Крике души».

Софья кивнула, стараясь сохранить спокойствие, хотя сердце её колотилось с ударами 120 в минуту.

– А где именно вы её обнаружили? На какой улице? Вблизи какого места? Местоположение – это же важная часть истории в крике души, не так ли?

Коля-Артист прикинул, что разговор серьёзнее, чем ему хотелось бы, и чуть замешкался. И вообще, чего это вдруг какая-то баба его расспрашивает? Но тем не менее ответил:

– Да так… недалеко от заброшенного старого парка, ну где пару лет назад деревья повырубили для возведения монумента «Героям Слава!», да и забыли… у помойки… возле бывшего бара. Там часто можно чем-то поживиться и найти необычные вещи.

Софья уловила, как в его взгляде промелькнула тень смущения.

– Вы уверены, что она там была одна? Не было других… подобных экспонатов? Почему такую красивую туфлю никто до вас не подобрал? Из неё можно смастерить подставку для телефона или карандашницу. Ведь так?

Коля посмотрел на туфлю и впервые задумался о её новом предназначении.

– Э-э-э… – промямлил он и хмыкнул, явно смущаясь от этого допроса. – Но мне показалось, что туфель там лежал давно, так и не тронутый никем как будто… ждал меня, или вроде того. Я и сам удивился, что мне так повезло. Подставка для телефона, говорите? А вы креативно мыслите!

Софья всмотрелась в его безвольное лицо и поняла, что из Коли-Артиста можно выудить и ещё что-нибудь интересненькое, помимо туфли. Педагог включила вкрадчивые мягкие нотки своего обычно авторитарного голоса:

– Коленька, Вы ведь понимаете, что находки бывают разными. Вы не замечали поблизости от туфли, скажем, других вещей… вроде платья? Или, может быть, что-то ещё из женского гардероба?

Художник на мгновение задумался. Наверняка, прокручивал в голове свою коллекцию уличных находок, и, наконец, хмыкнул носом, вспомнив что-то.

– Ну… платье, говорите? – он почесал затылок, соображая, – Постойте-ка, кажется, что-то было. На том же месте… малиновый такой клочок ткани торчал. Я не думал, что это может быть интересным, поэтому не взял его.

Софья насторожилась и не спеша уточнила:

– Малиновый клочок? А не припомните, он был грязный, порванный или целый?

– Ммм…вроде как… чуть запачканный, но не изодранный, – ответил Коля, удивлённый таким вниманием к деталям. – Может, оно вообще к платью-то и не относится, – он пожал плечами.

Софья помедлила, обдумывая полученную информацию.

– Знаете, Коля, такие вещи редко оказываются выброшенными просто так, особенно если они – яркие, заметные, дорогие, – она сдержанно улыбнулась, – как ваша туфля, например.

Художник слегка приосанился, услышав слова про ценность туфли, но, поняв серьёзность намёка, вздохнул:

– Ну, что есть – то есть. Могу показать вам место, если это важно, но, знаете, и правда вряд ли это была случайность. Зачем выбрасывать то, что может пригодиться? Карандашница, говорите?

Художник бросил взгляд на свою инсталляцию и, словно прощаясь с ней, сказал:

– Ладно, пошли. Место, конечно, так себе, бар-то заброшенный… но… раз вам это важно.

Он накинул на плечи длинный, потрёпанный плащ, и они двинулись по пустынной улице в сторону запущенного парка. Софья внимательно следила за каждым движением Коли, пытаясь уловить любые признаки нервозности или неуверенности. Колю слегка пошатывало, он спотыкался на ровном месте, но это была характе́рная походка для, скажем так, нетрезвого человека, и потому не насторожила опытного знатока человеческих душ.

– А в какой день вам посчастливилось наткнуться на эту туфлю, Коля? – по дороге к парку спросила Софья.

– Ммм…так сразу и не вспомнишь. Да вроде в понедельник…или во вторник… Но точно не раньше и не в среду. В эти дни я трупом валялся.

– Значит, 24-го или 25 сентября?

– Значит, так.

– И про убийство девушки ничего не слышали?

– Да соседи вроде обсуждали что-то, но… я…это… не совсем вменяемый был… не въезжал в подробности.

Наконец, они подошли к бывшему парку, на территории которого образовался пустырь. Ветхое здание заброшенного бара посматривало на визитёров слепыми глазницами окон, заколоченных накрест досками. А когда-то в нём бурлила вечерняя жизнь под игривые пузырьки пенистого пива. Возле ржавого мусорного бака стояла кривая скамейка с облупившейся краской. Скамейка эта помнила много влюблённых парочек, судя по нацарапанным именам на ней, а сейчас смогла бы украсить следующую инсталляцию Коли-Артиста под названием «Ничто не вечно под луной».

Коля взмахнул рукой:

– Вот, тут и валялся мой туфель, а вон там, ближе к кустам, был тот клочок ткани.

Софья сосредоточенно осматривала всё вокруг. Жители старых деревянных домишек, расположенных невдалеке, устроили на пустыре свалку вышедших из надобности вещей. Ржавый бак наполовину завален мусором: бумажные пакеты, старый зонт, остатки развалившихся картонных коробок, истоптанная рваная обувь, разодранный матрац с вырванными из него пружинами (видимо, на металлолом сдали)… Но взгляд её зацепился за яркий кусочек ткани в кустах, в пяти – шести метрах от бака: он слегка торчал из-под опавших листьев – похоже, что-то малинового цвета.

Она указала на ткань:

– Это оно?

Коля прищурился, подошёл ближе и кивнул.

– Да, это оно… но что тут такого? Я думал, это просто… мусор… отнесло ветром в кусты.

Софья подняла валявшуюся сухую ветку, подцепила ею ткань, пытаясь извлечь находку, не касаясь её руками. Когда ткань высвободилась из кучи листьев, Софья затаила дыхание. Это оказался не просто и уж точно не случайный лоскут – перед ней предстало вечернее платье, уцелевшее среди грязи и гнили, как осколок другой, роскошной жизни. Платье, хоть и потрёпанное, грязное, всё ещё сверкало насыщенным цветом малины, как сапфир, упавший на дно старого пересохшего колодца, и сияние этого драгоценного камня не могли скрыть ни пыль, ни муть.

Сердце Софьи забилось чуть быстрее. Она слегка подалась вперёд, всматриваясь в платье, и её охватил странный трепет: эта находка явилась для неё не просто вещдоком, но и рукописью произошедших событий, которые кто-то пытался скрыть и пустить по ложному следу.

Она перевела взгляд на Колю-Артиста, и её глаза заблестели от волнения:

– Коля, – проговорила она, чуть дрогнувшим голосом, – вы даже не представляете, что это может значить. Коля, вы мой герой!

Коля замер, ошеломлённый её словами, и, кажется, слегка покраснел, как мальчишка, которого впервые назвали героем. Он растерянно опустил взгляд на свои грязные стоптанные ботинки, потом быстро взглянул на Софью, словно не до конца верил, что слова про героя действительно адресованы ему. Виновато поёжился и пробормотал:

– Да ну, какой из меня герой… – но уголки его губ не удержались и дрогнули в едва заметной улыбке, пока он пытался сохранить невозмутимый вид. – Я же просто… этот, художник… ну, вы понимаете…

Смущение в его голосе выдавало, что Коля-Артист ещё никогда не чувствовал себя таким значимым. Он распрямился, будто хотел стать повыше, поправил затёртый воротник старенького замызганного плаща и, пытаясь говорить как можно увереннее, бросил:

– Если вам ещё какие находки нужны… я ведь, значит, всегда на месте! Только свистните, и я готов.

Прежде, чем распрощаться с Колей-Артистом, Софья выпросила у него туфлю цвета фуксии, заверив, что обязательно вернёт. А себе она пообещала когда-нибудь оценить его очередную арт-инсталляцию, возможно, из старого чайника под кодовым названием «Смысл жизни».

Но сейчас её интересовали только туфли. Одна из них была найдена на теле погибшей девушки, вторая – в руках не слишком внимательного художника, попав к нему запутанным петляющим маршрутом: сначала – нога девушки, затем – дорога, с дороги перекочевала к мусорному баку (видимо, сначала внутрь него) невдалеке от парковки, откуда была кем-то подобрана и выброшена на пустырь в другой части города. И вот, наконец, туфля-путешественница нашла своё вре́менное пристанище в Колиной инсталляции. А теперь добавилось ещё и платье, приютившееся в дамской сумочке Софьи – благо шёлк оказался тонким и лёгким. Да, с этого момента находка уже не выглядела просто второй туфлей: вместе с платьем она становилась частью молчаливого рассказа, который мог вывести к убийце.

Софья шла через парк, пытаясь сложить все составные головоломки в единую картину. Но картина была далека от завершённой, впрочем, как и любое современное искусство, на выставке которого она побывала. Казалось, убийца не просто оставлял улики, а создавал вокруг себя целый перформанс.

«Случай с туфлями – это тебе не “Мастер и Маргарита”, это какой-то проект под названием “Жизнь и смерть на парковке”» – с иронией подумала она.

Лёд тронулся

Вернувшись в квартиру, Софья первым делом вынула платье из сумки и разложила его на полу кухни. В дверь позвонили. Софья подскочила, будто её только что поймали на воровстве, сгребла платье и кинула его в ванную комнату. За порогом, подбоченившись, стояла нежданная гостья – Нина Петровна, давняя приятельница Софьи и непреклонная представительница домкома из соседнего подъезда. Её внешность вызывала улыбку: низенькая, плотная женщина с резкими чертами лица и волосами, уложенными в некое подобие шлема народного депутата России Петренко Валентины. Говорят, что ещё в детстве Ниночка слыла непоколебимой, и до сих пор не отклонялась от этого курса: если уж что-то решила, то сдвинуть её с этой позиции было бы труднее, чем перевезти Волгу в бочках. Однажды даже городской совет капитулировал под её натиском, когда она потребовала перекрасить мусорные баки в «более эстетичный зелёный». Да, характер у Нины Петровны твёрже гранита! Даже каменный шлем её причёски, по мнению Софьи, мог бы пережить атомную зиму, оставаясь всё таким же непробиваемым.

– Софьюшка, здравствуй! Я тут слышала, что ты теперь у нас настоящая мисс Марпл. Что, трупы опять в городе? А ты что, без меня разберёшься? – её слова были пропитаны той особенной смесью шутки и серьёзности, которую могли понять только те, кто прожил рядом с Ниной Петровной долгие годы.

Софья усмехнулась, оставив мысли о платье на потом, как закладку в недочитанном детективе.

– Ниночка, дорогуша, да у нас здесь каждый второй – подозреваемый, так что это не просто расследование, а настоящий сериал. Вот только сценаристы у нас, по-моему, не совсем в себе.

– Ой, ну так я помочь пришла! – объявила Нина Петровна, втиснувшись в дверной проём, как ревизор на проверку. – Ты же не представляешь, какие тайны кроются за нашими подъездами. Этот ваш Игорь Борисович, к которому ты наведывалась в «Волжские просторы», ну… который круассаны заказывает, так у него, говорят, дома столько грязи накопилось, что ты и вообразить себе не сможешь!

Софья с интересом посмотрела на Нину Петровну. Если уж она что-то услышала, значит, это точно что-то сто́ящее.

– Что за грязь? – насторожилась Софья, ожидая услышать нечто пикантное.

– Так, жена-то его, Светка… наверное, он её из какой-то деревни вывез, копалась давеча возле мусорного бака и что-то домой в свой пантхуз алитный попёрла. Внук мой видел, когда гонял на этом… как там его не по-русски-то… на самокате, значит… но не понял, что за вещь она подцепила – Светка-то её в пакет быстренько сунула. Представляешь, мусор с помойки на их-то белый паркет! Совсем сдурела девка! А ещё, говорят, Игорь Борисович кому-то крупную сумму задолжал, разбираться к нему приезжали-то, да всё на ненашенских машинах. Только я деталей не знаю, но слухи такие пошли… Да ты поспрашивай Светку-то – она должна быть в курсе…

Софья напряглась: «Вещь с помойки? Уж не про ту ли вещь рассказывал импозантный художник Василий Иванович? Задолжал крупную сумму? Приезжали в неприкосновенную крепость на разборки?»

В голове Софьи зарождались новые гипотезы. Возможно, туфли были частью куда более масштабной игры, чем она предполагала.

На следующее утро Софья снова появилась в элитном доме на набережной. В который раз не отпускало ощущение, что всё вокруг пронизано ложью – под благополучием скрывались неприглядные тайны. Ей казалось, что даже зеркальные окна, отражавшие голубое небо, едва выдерживали тяжесть секретов обитателей «Волжских просторов» и были готовы вот-вот лопнуть от напряжения.

Она позвонила в домофон и поднялась к Игорю Борисовичу. На этот раз её встретил не только он, но и его молодая супруга Светлана. Кислое выражение лица супруги показывало, что хотя она и привыкла к роскоши, но не умеет ею наслаждаться. (Про деревню Нина Петровна явно пошутила).

– А-а-а, вы снова к нам, Софья Васильевна. Зачастили! – произнесла Светлана с ленцой, – Да ещё и с утреца! Хотите чаю?

– Спасибо, но я предпочитаю кофе, приправленный правдой, – ответила Софья и села на стул.

Светлана расположилась на диване в элегантной позе и всем своим видом показывала, что от любого намёка на суету с её шёлкового халата осыплется благородная пыль. Надула губки.

«А губки-то натуральные – это вам не накаченный амбициями силиконовый фасад ТСЖ-шной главы» – подавила усмешку Софья.

Она перевела взгляд на Игоря Борисовича. Он напрягся. И Софья, не теряя времени, начала с главного:

– Так, Игорь Борисович, не будем ходить вокруг да около. Мы проверили ваше алиби. Официант, оказывается, запомнил не только вечер вашей деловой беседы с клиентами 20 сентября, но и ещё одну встречу – с девушкой, не входящей в «ваш круг». – Про девушку Софья пошла, так сказать, ва-банк, соврав, не моргнув глазом: ведь если Игорь Борисович и пересекался с убитой в Энске, то это могло произойти именно в кафе – он же не любитель приглашать кого попало в свою крепость.

«Почему бы и не рискнуть, присочинив малость? Ну, если не встречался с ней, то так и скажет: "Это ошибка. Официант обознался"» – подумала Софья.

Она немного смутилась от вранья и быстро перевела взгляд на Светлану, чтобы Игорь Борисович чего не заподозрил.

– Может, и ваша супруга что-то знает?

Светлана растерялась, когда вопрос коснулся её, но быстро овладела собой.

– Я не имею никакого отношения к этому и не знаю, кто убитая девушка. Хотя… – она замялась.

Софья с любопытством подняла бровь:

– Хотя?

– Ну, я видела подобную девицу пару раз в Энске, – продолжила Светлана, кинув взгляд на мужа. – Явно не местная. В сопровождении мужчины. Может быть, это она. А может быть, и нет. Я же не разглядывала труп. О внешности знаю только со слов и фотографии. Но девица была блондинкой. Высокая блондинка модельной внешности.

– Игорь Борисович, – Софья внимательно следила за его реакцией. – Признайтесь, встречались с ней?

Он слегка дёрнулся, оттянул ворот рубашки, будто ему неожиданно стало жарко и нечем было дышать в его шикарной квартире с супер-пупер волшебным климатизатором. Заёрзал на стуле и пробормотал:

– Да, я её знал. Это была… как обычно… деловая встреча. Почти за десять дней до этого… происшествия. – Игорь закашлялся, стараясь выйти из щекотливой ситуации. – Она… моя протеже. Талантливая, амбициозная. У неё возникли сложности с деньгами, ей нужны были финансы для запуска коллекции в бренде одежды, который я спонсирую.

Софья прищурилась, явно удивлённая таким неожиданным признанием.

– Талантливая девушка из «не вашего круга»? И видимо, совсем не голая? Когда вы говорили правду, Игорь Борисович? Тогда или сейчас?

Но скорее бездушный манекен покрылся бы румянцем стыда, чем хозяин элитной квартиры.

– Да, я защищался. Как мог. От ваших необоснованных подозрений.

– Допустим. Амбициозная – что это значит? Она решила, что имеет права требовать долю от прибыли? Или что? О чём она просила лично вас?

Игорь Борисович на мгновение задумался. Видя, что Софья отступать не собирается, тяжело вздохнул.

– Скажем так, она считала, что наш бренд недостаточно продвигает новые, «дерзкие» модели – те самые, с акцентом на цвет фуксии, – скривился он. – Просила поддержку для собственной коллекции, ещё незапущенной в производство, предлагала что-то вроде коллаборации, рассчитывая на хороший процент от прибыли. Кстати, та самая туфля – это её авторская модель. Она настаивала, чтобы модель стала символом года всей торговой марки.

