Лейтон Грин

Заклинатель

Моей жене

Layton Green

THE SUMMONER

Copyright © Layton Green, 2013

© О. Кидвати, перевод, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025

Издательство Иностранка®

1

9 декабря 2009 года

Об исчезновении Уильяма Эддисона Доминик Грей достоверно знал лишь одно: это – самое странное дело из всех, которые ему когда-либо поручали.

Фактов было мало. Три ночи назад Эддисон, отставной глава консульского отдела посольства США в Зимбабве, участвовал в некоем ритуале за пределами Хараре, причем неизвестно, к какой религии этот ритуал относился. Харрис Пауэлл, начальник службы дипломатической безопасности, который шел сейчас рядом с Греем, описал ее как «одну из этих африканских». По словам подружки Эддисона, медсестры-зимбабвийки, которая была тридцатью годами моложе своего бойфренда, того втянули в центр тесного круга адептов. Что там произошло, девушка не знает. Она попыталась тоже пробраться туда, но не смогла протиснуться через толпу. Ей известно лишь, что из круга Эддисон так и не вышел.

Когда Грей и Харрис почти добрались до цели, вокруг уже начали сгущаться летние сумерки: мягкое таяние света гигантского солнца, бросающего отсветы на городские постройки – короткий волшебный миг, предшествующий неизбежному мраку африканской ночи. Перед ними простирался широкий проспект, ограниченный слева пышной красой парка Хараре-Гарденс. Будь освещение получше, они увидели бы за ним ряд весьма скромных по размеру строений, появившихся слишком недавно, чтобы считаться самобытными или историческими, но достаточно старых и потому успевших утратить первоначальный лоск. Центр Хараре был чистеньким, красивым и тихим – совсем непохожим на место, от которого ждешь трагедий, присущих современной Африке.

Первым признаком чего-то неладного было отсутствие торговли. Мимо спешили по домам немногочисленные прохожие, в основном хорошо одетые, которым посчастливилось устроиться работать в одну из успешных компаний. Но Грей знал, что в центре настолько бедного города обычно не протолкнуться от попрошаек и беспризорников, у уличных развалов с фруктами и другими продуктами во множестве кормится народ, а на хлипких прилавках базаров можно купить все что угодно, от дешевых сувениров до товаров с черного рынка. Отсутствие этих характерных реалий было очень заметным.

Глаза Грея рыскали по сторонам с привычной настороженностью. Деловой район, как и посольство, располагались в центре Хараре, но в поздний час здесь не стоило расслабляться. Харрис занимался тем же, что и всегда, а именно бросал похотливые взгляды на каждую девчонку, достаточно взрослую для того, чтобы ее возраст оканчивался на «надцать». Его крокодилья голова, венчающая тощее тело, вертелась туда-сюда, чтобы уж точно не пропустить ни одной из них. Жесткие черные волосы курчавились на груди, выбиваясь у ворота из-под рубашки. Он провел ладонью по редеющей коротко стриженной шевелюре, будто позировал для обложки любовного романа.

– Что думаешь по поводу этого дела? – спросил Грей.

– Что я думаю? Уверен, это похищение, – пронзительным голосом взвизгнул в ответ Харрис. – Но у нас нет нужных полномочий, и мы не детективы.

– Федералы приедут?

– Посол попытался их подключить, но местные чиновники даже слышать ничего не хотят. На этом все и застопорилось. Остается только импровизировать.

Грей пожал плечами, радуясь разнообразию, которое это дело обещало внести в жизнь. В основном его рабочее время было посвящено расследованиям мошенничеств с визами и паспортами да сопровождению всяких больших правительственных шишек в их любимые рестораны. Возможность путешествовать делала дипломатическую охрану интересной службой, но в отсутствие государственных переворотов или покушений ее нельзя было назвать богатой на события.

– Может, это даст толчок твоей карьере, – предположил Харрис. – Если сможешь найти Эддисона, не исключено, что тебе предложат должность и место получше.

– Знаешь, мне и тут хорошо. Хотя заметь: мы с тобой вроде бы находимся в одной и той же стране.

– Ты так ничему и не научился, да? В эту игру нам всем приходится играть. Я здесь, потому что моя следующая остановка будет на Багамах, в качестве начальника охраны. Ты же здесь, потому что никто не хочет с тобой связываться.

– Я здесь, потому что помог женщине, которую пытались насильно засунуть в автомобиль и увезти, – возразил Грей.

– Ты оставил свой пост.

– Харрис, все происходило метрах в пятнадцати от меня. Ее ножом ударили.

– Тебе не за это платят. Твоя работа – защищать американских подданных. А она – местная и вообще могла оказаться приманкой.

– Но не оказалась.

– С этим тебе чертовски повезло. Ты до сих пор не потерял работу исключительно благодаря своим… навыкам. Но если тебя еще пару раз понизят, окажешься в Конго и будешь защищать балованных детишек дипломатов от горных горилл.

Грей не испытывал никакого интереса к тому, чтобы карабкаться по служебной лестнице, но вообще Харрис прав: его карьера катится к чертям.

Впрочем, она и начиналась так себе. Во время службы в разведке морской пехоты Грей едва не угодил под трибунал за неподчинение приказу командира подразделения. Приказ этот заключался в том, чтобы стрелять в мирное население одной деревеньки, но нельзя сказать, что это имело значение для кого-нибудь помимо самого Грея.

Однако даже после такого инцидента его взяли на работу в ЦРУ. Начальству понравилось его досье: он почти всю жизнь прожил за границей, говорил на трех языках, не имел родственников, которых стоило бы принимать во внимание, набирал высокие баллы в тестах на IQ и обладал хорошими навыками самозащиты. А если верить его предыдущему командиру, даже не просто хорошими, а выдающимися.

Можно сказать, у него был целый букет талантов.

На фоне всего этого в ЦРУ могли просмотреть плохие результаты проверки на адаптацию в социуме и склонность к неподчинению. Но так было лишь до тех пор, пока не был составлен психологический портрет Грея и не стало ясно, что его поступками движут в первую очередь моральные принципы, а не формальная дисциплина и требования руководства. Тогда ему посоветовали изжить комплекс героя и взяться за ум.

Он подумывал о дипломатической службе, но после первого же собеседования понял, что неискренние улыбки и рукопожатия не для него. В процессе подготовки резюме и всего, что за этим последовало, Грей наткнулся на вакансию в службе дипломатической безопасности. Само название службы звучало интригующе, сулило экзотические командировки, и ему это понравилось.

Прошло четыре года, а он все не знал покоя. Ему хотелось сложной и ответственной работы – хотелось спасать, помогать, защищать. Он воображал себя детективом в каком-нибудь мегаполисе, который помогает реальным людям решать реальные проблемы, хоть и знал, что и там не продержался бы долго, вне зависимости от того, где именно могло находиться это гипотетическое «там». Стремление Грея к признанию равнялось по силе неспособности добиться такового; так всегда бывает с теми, кто прожил всю жизнь на периферии общества.

– Значит, задействованы только мы и куратор из местных? – спросил Грей.

– Еще посол вызвал какого-то профессора-шарлатана из Интерпола. Его бы тут и близко не было, не дружи Эддисон с послом. – Харрис покосился на кучку девчонок подросткового возраста, и на губах у него заиграла плотоядная улыбка. – Вечер в центре города так хорош, а мы только зря время тратим.

– Профессора, говоришь?

– Да, эксперта по религиям или что-то в этом духе. Я пока не видел его резюме.

Грей поморщился. Благодаря родителям он знал о религии все, что ему требовалось. Жизненное кредо его отца состояло из диковинно переплетенных принципов – идеи служения государству, оправдания домашнего насилия, воинствующего патриотизма плюс извращенной протестантской морали, которой он склеивал все это воедино. Когда Грею исполнилось четырнадцать, у нежно любимой им матушки диагностировали рак желудка. Полгода Грей наблюдал за тем, как набожная женщина, превозмогая боль, ежедневно молилась, пока не умерла мучительной смертью. Так что, если кто-то и есть на небесах, ему, черт побери, точно нет до нас никакого дела.

Остаток пути они преодолели в молчании. Харрис остановился напротив здания, облицованного гранитом и мрамором, вдоль которого рос ряд пальм. Фасад выходил на яркую зелень парка Единства Африки, а в дверях стояли швейцары в белых перчатках.

– По крайней мере, уж во вкусе куратору не откажешь.

Грей прочел выбитую на граните надпись: «Отель МИКЛС».

2

Харрис провел Грея через холл мимо украшенной золотыми завитушками кабины лифта к двери в конце коридора, постучал в нее и открыл. В комнате за длинным столом расположились двое поглощенных беседой людей. Одной была молодая женщина в бежевом деловом костюме, которая сидела, выпрямившись и вздернув хорошо вылепленный подбородок. Она поднялась с непринужденной грацией, протянула руку и представилась:

– Нья Машумба.

Высокая, ростом с Харриса, она была всего на три дюйма ниже худощавого Грея с его шестью футами одним дюймом. Хоть она и носила характерное для народа шона имя, Грей распознал в ней черты, присущие потомкам смешанных браков: мягкий овал лица, губы, слишком пухлые для европейки, но недостаточно полные для африканки, тонкие ноздри, чуть раскосые глаза, безупречно гладкая смуглая кожа, непокорные волосы, собранные в тугой пучок.

Грей едва скрыл изумление, когда пожилой мужчина рядом с ней поднялся и представился как профессор Виктор Радек, потому что уже определил в профессоры Нью. Это был великан около семи футов ростом. Коротко остриженные темные волосы, широкое лицо и плечи кузнеца, едва заметный славянский акцент. Несмотря на жару, Виктор был в черном костюме и держался уверенно, как человек, привыкший, что с его мнением считаются.

Все расселись.

– Мы ценим, что ваше правительство готово содействовать нам в этом деле, – начал Харрис.

В отличие от большинства людей, впервые услышавших его писклявый голос, Нья и профессор даже бровью не повели. Грей взъерошил свои густые темные волосы. Его стрижка была настолько короткой, насколько это вообще возможно, если ты служишь в посольстве и хочешь избежать недовольных взглядов. Потом потер свою вечную щетину и приложил палец к носу, который так и остался искривленным после многочисленных переломов.

Харрис был прав. Служба дипломатической безопасности США не имела полномочий, чтобы разбираться с похищением бывшего работника посольства, а правительство Зимбабве явно не стало бы интересоваться подобной историей. Обычно такими делами занималась местная полиция, что сводилось к поверхностному расследованию и письму с извинениями семье жертвы от какого-нибудь младшего сотрудника дипслужбы. Но Уильям Эддисон был давним другом посла, и тот потребовал проведения полноценного разбирательства. Необычный запрос, учитывая нестабильный политический климат, однако посол добился успеха. Как ему это удалось, Грей даже знать не желал. Существовала всего одна оговорка: на всех следственных мероприятиях должен присутствовать сотрудник местного Министерства иностранных дел.

Нья кивнула, неохотно и чопорно:

– Почему бы нам не начать с обзора фактов? Хотя, полагаю, всем нам тут известно о прискорбном недостатке информации. – У нее было изысканное, почти по-британски надменное произношение, типичное для элит Зимбабве. Она говорила медленно, четко, словно выбирая каждое слово из находящегося в голове личного словаря. – Уильяма Эддисона, – продолжила Нья, – в последний раз видели шестого декабря, в прошлую субботу. На следующее утро подружка Эддисона, Тапива Чакава, заявила о его исчезновении. Полицейский рапорт отослали факсом вам в офис. По словам мисс Чакавы, мистер Эддисон решил посетить традиционную церемонию народа йоруба, которая проходила в тот вечер, когда он, предположительно, исчез, и…

Харрис прервал ее, взмахнув рукой.

– Какого рода была церемония?

Нья смерила его ледяным взглядом.

– Вопросы относительно традиций йоруба следует адресовать профессору Радеку. – Харрис откинулся на спинку стула, и она продолжила: – Мисс Чакава сопровождала мистера Эддисона. В восемь вечера они отправились в неустановленное место, находящееся примерно в часе езды от Хараре.

– Неустановленное место? – переспросил Харрис. – Это был какой-то городок? Деревня? Парк отдыха?

– Саванна. Судя по всему, такие обряды устраивают периодически, и всегда в тайных отдаленных местах. – Она помолчала. – Больше мы почти ничего не знаем. Лишь то, что в какой-то момент мистер Эддисон вошел, вероятно, по собственной воле в центр большого круга участников церемонии. И, как известно со слов его подруги, больше из него не вышел.

Харрис хмыкнул.

– Ради всего святого, речь ведь идет о стоящей кольцом группе людей среди буша. Куда, черт его дери, он мог запропаститься? Что она такое говорит?

Грей склонил голову, чтобы дистанцироваться от эмоционального выплеска Харриса. Обычная история.

– Я еще не встречалась с мисс Чакавой, – сообщила Нья. – В полицейском рапорте говорится, что она не могла видеть, что происходит в центре круга. А объяснить все это и есть цель вашего расследования, мистер Пауэлл. Я предлагаю для начала ознакомиться с единственным имеющимся в нашем распоряжении документом.

– Я читал рапорт, – пробормотал Харрис.

Профессор Радек чуть шевельнулся, но даже это легкое движение его громадной фигуры привлекло к нему внимание.

– Мисс Машумба, вы позволите? – Его голос не гремел, как ожидал Грей, но все равно звучал повелительно.

– Прежде чем мы продолжим, профессор, – перебил Харрис, – попрошу меня простить, однако у меня вопрос. Я понимаю, что посол обратился к вам за помощью, но чем конкретно вы занимаетесь? Мне бы хотелось знать, с кем я работаю.

– Конечно, – пророкотал Виктор. – Я – профессор религиозной феноменологии в пражском Карловом университете.

– Религиозной… чего?

– Феноменология – это отрасль философии, которая избегает абстрактных метафизических рассуждений, сосредоточившись вместо этого на реальности в том виде, в котором она воспринимается и осмысливается человеческим сознанием. Феноменологи изучают произошедшие с людьми события, «феномены», и то, как они влияют на каждую отдельную личность.

– Ясно, – сообщил Харрис сухо.

– Я применяю принципы феноменологии в изучении вероисповеданий, исследуя разнообразные феномены, которые, по утверждению верующих, те переживают. Причем это касается и тех религий, которые не являются официально признанными.

Грей имел представление о феноменологии и находил ее одной из тех отраслей психологии, которые имеют наибольшее практическое значение, однако не знал, что у нее существует и религиозная разновидность. Заинтересовавшись, он спросил:

– И что это за феномены?

– Да любые явления, контакты, чудеса, озарения или еще какой-нибудь необычный духовный опыт. Субъективная сторона религии в противовес объективной. Акты веры и духовных проявлений.

Грей не сумел скрыть скепсис в голосе:

– И как же вы изучаете такие вещи?

– Наблюдаю адептов, когда они, предположительно, проживают феномены, и анализирую полученные эффекты. Меня интересует не само по себе событие, а его воздействие на верующего.

По крайней мере, беспристрастное описание профессором Радеком своей деятельности подразумевало, что тот держит собственные религиозные убеждения там, где, по мнению Грея, им самое место, а именно, в учебной аудитории.

– Возможно, станет понятнее, если вы приведете более конкретный пример, – сказала Нья.

– И чем он будет конкретнее, тем лучше, – добавил Харрис.

Грей проследил, как взгляд Виктора с присущей опытному наблюдателю быстротой метнулся к серебряному кресту на шее Ньи.

– Могу предположить, что вы, все трое, происходите из среды, которой присущи иудаистские и христианские ценности, или, во всяком случае, где о них хорошо осведомлены. В рамках этой системы верований я мог бы исследовать такие феномены, как коллективная молитва, чин католической службы или харизматическое богослужение. А копнув глубже, добрался бы до целителей, заклинателей змей, экзорцистов или страдающих от стигматов.

– Похоже, вы можете отлично поддерживать разговор на коктейльной вечеринке, – заметил Харрис, – но как все это может помочь в нашем деле?

– Моя профессия заставляет меня путешествовать по всему миру в поисках феноменологических переживаний, поэтому я обзавелся довольно-таки… уникальными знаниями о том, что происходит во множестве маргинальных религиозных групп. И эти знания вот уже не первый год оказываются полезными для всевозможных организаций, которые стоят на страже закона.

Виктор оборвал себя, словно поняв, что его объяснения звучат слишком уж академично.

– Простите мне такой пространный ответ. Проще говоря, я – эксперт по сектам.

3

Харрис и Грей переглянулись. Секты символизировали для последнего все самое худшее, что есть в религиях: манипуляции, внушение, надувательство.

– Не находите, что все это несколько скоропалительно? – поинтересовался Харрис. – Мы еще даже свидетелей не опросили, а девушка пропавшего могла и солгать. Ее слова звучат довольно нереалистично. Исчезновение из круга людей? Либо она что-то скрывает, либо Эддисон сбежал к более молодой и упругой цыпочке.

Профессор Радек не ответил, и в комнате повисло неловкое молчание. Когда Нья заговорила снова, Грей различил в ее голосе едва заметную неприязнь.

– Существуют прецеденты.

– Да? Такое уже случалось? – насторожился Харрис. – Кто-то пропадал на этих?..

– Да.

Харрис вздохнул и поднял руки ладонями вперед. Прежде чем снова заговорить, Нья выдержала долгую паузу, будто бы решая, что и как можно открыть этим людям.

– В Зимбабве проживают две основные этнические группы – шона и ндбебле. Наша страна преимущественно христианская, но, как и везде в Африке, у нас есть свои традиционные культы. Около трех лет назад в некоторых деревнях распространилось одно религиозное движение, нехарактерное для Зимбабве. Оно пришло из Нигерии, от народа, населяющего земли йоруба. – Она повернулась к Виктору: – Профессор?

– Йоруба – крупная западноафриканская этнолингвистическая группа, – пояснил тот. – Ее диаспоры существуют также в Бразилии, Мексике и во всех странах Карибского бассейна. Хотя большая часть йоруба приняла христианство, и несколько меньшая – ислам, традиционные религиозные практики этого народа сохранились на диво хорошо, вопреки попыткам их искоренить. Древняя его религия известна под многими названиями: ифа, ориша, джуджу, санго, ну или просто йоруба. Вам что-нибудь о них известно?

Американцам известно ничего не было, и Виктор продолжил:

– Вследствие работорговли западноафриканские верования подверглись влиянию католицизма, отчасти смешавшись с ним, и в результате образовался интригующий синкретизм верований и ритуалов. Возможно, вам знакомы такие термины, как лукума, ойотунджи, кандомбле…

– Вы говорите о сантерии, – резко подался вперед Грей. – О вуду.

– Религия Гаити, известная как вуду, возникла у народа фон-эве, населяющего современный Бенин, а также регионы Конго и Анголы. Однако вуду включает в себя множество божеств, взглядов и практик йоруба. Эти две религии можно условно считать двоюродными сестрами.

– Очаровательно, – сказал Харрис. – А теперь расскажите мне, как история варварских религий поможет нам найти Эддисона.

– Уильям Эддисон исчез во время обряда йоруба, – сообщила Нья, – и еще по меньшей мере десяток других людей тоже исчезли в процессе аналогичных ритуалов. Первый из них числится пропавшим без вести уже несколько месяцев. Ваше личное мнение относительно религии йоруба не имеет никакого значения для текущего расследования. А что имеет значение, так это то, с обрядами какого рода и с человеком какого типа мы столкнулись.

Укоризна Ньи пропала втуне.

– Что вы имеете в виду, говоря о человеке? У вас есть подозреваемый?

– Есть, хотя вы, возможно, сочтете методы наших полицейских слишком архаичными, а наши примитивные догадки – не стоящими того, чтобы тратить на них время. Вероятно, вы подождете следующего исчезновения, чтобы уж после него начать собирать улики.

Грей не смог подавить усмешку. Харрис еле слышно пробормотал, обращаясь к нему:

– Решил вместе с ней повеселиться? – и добавил уже в полный голос: – Мисс Машумба, я не хотел проявлять неуважение. Но я не вижу прока в разговорах о религии, если только это не имеет значения для расследования. Возможно, сейчас как раз такой случай.

Нья склонила голову.

– Как я уже начала говорить, по деревням стал распространяться некий культ, уходящий корнями в религию йоруба.

– Почему? – спросил Грей.

– Прошу прошения?

– Почему эта новая религия ни с того ни с сего вдруг приползла из другой части Африки?

– По тем же причинам, – снова вмешался Виктор, – по которым возникают и распространяются любые религии и возникают секты: чтобы привнести надежду в пугающий грозный мир и снова упорядочить хаос. Места вроде современного Зимбабве – отличная питательная среда для сект и культов.

– Несколько лет назад, – сказала Нья, – до нас доходили сообщения о том, что в деревнях обращаются к… Профессор, как бы вы назвали эту практику?

– Давайте называть ее джуджу, чтобы было понятнее.

– Итак, эта практика джуджу, – продолжила Нья, – прижилась преимущественно в сельских районах и среди нигерийских иммигрантов в Хараре. Мы держали ее под наблюдением и не видели причин для беспокойства. Все изменилось восемь месяцев назад.

– Разрешите вас прервать? – вклинился в ее рассказ Харрис. – Что же произошло восемь месяцев назад?

Нья окинула его раздраженным взглядом.

– Прибыл бабалаво. Жрец джуджу.

Нья явно нервничала, и это разожгло в Грее любопытство, ведь она вовсе не казалась суеверной.

– Жрец джуджу… – повторил Харрис.

– Мы не знаем его имени и даже национальности, хоть и предполагаем, что он нигериец. Думайте, что хотите, но мы считаем, что именно он ответственен за все эти исчезновения. Возможно, включая исчезновение мистера Эддисона.

– Почему тогда просто не арестовать его во время обряда? – спросил Грей.

– Нам неизвестно, где и когда они проходят. И доказательств у нас нет.

– Раньше такие вещи здешнее правительство не останавливали, – сказал Грей так тихо, чтобы его услышал лишь Харрис. Тот спросил:

– Откуда вы знаете, что это мужчина?

– Все слухи именно о мужчине. Мы предполагаем, что он прибыл восемь месяцев назад, потому что, – она поколебалась, – именно тогда обряды джуджу стали меняться. Пошли слухи, что в Зимбабве приехал настоящий бабалаво, и деревенские либо благоговеют перед ним, либо испытывают совершеннейший ужас. А обряды… профессор, это уже опять ваша территория.

Виктор встал и принялся прохаживаться, заполнив все помещение своим присутствием.

– Как мы уже с вами обсуждали, сантерия, кандомбле и другие синкретические религии – это ветви распространенной в Северной и Южной Америке религии джуджу. И для нее характерны приношение в жертву животных, некромантия, вера в сглаз и одержимость духами – знакомо звучит?

– Конечно, – пожал плечами Грей.

– Члены этих сект глубоко религиозны. Они верят, что наш мир населяют духи, добрые и злые, и обращаются к ним с просьбами, стараются умиротворить их и даже пытаются с ними взаимодействовать при помощи заклинаний, ритуалов и жертвоприношений. Вижу выражения ваших лиц, но иудейская и христианская традиции тоже изобилуют подобными верованиями, просто они вам более привычны. Концепции воскрешения, пророчеств, непорочного зачатия, превращения воды в вино – они не звучат для вас фантастично или нелепо, даже если вы неверующий. Они – часть вашей культурной среды.

Виктор подождал, пока его заявление не уляжется у всех в головах. Грею оно не понравилось, но приходилось признать, что все сказанное профессором имеет смысл.

– Религиозный пантеон йоруба включает божков, богинь и духов, которые, по мнению верующих, оказывают непосредственное влияние на то, что происходит в этом мире. Последователи джуджу считают, что с младшими божками, называемыми оришами, – их можно рассматривать как аналог христианских ангелов и демонов – можно и нужно иметь дело. – Он перестал расхаживать и оперся руками на стол. – Но довольно риторики. Поймите, что производные от джуджу в Америке, хоть Северной, хоть Южной, искажены, разбавлены и несут на себе отпечаток культуры белого человека. В Нигерии же традиционное джуджу живо и здорово. И у него есть темная сторона с черной магией, ритуальными жертвами и некоторыми еще более неприятными практиками.

Если бы не солидный вид профессора Радека, не вызывающий сомнения в его здравомыслии и профессиональной компетентности, Грей счел бы его речь мелодраматичной.

Виктор снова сел и отвел глаза.

– Мне однажды уже довелось оказывать помощь в деле, где было замешано джуджу. Из Темзы выловили изувеченное тело мальчика, и судебные медэксперты установили, что он из народности йоруба. После длительного следствия были арестованы двадцать два человека, принадлежавших к лондонской секте джуджу. Было доказано, что они истязали мальчика во время религиозного обряда, а затем убили его.

Грей заметил, как побледнела Нья.

– За пределами территорий, населенных йоруба, такое случается редко, однако есть данные, что в Нигерии жертвами ритуальных убийств ежегодно становятся сотни человек. – Профессор Радек посмотрел на Грея, а потом на Харриса. – Прежде чем осуждать, вспомните, что подавляющее большинство бабалаво сами по себе вовсе не являются носителями зла. Во всяком случае, не больше, чем любые другие священники, придерживающиеся традиций своей конфессии.

– Как это утешает, – пробормотал Харрис.

Виктор улыбнулся Харрису, словно сообразительному, хотя и крайне невежественному студенту.

– Есть и кое-что похуже. Смесь традиционного джуджу со свойственной капитализму жаждой наживы привела, особенно в крупных городах, к появлению бабалаво-проходимцев, которые искажают религию ради собственной выгоды. Они нанимают так называемых охотников за головами, чтобы те добывали части человеческих тел, а потом используют их добычу для ритуалов, которые, как считается, лечат болезни, способствуют сексуальной мощи и даже позволяют обрести власть. В прошлом году в Лагосе арестовали таксиста, который вырвал глаза и язык у собственной жены, обезглавил своего четырнадцатимесячного сына и продал части их тел охотнику за головами одного известного жреца джуджу.

– Боже милостивый, – прошептала Нья, а Грей обмяк на своем стуле. В своей жизни он повидал много ужасных вещей и слышал достаточно кошмарных историй, но эта явно тянула на одно из первых мест.

– Теперь вы понимаете, – спросил Виктор, поочередно посмотрев в глаза каждому из слушателей, – почему этого человека нужно воспринимать всерьез?

– Мне трудно поверить, что в двадцать первом веке где-то совершаются человеческие жертвоприношения, – признался Грей. – Думал, хотя бы это наконец-то осталось в прошлом.

– Жертвоприношение лежит в основе большинства религий. Библейский иудаизм изобиловал жертвоприношениями животных, Авраам был готов принести в жертву собственного сына, а в христианстве сама концепция спасения зиждется на жертве. Африканские и дальневосточные религии, американцы до Колумба, кельты, скандинавы, минойцы, некоторые секты в индуизме – осмелюсь сказать, что религии во всех уголках земного шара в то или иное время практиковали человеческие жертвоприношения.

– Ключевая фраза – «в то или иное время», – бросил Харрис. – Уверен, пещерные люди вообще делали много гадкого.

– Сегодня все правительства и официально признанные религии считают человеческие жертвоприношения вне закона, – сказал Виктор. – Однако на территориях, которые населены йоруба, ритуальные убийства – это реальность. Впрочем, и не только там.

Харрис хмыкнул.

– Откуда вам знать? Это звучит как городская легенда.

– Потому что я их расследовал.

Виктор заявил это со спокойной уверенностью человека, которому незачем хвастаться. Может, подумал Грей, он все-таки не такой уж зануда?

– Вы убедили меня, что религии джуджу присущи совершенно ужасные вещи, – продолжал Харрис. – Профессор, вы производите впечатление умного человека, но давайте будем честны. Вы предлагаете нам исходить из предположения, что Эддисон был принесен в жертву в ходе какого-то обряда? Думаю, случись нечто подобное, его подружка непременно бы это заметила.

Грей обнаружил, что снова согласен с Харрисом, хотя вообще-то подобное происходило редко.

– Вы правы. Присутствующие не могли не заметить жертвоприношения. И отсутствие трупа в этом деле лично я нахожу очень тревожным знаком.

Харрис поднял руки.

– Человеческая жертва? Исчезающие тела? Из всей этой беседы я вынес лишь одно: мы понятия не имеем, что там случилось.

– Тогда, мистер Пауэлл, мы с вами наконец-то на одной волне. Думаю, можно смело заключить, что никто из нас и близко не может предположить, что все-таки произошло внутри этого круга.

Харрис повернулся к Нье:

– У вас есть еще какая-нибудь информация, которая относится к этому расследованию?

– Больше нет.

– Тогда, уверен, все согласятся, что в качестве следующего шага надо поговорить со свидетелями из плоти и крови. С девушкой Эддисона и любыми другими очевидцами обряда, кого мы только сможем найти.

– Найти очевидцев будет довольно трудно, – сообщила Нья. – В Зимбабве к джуджу относятся неодобрительно.

– Отлично, – воскликнул Харрис, – приму к сведению. Спасибо вам обоим, что согласились встретиться. И еще раз спасибо за помощь вашего правительства. Посол очень благодарен. – Он сделал знак Грею, и оба они встали.

Нья тоже поднялась и вручила каждому по визитке.

– Позвольте напомнить, что вы не имеете права проводить никакие следственные мероприятия без моего участия.

– Конечно, – пробормотал Харрис, уже открывавший дверь.

Прежде чем выйти следом за ним, Грей обернулся. Нья с непроницаемым лицом смотрела им вслед. Виктор скрестил руки на груди, его взгляд был устремлен в никуда.

4

Легкий вечерний ветерок обдувал их лица, когда они шли обратно через центр города.

– Какого же черта Эддисона понесло на этот обряд? – Харрис недовольно отмахнулся от комара. – Ведь ясно же, если ты поперся в буш вместе с кучкой религиозных фанатиков – добра не жди. Думаю, нам нужно будет поглубже вникнуть в это дело завтра с утра. Вернее, тебе нужно будет. Мне предстоит подготовиться к паре важных брифингов, что устраивают на этой неделе, поэтому за всю повседневную рутину будешь отвечать ты. Держи меня в курсе. Посол хочет, чтобы ему постоянно докладывали о ходе расследования.

Грей и не ожидал ничего иного. Он знал, что Харрису неохота связываться с этим делом, но, учитывая заинтересованность посла, тот вынужден держать процесс на контроле.

– Не уверен, что я самый подходящий для этого человек, – сказал Грей. – Религия вообще-то не мой конек.

– Ты идеально годишься. Не хочу, чтобы делом занимался какой-нибудь джорджтаунский тупица. Мне нужен человек, который нестандартно мыслит, а тебя-то уж, блин, в стандартном подходе не упрекнуть.

После фиаско с попыткой похищения в Колумбии Грей не мог оспорить такое заявление. К тому же ему хотелось чего-то новенького, а в этом деле рутиной и не пахло.

– Насколько посол близок с Эддисоном? Как он это воспринял?

– Они вместе ездят в Дартмут, трижды в неделю ходят на гольф и проводят отпуск в одном бунгало.

– Как мило.

– Я бы все-таки так не переживал. Вероятно, Эддисон оттягивается с какой-нибудь глазастой пейзанкой или окопался в борделе в Йобурге. У нас нет ни записки с требованием выкупа, ни свидетельств того, что было совершено преступление. Ты же не веришь в ту чепуху, которую нес этот полоумный профессор? Так что просто попытайся отыскать что-нибудь, чем задобрить посла, прежде чем Эддисон обнаружится в опиумном притоне.

– В таком случае ты, наверное, найдешь его раньше, чем я.

Харрис, соглашаясь, издал короткий смешок.

– Нья, кажется, слишком молода, чтобы быть за главную, – заметил Грей. – Но знающая.

– Думаешь, тем, кто действительно здесь командует, не наплевать на десяток пропавших деревенщин, колдуна и бывшего сотрудника посольства? Небось кому-то просто захотелось сплавить ее с глаз долой, чтобы не мешалась.

– Очень может быть.

– Она горячая штучка. Пожалуй, я бы ею занялся, да только не думаю, что ее расколоть проще, чем стальной кокосовый орех. – Харрис остановился на Юнион-авеню, перед обветшалым фасадом викторианского здания – там располагался отель (а, откровенно говоря, бордель), который частенько посещали сотрудники посольства. – Я предпочитаю, чтобы мои женщины были посговорчивее. Пожалуй, зайду-ка я в «Замок». Сейчас самое время выпить пивка. Хочешь со мной?

В пятнадцать лет отец затащил Грея в публичный дом в Токио. Девушка оказалась даже младше Грея, и когда он, нервничая, предложил просто поговорить, то увидел в ее взгляде благодарность. Грей не был святым, но с того дня предпочитал пороки, которым можно предаваться, не задействуя других людей.

– Ты знаешь, что я тебе отвечу.

– Даже слишком хорошо знаю, Грей, даже слишком хорошо. Вот доживешь до моих лет и запоешь по-другому, это я тебе гарантирую. Тебе сколько, тридцать? Подожди, пока тебе не придется напрягаться ради такого удовольствия. Приятная внешность, густая шевелюра и пуританская мораль имеют забавную привычку одновременно сдавать позиции.

И Харрис исчез в дымном фойе. Грей постоял на перекрестке, наблюдая, как одинокие вороватые силуэты снуют в темном подбрюшье Хараре. Потом повернулся и пустился в обратный путь к посольству.

* * *

Грей закрыл свой кабинет и вызвал такси. Из-за топливного кризиса в Зимбабве его посольский автомобиль не стоило и пытаться заправить. В последний раз, когда он услышал, что на одной колонке есть бензин и приехал туда, то уперся в хвост пятичасовой очереди. Горючее можно было найти на черном рынке, но закон сурово наказывал за подобные сделки, не говоря уже о пятне на репутации посольства.

Он вышел на улицу дожидаться такси и обратился мыслями к недавней встрече. Впрочем, ненадолго. Факт того, что исчез не один, а десять человек, конечно, давал почву для размышлений, но граждане США в африканском буше еще не пропадали. В принципе, теория Харриса насчет семейной свары казалась более правдоподобной, чем инсинуации профессора Радека. Грей никогда не расследовал похищения людей, но его опыт говорил, что человеческими существами обычно движут несколько проверенных временем мотивов. Завтра нужно будет поговорить с подругой пропавшего.

За спиной Грея раздались грубые крики. Обернувшись, он увидел мужчину, который, идя по улице, орал на сопровождавшую его женщину. Рядом с ними семенили двое маленьких детей. Мужчина, не замолкая, принялся трясти пальцем у самого лица женщины, чуть ли не тыча в него. Та попыталась отвернуться, и это вызвало у ее спутника еще большую агрессию.

Внутри у Грея все сжалось, захотелось вернуться и засунуть палец крикуна ему же в глотку. Грей знал наверняка, на собственном опыте, что порядок в этой семье зиждется на таких вещах, которые не принято выставлять на всеобщее обозрение. Перед глазами встал его собственный отец – кулак занесен, лицо пошло пятнами, в глазах горит злоба. Грей видел, как этот кулак, торчащий из рукава военной формы, опускается снова и снова.

Отец Грея был боксером-чемпионом и солдатом до мозга костей. Когда он учил сына драться, то требовал, чтобы тот отвечал ударом на удар, а когда мальчик подчинялся, бил его еще сильнее. Когда мать пыталась вмешаться, ей доставалось тоже.

Когда Грею исполнилось десять, отца после многолетнего кочевания по военным базам разных стран перебросили в Японию. Тот счел, что традиционное японское каратэ недостаточно хорошо для его погруженного в себя и чересчур худосочного сына. Отцу приглянулось самое жесткое и эффективное боевое искусство страны – джиу-джитсу. Оно сформировалось как метод самозащиты самураев, когда те вынуждены были без оружия противостоять тяжеловооруженным воинам. Лежавшая в основе джиу-джитсу теория заключалась в том, чтобы использовать силу атакующего против него, вместо того чтобы ей противостоять, а его приемы были направлены на поражение наиболее уязвимых мест человеческого тела: суставов, болевых точек, внутренних органов, пальцев, мягких тканей. Особый стиль, на который наткнулся отец Грея, назывался зензекай и оказался одним из самых жестоких среди школ джиу-джитсу.

На занятиях каждый день устраивали безжалостные спарринги. Координация Грея, его быстрые руки и острый ум отлично подходили для этого единоборства. Шихан, главный инструктор школы, заметил его потенциал. Шихан знал о боли и страданиях больше, чем большинству людей известно о дыхании. И Грей стал его лучшим учеником.

Грей поклялся никогда не уподобляться своему отцу, и эту клятву ему пока что удавалось сдержать. Но он унаследовал от родителя жестокость, которую приходилось нести как крест, и его передергивало каждый раз, когда ему доводилось испытывать сладостный трепет, который сопровождал физическое насилие.

В пятнадцать лет, когда мать умерла от рака, дома стало невыносимо. Год спустя Грей ушел.

Благодаря отцу у него появился навык, на котором можно заработать. Подпольные бои в Японии неимоверно популярны, а отец частенько заставлял Грея испытать себя «в реальном мире». Подростком Грей нередко проводил вечера выходных дней в качестве бойцовского петуха и был хорош в этом деле. Хорош настолько, что частенько бился со здоровыми взрослыми мужиками в два раза крупнее его. Поначалу до и после схваток его часто рвало, иногда это случалось даже во время боя, пока он не научился запирать свое неистовство в темном дальнем уголке души.

Когда Грей ушел из дома, то ездил по Японии, продолжая тренироваться и участвовать в боях в темных чревах заштатных городков. Там процветали преступные кланы и жесткая эксплуатация, поэтому юноша знал, что без отца в качестве посредника он рано или поздно окажется в очень неприятном положении.

Кое-как добравшись до Сиднея, он возник на пороге дяди по материнской линии, единственного известного ему близкого родственника. Прожив там год, Грей понял, что жизнь может быть совсем другой.

Грею было незнакомо ощущения дома, и оно не возникло у него и на благополучном побережье Австралии. Попрощавшись с дядей, он попытал счастья в Юго-Восточной Азии – сперва в Бангкоке, потом в Сеуле, Рангуне, Пномпене и других городах, где можно было заработать на путешествия боями.

Он совершил короткий набег на неподвластные времени города Европы, а потом, следуя капризу, вернулся в Америку. Ему полюбились энергия и стиль Нью-Йорка, его нерв, смешение людей на улицах. Может, тут он и не чувствовал себя дома, но не отличался в этом от всех остальных, кто жил в этом городе. Грей завербовался в морскую пехоту, потому что не видел для себя ничего другого, но поклялся не уподобляться отцу. Когда он избежал трибунала, согласившись учить рукопашному бою подразделения спецназа, то вел занятия с мрачной улыбкой. В глазах всех остальных он был конченым человеком, но лично для него это служило жизненно необходимым доказательством, что он сам по себе.

Подъехало такси. Грей медленно сел в машину, проводив уходящего по улице скандалиста и его семью долгим взглядом.

* * *

Взяв маленькую бутылочку саке, Грей устроился с ней на диване. В голове у него теснилось достаточно мыслей, поэтому ему нравилось, чтобы его материальный мир был простым. В одном углу громоздилась стопка книг: философия, история Африки и несколько классиков, в том числе Герман Гессе.

Фотографии матери и шихана стояли на журнальном столике. На стене висел его первый черный пояс, посеревший от времени и непогоды, и несколько японских картин тушью.

Когда Грей одолел примерно половину бутылочки, мысли стала туманить сонная рябь, и его плавно повлекло по заполненным клубящимся туманом зеркальным залам собственного подсознания. Вокруг мельтешили образы времен военной службы, призраки отнятых им жизней метались и задирали его, как демоны Данте.

Перед тем как уснуть, Грей устремился мыслями в более спокойные области, к немногочисленным приятным моментам, поддерживающим его веру в то, что добро все-таки существует в этом мире, каким бы уязвимым оно ни было. Он поплыл навстречу голосам из прошлого, а потом, наконец-то оказавшись дома, к теплым карим глазам матери.

5

Как всегда, Грей вышел на пробежку еще до того, как над горизонтом появилось солнце. Он покрыл свои обычные три мили по парку Хараре-Гарденс, потом принял душ и выпил кофе на балконе, наблюдая, как просыпается внизу город. Утренняя заря казалась робкой, цветная полоска на горизонте испускала трепещущий свет, такой слабый перед неохотно отступающей темнотой.

Грей жил в квартире в районе Авеню, среди многочисленных разномастных улиц, соединяющих Центральный деловой район с северными пригородами. Он провел пальцем по визитной карточке Ньи, на которой было написано ее имя и, внизу, «Министерство иностранных дел» – так в Зимбабве назывался аналог Государственного департамента. Грей позвонил ей, и она предложила встретиться возле здания табачного аукциона, у «Нандо», сетевого ресторанчика, специализирующемся на курятине с пери-пери, разновидностью перца чили. Грей натянул рубашку-поло с коротким рукавом, потом сунул свои почти уродливо длинные ноги в брюки делового стиля.

Он взял удостоверение личности, но пистолет оставил на прикроватной тумбочке – это было еще одним условием расследования. Грей не возражал, потому что был не так уж привязан к своему стволу. Стрелял он неплохо, но в Хараре такой нужды у него не возникало. Он нашел такси, и водитель, проехав через центр, направился на юг по проспекту Саймона Мазородзе. Над улицами реликтами эпохи функционирующей экономики висели безжизненные светофоры, делая прохождение перекрестков куда более захватывающим, чем следовало бы.

Двадцать минут спустя они остановились перед «Нандо». Грей увидел Нью возле «лендровера» последней модели, цвета лесной зелени. Большинство из тех, кто имеет в Хараре такие автомобили, – либо толстосумы, либо взяточники. А обычно и то и другое.

На Нье был облегающий брючный костюм угольного цвета, волосы собраны сзади, а строгие солнцезащитные очки делали их обладательницу чем-то похожей на римского центуриона. Она официально поздоровалась и жестом пригласила его в машину. Грей не заметил в салоне ничего, что дало бы ему представление об индивидуальности Ньи Машумбы, если, конечно, не считать подсказкой отсутствие подсказок: нарочитая безликость, казалось, тщательно создана, чтобы сбить с толку таких, как он.

Они ехали по району скромных одноэтажных домиков, к каждому из которых прилагался столь же непритязательный земельный участок. Земля поросла сорняками, краска на домах облупилась, бродячие псы рылись в уличном мусоре. Чем дальше они продвигались, тем напряженнее становилось лицо Грея.

– Что-то не так? – спросила Нья. – Помнится, вы вроде бы говорили, что давно здесь живете.

– Я не ожидал подобного от района Вотерфолс.

Ее брови поднялись.

– Мало кто из иностранцев, особенно с Запада, знаком с этой с этой частью Хараре.

Грей многозначительно окинул взглядом интерьер салона.

– Удивлен, что вам это известно.

– Будьте осторожны с суждениями, пока у вас нет фактов. Это может завести расследование в тупик.

– Вы просто ошиблись в предположении, – сказал Грей, – и я не в обиде. Вас не должно удивлять, когда люди делают очевидные выводы.

Вместо ехидного или резкого ответа, которого он ожидал, Нья промолчала. Если она хочет играть жестко, Грей был готов к этому. Он не испытывал любви ни к кому из тех, кто имеет отношение к местному режиму.

Грей знал нескольких зимбабвийцев, которые жили в Вотерфолсе, в основном это были молодые специалисты и мелкие бизнесмены. Поэтому его удивило такое почти убогое состояние района. Ему довелось повидать ужасные трущобы на окраинах Хараре, но если здесь обитают те, у кого есть приличная работа, значит, страна пала даже ниже, чем ему казалось.

Нья остановилась перед одним из менее запущенных домов – коттеджем с терракотовой крышей и белыми оштукатуренными стенами. Его окружала низенькая живая изгородь, увитая венериным башмачком и страстоцветом.

Миновав источающее дивный аромат дерево плюмерии, они подошли к входной двери. Ее открыла привлекательная молодая женщина с ямочками на щеках, полными губами и множеством тонких косичек. Она вгляделась в гостей миндалевидными покрасневшими глазами.

– Мисс Машумба?

Выражение лица Ньи смягчилось.

– Спасибо, что согласились встретиться. Это Доминик Грей из американского посольства.

– Тапива Чакава, – женщина неуверенно протянула руку Грею. – Можете звать меня Тапс. Проходите.

Она провела их в маленькую гостиную с большим количеством комнатных растений. По стенам и потолку вились лозы, создавая атмосферу тропиков. Все расселись по плетеным креслам, на которых лежали подушки с ярким цветочным рисунком. Тапс повернулась к Грею.

– Вы знали… знаете Уильяма? – Она говорила медленно и вдумчиво, четко выговаривая слова.

– Нет. Но я так понимаю, он был очень дружен с нашим послом.

– У него много друзей. Он хороший человек, ага? Он никогда бы не исчез просто так и не бросил меня. Никогда… – Она хотела сказать что-то еще, но ее губы задрожали, из груди вырвался всхлип. – Простите, пожалуйста.

Грей коснулся плеча Тапс.

– Мы здесь, чтобы помочь вам. Если вам нужно время успокоиться…

– Нет, – произнесла она, выпрямляясь, – я хочу помочь. Что вам рассказать?

– Все, что можете, про вечер прошлой субботы, – сказал Грей. – Начните с начала. Сколько раз вы ходили на эти… мероприятия?

– Один или два, – перекрестилась она. – И больше никогда. В субботу я пошла с Уильямом. Он не знал, что я раньше бывала на обрядах джуджу.

– Он попросил вас пойти?

Она заколебалась.

– В ту субботу он ушел от меня раньше обычного, и я… я поехала за его автомобилем. Не то чтобы я ему не доверяла, нет… просто я подумала, что он ведет себя как-то странно. Наверное, шпионка из меня неважная, потому что он меня заметил и дал сигнал притормозить. Вид у него был нервный, а я, – она прикусила губу, – обвинила его в том, что он встречается с другой женщиной. Уильям поклялся, что нет, и я ему поверила.

– Продолжайте, – пробормотала Нья.

– Он сказал, что собрался посетить один обряд, но должен явиться туда один, потому-то ничего мне не говорил. Я предположила, что это, наверное, обряд джуджу, и сказала, что тоже как-то раз была на таком. Это его явно успокоило, и он согласился взять меня с собой. Мы отогнали мою машину назад и поехали вместе.

– А вы знали, куда именно вы поехали?

– Нет. За рулем был Уильям. Сперва мы двигались по Марондера-роуд, но где-то через час съехали в саванну на грунтовку, а потом несколько раз поворачивали. Не знаю, куда мы приехали, снова мне этого места не найти. Уильям остановил машину у старой водонапорной башни, и мы прошли где-то с полкилометра, пока не добрались до места, где все это должно было состояться.

У Грея промелькнуло две мысли: Тапс говорит правду, а еще она волнуется. И это не обычное волнение людей, которые не привыкли говорить с представителями правоохранительных органов; так нервничают, если чего-то боятся.

– Не могли бы вы описать ритуал с самого начала? – предложил он.

Его собеседница принялась разглядывать собственные руки.

– Я сразу так и знала, что этот ритуал будет отличаться от прошлых. Те были более… безобидными. – Ее взгляд переместился на Нью. – Понимаете, мисс Машумба, я католичка. И на предыдущих обрядах мы тоже молились, просто иначе. А в этот раз…

Нья молча слушала. Грей встречал мало людей, понять которых было так же сложно, как ее. Интересно, она хорошо маскирует эмоции или просто холодна? А Тапс продолжила:

– В этот раз люди делали… всякое. Противоестественное. Когда мы подошли, все начали скандировать.

– Что именно?

– Всего лишь одно слово, – понизив голос, сказала она. – «Н’анга». Они повторяли его снова и снова.

Грей посмотрел на Нью.

– Н’анга – это слово из языка шона, – пояснила та. – Приблизительно переводится как «тот, кто призывает». – Нья подалась вперед. – Почему они это скандировали?