Софья нахмурилась:

– Протеже, клиентка, сотрудница? Да ещё и модный дизайнер! Не слишком ли много ролей для одной девушки? К тому же из «другого круга»? – Софья не собиралась давать ему спуску. – Настаивала? У неё были права настаивать? На какой почве? Вы чем-то были обязаны ей?

Игорь выглядел растерянным, нервно сцепил пальцы и на секунду прикусил тонкую губу.

– Ничем я ей не обязан! Но… девчонка могла из любого верёвки вить. Свою выгоду не упустит. Но у само́й не было ни средств, ни достаточного влияния для раскрутки в индустрии моды. Я ответил ей – не в наших интересах её идея с туфлями. И цвет весьма специфичный: у таких моделей короткий срок, покрасуются сезон и канут в лету. Тогда она упомянула, что у неё появились друзья, которые могут помочь с вложениями в задуманный ею проект.

Софья не отводила от Игоря Борисовича взгляд:

– И вас это не насторожило? Такие «друзья» могут подставить и вас. Что, видимо, и случилось – не зря же труп подбросили к вашему дому.

– Я не думал, что это серьёзно… и может так закончиться…

– А имя у девушки есть? Или мы так и будем называть её некто из не вашего круга?

– Марина Скворцова, – тихо произнёс Игорь Борисович и кинул быстрый взгляд на Светлану.

– И почему же эту Марину Скворцову никто не разыскивает? Она же не на Марсе жила, а…где тогда? В Энске? Приславле?

– В Москве. Я вытащил её из глубинки, с Урала. Однажды был там на заключении контракта закупки цветных камней для производства бижутерии и… так мы познакомились. Девчонка чертовски хваткая, разбиралась во всём, что имело хорошую цену: камни, антик, иконы, мода. Не зря же художник по образованию, глиптика[1] и юверирное дело— её основные специальности. – Он тяжело вздохнул. – Родители погибли в автомобильной аварии, когда ей было девять лет. Воспитывалась в детском доме. А дальних родственников она не интересовала – поэтому никто и не разыскивает.

Софья слегка кивнула, сделала вид, что принимает ответ, но её взгляд не стал мягче.

– Марина Скворцова… Москва, говорите? И что же её привело сюда, в Энск? Да ещё и два раза! Первый раз для деловой встречи в кафе, а второй раз – на парковку «Волжских просторов»? Не ближний свет мотаться к вам, тем более, если вы были против и ничего не обещали. Или вы опять что-то скрываете?

Игорь Борисович на мгновение закрыл глаза, откинулся на спинку стула, убрал руки за голову, чтобы не выдать напряжение и дрожание пальцев.

– Да не звал я её сюда! – Он еле сдерживал раздражение. – В конце концов, я сам не понимаю, зачем она здесь появилась в тот роковой вечер.

Софья прищурилась, внимательно разглядывая его.

– Так вы видели её в тот день?

– Нет! Говорю же – нет! Не видел я её в тот день.

– И никаких личных связей у вас с ней нет? Вы понимаете о чём я…

– Нет! – Игорь Борисович терял терпение и повысил голос. – У нас только деловые отношения. Она была любовницей одного из моих партнёров… не из индустрии моды. И в Энск могла приехать с ним – москвичи, знаете ли, любят отдохнуть в провинции на лоне природы среди простого народа, подпитаться энергией русской души, так сказать.

– Это уже интересно! На лоно природы в туфлях на шпильках и в вечернем платье.

Услышав про вечернее платье, Игорь Борисович и Светлана переглянулись краешком глаз, словно пойманные на месте преступления. Но от Софьи такой неосторожный поведенческий нюанс не ускользнул, она удовлетворённо хмыкнула, подумав: «Ах, вот как! Значит, платье у нас тоже с секретами».

– А почему отсутствие художника-дизайнера модного бренда до сих пор не заинтересовало руководство вашей компании?

– Она не была штатным сотрудником. Свободный художник. Но её отдельные модели время от времени утверждались на показ и в производство. Больше работала на своего близкого друга, чем на нас.

– Имя-то назовёте этого друга или продолжим играть в кошки-мышки? – Софья откровенно подтрунивала над Игорем Борисовичем.

– Новожилов Аркадий Сергеевич. Интересуется предметами народного промысла, антиквариатом и иконами. Мы партнёры.

– Ну что ж, спасибо, Игорь Борисович, за такие… ценные детали. Вы понимаете, что мы всё проверим?

Она встала, наблюдая за его побледневшим лицом, и добавила:

– Видите ли, Игорь Борисович, даже мелочи иногда открывают неожиданные картины. Поэтому, если что-то ещё всплывёт в вашей памяти о Марине Скворцовой, любой пустяк, не сочтите за труд сразу сообщить мне. Данилина не беспокойте. У него и так дел по горло.

Софья решила приберечь пикантный момент с подобранной Светланой туфлей для более подходящего случая. Сначала нужно проверить информацию о новом, только что всплывшем персонаже – Новожилове Аркадии Сергеевиче.

Игра двух актёров

Итак, в списке подозреваемых появилось новое имя – Аркадий Сергеевич Новожилов.

Софья Васильевна не спешила раскрывать Данилину свои догадки и планы. Не знал он и о её последнем визите в «Волжские просторы». Она лишь намекнула, что появился новый персонаж и его сто́ит тщательно прощупать: мол, москвич, входит в круг общения Игоря Борисовича и вращается в обществе тех, кто не прочь заработать на тонких материях искусства, и в то же время, скорее всего, не чужд и теневой стороне бизнеса. Данилин тут же вспомнил о своём старом надёжном контакте в Москве: однокурсник Валерий Киршев, оперуполномоченный уголовного розыска. Один звонок – и к концу дня Киршев предоставил информацию.

Что же удалось выяснить московскому оперу?

Новожилов Аркадий Сергеевич – импозантный мужчина сорока пяти лет, специалист истории искусств и предприимчивый коллекционер. Его бизнес, обёрнутый в шёлковый фантик любви к отечественному народному искусству, базировался на антиквариате. Новожилов скупал уникальные произведения, иконы, старинные игрушки и утварь, затем вывозил их из захолустных уголков России прямиком на столичный рынок, а, возможно, и за пределы страны. Одним из его постоянных поставщиков был Емельянов Игорь Борисович. Показательно, что следов криминала за Новожиловым не числилось. Вокруг него царила аура ценителя и добропорядочного коллекционера. Но стоит ли доверять чистой репутации, словно белой скатертью покрытой?

Пока Данилин был на связи с однокурсником, Софья тоже не теряла времени почём зря: обратилась к своему извечному советчику – интернету, а также к нотариусу, оформлявшему неколько сделок в Энске между Емельяновым и Новожиловым. Нотариусом оказался бывший ученик Софьи Васильевны. Конечно же, он посчитал за счастье оказать ей такую малую услугу. «Мисс Марпл» местного значения удалось установить, что Новожилова и Марину Скворцову связывали не только нежные чувства, но и деловые интересы. Марина помогала Аркадию Сергеевичу как посредница, сопровождала его в поездках и вела переговоры с продавцами, будучи такой же ценительницей, но с добавленной каплей авантюризма и моря женского обаяния.

И здесь у Софьи возникает вопрос: а что, если любовь их была вовсе не сердечной, а… любовью к прибыли? Да-а-а, в таком случае на сцену выходит древняя дилемма – «деньги или чувства»? Знала ли Марина нечто особенное, способное разрушить репутацию Новожилова? Не исключено, что она устала быть лишь помощницей и пыталась выйти на новый уровень, как и с моделью туфель в модном столичном бренде. «Амбиция подобна голоду: она не подчиняется никаким законам, кроме своего аппетита» – вспомнила Софья слова писателя-юмориста Джоша Биллингса. Может, с её стороны возникли намёки на более весомую роль в делах, о которых Марина знала немало? Или даже требования на статус партнёрши, а не просто «перевозчицы антиквариата»? А возможно, она шантажировала Новожилова, ставила ультиматум, угрожая уйти и от него, и из бизнеса и при этом унести с собой самое ценное – не антикварные драгоценности, а информацию. Информацию, которая в иных руках могла обернуться реальными неприятностями для Аркадия Сергеевича. Например, в руках полиции или конкурирующего партнёра в лице Игоря Борисовича.

Новожилов мог прийти к выводу, что Марина, посвящённая во все тонкости дел, уже не вписывалась в его планы. А возможно, она уже начала двойную игру? Ведь с кем-то она встречалась? И судя по всему, не с Игорем Борисовичем. Или она лишь играла с огнём, не представляя, что на кону не только деньги, но и её жизнь? Возможно! Но… совсем необязательно! Это только предположения, подозрения. А факты где? Где факты?

…Но, тем не менее эта поездка в Энск оказалась для Марины Скворцовой последней.

Да, подобный ход событий мог стать причиной для преступления, если, конечно, преступление было делом рук Новожилова. Так или иначе, факт остаётся фактом: из теней размышлений Софьи Васильевны проступает образ Новожилова как человека, способного улыбаться, пока под столом идёт подсчёт купюр.

Но как говорят следователи, лучшее средство от боли – это компромат, а компромат – палка о двух концах. Софья, пораскинув бриллиантами своего серого вещества, почувствовала, что разгадка где-то рядом, и решила самостоятельно выйти на Новожилова – познакомиться с ним тет-а-тет, но так, чтобы не спугнуть его. В конце концов, пора и Москву навестить после длительного перерыва.

Она заселилась в скромную гостиницу «Наследие» рядом с ВДНХ и начала посещать художественные галереи и салоны по продаже антиквариата. Обладая способностью разговорить даже бревно, Софью не затруднило узнать, какие культурные центры и галереи посещает Новожилов – его имя знатока искусства было на слуху.

Чтобы выманить Новожилова на встречу, она воспользовалась хитростью: отправила ему «случайное» электронное письмо, оформленное так, как будто оно адресовано не ему, а владельцу лавки «Антик», в которой Софья побывала, прихватив оттуда визитную карточку (визиток целенаправленно собрала немало). Пусть Новожилов подумает, что отправила сообщение по ошибке или его адрес попал в рассылку. В письме содержались намёки на таинственную сделку и фигурировали предметы, которых не найдёшь в открытых продажах, и, конечно, Новожилов заохотился бы узнать побольше.

В сообщении Софья Васильевна назначила встречу адресату в нейтральной зоне – на выставке современного искусства.

* * *

Большой зал галереи был наполнен мягким светом, струившимся через высокие витражные окна. Тихий шелест разговоров и приглушённые звуки шагов посетителей создавали атмосферу таинственной интимности. Войдя в зал, Софья Васильевна деликатно огляделась и заметила среди посетителей Аркадия Сергеевича.

Софья степенно переходила от экспоната к экспонату, нервно посматривала на часы – всем своим видом показывала, что ожидала кого-то и этот кто-то запаздывал. Она недовольно вздохнула и направилась в сторону выхода, расстроенно опустив голову… и… как бы случайно натолкнулась на Аркадия Сергеевича. Он стоял в центре зала и делал вид, что издали разглядывал картину модного художника-экспрессиониста.

От «случайного» столкновения с Новожиловым блокнот выпал из её рук, а из блокнота вывалились многочисленные визитки «деятелей» от искусства.

– Ах, извините! задумалась… – смущённо обронила Софья Васильевна, густо покраснела (вот ведь актриса!), склонилась за своим блокнотом.

Но блокнот и визитные карточки, одну за другой, уже подбирал галантный Аркадий Сергеевич, не забыв при этом сосканировать взглядом имена на них.

– Ничего страшного! Бывает! Я вижу, вы чем-то расстроены. – Аркадий Сергеевич подал ей блокнот и визитки.

– Москвичи – такие необязательные! Хотела получить консультацию у специалиста, но вот… не явился, – с горечью в голосе вздохнула Софья.

– Консультацию? Какого рода? Может быть, я могу быть полезен?

– Ах, что вы! Мне неудобно занимать ваше время. Судя по всему, вы один из организаторов выставки? Я заметила, как вас приветствовали некоторые посетители. – Щёчки Софьи всё ещё пылали, как у семнадцатилетней девушки на первом свидании.

– О нет! Современное творчество не мой конёк. Но я теме.

– Ах! Всё-таки современное искусство – это особая прелесть, – легонько усмехнулась Софья, поглядывая на массивный абстрактный монолит, будто случайно упавший с Марса. – Как вам это? Или, быть может, вы, как и я, предпочитаете времена, когда искусство хотя бы пыталось быть вечным?

– Да, я тоже больше по античности. Разрешите представиться? Аркадий Сергеевич. Как историк и исследователь искусства стараюсь быть в курсе всего.

– Аркадий Сергеевич? Новожилов? Я слышала про вас. Рада познакомиться. Софья Васильевна Волкова – учитель литературы и собиратель старины.

Он польщено улыбнулся, но к ручке с поцелуем не припал.

– Я бы сказал, мадам, истинное искусство – это то, что не только отражает свою эпоху, но и служит людям, живущим в наше актуальное время, – ответил он. – Дух традиций всегда выше… как бы это сказать, модных «трендов».

Софья с лёгкой игрой в голосе произнесла:

– О, конечно! В этом смысле иконы мне всегда были ближе. Знаете, в них есть что-то вечное… как в добром вине, которое с годами становится только лучше, – ответила она, не отводя взгляда от собеседника. – И как я слышала, вы тоже цените этот дух, Аркадий Сергеевич.

Он на мгновение замер, будто прикидывал, стоит ли продолжать разговор с этой загадочной женщиной, которая, казалось, знала о нём больше, чем позволяли обыкновенные слухи.

– Да, есть что-то святое в этих вещах, – произнёс он, чуть приподняв бровь. – Но, признаться, я удивлён вашей осведомлённостью. Учителя литературы, как правило, интересуются другими… предметами.

– О, поверьте, до учителей доходит куда больше, чем можно предположить, – Софья улыбнулась, как будто только что вспомнила что-то забавное. – Например, моя бывшая ученица из Свердловской области могла бы рассказать немало о людях вашего круга. У неё, знаете ли, друг – ценитель икон… Игорь Борисович Емельянов, наверное, слышали, если вы стараетесь быть в курсе всего? Так вот… обещала она меня с ним свести, да куда-то вдруг пропала. А у меня для него иконка есть. Но решила предварительно прибегнуть к консультации московского знатока.

Её взгляд скользит по лицу собеседника в поисках малейшего изменения выражения на нём. И вот – почти незаметный вздох, короткая пауза. Значит, зацепила.

– Так вы из Свердловской области? – спросил Аркадий Сергеевич, но вопрос про Игоря Борисовича проигнорировал.

– Не то чтобы да, но когда-то работала там в детском доме. Три года. Знаете, типа меценатства. Вы же понимаете, что в тех краях есть чем поживиться. Камнями, например. Камни и иконы – моя страсть. Ну а Мариночка была моей лучшей ученицей не только в литературе и русском языке: у неё с детских лет проявлялось стремление к прекрасному. А любовь к старинным святыням привила ей я.

Новожилов на мгновение напрягся.

– Игорь Борисович, говорите? Забавно, никогда не думал, что его интересы распространяются на выпускниц детского дома. Он у нас сноб до мозга костей. Да и девушки, знаете ли, сейчас всё больше в интернет уходят, а не в старинные, как вы говорите, святыни, – он насмешливо улыбнулся.

Софья, не моргнув глазом, пожала плечами.

– В жизни, Аркадий Сергеевич, всё чаще встречаются… сюрпризы, – она сделала акцент на последнем слове. – И я, к слову, никогда не решусь недооценивать вкусы Игоря Борисовича. Уж слишком он, как мне кажется, предусмотрительный человек.

Новожилов понял, что разговор о некой ученице и Емельянове заведён неспроста. Он осторожно наклонился к Софье.

– Так эта ваша… ученица тоже, значит, по музеям ходит, по старинным магазинам?

Софья, будто вспомнив что-то забавное, иронически улыбнулась.

– Да что вы! Знаете, это у неё было так… подростковое увлечение. Я затем перебралась в Приславль, а Мариночка окончила, по-моему, институт дизайна или изобразительных искусств в Екатеринбурге. Вот тогда она и познакомилась с Игорем Борисовичем. Он, в конце концов, увёз её в Москву и устроил в какой-то центр моды. Она, как художник, занялась дизайном одежды и обуви и про увлечения стариной быстро забыла. Прыгнула в индустрию моды, как в омут, не проверив глубины… а там уже… кто что выловит…

– Я понял вас, Софья Васильевна. Иногда неопытность – это и впрямь… билет в один конец, – согласился Новожилов, теперь уже не пытаясь скрыть интерес. – Так что там об Игоре Борисовиче? У вас с ним деловые отношения?

– Нет. Деловых отношений с ним пока не было, но… хотелось бы, тем более что мы в одной области живём. Есть у меня несколько вещиц для истинного ценителя. Не хочу продешевить. Вы понимаете, о чём я? А Игорь Борисович хитёр и опытен в охмурении наивных продавцов – я прощупала почву.

В этот момент рядом прошла пара пожилых дам. Дамы окинули Софью и Аркадия Сергеевича оценивающим подозрительным взглядом, словно вообразили, что стали свидетелями чего-то личного и, возможно, опасного. Софья уловила этот молчаливый укор, сделала вид, что он задел её… отошла от Аркадия Сергеевича на пару шагов и с поддельной заинтересованностью уставилась на массивную абстрактную скульптуру, сооружённую из груды металлических пластин, спаянных в хаотичную композицию.

Но Новожилов настойчиво, хотя и мягко, взял её за локоть.

– Постойте, мадам. Мне кажется, наш разговор становится всё более… увлекательным. Возможно, я смогу понять истинную ценность ваших сокровищ, если вы дадите мне шанс.

– О, как заманчиво! – Софья всем своим видом продемонстрировала, что раздумывает над его предложением. – Знаете, Аркадий Сергеевич, иногда нужно внимательно выслушать две стороны, прежде чем принять решение. А Игорь Борисович весьма убедителен в своих доводах.

Новожилов замер, поняв, что она играет с ним, но всё ещё не осознавал, насколько глубоко.

– Тогда, возможно, могу предложить свои условия? Прежде чем вы решитесь, с кем из нас двоих иметь дело? – он улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли тепла: губы растянулись, но глаза оставались холодными, оценивающими как выгоднее использовать этот разговор в своих интересах.

Софья посмотрела на него свойственным ей проницательным взглядом, пытаясь прочесть мысли.

– Возможно… Возможно, у вас есть доводы, которые могли бы изменить моё решение… –  на этот раз в голосе Софьи появилась серьёзность.

Они ещё долго стояли посреди зала, окружённые звуками приглушённых голосов и шагов, как два актёра на сцене, разыгрывающие свою партию перед невидимой аудиторией. Разговор плавно перешёл в обсуждение сто́ящих произведений искусства, которые время от времени всплывали на антикварных рынках и являлись предметом борьбы крупных коллекционеров.

– Так расскажите мне о ваших сокровищах подробнее. Не спешите отдавать их в лапы Игоря Борисовича, – вернулся Новожилов к интересующей его теме.

– Дело в том, что моим товаром вдруг заинтересовалась сама Мариночка. Наверное, затеяла какую-то игру против Игоря Борисовича. Сказала, что готова перебить его цену… Удивляюсь, зачем ей, девушке с собственной коллекцией в модном торговом бренде, вдруг понадобился мой старый хлам.

Она замолчала, будто задумалась, а потом произнесла, перенося взгляд с лица Новожилова на картину в стиле сюрреализма.

– Но вы же в курсе, Аркадий Сергеевич, именно на таких незадачливых новичках, любопытных и амбициозных, как моя ученица, держится всё искусство обмана. Им можно показать что угодно, продать что угодно, – тихо произнесла она, почти не отрывая взгляд от картины, – даже подделку, если правильно рассказать её историю. Главное – чтобы у покупателя было желание увидеть красоту, а уж подлинная она или нет, разве это так важно?

Аркадий Сергеевич хмыкнул, будто чуть-чуть сбился с толку этим высказыванием.

– Признаться, Софья Васильевна, вы удивительно разбираетесь в сути… тонкого дела. Иногда действительно главное – история, а не подлинность.

Софья снова улыбнулась, на этот раз теплее, позволяя паузе повиснуть в воздухе.

– Вы так говорите, Аркадий Сергеевич, будто никогда не сталкивались с чем-то действительно подлинным. Это почти… печально, – её голос звучал грустно, почти задумчиво. – Неужели ничего по-настоящему ценного не попадалось вам в руки?

– Вы правы, мадам, такие находки – редкость, – ответил он, избегая её взгляда.

Софья чуть склонила голову и сделала глубокий вдох, словно что-то поняла в этот момент.

– Но знаете, такие встречи с подлинностью всегда оставляют след. Они существуют, даже если за ними стоит история, которую полной знает лишь один человек, – добавила она, снова предоставляя ему пространство для воображения и размышлений. – У меня есть такая вещь. Одна. И Марина хочет её. Уж не знаю откуда у неё такие деньги… Сначала я хочу показать вещь ей. Я обещала. А дальше, посмотрим, что из этого выгорит.

– Когда у вас встреча с этой вашей бывшей ученицей Мариной? – задал вопрос Новожилов, и Софья не почувствовала в его голосе ни капли волнения.

– Да вот что-то пропала она. Не отвечает на звонки. Как в воду канула.

– Кажется, я догадываюсь о какой Марине речь. О Скворцовой?

– Да! – изумлённо воскликнула Софья, и изумление было искренним, потому что она увидела – ни на лице, ни в голосе Аркадия Сергеевича не было ни тени вонения, нервозности или страха. – Как тесен Мир!

– Да, Софья Васильевна, это так! А мир искусства ещё теснее. Я знаком с Мариной Скворцовой в связи с общими интересами. И она отнюдь не простачок или невежда в сфере подлинного искусства. Последний раз видел её дней десять назад. Мы не нашли общего языка, поссорились. Она хлопнула дверью и сказала, что хочет всё обдумать, а заодно навестить дальних родственников. И пропала. – Он задумался, прикусив губу. – Не знал, что она из Свердловской области, паспорт выдан в Москве. Значит… уехала в Екатеринбург? Может, потеряла телефон? Надо бы позвонить туда в полицию.

– Ну надо же, какая ирония судьбы, Аркадий Сергеевич! – взволнованно пролепетала Софья и покраснела.

Волнение на этот раз было естественным – след с Новожиловым оказался ложным: убийца явно не он. Софья поняла это вмиг, недаром же она знаток человечеких душ. Может, Новожилов и казался хищником, но скользким ужом точно не был.

– Не беспокойтесь, Аркадий Сергеевич, я сама свяжусь с Екатеринбургом, у меня остались там знакомые, в том числе и в полиции. А Мариночка – девушка ветреная: пообещала и забыла. Наверное, укатила в глухую таёжную деревню к родственникам, а там телефонная связь никудышная…

…Софья ушла, заметив лёгкое замешательство в глазах Новожилова…

И кто же, в конце концов, окажется истинным преступником? Кому понадобилось убивать девушку?

Круассаны и Шарм

Софья вернулась в Энск с пищей для раздумья. Ночью не спалось, и вместо того чтобы считать овец, она пересчитывала возможные версии убийства. Софья пришла к выводу, что убийца был не заезжим гастролёром, а местным энтузиастом преступлений – чужаку вряд ли пришло бы в голову тащить одежду девушки на тот пустырь в заброшенном парке. И вдруг её осенило: а почему, собственно, только платье и туфли?! Это же конец сентября! Люди давно уже облачились в плащи или куртки, а тут – малиновое вечернее платье и туфли. Как-то несерьёзно для сезона, не так ли?

Софья хмыкнула, мысленно прикидывая, какого цвета мог быть плащ у девушки из индустрии моды. Ну конечно, пепельный или серый – это же классика, если ты не хочешь выглядеть рождественской ёлкой. Серый плащ прекрасно гармонирует с туфлями цвета фуксии. А шляпка? Обязательно должна быть шляпка, причём стильная, серого цвета, ведь художник-дизайнер с собственной коллекцией не позволит себе выйти в народ так запросто, без тщательно продуманного ансамбля.

«Так, – продолжала рассуждать Софья, – если снять с модели серый плащ, то каким цветом надо завершить эту модную какофонию из малины и фуксии? Никак не обойтись без переходного аксессуара сглаживающего цвета! Тончайший газовый шарф оттенка утренней дымки, накинутый на оголённые плечи? Или, может, серебристый клатч… но чтобы обязательно блестел как зеркало для тщеславия?» Она даже представила, как Марина Скворцова, окутанная этим идеальным ансамблем, идёт по подиуму… ой, пардон, по парку Энска, к своему последнему «показу».

Все эти мысли вихрем носились в голове, пока Софья ворочалась с боку на бок, упрямо отказываясь провалиться в сон. «Какой же аксессуар я упустила?» – бормотала она, пытаясь найти потерянную деталь модной головоломки, ставшей почему-то важнее самого убийства.

Утром, как обычно, Софья отправилась на местный рынок за свежим творогом. По дороге с рынка вибрация телефона оповестила о звонке Емельянова. Игорь Борисович настоятельно приглашал её на «дружеский» завтрак, словно она была не только «частным детективом», как прозвали Софью местные, но и уважаемым гастрономическим экспертом. Конечно, её насторожили и сам звонок, и предложение Игоря Борисовича, но ради подвижки в запутанном деле она решила сходить.

И вот, она у двери квартиры Емельяновых. Хозяин предстал перед ней в шёлковом халате такого яркого оранжевого цвета, что мог бы ослепить при солнечном освещении. Смотрелся он вычурно, по меньшей мере, как оперный певец в гримёрке.

«Да-а-а, видимо каждое утро Борисыч начинал с ритуала по полировке собственной эгоцентричности, – мысленно усмехнулась Софья Васильвна, – и почему не оделся как подобает мужчине, если пригласил в гости женщину? Или с такими, как я, особо не церемонятся?»

В руке он держал бокал апельсинового сока, а на лице выражение: «если есть деньги, то и совесть можно подкупить».

– Ах, Софья Васильевна, голубушка! Приятно, что вы заглянули. Проходите, позавтракаем. Я как раз заказал свежие круассаны из Москвы… – Игорь Борисович широко раскинул свободную руку, как будто приглашал не на место возможного убийства, а в номер шикарного отеля на Лазурном берегу и они знали друг друга уже лет сто.

Софья придушила за горло усмешку, чтобы та не вырвалась наружу. «Круассаны из Москвы… Интересно, из какой пекарни их доставляют по спецзаказу? Или, может, их крутит сам дьявол на адской кухне Энска? Ах да, только свежие круассаны способны оправдать такое утро» – подумала Софья осматриваясь.

На этот раз Светлана отсутствовала. Без ещё одной представительницы прекрасного пола скромная пенсионерка позволила себе проявить любопытство и поизучать потроха квартиры подробнее. Интерьер выглядел как музей современного китча: зеркала, люстры и портреты… Казалось, даже самим людям на этих портретах неловко было фигурировать нарисованными. «Подходящая обстановка для гротескных персонажей Гоголя» – мелькнула мысль.

Возле дивана на журнальном столике красовалась огромная хрустальная ваза с пышным букетом георгин. Георгины пылали огнём среди почти стерильной белизны. «Здесь что-то не так! Всё слишком гладко, как лицо после шлифофки и десятого слоя тонального крема».

– Смотрите на меня и мой идеальный вкус, – шептала люстра из венецианского стекла, подмигивая Софье огоньками изящных длинных подвесок.

В центре зала стоял столик с квадратной столешницей из массивного белого натурального камня, а на столике —хрустящие круассаны, свежевыжатый апельсиновый сок, а рядом, как бы невзначай, лежало старинное кожаное портмоне.

Да, всё здесь выставлено напоказ.

– Простите, что пригласил вас так внезапно, Софья Васильевна, но я чувствую, нам необходимо обсудить одно… нюансное дело. Понимаете, тот случай с Мариной Скворцовой… – Игорь Борисович замялся, выбирая слова тщательно, наверное, так же как примерял костюм перед зеркалом.

– Да уж, случай и правда… НЮансный, – Софья старалась скрыть усмешку. – Особенно туфля… одна… Как же бедная девушка так торопилась, что даже второю не успела надеть?

– Вы знаете, я всегда думал, что мода – это инструмент самовыражения, но, видимо, не всегда успешный инструмент: разгуливать голой в одной туфле – чересчур эгоцентрично, – парировал Игорь, но его попытка казаться остроумным выглядела так же нелепо, как если бы кто-то заказал молочный коктейль в библиотеке.

«Да уж, мода на смерть, кажется, никогда не выйдет из моды» – мысленно скаламбурила Софья, скользя взглядом по идеально выложенным круассанам.

Пользуясь паузой, она решила надавить на хозяина артистичной «уборной». Пожалуй, владелец театральной обители знал больше, чем говорил.

– Игорь Борисович, скажите мне честно, что вас беспокоит?

Он шумно набрал воздух, наверное, вообразил себя актёром перед длительным монологом пьесы, и придвинулся ближе.

– Вы в курсе, Софья Васильевна, что девушка… эмм, ну, Марина Скворцова… она была связана с… моим… деловым партнёром. И я боюсь, что этот… случай бросит тень на нашу репутацию и навредит бизнесу…

– О, я поняла! Это ведь не просто девушка, это жертва экономического кризиса! – Софья не упустила возможности подколоть Игоря. – А упавшая туфля… наверное, символизирует падение рынка моды? Ну, конечно! Убить кого-то перед подъездом элитного дома – это, знаете ли, плохой PR-ход. Но одна туфля цвета фуксии – это уже почти её рекламная кампания. Делаю ставу: модель раскупят влёт, как только убийство станет известным далеко за пределами Энска.

Софья откусила кусочек круассана.

Игорь Борисович, похоже, не уловил сарказма и, кивнув, принялся рассказывать дальше:

– Я про другой бизнес. Уверен, что вы уже знаете все его тонкости. Кто-то пытается подставить меня и всю компанию. Понимаете, это непростой бизнес, Софья Васильевна, в него вовлечены клиенты из… – он запнулся на секунду, – с очень высоким положением в обществе, известные люди. И любое пятнышко может вырасти в огромный скандал. Вы должны помочь мне. Я готов заплатить!

Софья задумалась: «Заплатить за что? За чистую совесть? Но она не отстирывается так же просто, как и пятна от вина – не поможет ни порошок, ни усилия, понадобятся дополнительгые средства. Не их ли имеет в виду Борисыч?»

– Я всегда говорила: убийство – это не просто преступление, это инвестиция в будущее, – Софья усмехнулась, – только вот инвесторы часто не получают дивидендов…

Игорь вытаращил на неё глаза, явно не ожидая такого ответа.

– Так вы поможете мне, Софья Васильевна? – сказал он, пытаясь придать голосу многозначительности и легонько постучал пальцами по портмоне.

– Разве у меня есть выбор? В конце концов, это же так… нюансно, – подмигнула Софья и откусила кусочек круассана, наслаждаясь его вкусом. – С круассанами хотя бы знаешь, что ждёт тебя на вкус. А вот с вами, Игорь Борисович… – она сделала паузу и посмотрела ему в глаза, – кажется, здесь всё намного… сложнее. Интересно, каким способом вы бы предпочли уладить этот… нюанс?

Игорь замялся, его привычная уверенность затрещала подобно натянутой струне, готовой лопнуть от напряжения.

– Я готов заплатить вам за ваше молчание… – вторично предложил он.

Софья чуть не подавилась круассаном.

– Заплатить за молчание? Молчания о чём? О том, что девушку убили почти на пороге вашего дома? Это уже известно не только Энску, но и всей области, и до Москвы тоже скоро долетит.

– Никто, кроме вас, Софья Васильевна, не знает имя убитой. А значит, не знает и связи с нашим бизнесом. Данилин вызывал меня на официальный допрос. Они вообще не в курсе. Вы просто взяли меня на мушку. А я, дурак, купился… Вы опасный игрок, Софья Васильевна!

Но Софья проигнорировала его слова.

– А где ваша супруга? Чем она занимается, Игорь Борисович?

Хозяин квартиры растерялся от резкой смены темы.

– У неё свой небольшой частный бизнес – салон красоты в Приславле и пару точек по продаже косметики.

– А девичью фамилию вашей супруги не назовёте?

Игорь Борисович чуть дёрнул бровью:

– Сухорукова Светлана Алексеевна.

– Прекрасно! У Данилина, надеюсь, записано, а вот я запамятовала. Он вызывал Светлану на допрос?

– Нет. Да при чём здесь Светлана? – занервничал Емельянов.

– А это я узна́ю позже, Игорь Борисович. Дайте мне время.

– Так вы готовы мне помочь? Я не прошу о многом…

Софья продолжала свою игру и как фокусник вытащила из колоды правильную карту:

– Ах, Игорь Борисович, к сожалению, в нашем городе молчание и тишина стоят гораздо дороже, чем в Москве. Особенно с такими круассанами.

– Я готов…

– Не спешите, Игорь Борисович, ещё не время… и цена может подрасти… во время пути… как та собака у Самуила Маршака, – засмеялась Софья, чем привела Игоря Борисовича в застывшее недоумение.