– Там был мужчина. Посреди толпы, возле каменного алтаря. До меня доходили слухи о таком человеке, о настоящем бабалаво, который приехал в Зимбабве. Мне хотелось его увидеть, но там я сразу поняла, что он точно не из хороших. А те, кто вокруг… они ему поклонялись. – Она отвернулась. – Но не я.

– Все мы совершаем поступки, о которых потом жалеем, – коснулся ее руки Грей. – Вы хорошо его разглядели? Сможете описать?

– Он был в маске и западноафриканском балахоне. Вы их видели, такие развевающиеся, с широкими рукавами…

– Агбада, – пояснила Нья.

– Его балахон был красным. Он африканец, это я по кистям рук поняла, а все остальное скрывалось под маской и балахоном. И еще он был высоким. – Она впилась взглядом в Грея. – Даже выше вас.

– Пожалуйста, расскажите, как проходил обряд, во всех подробностях. – попросил Грей.

Тапс пожала плечами.

– В основном мне запомнилась кровь. Я видела, как этот тип принес в жертву козла, а потом, должно быть, кого-то еще. Все вокруг танцевали, танцевали как одержимые. Иногда мужчины и женщины… – она отвела глаза. – Это было противоестественно.

Грей и Нья переглянулись. Теперь у Грея появились соображения, почему Эддисону захотелось посетить этот обряд.

– Вам что-нибудь известно об этом человеке? – поинтересовался он. – Откуда он приехал, где живет?

– Нет.

– А среди ваших знакомых кто-то может о нем знать?

– О нем только слухи ходят. Я не знакома больше ни с кем, кто бывал на таких ритуалах.

– Что делал Эддисон, пока все это происходило?

Голова Тапс опустилась, словно у той не было сил держать ее прямо. Она закрыла глаза.

– Мисс Чакава! – сказала Нья. – Все, что вы скажете, может помочь нам его найти.

– Я думаю, он наслаждался, – ответила Тапс, не поднимая головы. – Не кровью, а тем… тем, что многие совокуплялись. – Ее голос задрожал. – Я по его лицу поняла. Это его будоражило.

Грею стало за нее неловко. Он уже собрался прервать ее, но тут она продолжила:

– Я попросила Уильяма, чтобы мы уехали, но он не пожелал, нет. Он хотел подойти ближе. Сказал, что это культурное явление, что мы здесь, чтобы получить новый опыт. Я сказала, что это не имеет к культуре ни малейшего отношения. Он попытался потянуть меня за собой, но я не пошла. Тогда он смешался с толпой, и я его потеряла.

– И с тех пор вы больше его не видели?

Она помолчала с минуту.

– Нет, я видела его еще один раз.

– Этого в рапорте не было, – нахмурилась Нья.

– Я не думала, что об этом есть смысл рассказывать, к тому же… я даже толком не уверена, что это было на самом деле.

– Не уверены?

– Я перестала рассуждать здраво. Думаю, это от крови и оттого, как вел себя Уильям. У меня прихватило живот, и вообще я почувствовала себя плохо.

Грей подумал, что она и сейчас выглядит нездоровой.

– Итак, когда вы снова увидели мистера Эддисона?

– Я увидела его снова в центре круга. Один на один с этим человеком.

– С Н’ангой? – спросила Нья.

– Ага. Там вокруг алтаря был еще один круг, поменьше. Нарисованный прямо на земле.

– Нарисованный?

– Да, то ли красной краской, то ли, – ее голос сорвался, – чем-то другим. Уильям странно себя вел. Как будто он то ли не соображает ничего, то ли в трансе. А этот человек стал водить в воздухе руками, как будто рисовал там что-то.

– Вы далеко стояли? – поинтересовалась Нья.

– Метрах в тридцати, пожалуй. Точнее не скажу.

– И что потом?

– Все снова стали скандировать, – сообщила Тапс.

– «Н’анга»?

– Нет, теперь что-то другое. На незнакомом языке. Это был не шона и не английский.

– Можете повторить это слово? – попросила Нья.

– Оно было какое-то необычное, и языка я не узнала. Так что нет, извините.

– А что случилось с Уильямом? – спросил Грей.

Тапс облизнула губы.

– Я хотела уйти, но что-то заставляло меня смотреть. Этот человек – я не могла оторвать от него глаз. Он перестал размахивать руками и поднял их к небу. Толпа перестала скандировать, и стало очень тихо.

– А что делал Уильям?

– Он стоял рядом с этим типом, смотрел. Уставился на него, как школьник.

– Когда вы снова потеряли мистера Эддисона из виду?

Тапс выглядела все более взволнованной. Ее лицо исказилось, и казалось, ей хочется спрятаться.

– Я не знаю, что было дальше. Я вроде бы видела кое-что, но такого просто не может быть, поэтому понятия не имею, что там происходило на самом деле.

– Пожалуйста, мисс Чакава, – попросила Нья, – просто расскажите нам, что вы видели. А мы уж разберемся, где факты, а где иллюзии.

Тапс глубоко вздохнула и заговорила медленно, обдумывая каждое слово.

– В центре маленького круга, где стоял Уильям, поднялся туман. Он был как одеяло, но не выходил за пределы круга. Я не видела, что там внутри. Не видела Уильяма. Потом внутри тумана раздались крики. Это был голос Уильяма. А потом крики прекратились. Оборвались слишком уж неожиданно, если вы меня понимаете.

Грей снова подумал: по крайней мере, эта женщина убеждена, что говорит правду. Голос Тапс стал теперь ровным, без интонаций, такое бывает, когда человек израсходовал все эмоции и обреченно заканчивает свой рассказ.

– Я тогда тоже закричала, попыталась прорваться к Уильяму, но не смогла. Народу было слишком много, все стояли слишком плотно, все извивались и вопили, как одержимые.

Грей посмотрел на Нью. Та с почти лихорадочной заинтересованностью подалась вперед.

– Затем туман начал рассеиваться. Когда он полностью улетучился, оказалось… – Тапс отошла к окну и уставилась на улицу. – Оказалось, что внутри круга никого нет.

Грей едва сдержался, чтобы не хмыкнуть.

– Что значит «никого нет»?

– Может, он выскользнул и смешался с толпой? – спросила Нья. – Думаю, это самое правдоподобное объяснение.

– Толпу я первым делом осмотрела. Его же нетрудно было бы заметить, ага? Я дождалась, пока ушли все, кроме тех, кто вырубился, осмотрела каждого, но его не увидела.

– А жрец куда делся? – спросил Грей.

– Не знаю. Я пыталась найти Уильяма и не заметила, что дальше было со жрецом.

– Вы спрашивали у кого-то из людей, куда пропал Уильям?

– Мне никто не ответил. Там все были… не в своем уме.

– Вы уверены, что не встретили на ритуале никого из знакомых? – задал вопрос Грей.

– Зим – страна большая.

– Но вы упоминали, что и раньше бывали на таких ритуалах, – отметил Грей, – и знали о других, кто тоже там бывал.

– Я же сказала, те обряды совсем другие. На них все только притворялись, что это джуджу. – Тапс снова пожала плечами. – Я не знаю, как Уильям узнал об этом ритуале… ох, зачем мы только туда поехали!

– Когда вы вернулись в машину? – спросила Нья.

– Сразу, как только все разошлись. Мне не хотелось и лишней секунды там оставаться. Я заперлась в машине и ждала, пока не рассвело, на случай если Уильям вернется. А потом снова пошла на то место, и оно выглядело так, будто там вообще никогда никого не было. Я не знала, что еще можно сделать, поэтому уехала. Заблудилась на грунтовках, но в какой-то момент снова оказалась где-то на Марондера-роуд. И сразу отправилась в полицию.

Изящный мобильник Ньи зазвонил. Она открыла его крышку, недолго поговорила и сбросила вызов.

– Мне надо ехать.

Грей поднял указательный палец.

– Мисс Чакава, вы уверены, что не в курсе, откуда Уильям мог узнать про ритуал?

– По дороге я спросила его об этом, а он засмеялся и сказал, что его позвал один друг. Я не поинтересовалась кто. Я не знакома с его друзьями.

Грей обдумал ее ответ. Он разговаривал с честной женщиной, к тому же пережившей потрясение. Сомнительно, что есть смысл и дальше терзать ее вопросами, скорее всего, это ни к чему не приведет. К тому же они при необходимости всегда смогут сюда вернуться. Он обеими руками взял ее ладонь.

– Спасибо, вы нам очень помогли. – Грей вручил ей свою визитку. – Пожалуйста, позвоните, если припомните что-то еще. Как только мы что-то узнаем, сразу вам сообщим.

– Да уж, пожалуйста.

6

Они вернулись к машине. Лицо Ньи было мрачным.

– Этот человек, этот Н’анга, просто позор страны. Если в прессу просочится информация о том, что он делает, мы станем всеобщим посмешищем.

– Так вот почему вы нам помогаете, – сообразил Грей. – Теперь понятно…

– Я делаю свою работу. Разве вы здесь не по той же причине?

– Еще я хочу помочь Эддисону и Тапс.

– Все ясно, – бросила Нья. – Есть еще какие-то выводы относительно моего характера?

– Забудьте. На этом ритуале наверняка был кто-то еще, с кем мы можем поговорить и кто знает об этом жреце больше.

– Там собрались кумуша – деревенские жители. Как вы собираетесь их искать?

– Не знаю, по деревням проехаться? – предположил Грей.

– Очень непрактично. К тому же они не станут с вами разговаривать.

– Зато с вами станут.

– С чиновницей из министерства? Вряд ли.

– Эддисон и Тапс не селяне, – сказал Грей, – однако они там были. Могут найтись и другие вроде них.

– Как я уже сказала вам вчера вечером, никто из тех, кто присутствовал на ритуале, не захочет светиться. Если хотите помочь мистеру Эддисону, не тратьте время, пытаясь найти тех, кто там был и то ли может, то ли не может что-нибудь об этом знать.

– Тогда остается только прощупать связи Эддисона. Кто-то ведь рассказал ему о церемонии. Я рассмотрю дело под этим углом, а вечером встретимся с профессором Радеком.

– Перед этой встречей мне хотелось бы, чтобы вы переговорили кое с кем еще, – проговорила Нья. – Если вы вечером свободны и сможете пойти со мной, предлагаю встретиться в семь у вас в посольстве.

– Да, я смогу. С кем мы встречаемся?

Она дотронулась до креста у горла.

– Кое с кем, кто разбирается в джуджу.

* * *

Грей ушел, и Нья позволила себе легкий вздох облегчения. Не в ее характере себя нахваливать, но она хорошо сыграла свою роль. У нее появилось предчувствие, что Грей может оказаться ей полезен и поможет в ее поисках. Несмотря на молодость, в нем ощущалась компетентность, а еще он обладал качеством, слишком хорошо знакомым Нье, потому что она и сама им обладала. Доминик Грей был из тех, кто выживает.

Слава богу, что за расследование не взялся тот второй человек из американского посольства. Нья сильно сомневалась, что у нее хватило бы духу с ним работать. Ей был знаком этот типаж – такие думают, что их привилегированный статус представителей западной цивилизации по умолчанию дает им превосходство над коренным населением. Их доллары, евро или фунты открывают перед ними двери лучших клубов, позволяют ежедневно и еженощно питаться в самых дорогих ресторанах и вкушать столько грязных удовольствий, сколько их душенькам угодно. Они проникаются якобы врожденным чувством превосходства, словно всегда имели право на подобный статус, хотя на самом-то деле просто случайно оказались в нужном месте. В лучших традициях колониализма их глубинное чувство незащищенности порождало жестокость и черствость, держа человечность под тремя замками и позволяя им наслаждаться своим пребыванием в новой вотчине, не терзаясь угрызениями совести. Тут оставались только такие. Хорошие люди всегда уезжали, удрученные происходящим в Зимбабве и разочарованные невозможностью добиться реальных перемен к лучшему.

Она поехала через центр города, глядя прямо перед собой. Это стало ее привычкой – оскорблять взор повседневными реалиями Хараре не хотелось. И все-таки полностью избежать мелькающих образов ее измученного города было невозможно.

Путь Ньи лежал по улице Джулиуса Ньерере, Второй улице, затем по Ангва, а в опущенное окно просачивались воспоминания. Город обзавелся бледной аурой упадка, которой не было в дни ее детства. Когда-то Хараре был современным, чистым, полным энергии, надеждой Африки, гордостью и радостью страны. Он был словно наэлектризован. Апартеиду пришел конец, и хотя его пережитки до сих пор кое-где давали о себе знать, большинство людей, в особенности молодежь, в удивительном порыве товарищества приняли новое Зимбабве. Появилось множество рабочих мест, образование финансировалось государством и было превосходным.

Нья вспомнила, как, бывало, в послеобеденные часы лакомилась мороженым-трубочкой под медовой глазурью у павильона «Вестгейт» в окружении друзей – детей разных национальностей из дипломатического круга ее родителей: других зимбабвийцев, египтян, южноафриканцев, шведов, ирландцев, ганцев, датчан, американцев, индийцев, португальцев, застенчивых близнецов из Дубая. Ночные вылазки в «Эйвондейл», в «Кафе “Европа”» за граппой, посиделки в «Архипелаге» и «Черепахах», привычка быстро перекусить в «Нандо» перед тем, как отправиться в винный бар при отеле «Мономотапа». А сейчас она проезжала мимо безжизненных торговых центров, мимо пустых, обсаженных жакарандой бульваров, где когда-то работали магазины, толпились туристы и видны были все признаки процветающей экономики. Она вцепилась в руль. Все это счастье, весь этот потенциал – все это оказалось растрачено тем же правительством, благодаря которому когда-то появилось. Неважно, что тому виной: жажда власти, паранойя, жадность – Нье плевать было, что именно пошло не так, что положило начало той нисходящей спирали, которая превратила любимое Зимбабве ее юных лет в очередное нищее африканское государство.

Нет, ни малейшего сочувствия Нья не испытывала. Она просто знала, что ей этого не вынести.

Ее задача на сегодняшний день была слишком знакомой. Предстояло оценить условия жизни в Мбаре, пригороде, который стал одной из очередных потенциальных целей гнусного правительственного проекта расчистки, заключавшегося в тотальном и непродуманном сносе трущоб. Ведя машину, она сглатывала, пытаясь избавиться от кома в горле, вызванного видом самодельных хижин из поставленных друг на друга листов гофрированного алюминия. Сквоттеры ютились и в крошечных картонных лачугах, используя их в качестве прибежища, пока не зарядили дожди. Канализация, электричество, водопровод и другие атрибуты современности либо отсутствовали, либо доживали свои последние дни. Тут постоянно опасались то дизентерии, то холеры и ежедневно побирались, чтобы добыть еду и питьевую воду. Дети в обносках порскали от «лендровера» с правительственными номерами и таращились на нее, будто она была инопланетянкой. Шелудивые одичавшие коты и псы крадучись пробирались по дальним окраинам этого напоминающего ночной кошмар лабиринта.

Нью трясло от ярости и бессилия, пока она вела машину через трущобы. Она остановилась лишь у сиротского дома для больных СПИДом детей, чтобы оставить там привезенные с собой продукты и поношенную одежду.

По привычке она снова потянулась к крестику, но мстительно отдернула руку. Бог ничего не сделал, чтобы облегчить участь этих людей, которые наверняка взывали к нему куда чаще, чем те сволочи, которые позволили ее стране прийти в упадок.

Ей захотелось снять крест, но она не могла. Его подарил отец, и другого Нья от него не получит. Никогда.

И это тоже повод порвать со старой привычкой.

Она подготовит свой доклад. Предоставит начальству именно то, о чем ее просили: конкретный отчет о тех трагедиях, которые обрушатся на этих людей, когда их жалкие дома будут уничтожены. Сообщит о неминуемых последствиях намеченных действий – и сделает это в нейтральном, бесстрастном тоне, который усвоила в министерстве.

Нья восстановила самообладание, только оставив Мбаре далеко позади и смахнув слезу, которую не помогло сдержать даже ее столичное самообладание. Мысли вернулись к другому заданию: наблюдению за американцем. В правительстве знали о распространении джуджу в основном потому, что опасались дурных отзывов в прессе, но разобраться с этим явлением не было приоритетной задачей.

Ей нужно соблюдать осторожность; она чувствовала, что Доминик Грей умен. Он может оказаться ей полезен, но придется постоянно быть начеку и не дать ему догадаться о ее истинных целях.

Он не должен узнать, почему она на самом деле помогает ему искать Уильяма Эддисона.

7

Харрис закинул ноги на письменный стол, прикурил сигарету и заложил руки за голову.

– Что удалось узнать? Эддисон уже выполз из своей норы?

Грей сел на неудобный металлический стул, развернутый к столу, не сутулясь и не напрягаясь, в расслабленной позе человека, способного в любой момент приступить к действиям.

– Его подруга понятия не имеет, что с ним случилось.

И Грей сжато изложил начальнику, как прошла встреча с Тапс. Харрис выдохнул в находившееся у него за спиной открытое окно второго этажа.

– Я такой чуши ни разу в жизни не слышал. Пытаться добиться чего-то от людей в третьем мире по-хорошему – все равно что бекон жарить на оливковом масле. Послушай, найди нужного дилера, и он выведет тебя на Эддисона.

– Не думаю, что они были под наркотой.

– Но тогда что это было? Девица сказала правду? С земли поднялась завеса тумана и поглотила ее дружка? Отличный результат сбора данных, Грей. Я уж постараюсь, чтобы твою гипотезу передали послу, а потом и президенту.

– Свидетельница просто расстроена и сбита с толку. А я лишь держу тебя в курсе дела.

– Ты бы мне еще на скрипке сыграл.

Грей глубоко вздохнул.

– Нужно выяснить, как Эддисон узнал про обряд. Похоже, это не общедоступная информация. Кем бы ни был человек, сообщивший ему про это сборище, он, похоже, может о чем-то знать.

– Так-то лучше. Идеи есть?

– Я надеялся на твою помощь. Ты знаешь, с кем он дружил, где бывал? Может есть кто-то, кто сможет что-нибудь мне рассказать?

– Он дружил с послом, но с ним я уже переговорил, и ему ничего не известно. А помимо посла и этой его подружки… – Харрис пожал плечами. – Проверь его квартиру, может, найдешь какую-нибудь зацепку.

– Какой адрес?

Харрис черкнул что-то на первом листке разлинованного блокнота, вырвал его и с ухмылкой передал Грею.

– Как развивается сотрудничество с нашей маленькой чертовкой? У тебя уже был шанс узнать ее поближе? Увидеть ее с непрофессиональной стороны?

– После того как мы побывали у мисс Чакавы, Нья спросила, не хочу ли я к ней заскочить и познакомиться получше.

– Правда? И как оно? – оживился Харрис.

Грей закатил глаза и встал.

– Да ладно тебе! Откуда мне было знать? – возмутился Харрис. – В таких странах никогда ни в чем нельзя быть уверенным.

– Ты слишком часто бываешь в борделях, прекращай это, а то у тебя создается превратное впечатление об отношениях между мужчинами и женщинами.

– Мы опять об этом? Проституция ничем не отличается от свиданий. Как ты думаешь, почему мы платим за ужин и за выпивку? Из соображений благотворительности? И даже не заводи эту шарманку насчет брака. В таких странах это узаконенное рабство, да и в Штатах дела обстоят ненамного лучше.

– Я предпочитаю старомодный способ. Выпить, поболтать, и никто за секс не платит.

– Проституция позволяет сразу перейти к делу и избежать мучений, которые растягиваются на десятилетия. Так оно лучше всего для всех участников.

– Ясное дело, Харрис, ты прав.

* * *

После того как Грей объяснил ситуацию и показал удостоверение личности, комендант здания, где жил Эддисон, стал радостно кивать и улыбаться.

Грей находил шона невероятно душевными людьми, готовыми веселиться, невзирая на все беды Зимбабве. Хорошо бы обзавестись бутылочкой подлинной радости жизни – похоже, у многих шона такие имелись в загашниках.

Жилище Эддисона свидетельствовало о том, что он всю жизнь путешествовал и был холостяком со средствами. В квартире не было беспорядка, но не хватала тепла женского присутствия. Винтовая железная лестница отделяла кухню от прямоугольной гостиной. Вдоль одной стенки тут выстроились резные книжные шкафы, вдоль другой тянулся винный стеллаж. Произведения искусства и коллекционные предметы со всего мира заполняли шкаф-витрину. Довершали картину кожаный диван и два мягких кресла, каждое из которых было покрыто звериной шкурой – похоже, они украшали в Африке дома всех экспатов.

Грей задержался в кухне, пустой, если не считать раковины, полной грязных тарелок. Потом поднялся по лестнице на второй этаж и оказался в спальне. В ее интерьере преобладали красные тона, и ее обстановку, казалось, доставили прямиком из гарема. Бо́льшую ее часть занимала громадная кровать с многочисленными подушками и какой-то валяющейся в изножье одеждой. Шелковые простыни заскользили под пальцами Грея, когда он откинул их в сторону.

Грей осмотрел гардеробную, сундук с одеждой, отодвинул многочисленные алые занавески, за которыми скрывался балкон, выходящий на улицу. Потом переместился в ванную и тоже не нашел там ничего интересного. Усевшись на краешек спрятавшейся за стеклянным щитом ванны, он, задумавшись, стал барабанить пальцами по стеклу.

Еще раз осмотрев спальню, Грей подошел к кровати и взял с нее пару брюк. Проверил содержимое карманов, надеясь обнаружить какой-нибудь чек, но нашел лишь книжечку спичек. Там не хватало всего трех штук, а значит, они появились у Эддисона совсем недавно.

Он перевернул упаковку и прочел на обратной стороне название: «Клуб “Лаки”».

Пожалуй, стоит взглянуть, что это за местечко.

* * *

Грей позвонил Нье узнать, сможет ли она встретиться с ним в «Клубе “Лаки”», но нарвался на голосовую почту и сбросил соединение. Одно дело – осмотреть без разрешения Ньи квартиру гражданина США и совсем другое – поехать, следуя зацепке, в центр Хараре что-то расследовать там. Он взвесил свои возможности и двинулся в сторону клуба. Важно было не терять времени. Кроме того, выпить пива и осмотреться в заведении законом не преследуется, и Нья сама поручила ему порасспрашивать об Эддисоне.

Адрес, написанный на обратной стороне картонки со спичками, привел его в юго-западную часть Центрального делового района, на Банк-стрит. Городские пейзажи здесь уже не столь радовали глаз. Остановившись на углу, Грей вгляделся в перспективу протянувшейся в южном направлении беспорядочно застроенной Чинхойи-стрит. На стенах ветшающих бурых зданий колыхались рваные объявления, на тротуаре валялся всякий мусор, покосившиеся фонари и гудящие кривые трубки неоновых огней ждали, когда опустится покров темноты. На балконах пивнушек и второразрядных клубов толпились мужчины, спуская свои немногочисленные никчемные зимбабвийские доллары в попытке забыть, как их пришлось добывать.

Неприметное заведение на углу терялось среди баров и заброшенных лавочек, большинство из которых обходились без вывесок. Грей знал, что некоторые из них обслуживают клиентов, которые хотят избежать как опасностей глухих окраинных переулков, так и любопытствующих взоров высшего общества. Все в этом районе отнюдь не соответствовало респектабельности, культивируемой и насаждаемой в деловых кварталах Хараре.

Разумно было бы оставить эту часть города нетронутой, подумал Грей. Лишить разочарованных людей всех способов выпустить пар – значит напрашиваться на бунт.

Настороженность Грея усилилась, стоило ему только открыть деревянную дверь «Клуба “Лаки”» и увидеть на сцене в дальнем углу молодую девушку топлес, танцующую у одного из двух пилонов. Стриптиз-клубы в Хараре были запрещены законом. Они существовали либо подпольно, либо чуть более открыто, если у хозяев имелся прикормленный правительственный чиновник. «Клуб “Лаки”» из-за отсутствия вывески не бросался в глаза, но зайти в него мог прямо с улицы любой желающий. Значит, кому-то за это платили, а следовательно, закон на территории клуба не действовал.

Темное помещение с низким потолком и без единого оконца пропахло застоявшимся пивом и по́том, а еще Грей уловил вонь рвотных масс. Грязноватые столики кучковались перед сценой, как мушиный рой. Слева за открытой дверью виднелся коридор.

За одним из столиков у сцены спиной к Грею сидели четверо мужчин, они смеялись и наблюдали за извивающейся у пилона девушкой. Никто не заметил, как он вошел; гремевшая в зале музыка квайто заглушала другие звуки.

Грей позволил двери закрыться за ним на оставшиеся несколько дюймов. Отступать теперь уже поздно.

8

Грей выбрал столик на полпути между стриптизершей и входом. Так, чтобы оставить себе пространство для маневра, но при этом сидеть достаточно близко к происходящему на сцене и не вызывать ни у кого подозрений.

Заморенная девушка с остекленевшими глазами, на которой из одежды были одни только стринги, вышла из коридора и направилась к нему. Не встречаясь с ним взглядом, спросила, что он будет пить, и челюсти Грея сжались сами собой. Скорее всего, она больна СПИДом, или, как его называют тут, слимом. Тут наверняка вдобавок и бордель, к гадалке не ходи. И это в стране, где уровень заболеваемости СПИДом, по оценкам, составляет двадцать процентов… безумие.

Он заказал пиво и решил, когда девушка вернется, поинтересоваться у нее, нельзя ли поговорить с менеджером. Песня кончилась. Вместо нее заиграла другая, с точно таким же ритмом. Один из посетителей впереди обернулся, вероятно, ища официантку, заметил Грея, на миг вперил в него взгляд, а потом подтолкнул своего соседа, который зашептал что-то другому.

Они встали, повернулись к Грею, и тот выругался. Эти ребята оказалась моложе, чем он думал, – подростки, одетые в зеленые спортивные штаны и майки с эмблемами правящей партии ЗАНС-ПФ, Зимбабвийского африканского национального союза – Патриотического фронта. Одежды и юные лица выдавали в них «Зеленых бомберов», членов молодежного крыла союза.

Грей знал, что это за организация. В попытке политизировать подрастающее поколение правительство организовало военизированные тренировочные лагеря, предлагая регулярное питание и стипендию всякому, кто туда запишется. Для тех, кто голодал на улицах, никакой реальной альтернативы этому не было. А в некоторых районах страны ребят, которые не хотели в этом участвовать, похищали и загоняли в лагеря насильно.

В этих лагерях разворачивались сюжеты, словно сошедшие со страниц современных романов ужасов. Без настоящего присмотра и системы отчетности, промывание мозгов и насилие стали там обыденностью, а невинные деревенские мальчишки превращались в морально опустошенных и преданных режиму солдат. Обеспечив им фактическую безнаказанность, правительство рассылало их по всей стране – следить, чтобы население послушно голосовало за ЗАНС-ПФ. В Хараре, впрочем, они не были особенно заметны и обычно ограничивались преследованием членов ДДП, оппозиционной партии.

Во всяком случае, так считалось.

Грей сочувствовал этим мальчишкам, а их стадный менталитет вызывал у него неприятные воспоминания. Когда он бродил по улицам Токио, спасаясь от отцовских запоев, ему приходилось постоянно остерегаться жестоких уличных банд, контролировавших теневую жизнь города. Грей, против ожидания, не был легкой добычей, но шпаны всегда было слишком много. Приходилось выбирать между бандами и папашиными кулаками. Члены шаек хотя бы знали, когда остановиться…

Крепкий парнишка, явный вожак, сделал большой глоток пива и вытер губы бугрящейся мышцами рукой. Потом он двинулся к Грею, который встал так, чтобы за спиной у него находился стол, а подход справа отреза́ла пара стульев. Парнишка остановился, лишь когда между ними остались считаные дюймы. Из каждой поры его кожи несло алкоголем.

– Этот клуб не для тебя, – заявил он, покачивая бутылкой пива, которую держал в правой руке. Остальные трое замерли в нескольких футах позади него, высокомерно усмехаясь и сложив на груди руки.

– Я просто пива выпить зашел, – сказал Грей.

– Тебе, мурунгу, никакого пива тут не будет. И ничего другого тоже.

Грей не хотел устраивать никакого скандала, особенно учитывая, что вообще-то не должен вести расследование в одиночку.

– Хорошо, найду другой бар.

– Отличная идея, ага, – осклабился вожак. – А перед уходом оставь на столе кошелек. Нам за беспокойство пиво полагается.

Грей залез в карман, вытащил бумажник, открыл так, чтобы продемонстрировать удостоверение личности, и снова убрал в карман.

– У меня дипломатический иммунитет.

– Со слухом проблемы, что ли? Я сказал, что этот клуб не для тебя. Тут никаких иммунитетов не полагается.

– Я имел в виду, что у меня есть право сделать с тобой все, что пожелаю, – сказал Грей негромко, словно вожак был один.

И увидел, как в глазах у того мелькнуло сомнение. Однако, если он просто уйдет, парень потеряет лицо, это было ясно как день. Грей встал.

– Как я уже сказал, я пойду куда-нибудь в другое место.

Вожак левой рукой схватил Грея за грудки и напрягся. Бутылка в его правой руке была наготове. Он придвинулся еще ближе, изо рта у него несло спиртным и табаком.

– Кошелек оставь.

Грей выпрямился и посмотрел на него сверху вниз:

– Не дождешься.

Вожак замахнулся бутылкой, метя в голову Грею. Тот проследил, как меняется поза нападавшего, дождался, пока его рука окажется в верхней точке, а голова запрокинется, и тут рука Грея взметнулась змеей и ударила его по горлу перемычкой между большим и указательным пальцем. Грей бил вполсилы, но мальчишка выронил бутылку и схватился за шею. Грей вцепился ему в плечи, развернул, правой рукой запрокинул голову, заставляя противника оставить в покое горло и потянуться к собственной макушке. Левой рукой он обхватил незащищенную шею, давя на кадык, поднажал посильнее, чтобы придушить, и пнул под колено, заставляя ноги вожака подогнуться. Грей потянул его назад, усиливая хватку, как питон, не давая ни вдохнуть, ни выпрямиться, восстановить равновесие и начать сопротивляться.

«Зеленый бомбер» кашлял и задыхался. Грей шепнул ему в ухо:

– Завязывай копошиться, а то трахею раздавлю.

Парень перестал трепыхаться. Все произошло так быстро, что остальные трое только сейчас двинулись к Грею. Вожак вскинул руку ладонью вперед, и Грей ослабил хватку настолько, чтобы тот смог говорить.

– Ты знаешь, что сказать, – бросил он.

– Назад, – прохрипел парнишка.

Его дружки принялись растерянно топтаться на месте. Грей вместе с вожаком попятился к выходу, шаря глазами по залу. Он надеялся, что мальчишки не нападут – очень не хотелось нанести им увечья. Как раз когда он почти добрался до двери, из коридора вышел человек в черном костюме в сопровождении еще двух типов в белом. Руки последних прятались под пиджаками. Они вели себя как телохранители, хоть и не были такими крупными, как тот, что в черном.

Грей уже собирался оттолкнуть своего пленника и выскочить наружу, когда черный костюм на языке шона принялся поносить «Зеленых бомберов». Он был высоким и необычайно крепким, его кожа отливала насыщенным эбонитовым глянцем. Подростки тут же отступили и вернулись на свои места в противоположном конце зала. Телохранители встали по бокам от входа в коридор, а черный костюм подошел к Грею, который не ослаблял хватки на горле вожака, и сказал:

– Можете его отпустить, он вас больше не побеспокоит. – Испепелив мальчишку взглядом, он что-то рявкнул на шона и снова перешел на английский. – Как ты смеешь играть в свои грязные политические игры в моем заведении?! Я – бизнесмен. Я обслуживаю тех, кто платит деньги. Уверяю тебя, этому человеку я куда больше рад, чем всей твоей сопливой команде.

По его тяжелому, почти гортанному английскому произношению сразу стало ясно, что он – не коренной зимбабвиец. Грею показалось, что он говорит как выходец из Западной Африки. Грамотная английская речь не звучала в его устах противоестественно и натянуто; некоторым африканцам такое вполне удается.

Грею так хотелось поучить этих юношей манерам, но ему нужно было заниматься расследованием. Он толкнул вожака вперед, а мужчина отвесил ему оплеуху, заставив растянуться на полу. Музыка замерла, остальные «Зеленые бомберы» надулись за своим столиком, с настороженной безучастностью наблюдая за происходящим. Стриптизерша стояла, уперев руки в бока, и ее нагота казалась теперь нелепой.

Черный костюм махнул рукой в воздухе, и ритмичные барабаны зазвучали снова. Он протянул руку Грею и прогремел:

– Я – Лаки, что, как известно, значит «везение». Полагаю, вам до сих пор было не известно, что Лаки – африканское имя, не так ли, мистер…

– Грей.

Лаки сверкнул президентской улыбкой. Его нижняя челюсть выпирала, как у культуриста, а когда он говорил, мышцы шеи бугрились над воротничком. Из-за коротко стриженных волос голова казалась почти квадратной, а широкое полное лицо усиливало общее впечатление массивности. Грей легко мог представить этого человека на танке, с громадной сигарой, во главе идущей на столицу повстанческой армии.

– Пожалуйста, примите мои извинения, – сказал Лаки. – Здесь вам всегда рады. Какой позор, что этим мальчишкам позволено рыскать по всей стране, будто бродячим псам! – Он махнул в сторону коридора. – Мне хотелось бы лично засвидетельствовать свое почтение новому клиенту. Давайте пройдем ко мне в кабинет, выпьем виски. Гарантирую, вы сочтете такое времяпровождение более приятным.

Грей воспринял это скорее как приказ, чем как приглашение, хоть и не думал, что Лаки собирается немедленно сделать ему какую-нибудь пакость. Похоже, хозяин заведения говорил правду, утверждая, что служит деньгам, а не политическим идеям.

Лаки провел его скудно освещенным коридором мимо шести закрытых дверей через задрапированный занавесками проем в дальнем конце. Прямо перед ним начинался еще один коридор, он уходил вправо.

А за занавесками в просторном помещении звучал африканский джаз. В центре стояли роскошные кожаные диваны и кресла, слева вдоль стены тянулся бар с широким ассортиментом напитков. Возле дальней стены виднелась рулетка, у которой сейчас никого не было.

Двое мужчин, черный и белый, дружески пикировались у бара. Ошеломляюще красивая зимбабвийская девушка за стойкой взглянула на вошедших. Лаки поднял два пальца, и руки напоминающей газель красотки пришли в движение. Ей было явно не больше шестнадцати лет, и Лаки в глазах Грея пал еще ниже.

А тот провел американца к паре мягких кресел в центре помещения. Двое телохранителей заняли кресла в нескольких футах позади Лаки. Барменша принесла два бокала с виски, Лаки полез в карман костюма и достал две сигары. Грей отказался от предложения, а Лаки закурил. Грей вспомнил образ, возникший у него в голове, когда он только увидел этого здоровяка, и ухмыльнулся про себя. Затем осторожно осмотрелся: ни окон, не камер видеонаблюдения, ни дверей, помимо проема в стене за занавесками.

– Как видите, – сказал Лаки, – мой клуб больше, чем кажется на первый взгляд. Его переднее помещение предназначено для тех клиентов, которые… в основном передвигаются пешим порядком.

– Похоже на то.

– А вы немногословны, мистер Грей. Всегда находил это признаком осторожного человека. Позвольте полюбопытствовать, как вы обнаружили мой клуб?

– Узнал о нем от знакомого.

– Неужели? Могу я поинтересоваться, от какого именно?

– От Уильяма Эддисона.

– Мистер Эддисон – хороший клиент. У него исключительный вкус и на женщин, и на виски. Вчера ночью я обратил внимание на его отсутствие, хотя он обычно всегда присоединяется к нам по средам. Интересно, что могло помешать ему в этот раз. – Лаки поднял свой бокал. – Возможно, вы тоже станете нашим завсегдатаем.

Грей тоже поднял бокал и оценил про себя Лаки: просто эталонный типаж хозяина заведения подобного рода.

– Никогда ничего нельзя знать заранее.

– Как вы познакомились с мистером Эддисоном?

– Я работаю в американском посольстве.

– Мои лучшие клиенты как раз оттуда! Теперь, когда в Зимбабве не рады иностранным журналистам, мне бы пришлось жарить на улице кукурузу, не будь дипломатов! – взревел Лаки и хлопнул себя по коленке. От смеха его костюм пошел волной взбугрившихся мышц. Отсмеявшись, он спросил: – Ждать ли нам мистера Эддисона сегодня вечером? Буду рад, если вы тоже останетесь. Вы обнаружите, что после захода солнца у меня в клубе куда занятнее. Все самое лучшее мы приберегаем на вечер.

– Сегодня не удастся, но когда-нибудь обязательно.

Лаки стрельнул взглядом в сторону эффектной барменши и развел руками:

– Понимаю, друг мой. У каждого из нас свои обязательства.

– Совершенно верно, так оно и есть.

Хозяин клуба поднял свой пустой бокал и сделал знак принести еще две порции выпивки. Грей сделал отрицательный жест.

– Мне нужно вернуться в посольство. На самом деле, я ищу Уильяма. Не видел его уже пару дней.

– Неужели? А у этой его дамочки вы уже справлялись?

– Она тоже не знает, где он.

Лаки пыхнул сигарой.

– Мистер Эддисон проводит свой досуг ничуть не менее разнообразно, чем любой другой мужчина из числа моих знакомых. Возможно, он просто решил поразвлечься где-нибудь в другом месте.

– Не знаете, в каких еще клубах он бывает? – спросил Грей.

– Тут не могу вам помочь. Но точно знаю, что днем он здесь редкий гость.

– Да, знаю. Я просто рассчитывал на… везение.

Чтобы понять игру слов, связанную с его именем, Лаки понадобилось несколько секунд, а потом его тело заколыхалось в очередном приступе смеха. Успокоившись, он вытер глаза.

– Уверен, мистер Грей, ваше общество будет мне приятно. Заскакивайте снова. Однако, боюсь, помочь вам с поисками мистера Эддисона я не смогу. Но уверен, он объявится.

Грей встал, намереваясь уйти.

– Когда мы с ним виделись в последний раз, он назвал одно имя. Или, скорее, фамилию шона. Может, вы ее слышали?

– Что за фамилия?

– Н’анга.

Непринужденная болтовня у стойки за спиной Грея смолкла. Он покосился на телохранителей: глаза у тех широко раскрылись, а сами они переминались с ноги на ногу. Лаки же сохранил внешнее самообладание, однако его голос стал суровым.

– Где вы ее слышали?

Грей умудрился изобразить пораженное замешательство, которое, впрочем, было не совсем притворным. Его действительно удивила подобная реакция со стороны настолько жесткой публики.

– Эддисон в пятницу упомянул. Говорил, что собирается встречаться с этим самым Н’ангой в субботу. А я тогда торопился и ни о чем не стал расспрашивать. Так вы знаете этого человека?

– Забудьте это имя.

– Я не уверен, что правильно вас понял.

Лаки снова засмеялся. Теперь смех прозвучал как короткое мрачное стаккато.

– Вы производите впечатление сильного человека, во всяком случае, с сопляками в первом зале справились отлично. Но послушайте меня хорошенько, мой новый друг. – Он снова пыхнул сигарой, выпустив большой клуб дыма, и помолчал, ожидая, пока тот рассеется. – В Африке есть кое-что такое, от чего лучше держаться подальше.

9

Грей постарался обезоруживающе улыбнуться, словно весь разговор велся в шутку, однако выражение лица Лаки не изменилось. Поняв, что сейчас хозяин клуба больше ничего не скажет, Грей, у которого не было времени на него поднажать, поблагодарил его за гостеприимство и ушел.

Он вернулся в посольство и убил несколько часов, разбираясь с кучей мошеннических визовых заявлений, а в семь вышел на улицу, чтобы встретиться с Ньей. Она тронулась с места, стоило лишь Грею сеть в ее «лендровер».

В спустившейся темноте они в молчании ехали к северу по Второй улице, пока вскоре не оказались в элитном квартале сразу за районом Авеню.

– Белгравия, – сказал Грей. – Здесь находится дом нашего посла.

– Здесь живут и другие иностранные чиновники. Кроме вас, разве что.

Грей склонил голову набок.

– Может, я не настолько честолюбив, как вы обо мне думаете.

– Поживем – увидим.

– А знаете, – предположил Грей, – вероятно, нам было бы проще общаться, если вы хотя бы допустите, что я не такой уж и мерзавец.

– Я пробовала так поступать, но результат всегда был один и тот же. Зимбабве для вас промежуточная остановка. Интермедия.

– В первой части вы правы, – подтвердил он. – Вся моя жизнь состоит из промежуточных остановок. Но я предпочитаю выносить о человеке суждения лишь после того, как хоть немного его узнаю, а не полагаться на стереотипы.

Нья попыталась было что-то возразить, но передумала. А Грей спросил:

– Вы собираетесь сообщить мне, с кем мы встречаемся?

Нья остановилась на улице, превращенной в вызывающий клаустрофобию тоннель высаженными по краям кустами отцветших жакаранд, темные шишковатые ветви которых сплелись между собой, и посмотрела в стекло водительской двери на трехэтажный кирпичный дом.

– Человек, к которому мы приехали, сможет помочь нам, если сам захочет.

– Кто он такой и почему может не захотеть?

– Его зовут доктор Олатунджи Фангва, он – нигерийский атташе по культуре. – Нья повернулась, и Грей заметил мелькнувшее в ее глазах беспокойство.

– Почему бы вам не рассказать мне о нем?

– Нечего рассказывать. Мы с ним виделись всего один раз. Просто есть в нем что-то необычное. – Она открыла дверь. – Идемте. Разговор буду вести я.

Прежде чем выйти из машины, Грей посмотрел на нее долгим взглядом, означавшим: «Так и быть, пока что я вам подыграю».

Нья нажала кнопку звонка. Несколько мгновений спустя дверь открыл парнишка, одетый в расшитую зеленую тунику. По возрасту он был близок к тем хулиганам, с которыми недавно столкнулся Грей, но отличался полярно противоположными манерами. Парнишка сложил перед собой ладони и подобострастно поклонился. Он обладал изяществом юности, но что-то в нем сбивало с толку. Взгляд его умных глаз казался каким-то отсутствующим и был устремлен прямо на Грея, у которого, однако, возникло странное чувство, что мысли юноши блуждают где-то далеко.

– Прошу прощения за беспокойство, – сказала Нья, вынимая удостоверение личности. – Я – Нья Машумба из Министерства иностранных дел, а это Доминик Грей из американского посольства. Мы бы хотели, если это возможно, задать несколько вопросов доктору Фангве.

По-прежнему глядя прямо перед собой, парнишка заговорил деревянным голосом:

– Возникли какие-то неприятности?

– Вовсе нет. Просто мы интересуемся вопросом, в котором доктор мог бы нам помочь. Я уже звонила.

– Мне надо узнать, может ли он вас принять.

Повернувшись, он поднялся по лестнице размеренной походкой, слишком уж скованной для его возраста, а через несколько минут вернулся.

– Доктор вас примет.

По узкой лестнице они последовали за парнишкой на третий этаж и по короткому коридору подошли ко второй двери справа. Грей заметил тут еще две двери плюс три на втором этаже. Все они были закрыты.

Войдя, они оказались в гостиной с белыми стенами и темным паркетным полом. На стенках в рамочках висели фотографии (Грей предположил, что на них запечатлена Нигерия) и несколько туземных ремесленных поделок. Не считая стоявших в центре комнаты трех кресел с высокими спинками, там больше ничего не было.

В одном из кресел лицом к вошедшим восседал живой скелет. Обсидиановая кожа доктора Фангвы так сильно обтягивала лицо и костлявый лоб, что, казалось, он находится в аэродинамической трубе. Бритвенно-острые скулы выпирали, ограничивая по краям лицо, которое резко обрывалось книзу, к узкой челюсти. На месте щек виднелись провалы. Когда доктор поднялся приветствовать гостей, острые суставы конечностей вонзились в висящий на теле белоснежный льняной костюм, натянув тонкую материю так, что даже смотреть было неловко.

Зато в его движениях ничего неловкого не было. Доктор двинулся навстречу, и Грея создалось впечатление, что перед ним человек, обладающий самой совершенной координацией из всех, кто встречался ему на жизненном пути. Хозяин квартиры был на дюйм или два выше Грея и перемещался выверенными движениями, как крадущийся кот. Каждый шаг, каждое движение его руки были абсолютно точны, в них смешивались плавность и автоматизм робота, и от этого становилось неуютно. На ходу он потирал большие пальцы указательными, поддерживая постоянный медленный ритм, как будто просто переставлять ноги было для него недостаточно. Тонкие губы скривились, явив сверкающие зубы, превосходящие белизной костюм. Зрачки цвета красного дерева пристально смотрели из запавших глазниц.

Грей постарался не отшатнуться, когда влажная холодная рука доктора коснулась его руки. Потом пришла очередь Ньи, и на этот раз рукопожатие длилось куда дольше.

– Нья Машумба. Мы с вами уже встречались. – Его гладкий вежливый голос произносил все слоги одинаково отчетливо, а язык в конце каждой фразы издавал едва слышные пощелкивания: «клик-клак».

Грей не понял, удивило ли Нью, что доктору известно ее имя.

– На приеме у Мбеки, если не ошибаюсь, – ответила она. – Спасибо, что согласились нас принять. Извините за такой поздний визит.

Доктор сложил руки перед собой, его пальцы перестали подергиваться.

– Я только-только закончил мою вечернюю… деятельность, – улыбнулся он. – Чем могу помочь?

– Буду говорить прямо. Исчез человек, имеющий отношение к американскому посольству. Мы пытаемся его отыскать.

– И его зовут?

– Уильям Эддисон.

Доктор призадумался над именем, будто не мог понять, где его слышал.

– Не хотите присесть?

– Нет, спасибо, – отказалась Нья. – Боюсь, мы не сможем задержаться надолго.

– Очень жаль, – пробормотал хозяин квартиры и дважды хлопнул в ладоши.

В комнату тут же вернулся все тот же парнишка и в подобострастной позе – голова опущена, руки сложены – остановился перед доктором Фангвой. Грей нахмурился. Ему не нравились люди, которым доставляло удовольствие распоряжаться другими.

– Принеси чаю, – велел Фангва, – на троих.

– Слушаюсь, господин, – ответил мальчик, голос которого был таким же безучастным, как его взгляд, и удалился.

– Мы действительно не можем… – начала Нья.

– Тсс! Предложить вам чаю – это мой долг. – Он вернулся на свое место и махнул рукой на два кресла напротив. – Уж не откажите мне.

Нья села. Грей тоже расположился лицом к доктору. Пока что все происходящее казалось каким-то неестественным, словно хозяин дома заранее придумал сценарий и теперь ему следовал.

Вошел мальчик, неся поднос с тремя чашками чая, и снова удалился, когда их разобрали. Нья пристроила чашку у себя на коленях, помешивая в ней ложечкой, но не пробуя напиток.

– Вот так-то лучше, – довольно заявил Фангва. – Я предпочитаю вести дела цивилизованно. – Он обхватил свою чашку узловатыми пальцами и обратился к Нье: – Я не знаком с Уильямом Эддисоном, но, наверно, есть какая-то причина, по которой вы решили, что мы можем друг друга знать?

– У нас и в мыслях нет, что вам что-то известно про мистера Эддисона. Но мы надеемся на вашу помощь в толковании одного слова. Мы услышали его, когда беседовали со свидетельницей.

– Что за слово?

– Н’анга.

Доктор Фангва сделал большой глоток чая. Выражение его лица не изменилось. Потом он поставил чашку, и его пальцы снова задвигались в странном ритме.

– Это слово из языка шона. А его значение, вы, я думаю, знаете и сами.

– Конечно, я знаю, что оно означает на шона. Его значение – «тот, кто призывает». – Нья подалась вперед. – Нам нужно узнать, что оно значит в джуджу.