С присущей ей загадочной улыбкой Софья вышла из квартиры, оставив хозяина в раздумьях. В раздумьях была и она сама. Начала вырисовываться ещё одна линия в размышлениях: Светлана, значит, не только хозяйка салона красоты, но и владелица небольшого косметического бизнеса в Приславле, имеет несколько торговых точек. А Марина, с дизайнерским талантом и связями в модной индустрии, вполне могла быть полезной в деле продвижения какой-нибудь новой линии косметики. Или, что ещё интереснее, делового партнёрства, которое не слишком афишировалось. Софья закусила губу, словно почувствовав вкус разгадки. Если Светлана действительно замешана, то её связи с Мариной могли быть не только личными, но и финансовыми.

Предположение о возможной причастности Светланы к убийству усилилось ночью и требовало проверки, и Софья Васильевна решила действовать. После обеда рейсовым автобусом она направилась в Приславль.

Софья вошла в салон красоты «Шарм» Светланы Емельяновой. Густой аромат ванили, смешанный с нотками розового масла и лаванды, окутал её, женщину пенсионного возраста, непривыкшую к подобной атмосфере. Просторное помещение, оформленное в светлых тонах с вкраплениями золотистых деталей, всем видом намекало, что здесь умеют превращать обычных смертных в блистательных богинь. На стенах висели принт-картины с изображением идеально ухоженных дам, чьи улыбки обещали чудесное преображение буквально за пару процедур.

Пройдясь по залу, Софья мельком окинула взглядом клиенток, уютно расположившихся на диванах в ожидании магии волшебства над ними. В одной части салона творили мастера парикмахерского искусства: ловко управляли ножницами и фенами, создавая модные причёски. В другой части расположились приватные кабинеты с плотно закрытыми дверьми.

Софья остановилась у стеллажа с рекламными буклетами и взяла один из них. Пролистав его, она поняла, что салон предлагал куда больше, чем просто стрижки и укладки. Здесь обещали полный спектр косметических процедур от уколов ботокса и филлеров до массажа с элементами стоунтерапии и эпиляции интимных зон.

«Ох, до чего техника дошла… – Софья читала описание процедуры глубокой эпиляции с воском. – “Гладкость на века” – ну, если не на века, то хотя бы до следующей ссоры с мужем. Наверное, здесь и Игорю Борисовичу могут предложить что-нибудь для души… или для тела».

Её взгляд задержался на разделе «Омолаживающие инъекции для лица».

«Уколы красоты, говорите? Надо будет спросить, что за чудо-яд здесь колют, вдруг и мне пригодится… для встречи с Данилиным, чтобы помолодеть лет на двадцать» – Софья не удержалась от очередной лёгкой усмешки. Она подошла к стойке администратора, сделала вид, что заинтересована в услугах.

– Здравствуйте, у вас здесь настоящий рай для женщин, как я вижу! Скажите, а есть что-нибудь радикальное? Например, омоложение для уставшей от жизни души?

Девушка-администратор – коротко стриженная платиновая блондинка —, не совсем поняв иронии, улыбнулась:

– У нас есть процедуры для любого возраста и типа кожи! И даже для тех, кто просто хочет освежиться… если понимаете, о чём я, – добавила она подмигнув.

– Ох, милая, это именно то, что мне нужно, – Софья игриво взмахнула рукой, как будто отгоняла сомнения. – А скажите, можно ли как-то избавиться от… нежелательных воспоминаний? Или это пока ещё не вошло в прейскурант?

Администратор засмеялась, не подозревая, что за этой шуткой скрывается попытка разговорить её.

– Ахах, если бы у нас была такая услуга, – ответила она с улыбкой, – то наш салон стоял бы не здесь, а где-нибудь на Рублёвке. Но, боюсь, с воспоминаниями сложнее, чем с морщинками. Разве что попробовать наш «детокс-массаж» – он выводит всё, даже то, о чём вы и не подозревали!

– Ах, детокс – это чудесно! – Софья закатила глаза, оценивая перспективу. – А от токсичных людей вы случайно не избавляете? Вдруг бы записалась на курс.

Администратор подыграла:

– Знаете, иногда мне самой хочется такой курс предложить! Но, увы, пока что мы работаем только с лицом и телом, а не с окружением. Хотя… если клиент пожелает, мы готовы рассмотреть любые нестандартные запросы!

Софья рассмеялась, делая вид, что её действительно заинтересовало предложение, и добавила:

– Что ж, возможно, я и правда к вам вернусь с парочкой нестандартных запросов. Но сегодня я, пожалуй, начну с малого. Скажите, а ваша хозяйка – Светлана Алексеевна – тоже пользуется вашими процедурами? Уж больно хочется узнать её секреты красоты.

Администратор едва заметно напряглась, но тут же вернула на лицо профессиональную улыбку.

– Конечно, Светлана Алексеевна всегда поддерживает себя в форме, – сказала она, старательно выбирая слова. – Она для нас – живая реклама нашего салона.

– Прекрасно! – Софья многозначительно кивнула. – А она сейчас у себя в кабинете? Хочу обсудить пару вопросов… интимного характера, раз уж мы на этой волне, – доверительно добавила Софья.

– Ой, простите, но её сейчас нет. Светлана Алексеевна сегодня вне офиса.

– Вне офиса? Ну надо же! А где её можно найти? Игорь Борисович сказал, что она обычно всегда на месте.

Администратор оценила знакомство с Игорем Борисовичем и разоткровенничалась:

– Знаете, после утренней смены она уехала по делам. Говорила про налоговую инспекцию. Что-то связано с документами…

– Налоговая инспекция? – Софья прищурилась и сделала вид, что размышляет. – Наверное, хотят ещё пару копеек с её бизнеса содрать, да?

– Ой, я точно не знаю, – засуетилась девушка, явно не привыкшая к столь пронзительным взглядам. – Но да, Светлана Алексеевна сама решает вопросы с налоговиками, она тщательно за всем следит.

Софья поблагодарила и, не теряя времени, направилась к зданию налоговой инспекции. Чутьё подсказывало, что у жены Игоря Борисовича могли быть причины для внезапного визита в столь прозаичное учреждение. Возможно, Светлана старалась замять какие-то акты проверки? Или, что хуже, кто-то мог её шантажировать и требовать деньги за своё молчание? Не эти ли люди приезжали к Емельяновым на "ненашенских" машинах?

У информационного окна налоговой инспекции, Софья включила своё обаяние на полную мощь.

– Здравствуйте, скажите, пожалуйста, у вас сегодня на приёме Светлана Алексеевна Емельянова, где мне можно её найти? У неё возникли вопросы по документам… мы должны были встретиться здесь, но я чуть припозднилась.

Молодой сотрудник выглянул из-за компьютера, бегло посмотрел на Софью:

– Емельянова? Салон красоты «Шарм»? Да, была. Приехала в сопровождении адвоката. Вроде всё уладила с начальником оперативного контроля. Так что не беспокойтесь – обошлась и без вас.

– А-а, понятно, – кивнула Софья, улыбаясь, будто просто интересовалась делами подруги или компаньона. – Так, а в каком кабинете её можно сейчас найти?

– Так я же говорю: всё уладила и уже ушла, – равнодушно ответил сотрудник, – вроде в банк отправилась. Там можете и перехватить её, если всё ещё нужна.

Софья поблагодарила и покинула здание.

«Оперативный контроль, адвокаты, банк… Что-то здесь нечисто, – подумала она, – скорее, Светлана замешана в финансовых махинациях с отчётностью».

Оставалось выяснить, каким образом это связано с Мариной Скворцовой и её последней поездкой в Энск.

Тайна длиною в 300 километров

Утро выдалось пасмурным. Редкие капли дождя уныло барабанили по стеклу. Софья в длинном тёплом халате уютно устроилась на кухне, лениво перелистывала газету в поисках традиционного на завтрак кроссворда, как вдруг раздался настойчивый звонок в дверь.

«Наверняка опять кто-то из соседей с просьбой одолжить соли или насыпать немного мудрости» – без подобной иронии не начинался ни один день бывшей учительницы словесности. На этот раз она ловко поменяла местами глаголы и мысленно поздравила себя с удачной игрой слов.

Распахнулась дверь. Бывший ученик Данилин переминался с ноги на ногу. Значит, за мудростью пожаловал.

– Вот кто-кто, а следователь-то без соли не останется, – улыбнулась Софья, довольная своей шпилькой в адрес представителя правоохранительных органов, – Данилин, дорогой, что привело вас ко мне в столь ранний час? Неужели скучаете по школьным временам?

– Доброе утро, Софья Васильевна, – Данилин вошёл в прихожую уже без обычного смущения от шуточек своей бывшей учительницы – привык. – А вот вы, похоже, совсем пропали из поля зрения. Два дня пытался вам дозвониться – не ответили. И дома не застал. Чем это вы так увлечены?

Софья жестом пригласила Данилина на кухню.

– Ах, знаешь ли, Саша, на старости лет вдруг захотелось семейного тепла. – Софья наполнила чашки чаем и добродушно улыбалась. – Поехала к дальним родственникам. Сам понимаешь: тётушки, пироги, разговоры о молодости… Ты же не будешь меня допрашивать, как какого-нибудь рецидивиста?

Александр с улыбкой принял чашку, но взгляд его оставался подозрительно пристальным.

– Всё может быть, Софья Васильевна. – Данилин отпил глоточек чая и поперхнулся. – Особенно если учесть, что вы внезапно решили поехать к родственникам именно в то время, когда у нас убийство на руках. И куда-то постоянно пропадаете без вести. Передумали помогать?

– Ах, Данилин, не преувеличивай! – отмахнулась она. – Ты, как всегда, в своём амплуа: видишь подозрительное в каждом шаге своей бедной учительницы литературы. Уж не думаешь ли ты, что я вышла на тропу преступности? Да и не по силам мне оказалось твоё дело: фактов и улик мало.

– Нет, конечно, ничего такого не думаю, но… не свойственно это для вас – бросать дело на полпути. Поэтому странно. Кстати, мы тут прогрессируем, – сменил тему Данилин, – проверили жильцов дома «Волжские просторы» ещё раз, покопались в прошлом наиболее подозрительных. И, знаете ли, нас заинтересовал художник Василий Иванович Арсеньев, тот странный тип, который с лоджии туфлю видел. Подозреваем, он может быть замешан в нелегальном вывозе предметов искусства за границу. Думаем, что у него отлажен канал по сбыту культурных ценностей, достояния страны, так сказать. Допускаем, эта убитая оказалась слабым звеном длинной цепочки.

Софья Васильевна окинула Данилина взглядом, полным уважительного одобрения, мастерски ею сыгранного.

– Ну что же, Александр, да вы прямо Скотланд-Ярд, а не наш скромный следственный отдел! Подполковник Лобанов должен остаться довольным, – легонько усмехнулась она. – Художник Арсеньев, говорите? Он пишет восхитительные пейзажи. Я видела. И картины его быстро приобретают владельцев. Но я, наивная, думала, что у него талант лишь на холсте, а не в теневых сделках. Но, если поразмышлять… художники обладают связями, о которых не принято говорить за чашечкой чая. Будьте осторожны, дорогой мой. Художники – это всегда странное племя. Не сбейтесь с пути.

Данилин кивнул. Софья знала, что он всегда ценил её намёки, но не показывал, насколько они его зацепили.

– А вот раз уж ты пожаловал в гости на чаёк, у меня есть небольшая просьба – сущие пустяки. – Софья сделала вид, что ей внезапно вспомнилось что-то. – Ничего серьёзного. Просто обещала старой приятельнице из Москвы разузнать кое-что о её дальней родственнице. Сухорукова Светлана. Училась в своё время в Москве, а потом по работе перебралась в наш Приславль. Не мог бы ты, Саша, поискать, что с ней происходит в данный момент? Ты же на короткой ноге с приславскими коллегами.

Данилин слегка нахмурился.

– Сухорукова? Не темните, Софья Васильевна! Это как-то связано с нашим делом?

Софья изобразила удивление, словно её только что спросили, почему снег холодный и мокрый, хотя выглядит таким пушистым.

– Ох, ну что ты! Боже упаси! Это всего лишь каприз старой дамы. Родственница Светланы уверена, что девушка канула в Лету, но мне почему-то кажется – просто сменила фамилию. Вы же знаете, я всегда готова помочь ближнему, если в моих силах, вот и похвасталась связями с полицией. – Софья прищурилась, делая вид, что заинтересована в узорах на скатерти.

– Ну раз так, – Данилин развёл руками, – как я могу отказать своей любимой учительнице?

– Вот и славно, – радостно хлопнула в ладоши Софья. – А я, в свою очередь, обещаю доставить в ваш отдел на твоё имя самые свежие круассаны из Парижа… или, по крайней мере, из местной пекарни.

Софья проводила Данилина до двери, нацепив на лицо выражение такой невинности, что ей бы позавидовал сам Кот из «Шрэка». Но стоило двери за ним захлопнуться, как эта ангельская маска сползла, уступив место сосредоточенности. Данилин, сам того не ведая, указал ей на слабое звено в расследовании, и теперь Софья собиралась дёргать за удочку, пока не выудит всё до последней сплетни и улики, и, если повезёт, то поймает и парочку тёмных секретов. Что-что, а вытянуть из людей всё, что можно, Софья умела мастерски.

* * *

На следующее утро Данилин снова заявился к Софье на чай. Не пустой, а с результатами.

– Софья Васильевна, Светлана Алексеевна Сухорукова, 1990 года рождения, действительно училась в Москве на юридическом факультете и после этого пять лет работала в нотариальной конторе «Титул» в Приславле. Была на хорошеем счету. Затем уволилась. По данным паспортного стола выписалась из города. К сожалению, большего мне выяснить не удалось. Но ребята обещали позвонить, если что-то нароют.

Софья кивала с искусной внимательностью психолога, готового поддакивать, лишь бы вытащить из пациента все его секреты.

– Спасибо, Саша! Не сто́ит беспокоиться. И ребятам дай отбой. Вот буквально перед твоим приходом я созванивалась с приятельницей, рассказала, что ты помочь обещал… Так она уже и сама разыскала родственницу. Замуж та вышла и поменяла место жительства. Зря я тебя озадачила просьбой. – Софья засуетилась, накрывая на стол. – Тебе малинового варенья или яблочного?

После разговора с Данилиным Софья Васильевна не стала терять времени даром: нашла в интернете координаты нужной нотариальной конторы, добралась до Приславля и затем до «Титула». Обладая талантом «шпионки в юбке», она сослалась на дружбу с родителями Сухоруковой Светланы и с лёгкостью пробралась в доверие к секретарше конторы, вытянув из молодой женщины всё, что касалось их бывшей сотрудницы. Оказалось, что небольшая нотариальная контора таила в себе множество тайн, и не только юридических.

– Ой, да Светлана Алексеевна у нас такая умница была! – с восторгом делилась секретарша. – Всё по закону! Но если надо… знала, как обойти его. С будущим мужем она здесь и познакомилась: Игорь Борисович частенько оформлял сделки, то и дело что-то подписывали… Цветы ей носил, подарки… А потом и в жёны взял, салон ей купил. Сказка, а не жизнь!

Секретарша, видимо, не была завалена работой, скучала и обрадовалась возможности поболтать с разговорчивой посетительницей о чём-нибудь, что не касалось бы скучных, надоевших ей бумажек.

Софья широко заулыбалась и закивала:

– Да-да, знакома лично с Емельяновым Игорем Борисовичем. Добрейшей души человек! А вот ещё вспомнила, есть у Светочки приятельница, такая симпатичная ухоженная блондинка… как же её? Вот ведь запамятовала! Ну, яркая такая… высокая… ммм…вот ведь старческий склероз!

– Ольга Григорьевна? Да, она тоже была постоянной клиенткой Светочки.

– Да-да! Пучкова! Представительная такая дама! Удивительно, что у неё общего со Светланой? Такая большая разница в возрасте! Но я не Пучкову имела в виду, а девушку помоложе, модельной внешности. Вот вспомнила: Мариночка, куколка, такая вся ладненькая из себя!

– Что-то не припоминаю такую. К нам всё постарше клиенты ходят, посолиднее. Вот Ольга Григорьевна – да, частенько захаживала и мужчин приводила таких…ммм… брутальных. Думаю, там деньжищи крутились – мама не горюй, какие!

– Спасибо, милая. Засиделась я с тобой, душу отвела… Эх! ностальгия по прошлому! А почему не поговорить про приятных людей? Никакого нарушения служебной тайны, тем более Светочка у вас больше не числится. Странно, что оставила такую интересную и выгодную работу. Быть замужем – это же не профессия, но такая замечательная подработка, да? – Софья Васильевна подмигнула.