– Джуджу, – повторил доктор. Слово слетело с его уст, будто имя возлюбленной – он пробовал его на вкус, ласкал.

Просьба Ньи повисла в воздухе. Доктор долго смотрел в никуда, словно совершенно потеряв нить разговора. Наконец он повернулся к Нье.

– Вы бы попробовали чай. Он весьма неплох.

Взгляд Ньи переместился на чай, она взяла чашку и сделала несколько совсем маленьких глоточков. Грей притворился, будто тоже пьет, хотя на самом деле лишь пригубил напиток. Он не совсем понимал, что тут происходит, но Нья явно остерегалась этого человека. Да и он сам тоже. Если перед ними атташе по культуре, тогда Грей – далай-лама.

– А вот скажите, – нараспев спросил доктор Фангва, – как вам пришло в голову, что я могу знать значение этого слова?

– Уильяма Эддисона в последний раз видели на религиозном обряде йоруба, – ответила Нья. – На обряде джуджу. С ним была его девушка, которая утверждает, что молящиеся называли жреца «Н’анга». Непонятно почему.

– Вы не ответили на вопрос. В Хараре сотни нигерийцев, знакомых с традициями йоруба. Почему вы пришли ко мне?

Нья поколебалась.

– Вы ведь атташе по культуре. Я подумала, что ваша информация будет самой надежной.

– Религию джуджу в Нигерии официально не признают, и я в качестве атташе не обязан ничего о ней знать.

– Доктор Фангва, пожалуйста, скажите, вы можете ответить или нет?

Хозяин квартиры расплылся в улыбке, напоминающей оскал мертвеца, и Грей задался вопросом, не дразнит ли он их.

– А мне нужно, чтобы вы ответили, почему ко мне обратились.

Грей заметил, как Нья вцепилась в подлокотники кресла.

– У вас, доктор… определенная репутация.

– Неужели? – Клик-клак. – И какая же?

– Говорят, что вы бабалаво.

Грей судорожно вдохнул. Не выгляди Нья настолько взволнованной, он бы подумал, что она шутит.

Доктор Фангва не сводил глаз с Ньи, и на его губах играла улыбка. Он определенно забавлялся.

– И вы в это верите?

– Неважно, верю или нет. Я просто подумала, что вы можете нам помочь, но, вижу, у вас нет такого желания. Как вы заметили, в Хараре есть и другие нигерийцы. Уверена, среди них найдутся более отзывчивые. – Она поставила чашку и встала.

Пальцы доктора Фангвы по обе стороны его чашки принялись тереться друг о друга.

– Присядьте, Нья Машумба. Я всего лишь любопытствую насчет своей репутации. И расскажу вам то, что вы хотите знать.

Нья вновь опустилась в кресло, а пальцы доктора прекратили движение, сомкнувшись на коленях.

– Чтобы все объяснить, понадобится краткий экскурс в теологию йоруба. Бабалаво, – хозяин дома выделил это слово, будто подчеркивая свою от него отстраненность, – верят в Олоруна, всемогущее существо, эквивалентное Богу в представлении людей Запада. Однако не особо ему поклоняются: он трансцендентален и не вмешивается в человеческие дела. Джуджу в основном имеют дело с бесплотными созданиями, называемыми оришами, которые как раз этими делами сильно интересуются. Оришей много, некоторые из них могущественнее прочих, и у всех есть собственные предпочтения.

– Значит, обряд, на котором был Эддисон, можно рассматривать как некую религиозную службу? – уточнил Грей.

– Возможно. Меня там не было.

– Но вы неплохо представляете, что там происходило.

Впервые с тех пор, как они вошли в этот дом, доктор Фангва полностью переключился на Грея. Прежде чем ответить, он долго молча рассматривал американца, подергивая пальцами. Взгляд у него был насмешливым.

– Даже если бы подозрения мисс Машумбы относительно меня были справедливы, джуджу – религия многогранная. И в ней несть числа всевозможным обрядам и ритуалам. Не видя, что там происходило, я не возьмусь рассуждать, в чем суть именно той церемонии.

– Понимаю, доктор, – сказала Нья, хмурясь на Грея. – Простите, но я до сих пор не сообразила, какая тут связь с тем словом на языке шона.

– Потому что ее нет. Ни в одном известном мне обряде джуджу никто никого не призывает. Самое близкое понятие – это одержимость духом, важная практика джуджу. Но слову «Н’анга» там вообще нет места. Вероятно, ваша свидетельница просто ослышалась, перепутала. Вероятно, в этом обряде присутствовали элементы совершенно иной религии.

«А еще вероятно, что ты лжешь», – подумал Грей.

– Да, ясно, – проговорила Нья. – Возможно, вы расскажете что-нибудь еще, что могло бы нам помочь?

Губы доктора искривились, и от одной этой картины по хребту Грея словно кто-то провел сверху вниз маслянистым пальцем.

– Скажу, что на обряде джуджу туристам не место.

Грей с трудом сдержался, чтобы не ответить резкостью, а доктор Фангва снова обратился к Нье.

– Вы знаете, кто такой бабалаво?

– Жрец джуджу.

– Вы знаете, кто такой бабалаво на самом деле? На что он способен?

– Боюсь, я не совсем понимаю…

– Это мне как раз совершенно ясно. А ведь человеку не следует вторгаться в области, в которых он абсолютно не разбирается.

Грей вгляделся в лицо доктора, но оно оставалось спокойным, как будто и не было того выпада, который прозвучал в его словах.

– К сожалению, мы сейчас лишены такой возможности, – сказала Нья. – Если с мистером Эддисоном что-то случилось во время обряда, знает ли об этом бабалаво – Н’анга, – который его проводил?

– О да.

– У вас есть какие-то мысли, кто бы это мог быть?

– Если его называют «Н’анга», разве не разумнее предположить, что он из числа шона? Я слышал, джуджу в Зимбабве в новинку. Возможно, вам следует поспрашивать одного из последователей шона.

– Уверена, вам известно, что наше правительство не приветствует это движение, и те, кто в нем участвуют, этого не афишируют.

– Тогда я не понимаю, чем могу вам помочь.

Нья отставила свой чай.

– Спасибо, что уделили нам время. Если услышите что-то полезное, пожалуйста, свяжитесь со мной.

– О, непременно. – Клик-клак.

Нья встала, следом за ней поднялся и Грей. Нельзя сказать, что его огорчила краткость беседы. К следующему разговору с доктором Фангвой он постарается подготовиться получше, да и сам разговор тогда пойдет иначе.

– Пожалуйста, возвращайтесь, если обнаружите что-нибудь интересное. – Глаза доктора блестели. – Возможно, мы вместе исследуем… премудрости… традиционной для моей культуры религии. Вы поступите мудро, если вооружитесь знаниями.

Грей увидел, как вздрогнула Нья, которая уже шла к выходу.

* * *

Как только они оказались в машине, Грей повернулся к Нье:

– Почему вы не сказали мне заранее, кто он такой?

– Что вы имеете в виду?

– Он – бабалаво, – пояснил Грей. – И вы это знали.

– Он – политик, а я… все остальное – просто слухи, – сказала Нья. – Я точно не знала. Да мы и до сих пор не знаем.

– Прошу прощения? Вы же его видели. Он в этом по самые уши увяз. От его логова мурашки по коже. И этот его слуга… что-то с парнем явно неладное, – пробормотал Грей. – Кто-то должен с этим разобраться.

– Доктор Фангва – атташе по культуре, а мальчик – один из тех, кто у него работает.

Они выехали из Белгравии и вернулись в центр. Там привычная урбанистичность Хараре разогнала остатки тревоги Грея.

– Он уже под подозрением, ведь так? – спросил американец. – Потому-то вы и решили его навестить. Арестовать или допросить его формально вы не можете, вот и использовали тему Н’анга как предлог, чтобы к нему проникнуть.

– Это был не предлог.

– А мне почему ничего не сказали?

– Потому что вам незачем было знать. Несмотря на то, что вы могли подумать, он не подозреваемый.

– Как такое может быть? – поразился Грей.

– У него алиби. Весьма надежное.

– Вы уже проверили?

– Конечно.

– И?

– Прошлую субботу он провел с Дэвидом Нотоном, высокопоставленным британским дипломатом. Он хорошо известен и вне подозрений.

– Вы говорили с Нотоном? – спросил Грей.

– Да.

«Лендровер» остановился в знакомом месте перед отелем «Миклс». Грей открыл дверь.

– Алиби или нет, но он знает больше, чем нам рассказал.

Нья молча дала ему понять, что согласна.

10

Консьерж сообщил Грею и Нье, что профессор Радек ждет их у себя в номере. Он сидел в мягком кресле перед полуоткрытыми коваными дверями балкона. На старинном обеденном столе громоздились книги, в застекленном шкафу чопорно выстроился фарфоровый антиквариат, а на стенах красовались живописные полотна с видами африканской природы. Горели лампы, и в комнате царила атмосфера домашнего уюта.

Расстегнутый воротничок официальной рубашки Виктора лениво обвис вокруг шеи, запонки из манжет были вытащены. Одна рука покоилась на раскрытой книге в твердом переплете, которая лежала у него на коленях, другая сжимала бокал с муарово-зеленой жидкостью. Тело профессора обмякло в кресле, веки покраснели и набрякли, но взгляд, который он поднял на Грея и Нью, был таким же проницательным, как накануне вечером.

Грей покосился в сторону балкона. Ночь уже обнимала Хараре своими бархатными руками, она принесла с собой тусклый свет уличных фонарей и редкий шепот ветерка. Виктор указал Грею и Нье на диван слева от себя, у стены. Перед ним на низком столике ждали два винных бокала, бутылка вина «Пинотаж» и тарелка с аккуратно нарезанным сыром. Виктор отложил книгу и сделал приглашающий жест в сторону угощения.

– Прошу.

Нья предпочла кусочек сыра, Грей налил вина. Виктор вздрогнул, словно очнулся от грез, и сел прямее, приведя свое внушительное тело в вертикальное положение.

– Простите, что я такой несобранный, – сказал он. – День был тяжелый.

– Возможно, тогда лучше завтра… – начала Нья.

– Ха-ха! – Комната вновь наполнилась властной энергией профессора; так ветер наполняет паруса. – Никаких завтра!

Грей рассказал Виктору о встрече с мисс Чакавой и доктором Фангвой. Профессор на миг замер с пустым бокалом в руках, а потом отставил его в сторону.

– Я раздобыл об этом бабалаво новую информацию.

– Где? – поинтересовался Грей.

– Я не раз работал в Африке, так что знакомств у меня тут много. Когда появляется такой человек… скажем так, определенная категория людей не может этого не заметить.

– Вы нашли кого-то, кто поможет нам его идентифицировать? – оживился Грей.

– К несчастью, нет.

– Думаете, он зимбабвиец? – вступила Нья.

– Очень-очень маловероятно, – сказал профессор Радек. – Человек, которого мы ищем – бабалаво необычайно сильный и влиятельный. В джуджу он отнюдь не новичок. Думаю, он учился своему ремеслу в землях йоруба.

– Тогда почему Зимбабве? – удивился Грей. – Зачем такому выдающемуся жрецу джуджу вообще покидать Нигерию и ехать сюда?

– Подозреваю, что по двум причинам. Первая – невежество местных относительно его религии. Они не разбираются в ней и даже не подозревают, что действия этого человека с точки зрения джуджу неприемлемы, хотя так оно и есть. Сейчас поясню. Представьте себе миссионера католической церкви, который путешествует по диким областям Новой Гвинеи и проповедует собственную версию христианства, отчасти зловеще извратив вероучение на свой лад. У него была бы полная свобода действий – стесняться некого.

– А вторая причина?

– Уязвимость местного населения. Нищета, политическое бесправие, голод, безнадежность, разрушающаяся система верований – это же классическая совокупность условий, чтобы основать процветающий культ. Люди в Зимбабве открыты новой религии, потому что хотят обрести некую опору в жизни, а джуджу как раз предлагает им нечто подобное.

Нья отвела взгляд, и Виктор положил руку ей на локоть.

– В Европе и Америке такое случается не реже, чем в Африке.

Грей сказал:

– Но как же Эддисон? Он не вписывается в эту модель.

– Возможно, он поехал туда как турист, ради новых впечатлений, но, подозреваю, дело не только в праздном любопытстве. Возможно, между Эддисоном и бабалаво уже и раньше существовала какая-то связь.

– Я пытаюсь с этим разобраться, – сказал Грей. – Вернемся к первой причине, насчет того, что действия этого Н’анги, что бы он там ни вытворял, с точки зрения традиционного джуджу неприемлемы.

Виктор повернул голову в сторону балкона. Грей никак не мог понять, то ли профессор высматривает там что-то, то ли просто пытается собраться с мыслями. А тот продолжил, снова глядя на своих гостей:

– Мы говорили о тех, кто, практикуя джуджу, искажает эту религию и проводит чудовищные обряды, чтобы укрепить свою власть или заработать денег. Подобное не одобряется и даже преследуется, но то, что сейчас поднимает голову в Зимбабве, этот культ Н’анги, – уже нечто иное. Откровенная гнусность и кощунство.

– Расскажите об этом, – попросила Нья, понизив голос почти до шепота.

– Среди йоруба распространена вера, что человек при помощи определенных действий может повлиять на окружающий мир. В мировоззрении адептов джуджу центральное место занимают направленные на это магические обряды.

Грей понял, что хмурое выражение, мелькнувшее у него на лице, не укрылось от Виктора.

– Доминик, то, что для одного суеверие…

– Я предпочитаю обращение «Грей».

Виктор склонил голову.

– …для другого – религия. Амулеты и заклинания джуджу, чудеса Христа и Магомета, молитвы, вера в ангелов, святых и оришей – это ведь просто сверхъестественные или магические концепции, облеченные в стройную форму религии. Разве всякая вера в духовное не выходит за рамки чистой науки и, следовательно, не относится к сверхъестественному?

– Конечно, вы правы, – пожал плечами Грей.

Виктор поднял указательный палец.

– Не забывайте, что в данном случае не имеет никакого значения, каких убеждений придерживаемся мы с вами. Для нашего расследования важно то, во что верят местные жители, и то, как это могло отразиться на Эддисоне.

Грей вздохнул поглубже, чтобы успокоиться. На его взгляд, религия, вера в сверхъестественное, магия, духовность – неважно, какие еще семантические определения люди дают своим метафизическим теориям, – в лучшем случае сводятся к ложной надежде и потере времени, а в худшем – к несправедливости и страданиям. Но Виктор был прав, и речь шла не о нем, а о Уильяме Эддисоне. Если исчезновение последнего связано с джуджу и людьми вроде доктора Фангвы, значит, нужно понять, с чем ему придется иметь дело. А Виктор продолжил:

– Многие примитивные религии и некоторые современные придерживаются идеи так называемой практической магии. Это вера в то, что человек, производя определенные действия, открывает себе доступ в царство духов и таким образом на ментальном уровне может воздействовать на физический мир напрямую. Бабалаво у йоруба одновременно и жрецы, и чародеи. Все они прибегают к определенным приемам – заклинаниям, ритуалам, а некоторые способны и на большее – прорицания, некромантию, наведение порчи, практикуют симпатическую магию.

– Я так понимаю, что вы как ученый не будете спорить с утверждением, что магия находится за пределами науки, – проговорил Грей. – Она существует не в реальности, а в головах верующих. – Виктор слабо улыбнулся. – Но разве недостаточно просто доказать, что все эти заклинания джуджу не работают? Как может целая культура строиться вокруг чего-то нереального?

– Вас может удивить, насколько ваша концепция реальности способна измениться, столкнувшись с новыми парадигмами. Бабалаво йоруба совершенствовали и развивали свои обряды на протяжении тысяч, возможно, даже десятков тысяч лет. То, что мы называем магией, для них наука.

– Выходит, вы все-таки верите в магию.

– Слово «магия» является своего рода клише и может ввести в заблуждение. Антропологи отмечают, что бабалаво достигают при помощи своих чар поразительного успеха. И этому нет никакого рационального объяснения. Остается лишь предположить, что заклинания порой действительно работают. Есть множество заслуживающих доверия свидетельств о вылеченных бабалаво заболеваниях, когда паралитики начинали ходить, а у некоторых даже исчезали раковые опухоли. Есть и противоположные факты – мгновенных высыпаний на коже множества язв, слепоты, параличей. И несколько подобных случаев я… – Виктор вдруг замолчал, и в его глазах появилось отсутствующее выражение, объяснить которое Грей не мог, – я видел собственными глазами.

Нья тревожно посмотрела на Виктора. Грей сделал глоток вина, чтобы скрыть раздражение. Ему было интересно, какие именно факты и свидетельства профессор считает заслуживающими доверия.

– Я не верю в колдовство бабалаво в том смысле, который вы подразумеваете, – сказал Виктор. – Но поймите, человеческий разум – очень мощный инструмент. И в мире порой происходят явления, объяснить которые наука пока не может.

Грей кивнул, как бы предлагая собеседнику продолжать.

Виктор откинулся на спинку кресла и заговорил лекторским тоном.

– Все бабалаво уверяют, что взаимодействуют с некими сущностями – оришами, духами предков и так далее. Но этот Н’анга известен тем, что якобы вышел за рамки простого общения с ними. Говорят, что он обладает способностями приводить эти сущности в наш мир, пусть ненадолго и с ограничениями.

Грей провел пятерней по волосам.

– Я стараюсь быть непредвзятым, но мне кажется, профессор, что сегодня вы требуете от моего воображения слишком многого. Не хочу уподобляться Харрису, но все же, как это поможет нам найти Эддисона?

– Пока точно не знаю. Те, кто утверждает, что приводят в мир потусторонние сущности, обычно либо адепты черной магии, либо медиумы, среди тех и других полно шарлатанов. В практиках, о которых я знаю, есть единственная общая черта: вызываемая сущность удерживается в ограниченном пространстве вроде пентаграммы или круга, а еще она остается под контролем жреца или мага лишь короткое время. Похоже, мисс Чакава описала вам какой-то ритуал вызывания духа.

– И кого они могли вызывать? – поинтересовался Грей.

– Вариантов может быть несколько. Оришу, предка… Ведь поклонение предкам – неотъемлемая часть джуджу.

– Зачем это могло кому-то понадобиться? – спросила Нья.

– Причины те же, по которым проводят любые религиозные ритуалы: здоровье, знания, богатство, власть, безопасность.

– Вы сказали, большинство йоруба сочтут этот обряд кощунством, – проговорил Грей. – Почему?

– Бабалаво – мост между миром людей и миром оришей – лишь у них есть власть вступать в контакт с духовными сущностями. Это сродни католическим представлениям о священнике как о посреднике. Однако бабалаво не распоряжаются оришами и, уж конечно, не призывают их. Бабалаво ходатайствуют, обращаются с просьбой. На самом деле, притащить в наш мир предка или оришу для йоруба так же омерзительно, как для католика. Вообразите, что Деву Марию приволокли сюда против ее воли, загнали в подгнивший труп или в круг заклинателя и пытаются заставить служить целям прощелыги-священника.

Грей вообразил, как это выглядело бы.

– Понимаю, о чем вы, – признал он, а Нья пробормотала, что согласна.

– Если Н’анга занимается во время своих обрядов именно этим, – сказал Виктор, – мне понятно, почему он выбрал место, которое так далеко от населенных йоруба земель. Там такой скверны никогда бы не допустили.

– Какого черта во все это вляпался Эддисон? – задал риторический вопрос Грей.

– Почему доктор Фангва нам солгал? – спросила Нья. – Он утверждал, что ничего об этом не знает.

– Как я сказал, ни один известный мне обряд джуджу не включает в себя вызывание сущностей. Доктор мог и не знать о том, что происходит.

– Мне показалось, он в курсе, – тихо возразил Грей.

– Нам некогда строить домыслы, – сказал Виктор. – Нужно узнать, что этот бабалаво делает во время своих ритуалов и как оно связано с исчезновением мистера Эддисона. Если, конечно, связано.

– А что конкретно вы предполагаете? – заинтересовалась Нья.

– Мы узнаем, где и когда состоится следующий обряд, и пойдем на него сами.

11

Нья в молчании отвезла Грея домой, а когда тот вышел из машины, пробормотала формальные слова прощания. После визита к доктору Фангве она притихла даже сильнее обычного.

Грею пришлось признать, что эта встреча тоже подействовала ему на нервы, хотя он и не из впечатлительных. Что-то с этим человеком было не так. Казалось маловероятным, что атташе по культуре может вести двойную жизнь и являться одновременно жрецом джуджу, но доктор Фангва был похож на типичного атташе по культуре не больше, чем Нья на традиционную домохозяйку-шона.

Да и с самой Ньей и ее участием в этом деле тоже не все ясно – слишком уж ее беспокоила деятельность радикальной религиозной секты и судьба бывшего американского дипломата. Грей чувствовал, что этот интерес продиктован не только и не столько служебными обязанностями.

* * *

Грей почуял этот запах, едва зайдя в квартиру, хоть и не мог точно определить, чем именно пахнет. Может, мокрой псиной или какой-то гнилью?

На кухне горел свет. Грей никогда не оставлял электричество включенным.

В квартире стояла тишина, но кто-то тут явно побывал, а может, и находится до сих пор. Грей осторожно, стараясь ступать как можно тише, двинулся на кухню. Там он достал из шкафа мясницкий нож, сжал его в левой руке, повернув лезвием к себе и положив большой палец на рукоятку. Крадучись, как кот, он пересек пустую гостиную и направился к спальне. Дверь в нее была закрыта, но запах усилился.

Грей чуть присел и собрался открыть дверь, готовый, в зависимости от ситуации, либо броситься вперед, либо отпрянуть. Среднестатистическому человеку требуется три секунды, чтобы вытащить пистолет, взвести курок и прицелиться. В ближнем бою три секунды – это вечность. Даже будучи настороже, незваный гость вряд ли сможет сделать точный выстрел раньше, чем Грей на него накинется. А если злоумышленников несколько, то за это время Грею удастся выскочить из квартиры. Или можно прикрыться первым, кто подвернется под руку, как щитом, а потом уж разбираться с остальными.

По-прежнему на чуть согнутых в коленях ногах он вошел в спальню. Его глаза метнулись вверх, вниз, обежали всю комнату, и лишь после этого Грей выпрямился. Он никого не увидел, но от представшего перед ним зрелища перехватило дыхание. От тошнотворной вони мертвечины все остальные органы чувств будто отказали. Прикрыв рукой рот и нос, Грей уставился на кровать. Она стояла там же, где и всегда, у стены напротив двери. На этом все нормальное и рациональное заканчивалось.

В каждом углу кровати на тонкой дощечке пылало по черной свече, освещая покрытую слоем свежей грязи постель. Посреди нее на спине лежал труп мартышки-верветки, вокруг которой были разбросаны комья земли, пропитанной кровью.

Мартышке постарались придать безмятежный вид: руки сложены на груди, ноги вместе и вытянуты, как в гробу. Грей подошел поближе, и иллюзия безмятежности исчезла.

Пустые глазницы таращились на Грея. Глаза были вырваны, и в углублениях, где они находились прежде, запеклась кровь. Уши и нос у обезьяны отсутствовали, горло было перерезано. Трупное окоченение челюстей заставило крошечный ротик застыть в беззвучном крике.

Изо рта что-то торчало, Грей нагнулся посмотреть, но тут же отпрянул. Внутри все перевернулось, потому что в пасть обезьяне засунули ее собственные гениталии.

Грей решил на этом закончить осмотр – он не хотел знать, каким еще мучениям подверглось бедное животное. Он вышел на балкон глотнуть ночного воздуха и так вцепился в перила, что костяшки пальцев побелели.

Внутри поднялась холодная ярость. Кто-то мучил и убил невинное существо, и сделали это в его квартире. На его кровати.

Вызов был брошен.

Только он не знал, кто это сделал.

12

Чистота лазурного неба и бледные рассветные лучи проникли в душу Грея, заслонив воспоминания прошедшей ночи.

Почти.

Грей обыскал всю квартиру и обнаружил, что ничего не пропало. Он отнес постельное белье и то ужасное, что на нем лежало, в мусорный контейнер, отмыл спальню, а потом долго стоял на балконе, пока вонь выветривалась на прохладном ночном ветерке.

Вызывать местную полицию смысла не было, эти ребята могут неделями не реагировать на жалобы. Вопрос заключался в том, кто виноват в случившемся и как Грей собирается действовать дальше.

Кому за пределами посольства было известно о расследовании? Нье, профессору Радеку, мисс Чакаве и доктору Фангве. У Грея не было сомнений в том, кто из этих четверых может быть замешен. Может, местная полиция тоже в курсе, но пока бессмысленно строить гипотезы. Скоро Фангва получит весточку от Грея. Очень скоро!

Был еще Лаки. Тот производил скорее впечатление корыстного дельца, чем инфернального жреца-заклинателя, но судя по тому, как отреагировали в его клубе на имя «Н’анга», Лаки и его окружение по меньшей мере знали о существовании зловещего культа.

Ужасное послание, найденное в собственной спальне, окончательно подтверждает, что с Уильямом Эддисоном случилось нечто ужасное. Грей принялся мерить шагами балкон. Он уже позвонил Нье и нарвался на голосовую почту. Нужно как-то успокоиться. Грей быстро позавтракал и отправился на работу, выбрав не самый короткий путь.

Нья перезвонила незадолго до полудня, и он рассказал ей о случившемся. Она быстро приняла решение и назначила через час встречу в «Миклсе».

* * *

Когда Грей подошел ко входу в отель, Нья уже ждала его.

– До чего же гнусная история!

– Вынужден признать вашу правоту. А с вами прошлой ночью ничего не случилось?

Она покачала головой.

– Тогда, полагаю, мы знаем, кому предназначалось это сообщение.

– Да, – согласилась она, сжала губы и скрестила руки на груди.

Держалась Нья отлично, но Грей видел, что щупальца страха проникли и под ее панцирь всегдашнего безразличия.

Она вскипела:

– В Зимбабве так никогда не поступают!

– Расскажите об этом той мартышке.

Нья повернулась к двери.

– Идемте. Посмотрим, что скажет нам профессор.

Они подошли к стойке регистрации и попросили позвонить Виктору. Консьерж странно наморщился:

– Вы случайно не мисс Нья Машумба и мистер Доминик Грей?

Нья коротко кивнула.

– Какие-то проблемы?

– Ничего подобного, мэм. Просто профессор уехал рано утром по срочному делу. – Консьерж достал конверт и вручил его Нье. – Просил передать, если вы появитесь.

Взяв конверт, Нья вышла на улицу. Грей подождал, пока она извлечет и прочтет послание на единственном листе почтовой бумаги, прежде чем передать ему. Там были имя и адрес, а под ними – всего одна написанная от руки строка:

«Он поможет с информацией. Я скоро вернусь. Виктор».

– Найджел Дрейк, – прочел Грей. – Есть идеи, кто это может быть?

– Нет, но я знаю, где эта улица.

Нья повела машину в одно из северных предместий. Двигаясь по Александра-парк, Маунт-Плезант и Борроудейл, они миновали множество красивых домов, к каждому из которых прилагался изрядный кусок земли, усаженный тропическими растениями. Северные пригороды Хараре оказались самыми симпатичными кварталами из всех, что доводилось видеть Грею. Единственным их недостатком были слегка портившие вид меры безопасности: практически каждый участок окружали высокие изгороди и стены, большинство из них ощетинились поверху вмурованным в цемент битым стеклом.

Но красота ландшафта и домов затмевала эти мелочи. Целые леса бамбука, жакаранды и банана давали тень улицам, занавеси гибискуса и пурпурной бугенвиллеи превращали стены сопредельных домов в гигантские импрессионистские полотна. Тут и там виднелись ослепительные огненные деревья, напоминающие живые инферно, угодившие в ловушку Медузы-природы и замершие во времени. Кактусы и пальмы всевозможных форм и размеров, азимины и мсасы, страстоцветы и венерин башмачок – Грей мог только восхищенно любоваться всем этим.

Однако при более внимательном рассмотрении становилось ясно, что аура запущенности и упадка распространилась и на эту часть города. Многие дома начали облупляться, лужайки стали зарастать. Призрак колониального упадка тенью постепенного увядания поджидал сразу за воротами. Бедствия Зимбабве собирали дань даже с привилегированных слоев общества. Или, думал Грей, хмурясь, пока они ехали все дальше к северу, во всяком случае, с большинства из них. Некоторым семьям были не страшны даже самые тяжелые политические потрясения – их капиталы тайно хранились в Лондоне или в цитаделях каких-нибудь офшорных банков. А находились и такие, чьему процветанию экономический хаос только способствовал. Огромные плавательные бассейны этих баловней судьбы сверкали лазурью, их газоны могли похвастаться идеальной ухоженностью, а новехонькие импортные авто, доступные в Зимбабве лишь самым привилегированным, красовались на закольцованных подъездных дорожках.

Вскоре Грей понял, что Найджела Дрейка можно отнести к одной из этих двух категорий. Когда они добрались до края северных предместий, где за стенами отгороженных имений начинался буш, то оказались в районе под названием Грейстоун-парк. Тут-то и находился адрес, который дал им Виктор.

Извилистая подъездная дорога привела к железным воротам в стене, слишком высоким, чтобы за них заглянуть. Нья, высунувшись из машины, нажала кнопку под переговорным устройством. Ворота разъехались, и Нья показала свое удостоверение личности. Охранники переглянулись с ухмылками и махнули: мол, проезжайте.

Длинная подъездная дорожка, окаймленная каменным поребриком, вела мимо двух утопленных в земле бассейнов, джакузи, теннисных кортов, служебных построек, которые превосходили размерами многие из обычных домов. Он выехали на просторную травянистую лужайку, где росли катальпы, которые здесь называют «слоновьи уши». В конце лужайки раскинулся гигантский дом в голландском стиле времен Капской колонии.

Грей присвистнул.

– Этот мужик мог бы в одиночку прокормить половину Зимбабве.

Нья подошла ко входу и нажала медную кнопку звонка. Мгновение спустя дверь открыл белый мужчина в черном костюме, ничем не примечательный, если не считать каменного взгляда и кобуры на боку, подчеркнуто бросающейся в глаза. Он бесстрастно кивнул и провел их в дом.

Грей мельком заметил татуировку трезубца, которая, змеясь, на секунду показалась из-под правого рукава костюма. Благодаря брифингу, посвященному военизированным группировкам региона, Грей смог ее опознать. Он коснулся руки Ньи и замедлил шаг ровно настолько, чтобы их провожатый не услышал его шепота:

– Он наемник. Бывший вояка.

– Мясник, – нахмурившись, прошептала она в ответ.

Грей постарался припомнить тот брифинг. После того как Ян Смит и родезийская армия потерпели поражение в войне за независимость Зимбабве, новое правительство стало проводить удивительную политику терпимости. Довольно большое количество белых получило государственные должности, и даже печально известное перераспределение земель на фермах, принадлежащих белым, на самом деле не имело под собой расовой подоплеки. Президент не сдержал обещания выплатить компенсации политически влиятельным колеблющимся ветеранам войны за независимость и использовал земельный передел как удобный предлог, чтобы их умиротворить.

Однако одной категории белых в Зимбабве по-прежнему были не рады. Во время войны по стране перемещались карательные отряды родезийской армии Яна Смита, которые использовали запредельно жестокие и изобретательные методы, призванные внушить коренному населению такой страх, чтобы оно потеряло всякий интерес к восстаниям. Революционеры называли их мясниками, и это название говорило само за себя.

Мужчина провел их через анфиладу просторных комнат, соединенных кирпичными арками, к двойным дверям. Он нажал кнопку переговорного устройства, что-то загудело, и двери открылись.

Провожатый пригласил Грея и Нью в отделанную дубовыми панелями гостиную, заставленную диванами и звериными чучелами с навечно разинутыми пастями и дерзко вскинутыми рогами. Тут пахло виски и старой кожей, а над тиковым баром, протянувшимся вдоль стены слева от Грея, висели охотничьи ружья. На стене он заметил карту Родезии и портрет Стэнли. Из большого эркерного окна в дальней стене открывался вид на сад и пологие холмы за ним.

Из-за письменного стола справа поднялся белый мужчина средних лет, приятной, хоть и плутоватой внешности. Он широко улыбнулся, провел ладонью по каштановым волосам, доходившим до расстегнутого воротника рубашки, и отставил в сторону полупустой коктейльный стакан. Выходить из-за стола мужчина не стал.

– Дьявольски красивый вид, верно? Боюсь, я в невыгодном положении. Полагаю, вам известно, кто я такой, иначе бы вы ко мне не приехали, но, признаюсь, не могу припомнить, чтобы где-нибудь встречался хоть с кем-то из вас.

Окружающая роскошь смягчала высокомерные бурские нотки в его голосе. Грей подумал, что хозяин дома из тех людей, кто не колеблясь пойдет по головам, лишь бы сохранить свой обеспеченный образ жизни. Этот тип сразу ему не понравился.

Человек указал на два кресла перед письменным столом, и все сели. Нья сказала:

– Меня зовут Нья Машумба, а это – Доминик Грей. Нам сказали, что вы можете помочь нам с информацией.

Найджел заложил руки за голову и откинулся на спинку стула.

– Я поставляю товары и услуги, в том числе информацию. Уверен, вам обоим известно о процветающем в Зимбабве черном рынке, который во многом культивируется невообразимо глупыми решениями нашего уважаемого лидера и подпитывается образовавшимся вакуумом доступных товаров. Я добываю для людей то, что им требуется. Во всех областях.

– Понимаю, – проговорила Нья. – А вам известно, что я работаю в Министерстве иностранных дел?

Губы Найджела скривились:

– А как вы думаете, почему мои люди вас впустили? Правительственные служащие в числе моих лучших клиентов. Ладно, вы не хуже моего знаете, что без черного рынка Зимбабве крышка. Простые граждане не могут больше позволить себе покупать хлеб и молоко в магазинах, они вынуждены отовариваться где-то в других местах. Я – бизнесмен, который делает все, что может, в такой неблагоприятной экономической ситуации. Многие услуги, которые я предоставляю, очень важны для выживания, и больше их нигде не получить.

– И конечно, то, что вы делаете для бедных, так же приносит вам барыш, как и услуги для богатых.

Он развел руками.

– Мужчина должен зарабатывать себе на жизнь.

Все надолго замолчали. Грей гадал, не изображает ли Нья неведение. Если так, то она хорошая актриса.

– Я нахожу ваш образ жизни аморальным, – произнесла она наконец, – но мы нуждаемся в вашей помощи. Впрочем, я сомневаюсь, что вы сможете ее предоставить.

– Вы удивитесь, когда узнаете, на что я способен. В этом мире, мисс Машумба, продается абсолютно все. Абсолютно. И я знаю, как найти в Зимбабве то, что нужно. Так о чем речь? О валюте? Таблетках для похудения? Оружии? Наркотиках? Паспортах? Топливе? Также мне придется задать вам вопрос, как вы на меня вышли.

– Не думаю, что в этом есть необходимость.

– Не согласен.

– Вы сами сказали, – заметила Нья, – что все продается. А в понятие «всего» входит и осмотрительность при заключении сделки.

Найджел окинул ее взглядом, будто ожидая, что она переменится в лице.

– Одновременно и умна, и красива, – обратился он к Грею. – Одобряю ваш выбор напарницы.

– Она выбирает сама.

– Да, конечно. Хорошо. – Найджел опустил взгляд на дорогой с виду смартфон. – Точно так же, как вы сами выбрали работать в дипломатической охране и служить под началом человека, у которого, скажем так, сомнительные этические принципы.

Грей улыбнулся.

– Мои поздравления, вы научились пользоваться интернетом.

– Это просто демонстрация моих способностей предоставлять нужные сведения.

Грей изобразил кашель, чтобы получше разглядеть комнату. Охранник все еще стоял у дверей, и Грей не сомневался, что под столешницей у Найджела есть оружие, до которого дотянуться – раз плюнуть. Грей не сомневался: даже если хозяин дома в свое время лично и не участвовал в военных операциях, то уж безопасность у него наверняка организована по высшему классу.

– Мы ищем, – сказала Нья, – человека, известного как Н’анга. Вы его знаете?

Найджел на долгий миг замолчал.

– Да, я его знаю. – Он задумчиво погладил подбородок. – Это опасный человек. С ним шутки плохи. Если я возьмусь добыть информацию о его местонахождении, это обойдется дорого. И, надеюсь, не стоит упоминать, что вы должны будете сохранить в тайне ее источник.

– Насколько дорого? – спросила Нья.

Делец обдумал ее вопрос и встал.

– Дайте мне минутку.

Он вышел из комнаты, оставив телохранителя в дверях. Нья и Грей ждали под ритмичное тиканье часов, висевших на стене позади стола. Грей не думал, что им может грозить непосредственная опасность, но жестокий огонек в глазах наблюдавшего за ними охранника ему не нравился.

Через пятнадцать минут Найджел вернулся.

– Боюсь, даже моих значительных ресурсов не хватит, чтобы узнать, где он обретается. Но возможно, со временем обстоятельства изменятся.

– Как неудачно, – сказала Нья с намеком на разочарование в голосе. – А кто-то другой сможет нам помочь?

– Если уж даже я этого не могу, моя дорогая, то уж, будьте уверены, никто больше не сможет. Однако ходят слухи насчет одного обряда. Уверен, вам кое-что о нем известно, раз уж вы задаете вопросы про этого человека.

Нья вцепилась в свой стул сильнее, чем, по мнению Грея, информация того заслуживала.

– Вы знаете, где проводят обряды? Где именно?

– Ах, прекрасная Нья, слухи ведь тоже информация, они – такая же часть моего бизнеса, как и их более конкретные родственники. Они тоже стоят денег.

– Откуда нам знать, что информация достоверна? – спросил Грей.

Лицо Найджела посуровело.

– Когда речь идет о бизнесе, я в угадайку не играю. Обряд состоится, и ходят слухи, что человек, которого вы ищете, будет на нем присутствовать. Оправданы эти слухи или нет, это другой вопрос, и он меня не касается.

– Цена? – бросила Нья.

– Пять тысяч американских долларов наличными. Пусть их доставят в течение трех дней. А если мои услуги не будут оплачены… скажем так, на этот счет слухи тоже ходят.

– Пять тысяч долларов за слух? – удивилась Нья.

– Это мое предложение.

– Пять сотен.

– К сожалению, я не торгуюсь.

Нья воззрилась на него.

– Ну что ж, тогда я вынуждена принять ваши условия.

Грей про себя присвистнул. Он готов был поспорить на свой первый черный пояс, что бюджет Ньи на такое не рассчитан. Найджел черкнул что-то на листе бумаги и толкнул его через стол. Нья взяла записку.

– Три дня, мисс Машумба. Оплату можно будет оставить на посту охраны при входе.

– Вы получите свои деньги.

Телохранитель проводил их до выхода.

– Недешево получилось. – сказал Грей, когда они садились в машину.

– Есть люди, которых очень сильно беспокоит деятельность этого Н’анги. А у вас есть идеи получше насчет того, как помочь вашему соотечественнику?

– И когда же состоится обряд?

Нья повернула ключ зажигания, воткнула передачу и, бросая последний мрачный взгляд на владения Найджела, сообщила:

– Сегодня вечером.

13

– Обряд состоится на закате, в часе езды от Хараре, – объяснила Нья. – Место называется Эпворт.

– Это город?

– Эпворт – это район, который известен своими балансирующими камнями. Нам нужно одно конкретное сооружение, называется Замок леопарда. Я знаю, где это.

– Что за балансирующие камни?

– Вы всё увидите.

* * *

Виктор так и не позвонил, а Нья с Греем покинули Хараре задолго до сумерек. Густые черные тучи нависли над городом, как опрокинутая бездна, на их фоне таинственным сапфировым стражем возвышалось дымчатое стеклянное здание Резервного банка.

Долгая остановка на блокпосту заставила Нью раздраженно вцепиться в руль. Она вырулила из очереди и поехала вперед, остановившись, когда четверо в форме направили оружие на ее автомобиль. Один из них подошел, и Нья прижала к стеклу свое удостоверение. Полицейский поспешно отступил и махнул остальным, чтобы машину пропустили.

– Здесь в работе на правительство есть свои преимущества, – заметил Грей.

Нья не ответила.

– Расслабьтесь, – продолжил Грей, – нам не обязательно прибыть к самому началу. Возможно, даже лучше будет опоздать. Тогда мы сможем незаметно подкрасться сзади, и не придется отвечать на неудобные вопросы.

– Пожалуй, вы правы. Я… – Она прервалась и сосредоточилась на дороге.

– Я не из тех, кто сует нос в чужие дела, – сказал Грей, – но если вы хотите о чем-то поговорить…

– Не хочу.

– Просто у меня создалось впечатление, что вы слишком уж беспокоитесь насчет этого дела. Сильнее, чем кажется логичным. Я думал, мне придется убеждать вас в том, что ситуация экстренная, однако вы не нуждаетесь в понуканиях. Вас с Эддисоном что-то связывает?

– Это моя страна, и я ее люблю. Я не хочу, чтобы ее марала подобная грязь. Вы забыли, что сделали с вашей квартирой?

– Разве такое забудешь! – возразил Грей. – Я рад, что мы с вами в одной лодке. Во время перемещений по стране мне не помешает помощь.

– Похоже, вы и сами неплохо справляетесь. Уж всяко лучше, чем мистер Пауэлл и многие другие ваши соотечественники, с которыми мне приходилось иметь дело.

– Я обнаружил, что, когда относишься к людям с уважением, они обычно отвечают тем же.

– К несчастью, это мало кто практикует.

Поток транспорта наконец иссяк. Нья мчалась вперед, а тем временем на город уже опускались сумерки, и облака в закатном небе отливали лиловым и фиолетовым, словно свежие синяки от ударов какого-то сказочного великана.

Грей разглядывал Нью краешком глаза. От четкой линии ее подбородка исходило ощущение силы, и Грей чувствовал в этой женщине проблеск родственной души: ее глаза повидали не по годам много, в них жили боль и страдания одиночества. В какой-то момент ему даже захотелось потянуться к ней и дать понять, что он тоже все это видел, что он понимает. Но Грей предпочел не делать ничего подобного, ведь гордость угнездилась в его сердце даже сильнее, чем одиночество, и эта самая гордость шарахалась от сопутствующей состраданию уязвимости, как вампир от света.

Однако ему нужно было выяснить, не скрывает ли Нья нечто имеющее отношение к делу. Так что придется выбрать момент и поставить вопрос ребром.

Миновав блокпост, они вскоре оставили позади охотничий заповедник Мукувиси, угнездившийся на краю города, а потом вдоль дороги потянулись пригороды с заброшенными остовами пустых магазинов и заправок.

Плотность населения «пригородов», как назывались различные районы Хараре, была обратно пропорциональна высоте окружавших дома стен. Когда их машина добралась до отвратительно людных, переполненных районов, стены вообще исчезли: когда красть нечего, нужда в барьерах отпадает.

Грей смотрел на жмущиеся друг к другу жилища из кустарно сделанного кирпича, цемента и гофрированного железа. На улицах было людно, кто-то шел с работы домой или в магазин, кто-то толпился вокруг ржавых баков, где готовилась кукуруза, кто-то посылал детей к машинам попрошайничать. Грей уставился в окно и не мог оторвать от всего этого глаз.

Они оставили предместья позади и ехали теперь мимо зарослей невысокого сухого кустарника. По обе стороны дороги росли карликовые корявые деревья мсаса, похожие на орду состарившихся иссохших дубов. А потом, словно по мановению волшебной палочки, стали появляться громадные гранитные глыбы, которые усеивали окрестности, словно игрушки, отброшенные за ненадобностью детьми-великанами. Сперва немногочисленные и редкие, постепенно они стали преобладать в ландшафте: многотонные валуны, стоявшие друг на друге, образовывали гранитные башни и пирамиды – абсурдные и замысловатые. Нья объяснила, что миллионы лет выветривания оставили после себя нагромождение коричневых и красных камней-гигантов, а время придало им фантастические очертания.

Свернув с шоссе, под лучами заходящего солнца они двигались теперь вглубь страны по сужающейся грунтовке. Грей откинулся на сиденье.

– Какие именно обязанности вы выполняете в министерстве?

– Я не могу это обсуждать.

– Ваша должность засекречена?

– При нынешнем режиме – да.

Грею показалось, что он уловил в ее словах нотку горечи. Это становилось интересным.

– Учитывая суть этого дела, – проговорил он, – я думаю, важно, чтобы мы друг другу доверяли. Ведь ситуация может стать паршивой. И даже прямо сегодня вечером.

– Доверие – это хорошо.

– Я хочу кое-что рассказать вам в качестве демонстрации доброй воли. Вчера я в одиночку добыл некоторые сведения.

– Вы же знаете, что это против правил, – сказала Нья.

– Прошу прощения. Если хотите, можете депортировать меня из страны. Но время поджимает, подвернулась возможность, до вас я не дозвонился и понимал, что нужно действовать.

– Что вы сделали?

– Поехал на квартиру Эддисона и обыскал ее.

– Здравое решение, в конце концов, он ведь американец. Вы что-нибудь нашли?

– Картонку спичек в брючном кармане. С рекламой заведения под названием «Клуб “Лаки”». Оно находится в районе Авеню. Я его проверил.

Помолчав мгновение, Нья спросила:

– И?

– Эддисон там частый гость. Хозяин, Лаки, его знает. Уверяет, что Эддисон регулярно бывает по средам, и удивляется, куда это тот запропастился. Я точно не знаю, правду говорит этот Лаки или нет. Он скользкий тип.

– Слышала я про это заведение. Репутация не самая лучшая.

– Меня это не удивляет. И еще кое-что. Лаки и те, кто был с ним, знали про Н’ангу.

– Как вы догадались?

– Когда я упомянул его имя, в зале стало тихо и все уставились на меня так, будто я сказал, что туда сам дьявол зашел.

Нья прикусила губу.

– Так кто же этот тип? – спросил Грей.

Машина сбавила ход, и Грей увидел в сумерках самую высокую пирамиду валунов из всех, что попадались им до сих пор, полутень которой нависла над простиравшейся внизу равниной.

– Похоже, мы на месте, – пробормотала Нья. – Это Замок леопарда.

14

– Там за скалами какое-то красное свечение, – сказал Грей. – Возможно, костер. Но где все остальные машины?

– Может, мы слишком рано, а может, адепты все сплошь кумуша и пришли пешком.

Стоило Грею опустить стекло со своей стороны, как в окно ворвался низкий гул. Ритмичный стук наполнял пустынный буш равномерными отголосками. Этот звук заставил американца похолодеть.

– «Кумуша» означает…

– Местные, – перебил Грей. – Деревенские.

– Верно, – удивленно посмотрела на него Нья. – Это удары барабанов.

Она съехала с дороги на траву и остановилась за линией кустов. Грей вышел из машины и сделал несколько осторожных шажков вперед, шаря глазами по темной траве – не прячется ли там кто-нибудь.

Они беспрепятственно подошли ближе к мерцающему свету и увидели, как обретают очертания сотни человеческих фигур. Толпа людей окружала кольцо факелов, ограничивающее большое ровное пространство. В центре круга было пусто, если не считать каменной плиты высотой где-то по пояс.

Для этой поездки Грей и Нья оделись соответствующе – в поношенные брюки и неброские темные рубашки. Грей знал, что ему все равно не слиться с толпой, но ведь как минимум один белый американец уже побывал на подобном обряде.

Правда, подумал Грей, под конец он словно испарился.

Лица многих присутствующих были разрисованы или скрывались под масками, и Грей пожалел, что Тапс об этом не упомянула. Молящиеся, казалось, пребывали в собственном мире, кружились под медленные удары барабанов, их руки колыхались, а бедра покачивались в первобытном ритме. Одни танцевали на месте, другие перемещались и кружились вокруг стоящих. Тьма и хаотичность происходящего помогли Грею и Нье незаметно передвигаться в толпе, хотя никто и так не обращал на них ни малейшего внимания.

Влажный воздух запульсировал энергией, когда удары стали чаще, гипнотизируя собравшихся завораживающими ритмами, уводя за грань забвенья. Барабаны стали уже не просто музыкальными инструментами – они завладели толпой, контролировали ее, околдовывали. Время от времени люди выкрикивали что-то или начинали распевать. Грей не мог разобрать слов и спросил Нью, но она лишь в замешательстве покачала головой.

– Вам, наверное, никого не удастся здесь узнать, да? – спросил он.

– Не говорите глупостей.

Грей и Нья продвигались вдоль толпы и наконец оказались на противоположном краю от того места, с которого пришли. Здесь трое мужчин с голыми торсами, обильно потея и извиваясь всем телом, колотили в стоящие на земле гигантские барабаны.

В своей жизни Грей не раз попадал во всякие необычные ситуации, но в подобных не бывал никогда. Пока что он даже не мог оценить степень опасности происходящего, лишь осознавал, что все это было чужим.

Вскоре после того как Нья и Грей замкнули круг, обходя танцующих, барабаны замедлились, их ритм стал вязким, в него стал вплетаться глубокий, зловещий гул. Толпа стала скандировать, на этот раз в унисон, выкрикивая единственное слово, казалось, извергаемое самой темнотой:

– Н’анга!

Нья взяла Грея под руку и развернула, чтобы он посмотрел туда же, куда был устремлен ее взгляд. Там толпа расступилась, пропуская человека в кроваво-красном балахоне. Его окружали восемь телохранителей в белых одеждах, они шли парами, спереди и сзади, держась на равных расстояниях друг от друга.

– Должно быть, это он и есть, – сказала Нья.

– Давайте подберемся поближе.

Они углубились в толпу, остро осознавая собственную чужеродность, и заняли места почти у края узкого прохода, по которому двигалась процессия. От идущих их отделял всего один ряд людей. Когда с ними поравнялась первая пара телохранителей, глаза Грея широко открылись.

– Я знаю этого человека! – воскликнул он.

– Что? Которого?

– Того, что впереди, справа. Это один из ребят, которых я видел в клубе Лаки.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

Мимо них прошла следующая пара, потом еще две, а потом они оказались в десяти футах от эпицентра бури. Карминовые одеяния драпировали Н’ангу с головы до пят, поэтому что-то сказать о его чертах и фигуре было невозможно, виднелись разве что угольно-черные кисти рук. Грей выругался.

Голова и шея Н’анги скрывались под деревянной маской – уродливым чудовищем, словно явившимся из детского ночного кошмара. В верхней части торчали два массивных черных рога, выгибаясь назад, за голову. Сама маска была выкрашена в вызывающий тревогу цвет ошпаренной плоти, как будто краска волшебным образом впитала красноту, появившуюся на пальце сразу после того, как он побывал в кипящей кастрюле.

За исключением рта, черты маски также обладали пугающим сходством с человеческими: уши, нос и глаза были натуральной величины, а там, где лоб встречался с рогами, все сливалось в бесформенную массу. Рот, пурпурный и щербатый, вызывал отвращение, а за зияющими впадинами глазниц ничего не удавалось рассмотреть.

Н’анга шел неторопливой царственной поступью, которую не скрывал даже его кошмарный наряд. Грей подумал, что властность присуща этому человеку от природы и сила воли лучится из него, как жар от печи.

Проходя мимо Грея и Ньи, он притормозил. Его взгляд все так же был устремлен прямо перед собой, но у Грея возникло ощущение, будто он каким-то образом наблюдает за ними. Нья теснее прижалась к Грею, и тот ощутил легкое прикосновение ее одежд.

Процессия двинулась дальше, и Грей перевел дух. Те, что шли впереди, остановились вытащить два факела, преграждавших путь в центр свободного пространства, а телохранители равномерно распределились вдоль внутреннего края круга. Н’анга вступил внутрь, остановился у каменного алтаря и воздел к небу руки. Скандирование смолкло, однако барабаны продолжали бить.

Взгляд Грея блуждал вдоль внутреннего круга. Каждый из подручных в белом теперь держал по живой курице. Потом они вытащили откуда-то из складок балахонов ножи и подняли куриц на уровень лица, повернувшись к толпе. Грохот барабанов усилился. Н’анга резко опустил руки, и каждый из его людей запрокинул голову своей птице, прижав к груди, и перерезал ей горло.

Кровь фонтанами взметнулась к небу, пятная толпу. Люди вокруг вновь принялись кричать и извиваться еще неистовей, чем прежде, их тела сотрясались в конвульсиях, приветствуя кровавую жертву.

Грей заслонил лицо руками и заметил, что так же поступила и Нья. Кровь из артерий бьющихся в агонии птиц орошала толпу, и на руку ему упали теплые капли. Нья выглядела такой же ошеломленной, как и он сам. Схватив его за руку, она сделала знак посмотреть вправо, на группу адептов, которые собирали кровь в ладони и пили, а то, что оставалось, размазывали по лицам и одеждам.

Грей скривился и снова переключил внимание на Н’ангу. Ему не хотелось бы всю оставшуюся жизнь лелеять это воспоминание.

Жрец неподвижно застыл в центре круга, устремив на толпу взгляд из-под маски. Потоки крови иссякли, и телохранители швырнули в толпу безжизненные тела несчастных куриц. А жрец повернулся в сторону, противоположную той, откуда явился, взмахнул руками, словно расчищая себе путь, и собравшиеся вновь расступились, образуя новый проход. Барабаны били в прежнем темпе. Появились двое мужчин всё в тех же белых полотняных одеяниях, они прошли по коридору в центр круга, ведя за собой козла.

Грей напомнил себе, что они ничего не могут поделать. Печально, конечно, но это всего лишь животное. Какой бы мерзкой ни находил он реакцию собравшихся, убийство было быстрым и чистым. Это другая культура, твердил себе он. И тут всё гуманнее, чем на бойне.

Козел упирался, натягивал веревку, выпучив глаза от страха. Двое в белом подтащили его к алтарной плите и поставили так, чтобы он прижался грудью ее к верхнему краю. Копыта животного едва касались земли. Мужчины в белом обмотали веревку вокруг его ног и привязали к железным кольцам в земле. Потом отступили и присоединились к остальным телохранителям в залитом светом факелов кругу.

Н’анга выступил вперед. Козел в ужасе вскинул голову. Н’анга сделал несколько пассов руками, а потом извлек из своего одеяния тонкое лезвие примерно в фут длиной. Грей увидел, как Нья напряглась в ожидании быстрого удара.

Плашмя приложив клинок к спине козла, Н’анга свободной рукой придержал его голову, срезал кусок кожи вместе с шерстью, а потом поднял нож в воздух. Между лезвием и большим пальцем бабалаво была зажата тонкая полоска плоти.

Движение жреца было шокирующе быстрым, и Грей в первый момент не понял, что произошло. Потом козел неистово заблеял, заглушая даже грохот барабанов и выкрики, и американец осознал случившееся: Н’анга с хирургической сноровкой вырезал из животного кусок, который теперь валялся на земле, забытый и никому не нужный.

Н’анга повторял процедуру снова и снова, бесстрастно и точно полосуя животное. Время от времени он поливал свежие раны козла из пузырька какой-то жидкостью, заставляя того верещать от боли.

У Грея перехватило горло, дыхание стало прерывистым, кулаки сжимались и разжимались. Он пытался рационализировать происходящее, пытался придумать причину, которая могла бы сделать все это терпимым, но мог лишь смотреть в немом молчании.

Чтобы абстрагироваться от ужасных звуков, которые издавал козел, он обвел взглядом молящихся. Увиденное не принесло облегчения. Толпа распалась, превратившись в неистовствующее скопище порочности. По рукам шли глиняные кувшины, бордовая жидкость лилась из них в кричащие рты. Многие плясали как одержимые, тела дергались, глаза закатывались так, что становились видны белки. Как предупреждала Тапс, некоторые парочки начали совокупляться прямо на земле, под ногами у остальных.

К Нье подступил мужчина с дикими глазами и раскинутыми руками, его рот был раззявлен в пароксизме скотского восторга. Грей потянул Нью в сторону, а мужчину толкнул в грудь. Тот отлетел к кучке людей, тут же втянувшей его в себя, а Нья, содрогнувшись, придвинулась поближе к Грею.

Он снова повернулся к центру круга. На спине и боках козла уже не осталось кожи, теперь это было выставленное на всеобщее обозрение красное месиво. Н’анга сделал очередной надрез, и глаза несчастного животного закатились, но прежде, чем оно потеряло сознание, жрец сунул ему под нос что-то зажатое в другой руке. Козел, выпучив зенки, резко пришел в себя.

Взор Грея туманился от гнева, он снова отвернулся, но через некоторое время Нья подтолкнула его и шепотом попросила посмотреть, что происходит.

Теперь Н’анга стоял рядом с козлом. Он склонился, как в молитве, а затем резко вскинул к небу сперва голову, а потом и руки, а потом схватил голову козла, запрокинул ее к своему бедру, обнажая горло животного.

Очередное умелое движение, яростный взмах ножа, и голова козла отделилась от тела. Жрец бросил ее и повернулся к толпе. Не считая нескольких отдельных воплей, воцарилась жуткая тишина. Даже барабаны смолкли.

Н’анга медленным шагом двинулся вокруг алтаря, медледнно размахивая руками в такт своему неспешному методичному перемещению. Снова ожили барабаны, и толпу охватил низкий рокот, хриплый горловой звук, который сперва перерос в гудение, потом – в становящийся все громче напев и наконец в ровный уверенный рев, перекрывший даже грохот барабанов.

Нья повернулась к Грею и посмотрела на него ошеломленными глазами. Он склонил голову набок, давая понять, что точно так же не догадывается, что именно означает слово из двух слогов, которое скандировала толпа.

– Э-су! – снова и снова кричали люди, выталкивая это слово в воздух, словно оно было живым. – Э-су!

В беснующемся людском стаде возник очередной узкий проход. Грей ждал. Его чувства притупились, он поместил все происходящее в тот уголок сознания, где когда-то отвел место для насилия.

Но то, что он увидел дальше, рывком вернуло ему отчаянную сосредоточенность. Кровь закипела от адреналина, а неверящий взгляд прикипел к приближающейся процессии. К тому, кто в сопровождении еще двух людей в белом шел через расступившуюся толпу к Н’анге.

Потому что это был человек. Мужчина.

15

– Нет, – простонала Нья.

– Э-су! – вопила толпа. – Э-су!

На двух новых подручных жреца тоже были маски, уменьшенные подобия его собственной. Зажатый между ними человек, шона средних лет, похоже, шел по собственной воле.

Шум толпы мешал слышать все остальные звуки. Грей наклонился ближе к уху Ньи:

– Почему его не связали? Может, он тут с какой-то другой целью?

В ее глазах зажглась искорка надежды. Грей и сам попытался найти утешение в собственном логическом обосновании, потому что про иное страшно было даже подумать. Он взял Нью под руку и двинулся сквозь толпу. До центра оставалось футов десять, когда она стала слишком плотной, чтобы идти дальше.

Они остановились как раз в тот момент, когда телохранители проводили мимо мужчину. На нем были потрепанные рабочие штаны и заляпанная грязью майка, как будто его увели прямо с огорода. Лицо его не выражало ничего, словно воплощение невозмутимости в этом море безумия, а спокойные безмятежные глаза блестели будто в трансе.

Грей схватил Нью за руку.

– Этот человек… вы видели его лицо? Как у мальчишки-слуги в квартире Фангвы.

– Если Н’анга… Господи, если он собирается… мы должны что-то сделать.

– Знаю.

Они с Ньей стояли в первых рядах, окруженные сектантами. Грей знал, что Н’анга хоть и заметил их, но не встревожился по этому поводу. Теперь стало понятно, почему эти обряды проводились в такой глуши.

В голову Грею пришла лишь одна идея, которая могла дать им шанс на успех – безумный план, который он отбросил почти сразу после того, как придумал. Слишком уж много фанатиков вокруг, слишком много народу отделяло его от Н’анги.

Но он не мог просто стоять и ждать, что будет дальше.

– Нья, у вас есть пистолет?

Она кивнула, не отрывая глаз от сцены, которая разворачивалась в центре круга. Двое подручных тем временем подвели потенциальную жертву к Н’анге. Тот стал водить руками в воздухе, над головой мужчины и вокруг нее.

– Дайте его мне, – сказал Грей.

– Вам известны правила этого расследования.

– Вы хотите увидеть, как этот человек умрет?

Нья резко повернула голову, словно сама только что вышла из транса.

– Мы не знаем, собирается ли жрец убить его, – проговорила она.

– Думаю, можно смело биться об заклад, что да. И если вы не можете как-то это прекратить, пожалуйста, дайте мне свой пистолет.

– Что вы собираетесь делать? Убить Н’ангу? Нас разорвут на куски, и пленника тоже.

– Я не намерен его убивать. Я собираюсь взять его в заложники и увезти отсюда.

Взгляд Ньи блуждал по толпе.

– Вы не сможете пройти мимо телохранителей.

– Выбирайтесь из толпы. Если что, бегите и постарайтесь привести помощь.

Нья вытащила пистолет и передала Грею.

– Не предпринимайте ничего, если только не возникнет крайняя необходимость.

– Э-су!

– Э-су!

Незнакомое слово звенело в ушах, грохот барабанов нарастал, шум неистовствующей толпы оглушал.

Один из подручных принес Н’анге каменный кувшин. Жрец оставил мужчину в одиночестве возле алтаря. Тот не двигался, все его тело напряглось, будто распираемое невидимой силой.

Н’анга наклонил кувшин, и на землю потекла вязкая красная жидкость. Грей знал, что именно она так легко лилась тут в течение последнего часа. Н’анга обошел алтарь, и на земле образовался очередной круг – на этот раз кровавый. Жрец еще раз прошел вдоль него, держась у внешнего края и непрерывно делая при этом пассы руками. Дойдя до исходной точки, он остановился, повернулся лицом к жертве, поднял согнутые в локтях руки, и резко хлопнул ладонями.

Поза человека у алтаря моментально изменилась. Напряженное тело внезапно расслабилось так, что он чуть не упал, словно только-только очнулся от глубокого сна и пока нетвердо стоял на ногах. Он дико осмотрелся по сторонам, и его спокойствие как ветром сдуло. Он широко разинул рот, заорал и бросился прочь от Н’анги, прямиком к Грею и Нье.

Вот он достиг края внутреннего круга, сделал попытку перешагнуть полосу крови на земле, но не смог. Его тело сперва застыло, не окончив движения, а потом отлетело назад, словно наскочив на стену.

Несчастный медленно поднялся, снова бросился бежать и снова был отброшен от самой кровавой черты, хотя там не было ничего, кроме воздуха. Грей наблюдал за этим с отвисшей челюстью, а по коже у него бегали мурашки.

Замешательство на лице пленника сменилось ужасом. Н’анга бесстрастно наблюдал, как тот подошел к краю круга и стал щупать пустоту. Каждый раз его ладони будто упирались во что-то над кровавой линией, он напоминал мима, который изображает, будто пишет в воздухе буквы. Если бы не его первоначальные попытки выбежать из внутреннего круга, в результате которых он оказался отброшен назад, и написанный у него на лице ужас от встречи с невидимой преградой, Грей вполне мог счесть все происходящее лицедейством.

Но пленник не притворялся. Он кричал, он колотил пустоту кулаками, он бросал взгляды по сторонам, будто ожидая подвоха сзади.

Громче грянули барабаны, и толпа всколыхнулась от возбуждения, подпитываемого слабым сопротивлением жертвы.

– Э-су!

– Э-су!

Н’анга взмахнул руками, и от земли внутри круга стал подниматься туман, сперва разреженный, а потом все более густой. Брови Грея полезли на лоб, он заметил, что Нья тоже, раскрыв рот, смотрит на происходящее, и ее лицо искажено страхом и недоверием.

Туман поднялся пленнику до пояса, и Грей крепче сжал пистолет. Н’анга застыл. Мужчина метался в кругу, ища спасения, делал умоляющие жесты в сторону жреца и толпы. Стоило лишь туману целиком скрыть его из виду, как Н’анга вновь пришел в движение. Подчеркнуто широкий взмах – и народ замолчал. Из внутреннего круга раздались пронзительные крики, сопровождаемые лишь барабанной дробью. Нья впилась ногтями в руку Грея.

Грей не понимал, как долго еще сможет выносить эти вопли, каждый из которых был подобен ножевому удару, но что ему еще оставалось? Пока, насколько он мог судить, внутри круга с пленником никого не было.

Жрец снова воздел руки к небу и взревел во весь голос, перекрывая барабаны и завывания толпы. Над бушем разнеслись два громоподобных слога:

– Эээ-суууууууууу!

Крики внутри круга оборвались. Барабаны тоже замерли, и через несколько мгновений тишины пульс Грея участился. Почему замолчал пленник? Грей вглядывался в туман, но тщетно, тот был слишком плотным.

Н’анга раскинул руки, будто крылья, – туман начал рассеиваться так же быстро, как появился и, наконец, исчез. Жрец уронил руки вдоль туловища.

Если не считать кровавых останков козла на алтаре, внутри круга было пусто.

Толпа всколыхнулась, бесчинствуя сильнее прежнего, барабаны снова ожили, фанатики вокруг извивались в корчах. Грей схватил Нью за руку, и она оторвала взгляд от алтаря. Они начали выбираться из толпы, как вдруг путь им преградила пара растрепанных женщин, сверлящих их исступленными глазами. Прежде чем Нья и Грей успели отреагировать, женщины плеснули какую-то жидкость им обоим прямо в лицо.

Грей отшатнулся и закашлялся, потому что жидкость попала в рот. Он стер ее с лица рубашкой, открыл глаза, посмотрел на Нью, заморгал и отступил на шаг.

Лицо Ньи таяло.

Грей закрыл глаза, некоторое время подержал их закрытыми, потом снова открыл. Рога маски Н’анги стали на много футов длиннее, чем, как знал Грей, были на самом деле. Люди вокруг приобрели сюрреалистические цвета и формы, словно он оказался в картине Дали. Мир накренился, расплылся, барабаны, скандирование и запахи пота с кровью слились воедино и дружно атаковали чувства Грея. Нья застонала:

– Что они с нами сделали?

Грей выставил перед собой руки, чтобы в случае чего оказать сопротивление, однако чувствовал, как слабеет все сильнее. Пытаясь сосредоточиться на нечетких очертаниях Ньи, он ухватился за нее и изо всех сил старался сохранить здравый ум, борясь с действием неизвестного наркотика, которое грозило вот-вот накрыть его с головой.

Он упал на колени. Нья обмякла в его руках, и Грей дал ей осесть на землю, потому что удержать все равно не мог. Веки трепетали, смыкаясь, он еще раз посмотрел на беснующуюся толпу, на лежащую Нью, а потом рухнул рядом с ней.

И больше ничего не помнил.

16

Опустевшая изумрудно-зеленая бутылка выскользнула у Виктора из рук. Он знал, что рассвет уже наступил, лишь благодаря слабому свету, который просачивался сквозь шторы.

А еще он знал, что в какой-то момент странного, искажающего реальность одиночества, которое накатывает самой глубокой ночью, тьма воспоминаний прошлого вновь погребла его под собой.

Виктор всю жизнь посвятил изучению религии. Он вырос в социалистической Чехословакии и проводил свои исследования под защитой надежных стен агностицизма, на безопасной дистанции от реального поведения тех, о ком шла речь в книгах и лекциях. Он не поддерживал авторитарное правительство, но полностью разделял принятое в стране отношение к религии как к пережитку. Виктор считал, что его научная деятельность поможет раз и навсегда покончить с пагубным мракобесием и догматизмом.

Двадцать лет назад телефонный звонок из Лондона положил начало событиям, в результате которых его мировоззрение пошатнулось.

Виктор прочел в Кембридже цикл лекций по западноафриканским религиям. Через несколько недель с ним связался инспектор из Скотленд-Ярда и спросил, не согласится ли господин Радек помочь в расследовании дела, которое связано с ритуальным убийством. Виктор не возражал, радуясь возможности применить на практике свои эзотерические знания.

Он прибыл на Паддингтонский вокзал, познакомился с инспектором и командой криминалистов. Но потом его ждало нечто страшное. То, что, как ему казалось, он знал о религии, вдруг превратилось в шелуху, заученную рутину, которую ученые привыкли твердить усталыми голосами. Когда Виктор стоял в лондонском морге над выловленным из реки обезглавленным телом нигерийского мальчика, он понял, что настоящее его образование только начинается.

Это было его первое дело – и одно из немногих, подробности которых ему до сих пор снились в кошмарах. С мальчика содрали кожу, отрезали ему пальцы и половые органы. Вид изуродованного тела оставил в душе Виктора глубокий след, но кошмары стали следствием не этого, а того, что он узнал в ходе дела о колдунах джуджу. Людьми, сотворившими такое с ребенком, руководила не их злодейская сущность, а вера, что это даст им силу и власть.

«Приносить жертвы людей толкала вера, а не жестокость», – говорил он на лекциях. До начала этого расследования, до бесконечно долгих допросов в мрачных кабинетах Скотленд-Ярда, он никогда до конца не задумывался над собственными словами. А теперь воочию увидел, что в глазах подозреваемых не было ни тени раскаяния. Только вера.

«Прежде чем осуждать, – сказал он инспектору, – вспомните, что джуджу родилось из страха перед неизвестностью, как и большинство древних религий, если не все они». Сейчас, все глубже вникая в джуджу, он сильнее понимал, каким грубым преуменьшением были его слова. Джуджу не просто родилось из страха – оно на страхе процветало. Джуджу и было страхом.

Во время следствия он изучал лондонских последователей этой религии и стал свидетелем нескольких трюков местных бабалаво. Видел кого-то, якобы одержимого духом, видел человека, утверждавшего, что бабалаво лишил его сестру дара речи, и супружескую пару, заверявшую, что другой бабалаво исцелил их сына от эпилепсии. Виктор сказал своему информатору, принявшему католичество иммигранту из Нигерии, что хотел бы после завершения дела продолжить изучение этой религии. Ему хотелось открыть потайные двери йоруба.

Информатор посоветовал Виктору забыть все, что он видел и что узнал. «Возвращайся в свой университет, – заявил он, – и никогда больше не вспоминай о джуджу. Джуджу в Лондоне – ничто по сравнению с джуджу в Нигерии. Там, в темных лесах земель йоруба и в тайных подземельях Лагоса, есть бабалаво, которые могут такое, что сведет тебя с ума. Они творят невозможное. И не любят, когда за ними подглядывают».

Виктор вернулся в Прагу. Он просматривал видеокассеты, снятые во время антропологических экспедиций в земли йоруба, читал все книги о джуджу, которые только мог достать. Но ему больше не поручали дел, связанных с этой религией.

Жизнь развела Виктора с джуджу, однако в Лондоне он обрел призвание, а заодно и пристрастился к полынной настойке, прибегая к ней, когда его терзали кошмары. С тех пор он исследовал сотни верований и квазирелигий, некоторые из которых раскрыли ему свои тайны, возможно, ничуть не менее важные. Но ни одна из них не обладала темной притягательностью джуджу.

Виктор так и не стал приверженцам какой-то традиционной веры, но повидал довольно, чтобы понять: у вселенной много секретов.

А он хотел получить на них ответы.

Он далеко продвинулся после того, первого дела. Расследовал различные случаи связанные с культами на всех шести континентах, набирался опыта, спасал жизни одних людей и убивал других. Он проник во многие тайны и уже не пугался от одного только упоминания слова «бабалаво».

Вернувшись в реальность, Виктор скользнул взглядом по вещи, которую хранил с лондонских времен. Это была рогатая выразительная маска, которая во всем своем ужасном великолепии стояла перед ним на столе. Маска бабалаво. Когда он впервые коснулся ее, то подумал, до чего же странная у нее текстура, словно у мягкой наждачной бумаги. Это произошло еще до того, как он узнал, что маска сделана из человеческой кожи.

Довольно. Он встал. Сейчас ему предстоит немало работы. Шаг за шагом продвигаться во тьме.

17

Когда Грей очнулся, он увидел склонившуюся над ним Нью. Ее стройная фигура заслоняла от свирепого утреннего солнца его пульсирующую болью голову. Нья промокала ему лоб прохладным полотенцем, пока он моргал и пытался вспомнить, где находится.

События минувшей ночи восстановились в голове с излишней четкостью. Грей сел и обшарил взглядом все вокруг: они были наедине с девственной природой. Он не увидел ни алтаря, ни козла, ни скопления людей, ни пленника, который… Грей сглотнул.

– Вы давно очнулись? – спросил он.

– Не очень.

Грей провел ладонью по волосам, пощупал затылок.

– Не могу поверить, что нас тут оставили, – проговорил он.

– Мое исчезновение привлечет слишком много ненужного внимания.

Грей не ответил.

– Мы не видели его лица, – добавила Нья. – И не узнали о Н’анге ничего нового, кроме того, что слухи, которые о нем ходят, правдивы. Поверить не могу… – она замолчала и уставилась в землю.

Грей поднялся на ноги.

– Что за чертовщина творилась тут ночью?

Нья внимательно осмотрелась.

– Не знаю. Но намерена выяснить.

Дойдя до площадки, где разворачивались вчерашние события, Нья пригнулась, и вглядываясь в землю, обошла ее кругом. Грей двинулся за ней, но она остановила его движением руки и проговорила:

– Постойте вот тут, сбоку. Чтобы ничего не затоптать. – И показала на два отпечатка в грязи.

Грей не мог сказать о них ничего, кроме того, что один из них оставлен ботинком.

– Человек, которого привели сюда ночью, был босиком, – сообщила Нья. – И кроме Н’анги, внутрь круга никто не заходил. Видите этот след? От ботинка. Наверняка его. Он всю площадку истоптал. Целые следы найти трудно, их заметали края его одежды, но каблук оставил вмятины.

Грей уставился на землю.

– Я не вижу никаких вмятин.

– Это потому, что вы не следопыт.

– А вы?

– А я часть детства прожила в деревне и научилась читать следы.

Грей подождал, пока она обойдет площадку и шагнет в центр все еще виднеющегося на земле круга цвета ржавчины. Нья постояла на месте.

– Что там?

– Я вижу следы только одного человека.

Грей облизнул губы.

– Внутри круга что-то произошло. Похоже, тут была какая-то борьба. Он стоял на коленях и полз к алтарю… может, его даже тащили. Но отпечатков больше нет.

– И что потом?

– Вы о чем?

– Можете сказать, что произошло дальше?

– Нет, – пробормотала она. – Он как будто просто исчез.

Нья еще раз осмотрела площадку.

– Идемте, – сказала она, – надо выяснить, куда Н’анга отправился после ритуала. Он ведь должен был куда-то пойти.

– Разве можно найти след одного человека там, где прошла толпа?

– В непосредственной близости от площадки нельзя. Нужно попробовать отойти и поискать немного подальше. – Нья повернулась и показала направо, туда, где в отдалении маячил Замок леопарда. – Его свита появилась вот оттуда. – Она бросила Грею ключи от автомобиля. – Садитесь за руль и поезжайте следом за мной.

Вернувшись, Грей обнаружил, что Нья ушла от площадки уже довольно далеко. Она по-прежнему двигалась, пригнувшись, а через несколько минут возбужденно замахала ему.

Грей вышел из машины и поспешил к ней. Склонившись к земле, он увидел в траве едва заметный отпечаток, идентичный тому, что был на площадке, и его брови поползли вверх. Нья оказалась хорошим следопытом.

– Откуда вам знать, что это его след? – спросил Грей. – Может, в таких ботинках был кто-то еще.

– Может быть. Но по обе стороны от этих следов параллельно им идут другие. Как будто кто-то шел следом.

– Телохранители.

– Да.

Грей вернулся в машину, и они полчаса двигались по следу. Время от времени Нья молча указывала на следы животных, которые пересекали тропинку. Наконец она остановилась перед следами шин.

– Видите отпечаток колес? Тут была припаркована машина. Можете принести из бардачка фотоаппарат?

Нья сделала несколько снимков, а потом Грей повел автомобиль дальше. Его хозяйка не сводила глаз с едва заметного следа, который колеса оставили тут накануне. Через десять минут он привел на изрытую грунтовую дорогу, и Нья сказала, что ею, вероятно, пользуются браконьеры. Та в конце концов привела на трассу, и через несколько километров они увидели указатель.

Их машина ехала по шоссе на Хараре.

18

Они вернулись в город, погрузившись в усталое, задумчивое молчание. Нья старалась отогнать от себя воспоминания о том, чему они стали свидетелями минувшей ночью. Вскоре им снова придется вернуться в мир Н’анги и его последователей, но пока она просто позволила теплому свежему воздуху омывать ее, обновляя и бодря дух.

Нья подвезла Грея до дому, и они договорились связаться попозже. Нья смотрела, как ее напарник удаляется быстрым и уверенным шагом. Да, в стойкости ему не откажешь.

Накатили воспоминания прошлой ночи, и Нья стиснула зубы. Проклятье, она не даст себя запугать, не на такую напали! Этот Н’анга – всего лишь человек, и она намерена его отыскать. Он будет привлечен к ответственности.

Она заскочила домой, наскоро приняла душ, переоделась, потом поехала к криминалистам, чтобы завезти им фотографии отпечатков шин. Перехватила круассан и направилась на работу, намереваясь закончить кое-какие давно ждавшие своей очереди бумажные дела, однако на полпути передумала и внезапно свернула со Второй улицы вправо, на проспект Саморы Машела, а потом влево, на Такавира. Бумажки могут и подождать, а это – нет.

Через несколько минут она свернула в район Вотерфолс, повторяя путь, который проделала два дня назад. Припарковавшись, Нья постучала в дверь коттеджа, та распахнулась, и на пороге показалась Тапива Чакава. Нья обратила внимание, как она окинула взглядом улицу, прежде чем пригласить незваную гостью в дом.

– Вы нашли Уильяма? – спросила Тапс. В ее поведении сквозила та нервозная нерешительность, что бывает у людей, когда они боятся услышать ответ на свой вопрос.

– К сожалению, нет.

Тапс отвела взгляд.

– Как вы думаете, он…

– Я не знаю. Но, уверяю, мы делаем все, что можем. Мисс Чакава, мне нужна ваша помощь.

Тапс опустила голову и ничего не ответила.

– Мисс Чакава?

Тапс подняла глаза, и Нья увидела, что в них застыл ужас. Хозяйка дома молча ткнула пальцем куда-то в сторону закрытой двери позади себя.

– Я ее вон там нашла, – севшим от страха голосом сказала Тапс. – Вечером, после того как вы ушли, я вернулась домой от тети, а она там лежит. На моей кровати.

– Кто?

– Дохлая обезьяна. И, скажу вам, ничего страшнее я в жизни не видела. Она была… – Тапс замолчала на полуслове. – Я с тех пор не могу сомкнуть глаз. Мне до сих пор этот запах повсюду мерещится. Обезьяну я закопала, перемыла все раз сто, но он по-прежнему тут.

Нья взяла ее руку в свою.

– Помогите мне остановить этих людей.

Голос Тапс задрожал.

– Они знают, что я с вами разговаривала. И сделают со мной то же самое. Я уверена, сделают. Я же видела их. И этот их обряд тоже видела.

– Как и я.

– Да? – после паузы переспросила Тапс.

– Этой ночью. Я все видела.

– Тогда вы знаете. Знаете, на что он способен, ведь правда?

– Он всего лишь человек, – заверила Нья.

– О нет, – возразила его собеседница. – Если вы там были, то должны это понять.

– Вы ведь рассказали нам не все, что видели во время ритуала, да?

Тапс снова спрятала лицо и не ответила.

– Я понимаю ваш страх. Но вы должны быть со мной откровенной.

Тапс подняла голову.

– Вы защитите меня, мисс Машумба? Пришлете в мой дом детективов, как в американском кино? А то они придут за мной, притащат на этот свой обряд, поставят в центр круга и…

– Необходимо его остановить, – прервала ее Нья, голос которой был холоднее, чем прежде. – Подумайте о будущих жертвах.

– Извините, – сказала Тапс, – не могу.

– Я верю, что Уильям до сих пор жив.

Тапс притихла.

– И вы можете помочь нам его найти. Нужно только рассказать обо всем, что он делал и видел в предшествующую его исчезновению неделю. Я должна выяснить, как он узнал про этот обряд.

Взгляд Тапс снова рыскать по дому.

– Не могу, – сказала она снова и всхлипнула. – Мисс Машумба, я не могу.

– Но если существует хоть малюсенький шанс, что вы поможете нам найти Уильяма, неужели это того не стоит, независимо от риска?

– Вам-то легко говорить.

– Всего лишь информация, мисс Чакава. Больше мне ничего от вас не нужно.

Прежде чем заговорить, Тапс довольно долго молчала и опять покосилась на окно.

– Они узнают, если я развяжу язык. Припомните это, когда со мной что-нибудь случится. И рассказывать на самом деле нечего, но я расскажу все, что знаю. Ради Уильяма.

– Спасибо вам.

Она дрожащей рукой провела по своим многочисленным косичкам.

– Уильям оставался у меня две ночи в неделю, а в остальные я работаю в больнице. Я не знаю, куда он ходил в другие вечера, и ходил ли вообще. Знаю, что по средам он встречался с друзьями, а по четвергам бывал у священника.

– Он посещает священника?

– Начал несколько месяцев назад. Стал исповедоваться. Говорил, что ему нужна страховка для следующей жизни.

– Вы знаете, что это за священник? Какой церкви?

– Знаю.

Тапс черкнула что-то на листке, и Нья уставилась в него неверящим взором, но собралась, прежде чем поднять глаза.

– Кто-нибудь еще знает?

– Посол, конечно же.

– Ясно.

– У него и еще какие-то друзья в посольстве были, только вот насчет их имен не уверена. Если честно, я мало что знаю о Уильяме вне наших отношений. Знаю, что он меня любит, – сказала Тапс, – и мне этого достаточно.

– Можете назвать кого-нибудь еще? Кого угодно, что угодно.

– Это все, что я могу рассказать. А теперь, пожалуйста, уходите. И, пожалуйста, не возвращайтесь.

Нья и хотела бы посочувствовать отчаянному положению Тапс, но обнаружила, что не в состоянии представить себя настолько же слабой.

– Спасибо. Моя визитка у вас есть. Если что-то еще случится, звоните в любое время. Обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы вас защитить.

Тапс не ответила.

* * *

Нья скомкала листок бумаги, который дала ей Тапива. Чтобы найти эту церковь, адрес ей не требовался.

Она снова поехала через город, направляясь прямиком к площади Единства Африки. Припарковалась на Третьей улице и вернулась на квартал назад. Остановившись на углу Второй и проспекта Нельсона Манделы, в двух кварталах от своей работы, она посмотрела на необычный каменный фасад собора Святой Марии и Всех Святых. Одинокая низенькая башня с заглубленными арочными окнами стояла перед скромной церковью. За двустворчатыми дверями под фонарем посетителей встречал сладкий аромат плюмерии.

Почему ему нужно было ходить именно сюда?

У нее было искушение подсунуть адрес Грею, и пусть он сам… Нет! Она не такая слабая. Она не такая, как Тапс.

Нья подошла ко входу, дрожа от волнения при виде места, которое он так часто посещал, поднимаясь по ступеням, по которым он поднимался. Дома все было иначе. Дом был знакомым и перестал быть тем мучительным напоминанием о нем, каким был вначале. Или, возможно, она просто стала невосприимчива ко всему этому.

У входной двери она замешкалась. Тут все совсем по-другому. По воскресеньям Нья посещала мессу в церкви возле дома, но тут было его место. Каждую среду, не пропуская ни единой, сколько она могла помнить, он шел сюда. Нья представила, как он приходит сюда после работы, склоняет голову, протирает очки, прежде чем войти, с улыбкой на лице, которая говорит миру, что он готов понять всех и каждого. Потому что так оно и было. Он всегда всех понимал. А главное – понимал ее.

Она отогнала поток воспоминаний, больше не желая иметь с ними дела. Забыть казалось гораздо, гораздо проще, чем помнить. Вот бы еще время поторопилось и сотворило свое волшебство, позволяя оцепенению поглотить ее.

Нья не дала пролиться подступавшим слезам. И сделала то, что удавалось ей лучше всего: искуснее, чем опытный алхимик, превратила печаль в злость. Прежде чем настанет время скорбеть, у нее есть еще одно дело.

Она собралась, вздернула подбородок, и ее подтянутая фигура распрямилась, принимая ту самую горделивую позу, которую он с ней отрабатывал.

* * *

Мягкий мерцающий свет сотен свечей озарял неф и алтарь. Она остановилась в дверях, давая глазам привыкнуть к полумраку.

К ней подошел молодой священник со сложенными перед собой ладонями:

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

Нья представилась, показала удостоверение личности, и глаза священника расширились. Ей всегда претило это выражение страха, неизбежно возникавшее на лицах, когда она сообщала людям, на кого работает.

– Надеюсь, все в порядке? – спросил он.

– Да, отче. Я пришла по делу, но церкви оно не касается. Мне всего лишь нужны сведения. Я должна поговорить со священником, который исповедует Уильяма Эддисона.

– Минутку… подождите, пожалуйста.

Он исчез и почти тут же вернулся.

– Вам повезло. Отец Кауден сегодня так раз принимает исповеди. Если нужно, я подменю его в исповедальне.

– Если вы будете так любезны, – сказала Нья.

– Минуточку.

Священник снова ненадолго отлучился.

– Пойдемте, он ждет вас в библиотеке.

Он провел Нью по узкому коридору, начинавшемуся слева от нефа, потом они свернули и оказались в небольшой, заставленной книжными стеллажами комнате, где царило монашеское спокойствие. Когда Нья вошла, навстречу ей поднялся священник куда более преклонных лет, чем она ожидала. Он склонил голову и подался вперед, протягивая руку. Коротко стриженные пепельные волосы красиво контрастировали с эбеновым оттенком его морщинистой кожи, придавая ее обладателю величественный вид. От прикосновения его руки Нье стало теплее; священник излучал успокаивающее ощущение безмятежности, свойственное тем, у кого в душе мир.

– Пожалуйста, садитесь. – Его голос подрагивал от старости, но его подкрепляла твердость убеждений.

Она села на стул с прямой спинкой, священник расположился напротив.

– Что я могу для вас сделать? Отец Тандекаи упомянул Уильяма Эддисона…

– Вы его знаете? – спросила Нья.

– Он приходит исповедоваться почти каждый четверг.

– И когда вы в последний раз принимали его исповедь?

– Позвольте, припомню… Судя по всему, это было на позапрошлой неделе.

– И с тех пор вы его не встречали?

– Нет. Что-то случилось?

– Отче, как ни печально, но я должна сообщить, что Уильям Эддисон исчез. Никто не видел его с прошлой субботы.

Морщины на лице священника стали глубже.

– Исчез? Это точно? Возможно, он просто решил съездить в отпуск?

– Возможно, – согласилась Нья. – Хотя, боюсь, на данный момент мы ничего не можем исключать.

– Прискорбно это слышать.

– Я не могу разглашать детали, но мне нужно задать вам несколько вопросов.

– Помогу всем, что в моих силах, но, мисс Машумба, должен сказать, что я не могу обсуждать ничего касающегося исповеди. И, боюсь, мои отношения с мистером Эддисоном именно ею и ограничивались.

– Понимаю, но мы просто не знаем, за что еще ухватиться. Иначе меня бы здесь не было. Отче, он говорил вам хоть что-нибудь – что угодно – что могло бы помочь в этом расследовании?

– Вы слышали о тайне исповеди?

Нья медленно обмякла и не ответила. Она знала, что так и будет.

– По католическим законам, все, касающееся исповеди, не подлежит разглашению, – сказал отец Кауден. – Никаких исключений не существует, даже если речь идет о готовящемся преступлении. Или об убийстве. Наказание за нарушение этого правила – отлучение от церкви.

– Но ведь вы – священник. Как вы можете не помочь в спасении жизни?

– Кающийся исповедуется Христу, а не священнику. Мы – всего лишь проводники. Уверенность в тайне исповеди позволяет людям говорить на ней свободно.

Нья отвернулась, и голос отца Каудена стал мягче.

– Мне не разрешено раскрывать то, что я слышал на исповеди. Но нет закона, который бы препятствовал мне рассказать то, чего я не слышал. А я не слышал ничего такого, что помогло бы найти Уильяма.

Нья в отчаянии закусила губу. Сил не было смириться с еще одним тупиком.

– Мне жаль, что я ничем не могу вам помочь.

– Отче, мне нужны ответы.

Он коснулся ее руки.

– Я чувствую ваше большое горе. Вы были знакомы с мистером Эддисоном?

– Я его даже никогда не видела.

– Тогда у вас, наверное, очень отзывчивая душа. Я вижу, как вы сопереживаете бедам этого человека.

Нья проглотила полный горечи ответ. Ей было мало что известно об Уильяме Эддисона, и ничто из этого не вызывало у нее ни малейшего сочувствия. Она молча сидела на стуле, ощущая почти неконтролируемое желание задать отцу Каудену простой вопрос. Чем дольше она находилась в обществе этого человека, тем сильнее становилось это желание, пока в конце концов не пересилило ее, а потребность в сочувствии не достигла невыносимого уровня благодаря воспоминаниям, которые жили в самой ткани этого места. Сжав челюсти, Нья смотрела прямо перед собой.

– Отче, вы знали человека по имени Иеремия Машумба?

Священник обдумал вопрос, а потом глаза его широко раскрылись от осознания. Он взял руку Ньи.

– Вы – его дочь!

И впервые за многие месяцы она проиграла битву со своими эмоциями.

19

– Благодарение богу за кондиционеры, – сказал Харрис, когда они с Греем поднялись на второй этаж посольства. – Лучшее изобретение после огня и противозачаточных.

Грей сел в металлическое кресло напротив письменного стола Харриса. Тот ухмыльнулся:

– Ну и где же Эддисон? Вернулся к себе в квартиру и набрался там до бесчувствия? Торчит в опиумном притоне в Найроби? Или в загородном клубе в Дурбане?

– Забавный ты мужик, Харрис.

– Так где же?

– Не знаю я, где он.

– Не понимаю, как белый человек может исчезнуть во время дикарского обряда посреди африканского буша. Кто-то наверняка видел, как он уезжал той ночью. Почему ты не можешь найти этого кого-то?

– Этот кто-то – лидер секты, психопат с неизвестным адресом, – сказал Грей.

– Ты наслушался этого болтливого религиозного уролога, или как его там называют? Уильям Эддисон – лучший друг посла. Человека, на которого мы вообще-то работаем.

– Тогда, думаю, ты захочешь проявить чуть больше интереса к сбору данных.

Харрис засмеялся.

– Грей, Грей, Грей. У тебя вообще никакого представления об авторитетах нет. Как думаешь, почему я поручил тебе это дело? Я в тебя верю. У меня есть агенты, которые лучше, чем ты, выполняют приказы и держатся за свои рабочие места. Больше скажу, они все такие, кроме тебя. – Он погрозил пальцем. – Но ты – нужный парень. Мало кто может так втереться в доверие к местным, как ты, а уж такой квалификации, как у тебя, и вовсе ни у кого нет. А теперь расскажи, что ты нашел.

Грей сложил руки на груди.

– Я нашел книжечку спичек в квартире у Эддисона. На них реклама «Клуба “Лаки”».

– А я и не подозревал, что старикан так зажигает.

– Ты знаешь этот клуб?

– Конечно.

– Похоже, я единственный человек в Хараре, который никогда о нем не слышал, – сказал Грей.

– Каждый настоящий бабник в Хараре его знает. Он знаменит молодостью своего… э-э-э… персонала. А какое отношение это имеет к расследованию?

– Думаю, кое-кто из тамошних работников имеет отношение к джуджу. Они знают про Н’ангу. У меня нет причин подозревать, что им там наверняка известно об исчезновении Эддисона, но кто-нибудь из них может дать нам наводку.

– Ну так тряхни их хорошенько и добудь то, что тебе нужно. Уверен, этой вздорной малютке, которая везде за тобой таскается, не составит труда слегка на них надавить. В конце концов, она ведь работает на правительство.

– У Ньи не такие методы.

– Шутишь? Это же Зимбабве. Конечно, она именно так и работает. Мне плевать, что ты делаешь и как. Главное, делай. Отправляйся в «Клуб “Лаки”». Может, и мне с тобой? – задумчиво проговорил Харрис. – Нет, плохая идея. Нельзя смешивать дело и удовольствие.

– Ты закончил? – спросил Грей.

– Ты уже допрашивал этого… как его звать-то?

– Н’анга. Нет, не допрашивал.

Харрис развел руками:

– Просвети-ка меня.

– Как ты и сказал, мы в Зимбабве, и у меня тут нет ни людей, ни ресурсов. Этот человек чрезвычайно опасен, найти его почти невозможно, его окружает орда фанатиков, а я стал мишенью для него и его прихлебателей. Еще я думаю, что единственный человек, который мне помогает, вдобавок преследует какие-то личные цели, и я о них не имею ни малейшего понятия. А когда мы наконец нашли место, где должен был появиться Н’анга, то оказались свидетелями такого омерзительного ритуала, какой я никогда раньше не видел и даже не слышал ни о чем подобном. И это еще не говоря о том, что Н’анга, кроме всего прочего, еще и иллюзионист или еще кто-то в том же духе.

– Что ты несешь, черт тебя дери?

– Я не понял, что именно там произошло. Под конец обряда нас накачали наркотиками. Но там был мужик, который по собственной воле вошел в нарисованный Н’ангой на земле круг, а потом вроде как… очнулся… как будто только что понял, где он вообще находится. И попытался выйти из круга, но не смог.

– В каком смысле «не смог»?

Грей понимал, как звучит его рассказ.

– Ну, как будто его воздух не пускал. А потом круг, где заперли этого мужика, только этот круг, и больше ничего, стал наполняться густым туманом. Что внутри, было не видно. Мужик начал кричать, как будто на него там кто-то напал, а когда туман рассеялся, он исчез. Говорю тебе, Харрис, я не знаю, что там происходило, и это наверняка какой-то фокус, но я, блин, ничего страшнее в жизни не видел.

Харрис достал сигару.

– Пожалуй, за последние двадцать девять лет я не слышал настолько идиотского отчета. Окажись на твоем месте кто-то другой, я бы решил, что он врет. Но ты не лгун, тебе даже преувеличивать не свойственно. – Он глубоко затянулся и выпустил несколько больших клубов дыма. – Ты сказал, вы были под наркотиками. Возможно, вас накачали ими раньше, чем ты думаешь.

– Я так не думаю, но… – Грей, не договорив, пожал плечами.

– А как тебе их дали?

Грею неловко было даже произносить это вслух:

– Две женщины плеснули в нас каким-то галлюциногеном.

Уголки губ Харриса загнулись кверху.

– Значит, так: прекращай ходить на ритуалы вуду, слушать идиота-профессора и начинай работать всерьез. Нам нужно состряпать более или менее приличную версию для посла.

– Ты меня знаешь, – сказал Грей, – мне на религии плевать. Конечно, все это звучит нелепо, но культ, о котором я говорю, каким бы он ни был, – он для его последователей совершенно реален. Совершенно реален и очень опасен, и Эддисон как-то оказался в нем замешан. И это джуджу, а не вуду.