– Не знаю! Я не замужем, – засмеялась секретарша. – Всё жду своего Игоря Борисовича.

Софья поблагодарила ещё раз и поспешила на выход.

«Нотариус… – Софья Васильевна призадумалась. – Не просто красивая кукла при богатом муже, а опытный делец в юбке. Интересный тандем у Емельяновых получается… А салон красоты – какая удобная ширма! Словно шкатулка с двойным дном: сверху – лак для ногтей и пудра, а под ними… Под ними что?»

Она замедлила шаг, погружаясь в размышления. Перед глазами всплыли холёные лица клиенток салона: жёны банкиров, супруги чиновников, спутницы жизни воротил бизнеса. Все при деньгах, все жаждут роскоши…

«Картины? Нет, это слишком… интеллектуально для таких дам. А вот золото, камни… – Софья Васильевна почти физически ощутила холодный блеск бриллиантов. – "Лучшие друзья девушек – это бриллианты" – кажется, именно так пела группа Виа-Гра…»

И вдруг её осенило. Она даже остановилась посреди улицы.

«Камни! Конечно же! – сердце забилось чаще. – Марина Скворцова – художник-гравёр по камням. Не просто художник – эксперт! Знаток ювелирного дела! А вся эта её модная авторская коллекция – пыль в глаза? Возможно, такое же прикрытие, как и салон красоты для Емельяновой-Сухоруковой».

Взмахнув сумкой, словно волшебной палочкой, Софья решительно направилась к ближайшему кафе – время выпить кофе и составить план действий. Села за столик у окна, заказала эспрессо и вынула из сумки блокнот. Перелистывая записи, она пыталась уловить связь: «Ну, Марина, ну, Светлана… Какие же у вас общие точки соприкосновения, кроме того, что обе вы, как ни странно, связаны с моими подозрениями и Игорем Борисовичем?»

Софья Васильевна победно улыбнулась: «Нет, случайности в нашем деле – это чаще всего хорошо спланированные закономерности! Не зря Марина появилась у комплекса "Волжские просторы" в тот вечер. Ох, не зря!» Допив кофе, Софья закрыла блокнот и решила, что пора наведаться ещё раз в салон красоты «Шарм». В конце концов, миром правят не деньги, а секреты. Надо бы поспрашивать!

Софья распахнула двери «Шарма».

«Шикарный свадебный подарок, однако!» – И даже во второй раз скромная бывшая учительница ощутила всё тот же трепет перед роскошью, развернувшейся перед глазами: мягкий, обволакивающий свет, ароматы, дурманящие, словно сладкий сон, – всё это вновь потрясло её. Салон, как роскошный оазис в провинциальной глуши, излучал утончённость и благосостояние. Здесь правила атмосфера изысканного рая для тех, кто готов вложиться в свою «внешнюю молодость»…

«Но вот с внутренней молодостью – гораздо сложнее: никакой ботокс не поможет, если в душе уже складки и морщины. Тут, пожалуй, уколы совести потребуются или хотя бы масочку на искренность наложить. Но кто ж решится на такие процедуры?» – думала Софья, рассматривая идеально ухоженных клиенток.

На этот раз работала утренняя смена. Софья сделал вид, что впервые здесь и рассматривала стеллажи и прейскурант. Наконец, подошла к администратору.

– Чем могу помочь? – администратор, высокая яркая шатенка, улыбнулась, любопытно разглядывая Софью в дешёвом плащике местной фабрики и туфлях на плоской подошве. Но за вежливой улыбкой скрылась насмешка: клиентка явно вошла не в ту дверь.

– Ах, простите за внезапное вторжение, но я вспомнила, что мне необходимо обновить свои… эстетические привычки, – Софья окинула взглядом «меню» процедур. – Скажите, а ваша хозяйка, Светлана Алексеевна, сегодня здесь?

– К сожалению, нет. Но могу предложить консультацию нашего ведущего косметолога. У нас, знаете ли, самые передовые процедуры.

– О, прекрасно! – воскликнула Софья, иронично приподняв бровь. – Возможно, я даже запишусь на эпиляцию… как там у вас написано… «интимных зон»? Век живи – век учись, знаете ли. Моя племянница Марина Скворцова – ваша постоянная клиентка… и приятельница Светочки Алексеевны… настойчиво рекомендовала ваш салон, говорит – лучший в Приславле, и вы из меня сделаете эдакую обольстительницу бальзаковского возраста.

Администратор захлопала ресницами, но Софья уловила короткую тень на её лице при упоминании имени Скворцовой.

– Да, Сворцова посещает наш салон, но нечасто… Записать вас? Или что-то ещё?

– О нет, всё в порядке. Спасибо за исчерпывающий ответ. Я, пожалуй, вернусь к вам, когда Светочка будет на месте, поболтаем немножко. – Софья обворожительно улыбнулась, оставив девушку в полном недоумении.

По крайней мере, теперь Софья знала, что жена Емельянова была не просто знакома с жертвой, но и имела с ней какую-то деловую связь: иначе зачем москвичке Марине Скворцовой приезжать в тьмутаракань, почти за 300 километров, в какой-то салон красоты, как будто подобных салонов недостаточно в Москве? Ради чего? Ради укола красоты или эпиляции? Нет, здесь что-то не так! Должен быть серьёзный повод для подобной поездки. И этот повод – не её личная дизайнерская коллекция модного бренда, который спонсирует Игорь Борисович, нет! Здесь что-то другое… Что?!

Загадка становилась всё многограннее, а предчувствие надвигающейся развязки – всё острее.

Шахматный поединок

Иногда, чтобы увидеть всю картину целиком, лучше отступить на шаг назад. Софья Васильевна понимала: чтобы распутать клубок тайн, необходимо нырнуть в самое его начало – в прошлое, где всё ещё могли храниться ответы на вопросы. Наспех покидав в сумку самое необходимое, как опытный стратег на поле боя, Софья Васильевна решительно отправилась в авиабросок, купив билет до Екатеринбурга.

На этот раз её не интересовали ни красоты столицы Урала, ни блеск местных достопримечательностей. Софью манил другой маршрут – след, оставленный Мариной Скворцовой, чьё детство и юность были связаны с этим городом.

Первые часы в Екатеринбурге напоминали охоту за призраком. Сначала долгие поиски детдома в окрестностях уральской столицы, хотя благодаря интернету координаты у Софьи имелись. Затем расспросы сотрудников детского дома. Сотрудники излучали доброжелательность ровно до того момента, пока разговор не касался конкретных вопросов. Впрочем, Софья не зря столько лет оттачивала мастерство педагога и знатока душ – роль озабоченной тётушки, разыскивающей пропавшую племянницу, далась ей без труда. Увы, кроме сухих фактов об окончании института, никто не мог (или не хотел) рассказать что-то существенное о дальнейшей жизни Марины. И никаких следов родственников.

– Знаете ли, Мариночка была особенной девочкой, – поделилась одна из воспитательниц. Укрываясь пуховым платком, она как бы защищалась не только от холода, но и от чересчур любопытной гостьи. – Талантливая, но… себе на уме. Ни с кем не водилась. Всё о Москве грезила, о славе… А уж какая слава у бедной сиротинки? Говорили, будто есть у неё где-то родня и кроме вас, но мы никого в глаза не видели.

«Ну конечно, о славе, – подумала Софья, выходя на улицу и кутаясь в шарф от пронизывающего уральского ветра, – Москва, милая, славится не только Больши́м театром, но и Третьяковской галереей. А девушка всё-таки стала художником и даже свою коллекцию одежды создала. Оставалось только запустить в производство. Но не хватало средств или убедительности… и поэтому бросилась на амбразуру своей смерти».

В институте, где Марина постигала тайны ювелирного искусства и дизайна, оказалось немного теплее, но лишь в прямом смысле слова – температурой воздуха. В разговоре сквозил всё тот же холодок. Завидев Софью, преподаватели с подозрением косились на неё, но она разрядила обстановку: на этот раз представилась журналисткой, пишущей статью о талантливых выпускниках.

– А-а, Скворцова… с красным дипломом, – протянул бородатый преподаватель, больше похожий на старателя или горщика, случайно забредшего в храм искусств. Его косматая борода претендовала на свою жизнь и реагировала колыханием на каждое слово. – Умница, хваткая, во всё стремилась вцепиться обеими руками. На практику её отправили на алмазогранильное предприятие в Якутию. Там она себя и показала. Звали остаться, но нет – Марину столица манила и хруст больших денег…

Софья слушала, прищурившись, как кошка, почуявшая мышь.

– Якутия… Республика Саха, значит? – протянула она с деланным равнодушием. – Должно быть, интересные… знакомства завела с добытчиками богатств страны? Помните, как в песне:

«Увезу тебя я в тундру, увезу тебя одну

Ярким северным сияньем твои плечи оберну

Звёздный иней загорится на ресницах серебром

Сколько хочешь самоцветов, мы с тобою соберём».[1]

Преподаватель развёл руками, но глаза его блеснули пониманием.

– Кто же знает, что она там нарыла. Какие самоцветы. Но девка с характером, настырная, своего не упустит. И в Москву она действительно уехала с большими планами на собственное дело. А вот срослось или нет, как там всё сложилось, мне неизвестно…

Покидая стены альма-матер Скворцовой, Софья мысленно раскладывала новый пасьянс из полученной информации.

«Что же, милая Марина, – думала она, – с каждым часом ты становишься всё занятнее. Прямо бриллиант с множеством граней…»

Вернувшись в Энск, Софья была почти уверена: Марина Скворцова с её хваткой вполне могла наладить подпольный канал реализации алмазов, используя салон красоты Светланы Емельяновой как изящную ширму. Оставался лишь один вопрос: знал ли об этом Игорь Борисович? Или же преуспевающий бизнесмен в сфере искусства и моды был всего лишь второстепенным членом предложения в длинном тексте криминального чтива? Эдакой декорацией на заднем плане спектакля, режиссируемого Скворцовой?

Настала пора разыграть припрятанные козыри – найденные туфлю и платье. Пришло время заставить Светлану Сухорукову-Емельянову раскрыть карты.

Софья в предчувствии удачи с лёгкой улыбкой замерла у домофона роскошного пентхауса. Дверь распахнулась, являя хозяйку дома в безупречно сидящем на ней шёлковом брючном костюме.

– Софья Васильевна! – воскликнула Светлана с наигранным удивлением, но её голубые глаза при этом остались холодными колючими льдинками. – Какими судьбами вы снова почтили нас своим визитом? Круассаны пришлись по вкусу?

– Ах, Светлана Алексеевна, – промурлыкала Софья, изящно (как ей казалось) проскальзывая в просторную прихожую, – я здесь между делом занималась небольшим… назовём это археологическим изысканием. Представьте себе, какая удивительная раскопка – платье из последней коллекции талантливого дизайнера. И знаете, где оно притаилось? В куче опавших листьев в заброшенном парке… словно яркая бабочка в паутине. – Софья сделала театральную паузу. – Согласитесь, такие ценные вещи обычно не оставляют на произвол судьбы?

Краска схлынула с лица Светланы так стремительно, будто кто-то только что нажал на выключатель, но она тут же мастерски взяла себя в руки.

– Боюсь, я не совсем понимаю, о каком платье идёт речь, – её голос звучал почти равнодушно. Почти.

– О, не стоит так волноваться, – Софья одарила Светлану такой многозначительной улыбкой, что даже молоко могло бы свернуться. – Это всего лишь… маленькая деталь в картине. А картина гораздо панорамнее.

В гостиной Светлана присела на край дивана, грациозно устроив свои длинные ноги. Софья же шумно плюхнулась в кресло напротив… Две королевы, белая и чёрная, заняли позиции в шахматной партии.

– Видите ли, я принесла вам кое-что любопытное, – Софья извлекла из сумки туфлю и платье, разложила их на журнальном столике с аккуратностью криминалиста. – Может быть, вы прольёте свет, как эти произведения дизайнерского искусства оказались среди мусора на пустыре?

Светлана застыла. Застыла, словно увидела призрак.

– Платье из коллекции Марины Скворцовой, не так ли? – Софья произнесла это имя так неожиданно, как будто бросила камень в тихий пруд, и по глади спокойной воды вдруг расплылись дрожащие круги. – Признаться, меня терзает любопытство: кто мог так небрежно обойтись с такой красотой?

– Послушайте, Софья Васильевна, – Светлана попыталась придать голосу твёрдость, – вы не можете врываться сюда с какими-то… инсинуациями.

– Инсинуациями? – Софья подалась вперёд и рассмеялась. – Нет-нет, что вы! Пока это всего лишь… скажем так, предварительная беседа. Хотя, – она сделала паузу, – мой бывший ученик, следователь Данилин, был бы весьма заинтересован сравнить отпечатки ваших изящных пальчиков с теми, что остались на туфельке, которую вы так старательно перепрятывали 23 сентября. Или вы сериалов не смотрите и не знаете про дактилоскопию? Но вы же юридический факультет окончили, Светлана Алексеевна: стыдно не знать.

Софья смотрела на Светлану с наслаждением гурмана, смакующего редкий деликатес. Да, скромная пенсионерка наслаждалась и ликовала: ведь в этот момент королева шарма Светлана осознала, что угодила в искусно расставленную ловушку.

– Признаюсь, пришла поговорить с вами о том вечере, когда… ну, вы понимаете, о чём я, – Софья сделала вид, что не заметила, как встрепенулись ресницы Светланы. – И знаете, что любопытно? Одна дама выгуливала на набережной собаку перед сном грядущим и увидела кое-что весьма примечательное.

Светлана напряглась. Нервно попыталась поправить прядь волос. Но рука дрогнула.

– Видела? Что именно? – её голос прозвучал выше, чем обычно.

– Да-да, вы не ослышались, – Софья смягчила тон, чтобы, не дай бог не довести собеседницу до обморочного состояния. – Молодую женщину в элегантном длинном сером плаще и шляпке. Она входила в ваш пентхаус в тот самый вечер. Понимаете ли, свидетельница человек наблюдательный с весьма цепким глазом. А иллюминация у входной двери чётко освещала не только посетительницу, но и все детали её гардероба. Вам знаком такой гардеробчик? Да, кстати, на ней были туфли на высоченном каблуке, ну вот как эта, лежащая перед вашим носом.

Светлана замерла. Замерла так, что даже у Софьи дрогнуло сердце.

– Это какая-то ошибка, – наконец промолвила белая королева и нервно улыбнулась. – У нас никого не было в тот вечер. Игорь Борисович был на встрече. Я… была дома одна… И почему эта дама молчала раньше, а теперь её вдруг прорвало?

Чёрная королева намеренно опустила тот факт, что и свидетельница, и история – скороспелые плоды её воображения.

– Понимаю и принимаю ваш вопрос, – протянула Софья медленно, растягивая удовольствие. – Но дама с собачкой как раз рано утром 21 сентября уехала на юга, в Кисловодск, навестить дочь и заодно попить боржоми от язвы желудка. А сейчас вернулась и сразу пришла ко мне – соседи оповестили её о найденном на парковке теле и моих опросах про тот вечер.

Софья взглянула на скрюченные пальцы Светланы, ухватившие край шёлкового пиджака.

– Вот я и задумалась, Светлана Алексеевна, с какой целью Марина Скворцова пришла к вам? Ведь это была именно она, верно?

Губы Светланы побелели. Она судорожно сглотнула.

– Я не… я не знаю, о чём вы говорите, – пробормотала она, но глаза загнанного в ловушку зверя забегали по комнате из угла в угол.

Светлана нервно дёрнулась, как марионетка в неумелых руках.

Софья понизила голос до шёпота:

– А может, мы перейдём сразу к делу? И поговорим о причине визита Марины Скворцовой? О камнях, например?

Этот удар попал точно в цель. Белее белого стало и без того бледное лицо Светланы.

– Камни? – пролепетала она. – Послушайте, это просто нелепо.

– Полноте, дорогая, – Софья поднялась и встала напротив хозяйки квартиры. – Давайте не будем превращать этот разговор в допрос. Хотя уверена, следователь Данилин был бы в восторге от истории о ваших бриллиантовых делах с Мариной.

Задрожали не только губы, но и руки Светланы.

– И какой камень она предложила на этот раз? – Софья, как опытный хищник, почувствовала запах крови и нанесла решающий удар. – Неужели это было так срочно, что она не дождалась открытия вашего салона красоты на следующее утро? Сделки же чаще свершались именно там в вашем приватном кабинете за белой кожаной дверью.

К такому повороту Светлана не была готова. Она застыла.