– Какая хрен разница, как оно там называется?! Мы не можем пойти к послу с такой сказочкой. Не стану я ему рассказывать, что его лучшего друга заперли в кругу воздуха, откуда его утащил невидимый монстр. – Харрис вздохнул. – Послушай, сынок. Навыки у тебя крутые, сам ты умник и на всякую чушь не ведешься. Я к тебе отношусь с уважением, но ни для кого не секрет, что с пенсионными сбережениями у тебя неважно. Разберись ради меня с этим делом, и я постараюсь как-то прикрыть все твои фокусы за последние несколько лет. Я не пытаюсь тут изображать из себя последнего гада – ну, может, только отчасти, – но заруби себе на носу, просто для ясности: твоя работа висит на волоске.

– Это жизнь Эддисона висит на волоске, – пробормотал Грей.

20

Грей вышел из посольства, закатал рукава рубашки, потому что стояла послеобеденная жара, и несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.

На небе собирались тучи, предвещая ливень, городские постройки превращались в призрачный барельеф, так отличавшийся от картины залитого солнцем, осязаемого города. Когда на голову упали первые капли, Грей нырнул в кафе, где стоял насыщенный запах жарящегося кофе.

Он занял место у окна и смотрел, как разверзаются небеса. Дождь нарастал в медленном крещендо, идеальной симфонии природы, пока не стало казаться, что громче уже невозможно – но все-таки его грохот снова усилился. Грей смотрел на город, этот заключенный в расплавленное серебро бетонный тропический лес, который в тот момент был чище и неподдельнее всего на свете.

Кафе, в котором он сидел, напомнило о других, где ему доводилось бывать. Он любил их все: пену капучино на безымянной автобусной станции, анонимность темного уголка, самоутверждающееся любопытство одинокого путешествия, тоска по несуществующему дому, которая начнет тихонько перерастать в непоседливость, как только дом будет найден. Грей, подобно большинству настоящих путешественников, всегда шел к недостижимому горизонту.

За соседний столик села блондинка с короткими волосами и серьгами-кольцами, ее загорелые руки и ноги блестели от влаги. Она посмотрела на Грея, задержав взгляд на мгновение, которое обо всем сказало, и стала вытираться салфетками. Потом, назвав официанта по имени, заказала капучино и стала болтать по мобильному телефону с тремя разными людьми по очереди. Грей медленно пил свой кофе и наблюдал за ней, пряча глаза. Он завидовал. Завидовал этой легкости, проистекающей оттого, что всю жизнь принимаешь свое место в мире как должное.

Все детство, проведенное на военных базах, все годы скитаний после того, как он в шестнадцать лет убежал из дома, во время всех этих коротких остановок из любопытства, по финансовой необходимости или просто от усталости, во всех странствиях, неизбежных в его профессии, Грей никогда не расставался с одной простой надеждой.

Он надеялся, что однажды сойдет с самолета, с поезда, с борта корабля и наконец-то поймет, что вот теперь прибыл по назначению. Живя, чтобы путешествовать, он все-таки жаждал найти место в мире, которое можно будет назвать своим.

Грей не предавался жалости к себе, и ощущения непонятости у него не было. Он просто четче, чем большинство остальных людей, осознавал простую истину – человеческие души очень индивидуальны.

Женщина едва заметно стрельнула глазами в сторону водных струй, которые так и катились по окну.

– Как гость, который никак не хочет уходить, правда ведь?

Вопрос застал его врасплох; Грей не ожидал, что она заговорит, и по-дурацки хихикнул.

– Американец? – спросила женщина.

– Да.

– Но вы явно не турист.

– Я работаю в посольстве.

– Ой, правда? У меня там приятель есть, Дональд Уокер, не знакомы?

– Вроде бы слышал это имя, – сказал Грей.

Она протянула руку:

– Анна.

– Грей.

– Скажу Дональду, что с вами встретилась. – Она кивнула в сторону улицы: – Нравится вам наша отстойная страна?

– Мне нравятся люди. Не могу сказать того же о делах, которые тут творятся.

– Да тут просто катастрофа творится! У меня половина родственников в Южной Африке лишились своих ферм. Может, я тоже скоро к ним присоединюсь. Мой дом тут, но, знаете, я так долго не протяну. И никто не протянет.

– Понимаю, почему отсюда тяжело уехать. Страна прекрасная.

– Ну да, ну да. Они хотят забрать ее целиком? Ну так пусть берут, я всегда так говорила. Посмотрим, как скоро они станут умолять нас, чтобы мы вернулись.

В кафе ввалился перепачканный мальчишка-шона, по его босым ногам текла вода. Он подошел к столику Грея и протянул в его сторону правую ладошку. Мальчишке явно было не больше шести лет.

– Вутсак, отвали, – пробормотала женщина. – Иди отсюда, малек черномазый, каффир. Пошевеливайся.

У Грея отпала нижняя челюсть.

– Что вы сказали?

– Что слышали. Незачем поощрять этих шельмецов.

Грей вскочил со стула.

– Да ради всего святого, он ведь ребенок! – Грей взял за руку мальчика, который тусклым взглядом наблюдал за тем, что происходит. – Пойдем отсюда. Нам с тобой тут не рады.

Он повел ребенка к двери. Анна крикнула ему вслед:

– Думаешь, ты знаешь эту страну? Все еще жалеешь их, да? Знаешь, что они сделали с моим дядей, когда отобрали его ферму? Повесили в его же собственном сарае. Ты ничего не понимаешь, америкашка тупой…

Грей захлопнул дверь кафе, сунул в ладонь мальчика несколько долларов и стал смотреть, как тот бежит под дождем прочь.

* * *

Вскоре дождь прекратился. Стало темнеть, и Грей направился к своей квартире сквозь густой, похожий на суп туман.

Будь проклят Харрис, думал он, будь проклята эта расистка, будь проклят этот мир, где детям приходится попрошайничать на улицах.

Грей чувствовал, как его трясет, одновременно от возмущения и от едва сдерживаемой ярости, готовой выплеснуться наружу. Собственная ужасная вспыльчивость преследовала его еще с тех давних пор, когда он впервые попытался обуздать насилие в родной семье. Грей знал, что унаследовал некоторых отцовских демонов. Но все эти годы твердил себе, что он другой, не такой, как отец. В нем также есть черты матери. Он направит свою злость на добрые, и только на добрые дела.

А потом настал день, которого, как Грей всегда знал, было не избежать. Ему только-только исполнилось шестнадцать, и уже год, как не стало матери. Когда отец явился домой, от него пахло так, будто он одетым искупался в ванне с «Джеком Дэниэлсом».

– Поди’к сюда, сынок. Иди ко мне. Чот я давно пренебрегал своими обязанностями.

Грей не двинулся с места.

– Хочешь сдачи дать? Этто хршо, пора. Раньше ты больше дрался.

Грей уже некоторое время не сомневался, что может дать отцу отпор и победить его. Он практически жил в школе, а джиу-джитсу – искусство разрушительное. Опыт отца и его преимущество в весе могли бы выровнять шансы, не будь родитель каждый раз в таких ситуациях мертвецки пьян. Вот как сейчас, например.

Грей все-таки держал себя в руках. Он и хотел покончить с этим, и не хотел. Потому что в первом случае ему придется уйти. Потому что этот человек все же оставался его отцом, а сам он – пареньком, которому хотелось, чтобы отец изменился. Но с тех пор, как умерла мама, желание остаться уменьшалось с каждым днем.

– Слишком много в тебе от матери, щенок. – Отец ударил Грея по губам. – Бабьего в тебе много. Всегда так было. – Следующий удар пришелся в живот.

Грея затрясло. Разговоров о матери он не выносил. Под ребра пришло коленом.

– Выглядишь, как она, говоришь, как она, и весь в ее слабостях ползучих. Тебе мужиком надо стать.

Грей попытался справиться с гневом.

– Папа, перестань, – сказал он. – Не вынуждай меня тебе отвечать.

Отец пинком отправил его на пол. Грей лежал на животе и надеялся, что родитель уймется и поковыляет прочь, но тот вместо этого выхватил велосипедную цепь, которая хранилась у него в шкафчике, и хлестнул Грея по спине.

Грей поморщился, когда ее звенья вонзились в тело, но вообще он давно перестал обращать внимание на физическую боль.

– Ты – баба, сукин сын, и мать твоя была шлюхой, сучкой, которая своего места не знала…

Грей не выдержал.

Он любил этого человека, как каждый мальчик любит своего отца, каким бы чудовищем тот ни был. Но любовь не исключает ненависти. И в тот вечер Грей обрушил на него шестнадцать лет этой ненависти, выместив шестнадцать лет насилия, физического и психологического. Больше того, он целую жизнь наблюдал, как отец издевался над мамой, и теперь пришло время расплаты.

Когда все кончилось, он постоял над отцом, скорчившимся на полу слюнявым месивом крови и боли. Потом схватил несколько вещей, под отцовские проклятия вышел за дверь и ни разу не обернулся.

С самого детства Грей сомневался в том, что он – хороший человек. После того дня, когда он не сдержался и жестоко наказал отца, вместо того чтобы просто сбежать, вопроса, не обитают ли в нем демоны, больше не существовало.

И он их боялся.

* * *

Подходя к своему дому, он держался за мысль о том, что, кроме демонов, есть в нем и кое-что еще. Это было врожденное желание помогать другим, которое жило у него внутри, сколько он себя помнил. Хотя порой Грей и сомневается в искренности этого желания. Возможно, оно не было подлинным, и просто, как утверждают философы, маскировало эгоизм, а возможно, служило лишним поводом, чтобы просто выплеснуть злость. Но независимо от веры, Грей мог ему следовать. Мог творить добро с его помощью. И сейчас у него была такая возможность. Он найдет Уильяма Эддисона, если там осталось хоть что-нибудь, что можно найти. И сделает это не по службе, не ради посла и уж точно не для Харриса. Он найдет Эддисона, потому что тому нужна помощь. Этого вполне достаточно.

Зазвонил сотовый, и Грей посмотрел на экран. Нья.

– Есть кое-что, о чем вам нужно узнать, – сказала она. – И немедленно.

– В чем дело?

– Кто-то угрожает Тапс. Она цела, но очень напугана.

– Проклятье!

– Криминалисты обработали и изучили снимок протекторов. Это след внедорожника «Мерседес-Бенц ML400 CDI». Модель этого года.

– Их в Зимбабве не так много, на них ездят только правительственные холуи, – заявил Грей. – Только не обижайтесь.

– Угадайте, у кого еще такая машина, – предложила Нья.

– У кого?

– У Лаки.

Грей обдумал эту новость.

– Шины и поменять можно.

– Конечно, можно. Я не собираюсь с этим к адвокату идти. Но вы-то сами верите, что это просто совпадение?

– Нет. Нет, не верю.

– Грей, мы знаем, что нас заметили во время обряда, а Лаки видел вас в своем клубе. Одно послание вам уже передали. Возможно, вам лучше пожить в гостинице. Могу это организовать.

– Я никуда не поеду, – сказал Грей.

– Хотя бы подумайте об этом!

– Нет.

Возникла пауза.

– Ладно, это ваш выбор. Но я решила, что вы должны как можно скорее узнать про Лаки.

– Спасибо, – поблагодарил Грей. – На самом деле, спасибо.

– И еще одно. Снова пропал человек.

21

На следующее утро они опять были в дороге. Исчезнувшая жила в деревне поблизости от Большого Зимбабве – руин одного из старейших в Африке культурных центров.

Из города выехали по Масвинго-роуд. Когда машина проезжала аэропорт, Грей вспомнил, как прилетел в Зимбабве. Он ожидал увидеть обычный для третьего мира аэровокзал: с низкими, навевающими клаустрофобию потолками, вездесущими торговцами и похожими на зомби транзитными пассажирами. Но аэропорт оказался иным – белым, просторным, открытым, оформленным современно и со вкусом. Его украшали скульптуры шона и мозаичные полы, он просто сверкал. Однако Грей обнаружил, что, за исключением горстки озадаченных китайских туристов, с которыми он прилетел местным рейсом из Найроби, тут на удивление безлюдно. Пустовали багажные транспортеры, у выхода не толпились встречающие родственники и таксисты. Казалось, весь комплекс выстроили для личных нужд президента, суровый портрет которого взирал на аэропорт и был виден из любой его точки.

Хотелось бы Грею хоть немного поболтать с этим человеком. И может, по-приятельски сыграть в игру под названием «Посмотри, каково это, когда тебя притесняют».

Их машина мчалась по шоссе под синим небом размером с целую галактику. Весь пейзаж пронизывала беззаботная тропическая нега. Их окружала роскошная природа – зеленеющие холмы и многоярусные акации. Вдоль дороги тут и там росли пальмы, в тени которых отдыхали, сбросив свою ношу, женщины в цветастых нарядах.

Даже в автомобиле Грей ощущал все это. Африканские просторы бескрайни и первозданны, этого не понять тем, кто их не видел. Широкие открытые пространства, конечно, тоже вносили свой вклад в общее впечатление, но определяли его именно вызывающие трепет дикость и опасность неукрощенной природы. Запахи саванны щекотали ноздри Грея – запахи животных и сухой травы, и он был этому рад. Порой он задавался вопросом, не проистекает ли тяготеющее над Африкой проклятие из того, что в ней слишком много красоты.

– Далеко еще? – спросил Грей. – В этой части Зимбабве я не бывал.

– Несколько часов, – ответила Нья.

– Нам точно хватит бензина? Я заправок с самого Хараре не видел, да и там все были закрыты.

– В багажнике две канистры. Правительственная норма, – сухо бросила Нья.

Грей хохотнул.

– А я уже начал гадать, есть ли у вас чувство юмора.

– Вижу, вы опять делаете предположения.

– Простите. Иногда мне кажется, что у меня нет гена тактичности.

– Зато вы хотя бы говорите то, что думаете.

– Это да, и из-за этого вечно попадаю в неприятности. Мои социальные навыки оставляют желать лучшего.

– Разве мать не научила вас всему, что нужно об этом знать?

– Моя мать рано умерла, – сказал Грей негромко.

Нья посмотрела на него.

– Моя тоже. – Она поколебалась и добавила: – Все нормально с вашими социальными навыками. Прямолинейность бодрит.

Грей тоже ценил эту черту в людях, но понимал, что Нья пока ее не проявляла. Он восхищался силой характера этой женщины, ее спокойной уверенностью в себе, а вот ее скрытность его тревожила. Обвинять ее в чем бы то ни было без полной уверенности не хотелось, но и огрести из-за этого неприятностей тоже.

В полдень Нья свернула к шикарному отелю на холме.

– Об исчезновении сообщил управляющий, – объяснила она. – Пропала его племянница. Она живет в деревне, тут неподалеку.

Они медленно ехали по территории. Конические каменные постройки с покатыми соломенными крышами окружали центральное здание, выстроенное в том же стиле. Благодаря ручьям, прудикам и садам возникало ощущение, что ты в раю. Никто не вышел их встретить, и вообще место казалось безлюдным. Нья несколько раз посигналила и пробормотала:

– Странно.

Они обошли все вокруг, но по-прежнему никого не увидели. Все дома были заперты.

– Должны же здесь быть хоть какие-то постояльцы, – сказал Грей.

– Никого не осталось, – горько усмехнулась Нья.

Прежде чем они уехали, Грей посмотрел долгим взглядом на прекрасный отель посреди буша, пустой, как голодное брюхо.

* * *

Нья проехала мимо пустой стоянки перед входом в Большой Зимбабве и остановилась на низком холме прямо перед большими строениями из серого гранита. Это были руины древнего города.

Грей читал о Большом Зимбабве, центре древней торговой империи, который по таинственным причинам забросили больше пятисот лет назад.

Нья жестом позвала Грея за собой, и он подошел к краю холма. Руины выглядели фантастически: коридоры, лестницы, колонны, стены, и все это – сплошь из камня. Нья показала на основную часть комплекса, которая делилась натрое. В поросшем пальмами Комплексе долин стояли образующие кольца постройки без крыш, между их каменными стенами пролегали дорожки. Южнее возвышалась Большая ограда, тоже идущая кольцом, но куда более огромная. На севере виднелась большая гранитная глыба, увенчанная беспорядочным нагромождением разрушенных зданий, – так называемый Комплекс на холме.

Нья объяснила, что такая архитектура нетипична для шона: плавные изгибы стен и башни-ульи, местами конические, местами неправильной формы, в строгой гармонии спускались по склону. Из-за отсутствия прямых углов и ровных стен такая архитектура выглядела очень необычно. У Грея, глаза которого привыкли к традиционным образцам западного зодчества, руины Большого Зимбабве, остатки исчезнувшей и чуждой цивилизации, вызывали какую-то тревогу. Пустые и молчаливые, хранящие таинственные древние знания, простирались они перед путниками.

– А где же посетители? – спросил Грей. – Это же развалины мирового уровня, потянут на очередное чудо света.

Выражение гордости исчезло с лица Ньи, и Грей вместе с ней остро ощутил вопиющую несправедливость.

– Теперь иностранные туристы избегают наших мест, – сказала она. – А никто из местных не в состоянии оплатить входной билет.

Их машина объехала руины и устремилась по грунтовке в буш. Через десять минут дорога закончилась, и они оказались в деревеньке с крытыми соломой домами из кирпича. Она живописно раскинулась под жгуче-оранжевым небом среди низкорослых акаций и мопане на фоне маячивших вдалеке руин.

В дверных проемах домов стояли скучающие подростки, ребятня глазела на «лендровер» и его белого пассажира. Нья припарковалась, и дальше они пошли по пешком.

Грей подумал, что в деревне царит подозрительное мрачное настроение. Взрослые избегали встречаться с ними взглядами и не подпускали близко, спешили отойти. Грей и прежде бывал в деревнях Зимбабве и находил тамошний народ довольно открытым. Из-за этой мрачности и утреннего тумана, который почему-то до сих пор не рассеялся, все вокруг казалось призрачным и неземным.

– Они знают, что вы из правительства? – понизил голос Грей.

– Тут дело посерьезнее. Эти люди напуганы.

Нья отвела его к конической хижине под соломенной крышей на дальнем конце деревни. Перед ней сидел на деревянной табуретке голый до пояса мужчина средних лет. На шее у него висело плетеное ожерелье из крошечных ракушек. Рядом с ним на земле расположился подросток со шрамами на губах. Нья заговорила с мужчиной на языке шона. Он не ответил, возможно, просто не осознавая, что к нему обращаются. Тогда она попытала счастья с мальчиком. Тот вскинул на нее взгляд, но тоже не проронил ни слова.

Нья не сдавалась. Мужчина лишь махнул на нее рукой. Она огрызнулась на языке шона и потащила Грея прочь.

– Идемте, от него мы помощи не дождемся.

– Кто это? – поинтересовался Грей.

– Думаю, отец пропавшей. Дядя сказал, что она жила именно в этой хижине.

– И что?

– Мы зря приехали в такую даль. Эти люди боятся Н’ангу куда сильнее, чем моих угроз.

– Настолько сильно, что даже не желают помочь собственной дочери?

Нья на ходу уставилась на него с мрачным выражением лица.

– Да.

– Откуда дяде известно, что тут замешан Н’анга?

– Он рассказал, что три дня назад мать пришла разбудить девочку, но той не было в постели. Мать нашла на пороге столбик из глины с тремя круглыми отметинами. Дядя сказал, это знак джуджу. Заметили на отце ожерелье из каури? Осмотритесь: они все тут такие носят. Каури не имеет отношения к шона. Это амулет джуджу.

Они шли к машине, а люди побросали свои дела и таращились на них. Нья ускорила шаг.

Грей вспомнил деревенского жителя в центре нарисованного Н’ангой круга, его искаженное ужасом лицо, когда он тщетно пытался преодолеть невидимую преграду. Американец по-прежнему не имел ни малейшего представления, что именно произошло во время ритуала, но в любом случае местные жители тоже стали этому свидетелями.

И они не считали, что это был какой-то фокус.

Когда Грей подходил к машине со стороны пассажирского места, кто-то вышел из кустов, заставив его напрячься. Впрочем, Грей тут же взял себя в руки.

Это оказался подросток из хижины. Он стоял перед Греем, приложив палец к губам и смотрел огромными перепуганными глазами. Сердце Грея билось в лихорадочном темпе. Он глубоко вздохнул и разжал кулаки.

– Тот мужчина говорил, что этот парнишка немой, – проговорила Нья. – Думаю, он брат пропавшей.

Подросток быстро шагнул обратно в заросли мопане по краю дороги и сделал им знак идти следом.

Грею не понравилась мысль о том, чтобы, оставив «лендровер», пешком углубиться в буш. Особенно после того, свидетелями чему они недавно стали в деревеньке.

Нья что-то сказала парнишке. Тот снова жестом позвал их за собой.

– Мне кажется, он хочет что-то нам показать, – предположила Нья. – И я не хочу, чтобы мы скатались сюда зря.

Грей оглянулся. Похоже, за ними никто не следил.

– Тогда давайте поторопимся.

Они двинулись за мальчиком через заросли. У чуть заметной тропки был какой-то дикий, первобытный вид, и Грей заподозрил, что она никуда не денется, даже если людей здесь вовсе не станет.

– Это тропа к водоему, – сказала Нья.

Пока они все дальше углублялись в заросли, Грей постоянно вертел головой. Он понимал, что находится на чужой земле, безоружный и уязвимый. Нья коснулась его руки чуть выше локтя.

– В буше всегда небезопасно, и вы не зря настороже. Но львов тут не водится.

Пройдя около мили, они оказались у нагромождения валунов вроде того, что было в Эпворте. Парнишка остановился и показал на заросли колючих кустов, которые подходили вплотную к тропе прямо перед валунами. Грей нагнулся и увидел застрявшую в ветвях тесемку. Нья присмотрелась.

– Это твоей сестры?

Парнишка кивнул.

– Знаешь, как она тут очутилась?

Парнишка покачал головой.

– Ты оставил ее тут, чтобы мы могли увидеть? Могу я ее забрать?

Новый кивок.

Нья показала находку Грею. Это был длинный обрывок тонкого потертого шнурка.

– Она на нем, наверное, амулет носила, – сказала Нья. – Обычное для кумуша украшение.

– Ты знаешь, что случилось с твоей сестрой? – обратился к подростку Грей.

Тот снова мотнул головой.

– А кто ее забрал, знаешь?

Движение головой повторилось.

– Ты приходил с ней сюда раньше?

Губы мальчика скривились.

В нескольких шагах Грей заметил полукруглый вход в пещеру в гранитном склоне холма. Оттуда остро пахло, как из кошачьего лотка. Грей подошел ближе и услышал негромкое стрекотание.

– Это летучие мыши, – сказала за его спиной Нья и показала сначала вниз, а потом вверх. Пол пещеры покрывало мерзкое с виду гуано, а с потолка свисали многочисленные, похожие по форме на луковицы тельца. Пещера была неглубокой и пустой, не считая летучих мышей.

На деревянной колоде у входа крепилась бронзовая табличка с надписью: «ОТКРЫТА И РАСЧИЩЕНА В 1955 ГОДУ СЭРОМ УИЛЬЯМОМ ЛОКЕНБОУ».

– Британцы любят оставлять везде свои метки, – проговорила Нья. Она повертела в руках шнурок. – Я вот думаю, девочка потеряла его, когда сопротивлялась, или специально тут оставила? Она бежала в пещеру? Думала, что это ее последний шанс спастись?

– Не знаю, – пробормотал Грей. – Зато знаю, что сделаю, когда выясню. Вы сможете пойти по ее следу?

– Слишком много дней прошло… Но хотя бы посмотрим, куда приведет нас эта тропа.

Сердце Грея наполнилось надеждой, но меньше чем через пять минут тропа оборвалась полянкой с небольшим водоемом. Несколько антилоп-импал порскнули прочь.

Нья махнула рукой и выругалась.

– Сюда, к воде, ведет слишком много тропок. Не поймешь, по какой идти.

Мальчик ощутил их смятение и повесил голову. Он потянулся к тесемке сестры, и Нья с мягкой улыбкой отдала ее. Грей спросил у мальчика, не знает ли тот чего-то еще, потом опустил ладонь ему на плечо.

– Ты очень храбрый, раз подошел к нам. Мы сделаем все, что сможем, чтобы найти твою сестру.

Мальчик взял руку Грея в свою и держал, пока Нья осторожно не подтолкнула американца:

– Нам надо идти.

Они попытались увести парнишку с собой, но тот не пошел, а опустился на корточки у края водоема, сжимая в кулаке оставшийся от сестры шнурок и глядя в воду. Эмоции Грея тоже бурлили, когда они с Ньей шли назад. Оказавшись у «лендровера», Грей рывком открыл пассажирскую дверь.

– Пора скоротать вечерок в «Клубе “Лаки”».

22

Грей сидел в захудалом баре на противоположной стороне улицы от «Клуба “Лаки”», в нескольких домах от него, устроившись у окна и поджидая Нью, обещавшую подойти к восьми. Он поерзал на стуле, опустил руки, которые до этого были скрещены на груди, закатал рукава и снова посмотрел на часы.

Восемь тридцать.

Последние двадцать девять минут его подмывало отправиться в клуб без Ньи. Туда уже зашло изрядно народу; он мог бы смешаться с остальной публикой. Ему хотелось уже начать действовать, но Нья не отвечала на его звонки, и это раздражало.

Грей чувствовал, что Лаки опасен, особенно если он и есть Н’анга, но в его клуб по вечерам набивается слишком много свидетелей, в большинстве своем – дипломатов и бизнесменов. К тому же, если Н’анга знал Грея и хотел его убрать, что почему не сделал это во время обряда? Стоило бы воспользоваться возможностью, мрачно думал Грей, другой-то не будет.

Он и не заметил, как стрелка доползла до девяти. Окинув взглядом улицу от одного конца до другого, он снова попробовал дозвониться до Ньи и на этот раз оставил сообщение. Мол, встретимся в клубе. Потом выскользнул на улицу и направился к входу в «Клуб “Лаки”».

Грей открыл дверь и обнаружил, что стоит лицом к лицу с детиной, заполнившим собой весь дверной проем. Тот с прищуром посмотрел на него и остановил полуоткрытую дверь здоровенной ручищей.

– Как звать?

– Доминик Грей.

– Бывали тут?

– Один раз. Я – друг Уильяма Эддисона.

Детина пальцем сделал ему знак подождать, взял какую-то амбарную книгу и пробежал глазами по странице.

– Хорошо. – Он открыл дверь и отступил.

С прошлого раза «Клуб “Лаки”» претерпел кое-какие метаморфозы. В первом зале теснилось, наверное, человек пятьдесят гостей и не меньше десяти танцовщиц. Две прохаживались по сцене у дальней стены, а остальные, в разной степени раздетости, извивались на столиках или ерзали на коленях у мужчин, по большей части пожилых и белых.

К счастью, Грей никого не узнавал. В поисках свободного места он успел уловить слова на дюжине разных языков.

В полутемном, вызывающем клаустрофобию зале пахло сексом и дорогим парфюмом, в воздухе висел табачный дым. В помещении было чище, чем в прошлый раз. Возможно, так казалось из-за тусклого освещения и тесноты – в подобных условиях грязные стены не настолько заметны. Да и музыка не так грохотала, видимо, чтобы потрафить вкусам более возрастной аудитории.

К Грею тут же подошла какая-то девица, прижалась упругим бюстом к его плечу, огладила ему бедро и сделала знак в сторону коридора. Он склонил голову, осклабился и тоже знаком попросил выпить.

Девица надулась и махнула другой, стоявшей у двери. Та подошла. Грей заказал «Касл», дождался, когда она вернется с пивом, дал чаевые и спросил, где туалет. Она показала куда-то в коридор.

Грей потягивал пиво и наблюдал за толпой. Между этим залом и тем, который, как ему было известно, находился в дальнем конце коридора, беспрестанно тек ручеек официанток. В тот же коридор стриптизерши влекли пьяных, которых корежило от похотливого предвкушения. Грей подумал, что комнаты, которые он заметил в прошлый раз, сегодня используются вовсю.

Часы показывали полдесятого, а Ньи все не было. Теперь Грей начал волноваться. Через десять минут ему действительно понадобилось в туалет, и он нырнул в затемненный коридор. Нужная ему дверь оказалась первой слева. Сделав свои дела, он бросил взгляд на коридор и подумал: «Всего одним глазком посмотрю».

Двери выходящих в коридор комнат были открыты, и сквозь газовые занавески он видел в каждой из них очертания единственного стула посередине, и девушку, а иногда и не одну, извивающуюся на коленях у мужчины.

Грей миновал нескольких закрытых дверей с глазками. За первой на диванчике полулежала девочка, ожидая следующего клиента. У Грея возникли сомнения, достигла ли она хотя бы подросткового возраста. Он с трудом сглотнул и двинулся дальше.

Дойдя до конца коридора, Грей посторонился, пропуская спешащую мимо официантку, и отодвинул занавеску перед входом в дальний зал. Оттуда доносился смех и приглушенная музыка.

Убедившись, что за ним никто не следит, Грей свернул в уходящий вправо коридорчик. Тот был не освещен, и Грей растворился в темноте. Коридорчик упирался в запертую дверь и снова сворачивал направо.

Грей знал, что должен дождаться Ньи, но терпение никогда не входило в число его добродетелей. Коридор заканчивался тупиком. Дверь справа была приоткрыта, из-за нее доносились голоса. Он присел перед дверью, готовый в любой момент уйти.

Ему удалось различить два мужских голоса, грубых, гортанных. Они говорили по-английски с сильным нигерийским акцентом. Понять их было сложно, удавалось улавливать лишь обрывки разговора.

– Видел его, нет?

– Ша, я не видел доктора.

– Аби? Кто его видел, Макака-бои?

– Бома-бои.

– Настоящая макака считает лучше, чем Бома-бои.

Грубый смех прервал разговор, потом зашуршали бумаги. Грей насторожился и сильнее приблизился к двери.

– Какой доктора приказ?

– Окан, ово, шесть оджу, шесть исе. Бои блокус, десять эти, фе-фе, агбари, икоко едже, икоко эгунган, око, эпон.

– Когда?

– Быстра-быстра. Воскресенье.

– Ах-ах. Так быстра не выйдет.

– Не вопрос. Скажи доктору, слишком быстра.

Пауза.

– Я доктору говорить ничего. Приказ твой.

– Не выполнять приказ, и мы следующие. Ты знаешь, доктор может джуджу.

В ответ прозвучало тихое бормотание, разобрать которое Грей не сумел, потом заскрипели отодвигаемые стулья. Он выпрямился и заспешил по коридору, свернул за угол и, не слыша шагов за спиной, хотел уже было вздохнуть с облегчением, как тут же подавился этим вздохом.

Коридор перед ходом во второй, частный зал, преграждали четверо.

И одним из них был Лаки.

23

Один из четверки заметил Грея и потянул хозяина за рукав. Грей спокойно двинулся к ним. Лаки узнал его и просиял.

– Мой друг! Я был уверен, что вы вернетесь. До чего приятный сюрприз! Вижу, вы решили предпринять индивидуальную экскурсию.

– Не мог найти туалета, – сказал Грей.

– Интересно. Туалет трудно проскочить. – Лаки сделал едва заметное движение и его люди тут же встали за ним в ряд, блокируя проход. – Убежден, мистер Грей, что вы ошиблись коридором.

– Не знал, что это преступление.

– Преступление – понятие относительное. Зависит от того, в чьей юрисдикции находится человек, а вы сейчас в моей. Но пойдемте же, поболтаем как джентльмены. Или, может, вы предпочитаете, чтобы мы не вели себя как джентльмены?

– Это ваш клуб.

– Да. Так и есть. – Он махнул в ту сторону, откуда только что явился Грей. – Позвольте нам удовлетворить ваше ненасытное любопытство.

Грей попытался пройти мимо, и тогда один из стоявших впереди мужчин схватил его за правое запястье. Левая рука Грея выпустила бутылку с пивом и накрыла чужую руку, а правая скользнула под захват и присоединилась к левой. Грей обманным маневром слегка дернул противника на себя, а потом выкрутил его запястье, давя вниз. Противник вскрикнул и упал. Грей стоял над ним, не выпуская запястья, но и не усиливая нажим, чтобы не довести дело до перелома. Понятно, что вежливо этот разговор не закончится, но и проходить точку невозврата тоже было незачем. Еще один стоявший впереди громила отскочил назад, и все, кроме Лаки, вытащили оружие. Что ж, по крайне мере, Грею стало ясно, с кем он имеет дело.

– Ну что же, мистер Грей, – ухмыльнулся Лаки, – теперь у нас не осталось возможности для цивилизованной дискуссии.

– Мы уже лишились ее, когда ваш человек схватил меня.

Лаки сделал знак своим людям. Один из них подошел к Грею, теперь куда осторожнее, держа пистолет в вытянутой руке. Две ошибки, подумал Грей. Никогда не следует целиться в голову, и никогда не следует подходить к противнику слишком близко. Будь они тут только вдвоем, Грей бы уже завладел его оружием.

Один из громил махнул стволом в сторону коридора, и Грей позволил отвести себя в комнату, под дверью которой он только что подслушивал. Когда двое сидевших в комнате увидели Лаки, они тут же вскочили, предлагая свои стулья. Лаки плюхнулся на один и жестом велел Грею занять второй. Его люди веером рассыпались по комнате и закрыли за собой дверь. Лаки обратился к тем двоим, что вели тут беседу, а теперь стояли, забившись в угол. Каждый из них казался напряженным комком нервов.

– Как я понимаю, наш друг из американского посольства участвовал в вашем разговоре, но забыл оповестить вас об этом. Надеюсь, ничего такого, что можно понять превратно, сказано не было?

Те, к кому он обращался, переминались с ноги на ногу. Лаки повернулся к Грею.

– Не хотите чем-нибудь с нами поделиться, мистер Грей?

– Только тем, что мне до сих пор надо в туалет.

Лаки закатил рукава белой рубашки. Канаты его рук выглядели особенно толстыми по сравнению с худощавым, жилистым Греем.

– Надеюсь, вы хотя бы насладились удовольствиями, которые предоставляет мой клуб, прежде чем решили тут побродить? Все-таки в первую очередь мы мужчины, несмотря на мрачную природу наших профессий.

– Двенадцатилетние девочки мне не в удовольствие.

– У меня есть девушки всех возрастов и на все вкусы. Наверняка мы сможем найти такую, которая вам подойдет.

– Вы хотели о чем-то со мной поговорить? Если нет, то мне нужно кое с кем встретиться, она через несколько минут будет здесь.

– И как же вы собираетесь встретиться с этой дамой? – поинтересовался Лаки.

– Выйду отсюда и встречусь.

– Вероятно, вы обнаружите, что эту комнату не так-то легко покинуть. На этот раз вам не мальчишки противостоят.

Грей нагнулся к Лаки.

– Может, я выйду отсюда, может, нет. Но могу пообещать, что ты не выйдешь точно.

Расслабленный вид Лаки как ветром сдуло.

– Возможно, нам стоит проверить эту теорию.

– Как только пожелаешь.

Они обменялись взглядами. В комнате стало тихо, лишь где-то вдалеке пульсировала музыка.

– Цивилизованно или не очень, – сказал Лаки, – но этот разговор надо заканчивать.

– Ну так заканчивай.

– Больше я не хочу тебя здесь видеть.

– Рад, что мы в кои-то веки пришли к согласию. – Грей поднялся, чтобы уйти, но двое стоявших сзади мужчин усадили его обратно, опустив руки на плечи. Остальные направили на него пистолеты.

– Запомни это, – произнес Лаки, – и запомни хорошенько. Если я узнаю, что ты поделился с кем-то чем угодно из услышанного в этой комнате, боюсь, после нашего следующего разговора тебе будет не уйти.

– Не думаю, что в будущем мы станем часто беседовать.

– Ты меня понял? – Лаки положил руку поверх тыльной стороны ладони Грея и сжал. Грей чуть не вскрикнул от боли; до сих пор ему не приходилось встречать человека с такой сильной хваткой. – Ты меня понял?

Грей сжал кулак, но кости пальцев напряглись от давления. Он знал, какие будут последствия, если ударить Лаки. Одному против шестерых в тесном помещении не выстоять, это проигрышный сценарий. Но, чтоб его черти взяли, он не скажет Лаки то, что тот хочет услышать.

– Я спрашиваю: ты меня понял?

Перед глазами поплыло от боли. Он попытался отдернуть руку, но хватка Лаки была слишком сильна. Грей услышал, как все вокруг засмеялись.

Однако сдаваться было не в его характере. Грей был гордым воином, который сам прокладывал свой жизненный путь. Он давным-давно поклялся, что не уступит ни отцу, ни уличным головорезам, ни любым другим негодяям, которые захотят сломить его волю. Лучше уж пусть сломают руку. Сломанные кости срастаются, сломленный дух – нет. Он представил себе тошнотворный звук раздавленных костей и связок и подумал: «Если Лаки не дурак, то не ограничится лишь поврежденной рукой».

В дверь за спиной Грея постучали, а затем он услышал, как она открывается. Лаки разжал хватку и поднял глаза. Грей обернулся и увидел, что дверной проем заполнила громадная фигура.

Это был профессор Радек. Позади него стояла Нья.

24

Профессор Радек в черном плаще, хмуря густые темные брови, влетел в комнату, как выпущенный из бутылки джинн. Нья вошла следом.

Благодаря габаритам Виктора его присутствие всегда несколько подавляло окружающих, но было в профессоре и нечто большее. Он излучал какой-то сильный врожденный магнетизм, оказывавший на окружающих поразительное воздействие и который теперь господствовал в комнате. Все буквально оторопели от его внезапного появления.

Виктор огляделся по сторонам. Лаки выпрямился. Исходившие от него токи тоже были достаточно грозными. Он сделал едва заметный жест своим людям, и те быстро перегруппировались. Двое подхватили Грея под руки, еще трое выстроились перед Виктором. Профессор не шевельнулся.

Грей прикинул, не раскидать ли ребят, которые его держат, и знал, что это ему по силам, хоть рука и болела. Однако его команда по-прежнему оставалась в меньшинстве, пистолеты по-прежнему никуда не делись, а он не хотел подвергать никого опасности без необходимости и решил некоторое время выждать.

– Я так полагаю, вы ошиблись комнатой, – ровным голосом сказал Лаки.

Виктор продолжал разглядывать помещение, будто Лаки не открывал рта. Нья подошла к нему поближе, смерила Грея невозмутимым взглядом и продемонстрировала свое удостоверение личности.

– Меня зовут Нья Машумба, я работаю в МИДе. У нас дело к мистеру Грею.

Лаки сложил руки на груди и усмехнулся.

– Наше дело касается и вас тоже, – продолжила Нья, – и ничего смешного в нем нет.

– Могу ли я поинтересоваться, что за дело привело столь милую девушку к моему порогу? Возможно, вы ищете работу?

Глаза Ньи сузились.

– Мое дело к вам, – рявкнула она, – касается похищения, а возможно, и убийства иностранного гражданина, бывшего высокопоставленного чиновника. И это еще не говоря о многочисленных нарушениях закона, которые я успела заметить в вашем так называемом клубе.

– Если бы вы пришли меня арестовать, – возразил Лаки, – то привели бы с собой больше людей и я был бы уже арестован, а не любовался бы на этих двух мурунгу и одну женщину. Так что давайте найдем еще пару стульев, и вы с другом присоединитесь к нашей беседе с мистером Греем.

– Вы проницательны. Я пришла не для того, чтобы вас арестовать. Моя работа – курировать поиски пропавшего американца, которыми занимается вот этот человек. Мое начальство – думаю, вам ясно, о ком я говорю, – тоже заинтересовано в поимке тех, кто представляет для режима потенциальную угрозу. В данном случае его волнуют последователи одной опасной секты йоруба, которые, как он полагает, ставят под удар авторитет правящей партии. Полагаю, все в этой комнате понимают, какими последствиями грозит немилость моего работодателя.

Она прервалась, чтобы окинуть глазами комнату, останавливая взгляд на каждом приспешнике Лаки, и дольше всего смотрела на него самого. Лаки даже не моргнул, но его люди стали с тревогой коситься на Нью и переговариваться между собой. У нее отлично получается, подумал Грей.

– Единственная причина, по которой вы и ваши люди до сих пор живы, – снова заговорила Нья, – заключается в том, что я еще не представила свой отчет. Если вас устранят раньше времени, боюсь, мистера Эддисона никогда не удастся найти, и это отразится на мне. Скажите мне, где он. Если все, кого удерживают у себя религиозные фанатики, будут немедленно освобождены, я устрою так, чтобы вас депортировали, а не прихлопнули как муху.

Люди Лаки нервничали все сильнее, сам он пытался изображать невозмутимость, однако изрядная часть его внешней самоуверенности испарилась.

– Вы являетесь в мой клуб с ложными обвинениями? Да вам известно, кто я и с кем знаком? Известно ли, кто приходит развлекаться в мое заведение?

– Уверяю, кого бы вы ни знали и ни подкупили, у меня более могущественные знакомые.

– Вы уверены в этом, мисс Машумба?

– А вы? – улыбнулась Нья.

Лаки сложил руки на груди.

– Не знаю, с кем вы там знакомы и что вам известно. Но выясню. Предлагаю вам вместе со своим гигантом забрать этого щенка и уйти, пока я не передумал. А что до моей беседы с мистером Греем, к ней все это не имеет отношения. Он запомнит мои слова и будет следить за своим поведением. А если нет, – он подмигнул Грею, – значит, просто не настолько умен, как мне показалось.

Грей встал. Прежде чем выйти, он наклонился к Лаки со словами:

– Мы с тобой не закончили одно дельце.

– Очень на это надеюсь, – пробормотал Лаки.

25

Во время короткой поездки к отелю «Миклс» никто не проронил ни слова. Когда они добрались до номера Виктора, Грей и Нья расположились в двух роскошных креслах, а профессор Радек с извинениями отлучился.

Грей сжимал и разжимал кулак. Переломов не было, но рука распухла, и к ней не помешало бы приложить лед. Грей скривился и ничего не сказал.

– О чем вы только думали, когда отправились туда в одиночку? – спросила Нья. – Я же просила подождать!

– Вы опаздывали.

– У меня были неотложные дела.

– Неотложнее нашего? – поинтересовался Грей.

– Я прошу прощения. Но то, что вы не подчиняетесь моим приказам, непростительно.

– Вашим приказам? Нья, я не ваш подчиненный.

– На время этого дела – мой. – Она прижала пальцы к виску и вздохнула. – Лаки – очень опасный человек.

– Раз он так опасен, почему бы вам не привести с собой побольше народу и не увезти его на допрос? Разве мы не для этого туда шли?

Ее лицо недовольно исказилось.

– Потому-то я и опоздала.

– Я не понимаю… – Он прервался на полуслове. – Вам не дали подкрепления, да?

– Лаки не соврал, говоря, что у него могущественные друзья. Я могу привлечь его к ответственности из-за исчезновения людей, но мне понадобятся веские доказательства. Очень веские.

– Разве недостаточно того, что творится у него в клубе?

– Нам обоим известно, что это не прокатит.

– Я не слишком в этом уверен, – пробормотал Грей. – Значит, там вы блефовали?

– Целиком и полностью.

– Как вы думаете, это он – Н’анга?

– Очень сильно в этом сомневаюсь, – сказал Виктор, возвращаясь с очередной бутылкой в руке. Он предложил Грею и Нье выпить.

Грей отмахнулся:

– Как вы можете быть в этом уверены?

– Человек вообще редко в чем бывает уверен. Но я полагаю, наш Н’анга окажется старше, чем Лаки, и гораздо высокомернее его – ведь последователи почитают его полубогом. До содержания борделя он не опустится.

– Вероятно, это только прикрытие.

– Вероятно. Но сомнительно.

– Тогда мы вернулись туда же, откуда начинали, – сказал Грей.

– Может, да, а может, нет, – отозвался Виктор. – Расскажите мне, что вы видели во время обряда. Хотел бы я там оказаться и наблюдать все своими глазами, но мне пришлось лететь по срочному делу в Кейптаун.

У Грея возникло мимолетное подозрение, но он отогнал непрошеные мысли. Виктор только что приехал, чтобы принять участие в расследовании, а Н’анга орудует тут уже месяцами. Просто Виктор такой загадочный, и все эти разговоры о могущественных личностях… Грей вынужден был признать: ему легко вообразить Виктора под одной из этих ужасных масок, делающим пассы перед полным тумана кругом.

Более вероятное объяснение, подумал он, заключается в том, что после своего срочного дела Виктор приговорил две бутылки абсента, которые Грей заметил за дверью.

Виктор в основном помалкивал, пока они рассказывали о странных событиях, происходивших во время обряда. Временами он поджимал губы, уточнял то одну, то другую деталь и отпивал, скрестив ноги, из источника своего вдохновения. Когда они закончили, он откинулся на спинку. Выражение его лица было одновременно задумчивым и встревоженным.

Нья подалась вперед.

– Что вы об этом думаете?

– Отчасти вы меня озадачили. Жертвенный обряд с козлом, который вы описали, мне знаком. Это особенно жестокий ритуал, практикуемый лишь самыми опытными бабалаво. Он называется «Двести разрезов».

Нья поежилась.

– Никогда ничего подобного не видела.

– Вам известен термин «козел отпущения»? В традиционном джуджу бабалаво раз в году проводит обряд двухсот разрезов в центре деревни. Люди собираются вокруг и символически перекладывают свои грехи на козла, которого бабалаво жертвует оришам, чтобы они не сердились на деревенских за их проступки.

– Звучит знакомо, – буркнул Грей.

– Сходства с западными религиями на этом и заканчиваются. Как мы уже обсуждали, джуджу свойственны многочисленные и разнообразные заклинания, ритуалы и жертвоприношения, призванные воздействовать на мир духов. Некоторые из них обращены к добрым сущностям, но многие служат для того, чтобы умиротворить злобных, ведь именно они особенно опасны для людей. – Он помрачнел. – Йоруба верят, что злые ориши утихомириваются злодеяниями и муками. Чем больше страдает ритуальная жертва, тем действеннее обряд. Считается, что этим оришам милее всего боль и кровь.

Грей попытался осмыслить эту логику и пришел к выводу, что для верующих, пожалуй, в этом есть какой-то извращенный смысл. Он испытывал уважение к обычным мужчинам и женщинам любых культур и не сомневался, что, оказавшись в Нигерии, не изменил бы своим принципам. Большинство людей просто стараются выживать, как могут.

Но религия, однако, совсем иное дело.

– Двести разрезов – один из самых сложных обрядов джуджу. Жрец понемногу отрезает фрагменты плоти, пока не отделит от тела двести кусочков. Жертва все время остается в сознании, ее страдания усиливаются, когда раны обрабатывают солью и растительными маслами. Обряд оканчивается, когда бабалаво перерезает ей горло. Тогда жертва отправляется к оришам в самой мучительной агонии, которую только можно вообразить.

Грей вспомнил распластанные останки козла, и ему скрутило живот. Он поспешил отогнать воспоминание. Лицо Ньи исказилось от омерзения.

– В жизни не видела ничего ужаснее.

– А я предупреждал, что у джуджу есть темные стороны.

– Как вы думаете, чем они окатили нас в конце? – спросил Грей.

– Вероятнее всего, пальмовым вином с какими-нибудь галлюциногенами или психотропами. Бабалаво – опытные травники. Вы же наверняка слышали истории про зомби, которых жрецы вуду создают при помощи разных снадобий? Все эти практики много столетий назад разработали йоруба и фонги.

Нья коснулась своего крестика.

– На что же вообще способны бабалаво?

– А этого никто толком не знает, во всяком случае, за пределами земель йоруба.

Виктор закрутил свой напиток в бокале, а Грей внимательно всмотрелся в его лицо и подумал: «Но ты хочешь это узнать».

– Обряд двухсот разрезов, каким бы ужасным он ни был, все же часть традиционного джуджу. Но то, что происходило потом… До прделе! – выругался он на родном языке. – Хотел бы я побывать там с вами вместе.

– Но какие-то предположения у вас есть? – спросил Виктор.

– Пленника, скорее всего, чем-то опоили, хотя это не объясняет его странного поведения внутри круга. И его исчезновение… вы уверены, что он не вышел с другой стороны круга? Если туман был настолько непрозрачным, как вы говорите, откуда вам знать точно?

– Круг был маленьким по сравнению с внешним, где стоял Н’анга, может, футов двадцать в диаметре, – объяснил Грей. – Что внутри маленького круга, я не видел, но видел и телохранителей, и факелы с противоположной стороны, вообще все. Туда ему было не уйти, я уверен.

– И я именно это отслеживала, – подхватила Нья. – В маленький круг никто, кроме пленника, не входил, и никто из него не вышел.

– А судя по реакции толпы, – добавил Грей, – никто и не ожидал, что он оттуда выйдет.

Виктор медленно кивнул.

– Когда он оказался в круге, – продолжал Грей, – то все пытался выбраться и не мог. Там словно какая-то стенка невидимая была. Не знаю, что это за чертовщина, но он точно не притворялся.

Виктор погладил подбородок.

– Замкнутый круг – защита для тех, кто снаружи. Кровь помогает запечатать круг метафизической энергией, которая держит внутри призванную заклинателем сущность. Человека или животное заключают в центр круга, когда его приносят в жертву. Однако это из области черной магии, демонологии, древней каббалы – ничему такому, насколько мне известно, в джуджу места нет. Похоже, этот Н’анга расширил свой арсенал методов.

Все помолчали. Грей находил весь этот разговор про круги и вызывание сущностей абсурдным, но все же… что-то ведь произошло во время обряда.

Виктор мотнул головой, словно отгоняя неприятные мысли.

– Вы упомянули, что люди что-то скандировали. Сначала они делали это, когда пришел Н’анга, а потом – после двухсот разрезов.

– Да, они скандировали, встречая Н’ангу, – подтвердила Нья, – и потом, после того как… козла… они скандировали другое слово. Я его не знаю, даже не уверена, из какого это языка. Что-то вроде «их-шу».

– Эсу, – тихим голосом поправил Виктор.

– Так вы его знаете? – спросила Нья.

– Это имя. Только вы почти никогда не услышите, как йоруба произносят его вслух.

– Что-то было непохоже… – нахмурился Грей.

– В джуджу имена обладают силой. Конечно, Н’анга – не настоящее имя этого жреца, точно так же как Эсу – не настоящее имя сущности, которую так называют. Но йоруба верят, что произнесение имени – даже, так сказать, псевдонима – настораживает тех, кто имеет отношение к миру духов. Они избегают упоминать имена бабалаво или духовных сущностей, если только не хотят привлечь к себе их внимание.

– Все это звучит совершенно нереально! – Грей закинул руки за голову и сделал несколько медленных вдохов. – Но, как вы упомянули, эти люди верят в подобные вещи. Так значит, Эсу – имя? И чье же?

– Эсу – один из самых могущественных оришей.

– Выходит, этот обряд и, возможно, тот, на который явился Эддисон, – что-то вроде обряда поклонения, – резюмировал Грей. – Посвященный Эсу.

– Эсу – не тот ориша, которому поклоняются в традиционном смысле этого слова. Вернее будет сказать, что его умиротворяют или задабривают. Хором повторять имя ориши считается опасной практикой, она используется только по отношению к тем из них, кто благосклонен к людям. Я не знаю ни одного ритуала йоруба, где скандировали бы имя Эсу.

– А почему нет? – спросила Нья. – Чем этот Эсу отличается от всех остальных?

Виктор обхватил свой бокал обеими ладонями.

– В то время как многие ориши считаются капризными, Эсу… наверное, лучше всего будет назвать его внушающим ужас. Кровавые жертвы, которые он, согласно верованиям, требует, развратные оргии, которых он жаждет, – описывать существующую у йоруба теологическую концепцию Эсу пришлось бы долго. Проще говоря, Эсу – ориша, который практически полностью соответствует западным представлениям о дьяволе.

26

– Знаете, я, пожалуй, все же с вами выпью, – сказал Грей. – Скотч, если у вас найдется. – Виктор передал Грею бокал, и по телу разлилось тепло, успокаивая потрепанные нервы. – Я пропустил лекцию в посольстве, посвященную теме поклонения дьяволу народа йоруба, – добавил он, – так что вам придется меня просветить.

– Сейчас у вас больше знаний из первых рук, чем у меня. Но что могу, расскажу. Большинство исповедующих джуджу рано или поздно принимают участие в ритуале, посвященном Эсу, чтобы умилостивить его. Принято также ставить в дверях или на каминной полке фигурку Эсу, чтобы отпугнуть других злых духов.

– Не похоже, что там пытались кого-то умилостивить, – заметил Грей.

– Я считаю, что вы стали свидетелями чего-то совершенно иного. Внутри джуджу много разных сект, и каждая выбирает для поклонения какого-то оришу или предка. Это как в индуизме и, отчасти, в католицизме. Культы Эсу хуже всех, они самые радикальные и порочные. К счастью, они редки. До сегодняшнего дня я верил, что в современную эпоху о них остались одни только слухи.

– А человек в кругу? – спросила Нья. – Что с ним произошло?

Виктор задумался.

– Пока не знаю.

– Почему? – воскликнула Нья. – Зачем людям участвовать в таком чудовищном обряде?

– Нья, ответ вам известен. По тем же причинам, по которым в любом другом месте не земле проводятся все остальные религиозные церемонии. Чтобы просить высшие силы исполнить человеческие желания.

– Не знаю, как ему удался этот фокус, – сказал Грей. – Да мне и дела нет. Он – просто человек. Разумеется, опасный – видел, как он владеет ножом, – но обещаю разобраться во всей этой истории.

– Понимаю вас, – ответил Виктор. – Я не занимаюсь суевериями, слухами или фантазиями, кроме тех, которые оказывают на людей эффект, реальный или воображаемый. Но, как я уже говорил раньше, есть задокументированные случаи, когда бабалаво совершали нечто считающееся в западном мире невозможным. У этого феномена может быть два объяснения. Первое заключается в том, что жертвы так сильно верили в возможности бабалаво, что эта вера в буквальном смысле и вроде как чудесным образом делала «чары» реальностью. Такой радикальный пример психосоматической аффектации.

– Если бы я не видел своими глазами то, что видел, – проговорил Грей, – то сейчас смеялся бы.

– На самом деле, ученые были свидетелями лишь малой части настоящей практики джуджу.

– А второе объяснение? – поинтересовалась Нья.

Виктор пожал плечами.

– Нужно учитывать все вероятности. Второе объяснение заключается в том, что все это происходит на самом деле.

– Харрис будет в восторге, – пробормотал Грей.

Нья хорошо скрывала свое раздражение, но Грей видел, как потемнели ее глаза и стали подрагивать руки. Было в ее поведении и нечто еще, что Грей пытался конкретизировать, словно ее обуревало какое-то чувство, еще более глубинное, чем даже страх. Ему казалось, что он заметил сейчас, как это «нечто» пытается вырваться на волю. Грей подумал, что именно на этом чувстве и зиждется целеустремленность Ньи и непреклонная решимость, касающаяся дела, которым они сейчас занимались.

– Я не уверена, что Н’анга – это Лаки, – сказала она, – но согласна, что нам нужно учитывать все вероятности. Профессор, какие у вас предложения?

– Думаю, что на данном этапе, когда ему известно, кто вы такие, посетить еще один обряд будет самым мудрым вариантом. Разве что вы будете готовы его арестовать.

– К несчастью, мне нужны серьезные доказательства и физические улики, чтобы убедить мое начальство посетить один из таких обрядов. Если, конечно, нам удастся найти, где он пройдет.

– Тогда попытайтесь обнаружить, где живет Н’анга, где бывает в другие дни. Все, что сможет приблизить нас к нему.

– Возможно ли, что Эддисон все-таки стал жертвой случайно? – спросил Грей. – И есть ли шансы, что он до сих пор жив?

– Если он жив, то вполне может желать смерти. И нет, я не думаю, что тут замешана случайность. Эддисон слишком рисковый, и, откровенно говоря, слишком белый и слишком американец, чтобы оказаться случайной жертвой.

– Я искал связь, – сказал Грей, – и смог найти только Лаки. Он точно в этом замешан, хоть я и не знаю, с какого бока.

– Если Лаки не Н’анга, – проговорил Виктор, – то сомневаюсь, что он знает, почему Эддисона избрали в качестве жертвы. Нам нужно поговорить с кем-то, кто разбирается в джуджу лучше меня. Этот доктор Фангва, о котором вы говорили… Нья, можно организовать еще одну встречу с ним?

– Полагаю, да.

– Ну вообще отлично, – пробурчал Грей.

– Через это мы уже проходили, – заявила Нья, – у него алиби.

– А как насчет ритуала, на котором мы присутствовали? На это время у него тоже алиби?

– У меня не было возможности спросить его о вечере пятницы.

Грей фыркнул.

– В любом случае мне бы хотелось с ним побеседовать, – сказал Виктор. – У нас может не оказаться другого источника информации о похищении Эддисона.

– Я кое-что подслушал в клубе у Лаки, – вклинился Грей. – Два человека упоминали «приказ», который отдал «доктор».

Виктор в первый раз за все время отставил бокал и подался вперед.

– Вы помните, что именно говорилось?

– Я мало что расслышал. Один из них говорил насчет приказа и воскресенья, но другой возразил, что это слишком скоро, потом они немного поспорили. А больше я почти ничего и не понял, кроме того, что они боялись этого самого доктора. И говорили что-то про его джуджу. Думаете, речь шла о Фангве?

Лицо Виктора посуровело.

– Вероятно, они обсуждали ингредиенты, который заказал какой-то состоятельный последователь джуджу.

– Ингредиенты? – переспросил Грей.

– Предполагаю, что это части тела, которые понадобились жрецу джуджу для зелий и эликсиров, которые он делает на заказ для богатеньких клиентов.

Нья бросила на него потрясенный взгляд.

– В Хараре?

– Я вас предупреждал. Мы не можем быть уверены, что они говорили именно о докторе Фангве – любых бабалаво иногда называют докторами. Но если речь шла о нем, то он либо и есть Н’анга, либо просто очень опасен.

Мир, каким его знал Грей, стремительно ускользал от него все дальше и дальше. Жрецы, которые изготовляют зелья из частей человеческого тела просто потому, что их кто-то покупает? Боже…

– Зато теперь мы точно знаем, – проговорил наконец он, – что Лаки связан с каким-то жрецом джуджу, раз уж его люди ведут о нем беседы.

– Да, – пробормотал Виктор.

– В связи с этим, – сказала Нья, – вы по-прежнему хотите навестить доктора Фангву?

– Даже еще сильнее. Я намерен спросить его, почему забрали Уильяма Эддисона – и зачем бабалаво хочет вызвать дьявола.

27

Нья удивила Грея, позвонив ему в начале дня. Она попросила встретиться с ней и профессором Радеком в полдень перед домом доктора Фангвы. И сказала, что пыталась предложить какую-нибудь нейтральную территорию, но доктор Фангва согласен только на свое жилище.

Грей также удивился, когда профессор Радек присоединился к ним почти вовремя, потому что почти ожидал получить от него очередную записку или телефонный звонок.

Нья, воплощение шикарной профессионалки в своих дизайнерских солнцезащитных очках и деловом костюме, постучала в узкую дверь. Грей подумал вдруг, что ведь она действительно красива.

Дверь, скрипнув, открылась, появился парнишка-слуга с пустым взглядом. В той же белой льняной одежде, он ничем не показал, что узнал их. Грей заметил, что глаза Виктора так и впились в него.

– Сюда, пожалуйста, – лишенным эмоций голосом произнес парнишка. Закрыл за ними дверь, и Грей почувствовал себя запертым в гробнице, потому что окон в холле не было.

Мальчик снова провел их на третий этаж, в ту же самую комнату. Там сидел доктор Фангва, все в том же кресле и той же белой хламиде, приветствуя их той же улыбкой скелета. От всей сцены по-прежнему веяло жутковатой постановочностью, как будто сюда можно было прийти в любой день и любой час, застав одну и тут же картину.

Нья представила профессора Радека, и Фангва жестом предложил всем садиться. Он сложил руки на коленях и повернулся к Нье. Его улыбка стала шире.

– Рад, что вы решили вернуться.

– Нам нужно задать несколько вопросов, – сказала она немного резко, вероятно, стараясь скрыть под этим чувство неловкости.

– И вы выбрали меня. – Клик-клак.

– Больше некого.

– Неужели? Тогда, полагаю, вы ищете более… специфические сведения… и считаете, что я ими обладаю. Это тоже приятно.

Нья положила ногу на ногу и разгладила брюки.

– Доктор, прежде чем мы продолжим, нужно кое-что прояснить. Мне придется спросить у вас, где вы были вечером двенадцатого декабря. Это прошлая пятница.

– Я исполнял свой долг. В кругу своих последователей.

Лицо Ньи дрогнуло.

– Какой долг?

– Долг атташе по культуре, разумеется. Принимал небольшую группу соотечественников. Все в порядке? Вы так… побледнели.

– Где происходило собрание? – тихо спросила Нья.

– Здесь, конечно же.

– Понятно. И вы можете это подтвердить?

– Несомненно. Если желаете, можете после нашей встречи расспросить мой персонал. – И он кивнул головой в сторону мальчика, стоявшего в дверях.

Грей сжал зубы. Этот человек опять играет с ними.

Нья посмотрела на мальчика, сглотнула.

– Думаю, пока что мы можем продолжить.

Пальцы доктора Фангвы по-паучьи шевелились, постукивая по узкому деревянному подлокотнику то одиночными ударами, то сериями. Его лицо было спокойным, будто остекленевшим. Грей украдкой покосился на Виктора, изучавшего Фангву с тем же интересом, с которым он разглядывал юного слугу.

– В прошлый раз мы с вами беседовали об одном человеке, помните? – начала Нья. – О бабалаво.

– Само собой.

– В прошлую пятницу вечером мы с мистером Греем были на обряде, который он проводил. Хотелось бы задать вам несколько вопросов на эту тему.

Глаза доктора чуть-чуть расширились, он сделал глоток чая из стоявшей на низеньком столике подле него чашки. Потом поставил ее на место, и его пальцы возобновили свои движения.

– Если вы не забыли, – продолжала Нья, – мы обсуждали значение слова «Н’анга» и как оно связано – или не связано – с джуджу. Вы сообщили, что не знаете ни об одном ритуале джуджу, во время которого кого-то призывают.

Доктор кивнул головой, как будто довольный ее успехами.

– Мы считаем, что во время обряда Н’анга пытался призвать определенную сущность. Мы сами были этому свидетелями.

– И что же это за сущность такая? – спросил доктор с преувеличенной вежливостью, словно он разговаривал со школьницей.

– Полагаю, вы слышали про Эсу?

Доктор тоненько хихикнул.

– Поверить не могу, что кто-то, выросший вне моей культуры, произносит это имя. Слышал ли я его? Каждый йоруба знает это имя; его шепчут каждому ребенку, который плохо себя ведет. Вопрос в том, знаете ли вы значение этого имени?

– Профессор Радек нас просветил.

– Просветил, вот как?

Виктор наконец заговорил.

– Нам нужно узнать, почему Н’анга пытается призвать Эсу и как это может быть связано с исчезновением Уильяма Эддисона.

Фангва все так же смотрел исключительно на Нью.

– Джуджу – религия со сложной структурой, профессор. Она включает в себя бесчисленное множество ритуалов и церемоний. Как я говорил вам в прошлый раз, – продолжил он, по-видимому, снова переключившись на Нью, – призыванию в джуджу места нет. Мы прорицаем, мы ходатайствуем, мы молим, мы повинуемся – но не призываем. Возможно, вам стоит в точности описать мне, что, по-вашему мнению, вы видели.

Пока Нья снова в подробностях рассказывала про ритуал, Грей наблюдал за доктором. Ни единое слово из всего рассказа не вызвало у того никакой реакции, пока Нья не добралась до того, как Н’анга нарисовал кровью круг и заточил туда человека. При упоминании этих фактов пальцы Фангвы стали барабанить более настойчиво.

Он заговорил только после того, как Нья закончила.

– Вы видели то, чего не должны были видеть.

– Вы думаете, он пытался призвать Эсу? – спросила Нья.

– Если да, значит, он дурак.

– У вас есть хоть какое-то представление о том, что могло происходить внутри круга?

Глаза доктора засияли.

– Кровавые жертвы – неотъемлемая часть джуджу. Ориши их требуют. Кровь – это жизнь, дух, душа – непременный атрибут каждого обряда. – Он помолчал, давая словам помариноваться в собственном соку, а когда заговорил снова, звук его голоса стал каким-то шипящим. – Нет оришей, которым бы требовалось столько крови, сколько этому Эсу. Чем больше пролито крови, чем сильнее страдала жертва, тем он довольнее, тем охотнее дарует то, о чем его просят. Обряд, посвященный Эсу, – штука очень хитрая. И опасная. Проводя его, нужно принимать все меры предосторожности и приносить самые крупные жертвы. Лишь сильнейшие бабалаво осмеливаются хотя бы произносить его имя.

– Вот как вы сейчас? Речь об этом? – поинтересовался Грей.

Фангва проигнорировал его замечание.

– Чтобы скандировать это имя, паства должна верить, что защищена своим бабалаво. Но призывать его? – Доктор посмотрел на каждого из своих гостей. – Этот бабалаво либо безмерно зазнался, либо сошел с ума.

Грей сложил руки на груди. Он нутром чуял: Фангва знает больше, чем рассказал. Но к чему эти уловки, тщательно продуманные реплики? Если бы доктору было это необходимо, он мог бы прикрыться своим дипломатическим иммунитетом. В голову Грея пришло лишь одно объяснение этим маневрам: Фангва хотел, чтобы они с Ньей и Радеком были поблизости. И нетрудно догадаться почему: достаточно заметить, как он смотрит на Нью. А та продолжала свои расспросы:

– Так значит, вы не знаете, что там происходило.

– Я сказал вам, что незнаком с этим ритуалом.

– Но какие-то соображения у вас имеются, правда же?

– Имеются.

– Тогда, пожалуйста, поделитесь, – попросила Нья.

– У вас же и у самих тоже есть соображения, так? Я сказал вам, чего требует Эсу.

Нья хмыкнула.

– Вы намекаете, что Эддисона могли принести в жертву?

– Джуджу – религия требовательная, – сказал Фангва. – Истинно верующие понимают, что порой от них требуется, – вы ведь сами сказали, что этот мужчина добровольно вошел в круг во время обряда.

Грей поперхнулся.

– Вряд ли этот бедолага осознавал, что вообще должно произойти.

– Тогда, возможно, ему следовало бы более вдумчиво выбирать себе вероисповедание.

– Доктор, здесь не Нигерия, – сказала Нья. – Вы не понимаете нашей культуры.

– А вы не понимаете джуджу.

28

Грей снова посмотрел на Виктора, но тот, казалось, ушел в свои мысли.

– Так нам предлагается поверить, – сказал американец, уставший слушать болтовню, которая, по его мнению, никак не могла помочь им найти Эддисона, – что этот Эсу, будучи призванным, приходит и забирает свою жертву?

– Неужели мне придется снова повторить вам, что я незнаком с ритуалом? Ход ваших мыслей слишком буквальный, слишком западный. В языке йоруба есть слово «гун». Ближе всего, как я понимаю, по значению к нему слово «одержимость». Возможно, этот Н’анга как раз и практикует какую-то форму гуна. Могу заверить, что одержимость духами вполне в компетенции Эсу. Вам знакома это концепция? Насколько мне известно, у католической церкви есть разработанная система обрядов на случай одержимости и изгнания бесов?

Профессор Радек что-то коротко буркнул, соглашаясь.

– А в джуджу есть свои ритуалы, хотя наша религия и поощряет гун. Мы приглашаем оришей, чтобы они овладели верующим. Когда ориша решает прийти и приветствовать вас, это большая честь. – Грей заметил, как передернуло Нью и какое удовольствие это, по-видимому, доставило Фангве. – Хотя к Эсу это не относится. Его никогда не приглашают. Одержимость Эсу – ужасное состояние. Лишь сильнейшие бабалаво могут заставить его покинуть тело, которым он овладел.

– Да, гун – самое всего правдоподобное объяснение из всех, что я слышал, – сказал профессор Радек.

– Джуджу не чурается новых ритуалов, новых форм поклонения. Возможно, этот бабалаво оправдывает свое имя. Возможно, он взывает к Эсу, и тот приходит принять его жертву.

– А какая ему выгода от такого обряда?

– Больше, чем жертвы, Эсу любит только овладевать кем-то. Он жаждет быть в этом мире. Ожидающий его пленник – сосуд для гуна. Такое Эсу наверняка понравится.

– А бабалаво будет хорошо вознагражден, – проговорил Виктор. – Он получит огромную власть в мире духов и в глазах своих последователей.

– Да.

– Даже если чисто теоретически предположить, что так оно и есть, куда деваются тела жертв? – спросил Грей. – Они должны где-то находиться.

– Одержимость Эсу может привести к тому, что он поглотит тело пленника.

Грей недоверчиво покачал головой. Доктор снова осклабился.

– Или, возможно, Эсу предпочитает забирать свои жертвы с собой.

– Забирать с собой? – переспросила Нья.

– Смерть – еще не самое страшное. – Клик-клак.

Нья вжалась в спинку кресла.

– Или, возможно, – предположил Виктор, – Н’анга только хочет, чтобы его последователи верили, будто он кого-то призывает, но на самом деле этого не происходит. Эффект-то тот же самый. Если он убедит единоверцев, что вызывает Эсу, то станет одним из самых грозных и почитаемых бабалаво в истории джуджу.

– Ну и ну, профессор, какое амбициозное заявление!

Грею захотелось наорать на них обоих, однако слова, которые он произнес, прозвучали так корректно, что его даже досада взяла:

– Однако и это не объясняет, что происходит с людьми внутри круга.

Ему никто не ответил.

– Что ж, доктор, – сказал профессор Радек, – мы ознакомились с вашими фантазиями, и я высоко оценил ваши актерские способности. Теперь давайте вернемся в реальность.

Доктор Фангва впервые за все время удостоил профессора своим вниманием, и взгляды двух мужчин – Виктора, бесстрастного и внушительного, и призрачно-спокойного Фангвы – встретились. Пальцы последнего начали ритмично постукивать по креслу.

– Теперь – это когда я должен доказать вам, что обряды джуджу на самом деле просто притворство? Объяснить, что происходит с жертвами? На западный манер разжевать, почему тот человек не смог покинуть свою воздушную тюрьму?

Виктор оставил его вопросы без внимания.

– Каково назначение тумана?

– Никто не может смотреть в лицо орише. Этот бабалаво принял меры предосторожности.

– А может, скрыл от глаз тщательно спланированную хитрость? А как насчет выбора жертв: есть в этом какая-то закономерность?

Фангва ответил насмешливым тоном:

– Бабалаво ничего не делает без причины.

Его ответ заставил Виктора сделать паузу, прежде чем снова ринуться в бой.

– Этот бабалаво носит красный балахон. Никогда не слышал, чтобы одеяния бабалаво были не белого цвета. Что вы об этом скажете?

– А сколько настоящих бабалаво вы знаете? Сколько их приходило читать лекции в ваши аудитории?

Мужчины молча мерили друг друга взглядами, пока не вмешалась Нья:

– Доктор, пожалуйста, помогите. Мы нуждаемся в ваших знаниях.

Доктор Фангва плавным движением повернул к ней голову. Улыбка, похожая на оскал черепа, медленно растянула его губы. Нья снова подалась назад. Доктор изрек:

– Красный – цвет жертвоприношения, цвет Эсу. Этот бабалаво верит, что снискал благосклонность Эсу. Смелый поступок.

– Вы наверняка можете что-то рассказать о выборе жертвы, – предположил Виктор. – Должны же быть какие-то связи, какая-то логика, которой он руководствуется. Почему он остановился на Уильяме Эддисоне, а не на каком-нибудь селянине, чье исчезновение не спровоцировало бы начало расследования? – Виктор наклонился вперед. – Если бы это зависело от вас, кого бы выбрали в качестве жертвы?

Пальцы Фангвы стали барабанить быстрее, и он снова повернулся к Виктору.

– Возможно, вас, профессор. Вы – гордец. Страдания, которые вы станете испытывать, когда нож избавит вас от гонора, окажутся весьма угодны Эсу.

Виктор с ухмылкой уставился на Фангву. Грей подумал, что доктор умышленно сделал это заявление в излишне фамильярной манере.

Снова вмешалась Нья, попытавшись хоть отчасти снять напряжение.

– Профессор просто пытается понять мотивы Н’анги. Что, по-вашему, нужно сделать, чтобы его найти?

– Могу предложить вам прекратить расследование. Этот бабалаво явился сюда с какой-то целью. Он добьется ее и уйдет.

– Боюсь, это невозможно, – возразила она.

– Тогда вы, весьма вероятно, умрете.

– Если вы тот, кого мы ищем, – вмешался Грей, – это очень удачный ответ.

Он задал вопрос, чтобы увидеть реакцию Фангвы, но тот и бровью не повел.

– Нья, пожалуйста, позвольте мне распрощаться с этими господами. А мы с вами выпьем чаю и цивилизованно продолжим беседу.

Нья изобразила вежливую улыбку, хотя даже ребенок понял бы, что ее пришлось вымучивать.

– Увы, у меня нет времени. Однако у меня есть еще один вопрос.

– Конечно, голубка моя. – Клик-клак.

– Почему после обряда нас оставили в буше одних, без сознания? Когда ничто не мешало людям бабалаво разделаться с нами или забрать с собой?

– Я уже говорил: бабалаво не убивает бесцельно, вне ритуала. Он заберет вас, когда будет к этому готов. А до тех пор может насмехаться над вами или оставить метку, давая понять, что смерть неминуема. От этого ваши страхи усилятся, и ценность жертвоприношения тоже увеличится.

– Что за метка такая? – спросил Грей. – Ею может быть дохлая обезьяна в спальне?

– Опишите, – хмыкнул Фангва.

– Обезьяну обложили землей и изуродовали.

– Появившаяся у вас в доме обезьяна в окружении земли символизирует вашу могилу. То, что сделали с ней, сделают и с вами. Прежде чем вы умрете.

Грей скривился и сказал:

– А столбик глины с тремя круглыми отметинами?

– Это знак Эсу. Надеюсь, вы не видели всего этого лично? В противном случае вам совсем не позавидуешь.

– Хватит, – скомандовал Виктор. – Мы закончили. – Он встал и теперь возвышался над доктором Фангвой. – Предлагаю вам, – тихим голосом произнес он, – находясь в Хараре, выполнять свои непосредственные обязанности атташе по культуре.

Грей и Нья поднялись вместе с ним.

– А я предлагаю вам, – сказал Фангва, когда они выходили из комнаты, – вернуться в безопасные лекционные залы.

* * *

Грей и Нья вместе с профессором вновь оказались на улице, под ярким светом дня. Грей никогда не встречал людей, от вида которых ему было так же не по себе, как от доктора Фангвы.

– От него нам больше толку не будет, – заявил Виктор. – Он расскажет только то, о чем сам хочет рассказать, но даже это придется тянуть из него клещами.

– Думаете, это он – Н’анга? – спросил Грей.

– Очень возможно.

– Но я проверила его алиби… – начала Нья.

– Предлагаю проверить еще раз. И в любом случае он – очень опасный человек. Полагаю, вы в курсе, что он – бабалаво?

– Да.

– Я считаю, что он из тех, на ком пробы ставить некуда. Жрец джуджу, при этом богатый и беспринципный. Бабалаво вроде него хуже всех остальных. Уверен, что вы обратили внимание на его мальчишку. Такие, как он, обычно держат при себе одного или нескольких слуг подобного рода. Они практически зомби, одурманенные страхом и наркотиками.

– Он омерзителен, но других реальных источников информации у нас нет, – вздохнула Нья.

– Этот человек совершенно нам не помог. Что он нам рассказал? Только насмехался над нами.

– Нам по-прежнему нужно искать связь между Н’ангой и Уильямом Эддисоном, – напомнил Грей, – и проверить алиби Фангвы. А потом, – более жестким голосом добавил он, – есть еще и Лаки.

Виктор посмотрел на Грея.

– Не позволяйте личной вендетте туманить свой разум.

– Разумеется, не позволю, – пробормотал Грей.

Нья открыл дверцу машины.

– Я устала иметь дело со слухами и догадками. Нам нужен веский повод для ордера.

– И вот что в связи с этим следует помнить, – сказал Виктор. – У каждого бабалаво есть свое место поклонения, святилище для самых тайных ритуалов. Традиционно такие святилища устраивают в лесу, подальше от любопытных глаз и ушей. В современном мире они могут оказаться в подвале таунхауса или в потайной комнате особняка.

– Или в запертой комнате ночного клуба, – заметил Грей, – которую Лаки держит для Фангвы.

– Такое место обязательно где-то есть, и я считаю, мы найдем доказательства именно там, включая и жертв, если те еще живы. Время дорого. Дело тут не только в Эддисоне, но и в возможности новых жертв. Их может быть больше. Гораздо больше. – Он положил руку на плечо Грея. – Бабалаво вас пометил. Имейте в виду, вы подвергнете себя смертельной опасности, если решите продолжить расследование.

Несмотря на растущую тревогу, Грей все сильнее уставал от невидимых угроз и этого культа страха.

– Тот, кто оставляет метки, тоже не бессмертен.

– Нья, и вы в опасности, – предупредил Виктор. – Думаю, вы все заметили, с каким интересом доктор Фангва вас разглядывал.

Нья побледнела, а потом заговорила, выставив вперед подбородок:

– Когда нам нужно будет снова встретиться?

– Скоро, – ответил профессор.

29

Грей выругался. Уже середина дня, а от Ньи до сих пор ни слова. Опять! Ее непунктуальность сводила с ума. Слишком многое на кону, чтобы ждать, когда она разрешит начать действовать. Ему все равно, что там думает Нья, – доктор Фангва был самым подходящим подозреваемым. С алиби на время ритуала, который они посетили, Грей ничего поделать не мог, но он запомнил имя человека, который обеспечил доктору алиби на тот день, когда пропал Эддисон. Его звали Дэвид Нотон, и это имя звучало знакомо. Кажется, Грей слышал о нем в посольстве, а раз так, то его будет легко найти. Он набрал номер и услышал, как Харрис пискнул в трубку:

– Пауэлл.

– Это Грей. Мне нужна кое-какая информация. Ты знаешь Дэвида Нотона?

– Ты имеешь в виду сэра Дэвида Нотона? Он – близкий друг посла, глава британской дипмиссии. Зачем он тебе?

– Проверяю алиби.

– Чье?

– Доктора Олатунджи Фангвы, нигерийского атташе по культуре.

– Звучит как бред какой-то.

– Я просто проверяю зацепку. Можешь дать адрес?

Харрис долго молчал, и Грей уже подумал, что тот повесил трубку, но в конце концов голос начальника проговорил:

– Умвинсидейл-роуд, двадцать три.

– Спасибо.

– Грей, имей в виду, что Нотон – уважаемый человек. Господи боже, его даже в рыцари посвятили! Я надеюсь, мне не придется услышать, что ты совершил нечто неподобающее. И не упоминай все это дерьмо насчет вуду.

– Не вуду, а джуджу.

Трубка щелкнула и замолчала.

Грей подумал, не перезвонить ли Харрису, чтобы выяснить номер телефона Нотона, но отказался от этой идеи. Очень многое можно понять из жестов, взглядов, языка тела. Он запер дверь, вышел на улицу, подозвал первое же такси. Шофер знал, где находится Умвинсидейл-роуд; выяснилось, что это недалеко от места, где живет Найджел Дрейк.

Такси высадило его перед очередной частной резиденцией. За оградой высился величественный, увитый плющом особняк, перед которым была устроена лужайка для чаепитий. Грей постучал в дверь, и ему открыл традиционный до анекдотичности дворецкий.

Грей показал свое удостоверение личности, дворецкий удалился и, вернувшись через несколько минут, отвесил ему чопорный поклон.

– Сэр Нотон примет вас в бильярдной.

* * *

– Дочь моя, – удивленно произнес отец Кауден, – прошу вас, входите.

Нья замешкалась в дверях.

– Не хотела вас беспокоить.

– От благонамеренной души не может быть никакого беспокойства. Желаете исповедоваться?

– Нет, отче. – Она потянулась к своему крестику. – Мне надо кое о чем с вами поговорить. Как со священником. Гадала вот, найдется ли у вас минутка.

– Конечно. – Он оглянулся на висевшие у него за спиной часы с маятником, который раскачивался взад-вперед. – У меня почти час до того, как придет время исповедовать.

– Это не займет много времени.

Нья вошла. Ее не покидало ощущение, будто сейчас ей предстоит сделать важный, хоть и бесполезный шаг.

– Сюда, – сказал священник, ведя ее к тому же стулу, что прежде, усаживаясь рядом и пряча руки на коленях в складках сутаны.

– Чем могу помочь?

В его голосе звучала завораживающая безмятежность человека, который в ладу с самим собой. Священник напомнил Нье… о нем.

Она хотела было начать говорить, но вдруг склонила голову и так и замерла, молча сидя в такой позе.

– Вы не из тех людей, которым легко раскрыться. Что бы вы ни натворили…

– Ничего особо ужасного. – Нья подняла взгляд. – Просто… Позвольте, отче, сказать так: я утратила веру.

– Потеря веры – дело серьезное. Вы поступили правильно, придя сюда.

– Дело в том, что я не знала, куда еще идти. Времени у меня немного, и чуда я не жду. – Ее голос сорвался. – Я даже не жду, что смогу обрести веру снова. Но я должна попробовать. Мне совершенно необходимо кое-что сделать, и, боюсь, вера мне для этого понадобится непременно.

– Бог помогает тем, кто в него верит, – мягко сказал священник. – Что это значит – в данный момент неважно. Давайте сосредоточимся на ваших отношениях с Богом. Скажите, бо́льшую часть своей жизни вы веровали?

– Да.

– А потом какое-то событие в недавнем прошлом заставило вас усомниться?

Рот у Ньи приоткрылся, однако она не могла вымолвить ни слова.

– То, что случилось с вашим отцом, – проговорил отец Кауден.

– Да, – прошептала она.

– Вы пришли ко мне, потому что я его знал.

– И потому что вы – священник.

Он взял ее руку.

– Я очень вам соболезную.

Нья задрожала.

* * *

Дворецкий провел Грея в комнату без окон, где стоял бильярдный стол с ножками в виде когтистых лап. Сэр Дэвид Нотон мог бы поспорить со своим дворецким по части соответствия клише. Смокинг, трубка, высокий лоб, резкие черты лица, британская сдержанность и шарм представителя высшего сословия – все это сошлось в одном человеке, который поприветствовал Грея крепким рукопожатием и подходящей к случаю улыбкой.

– Как поживает господин посол? – спросил он после короткой церемонии знакомства. – Передавайте ему привет. И раз уж так сложилось, поинтересуйтесь, почему он не заходит ко мне после того, как я разнес его в пух и прах. – Нотон фыркнул. – Скажите, что я предоставлю ему кредит.

– Все передам, – пообещал Грей.

– Передайте-передайте. Могу я предложить вам виски? Сигару? Портвейн.

– Спасибо, нет. Простите, что побеспокоил, но у меня работа, сроки поджимают, а вы, возможно, сумеете помочь.

– Конечно, сделаю все, что смогу. Так в чем заключается проблема?

Чтобы понаблюдать непосредственную реакцию, Грей сразу спросил в лоб:

– Откуда вы знаете Олатунджи Фангву?

Меж бровей Нотона залегла испуганная морщинка. Эту реакцию Грей для себя отметил.

– Доктор Фангва интересный человек, – сказал Нотон. – Знаете, перед тем как получить должность в Зимбабве, я служил в Лагосе.

– Нет, это для меня новость.

– Гм. Чертовски неприятный город. Беззаконие, грязища. Я редко покидал посольство. Хараре по сравнению с ним рай.

Грей кивнул.

– Вот там я и познакомился с Фангвой. Государственные дела, понимаете ли…

– Чувствовалось, что он о многом умалчивает, однако Грей кивнул. – Ну а когда Фангва прибыл в Зимбабве…

– А когда именно Фангва прибыл сюда? – поинтересовался Грей.

– Знаете, я не могу точно сказать. Но, мне помнится, не так давно. В нынешнем году. И он меня разыскал. Мы пили чай, обсуждали политический климат – он ведь, как вам наверняка известно, атташе по культуре.

– Да.

– А больше особенно и рассказывать не о чем, – продолжил Нотон. – Мы встретились еще один раз, и на этом все.

– А эта ваша вторая встреча, она состоялась в позапрошлую субботу? Шестого?

Британец облизнул губы.

– Да, именно так, насколько я помню. Откуда вы знаете?

– Я здесь именно по этому поводу. Мне нужно проверить, где в тот вечер находился в тот вечер доктор Фангва.

– Его в чем-то подозревают?

– Я не могу вдаваться в детали. Надеюсь, вы понимаете.

– Да-да, конечно. Но относительно шестого числа можете не беспокоиться. Я провел с ним почти весь вечер. Какое именно время вас интересует?

– Почему бы вам просто не сказать, во сколько вы встретились и когда расстались?

– Конечно, старина, – хохотнул Нотон, нервно хлопая глазами, – мы чуть ли не целый вечер были вместе. По-моему, начали часов в семь, а ушел я в районе полуночи. Да, так и есть. Боюсь, если вы рассматриваете более позднее время, ничем не смогу быть вам полезен. Я помог?

– Очень, – улыбнулся Грей. – Я и сам у него побывал. Эта его горничная – просто загляденье. Когда она мне открыла, я подумал, не попросить ли о переводе в Нигерию.

На миг глаза Нотона сузились, но потом он рассмеялся.

– Хотел бы я тоже на нее посмотреть, но мне открыл мальчишка. Нужно будет в следующий раз явиться к нему днем.

– А если откровенно, какого вы мнения о докторе Фангве? – спросил Грей. – Что он за человек?

– Не могу сказать, что знаю его достаточно хорошо, чтобы судить. Я назвал его «интересным», и, пожалуй, это наиболее точная его характеристика. У него богатейшие познания в культуре Нигерии.

Воцарилось неловкое молчание. Грей дал Нотону возможность почувствовать, что не особо верит в правдивость его ответов. «Интересный»! Доктор Фангва такой же интересный, как трехглавый Цербер из преисподней! Когда британец начал смущенно переминаться с ноги на ногу, Грей спросил:

– Что вы с доктором обсуждали?

– В основном политическое положение Африки. Полезно иногда обменяться мыслями с кем-то, у кого свежий взгляд… Послушайте, неловко вас торопить, но добавить мне больше особо нечего, и я должен подготовиться к своим вечерним делам.

– Еще всего один вопрос, если не возражаете.

– Хорошо.

– Вы знакомы с Уильямом Эддисоном?

– С Уильямом? Только шапочно. Посол несколько раз приводил его ко мне поиграть. Слышал, он пропал без вести; вот, значит, в чем дело?

– Да, – подтвердил Грей.

– Как печально это слышать! Надеюсь, Фангву ни в чем не подозревают?

– Расследование пока в самом начале.

– Старый перечник, конечно, несколько странноват, но я вряд ли зашел бы так далеко, чтобы обвинить его в преступлении.

Грей не ответил; его непробиваемое молчание было выразительнее любых комментариев. Взгляд Нотона метнулся в сторону.

– Тогда удачи вам. Надеюсь, вскоре что-нибудь прояснится.

– Я тоже на это надеюсь.

* * *

– Что мне делать, отче? – спросила Нья.

– Вера порой тает, – ответил отец Кауден. – Часто она глубоко прячется, трепещет где-то в подсознании, а когда являет себя, нам нужно хвататься за нее, сколько бы там ее ни осталось. Хвататься и держать изо всех сил. Вы до сих пор ищете Бога. Разве этот поиск не является горчичным зерном веры?

– Хотела бы я, чтобы так оно и было!

– Ваш дух очень сильно ранен. Вера отступила так далеко, что вам, возможно, не добраться туда в одиночестве. Будем трудиться вместе, чтобы уговорить ее вернуться. Позвольте мне еще спросить: вы возненавидели Бога за то, что случилось?

Нья молча склонила голову.

– Разве вы не видите, дитя мое? Чтобы ненавидеть его, вы должны в него верить.

Нья обдумала эти слова, но горе мешало мыслить логически.

– Даже если вы правы, – проговорила она, – разве в конце концов я не пришла к тому же результату? Ненавидеть Бога значит проклинать себя.

– Бог – судия праведный. Он видит ваше истинное сердце. И знает, откуда берутся ваши чувства.

– Отец каждый день говорил с Господом, – сказала Нья. – Веры сильнее, чем у него, вообще и быть не могло. Бог должен был защитить его, но не сделал этого. Кто же тогда вообще может рассчитывать на его защиту?

– Пути Господни неисповедимы.

– Избитый и бесполезный афоризм.

– Ваше горе еще свежо. Постепенно вы избавитесь от той злобы, которая поселилась у вас внутри.

Нья окинул священника молящим взглядом:

– Отче, во мне столько ярости! Она меня пожирает.

– Хочу, чтобы вы знали: душа вашего отца была готова предстать перед Господом. Он смотрит на вас с небес и хотел бы, чтобы вы простили, двигались дальше и когда-нибудь воссоединились с ним. Помните об этом.

У Ньи задрожала губа, и ее пришлось прикусить. Священник посмотрел на часы с маятником.

– Мне пора. Но моя дверь всегда для вас открыта.

– Спасибо.

– Помните, почему вы пришли. Вы пришли в поисках Господа, и только тут его и можно найти. Ваш поиск – это зернышко веры, держитесь же за него.

Нья поднялась, подошла к двери и остановилась. Она не могла быть неискренней со священником.

– Вы должны знать, что я пришла искать Бога, но вовсе не ради спасения души.

– Тогда почему?

– Я пришла на случай, если мне понадобится его помощь в том, что мне предстоит сделать.

30

Грей сидел на скамье на площади Единства Африки и прокручивал в уме недавний разговор. Нужно было разобраться с кое-какими нюансами, а для этого предстояло выяснить побольше о прошлом доктора Фангвы. Он снова набрал номер Ньи и раздраженно захлопнул телефон, когда та не ответила.

Грей уже искал в интернете упоминания о Фангве, но не обнаружил их. Ему пришло в голову лишь одно место, куда можно пойти, не заставив всех знакомых дружно поднять брови, и при этом, возможно, добыть информацию.

Он понятия не имел, где располагается общественная библиотека, но, поспрашивав прохожих, полчаса спустя он, пройдя из конца в конец всю улицу Джейсона Мойо, стоял спиной к музею гуманитарных наук, а лицом – к видавшему виду фасаду городской библиотеки Хараре.

Здание будто дремало в окружении парка с заросшими дорожками и выцветшими постройками в стиле сталинской архитектуры. Пройдя между двух чахлых пальм перед входом, Грей оказался в помещении, показавшемся ему гибридом букинистического магазина и библиотеки в начальной школе.

Оба этажа бетонного строения занимали тусклые алюминиевые стеллажи, заставленные потертыми книгами в ламинированных обложках. Оглядываясь по сторонам, Грей двинулся мимо пустой стойки библиотекаря, миновал читальный зал с грязноватыми окнами и несколькими видавшими виды столами. В детском уголке обнаружились три запыленных, побитых молью плюшевых мишки, широко раскинувших потрепанные лапы в душераздирающем приветственном жесте.

Несмотря на эстетику запущенности, тут все еще сохранилась библиотечная аура. Беглый взгляд на названия показал, что вся классика имеется в наличии – как ей и свойственно, изнашиваясь, она становилась все почтеннее. Читальный зал – чуть ли не самое унылое помещение из всех, которые Грей видел в своей жизни, – однако, не был безлюден. Несколько молодых людей сидели, склонившись над подержанными книгами. Грею показалось, что их умные и серьезные лица выглядят куда более настоящими и живыми, чем лица посетителей чистых и респектабельных книжных дворцов в благополучных странах. Эти юные читатели старались удовлетворить свою тягу к знаниям, когда и как только возможно.

После короткого разговора с библиотекарем Грей устроился в небольшой нише, забитой старыми газетами. Пролистывая их, он убедился, что тут есть большинство прошлогодних номеров. У него не было никакого другого способа сузить круг поиска, кроме как просматривая газетные заголовки. То, что он надеялся найти, должно было попасть в новости.

День прошел без единой весточки от Ньи и Виктора. Поиски пока не приносили результатов, и Грей все сильнее злился, сомневаясь, умно ли столько времени чахнуть над старыми газетами.

Однако за десять минут до закрытия в статье от седьмого апреля текущего года он нашел то, что искал. Заголовок гласил: «В Хараре прибывает высокопоставленный нигериец». Дальше речь шла о назначении доктора Фангвы на должность атташе по культуре.

Если не считать даты, в остальном статья была бесполезной – экскурс в запутанные отношения между Лагосом и Хараре. Но дата… Грей поджал губы, чувствуя мрачное удовлетворение. Именно за этим он и пришел. Теперь у него имелось доказательство того настораживающего факта, что доктор Фангва прибыл в столицу Зимбабве восемь месяцев назад – тогда, когда по стране стали гулять слухи о Н’анге.

Нья будет довольна, если, конечно, вообще ему перезвонит. Ей придется признать… но тут глаза Грея впились в страницу. Под статьей была фотография приема, устроенного в честь доктора Фангвы. Упоминание о том, где именно он проходил, отсутствовало, но от вида человека рядом с виновником торжества у Грея пересохло во рту, а к голове прилила кровь.

Доктор Фангва стоял посреди роскошного зала в своих обычных белых полотняных одеяниях, сложив перед собой руки. Похоже, он не знал, что его снимают, так же как и персона, с которой доктор вел беседу.

Нья!

Она уверяла, что встречалась с доктором лишь единожды, но выражение ее лица на снимке явно говорило о том, что эти двое хорошо друг друга знают и обсуждают какие-то личные вопросы.

Из этого может стать понятным слишком уж многое: нежелание Ньи ставить под сомнение алиби Фангвы, ее нервное поведение в обществе доктора… Либо они в сговоре, либо Фангва держит ее за горло. Не поэтому ли Нья настаивала на том, чтобы всюду сопровождать Грея? Может, ее цель – защитить Фангву? Или у нее имеются более зловещие причины? Это ведь она изначально привела Грея к доктору – не с намерением ли отдать его тому в холодные липкие руки, чтобы жуткое предупреждение в постели Грея обернулось реальностью?

Грей глубоко вздохнул, стараясь успокоиться и не делать скоропалительных выводов. Однако он был не из тех, кто склонен лакировать действительность, а улика маячила прямо у него перед глазами. Вопрос в том, как ему в связи с этим поступить?

Он сделал копию статьи, убрал газету на место и вышел на улицу в вечерние сумерки. Стоило ему только покинуть библиотеку, как зазвонил сотовый и из него донесся голос Ньи:

– Можете встретиться со мной у Виктора?

– Ну конечно, – пробормотал Грей.

31

Нья ждала его перед отелем.

– Я пытался вам дозвониться, – сказал Грей.

– Прошу прощения.

– Ага.

– Зайдем к профессору Радеку? – спросила Нья. – Хотелось бы узнать, не нашел ли он чего-нибудь сегодня.

– А я раскопал парочку новостей.

– Неужели? Не рассказывайте пока. Подождем, когда будем у профессора.

– Да, давайте так и поступим.

Консьерж сообщил им, что Виктора весь день не было видно. Он позвонил в номер, потом Грей и Нья поднялись к нему и стали стучать в дверь. Безрезультатно.

– Куда его понесло? – пробормотала Нья и взглянула на часы. – Давайте немного подождем. Возможно, он вышел поужинать.

– Никто не видел, как он уходит.

– Да, вы правы, – встревожилась она.