– Какой камень?.. – пролепетала она, пытаясь выиграть время. – Что за бред вы несёте, Софья Васильевна?

Софья лишь усмехнулась, наблюдая, как у собеседницы уплывает почва из-под ног.

– Ах, Светлана Алексеевна, – продолжила она почти ласково, – давайте не будем играть в прятки. Вы прекрасно знаете, что Марина имела связи с поставщиками алмазов. Получала их, затем занималась огранкой – была прекрасным специалистом в этом. Ваш муж рассказывал, не помните? Ну а вы предлагали бриллиантики своим богатым клиенткам по сходной цене, и каждая из вас имела свои проценты от сделки. И если вы не хотите, чтобы вся эта история стала достоянием широкой общественности и правоохранительных органов, возможно, сто́ит рассказать мне всё как есть. Или я, или Данилин. Или здесь, или в кабинете следователя. Выбирайте. Пока у вас есть шанс.

Светлана попыталась собраться с мыслями, но уже было поздно. Она явно не ожидала такого хода. Софья всё ещё стояла напротив и наблюдала за выражением тревоги и страха на лице хозяйки квартиры.

– Вам решать, как далеко зайдёт этот разговор. Решать сейчас, – продолжила она спокойным и почти равнодушным тоном, будто это была светская беседа о погоде.

Светлана, как надутая кукла, из которой только что выпустили весь воздух, рухнула на спинку дивана и безвольно растеклась по нему.

– Хорошо, – наконец прошептала она сквозь ладони, в которые уткнула лицо. – Я всё расскажу. Только… Игорь, правда, ни при чём. Он ничего не знал…

Софья позволила себе победоносную улыбку. И… незаметно нажала на кнопочку мини-диктофона, мирно подрёмывавшего в кармане её старомодного учительского пиджака и как пешка терпеливо ожидавшего своего хода в этом шахматном поединке двух королев…

Сломленные признания

Светлана сидела на краю дивана, раскачиваясь из стороны в сторону, как белый медведь в тесной клетке зоопарка – безысходность и отчаяние в каждом нервном толчке. А Софья Васильевна, как паук, методично плела сети и терпеливо ждала, когда жертва сама попадёт в расставленную ловушку. Медведь и паук. Сила духа в данном случае отнюдь не прямо пропорциональна размеру и весу тела.

– Ладно, я расскажу всё, – Светлана бросила умоляющий взгляд, боль в её глазах смешалась с затаённой надеждой на снисхождение. – В тот день Скворцова пришла ко мне… Она знала, что Игоря нет дома, видимо, созванивалась с ним. Я не ожидала её визита. Марина сказала, что имеет редкий бриллиант, который может заинтересовать меня или моих знакомых.

– Бриллиант, говорите? – Софья вскинула бровь, делая вид, что удивлена. – Расскажите мне про этот бриллиант подробнее. Происхождение? Размер?

Светлана немного помедлила, взвешивая каждое слово:

– Камень был необычный. Не совсем стандартной огранки, с лёгким оттенком. Скворцова утверждала, что он из Якутии. Крупный. 6 карат.

Каждая фраза давалась Светлане с трудом, будто она исповедовалась перед невидимым судом, единственным присяжным которого была Софья Васильевна.

– Без всяких документов? Без проверки на подлинность? – Софья Васильевна смотрела холодно и насмешливо.

– Скворцова сама была отличным экспертом. Сертификат имелся – чистота камня VS-1. Но она не… не успела его показать. – Светлана выпрямила спину и заговорила спокойнее. – Алмазы ей поставляли из Якутии по низкой цене. Это же «полуфабрикат». И с ним много механической работы. Марина этим не заморачивалась.

– И что она делала с алмазами? – Софья приготовилась к долгому разговору и присела в кресло.

– По большей части отдавала ювелирам для шлифовки и огранки. Иногда сама имела доступ к их оборудованию, она же специалист. В ювелирных кругах ей доверяли. Сотрудничала с несколькими ломбардами и скупщиками. Через мой салон прошло всего несколько небольших бриллиантов, не заинтересовавших крупных ювелиров: мелочь для обручальных колец и серёжек. Максимум два-три камешка в квартал. – Светлана замолчала, призадумалась. – Но не это было основной её деятельностью…

– Так, значит, алмазный бизнес не был основным для Скворцовой? Зачем тогда она так рисковала? Связываться с распространением, скажем так, нелегальных драгоценностей – опасное занятие.

Светлана вздохнула:

– Деньги. Марина нуждалась в них: высокая аренда квартиры в престижном районе Москвы, такси, постоянные разъезды, дорогая одежда, рестораны. Она не была содержанкой, хотя и состояла в отношениях с Новожиловым. За всё платила сама – принципы у неё такие. Её больше интересовала мода, чем камни. Мечтала создать собственный бренд, найти инвестора для производства и рекламы своей авангардной коллекции.

– И этот бриллиант был частью какого-то плана? – уточнила Софья.

– Да. Ей обещали помочь выйти на международный уровень. Не деньгами, а связями. Инвестировать никто не решался. Человек, который мог продвинуть её коллекцию зарубежом, запросил солидную сумму за посредничество. И Марина решила продать камень. Она приобрела его, уж не знаю, какими путями, когда работала в Якутии. Не думаю, что купила, откуда такие деньжищи у выпускницы вуза? Может подарок от богатенького папика: ради своей цели она могла на всё решиться…

– Но вы же сказали, что она не была содержанкой и имела свои принципы.

– В Москве – нет. Не была. Может, нужного кандидата не встретила. Новожилов не являлся пределом её мечтаний… да и женат он, хотя и проживает раздельно от супруги. А что было у Скворцовой до Москвы, я не знаю. Ей в то время необходима была какая-то стартовая база для переезда в столицу, она заранее готовилась и могла решиться на многое. Таких целеустремлённых, как она, я никогда не встречала.

– А как же Игорь Борисович? Она же была его протеже. И именно он и вывез её из Екатеринбурга в Москву. С какими целями?

– Нет-нет! Игорь не был её папиком. Она покорила его своим талантом и хваткой, и он решил, что ему нужна такая ловкая помощница в бизнесе. Марина была прекрасным оценщиком любого антиквариата. Эдакий собачий нюх на подлинные ценности. И она умела вести переговоры. Игорь не мог нарадоваться. Его дела пошли вверх. Но вскоре Скворцову перетянул Новожилов. Игорь посчитал это предательством и именно поэтому не поддавался на её уговоры с продвижением коллекции одежды. Кто предал однажды, способен предать и впредь.

Софья кивнула и сменила тему:

– Так сколько стоил бриллиант?

– Столько, что я не смогла бы собрать такую сумму. А Марине деньги нужны были срочно – буквально до отъезда этого влиятельного человека в Париж на неделю моды.

– И всё же, цена?

– 10 миллионов рублей.

– Да-а-а, недёшево! – присвистнула Софья. – И, думаю, это неполная его стоимость. Понятно, что в те студенческие времена купить такой камень Марина не смогла бы. – Софья задумалась.. – И кто же этот человек, обещающий ей помочь с коллекцией?

Светлана ответила не сразу.

– Не могу знать. Скворцова была очень осторожна. Она вся из себя такая… продуманная, что ли. Сказала только, что у него связи в самых верхах модной индустрии.

Софья медленно кивнула, понимая, что беседа становится всё интереснее.

– И что было дальше? – Софья наклонилась вперёд, не отрывая взгляда от лица Светланы.

– Я… я не знала, что делать. Скворцовой нужны деньги. У меня их не было. И у само́й висели долги по обязательствам и налогам. Решила, что это шанс заработать как посредник. Марина обещала 10 процентов. Поэтому позвонила Ольге Григорьевне – она давно искала что-то подобное, солидное для вложения средств. Они были знакомы по прошлым сделкам. Марина как-то помогала ей с экспертизой и сертификатами.

Софья кивнула, но не проронила ни слова, давая Светлане возможность раскрыться дальше.

– Ольга Григорьевна тут же пришла. Мы с Мариной сидели в гостиной, пили мартини, когда она вошла. – Светлана нервно облизнула губы. – Они сразу начали обсуждать бриллиант и цену.

Ольга Григорьевна не торгуясь, категорически заявила, что заплатит не больше половины запрошенной суммы.

– И конечно же, Марина не согласилась? – вставила Софья.

– Да, она вспылила. Они начали спорить, причём очень громко, – Светлана закрыла глаза, снова переживая тот момент. – Григорьевна назвала Марину мошенницей, сказала, бриллиант может оказаться подделкой, и платить за невесть что такую огромную сумму она не собирается. А Скворцова в ответ обвинила её в вымогательстве и непорядочности. Всё было так напряжённо…

Софья придвинулась ближе.

– И что случилось дальше?

Светлана глубоко вдохнула, словно собиралась с духом перед прыжком.

– Они стояли лицом к лицу и обе эмоционально размахивали руками. Ольга Григорьевна… она потеряла самообладание. Бросилась вперёд и оттолкнула Марину в плечо. Та не удержала равновесие на своих высоких каблуках, упала назад и… с глухим стуком ударилась головой об угол мраморной столешницы…

Светлана замолчала. Повисла тишина. Только старинные часы на стене отстукивали течение времени.

Софья осталась невозмутимой, но внутри неё всё ликовало – вот оно, признание.

– Продолжайте. Вам надо выговориться, уж если начали, – произнесла она почти с сочувствием.

– Марина лежала неподвижно, голова неестественно вывернулась. Из рассечённого затылка сочилась кровь. Я присела. Трясущимися руками проверила пульс. Пустота. Смерть. Время остановилось не только для Марины, но и для меня. Не знаю сколько я просидела так…

– И что же вы сделали дальше? И реакция Ольги Григорьевны? Как-то она выпала из вашего рассказа, – в голосе Софьи звучал металл.

– Мы… Мы с Ольгой Григорьевной растерялись. Она сказала, что это несчастный случай, но он может дорого нам обеим обойтись. Она убедила меня, что никто не должен знать о визите Скворцовой. А от всех улик и тела необходимо избавиться.

– Значит, вы думали, что сможете замести следы? – Софья хмыкнула. – Разве вы не знаете, Светлана Алексеевна, что никто и никогда не может скрыть истину навсегда. А особенно от себя самого.

Светлана подняла на неё потухший взгляд.

– Я не хотела… я просто… я не знала, что делать. Ольга Григорьевна сказала, что всё устроит. Она… угрожала мне… и убеждала, что если я проговорюсь, нас обеих обвинят в убийстве… из-за этого проклятого брюллика.

– Ах, Ольга Григорьевна… та ещё дама, – с сарказмом заметила Софья. – Но что ж, теперь всё встало на свои места. Марина принесла бриллиант, вы решили сыграть в грязную игру, но… проиграли.

– Пожалуйста, Софья Васильевна, я не хотела никому навредить, – умоляюще прошептала Светлана. – Я готова рассказать всё Данилину, только прошу вас… помогите мне.

– Расскажи́те не Данилину, а мне: что вы придумали дальше?

– Ольга Григорьевна подошла к бару, достала бутылку коньяка, налила и подала мне стакан. «Пей, – приказала она,– И успокойся. Надо думать». Я залпом выпила. Руки всё ещё дрожали.

Светлана замолчала и опять уткнулась лицом в ладони. Софья чувствовала, что воспоминания даются молодой женщине нелегко.

– Ольга Григорьевна сказала, что если найдут тело здесь – мы обе сядем, даже в том случае, если это и не убийство, а причинение смерти по неосторожности. Мы потеряем не только репутацию, но и ВСЁ! И всё равно сядем… за неоказание помощи и умалчивание фактов. А этот бриллиант… он всё усложняет. И есть только один выход: избавиться от тела и инсценировать всё так, чтобы у следствия возникла версия: на девушку напал извращенец или маньяк. Тогда подозрения отпадут не только от нас, но и от всех жильцов дома. Репутация дома для Пучковой была превыше всего. Я в ужасе уставилась на неё.

Светлана замолчала, поднялась, прошлась по гостиной, заломив руки.

– «Разденем её, – скомандовала мне Ольга Григорьевна, – Полностью. Вынесем её на парковку. Там нет освещения, слава богу, не успели подключить, и люди редко появляются в это время. Отвезти труп в другое место я не смогу – поставила машину на техобслуживание. А одежду утром отнесёшь на свалку возле заброшенного бара, как будто убийство произошло там, а затем труп подбросили, чтобы пустить подозрение на жильцов комплекса».  Я ответила, что не смогу. Но она выкрикнула: «Сможешь! Другого выхода у нас нет». И снова налила мне коньяка.

Далее Светлана поведала, что следующие полчаса превратились для неё в какой-то кошмарный сон. Механическими движениями она раздевала остывающее тело. Складывала одежду в пластиковый пакет. Вытирала кровь с паркета. Около десяти вечера женщины вынесли тело. Предварительно Ольга Григорьевна отключила свет у входной двери. Парковка располагалась значительно левее пентхауса Емельяновых. А машины на парковке стояли перпендикулярно зданию комплекса, и если даже в каких-то из них были камеры видеообзора, то они не зафиксировать бы вынос тела. Они обогнули парковку и подбросили тело со стороны береговой линии Волги.

Светлана вернулась к дивану, глубоко погрузилась в него, подтянула одну ногу, обхватила её и упёрлась подбородком в колено. На этот раз ей было всё равно, насколько неаристократично и неграциозно она выглядит. Вздохнув, продолжила:

– «Приведи себя в порядок, – велела Ольга Григорьевна. – Завтра начнутся вопросы. Ты должна быть готова отвечать. Запомни, ты не знаешь, кто эта женщина, но, возможно, видела её в Энске. И забудь про меня. Будешь молчать – половину стоимости бриллианта получишь через неделю, как только страсти улягутся. И Игорю тоже ни слова! Ложись спать или, по крайней мере, сделай вид, что спишь».

Когда за Ольгой Григорьевной закрылась дверь, Светлана рухнула в кресло. Трясущимися руками налила себе очередную дозу коньяка. В голове билась одна мысль: «Что мы наделали… Что мы наделали…»

Софья встала, подошла к дивану и села рядом со Светланой, положила руку ей на плечо.

– Светлана, дорогая, вы понимаете, что я не могу гарантировать вам защиту. Если бы вы признались сразу после случившегося, это можно было списать на причинение смерти по неосторожности. Но вы же скрыли происшествие, надглумились над телом, инсценировали абсолютно нелепую историю с маньяком, обобрали убитую, присвоив её бриллиант и, видимо, не только… Где её плащ и шляпка? Тоже выбросили на свалку или где-то припрятали? А ещё золотой браслет, который так туго обхватывал запястье, что оставил следы на нём? Всё это в совокупности грозит вам не малым тюремным сроком. Вы не просто убийцы, да-да – убийцы! Но ещё и грабители, и аферисты. Но… возможно, вы поможете мне, а я, в свою очередь, постараюсь убедить Данилина проявить милосердие. Понимаете, о чём я?

Светлана закивала, схватившись за слабый луч надежды. Софья, скрывая удовлетворённую улыбку, направилась к двери. Её шаг был лёгким, сегодня она чувствовала себя дирижёром, исполнившим сложнейшую симфонию без единой фальшивой ноты.

«Теперь посмотрим, что скажет Ольга Григорьевна, когда я приду к ней с этим признанием» – подумала Софья, закрывая за собой дверь.

Рокировка

Глава ТСЖ занимала место за массивным дубовым столом. Её взгляд веял холодом, а осанка безупречностью: настоящая королева «Волжских просторов», как окрестили Пучкову жители Энска. Софья села напротив Ольги Григорьевны. Знаток человеческих душ понимала, что перед ней достойный противник, способный держать оборону.

– Ах, Ольга Григорьевна, вы не перестаёте меня удивлять, – начала Софья с лёгкой улыбкой, – утончённая дама, а такие страсти вокруг вас. Совсем как в романах Достоевского.

Ольга Григорьевна хмыкнула, не отводя взгляда.

– Не знаю, что вы имеете в виду, Софья Васильевна. Но подозреваю, что не для литературного обсуждения вы снова пришли ко мне.

Софья склонила голову, принимая вызов.

– Вы правы, не для этого. Речь пойдёт о Марине Скворцовой. Или, если точнее, о том вечере, когда она появилась у Светланы Емельяновой.

Ольга Григорьевна едва заметно напряглась, но голос остался спокойным.

– Светлана рассказывала мне о вашем неослабевающем интересе. Зачастили вы к ним. Со мной такой номер не пройдёт, Софья Васильевна. Знаете, это дело полиции, а не соседей, даже таких… любопытных, как вы. Я вообще могу попросить вас выйти за дверь.