– Нья, давайте прогуляемся. Хотелось бы немножко размять ноги, а кроме того, обсудить с вами мою сегодняшнюю находку.

Она с любопытством посмотрела на него, но потом согласилась. Остановившись у стойки регистрации и оставив для Виктора записку, они двинулись по Второй улице к югу. Все учреждения вокруг либо выглядели заброшенными, либо закрылись на ночь. Грей заговорил, не сбавляя шага.

– Сегодня я навел справки о Фангве.

– Вам известно, что вы не должны заниматься расследованием без меня.

– А скажите мне, Нья: вы по-прежнему считаете это ограничение разумным, когда время так дорого, а вас то и дело днем с огнем не найти?

– Ну тогда расскажите, что обнаружили.

Грей прошел еще один квартал, позволив ее словам повиснуть в воздухе.

– Я встречался с сэром Дэвидом Нотоном.

Нья остановилась.

– Который предоставил Фангве алиби? Я же сказала, что уже проверила его.

– Если я правильно помню, вы ему звонили.

– Да.

– И что он вам сказал?

– Что вечером шестого числа был у Фангвы в гостях, – ответила Нья, – и значит, Фангва не мог присутствовать на обряде.

– Вы нашли подтверждение его рассказу?

– Он сам и есть подтверждение, – заметила она.

– Вы настолько доверяете Нотону?

– Не доверять у меня нет повода. По телефону его голос звучал вполне убедительно, и у него безупречная репутация. Зачем ему рисковать? Я не вижу причин, по которым он стал бы лгать.

– А я вижу такую причину, и очень вескую.

Нья усмехнулась:

– И какую же? Не думаю, что сэр Дэвид Нотон в сговоре с доктором.

– Дело в том, что он боится.

Нья помолчала.

– С чего вдруг ему бояться доктора Фангву?

Спрашивая, она смотрела в сторону, и Грей сказал:

– С того же, с чего его боитесь вы. Когда я пришел к Нотону, то увидел у него в глазах испуг. Соврал он про тот вечер или нет, но он хорошо знает Фангву и опасается его. Вам известно, что они общались в Нигерии?

– На какие темы? – дрогнувшим голосом спросила Нья.

– Нотон уверяет, что на государственные. У меня сложилось впечатление, будто он выложил мне все это, подозревая, что либо я уже в курсе, либо найду способ обо всем разузнать.

– Что он вам сказал? Подтвердил алиби доктора?

– Подтвердил, – заверил Грей.

– Однако вы подозреваете, что он лжет?

– В тот вечер или нет, но он действительно бывал у Фангвы. Хотя судя по тому, каким стало его лицо, когда я задал прямой вопрос, я подозреваю, что он очень боится нашего доброго доктора и вполне способен ради него соврать. Более того, он знаком с Эддисоном.

– Как?

– Шапочно, через посла. Какая-никакая, но все же связь.

– И?

– Я спросил, не известно ли ему что-нибудь про исчезновение Эддисона, и он заявил, что нет. Вот это, думаю, правда.

Никакого ответа не последовало.

– Не хотите узнать, что я еще обнаружил?

Нья ждала, стоя посреди тихой улицы – руки опущены, в карих глазах тлеет гордый огонек. Грей заколебался. Не потому, что боялся противостояния; ему просто не хотелось, чтобы она оказалась во всем этом замешана. Его тянуло к ней, и он чувствовал, что ее тоже тянет к нему.

Но их отношения должны были вот-вот испортиться.

– Доктор Фангва прибыл в Хараре восемь месяцев назад, – сказал Грей. – Судя по тому, что вы мне сказали, Н’анга объявился приблизительно тогда же.

– Совершенно верно.

Грей недоверчиво скривился:

– Ладно вам, Нья. Совпадений слишком много. Нотон лжет, а по времени все идеально совпадает: сколько, по-вашему, еще бабалаво прибыло в Хараре восемь месяцев назад? Во всем виноват Фангва.

– Не думаю.

– Что значит не думаете? – взорвался Грей. – Что вы скрываете, Нья? Почему вы его защищаете? У него на вас что-то есть? Вы тоже в этом участвуете?

– О чем вы говорите?

– Как вы объясните это? – спросил он, вытаскивая фото, где она и Фангва стояли рядышком на приеме, и суя ей в лицо. – У вас обоих такой вид, как будто вам есть о чем поговорить. Нья, вы стараетесь отвести от него любые подозрения; скажите, что вы скрываете?

Она выбила снимок из его рук.

– Как вы смеете! Если бы вы только знали…

Грей увидел, как глаза Ньи расширились и одновременно почувствовал боль в плече. Кто-то схватил его руку и заломил за спину. Этот кто-то был силен и уже считал, что контролирует ситуацию.

Вместо того чтобы сопротивляться (естественная реакция, которая лишь усугубила бы положение), Грей крутнулся в направлении нажима и уставился в жестокие глаза на покрытом шрамами черном лице, которого он никогда прежде не видел. За ним маячили еще двое.

Нападавшего застал врасплох неожиданный маневр Грея, и это позволило американцу выиграть долю секунды. Он использовал ее, ударив головой в лицо неизвестного и разбив тому нос. Из глаз громилы брызнули слезы, он вскрикнул, выпустил Грея и отшатнулся.

За спиной раздался крик, Грей поморщился, подумав про Нью, но времени обернуться не было. На него уже наступал следующий противник, который занес руку для удара. Грей пнул его в пах, в последний момент наклонив мысок обуви вниз, чтобы уж точно задеть самое уязвимое место. Противник сложился пополам, Грей обеими руками схватил его за голову, припечатал о свое колено и, оставив корчиться на асфальте, переключился на третьего.

У того был длинный зазубренный нож, которым он с ухмылкой водил взад-вперед. Грей быстро прикинул, что к чему: перед ним явно не мастер ножевого боя, хотя и настроен серьезно. На близких расстояниях ножи зачастую куда опаснее огнестрельного оружия – оно стреляет только вперед, в то время как ножом можно ударить под разными углами.

– Стоять! – скомандовал знакомый голос за спиной.

Он прозвучал где-то на задворках сознания Грея, сосредоточенного на типе с ножом. Тот, похоже, то ли не слышал окрика, то ли проигнорировал его. Он сделал выпад, метя Грею в живот, но несколько перестарался, открывшись для контратаки. И Грей этим воспользовался. В последний момент он отшатнулся назад так, что лезвие пронзило лишь воздух, и одновременно ребро его левой ладони рубануло по болевой точке в верхней части руки противника. Однако противник не разжал пальцы и не выронил нож.

Но движение Грея было лишь прелюдией. Человеческое тело замирает на долю секунды после любого, даже слабого удара, и тот, кто точно знает, что намерен делать дальше, обладает гигантским преимуществом. Грей обеими руками схватил предплечье противника. Удерживая нож подальше от себя, он использовал инерцию движения нападавшего, чтобы проскользнуть ему за спину. Ладонь, которую помял Лаки, пронзила боль, но ее смели эндорфины. Оказавшись позади противника, Грей разжал хватку и вцепился ему в лицо, давя на глазницы, нос, хватаясь за любую подвернувшуюся неровность. Одновременно он толкнул врага бедром, чтобы окончательно лишить его кузуси (равновесия) и завершить то, что было начато во время рывка. Когда тот подался вперед, Грей отступил и дернул его назад. Противник упал, не выдержав неожиданного рывка и болезненного давления на лицо. Завершая маневр, Грей отступил еще на шаг и двинул противника головой о тротуар. Раздался тошнотворный звук, нож звякнул об асфальт.

Грей быстро повернулся, ища Нью, и тут что-то тяжелое ударило его по голове. Он пошатнулся и упал на колени, режа руки осколками бутылки, которая только что разбилась о его череп.

– А ну, хватит! – снова раздался тот же грубый мужской голос с западноафриканским акцентом, на этот раз прозвучавший прямо над Греем.

Грей повалился на спину, изо всех сил старался не потерять сознание.

– Смотри туда!

Обладатель голоса поставил ему ногу на живот; Грею удалось приподнять голову, чтобы разглядеть его. Это оказался вышибала из клуба Лаки.

Грей поглядел в том направлении, куда указывал палец вышибалы. В десяти футах от них еще один головорез держал перед собой Нью, приставив нож к ее горлу. За его спиной стояли еще двое: тип, которому Грей сломал нос, был вооружен длинным металлическим штырем, его сосед сжимал мачете.

Тот, который держал Нью, шевельнул ножом, и на шее пленницы появилась тонкая кровавая полоса.

– Погоди, – рыкнул человек с мачете. – Мы заберем их с собой.

Вышибала разочарованно прищелкнул языком и надавил каблуком на живот Грея.

– Повезло тебе, – сказал он, – я вот сперва ножичком режу, а потом руки заламываю.

Грей напрягся и повернул голову, чтобы взглянуть ему в лицо.

– Ты понимаешь, что вы похищаете двух правительственных агентов?

Вышибала нагнулся и здоровенным кулаком нанес Грею удар в лицо, так что тот ударился головой об асфальт. Рот у него наполнился кровью.

– Пасть закрой.

– Если сделаешь ей больно, убью.

– Время убивать придет позже. Гораздо позже. А для вот этой, – он мотнул головой в сторону Ньи, – может, и не придет.

Грей постарался оценить обстановку. Человек, которого он завалил, до сих пор без сознания лежал на тротуаре. Того, что получил в пах, было едва видно, он скорчился где-то на периферии зрения. Трое окружали Нью, один стоял над ним, еще один – неподалеку, и все при оружии.

Он попытался дернуться, ища возможность что-то изменить, но не смог даже пошевелиться. Держали его крепко, а получить еще один удар в голову значило отправиться в нокаут.

– Подгони тачку, – рявкнул державший Грея головорез одному из своих людей.

– Куда мы поедем? – спросил Грей, готовясь к новому удару. Нужно было что-то сделать, что-то сказать. Не годится, чтобы их куда-то увезли. Чем ближе они к багажнику машины, тем меньше у них шансов выжить.

– Заткнись.

– Расследование начнется немедленно.

– Нет трупов – нет расследования, – засмеялся вышибала.

Грей поймал взгляд Ньи и увидел у нее в глазах испуг, но еще и яростную решимость, которая была сильнее страха. Это хорошо. Они переглянулись, и Нья едва заметно кивнула. Грей понятия не имел, что это может значить, кроме того, что нужно быть наготове. Он продолжил говорить, стараясь отвлечь внимание головорезов:

– Лаки следовало бы приехать самому.

– Ты и так его скоро увидишь.

– Жду не дождусь встречи.

Вышибала занес руку, чтобы нанести очередной удар, и тут из-за угла вывернул автомобиль, залив светом фар улицу. Грей увидел, как люди вокруг Ньи поморщились, так ярко они светили.

Нья наклонила голову набок и укусила руку державшего ее типа. Тот заорал, уронил нож, она пнула его каблуком в пах, вырвалась и бросилась прямиком к державшему Грея вышибале.

Грей напрягся, готовясь действовать, хоть и по-прежнему не мог пошевелиться. Оставалось только надеяться, они оба не погибнут в результате попытки Ньи его спасти.

На бегу Нья сунула руку в карман, вытащила что-то оттуда и, не останавливаясь, швырнула в лицо вышибале. Грей не разобрал, что именно, да это было и неважно. Вышибала отпрянул, чтобы уклониться от летящего предмета, и Грей смог перекатиться, выворачиваясь из-под его ноги, и ударить его плечом под колено. Вышибала потерял равновесие и упал. Те трое, что уже начали преследовать Нью, на миг отвлеклись на него.

Этого оказалось достаточно. Грей вскочил на ноги и тоже бросился бежать, уворачиваясь от остальных головорезов. За спиной раздался топот, затем – выстрел. Грей стал петлять и пригнулся, но второго выстрела не последовало. Он предположил, что убивать их было не велено, но решил не проверять свою теорию на практике.

Нья уже свернула за угол, и Грей наддал, благословляя свою привычку ежедневно разгонять демонов утренней пробежкой. Он подумал, не выбрать ли другое направление, но побоялся, как бы Нью не схватили снова, и побежал за ней, постепенно сокращая расстояние. Однако она по-прежнему держалась впереди: бегала эта женщина будь здоров. Грей услышал позади себя рев автомобильного двигателя. Улицы в этом районе были короткими и узкими, и Нья то и дело быстро сворачивала то в одну, то в другую. Неплохая стратегия, но долго на ней не продержаться.

По жилам гулял адреналин, стимулируя Грея мчаться так, как возможно лишь ради спасения жизни. Нья снова свернула за угол. Грей следовал за ней, едва не наступая на пятки, и они вылетели на главную магистраль. Грей знал, что людям Лаки будет наплевать на редких пешеходов или проезжающие мимо автомобили. Полиции вокруг не наблюдалось, и ждать помощи было неоткуда.

Завизжали покрышки. Машина с ребятами Лаки тоже вырулила на магистраль, и ее больше не ограничивали узкие переулки.

Потом Грей сообразил, куда ведет их Нья. Да, отлично! В квартале от них виднелась вывеска отеля «Миклс». Они сделали круг.

Но затем Нья бросилась через проезжую часть, и Грей понял, что ее цель – не отель, а припаркованный на противоположной стороне улицы «лендровер».

Грей сделал последний рывок. Он настиг Нью уже рядом с автомобилем, бросился к пассажирской двери, услышал писк разблокировки и ввалился в салон.

Нья тронулась с места, а Грея со всей дури швырнуло на приборную панель, когда машина преследователей врезалась в «лендровер» сзади. Внедорожник выдержал, Нья газанула, и они, ускоряясь, понеслись по пустой улице.

Грей резко выдохнул, потер ушибленный лоб и обернулся, увидев прямо у них на хвосте коричневый «пежо».

– Хвала богам, у тебя нет подушек безопасности.

– Есть, – возразила Нья, глядя в зеркало заднего вида и стараясь отдышаться, – просто я их отключила. Угонщики в Хараре часто врезаются в машину, чтобы подушки безопасности сработали и ее владелец попал в ловушку.

– Класс! Куда мы направляемся?

– В министерство. Туда они не посмеют за нами сунуться.

Их враги не доехали даже до конца квартала. Грей наблюдал, как «пежо» притормозил, развернулся и умчался туда, откуда приехал.

– Либо они поняли, куда ты их ведешь, – сказал Грей, – либо получили другой приказ. Но нам в любом случае придется доехать до министерства, чтобы уж точно скинуть их с хвоста.

Все еще переполненные адреналином, они молча добрались до места работы Ньи. Грей посмотрел на нее, на выбившиеся из ее прически волосы, прилипшие к потному лбу. В голове крутился миллион вопросов, но Грей не мог задать даже самый первый.

32

Нья остановила автомобиль перед Мунхумутапа-билдинг на проспекте Саморы Машела, между Второй и Третьей улицами. В этом сером утилитарном здании располагались разнообразные министерства, в том числе Министерство иностранных дел. Вход выглядел надежно укрепленным, и Грей смог свободно вздохнуть. Стоило только Нье выключить двигатель, как к ним тут же подошли два охранника и удалились лишь после того, как она представилась.

– Внутрь не пойдем? – спросил Грей.

– Мне не хочется отвечать на вопросы. Уже и так придется объяснять потерю второго пистолета за неделю.

– А что ты бросила в придурка, который топтал мне живот?

– Авторучку. Людей всегда вгоняет в ступор, когда что-то летит им в лицо, особенно в темноте, хоть это и действует всего пару секунд.

– Быстро соображаешь. Возможно, это спасло нам жизнь.

Она помолчала мгновение, потом поежилась:

– Нам надо поговорить.

– Я тоже так думаю.

– Пойдем ко мне. Там безопасно, а твои раны надо обработать.

Грей пощупал голову. Трогать ее было больно, и на макушке, склеив волосы, запеклась кровь. С этим действительно нужно что-то делать.

– Есть же больницы.

– Ты же знаешь, там придется провести всю ночь, и то если предположить, что туда на этой неделе завезли антибиотики. А с ними нынче перебои.

Нья была права: он слышал жуткие рассказы о положении дел в едва держащихся на плаву больницах, которые до скелета обглодал экономический кризис. В посольстве была клиника, но он не хотел в такой час беспокоить врача из-за не опасной для жизни раны, а также составлять рапорт и отвечать на вопросы.

Хватит ли его доверия на то, чтобы пойти к Нье? Несомненно, она сражалась за свою жизнь, но в том, что он видел на фотографии, сомневаться тоже не приходилось.

– Думаю, Нья, лучше не надо.

Она не ответила, а, потянувшись к нему, осторожно стерла с его лица грязь и кровь. Грей застыл и воззрился на нее.

– Уверяю тебя, никакой опасности нет. Если хочешь, позвони в свое посольство и сообщи, куда идешь.

Грей вгляделся в ее лицо. Ее глаза говорили, что, во всяком случае сегодня, она не представляет для него опасности. Он снова откинулся на подголовник:

– Хорошо, я поеду к тебе, и мы поговорим.

* * *

Поездка по пустым улицам Хараре не заняла много времени. Они направились по авеню Роберта Тангвены к северу, в район Эйвондейл-Вест, огибая западную окраину этого северного пригорода. Проехав по усаженным жакарандами улицам, автомобиль подкатил к высокой кирпичной стене, утыканной поверху битым стеклом.

Нья остановила машину перед железным воротами, сделала Грею знак подождать, вышла и ловко открыла массивный навесной замок. Размотала цепь, на которой он висел, открыла ворота и вернулась в автомобиль, чтобы въехать на территорию. Потом все повторилось в обратном порядке. Она припарковалась возле самой большой жакаранды из всех, что доводилось когда-либо видеть Грею; узловатые, усыпанные листьями ветви образовали полог над всем пространством от ворот до фасада дома. В обширном саду росли также другие деревья и кусты, но в темноте было не различить ничего, кроме нескольких здоровенных кактусов луковичной формы.

Две немецкие овчарки обнюхали Грея и подбежали к Нье. Она приветствовала их теплыми объятиями.

– Это моя система безопасности.

– Я довольно редко вижу в Хараре собак. Думал, их больше, учитывая криминогенную обстановку.

– Зимбабвийцы считают неправильным держать животных в доме. А если собаки живут во дворе и кто-нибудь соберется тебя ограбить, он просто перекинет через забор кусок отравленного мяса.

– Тебя это не пугает?

– Они спят в доме.

Дорожка, выложенная чуть раскрошившимся плитняком, наводящим на приятные ассоциации со Средиземноморьем, вела к заднему входу. Нья отперла дверь, и они вошли в скромную по размеру кухню, где преобладали разные оттенки коричного цвета. Через всю стену по штукатурке тянулась трещина, добавляя помещению упаднического очарования.

Нья провела Грея в столовую с деревянной мебелью и лаковым паркетом, а из нее через арку в огромную гостиную. Пол тут покрывал потертый на краях бежевый ковер. У дальних боковых стен, как бы в сторонке, стояли два дивана, укрытые покрывалами из батика, а в центре комнаты было свободное пространство, усеянное диванными подушками. Оно и так и манило к себе. Украшением комнаты служили произведения африканского искусства. Нья зажгла свечи в покрытых тонким орнаментом металлических светильниках на стенах, и те тут же замерцали, распространяя мягкое сияние. Несмотря на то что в гостиной не было никаких укромных мест, Грей почувствовал, что может в ней затеряться. Нья жестом показала на подушки:

– Располагайся поудобнее, а я сейчас вернусь.

Грей соорудил из подушек подобие гнезда, пристроив в нем свое избитое тело, а Нья через некоторое время вошла в комнату с двумя дымящимися чашками чая, полотенцем, аптечкой и миской теплой воды. Грей взял чай и спросил:

– Мы тут одни?

– У меня есть садовник и экономка. Раньше они жили на территории.

– Просто дом такой большой, и я…

– Гадаешь, как вышло, что я живу тут одна? – Грей заметил у нее на лице горькую полуулыбку, пока она располагалась за его спиной. – Почему бы тебе не снять рубашку? Она вся в крови.

Грей подчинился и был удивлен, не заметив никакой реакции на все его шрамы и татуировки.

Выловив в миске с теплой водой мочалку, Нья принялась смывать кровь с его лица и плеч. Грей напрягся, когда она переключилась на его затылок.

– Как там оно выглядит?

– Несколько гематом и неприятная рана, – сообщила Нья. – Выживешь и без швов, хотя неплохо бы показаться врачу. Сейчас я все промою и продезинфицирую.

Грей хмыкнул. Значит, он будет жить.

Нья промокала рану, придерживая другой рукой слипшиеся волосы.

– Большинству людей с татуировками такого размера нравится их демонстрировать, – заметила она.

– Я не люблю публично демонстрировать… что бы то ни было.

– Расскажи мне про свои татуировки.

– Ты пытаешься так меня отвлечь, пока ковыряешься в моей открытой ране? – спросил Грей.

– Точно подмечено.

– Те, что на руках сзади, ближе к плечам, – это две половины единого целого.

– Искусная работа. Что-то этническое?

– Присмотрись получше. На каждой – по половинке закутанной в мантию женщины, которая держит в одной руке весы.

– Ой, и правда, теперь вижу. Умно. Это Юстиция, римская богиня правосудия?

– Мифологию ты знаешь.

Она продолжала протирать голову Грея.

– Мы тут в Зимбабве получаем классическое образование. Разве в другой руке у нее не должно быть меча?

– Я ее немножко модифицировал.

– А пополам зачем разделил?

– Хотел, чтобы татуировка представляла два разных принципа.

– Справедливость и?

– Равновесие. Я убежден, что оно совершенно необходимо во всех сферах жизни.

– Мне нравится. Но о какой справедливости речь? О твоей? Или о справедливости твоей страны?

– Согласишься на универсальную концепцию справедливости с каплей от Манделы, щепоткой от Макбета и изрядной добавкой от Доминика Грея?

– Может быть, если узнаю побольше о последней добавке.

Грей повертел головой, чтобы размять шею.

– Не уверен, что сегодня у меня есть настроение для философской дискуссии. Попытай счастья в какой-нибудь другой вечер.

– Почему бы и нет? Кстати, какие у тебя планы? – Она произнесла это с каменным лицом, со своей обычной чуть высокомерной сдержанностью.

Он улыбнулся.

– С пробежкой я уже закончил.

Нья положила мочалку и стала промокать его голову полотенцем.

– Не шевелись, – сказала она, – сейчас намажу тебя антисептической мазью.

Грей сжал зубы, потому что мазь жглась.

– А татуировка побольше? – спросила Нья. – На спине?

– Сегодня ты задала мне больше вопросов, чем за все предыдущее время нашего знакомства.

– Ты же сам догадался, что я стараюсь тебя отвлечь.

– Это японские иероглифы, – после небольшой паузы пояснил Грей. – Название боевого искусства, которым я занимаюсь. Зензекай джиу-джитсу.

Нья закончила с мазью и занялась перевязкой.

– Разве в джиу-джитсу есть разные стили?

– Конечно.

– А этот твой – какой он?

– Очень жесткий.

– Это объясняет шрамы.

Грей ничего не ответил. Ему не хотелось сообщать Нье, что шрамы подарили улица и разнообразная утварь, за которую хватался его папаша, чтобы продемонстрировать отцовскую любовь. А те, что скрываются под татуировками, она и вовсе никогда не увидит. Это уродливые круглые оспины, следы отцовских сигарет.

– Где ты учился джиу-джитсу? – спросила Нья.

– В Японии, – сказал Грей и прямо почувствовал, как ползут вверх ее брови.

– Ты жил в Японии?

– Там служил мой отец.

– И какая она?

– Я люблю Японию. Она красивая, и мне очень не хватает некоторых деталей ее культуры. Тамошней еды… не думаю, что я когда-нибудь перестану скучать по всему этому.

– Почему ты уехал?

– Слишком много вопросов.

Нья закмолчала, и Грей повернулся к ней лицом.

– Извини, пожалуйста.

– Тебе незачем извиняться, – отмахнулась Нья, и они немного посидели в молчании. – Никогда не видела, чтобы кто-нибудь вот так дрался.

– Но это ты нас спасла.

– Ублюдки, – с негодованием бросила она.

– Это очень опасные люди, Нья. И все, что произошло с нами сегодня, выходит далеко за рамки того, что велит долг государственным служащим.

– А ты как раз и есть государственный служащий.

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

Нья закончила с перевязкой и села по-турецки лицом к Грею.

– Вовсе в этом не уверена.

– Я – сотрудник службы безопасности посольства и бывший военный. А чем занимаешься ты, я до сих пор точно не знаю, но явно чем-то другим. Ты можешь о себе позаботиться, но в твои обязанности уж точно не… – Он прервался. – Ты не должна в этом участвовать, о чем нам обоим прекрасно известно.

– И сколько раз по долгу службы тебе приходилось искать людей, похищенных африканской сектой?

– Ты мне не ответила, а я хочу знать, почему ты делаешь то, что делаешь.

– Боюсь, тебе не понять, – настороженным голосом сказала Нья.

Грей накрыл ее руку своей и вгляделся ей в лицо. Она не убрала руку.

– Если нечто влияет на наше расследование, мне нужно знать, в чем дело. На кону наши жизни, твоя и моя. Что бы ни происходило, мы вляпались в это вместе. И я, – он поколебался, – я хочу тебе помочь.

Грей попытался забрать свою руку, но Нья не дала ему это сделать, переплетя свои пальцы с его.

– Мне необходимо доверять тебе, – сказал он. – Расскажи мне всё.

Нья моргала и хранила молчание. Плавные движения длинных ресниц то прятали, то открывали зеркала ее души.

– Нья, ты как-то связана со всем этим? Тебе нужна моя помощь.

– Нет! Я… это не то, о чем ты думаешь.

– Да я даже не знаю, что и думать.

– Конечно, я никак в этом не участвую. И больше всех на свете хочу найти Н’ангу.

– Вот этого-то я и не понимаю. Почему?

Она заломила руки и склонила голову, а когда снова подняла ее, Грей встретился взглядом с ее пустыми глазами.

– Подожди, – сказала она, встала и вышла из комнаты в дверь слева от Грея. Его рука осталась лежать там же, где была, и кожу все еще покалывало от прикосновения Ньи.

Грей перебирал возможные варианты. Что она собирается ему сказать? О, как же он хотел суметь довериться – довериться ей. Но он, как всегда, сомневался. Ему казалось, что доверие обрести удается примерно так же часто, как философский камень.

Нья вернулась с газетой в руках. Грей начал что-то говорить, но замолчал, когда она подошла и села рядом, задев плечом, и осторожно, почти неохотно, положила ему на колени газету. Заголовок на первой странице гласил: «Врач убит у себя дома».

Грей сначала не понял, как это убийство связано с их делом, и поднял глаза на Нью. Та невидящим взглядом уставилась прямо перед собой. Грей начал читать статью: «Выдающийся столичный хирург Иеремия Машумба был зверски убит вчера вечером в собственном доме в Эйвондейл-Уэст». А через несколько строчек он обнаружил именно то, чего боялся: подтверждение, что у убитого остался ребенок – дочь Нья Машумба.

33

Нья не шевелилась. Грей знал, что она избегает сочувствия не из-за душевной черствости, а из страха подпустить людей к себе слишком близко. Знал, потому что сам был таким. Он коснулся ее руки.

– Мне очень жаль.

– Посмотри на дату, – сказала она.

Снова взглянув на газету, Грей побледнел. Седьмое апреля. Восемь месяцев назад, тот самый день, когда была сделана компрометирующая фотография. Доктор Фангва прибыл в Зимбабве накануне.

Грей взял газету двумя руками. «Вооруженное ограбление… погром в доме… смерть от ножевых ранений приблизительно в девять часов… подозреваемых нет…»

– Я все равно не понимаю, что связывает тебя с Фангвой, – признался Грей. – Ты знала его раньше?

Нья все так же смотрела в никуда кататоническим взглядом. Когда она заговорила, шевелились только губы, которые словно принадлежали статуе.

– Я впервые увидела его в тот вечер. Казалось, по каким-то причинам ему хотелось со мной поговорить, уж не знаю по каким.

– Это несложно понять.

– Что?

– Ты привлекательная, – тихо сказал Грей.

– Спасибо, – пробормотала она, – хотя я не знаю, могут ли человеком вроде доктора Фангвы руководить подобные мотивы? – Она содрогнулась, выпадая из своего транса. – Мне с самого начала было не по себе рядом с ним, но что я могла поделать? Я четко дала понять, что не заинтересована в беседе, однако его это не смущало. Пришлось терпеть – я же государственный служащий. А он был вежлив, это у него просто манера такая…

– Тебе незачем объяснять, я же его видел.

– Зато ты не знаешь того, что не видно на фото. Сразу за мной стоял министр.

На лице Грея отразилось понимание.

– Так вот почему у тебя такой заговорщический вид! Рядом ошивался твой босс, тебе пришлось быть очаровательной, и ты оказалась в ловушке.

– Всякий раз, когда я смотрю на это фото, мне дурно делается. Я улыбалась, а мой отец тем временем… – она сглотнула.

– Боже, Нья, извини. Я не знал.

– Конечно, ты не мог знать.

Грей снова вгляделся в снимок, чувствуя сильное и не слишком уместное облегчение. Нья сидела рядом с ним на полу; он заметил, как ее тело чуть сместилось в его сторону, и осознал, насколько остро ощущал тепло ее недавнего прикосновения. Но кое-какие вопросы еще оставались, а ему нужна была уверенность.

– Но я все равно не понимаю, почему ты так быстро сбрасываешь со счетов возможное участие в этом деле Фангвы, ведь он же связан с джуджу. Я что-то упускаю?

Прежде чем заговорить, Нья глубоко вздохнула.

– Я хочу рассказать тебе, почему для меня так важно это дело. И сделаю это, потому что мне нужна твоя помощь. А еще я просто хочу, чтобы ты мне доверял. – Грей ждал, сам не зная, каким будет продолжение. А Нья сказала: – Перед тем как я отправилась на прием, отец был жив. Я зашла к нему перед уходом. Коронер установил, что смерть наступила в девять вечера. Я была на приеме с восьми и почти до полуночи, и доктор Фангва тоже находился там. Он был со мной в одном помещении, когда… когда все случилось. Он не мог этого сделать.

– Ладно, Фангва был на церемонии, а не у тебя дома, но какое отношение смерть твоего отца имеет к нашему расследованию? Какая разница, где провел тот вечер Фангва?

– Дело в том, что моего отца убил Н’анга.

* * *

Нья снова впала в подобие какого-то транса, встала, сделала Грею жест следовать за ней и отвела его в обитую дубовыми панелями комнату с письменным столом из древесины каштана.

– Отцовский кабинет, – без всякого выражения сказала она. – Я нашла его здесь с перерезанным горлом. Руки и ноги у него были связаны. Он… – Нья была близка к срыву, но взяла себя в руки, – ему вырезали сердце и глаза.

Грей попытался что-нибудь сказать, но все слова куда-то подевались.

– Я убедила полицию не разглашать это и не подпустила репортеров. По заявлению коронера, он умер оттого, что проглотил какое-то снадобье. Некий токсин, вызвавший остановку сердца. Он называется резинифератоксин, его получают из молочая, который растет на севере Нигерии.

– Джуджу, – тихо проговорил Грей.

– Дозы резинифератоксина могут варьироваться, но коронер утверждает, что отец умер через час-два после приема. – Она переместилась в центр комнаты, показала на паркет. – Я нашла его тут, раздетым догола, со связанными руками и ногами.

Грею страшно было даже представить подобную находку. Он понимал оцепенение Ньи – той просто нужно было эмоционально дистанцироваться от пережитого.

– Он лежал на спине. Когда я сдвинула его тело, то увидела, что под ним написано слово. Отец то ли разодрал кожу на ладонях ногтями, то ли натер ее до мяса веревками, и сделал надпись собственной кровью. Она смазалась, но ее все равно удалось прочесть. Там было написано «Н’анга».

– Ты уверена?

– Абсолютно.

– Твой отец знал его?

– Нет. – Она замялась. – Во всяком случае, мне ничего об этом не известно. И есть кое-что еще. Об этом никто, кроме меня, не знает. Мой отец был нигерийцем.

– В каком смысле никто, кроме тебя? А как же остальные его родственники?

– Кроме меня, у него никого не было. Он переехал сюда из Нигерии совсем молодым, можно сказать, мальчишкой, после того как его родители погибли в автокатастрофе. Дядя отправил его в Южную Африку. Он нашел работу подсобника в зимбабвийской деревушке, остался в стране навсегда и даже избавился от нигерийского акцента, потому что попал сюда очень юным. Я знала, что он родился в Нигерии, но всегда считала его зимбабвийцем, да и сам про Нигерию даже не говорил никогда.

– Это не казалось тебе странным?

– Отец был очень закрытым человеком. Я знала, что его родители погибли и что он не любил это обсуждать. Он приехал в Зимбабве совсем один, ну и все на этом.

– У тебя нет братьев и сестер?

– Нет.

– И ты очень любила отца.

– Сильнее, чем могу описать. – В неловкой попытке отвлечь внимание от своего горя Нья спросила: – А твой отец жив?

Грей не отвечал. Она ждала.

– Не знаю, – сказал он наконец.

– Прости, если я…

– Дело не в тебе, а в нем. Он ублюдок. – Это было сказано твердым, не предполагающим обсуждение тоном.

Грей сосредоточился на новой информации, не понимая, что с ней делать. Нья уставилась в одну точку на паркете посреди кабинета. Грей гадал, не там ли лежало тело.

– В этом не было ничего случайного, бессистемного, – проговорила она. – Все было сделано слишком уж методично. Как сказал доктор Фангва, бабалаво не совершают непродуманных действий. В доме всё перевернули вверх дном, но ничего не пропало. В сочетании с пытками это говорит, что тут что-то искали.

– Думаешь, твой отец был как-то связан с джуджу?

Нья тут же поймала взгляд Грея.

– Исключено. Отец был убежденным католиком. Уже в Зимбабве, в деревне, где он рос, была миссия ордена иезуитов. Отец был очень умным. Священник разглядел в нем потенциал и организовал ему стипендию в университете Общества Иисуса. Отец стал хирургом и был бесконечно благодарен церкви, преклонялся перед ней. Он был самым истово верующим из всех, кого я знала. Он не мог иметь с джуджу ничего общего. Такое просто невозможно.

– Возможно все.

– Но не это, – возразила она.

– Тогда мы имеем дело с настоящей тайной.

– В том, кто это сделал, никакой тайны нет. Отец сообщил мне, что это был Н’анга, и Н’анга за это ответит.

Нья произнесла это с таким ледяным спокойствием, что Грей оторопел. У него не осталось сомнений в ее непричастности к преступлениям Н’анги. Безграничная целеустремленность Ньи, ее ненависть к человеку, который пытал и убил ее отца, – все это вырвалось наружу. Ее стала бить дрожь, Грей подошел поближе, обнял Нью одной рукой, и она обмякла, притихла.

– Ты показала надпись полиции?

– Полицейские провели рутинное расследование и предоставили отчет, где говорится об отсутствии улик. Им мало платят, штат вечно недоукомплектован, и о компетенции говорить не приходится. От них я ничего не ждала. Я столько всего передумала, что голову сломала, и додумалась только до Нигерии, других ниточек не нашлось. Но и это, должно быть, ошибка. Отец был мальчиком, когда оттуда уехал, и больше не возвращался на родину. Что из его вещей могло понадобиться Н’анге?

– У твоего отца сохранилось что-нибудь со времен Нигерии?

– Только цепочка на шею с деревянным резным медальончиком, который он никогда не снимал. Как-то я спросила про медальон, и папа сказал, что тот достался ему от отца и вообще единственный кусочек Нигерии, который у него есть. Когда я обыскивала комнату, то нашла цепочку на письменном столе. А медальон кто-то раздавил.

– В нем могло что-то храниться внутри.

– Точно ничего дорогостоящего, – устало сказала Нья. – Для бриллианта приличного размера медальон был слишком мал. Уверена, он имел ценность только с точки зрения воспоминаний.

– Его приобщили к делу?

– На его обломках обнаружили следы все того же токсина. Наверно, когда Н’анга вливал в отца яд, тот капал вниз… – Нья начала задыхаться, отвернулась, обняла себя за плечи и принялась потирать их. – Я никогда не захожу в эту комнату одна.

– Почему ты тут осталась? – мягко спросил Грей.

– Я вернулась сюда после того, как все случилось. Тут мой дом. И отцовский. Я не могла допустить… кто-то должен об этом позаботиться.

– Представить не могу, до чего тебе тяжело.

– Теперь это моя жизнь. – Она снова отвернулась от Грея. На этот раз он подошел к ней сзади и обнял. – Не могу поверить, что осталась одна, – прошептала Нья.

– Мне тоже кое-что известно про одиночество.

Она откинулась назад, прижавшись затылком к его плечу. Грей опустил голову, уткнувшись в нежный изгиб ее шеи, а Нья стала гладить его щеку. Они стояли и покачивались взад-вперед, пока Нья не повернулась к нему лицом. Она провела рукой по его волосам, а потом они прижались друг к другу и поцеловались. В этом поцелуе страсть смешалась с горечью печали.

Грей отстранился и провел пальцем по влажному изгибу ее губ, пристально глядя прямо в лицо. Нья ответила нежным взглядом, однако на донышке ее глаз плескалось смятение.

– Я поцеловала тебя не потому, что уязвима.

– Я поцеловал тебя не потому, что считаю уязвимой.

Грей снова притянул ее к себе поближе, и на этот раз поцелуй затянулся и углубился. Потом Нья отстранилась.

– Уже очень поздно.

Грей кивнул.

– Ты должен остаться.

– У тебя удобная гостиная…

– Ты должен остаться со мной, – сказала она внезапно осипшим голосом.

Грей прижал ее к себе.

34

Найджел Дрейк забавлялся, и от его глаз разбегались глубокие морщины.

– Всегда приятно иметь дело с моим самым загадочным клиентом. Для такого бизнеса, как мой, это весьма необычно.

Выражение лица Виктора не изменилось.

– Значит, всё как обычно? Йа-йа, – ухмыльнулся Найджел. – Я так понимаю, вы изрядно пристрастились к моему товару. Вы уже прикончили то, что я давал вам в прошлый раз? Знаете, это зелье ведь прямо-таки убийца. И тут, в самых глубинах черной Африки, его непросто найти. К сожалению, цена выросла на десять процентов.

– Ничего страшного, – ровно сказал Виктор. – Сегодня у меня будет еще одна просьба.

Найджел откинулся на спинку кресла, развел руками:

– Всегда к вашим услугам.

– Насколько мне известно, вы недавно помогали моим знакомым.

– У меня бывает много народу. Вам придется уточнить.

– Молодой мужчина, молодая женщина, – пояснил Виктор. – Искали информацию о жреце джуджу.

– Ах, эти двое! Помню-помню. Как там звали субъекта, который им нужен?

– Н’анга.

– До чего дурацкое кафрское имечко! Только не говорите, что вам он тоже понадобился.

– Именно так.

– Вутсак, – ругнулся Найджел, – имечко дурацкое, но опасное. Как я сказал вашим знакомым, сведения о том, где он, относятся к той немногой информации об этой стране, которой я не обладаю.

– Тогда мне нужны те же сведения, которые вы дали им.

– Про обряд?

– Да.

– Я не заинтересован в том, чтобы он узнал, кто раздает контрамарки на его представления. Это плохо для бизнеса. Такую просьбу мне придется отклонить.

– Потому что это плохо для бизнеса? Или вам потом просто не спится?

Найджел издал горловой смешок и закатал рукава так, что стали видны его жилистые, исчерченные шрамами предплечья. Он прикурил сигарету и глубоко затянулся.

– На этом свете не осталось ничего, что может помешать мне спать.

– Как насчет того света?

– Он тревожит меня даже еще меньше. Есть лишь то, что хорошо для бизнеса, и то, что плохо для бизнеса. А этот человек и его внимание могут бизнесу только повредить. Вот и все. Никаких сведений не будет.

– Я заплачу вдвойне.

– Цена и без того весьма существенная. Весьма.

– Сколько?

– Если ее удвоить, выйдет десять тысяч американских долларов.

– Это абсурд, – пробормотал Виктор.

– Это моя цена.

– Но ответ мне нужен сегодня.

Найджел расхохотался.

– А вы – человек со средствами, верно? Никогда не встречал покупателя, который, торгуясь, набивал бы цену. Но хочу сказать, своя цена есть у всего.

35

Грей проснулся как от толчка. Его глаза блуждали по комнате, и им овладевало странное чувство, которое бывает, когда, проснувшись, не узнаешь окружающую обстановку.

Потом он вспомнил.

Он проверил повязку, осторожно согнул пострадавшую руку. Состояние так себе, но ничего критичного.

Грей оделся и окинул быстрым взглядом спальню с голубыми стенами и белыми занавесками. Обстановка была простой: кровать, столик со свежими подсолнухами, комод и шкаф. На одной стене висели два взятых в рамки плаката международного фестиваля искусств в Хараре, на другой – изображение озера, словно бы сделанное детской рукой. Комнату украшали и другие предметы, которые больше говорили сердцу, чем эстетическому восприятию. Должно быть, Нья жила тут в детстве, подумал Грей. На самом деле, она так и не переехала обратно окончательно.

Он вышел в коридор, старательно обойдя здоровенного паука, представителя огромного вездесущего племени, обитающего на стенах каждого жилища Зимбабве. Они так и не перестали его нервировать. Пауков он ненавидел, а в Хараре они, по сути, играли роль домашних питомцев.

Грей двинулся дальше по устланному ковром коридору, по стенам которого во множестве висели батики и другие художественные произведения, получше тех, что в спальне. Повсюду были фотографии – стояли на каждом столе, прислонялись к каждой оконной раме, смотрели из каждого уютного уголка и закоулка. Со многих улыбалась Нья, от совсем малышки до взрослой девушки и во всех промежуточных стадиях. Рядом часто были двое, которые могли быть лишь ее родителями: красивый африканец в очках с проницательным взглядом и сребровласая женщина с бледной кожей и добрым лицом.

Грей почувствовал опустошенность, которая всегда накатывала на него при виде счастливых семей.

Он прошел в гостевую ванную, а потом снова оказался в кабинете. Застекленные створчатые двери на его противоположном конце были широко открыты в уютный, выложенный плитняком дворик, который окружал калейдоскоп листвы.

За низким столиком спиной к нему сидела Нья, поджимая пальцы лежавших на выгоревшем плитняке ног. Ноздри Грея защекотал аромат росистой свежести, из сада доносился птичий щебет. Нья отставила чашку с чаем и обняла его:

– Хорошо спал?

– Очень.

Она указала на кресло:

– Я принесу чаю.

– А кофе у тебя есть?

– Тебе повезло. Я приберегла немножко на случай, если ко мне заскочит зеленоглазый красавчик из Америки.

– Надеюсь, упаковка не вскрыта.

Нья засмеялась и поднялась с кресла. Грей подобрал «Дейли Ньюс». Заголовок передовицы гласил: «Президент просит население пожертвовать на празднование дня его рождения». Невероятно!

Вернулась Нья, и они переглянулись над столом.

– Рада, что ты остался, – сказала она.

– Я тоже.

– Должна спросить кое-что. Ночью, в спальне, – она слегка покраснела, – когда ты меня массировал… это было что-то необыкновенное. Никогда так не расслаблялась.

– Мой учитель джиу-джитсу был профи в массаже шиацу и требовал, чтобы я тоже его освоил. Хотел, чтобы я умел не только калечить, но и лечить.

– Он хорошо тебя научил, – нежно промурлыкала она.

Утром Грей счел ее даже более эффектной. Растрепавшиеся волосы, обычно собранные в тугой пучок, сейчас легкими волнами окружали лицо, придавая тепла и глубины ее скульптурным чертам.

– Ты должен кое-что понять, – сказала Нья.

– Что в твоей жизни сейчас имеет значение лишь одно: найти убийцу отца.

– Именно так.

– И ты тоже пойми: я сделаю все, что в моей власти, чтобы тебе помочь.

– Почему?

– Потому что хочу, – помешивая кофе, отозвался Грей.

– Я не хотела, чтобы это прозвучало холодно, просто…

– Незачем объяснять. Нам нужно поймать похитителя и убийцу, и мы будем только отвлекаться, если…

– Да, – благодарно прошептала Нья.

* * *

Она снова исчезла и вернулась с двумя булочками.

– Прости, у меня тут не так много еды.

– А я по утрам много и не ем. А вот если скажешь, что нет кофе, у нас будут проблемы.

– Ох уж эти американцы с их кофе! Думала, ты другой.

– Не настолько.

Она улыбнулась, потом опустила взгляд. Ее улыбка увяла. Грей потянулся через стол и взял ее за руку.

– Давай покончим с этим, чтобы ты снова могла наслаждаться жизнью по утрам. Думаю, нам надо сосредоточиться на Фангве. Согласен, он не убивал твоего отца лично, но это не значит, что он не стоит за убийством. Слишком уж много совпадений.

– А как он мог организовать что бы то ни было? Он же тогда только-только приехал. Откуда ему было что-то знать про отца? Папу пытали и убили в процессе какого-то ритуала. Бабалаво не отдают такие вещи на субподряд.

– А откуда твой отец узнал имя убийцы?

– Думаю, от него самого. Эти высокомерные сволочи так и поступают.

– Ну не знаю. Согласен, судя по описанию, это дело рук самого бабалаво. Мы должны предположить, что у твоего отца было что-то нужное убийце, может, информация, может, что-нибудь еще, а твой отец то ли знал об этом, то ли нет.

Нья молчала.

– Ты когда-нибудь задавалась вопросом, чем Фангва занят в Зимбабве? Мы оба знаем, что он не атташе по культуре.

– Да, но… Я думал, тебя скорее интересует Лаки.

– Неважно, Н’анга он или нет, я думаю, что он сам или кто-то из его людей действительно могли убить твоего отца, – сказал Грей. – Мы стали свидетелями того, как его люди напали на двух государственных служащих. Разве этого недостаточно для ареста? Нам нужно его допросить.

– Возможно, – замялась Нья.

– Всего лишь возможно? Будь со мной откровенна. У тебя есть полномочия, чтобы его арестовать?

– В теории есть, но я не должна расследовать дело Н’анги. И ты тоже, и поэтому я велела тебе ничего без меня не предпринимать. Моему начальству вообще нет дела до этих фанатиков, они разве что боятся, как бы про них гадостей в газетах не написали. Я должна «быть в курсе ситуации», и на этом всё, – с горечью проговорила она.

Грей вздохнул. Это многое объясняло.

– Наверху знают, что Н’анга убил твоего отца?

– Нет.

– Ты не сообщила им об этом, чтобы они тебя ни в чем не заподозрили. И значит, надо тратить каждую минуту на расследование этого убийства.

– Я не хотела, чтобы меня считали заинтересованным лицом. – Она положила ладонь себе на лоб. – Но ты прав. Время пришло. Соберу людей и задержу Лаки для допроса. Ты тоже понадобишься, для подтверждения. Будет нелегко. Он говорил правду, утверждая, что у него влиятельные друзья.

– Сколько нужно времени, чтобы это устроить?

– Сегодня все будет готово. Придем в клуб попозже, когда они там как следует развернутся. Это даст нам основания для ареста.

– Хорошо. А мне, пожалуй, нужно будет сегодня поговорить с Харрисом.

– День будет долгим.

Грей взял газету и попытался расслабиться, позволив невинности утра и природной красоте сада умиротворить его. Это была последняя независимая газета Хараре. Ее статьи осуждали погружение Зимбабве в пучины хаоса и экономического краха.

Он нахмурился.

– Откуда у тебя «Дейли Ньюс»?

– Что ты имеешь в виду?

– Насколько мне известно, никто из работающих в госструктурах не хотел бы, чтобы его застали читающим эту газету. – Она не ответила. – Нья, мне нужно узнать кое-что еще, особенно после… сегодняшней ночи. Как ты можешь работать на это правительство?