– Любопытство – двигатель разума, дорогая моя, – парировала Софья, – Не спешите выставлять за дверь, а то как бы не пришлось потом пожалеть. Я пришла не сплетничать. У меня припасены факты. Вы же были там в тот вечер. И видели бриллиант, принесённый Мариной.

На этот раз молчание Ольги Григорьевны отличалось красноречивостью. Смятение прочитывалось без слов. Софья воспользовалась паузой.

– Восхитительный камень, не правда ли? Шесть карат, якутская огранка, едва уловимый оттенок. Как коллекционер таких сокровищ, наверняка вы оценили его.

– И что с того? – наконец произнесла Ольга Григорьевна, её голос стал жёстче, – Я действительно была там, но никаких сделок мы не заключали. Марина ушла.

Софья нахмурилась и изобразила лёгкую растерянность.

– Ушла? – переспросила она. – Это странно. Знаете, в заброшенном парке нашли её одежду, а на ней, вероятно, остались следы. И я подумала: а что, если эти следы – отпечатки ваших пальчиков?

Ольга Григорьевна резко подняла голову. Глаза сузились.

– Вы обвиняете меня? – каждое слово дрожало, как трепещущий язык змеи в момент предупреждения перед броском.

– Я не обвиняю, – в ответ на змеиное жало голос Софьи прозвучал сталью в бархате: мягкий по тональности, но прокалывающий насквозь. – Я лишь задаю вопросы.

Ольга Григорьевна заёрзала в кресле, её пухлые губы плотно сжались и стали похожи на куриную попку.

В комнате повисло густое и вязкое напряжение, подобно застоявшемуся осеннему туману над Волгой.

– Послушайте, Софья Васильевна, я поняла… Емельянова всё рассказала. Но Светлана впечатлительная нервная особа и могла преувеличить, – голос Ольги Григорьевны дрогнул, – то, что произошло… несчастный случай. Никто не хотел смерти Марины. Она сама всё испортила. Была слишком жадной.

– Ах, вот как! – Софья усмехнулась. – Значит, это Марина виновата, что её толкнули?

– Я не толкала! – резко возразила Ольга Григорьевна. – Она просто потеряла равновесие, когда я пыталась взять камень из её рук. Это… случайность.

– Тогда почему же вы решили устроить этот цирковой перформанс? – Софья пристально смотрела на Ольгу Григорьевну, давая понять, что не удовлетворится полуправдой. – Хотели раздеванием девушки инсценировать нападение извращенца? Почему вы подбросили одежду на свалку, а не сожгли, скажем… или не утопили в Волге? Ну это же так по-дилетантски! – Софья усмехнулась. – Или вы раздевали жертву в перчатках?

Ольга Григорьевна замолчала, затем тихо сказала:

– Я думала об одном, если правда всплывёт, это разрушит всё: репутацию, связи, всю мою дальнейшую жизнь. А про одежду… да мало ли кто там копается на свалке. «И дождь смывает все следы» – фильм такой был, им и навеяло… И да, я хотела, чтобы одежду нашли именно там, тогда не подумали бы, что убийство произошло на парковке. Да, возможно, по-дилетантски: я плохо соображала в тот момент, а Светлана вообще была в прострации. У нас не было времени ни на взвешенные раздумья, ни на более правдоподобные действия – необходимо было всё закончить до возвращения Игоря Борисовича. Если бы машина не стояла в Приславле на техобслуживании, естественно, труп был бы вывезен подальше от «Волжских просторов» и Энска. Мы и до парковки-то еле-еле допёрли эту Скворцову… Светлана и сама была ни жива, ни мертва… – Ольга Григорьевна вздохнула и понизила голос почти до шёпота, – я пыталась защитить себя и эту дурочку Светлану. Пыталась, как могла…

Софья встала, опираясь на стол.

– А кто защитит Марину? Кто вернёт ей жизнь? – её голос был тихим, но в нём звучали нотки угрозы. – Вы рассчитываете, что сможете спрятаться за своими связями? Ошибаетесь, Ольга Григорьевна. Вся правда скоро всплывёт, как бы вы её ни прятали. Признание Светланы хранится на диктофоне, так же, как и ваше. Поразмышляйте, как выкрутиться из этой ситуации, я даю вам время до завтрашнего утра… Не надумаете – запись будет на столе Данилина. До встречи!

Софья направилась к выходу, оставив за спиной побледневшую и раздавленную королеву "Волжских просторов" на троне ТСЖ. В данной ситуации председательский трон больше походил на скамью подсудимых. И приговор уже был очевиден и витал в воздухе.

«Теперь все фигуры на доске расставлены. Пора сделать следующий ход» – Софья с облегчением вздохнула, выходя на улицу.

На следующее утро Софья Васильевна, как всегда, собранная и чуть ироничная, вошла в единственное приличное кафе Энска, где её поджидал Игорь Борисович. Он сидел за угловым столиком, листал что-то на телефоне, но при виде Софьи поднялся.

– Софья Васильевна, рад, что вы назначили встречу, – начал он с натянутой улыбкой, – присаживайтесь!

– Ах, Игорь Борисович, мне всегда приятно завтракать в хорошей компании.  Особенно если компания обещает круассаны. Вы же не забыли про них?

Игорь Борисович слабо улыбнулся, понимая, что беседа не сулит ничего хорошего. Официант подал корзину с выпечкой и кофе, но Софья даже не взглянула на угощение.

– Так вот, о чём я хотела поговорить, – начала она, откинувшись на спинку стула, – вы ведь просили меня… как вы выразились? «Замять дело»? И я, кажется, предупреждала, что «во время пути собачка может слегка подрасти».

Игорь Борисович напряжённо вздохнул. Прищурился.

– Вы хотите сказать, что цена выросла?

– Вы же помните наш разговор, Игорь Борисович: вы просили всего лишь не называть имени убитой. Хотели, чтобы всё утихло. Но… сейчас ситуация изменилась. И вам сто́ит узнать о некоторых… нюансах.

– Что вы имеете в виду? – спросил он, сохраняя невозмутимость на лице, но выдал своё состояние лёгким подрагиванием пальцев. Софья уже изучила этот верный признак его внутреннего напряжения.

– Я имею в виду вашу супругу. – Софья не отрывала от Емельянова внимательного взгляда. – Как думаете, выдержит ли она тюремную диету без круассанов? Или вам придётся ежедневно носить ей передачи?

Она с видимым удовольствием откусила кусочек сдобной ватрушки, а затем неторопливо промокнула губы салфеткой.

– Я вас не понимаю… что за шантаж, Софья Васильевна? Вы как всегда в своём репертуаре! Но я больше не попадусь на вашу удочку. Научен горьким опытом. О чём вы на этот раз? – Игорь Борисович смотрел на Софью с нескрываемой ненавистью.

– О том, что смерть произошла в вашем пентхаусе, – произнесла она мягко, но самоуверенный взгляд буквально пригвоздил собеседника к месту, – а ваша жена, а также её подруга Ольга Григорьевна… ну, скажем так, несколько замешаны.

Игорь Борисович побледнел.

– Это какой-то бред! Что вы хотите этим сказать? Смерть в моей квартире? Это невозможно! У Светланы не было ничего общего со Скворцовой. Они  едва знакомы.

Софья наклонилась вперёд, понизила голос, но слова били по ушам Емельянова ударом молота.

– Да что вы говорите?! Неужели вы настолько слепы и наивны? Скворцова пришла в тот день с бриллиантом. Знаете, шесть карат – это не только про вес камня, но и про тяжесть секретов. Ваши дамы решили, что с этим камнем можно сыграть выгодную партию. Но в процессе обсуждения Ольга Григорьевна вспылила и… Марина упала. Случайно или неслучайно – можно трактовать по-разному. Но удар об угол стола оказался смертельным. И труп лежал на вашем белом паркете. И, знаете, он был не голым, а одетым в платье, а на ногах – обе туфли цвета фуксии. Вот такая c’est la vie!

Софья с важным видом достала из сумочки диктофон, положила его на стол и включила.

Игорь Борисович вздрогнул. Лицо стало пепельным.

– Боже мой… Но Светлана… она ничего мне не говорила. Она не могла… Выключите, пожалуйста, пока никто не услышал.

– Ваша жена не просто смолчала, – холодно перебила Софья, но всё же нажала на кнопочку «стоп», – но и помогла избавиться от тела. Инсценировка нападения в заброшенном парке и труп на парковке – их совместное творчество.

Софья выпрямилась, предоставляя Игорю Борисовичу возможность осознать услышанное. Тишина, воцарившаяся за столиком, казалась оглушающей.

– Это… это невозможно… просто немыслимо, – выдавил он, хватаясь за стакан воды. – Чего вы хотите, Софья Васильевна?

Софья слегка наклонилась в сторону Емельянова, наблюдая за его реакцией.

– Ах, Игорь Борисович, малой кровью вы не отделаетесь.

– Чего именно хотите вы? Сколько?! – Его голос прозвучал как хрип, а глаза метались по лицу Софьи, ища спасения. – Конкретно? Огласите. И я подумаю.

– Игорь Борисович, спокойствие вашей семьи и всего вашего бизнеса стоит дорого. Точно так же, как и мои услуги. Очень дорого! – Она с лёгкой усмешкой потянулась за чашкой кофе. – Подумайте до вечера. Поговорите с супругой. А потом мы обсудим… детали.

Игорь Борисович уткнулся взглядом в чашку, как будто хотел найти ответы на дне. Софья, напротив, олицетворяла торжество победительницы. Ещё бы! Её план с каждым шагом приближался к реализации. Реализация обещала быть безупречной.

Поднявшись из-за стола, Софья кивнула на прощание:

– До скорой встречи, Игорь Борисович. Надеюсь, ваши решения будут… взвешенными.

"Теперь дело за финальным ходом"– Софья быстрым шагом вышла из кафе, чувствуя за собой опустошённый взгляд сломленного Игоря Борисовича.

* * *

Во время обеденного перерыва к Софье Васильевне заглянул Данилин.

– Как подвижки с делами, Саша? Надеюсь, бедного талантливого художника Арсеньева вы оставили в покое и, как опытные ищейки Скотланд Ярда, вышли на новый след?

– Вот что за страсть увас такая – подкалывать по любому поводу, Софья Васильевна! – буркнул Данилин, принимая из рук Софьи традиционную чашку чая, – Мы в тупике. Никаких следов! А вы полностью отстранились от дела.

Софья хитро поглядывала на своего бывшего ученика. Он сидел напротив неё и шумно отхлёбывал чай. Да, как всегда, Данилин пытался казаться уверенным, но его взгляд постоянно возвращался к Софье в ожидании от неё хотя бы намёка на то, а что же следует предпринять дальше.

– Ну, Сашенька, я пораскинула… – она сделала эффектную паузу, выдерживая драматическое молчание. – Как ты там выражался? Бриллиантами мозгового аппарата?

Данилин фыркнул, но поспешил спрятать улыбку за коротким глотком чая.

– У меня есть две версии произошедшего, – продолжила Софья с видом первоклассного детектива. – Но как говорится, всё самое интересное должно раскрываться в подходящей обстановке. Я хочу высказать эти версии лично Лобанову. Но в твоём присутствии.

– Две версии? – Данилин приподнял бровь и поставил чашку на блюдце. – И они… правдоподобные? Вы опять шутите, Софья Васильевна?

Она посмотрела на него так выразительно, словно только что услышала от Данилина просьбу почитать рэп в школьной столовой.

– Сашенька, мальчик мой, а когда я шутила серьёзными вещами? Все мои невинные шуточки обычно касаются, как ты сам знаешь, сущих пустячков.

Она артистично трижды отмахнулась рукой от шутливых разговоров: прочь, прочь, прочь! Сцепила на столе пальцы в замок и добавила:

– А сейчас, дорогой мой, я серьёзна как никогда. Мои версии снимут подозрения с совершенно невиновных людей. Вам же самим не нравится гипотеза о грабителе или маньяке? Согласуй встречу с подполковником на завтра в десять утра.

Данилин недоверчиво покачал головой, но затем на его лице мелькнула улыбка.

– Хорошо, я договорюсь. Но если вы мне вдруг устроите театральный номер перед Лобановым, предупреждаю: я лично отправлю вас в актёрскую студию, а не на следственный эксперимент, – с деланной серьёзностью заявил он.

Софья тихо рассмеялась, слегка покачала головой.

– Ах, Саша, ну зачем же так категорично? – с притворной обидой начала она, но тут же её глаза весело блеснули. – Во-первых, мои спектакли всегда срежиссированы безупречно. Во-вторых, в актёрской студии меня точно ждёт успех, а там, глядишь, и до премии недалеко: за лучшую роль в детективе.

Данилин хмыкнул, пытаясь скрыть улыбку.

– Только если сценарий вы напишете сами, Софья Васильевна.

– Ну а кто же ещё, Сашенька? – парировала она. – У меня и финал уже готов: мудрая наставница берёт дело в свои руки, ученик гордится, а все тайны раскрыты. Согласись, звучит достойно Оскара.

Софья подмигнула ему, но затем добавила с серьёзной интонацией:

– Но вернёмся к нашей реальности. Завтра в десять я буду готова блистать. Ты, главное, в кабинете подполковника не проглоти язык и поддержи меня, чтобы твой шеф не остался без реплик. Ты же знаешь, что я всегда права. И в этом должен убедиться и Лобанов.

С этими словами она поднялась, взяла пустые чашки и ушла к мойке, оставив Данилина размышлять, что же за тайны скрываются за двумя версиями его наставницы.

Две версии сценария

Софья Васильевна восседала в приёмной Лобанова так же величественно, как три года назад в своём бывшем кабинете литературы. Данилин маячил рядом, нервно теребя край пиджака – выглядел он откровенно потерянным школьником.

Накануне Софья убедила своего вечного ученика, что встреча с подполковником – не прихоть взбалмошной пенсионерки, а настоятельная необходимость. Но на душе у Данилина поселилась тревога: что за секрет или информацию могла раскопать учительница-пенсионерка, чего не смог обнаружить целый отдел уголовного розыска?

Дверь приоткрылась с протяжным канцелярским скрипом, и строгий голос пригласил их войти в кабинет Лобанова.

«Театр начинается» – подумала Софья, поправляя очки.

– Ну что, Софья Васильевна, удивите нас, – произнёс подполковник чуть насмешливо, – я слышал, у вас есть две версии.

Софья улыбнулась с тем спокойствием, которое доступно лишь автору, заранее знающему финал детектива, пока герои и читатели всё ещё блуждают в поисках первых нитей к разгадке.

– Удивить – вряд ли. А вот помочь взглянуть на вещи под другим углом – вполне.

Подобно актрисе в самый драматический момент спектакля, она выдержала многозначительную паузу.

– Давайте посмотрим на факты. – Софья откинулась в кресле с видом лектора, собирающегося прочитать самую увлекательную лекцию в жизни слушателей. – Девушка найдена обнажённой. На ногах – туфли цвета фуксии. Эти туфли, господа, – не просто обувь. Это практически кричащий рекламный постер, глупость которого превосходит даже мои литературные фантазии. Представьте: конец сентября, разбитые дороги Энска, а на ногах – шпильки, которые годятся разве что для подиума в Милане или, – она язвительно прищурилась, – для очень специфической съёмочной площадки.

Лобанов приподнял бровь, Данилин смущённо кашлянул.

– Молодая, привлекательная девушка из глубинки, – Софья изобразила пальчиками невидимую кавычку, – приехала в Москву за большими деньгами и сказочной жизнью. Но в столице жизнь оказалась далеко не такой лёгкой и волшебной. Знакомый сюжет, не так ли? Банальнее некуда. Как в дешёвом бульварном романе про провинциалку.

Её голос становился всё более насмешливым, будто она находилась не в кабинете руководителя уголовного розыска района, а читала очередной фельетон собственного сочинения.

– Таких девушек обычно затягивает в эскорт, купленные конкурсы красоты, откровенные фотосъёмки, стриптиз-клубы, порностудии – увы, но факт. А комплекс «Волжские просторы» – идеальная декорация. Представьте: огромный ансамбль пентхаусов извивается вдоль набережной, как гигантский сюрреалистический дракон… на фоне старых деревянных срубов – картина почти из Сальвадора Дали.

Софья выдержала паузу, предоставив мужчинам возможность прочувствовать живописность описания.

– Вечер. Волга. Модель в плаще. Под плащом – ну, вы помните, ни-че-го. Съёмки «ню» или чего похлеще. Возможно, порнофильм. Молодые, амбициозные ребята, мечтающие снять что-нибудь этакое с драконами, – последние слова она произнесла с таким сарказмом, что Лобанов заиграл бровью, а Данилин опять не удержался от лёгкого кашля, скрывая напрашивающуюся улыбку.

– И что же вы хотите этим сказать? – Лобанов прищурился, но в его голосе на этот раз прозвучал едва скрытый интерес, – Поясните подробнее. С чего вы взяли про съёмки?

– Ох, Алексей Васильевич, я же литератор. Способна читать не только книги, но и целые человеческие драмы между строк,– ответила Софья, – наш Энск – многоплановая, выразительная декорация для любых съёмок. Хотите список фильмов? У меня, между прочим, есть картотека. В наше время весьма модна тема «любовь с драконом». Молодёжь сейчас не читает Чехова, а погружается во все эти фэнтези и эротику с откровенными сценами. Почему бы сюжет из книг не перенести на экран, если это так популярно? Ну, хотя бы на подпольный экран? – Она лукаво стрельнула глазами. – Так вот, съёмка идёт своим чередом, но вдруг наша героиня ссорится с режиссёром или оператором. Может, тот или другой запросил в сценах больше откровенности, чем она могла позволить. Девушка накидывает плащ, берёт сигарету, уткнувшись в телефон – эта молодёжь без гаджетов даже в туалет не ходит –  направляется к дороге.

Данилин поперхнулся от маскируемого смешка, а Лобанов еле заметно усмехнулся.

– И что дальше? – подполковник подался вперёд, явно втягиваясь в версию Софьи.

– А дальше, уважаемый подполковник, – Софья тоже наклонилась навстречу, понизив голос почти до театрального шёпота, – элементарная физика. Высокие каблуки. Наши разбитые дороги. Ямка на асфальте. И… о, трагедия! – подвёрнутая нога. Падение. Но в этот момент на дороге откуда ни возьмись появился автомобиль. Водитель не замечает упавшую девушку. Бампер бьёт по голове. Паника. Оглядывается – не видел ли кто? И… драпает с места преступления.

Она щёлкнула пальцами, иллюстрируя внезапность происходящего. Да уж, ну и сюжетик она насочиняла!

Подполковник молчал. Обдумывал каждую высказанную Софьей фразу.

– Но позвольте, – Лобанов прищурился, как адвокат на перекрёстном допросе, – почему тогда она была обнажена, а не в плаще, как вы рассказываете? Голой в конце сентября не погуляешь – температура воздуха уже не та. И почему тело нашли на парковке, а не на дороге? Да и следов крови никаких!

Софья покачала головой с таким видом, будто он только что задал детский вопрос.

– Всё элементарно, уважаемый доктор Ватсон. Съёмочная группа терпеливо ожидала возвращения взбалмошной актрисы. А её всё нет. Кто-то поднялся на дорогу и увидел жертву аварии. Порнодельцы буквально плавились от страха. Скандал, позор, а ещё хуже – арест. Кому это нужно? Они быстренько снимают с неё плащ – который, между прочим, мог быть их реквизитом, а порнодельцы – мелочные людишки: не пропадать же добру. И аккуратненько перемещают голую девушку подальше от греха – ну не на дороге же оставлять тело, не такие уж они и бессердечные, хотя и дельцы чёрного бизнеса. И сматывают удочки… И след простыл. – Она цокнула языком, словно только что закончила очередную главу романа.

Лобанов откинулся в кресле, забарабанил пальцами по столу.

– Да, сценарий грубоват, но таких деталей, как туфли цвета фуксии, случайно не бывает. – Софья многозначительно взглянула на подполковника. – Я вам всем об этом в первый день говорила. Но никто из вас меня не слушал. Подобные туфли не для прогулок, особенно в осеннюю погоду. Зато в порноиндустрии такие детали, как яркий цвет и высокие шпильки, – стандарт. Вызывающие, чтобы притянуть внимание. Вы никогда не видели порно, Алексей Львович, или хотя бы танцев на пилоне?

Лобанов отвёл взгляд и слегка смутился.

– Любопытно, – протянул он прищурившись. – Но это только догадки.

Софья подняла палец, как учитель, излагающий важное правило:

– Догадки! Но они прекрасно объясняют ситуацию. Не так ли? И у Данилина есть свидетель, видевший отъезжающую машину с места событий. Пенсионер Гурьянов. Он проживает недалеко от парковки и вышел в тот полнолунный вечер на прогулку.

Данилин, послушный ученик, согласно кивнул. Лобанов перевёл взгляд на него.

– Гурьянов? И что, прямо в полнолуние? – подполковник скептически пошевелил бровью. – Как в дешёвом триллере?

– Именно, – парировала Софья, – в жизни случаются действия куда причудливее любого сценария.

– И что вы думаете, Александр Николаевич? Софья Васильевна близка к истине? Ваши соображения по этому поводу?

– Ммм… версия… жизнеспособна, – ответил Данилин и посмотрел на Софью, – да, такой свидетель действительно есть. Опрашивали под протокол. И время его прогулки совпадает со временем гибели жертвы.

– Но почему же ни на дороге, ни на парковке не нашли следов крови, – повторно возразил Лобанов и перевёл взгляд с Данилина на Софью, – как вы это объясните, Софья Васильевна?

– Вот уж увольте! Это объяснять не мне, а вашим сотрудникам. Они не нашли не только следов крови, но и вторую туфлю, которая валялась невдалеке у мусорного бака.

– Алексей Львович, смерть наступила, скорее, не от глубины рассечения затылка, а от силы удара. Рассечение поверхностное. Кровью смочило только волосы. Эксперты-криминалисты считают, что кровопотеря не более 200 миллилитров.

– И вообще ни единого миллилитра на дороге? – усмехнулся Лобанов.

Данилин виновато покраснел, будто лично ответственен за количество пролитой крови.

– Рано утром, – ответил он, – на этой трассе активное движение: энчане и жители окрестных деревень едут в Приславль на работу и учёбу. Могли запросто затереть кровь шинами, если она вообще там была…

Лобанов театрально закатил глаза:

– Чудеса да и только! Пенсионерка-литератор умудряется раскрутить повисшее дело, которое мои сотрудники…

– Не разрабатывали, а имитировали расследование, – мягко, но безжалостно перебила Софья.

Взгляд её стал таким  колючим, как дамский веер времён Екатерины: внешне лёгкий и изящный, но способный оставить глубокие царапины. Данилин передёрнулся…

– Но у меня есть и вторая версия, – Софья Васильевна сменила тон почти на дружеский, будто делилась рецептом своего домашнего варенья, – Сценарий почти не отличается, но есть дополнительные нюансы. Может быть, она покажется вам более правдоподобной.

Софья Васильевна выждала паузу, наслаждаясь напряжением в кабинете.

– Как я уже говорила, могла произойти ссора между актрисой и съёмочной группой. Но не на набережной у дороги, а внизу холма, на берегу Волги у самой кромки реки, откуда открывается панорамный вид на «Волжские просторы». Девушка размахивает руками, возможно, даже отталкиваемая оператором. На высоких каблуках устоять сложно. Падение. Удар затылком о камень – их там полно на берегу. Представьте, что происходит в голове у нелегальной съёмочной группы. Паника. Никто не захочет объяснять полиции, почему в багажнике профессиональные видеокамеры, инвентарь с драконьими фаллосами и странные костюмы для съёмок, которые уж никак не назовёшь «детским утренником». Ну а тело на парковку подбросили с целью отнести подальше от места происшествия, на котором оставили свои многочисленные следы.

Лобанов подался вперёд. Его глаза азартно заблестели.

– Вот! Это более реальная картина! Вот почему и не нашли следов крови на дороге и парковке. А на берегу, поди, и не искали… да, Данилин? – подполковник сердито взглянул на следователя.

– Искали, Алексей Львович, – покраснел Данилин, – но там столько мусора и следов кого угодно, вплоть до бродячих собак, да и влажный песок…

– Столько мусора! – возмутился подполковник, – Вы знаете, Данилин, кого мусором называют?! И, наверное, поделом!

Лобанов сердито замолчал. Но Софья была до такой степени уверенной в своей версии, что решила развернуть её и дальше:

– Алексей Львович, вспомните статистику по Москве. Сколько подобных случаев уже было, когда молодые дивы, связанные с подпольным бизнесом и проституцией, оказывались убитыми или погибшими при странных обстоятельствах. И никто из родственников даже не пытался их искать. И у всех какие-то замысловатые выдуманные имена и псевдонимы: они уже не Наташи и Маши, а разнообразные Милены, Анжелы, Кошки и Лисы…

– М-да… – наконец произнёс Лобанов, откинувшись на спинку кресла, – Логика есть в ваших словах. И что вы предлагаете конкретно по этой ситуации? Уверен, что у вас уже есть идеи.

– Я предлагаю сосредоточиться на поисках подпольной студии. Такие группы крайне осторожны, но ошибки у них случаются. Я не думаю, что группа была из Приславля. Скорее, столичная. Если копнуть глубже, возможно раскрыть не только эту трагедию, но и предотвратить другие.

Она сложила руки на столе. Её взгляд излучал самоуверенность и твёрдость характера.

– Девушка погибла случайно. По неосторожности. В принципе… возможно её никто и не толкал… Обстоятельства места. Но если не обратить внимание на корень проблемы, такие смерти будут происходить снова и снова.

Лобанов молча посмотрел на Данилина. Тот кивнул:

– Версия действительно выглядит убедительной.

– Благодарю за внимание, подполковник. Надеюсь, мои рассуждения помогут вам найти истину. А вы будете столь же мудры, как обычно.

Софья поднялась и, поправив шарф, направилась к двери. Она вышла, оставив Лобанова и Данилина в глубокой задумчивости.

Софья шагала по коридору управления с лёгкостью: невидимая тяжесть, преследовавшая её последние недели, наконец, рухнула. Её лицо оставалось абсолютно невозмутимым, но внутри бушевала буря торжества. Ещё вчера она продумывала каждую деталь своего рассказа, стараясь соединить минимум известных полиции фактов и достоверности с максимумом выдумки и артистизма, и, судя по реакции Лобанова и Данилина, спектакль прошёл на «ура».

Она позволила себе улыбнуться только тогда, когда оказалась на улице. Холодный октябрьский воздух приятно освежил лицо, будто поздравлял её с успехом.

– Вот так, Софья Васильевна Волкова, вы – Мастер не только слова, но и дела, – шептало ей собственное отражение в витрине кафе.

Вместо того чтобы отправиться домой, она свернула в парк. Скамейки покрылись первой лёгкой изморозью. Здесь, вдали от посторонних глаз, она позволила себе остановиться, присесть и глубоко вздохнуть.

«Теперь они будут копать в неверном направлении. Приславль, Москва, подпольные студии. Даже если Лобанов и Данилин сложат два и два, у них просто не хватит улик, чтобы нарисовать из них настоящую картину. А может и вообще копать не будут – несчастный случай! Ну, разве что просмотрят список пропавших девушек. Но… Марину Скворцову никто не разыскивает».

Софья достала из сумки ежедневник и неторопливо пролистала страницы, обдумывая свои следующие шаги. Настоящие шахматисты знают, что даже в выигрышной позиции необходимо оставаться начеку.

И вдруг её осенило!!! Трудное двенадцатибуквенное неразгаданное слово из кроссворда на букву «М». М-И-С-Т-И-Ф-И-К-А-Т-О-Р!!! Всё встало на свои места. Кроссворд решён!

Софья Васильевна Волкова, скромная бывшая учительница литературы, а на самом деле – стратег и мистификатор, каких поискать, захлопнула блокнот, поднялась и направилась к выходу из парка. Её шаги были лёгкими, но каждая мысль выверена до мелочей.

Эпилог

Софья Васильевна Волкова одиноко стояла на берегу Волги и любовалась, как вечернее солнце медленно тонуло за горизонтом. Водная гладь реки превращалась в роскошную палитру – от золотистых до пурпурных оттенков. Лёгкий ветерок, словно опытный стилист, небрежно теребил благородную стальную седину волос Софьи, а в душе́ у неё, как ни странно, царила редкая гармония.

«Кто бы мог подумать, что одна пара туфель цвета фуксии станет моим персональным проводником по лабиринтам человеческой подлости?» – усмехнулась Софья.

Результаты задуманной ею авантюры превзошли все самые смелые ожидания.

Ольга Григорьевна Пучкова, пойманная на «горяченьком» и скинутая с королевского трона одним только взглядом самозванного детектива, решила «искупить вину» таким способом, что впору было написать сценарий для трагикомичного сериала. В элегантной подарочной коробочке лежали купюры. Купюры не просто позволяли, а буквально кричали о новых возможностях для бывшей учительницы литературы. Сумма равнялась стоимости присвоенного Ольгой Григорьевной бриллианта.

Игорь Борисович Емельянов внезапно осознал, что жизнь – это не только бизнес-процессы, но и моральный компромисс. Он понял, что многое ему уже не исправить. Но почему бы не попытаться сделать то, что в его силах? Емельянов согласился на условия Софьи Васильевны и обещал проспонсировать запуск дизайнерской коллекции Марины Скворцовой. Таким образом, Софья не просто сохранит память о талантливой девушке – она буквально воскресит её творчество, превращая трагедию в торжество дизайнерского искусства.

Что касается Светланы Алексеевны Емельяновой, то страх потерять всё превратил супругу Игоря Борисовича в сговорчивую «партнёршу». В качестве благодарности за молчание Софья Васильевна получила пожизненный бесплатный VIP-билет на все процедуры салона «Шарм» – этакий золотой пропуск в мир безупречной красоты и сплетен: хоть каждый день ходи за телесным и душевным удовольствием.

«Всё по заслугам, – подумала Софья, наблюдая, как одинокая лодка скользит вдоль берега, будто символ её собственного вялотекущего плавания по жизни, – Нет, с этого дня моя жизнь станет другой и дряхленькая лодка превратится в быстроходный катер».

О, она знала, куда вложить деньги – в создание частного детективного агентства «Шпилька». Да-да, «Шпилька», и на баннере будет красоваться туфля цвета фуксии…

«Не каждый день учительница литературы превращается в детектива с безупречным чувством стиля» – рассмеялась она, понимая всю абсурдность и прелесть происходящего.

Но главное – Софья Васильевна смогла направить часть «вырученных» средств в детский дом, в котором выросла Марина. Новенькие компьютеры, просторная студия изобразительных искусств – не просто материальный подарок, а путь от пустоты тоскливого сиротского быта к радости творчества и самореализации.

Ветер с Волги принёс запахи поздней осени – терпкие, немного меланхоличные, но полные обещаний. Софья подняла воротник нового элегантного пальто пепельного цвета, так прекрасно гармонирующего с её сединой, повернулась к мягкому свету уличных фонарей и зашагала прочь от берега. Впереди её ожидала не просто новая глава, а роман-многотомник с непредсказуемым сюжетом.

* * *

Прошло три месяца после основания детективного агентства «Шпилька». Агентство Софья Васильевна зарегистрировала в Приславле совместно со своим вечным учеником Сашей Данилиным. Она восседала в высоком кресле, любуясь туфлей цвета фуксии, расположившейся на столе в качестве карандашницы.

Телефон нетерпеливо мигал индикатором входящего сообщения – очередной клиент, очередная загадка…

Её помощница, девушка Анна, бывшая выпускница того самого детского дома, который Софья поддержала благотворительностью (Данилин выцепил Анну из цепких лап подворотни Москвы), принесла папку с материалами нового дела. Глаза Софьи Васильевны хитро блеснули – она чувствовала, что это будет не просто расследование, а настоящее приключение.

– Знаешь, Аннушка, – проговорила она, доставая из ящика стола элегантную брошь в форме шпильки, – в детективе главное – уметь видеть то, что скрыто от других. Как говаривала Агата Кристи: преступление – это всегда история, которую нужно прочитать между строк.

Анна улыбнулась, прекрасно понимая, что за этими словами стоит мир полный жизненного опыта, тонна прочитанных книг и океан неукротимого женского любопытства.

Софья Васильевна медленно надела стильный пиджак цвета спелой вишни… Да-да, пиджак из нашумевшей коллекции дизайнера Скворцовой. Поправила брошь и взглянула на висевшую в углу офиса фотографию Марины.

– Это только начало, детка, – прошептала она.

Новое дело зовёт – и кто знает, какие тайны готовит ей судьба на этот раз?

Вторая книга здесь: Шпилька. Дело Апреля

Примечания

1

Глиптика – искусство резьбы на цветных камнях

1

Текст Плятсковсого

Content

Гала Артанже
Тайна туфельки цвета фуксии

Нашли тело – будет дело

Первый свидетель

Кукловод театра абсурда

Манекен и Утопист

Крик души

Лёд тронулся

Игра двух актёров

Круассаны и Шарм

Тайна длиною в 300 километров

Шахматный поединок

Сломленные признания

Рокировка

Две версии сценария

Эпилог

Примечания