– Газету выписывал отец. Он состоял в ДДП.

Движение за демократические перемены, оппозиционная партия. Сочувствовать ей достаточно рискованно для хирурга, а для члена ЗАНС-ПФ так и просто политическое самоубийство, а может, и просто самоубийство.

– А ты?

– Официально я не имею к ней отношения.

Ей есть что еще сказать, почувствовал Грей и молчал, пока она не заговорила снова.

– Я была совсем маленькой, когда Зимбабве завоевало независимость. В мои подростковые годы тут был рай. Мы жили надеждой. Надеждой на свободу, на союз между разными расами, надеждой для Африки, для всего человечества. Это был наркотик. Даже бедные увидели свет, восход чего-то особенного, будущее своих детей, причину, чтобы справляться со страданиями повседневной жизни.

Грей молча слушал.

– А потом все это было уничтожено. – Она показала на газету. – Он это уничтожил. Он вырос во времена апартеида, и я уверена, вначале у него были добрые намерения. Он был нашим лидером, он обладал умом и отвагой. Этого у него не отнимешь. Но с ним происходили ужасные вещи. Во время войны его пытали, а когда он был в изгнании, его единственный сын умер, и ему даже не разрешили приехать на похороны. Я не оправдываю его, просто объясняю, что, может быть, все не настолько просто, как кажется.

– Всегда так и бывает, – мягко согласился Грей.

– Но потом его искалечили злость и паранойя, и он стал избавляться от политических оппонентов. Международное сообщество узнало об этом и ввело санкции, которые отразились только на простых людях. Экономика ушла в штопор, он принимал всё более гнусные решения, чтобы удержаться у власти, и вот что мы имеем теперь. – Она развела руками. – Ты знаешь. Ты это видишь.

– Вижу.

Нья взяла пакет с молоком, которое добавляла в чай.

– Ты знаешь, что означает инфляция в четыре миллиона процентов? Двадцать лет назад отец заплатил за этом дом тридцать пять тысяч долларов Зимбабве. Сейчас пинта молока стоит три миллиарда зим-долларов. Три миллиарда! И кто знает, что будет завтра. Найджел прав. Экономики больше нет. – Она с отвращением отвела взгляд. – Я люблю свою страну. И вначале считала честью работать на правительство. Теперь сказать, что я разочарована, было бы гротескным преуменьшением.

– Почему же тогда ты это делаешь?

– Потому что кто-то должен. И разве не лучше, если это будет тот, кому действительно есть дело до народа? Останусь, пока смогу делать что-то полезное, а потом уволюсь.

– А после этого?

Она испустила долгий медленный вздох и не ответила.

36

Отец Кауден удивленно смотрел на Нью.

– Не ожидал, что вы так скоро вернетесь.

– Я была поблизости и захотела еще кое-что у вас спросить.

– Конечно.

Она поколебалась, а потом очертя голову спросила:

– Вы верите в злых духов, отче?

– Сложный вопрос, – отвел глаза отец Кауден.

– Почему?

– Разные люди придают этим словам разные значения. Почему вы хотите это знать?

– Помните, что мы обсуждали в последний раз? Веру.

– Да.

Она отвернулась, постукивая туфлей, а потом снова посмотрела на отца Каудена.

– Недавно я кое-что видела. И не нахожу этому объяснения.

– Хотите обсудить то, что увидели?

– Это ничего не изменит. Но, как я говорила раньше, мне нужно быть готовой.

– Да, вы это упоминали. Вы боитесь, что это нечто такое, чего я не одобрю?

– Прошу прошения, я не собиралась говорить загадками. Я не могу это обсуждать. Мне просто надо знать – вы верите в существование духов? По-вашему, дьявол реален? Он может как-то влиять на этот мир?

– Дьявол обладает лишь той властью, которую вы позволяете ему забрать.

– В смысле?

– Нужно отречься от него и уповать на Христа.

Нья зажмурилась.

– Это ответ из учебника. Даже если он точен, нужна вера. Просто твердить такие слова недостаточно.

– От слов тоже вреда не будет.

– Значит, вы верите в злых духов.

Отец Кауден шевельнулся.

– Рассуждать в таких терминах я не решаюсь. Духовный мир не так легко классифицировать…

– Но вы верите.

– С моей стороны было бы опрометчиво не придерживаться определенных убеждений. Однако церковь не одобряет обсуждение подобных вопросов.

– Дьявол реален, да?

Отец Кауден долго молчал, прежде чем ответить.

– Он очень реален.

– А если кому-то будет нужна помощь в связанных с этим делах? От церкви.

– Он ее получит. Но нужно будет сначала обсудить то, что его тревожит.

– Понимаю.

– Зачем переживать из-за таких вопросов? Когда мы встречались в последний раз, вы боролись за свою веру. Вам удалось преодолеть это препятствие?

Нья ненадолго замолчала.

– Нет.

Отец Кауден не давил на нее, и она воспользовалась паузой в разговоре, чтобы поразмыслить. Здесь она чувствовала себя в такой безопасности! Мягкое обращение отца Каудена, медленный ритм часов, аромат ладана… она понимала, почему отец приходил сюда почти каждый день. Нья открыла глаза и уставилась в стену слева от отца Каудена.

– Отче?

– Да, дочь моя.

– Я бы хотела исповедоваться.

* * *

– Мне нужно поговорить с послом, – сказал Грей.

Харрис продолжал перекладывать бумаги.

– Зачем?

– Потому что он, возможно, последний, кто разговаривал с Эддисоном. Может, ему известно что-то полезное, о чем он и сам не обязательно догадывается.

– Я бы охотнее провел ближайшие выходные в монастыре, чем позволил тебе беседовать с послом.

Грей собрался сказать гадость, но прикусил язык, подумав об Эддисоне, о других жертвах – и о Нье.

– Я по-прежнему думаю, что главное – выяснить, как Эддисон узнал про обряд. Очень поможет узнать, кто его туда направил, даже если это не имеет никакого отношения к джуджу.

– И чем нам с этим поможет посол? Если бы он что-то знал, то сказал бы мне.

– Наверное. Но он единственный из знакомых Эддисона, с кем я не беседовал.

– Я сам с ним поговорю.

– И что ты скажешь, если он начнет уточнять детали расследования? Он же сразу поймет, что ты совершенно не в курсе дел.

Харрис пробормотал что-то и добавил:

– Ладно, но я пойду с тобой. Ни за что не допущу, чтобы ты встретился с ним наедине.

– Спасибо.

– Ты, Грей, со мной не шути. Посол сегодня оставил мне сообщение, спрашивал, как наши дела. Думаю, ему одиноко, скучает он по этому старому пердуну. Может, ему больше не с кем выпить и потолковать, скольких женщин он завалил перед тем, как жениться на этой своей троглодитке. Так что да, я могу устроить нам аудиенцию.

– Когда?

– Сейчас. Он наверху, и сегодня спокойно. – Харрис хмыкнул. – Ты встречался с послом раньше?

– Обменялся рукопожатиями, когда приехал, и на этом всё.

– Будь начеку. Он из тех ребят, которые настолько умны, что спотыкаются об собственный член. Придем, зададим наши вопросы и уйдем.

* * *

Мистер Грегори, печально известный своей непробиваемостью секретарь посла, встретил их в приемной, на нем были очки в тонкой металлической оправе и отутюженный темно-синий костюм. Харрис объяснил цель их визита, и Грегори пропустил их, надменно махнув рукой.

– Вот хер вареный, – пробормотал Харрис себе под нос.

Посол, низенький румяный человечек с круглым начальственным лицом и привычкой дергать себя за вандейковскую бородку, взирал на посетителей умными глазками. Грей наблюдал в Харрисе ту полную биологическую трансформацию, которая происходит, когда некто превращается из руководителя в подчиненного и начинает вилять перед патроном хвостом.

– Сэр, – сказал Харрис, – мы бы хотели задать вам несколько вопросов относительно Уильяма.

– Я так понимаю, это не слишком хороший знак.

– Я бы не сказал, что он плохой, сэр, но…

– К делу, Харрис. У вас есть какие-нибудь зацепки?

– Мы как раз разрабатываем несколько многообещающих версий, но пока никакой конкретики.

– Например?

– Извините, господин посол, – вмешался Грей. – Как вам, вероятно, известно, мы считаем, что исчезновение Уильяма может быть связано с религиозным ритуалом, который он посетил в тот вечер, когда его видели в последний раз. Мы отследили все зацепки, ведущие в том направлении, но нам по-прежнему не хватает фрагмента информации, который кажется жизненно важным.

– А поконкретнее?

– Трудно найти, где устраиваются эти ритуалы. Мы пытаемся выяснить, как Уильям узнал, куда нужно ехать. Возможно, тот, кто сообщил ему об этом, имеет представление, что с ним случилось и где он может быть.

– Джентльмены, делайте все необходимое. Уильям – большой патриот и мой близкий друг. Я хотел бы предложить вам более существенную помощь, но в министерстве категорически возражают против того, чтобы расследование в Хараре вели иностранные агентства. Вот и имеем то, что имеем. – Он закрыл глаза и разочарованно вздохнул. – Как будто нам есть дело до того, что они грохают собственных граждан. Как показал себя профессор Радек? Мне его настоятельно рекомендовали.

– Он весьма знающий, – сказал Грей.

– Отлично. Итак, о чем вы хотели меня спросить?

– Сэр, – начал Грей, – вы наверняка предоставили бы нам любую относящуюся к делу информацию.

– Разумеется.

– Не знаете ли вы чего-нибудь полезного о повседневной жизни Уильяма, что могло бы как-то вывести на ритуал? Где он делал покупки, где проводил вечера, что угодно.

– Хотя я часто вижусь с Уильямом, – ответил посол, – обычно это бывает днем, разве что изредка мы вместе играем в покер у сэра Нотона.

– Я уже говорил с ним, – сообщил Грей.

– И?

– Он сказал, что в следующий раз предоставит вам кредит.

Посол издал негромкий смешок.

– Я знаю, что Уильям встречался с женщиной. Лично я с ней незнаком, но, полагаю, вы с ней уже переговорили?

– Она не видела его после обряда и понятия не имеет, что с ним там случилось.

– Я просто не понимаю, что вообще могло произойти.

– Мы тоже, сэр.

Посол вздохнул.

– Я уже обдумывал этот вопрос и расспросил всех, кого мог. Добавить мне нечего. Никто здесь не знает, где он был в тот вечер.

– Я так и думал, но обязан был спросить.

– Конечно.

* * *

Грей вышел из посольства раздосадованный. Он сомневался, что посол не в курсе ночных похождений Эддисона, но даже если в курсе, поделать с этим все равно ничего нельзя. Посол по умолчанию вне подозрений, во всяком случае, проводить в отношении него какое-то расследование Грей не мог.

Зазвонил сотовый, высветился номер Ньи, и, увидев его, Грей мысленно вернулся в прошлую ночь. Он вспомнил ее волосы, раскачивающиеся перед его лицом, бархатистые пухлые губы, прижавшееся к нему тело. Кожа запылала, и он, вздрогнув, отогнал воспоминание.

– Сможешь встретиться со мной у Лаки в десять вечера? – спросила Нья.

– С удовольствием. На этот раз у нас будет подкрепление?

– Да.

– И каков план?

– Арестуем Лаки за незаконный бизнес, доставим на допрос. Я организую через министерство, чтобы все это было предельно неприятным.

– Отлично. А я с послом поговорил.

– И что?

– Да ни фига.

– Ясно.

– Устал я от тупиков.

– Сегодня вечером мы получим ответы.

Они оба немножко помолчали.

– Нья!

– Что?

– Будь осторожна.

– И ты тоже.

37

Профессор Радек терпеливо сидел на выступе скалы, его массивную фигуру скрывали из вида валуны и густая поросль деревьев мсаса. Внизу раскинулась покрытая травой прямоугольная лощина, которую местные жители называли Могилой из-за огромной гранитной плиты в северной ее части, напоминавшей надгробие.

Виктор находился в северной оконечности Восточного нагорья, в трех часах езды от Хараре в юго-восточном направлении. Вдалеке, на севере, виднелся краешек буйной растительности Ньянги. На востоке маячили бесконечные девственные леса и скалистые, окутанные туманом вершины Чиманимани и Вумба.

Профессор занял эту безопасную позицию несколько часов назад. Лощина лежала далеко внизу, позади него поднимался иззубренный склон. Никто не мог застать Радека врасплох. Это при условии, если кто-нибудь вообще тут появится. Приближался закат, а вместе с ним – и время ритуала, понаблюдать за которым и явился Виктор, однако люди и не думали собираться. Неужели Найджел дал ему ложную информацию?

Жаль, что он не побывал на первом обряде. Отметины на свежем трупе, ради осмотра которого его и вызывали в Йоханнесбург, не были какими-то особенными, а само преступление оказалось совершено скорее на сексуальной почве, чем на религиозной.

Он поднял бинокль и осмотрел долину. Во время своего первого расследования ему доводилось посещать ритуалы джуджу, но посвященные Эсу – никогда. Интеллектуальная – а следовательно, и профессиональная – часть его личности испытывала по этому поводу радостное возбуждение.

Однако он гадал, не предвкушает ли происходящее и другая, подсознательная часть его натуры, та, что, как он по опыту знал, прячется внутри каждого человека, порой дремля, а порой и просыпаясь. Не ухмыляется ли она похотливо, ожидая возможности утолить первобытную жажду предстоящей кровавой мистерией? Он боялся этой стороны своей личности, боялся, что, навидавшись ужасов, может стать не только нечувствительным к ним, но и начать где-то в глубине души получать от них извращенное удовольствие.

Бесконечный процесс поиска ответов на загадки мироздания позволяет проявиться не только лучшим человеческим качествам, но и тем, что сидят в темных закоулках его сознания, продолжал размышлять Радек. Одни – носители идей гуманизма и просвещения – стремятся постичь хотя бы крохи божественной истины, а другие – более практичные и властолюбивые – хотят лишь обратить всё в этом мире себе на пользу. И этим категориям никогда не примириться между собой. Виктор находил эту борьбу захватывающей. Религия – это своего рода антропологическая палитра, где смешиваются представления о божественном той или иной культуры, что позволяет создавать сложные социальные конструкции. Возможно, мы никогда не узнаем, кто прав, если в этом споре в принципе существуют правые. Тут-то и заключается сразу и чудесное, и ужасное. Возможно, человек навечно обречен разрываться между своей материальной физической природой и тягой к абсолютной божественной истине, которая живет у каждого в душе.

Предаваясь мрачным размышлениям, Виктор смотрел на раскинувшийся перед ним холмистый пейзаж. Его беспокойство росло. Автоматически потянувшись в карман, он нащупал там лишь ткань подкладки. До прделе! Он намеренно не стал брать с собой зелье, но все равно обругал себя.

Ладно, неважно. Скоро он сможет утолить свою жажду запретных знаний; этот наркотик ничуть не хуже. Что ему сегодня предстоит увидеть? Нечто, от чего вопросов лишь прибавится? Или то, что поможет ему установить на место еще одну детальку от величайшей головоломки из всех существующих?

Виктор заметил внизу какое-то движение. Он сменил положение и потянулся за биноклем. В лощину со всех сторон вереницами стекались люди. Виктор положил бинокль и стал наблюдать за происходящим невооруженным глазом. Фигуры ковыляли сквозь сумерки, как зомби, молчаливые, вялые.

Виктор заметил группу из шести мужчин, которые тащили нечто завернутое в ткань, и опять взял бинокль. Достигнув центра лощины, ношу осторожно опустили на землю и откинули рваные покрывала. Это оказался каменный алтарь. Мужчины вбили в землю колышки с металлическими кольцами и отступили.

Появилась другая группа, которая несла барабаны-дундуны, похожие на огромные бочки. Их установили на почтительном расстоянии от алтаря, по одному в каждом углу лощины. Барабанщики устремили взгляды в небо, их губы зашевелились в молитве, а потом одновременно начали отбивать ритм.

Виктор знал, что барабаны дают сигнал к началу обряда джуджу. Сейчас люди должны заплясать как одержимые, как на карнавале. И действительно, в тот же миг лощина жутко преобразилась. Толпа ожила, верующие стали извиваться в чувственном ритме, который, хоть и завораживал, был каким-то слишком уж методичным и зловещим. Каким-то неправильным.

Народу становилось все больше и больше. Ритм ускорился, поддерживая толпу в состоянии медленного кипения. Лощина почти заполнилась: Виктор прикинул, что там собралось не меньше тысячи человек. Он и представить не мог, что народу будет так много.

Некоторые верующие втыкали в землю на расстоянии примерно пяти футов друг от друга длинные, остро заточенные на конце жерди и зажигали на них факелы, пока в центре лощины не образовался круг. Внутри него не было ничего, кроме каменного алтаря посередине.

Все это длилось больше часа, и постепенно на мир опустилась тьма. Если бы не сияющая полная луна, Виктору трудно было бы разглядеть что-нибудь за пределами круга факелов.

Он уже начал недоумевать, почему не начинается основная часть обряда, когда толпа начала скандировать, выкрикивая имя «Н’анга», в точности как рассказывали Грей и Нья. Виктор поднял бинокль и заметил в дальнем конце лощины у гигантской гранитной плиты мерцание факелов. Там стояла группа телохранителей в белых одеждах и H’анга в красном балахоне и в маске – гипнотической и ужасной. Виктор отвел глаза: вид маски навевал ему воспоминания, которые сейчас были не к месту.

Н’анга подошел довольно близко к кругу, а потом вдруг остановился, запрокинул голову, глядя вверх и влево, так, что его лицо было обращено – Виктор подумал, не мерещится ли ему это – прямо к его убежищу на вершине холма.

Хотя подобная мысль казалась невозможной, профессора вдруг пробил озноб. Ему доводилось встречать индивидов с необычными способностями, он давно не сомневался в существовании тех, кто способен почувствовать чужое присутствие и видеть загадочную энергию, исходящую от людей. В разных культурах ее называют по-разному: чи, ки, ци, мана, прана, ка, пневма, спирит, эфир или, как принято у йоруба, аше. Но на таком расстоянии, да еще когда в лощине сколько народу, чье присутствие перекрывает эту энергию… должно быть, тут дело в простом совпадении.

Добравшись до центра поляны, Н’анга остановился, воздел руки к небу, и скандирование оборвалось. Барабаны забили еще быстрее, телохранители начали приносить ритуальные жертвы, забрызгивая собравшихся кровью. Приблизительно так все и бывает во время обычного ритуала джуджу.

Подручные привели овцу, и Н’анга начал обряд двухсот разрезов. Виктор никогда раньше не видел его вживую и потому зачарованно наблюдал за происходящим. От всего этого кровь стыла в жилах. Шум толпы то и дело перекрывало отчаянное блеянье несчастного животного. Профессору были известны ритуалы, сопоставимые по степени причиняемых боли и страданий, но этот, конечно, относился к числу самых жестоких.

Н’анга завершил жертвоприношение, толпа начала призывать Эсу, и жрец повернулся назад. Двое подручных в белом завели в круг молодого мужчину. Виктор вгляделся ему в лицо и выругался: вряд ли этому парню больше восемнадцати. А выражение его лица… он что, под наркотиками? Вид такой, словно он не в себе или в трансе. Виктор ломал голову, пытаясь сообразить, чем же его накачали. На ум шел только тетродотоксин, яд рыбы фугу, который в сочетании с соком дурмана используют жрецы вуду на Гаити, когда создают зомби. Это было возможным, но маловероятным. Ведь тетродотоксин сильно влияет на двигательные функции, а юноша хорошо владел телом. Он был… но тут в лощине произошло какое-то движение, на миг смазав стройную картину ритуала.

Процессия с пленником уже достигла края круга, но рядом вдруг возникла какая-то суета, повлияв на поведение толпы, которое тоже внезапно изменилось. В бинокль Виктор увидел немолодую женщину, которая бросилась к юноше и сжала его в объятиях. Может быть, это его мать? Боже правый!

Женщина пыталась оттащить парнишку прочь, тормошила и что-то кричала ему, но тот не реагировал. Двое подручных Н’анги схватили нарушительницу и потащили прочь. Виктор стал водить биноклем по сторонам, понимая, что Н’анга ни за что не спустит ей с рук вмешательство в ритуал.

Подручные швырнули бедную женщину на колени перед Н’ангой. Она мотала головой из стороны в сторону, безутешно рыдая. Жрец стоял перед ней, с высоко поднятой головой, прямой и неподвижный, как будто высеченный из гранита.

Толпа замокла, барабаны замедлили ритм, превратившийся в равномерную невыразительную пульсацию.

Виктору не было слышно слов, но Н’анга, без сомнения, произносил какое-то заклинание. Он провел ладонями по своему одеянию, касаясь разных частей тела, а потом пробежал пальцами по маске.

Виктор вздрогнул. Где-то он уже видел такой ритуал, может, не в живую, но все же. Женщина, похоже, тоже опознала эти движения, потому что забилась в попытках освободиться, но подручные крепко держали ее. Н’анга вскинул руки, а потом опустил левую и указал ею на женщину.

То, что произошло дальше, Виктору не забыть никогда. Теперь он вспомнил, что видел подобный обряд на видеокассете тридцатилетней давности. Антрополог снял его во время церемонии джуджу в землях йоруба. Там произошло нечто похожее – кто-то пошел против воли бабалаво и тот отреагировал точно так же. Видеозапись, хотя и казалась подлинной, никогда не считалась неоспоримым доказательством. Записи можно подделать, а события – инсценировать. Но сейчас все происходило прямо на глазах профессора, и – Матерь Божия! – то, что случилось с женщиной, в точности повторяло запись. Он наблюдал в бинокль, как на коже несчастной стали появляться гигантские гнойные нарывы: на руках, груди, ногах, лице. Мерзкие язвы назревали и лопались по всему телу. Женщина в ужасе начала кричать, ей уже было не до попыток спасти юношу. По жесту Н’анги ее отпустили, и она с воем бросилась в толпу. Люди шарахались от нее в разные стороны, как от зачумленной.

Виктор остолбенел. Он только что стал свидетелем того, как бабалаво мгновенно наслал на человека страшную болезнь. Либо это был самый впечатляющий пример массового гипноза, который ему когда-либо доводилось видеть, либо… либо нечто иное.

Он заставил себя абстрагироваться от случившегося и сосредоточиться на том, что будет происходить дальше. От демонстрации возможностей бабалаво толпа буквально обезумела, барабаны выбивали яростную дробь. Н’анга сопроводил жертву к алтарю, а затем заключил в кровавый круг. Потом отступил и повернулся к юноше.

Н’анга стоял спиной к Виктору, тот видел только, как поднялись к небу его руки. Непонятное движение, и парнишка рывком пришел в себя. Он увидел алтарь, кровь, беснующихся фанатиков, зловещую фигуру бабалаво перед собой и испустил вопль отчаяния. Виктор сжал бинокль. Его губы дрожали, но он не отвел взгляд.

Юноша побежал и, в точности как в рассказе Грея, отлетел назад, когда достиг кровавого круга, словно врезавшись в стену. Не веря своим ощущениям, он поднялся и стал щупать перед собой воздух, не в силах преодолеть невидимый барьер. Потом оставил всякие попытки, и на его лице отразился такой безнадежный ужас осознания своей участи, что Виктор чуть не отвернулся. Теперь он уверился в том, что никаким тетрадотоксином парнишку не опаивали.

Внутри круга стал подниматься туман, скрывая происходящее. Фанатики всё громче взывали к Эсу, грохот барабанов разрывал ночной воздух. Н’анга взмахнул руками, в последний раз утихомиривая своих последователей, и выкрикнул имя Эсу. Туман рассеялся, явив именно то, чего с нарастающим ужасом ждал Виктор: в круге было пусто.

Виктор подождал еще несколько часов, пока ритуал не завершился. Он видел, как Н’анга удалился тем же путем, которым пришел, а собравшиеся доводили себя до исступления и падали на землю, извиваясь, совокупляясь и издавая стоны, пока последний из них не лишился чувств. Лишь после этого Виктор покинул свое безопасное убежище в скалах и спустился туда, где спрятал свою машину. Его руки дрожали так, как никогда за последние двадцать лет.

38

Грей снова стоял у входа в «Клуб “Лаки”», только на этот раз с ним были Нья, два полицейских и пожилой господин в костюме. Грей про себя улыбнулся. Пора Лаки ответить за свои преступления, а ему самому – получить ответы на некоторые вопросы.

Мистер Пасураи, человек в костюме, надменным взглядом окинул собравшихся. В его вытянутом невыразительном лице с жидкой козлиной бородкой сквозило нечто глуповатое, по-видимому, из-за врожденной ограниченности мышления. Он обернулся к Нье:

– Надеюсь, ваши осведомители не ошиблись.

– То, что здесь творятся незаконные делишки, не подлежит сомнению, – отрезала Нья. – «Клуб “Лаки”» грубо попирает ряд законов Зимбабве. Тут даже детская проституция процветает.

– Лучше бы вы оказались правы, – бросил Пасураи. – Жаль будет зря осрамить уважаемого бизнесмена, особенно такого, который щедро жертвует на ЗАНС-ПФ. Министра такое не порадует.

Нья пристально посмотрела на него, а потом рассмеялась ему в лицо:

– Сейчас сами увидите, какой он уважаемый.

Полицейские заняли позицию перед Греем, сразу за Ньей и Пасураи. Каждый из них был вооружен внушительной дубинкой, а вторую руку держал на кобуре с оружием.

Нья постучала в дверь, и Грей уже предвкушал удивленную рожу вышибалы – здоровенного детины, который всего сутки назад руководил нападением на них с Ньей. Но когда дверь открылась, Грей нахмурился: их приветствовал поклоном элегантно одетый молодой человек, вдвое миниатюрнее обычного привратника. Грей никогда прежде его не видел.

– Проходите, пожалуйста, – пригласил молодой человек, предлагая Нье руку. – Вы сегодня впятером?

Нья руку не приняла, вошла в помещение, но остановилась, сделав всего три шага. Грей уже почувствовал неприятную пустоту внутри, но все же поспешил вперед, чтобы получше разглядеть зал. То, что он увидел, заставило его в бессильном гневе сжать кулаки.

Устланные белоснежными скатертями столики стояли по всему элегантно обставленному залу, который заливал мягкий свет горящих свечей. В воздухе плыли шелковистые ноты джаза, пахло жареной олениной.

– А это что? – Нья повернулась к открывшему им привратнику. – Немедленно отведите нас к Лаки.

– Сию секунду приглашу его.

– Мы идем с вами. Прямо по коридору.

Лицо мужчины превратилось в воплощение недоумевающей невинности.

– Как пожелаете, мэм.

Грей понял, что кто-то успел предупредить Лаки, и внутри у него закипела ярость. Пасураи, приоткрыв рот и сложив на груди руки, разглядывал зал. Они прошли в коридор, и Нья остановила их проводника:

– Откройте эту дверь.

Привратник подошел к первой же закрытой двери из коридора, все сгрудились вокруг него. Комната оказалась пустой.

– Дела идут очень хорошо, – пояснил привратник. – Мы планируем расширяться.

– Почему в обеденном зале никого нет?

– Слишком рано, мэм. Наши гости обычно собираются в более позднее время. – Говоря все это, он в упор смотрел на Нью, и та изо всех сил старалась сохранить самообладание. Прежде чем они достигли конца коридора, Нья велела ему открыть еще одну дверь. Результат оказался тем же.

– Нья… – начал Пасураи.

– Погодите.

Привратник дошел до конца коридора, откинул занавеску и пригласил их войти.

Никакой девушки за стойкой бара не оказалось, в воздухе не витал табачный дым. За столиками сидел Лаки и еще трое мужчин в костюмах, которых Грей никогда не встречал. При виде вошедших все они отставили свои бокалы и поднялись с улыбками на лицах.

– Мисс Машумба и мистер Грей, – провозгласил Лаки на своем густом нигерийским английском, – до чего приятный сюрприз! А мы с моими инвесторами как раз обсуждаем открытие нового ресторана в Эйвондейле. Как полагаете, там нас тоже ждет успех?

Нья не могла вымолвить ни слова. Пасураи смерил ее злым взглядом, а полицейские принялись переминаться с ноги на ногу. Грей выступил вперед.

– Лаки, где ваш старый вышибала? Тот, который вчера вечером напал на нас с мисс Машумбой.

Лаки состроил сочувственную мину.

– Напал? Надеюсь, вы не очень пострадали. То-то я заметил, что вы бережете правую руку.

Грей дернулся, но Нья аккуратно придержала его за локоть.

– Должен сказать, – проговорил Лаки, – я не слишком удивлен. Вчера утром мне сообщили, что у этого человека есть судимость. Такой позор! Мне пришлось с ним расстаться.

– А где остальной ваш персонал? – фыркнул Грей.

– Скоро все явятся, – заверил Лаки. – Если желаете подождать, мы можем…

– В этом нет необходимости, – перебил Пасураи, – все и так понятно. Просим прощения за беспокойство.

– Вы же понимаете, что укрывательство преступника – серьезное правонарушение, – сказал Грей.

– А вам известны остальные законы этой страны? – поинтересовался Лаки. – Включая те, которые касаются преследования невинных граждан?

– Как насчет тех, где говорится о стриптиз-клубах, детской проституции, похищениях людей и покушениях на убийство?

Пасураи побагровел.

– Мистер Грей, у вас нет полномочий заявлять подобные вещи! Ваше посольство будет поставлено в известность.

– Вы никого там этим не удивите.

Нья отвела Пасураи в сторону и заговорила так тихо, что никто, кроме начальника и Грея, ее не слышал.

– Это бесполезно, – сказала она. – Он ничего не скажет, пока мы не устроим ему допрос.

– И о чем его допрашивать? – спросил Пасураи. – О новом ресторане в Эйвондейле?

– Говорю вам, это бордель, а хозяин – преступник. Кто-то явно предупредил его заранее. Или вы верите ему больше, чем мне?

– Нья, осторожнее. У этого человека могущественные друзья. Правила вам известны.

– Я надеюсь, что, обсудив всё между собой, вы убедитесь в своей ошибке. – всплеснул руками Лаки. – Кто-то несправедливо обвинил меня, облил грязью…

Все посмотрели на Нью. Та отвернулась и ничего не ответила, лишь ее лицо исказилось от гнева. Грей восхищался ее характером. Она могла бы придумать какую-нибудь отговорку. Это, возможно, не убедило бы Пасураи, но позволило бы не потерять лицо. Пасураи повернулся к ней:

– Нам пора идти.

– Нет, – заявил Грей, и все взгляды устремились к нему. – Есть еще одно место, которое нужно осмотреть.

Он двинулся к коридору. Пасураи взял его за локоть, чтобы остановить, но Грей отмахнулся, прошел по коридору и свернул налево. Абсолютно все – Нья, Пасураи, полицейские, Лаки и его люди – последовали за ним. Дверь в конце коридора была заперта, как и в прошлый раз. Грей подергал ее.

– Я уверен, там прячут то, чего мы не должны увидеть. Что именно, Лаки? Ты запер в этой комнате своих малолеток или дал им на сегодня отгул? Или там какое-нибудь барахло для проведения обрядов джуджу?

Лаки в первый раз за все время забеспокоился.

– У вас нет оснований для обыска моих помещений.

– Открывайте дверь, – подошла к нему Нья.

Лаки набычился и не тронулся с места.

– Никакого криминала я пока тут не заметил, – сказал Пасураи, – а вот ошибки в розыскной работе мисс Машумбы налицо. Однако, учитывая ее послужной список в министерстве, так и быть, в последний раз к ней прислушаюсь. – Он помолчал, наслаждаясь возможностью продемонстрировать свою власть. – Хотелось бы заглянуть за эту дверь.

Лаки сложил ручищи на груди, мышцы шеи напряглись, испытывая на прочность ворот рубашки.

– Конечно-конечно, – тихо сказал он и вытащил ключ.

Пасураи стоял непосредственно позади него, Нья нависла над плечом начальника. Грей настороженно следил за людьми Лаки, на случай если дело примет дурной оборот. Невозможно было предугадать, что находится за дверью.

Замок щелкнул, Лаки открыл дверь. Пасураи шагнул в нее первым. Как только он прошел мимо Лаки, тот посмотрел на Грея и подмигнул. Грей вошел в комнату последним и тут же выругался, не выдержав разочарования.

В центре стоял тренажер для отжиманий, одной стене висело зеркало в человеческий рост, а рядом с ним – календарь, с которого улыбалась обнаженная красотка, стоявшая рядом с наряженной елкой.

Лицо Пасураи побагровело.

– Уверяю, больше вас никто не потревожит. Пожалуйста, примите извинения от имени министерства, – процедил он.

– Лаки! – прорычал Грей и бросился на хозяина заведения. Тот отбросил его так, что он ударился об стенку, но тут же вскочил.

– Мистер Грей! – перехватил его метнувшийся вперед Пасураи, – если вы немедленно не покинете вместе со мной помещение, я вас арестую, понятно?

По-прежнему не сводя глаз с Лаки, Грей позволил себя увести. Перед тем как закрыть дверь, Лаки, явно забавляясь, бросил на него издевательский взгляд.

* * *

Пасураи придерживал Грея под локоть, пока они не вышли из клуба. На улице он с гневным лицом повернулся к Нье:

– Вы возвели напраслину на невинного человека, позволили этому наглому американцу позорить наше правительство и лишили меня вечера в кругу семьи. Надеюсь, вы осознаете тяжесть вашего проступка. Утром нам предстоит серьезный разговор.

Он развернулся и пошел прочь. Нья проводила глазами его и полицейских, а потом сказала Грею:

– Хотел к оскорблению еще телесные повреждения добавить? Я сама в ярости от происшедшего, но нужно же уметь себя контролировать!

– Я вовсе не пытался набить морду Лаки.

– Тогда что это было? – устало поинтересовалась Нья.

Грей вытащил из кармана черный кожаный бумажник.

– Я просто раздобыл его кошелек.

Губы Ньи растянулись в широкой улыбке.

– Давай-ка свалим отсюда, пока он не догадался, – сказал Грей.

Они поспешили к «лендроверу». Нья тронулась с места, пока Грей изучал свою добычу.

– Нужно же было хоть что-то у него прихватить. В крайнем случае это будет компенсацией за неудобства. Начальник у тебя тот еще, сочувствую.

– Крыса он. Я только боюсь, как бы меня не сняли с расследования. Нужно попытаться завтра как-то все это загладить. Что там в кошельке?

– Немного евро, много американских долларов, телефонные номера, банковская карта, водительские права… погоди-ка.

– Что такое?

Грей протянул ей листок бумаги, на котором что-то было нацарапано.

– Скажи, что там, – попросила Нья.

– Помнишь разговор, который я подслушал у Лаки в клубе?

– Да.

– Вот смотри, тут такие слова: ово, оджу, исе, блокус, ори, ифун. Вроде бы некоторые из них тогда прозвучали. А под ними адрес в Белгравии.

Грей прочел адрес вслух, и Нья бросила на своего спутника резкий взгляд.

– Это адрес Фангвы.

– Теперь нам точно известно об их связи. Помнишь, что профессор говорил про жрецов джуджу? Что у них бывают так называемые охотники за головами, которые на него работают? Думаю, Фангва – тот, кого мы ищем. Скорее всего, он и есть Н’анга, а Лаки выполняет для него всю грязную работу.

– Даже если это так, дотянуться до Фангвы после сегодняшнего фиаско будет очень трудно, – сказала Нья.

– Тебе нужны доказательства. Какая-нибудь надежная улика.

– Да, было бы прекрасно.

– Так давай ее добудем, – предложил Грей.

– В смысле?

– Послушай, если мы снова поставим кого-то в известность, то утечки информации опять не избежать. А время уходит. Нужно действовать немедленно. Сегодня. Никто не ожидает, что мы так быстро что-то предпримем. Заберемся в дом Фангвы и найдем какую-нибудь улику.

Обдумав это предложение, Нья задумчиво кивнула:

– Другого шанса может и не подвернуться. Но как мы это сделаем?

– Мне кое-что известно о проникновениях со взломом.

39

Часы вечерней суеты миновали, и после полуночи город погрузился в сон. Единственными людьми, оставшимися на улицах центра Хараре, были те бедолаги, которых он затянул в свои сети, ощипал и вышвырнул. Волоча ноги, бездомные, понуро тянулись из тех мест, где обычно просили милостыню, к своим импровизированным убежищам – с перекрестков улиц к заброшенным домам.

Грей и Нья молчаливо наблюдали за этой ночной драмой, устроившись в удобных креслах в вестибюле отеля «Миклс», сидя у окна, выходящего на Третью улицу. Придя сюда проконсультироваться с Виктором, они снова его не застали и решили подождать тут, пока не наступит глубокая ночь, под покровом которой им будет легче тайком пробираться к Фангве.

Если не считать ночного портье, который время от времени искоса поглядывал на них, персонала больше не было, все ушли, закончив дневные труды. Нья вертела пустую чашку из-под чая, который ей принесли больше двух часов назад.

– Где же пропадает Виктор?

– Как знать. Он еще загадочнее Н’анги.

Нья погладила руку Грея.

– Его нанял ваш посол.

– Я рад, что Виктор нам помогает, но он… марширует под собственный барабан.

Снова воцарилось молчание; оба они почти весь вечер были притихшими и задумчивыми. Взгляд Грея, блуждая по лицу Ньи, встретился с ее пристальным взглядом, и она покраснела. Грей накрыл ладонью ее руку, их пальцы сплелись.

– Может быть, когда все это закончится, – Нья потерла его указательный палец своим, – нам удастся куда-нибудь вместе съездить.

– Было бы здорово. Как насчет Сейшел? Если Харрис прав, мы, возможно, встретим там Эддисона, загорающего на пляже.

Нья снова повернулась к окну.

– Не думаю, что он на Сейшелах.

– Я тоже.

– Грей, если сегодня что-то пойдет не так…

– Знаю, я тоже потеряю работу.

– Не только это.

Он сжал ее руку.

– Я помогу тебе найти убийцу отца. И буду помогать, пока меня не выдворят из страны.

– Я не просила тебя об этом, но все равно спасибо.

– Да я знаю, что не просила.

Нья взяла его другую руку, заглянула в глаза.

– И это тоже еще не всё.

* * *

Виктор так и не объявился. В три часа ночи Грей и Нья вышли из отеля и поехали в Белгравию. Они припарковались за несколько улиц от дома Фангвы, на стоянке химчистки. Прокрались по спящему району, остановились в нескольких футах он низенькой стены, окружавшей нужное здание. Из-за образовавших настоящий тоннель жакаранд сюда проникало очень мало света, и на улице было темно.

– Что дальше? – прошептала Нья.

Грей надел прозрачные перчатки, которыми обзавелся в аптеке, протянул вторую пару Нье.

– Открою замок, пройдем через входную дверь и будем надеяться, что никто не проснется.

– А сигнализация?

– Во время наших прошлых визитов я никаких датчиков не видел. Они довольно заметны, кроме самых хитроумных, но такие тут вряд ли поставили. Собак мы здесь тоже не встречали, значит, если никого не разбудим, все будет хорошо. А если все же сигнализация есть и сработает, то убежим.

– Думаю, у него вместо сигнализации собственная репутация, – сказала Нья. – Вламываться в дом жреца джуджу дураков нет.

– Вот и мне так кажется.

– Ну что ж. Идем.

Они перелезли через стенку, и Грей принялся осматривать дверь. Вытащив из кармана небольшую металлическую спицу, он вставил ее в замочную скважину. Несколько осторожных движений пальцев, и вот дверь открыта. Нья сжала ему руку.

Грей запер за ними дверь: «По возможности оставляй все как было».

Внутри дома была разлита густая тишина. Через несколько минут зрение достаточно приспособилось к темноте, и Грей с Ньей смогли различить перила лестницы и наверху смутные очертания двух дверных проемов. Они прокрались на второй этаж.

Грей проверил, что за первой дверью – там оказалась гостевая ванная. Открыв вторую, они увидели спартански обставленную комнату – в ней находилась лишь белая двуспальная кровать и комод рядом с ней. В кровати без единого движения лежал парнишка, слуга Фангвы. Грей двинулся вперед, чувствуя, что Нья рядом.

В какой-то миг ему показалось, что слуга проснулся. Грей пригляделся, и по спине у него побежали мурашки. Парнишка лежал на спине, руки вытянуты вдоль тела; поперек груди, наполовину ее скрывая, была натянута простыня. Открытые глаза смотрели в потолок. Мальчик напоминал труп, который подготовили к похоронам и уложили в открытый гроб. Грей увидел, как его глаза моргнули, как во сне поднималась и опускалась грудь, и тоже выдохнул – оказывается, все это время он задерживал в легких воздух. Слуга был жив, если это, конечно, можно назвать жизнью.

Выйдя из комнаты, Грей поклялся сделать что-нибудь для этого мальчика, если представится такая возможность. Они с Ньей поднялись на верхний этаж. Пока что дом выглядел подозрительно чистым, стерильным, как будто его хозяин изо всех сил старался продемонстрировать свою цивилизованность. Или как будто все здесь служило местом очищения перед началом какого-то ритуала.

Первая комната оказалась еще одной ванной. Затем они вошли туда, где проходила их встреча с доктором Фангвой. Если не считать, что в центре этой комнаты не было стульев, она совсем не изменилась с тех пор. Третья комната оказалась поинтереснее. На придвинутом к стене простом металлическом письменном столе валялись бумаги, брошюры и другая офисная канцелярщина. Грей закрыл за собой дверь, включил свет, который озарил кабинет. Они с Ньей одновременно вздрогнули от осознания того, что теперь их, незваных гостей, сможет увидеть всякий, пусть даже никто внизу, возможно, ничего не заметил.

Кроме стола и висящего над ним в рамке диплома медицинского колледжа университета Лагоса, тут было пусто. Интересно. Выходит, Фангва действительно врач.

Грей и Нья порылись в бумагах: в основном это была туристическая информация о Нигерии. С каждой стороны стола имелось по четыре набитых папками ящика, которые они бегло просмотрели, ежесекундно молясь о том, чтобы не разбудить никого внизу. Грей разочарованно скривился. Ничего. Все слишком чистенько, прямо-таки идеально. Нья выдвинула длинный ящик по центру стола, извлекла оттуда черную кожаную папку и потянула Грея за рукав.

Первым документом оказалось уведомление о назначении Фангвы на должность атташе. Грей смотрел, как Нья пролистывает остальные бумаги из папки. Там были всевозможные правительственные документы, визы и служебные письма, касающиеся дипломатических вопросов.

Разочарованная Нья закрыла папку. Грей сел в черное офисное кресло, крутнулся на нем, упершись подбородком в кулак, потом выставил вперед ногу, останавливая вращение, наклонился и стал рыться в цилиндрической мусорной корзине на полу у стены, разворачивая и проглядывая каждую скомканную бумажку. Перерыв половину содержимого, он остановился и поднял смятый факс.

– Номер нигерийский, – заметила Нья. – Думаю, скорее всего, лагосский.

Грей посмотрел на дату: 14 декабря. Два дня назад. На белом листе выделялась всего одна строка печатного текста: «Нашел? Помни, что на кону». Подписи не было.

Грей посмотрел на Нью и увидел в ее глазах недоумение под стать его собственному. Он вернулся к содержимому корзины и рылся в нем, пока не нашел ответный факс, отправленный в тот же день, четырнадцатого, но в более позднее время. «Я почти у цели. Скоро смогу вернуться. Будьте уверены, я никогда этого не забуду».

Факс был подписан от руки замысловатым почерком: д-р Олатунджи Фангва. После строки строгих печатных букв подпись смотрелась особенно вычурно. Она как бы что-то собой заявляла.

– К какой это цели он почти приблизился? – спросила Нья. – О чем это вообще?

– Без понятия. Но должность Фангвы явно для прикрытия, как мы и подозревали. Давай позже обсудим. Нам еще спускаться.

– Знаю, – глубоко вздохнула Нья.

Грей быстро сунул оба листка в карман и просмотрел остальной мусор, не обнаружив ничего интересного. Они привели стол в порядок и спустились на первый этаж. Нья направилась к входной двери, но Грей придержал ее, взял за руку и преувеличенно медленно повел мимо двух дверей, до самой панельной стены, которой заканчивался коридор. Там он зашептал ей в самое ухо:

– Тебе не кажется, что этот коридор отличается от остальных?

– Он короче? Ты об этом?

– Вот именно. И еще я не понимаю, почему здесь всего две двери, и где кухня. – Он несколько минут изучал стенную панель. – Если это потайная дверь, кнопка, чтобы ее открыть, скорее всего, где-то в другом месте. Наверное, в одной из тех двух комнат.

На миг они оба замолчали. Грей всматривался в темноту коридора, а потом сказал:

– Надо попытать счастья. Должен же Фангва где-то обтяпывать свои грязные делишки.

Он двинулся вперед, а Нья – следом, вцепившись в его рубашку. Однако Грей остановил ее:

– Подожди здесь. Если я смогу открыть дверь, но выйдет слишком много шума, беги к машине. А я за тобой следом.

Оставив Нью, Грей подкрался к первой двери. Повернул ручку, затаил дыхание… и увидел еще одну ванную. Вздохнул, закрыл дверь, повернул так же медленно ручку второй двери и шагнул в комнату. Это оказалась очередная спальня, в точности как та, где ночевал мальчик: гарнитур из белой кровати и комода, и больше ничего. Кровать была пуста. Грей хотел было облегченно вздохнуть, но горло перехватило от мысли: «Где же Фангва?» Может быть, он до сих пор где-то в городе. Или, возможно, на ритуале – такое предположение кажется более логичным. Они забрались в логово Н’анги в его отсутствие, а это означает, что он может вернуться в любую минуту.

Грей обыскал кровать с комодом, но не нашел ничего интересного. За изголовьем прятался маленький металлический тумблер. Электрический выключатель был рядом со входом, значит, похоже, он нашел то, что искал.

Грей щелкнул тумблером и застыл в напряжении. Ничего не произошло. Тогда он вышел, закрыл дверь и направился в конец коридора – туда, где ждала его Нья. Подойдя, он с удовлетворением обнаружил, что стенная панель сдвинулась, и за ней обнаружился небольшой тамбур с плиточным полом. В конце его виднелась настоящая стена, а справа в темноте поблескивала дверная ручка. Третья дверь была найдена.

40

– Во второй комнате спальня Фангвы, – прошептал Грей, – только его там нет. Из-под двери свет не выбивается, так что, наверное, Фангва где-то запихивает людей в свои магические круги.

Грей подергал за ручку. Заперто. Он наклонился и поковырялся в замке, теряя драгоценные секунды. Раздался щелчок, и дверь поддалась.

Впустив Нью, он закрылся изнутри и щелкнул выключателем. Перед ними было то самое помещение, которое они искали, его жуткий интерьер освещала свисавшая с потолка яркая лампочка. Тут стоял сильный, тошнотворно-сладкий запах – смесь вони морга и гнилостных миазмов биологических лабораторий с их консервантами. В центре стоял, притягивая к себе все внимание, металлический стол, наполовину заставленный банками вроде бы с формальдегидом. На второй его половине лежали во множестве режущие инструменты. По обе стороны от этого стола располагались еще два, деревянных, все в царапинах и темных пятнах. Вдоль той стены, что напротив двери, аккуратными рядами выстроились поставленные друг на друга коробки и ящики. К двум другим стенам лепились стеллажи, набитые стеклянными банками и другими емкостями всевозможных размеров. В наполненных консервантами стеклянных банках плавали разнообразные человеческие органы: глаза, сердца, языки и так далее. Грею не хотелось особенно все это разглядывать. Нья прикрыла рот рукой и отвернулась.

– Виктор нас предупреждал, – сказал Грей. – Это, должно быть, ингредиенты Фангвы. – Он обошел комнату. – Тут ярлыки, Нья! На них некоторые из слов, которые я подслушал в клубе Лаки. И в кошельке у него на бумажке тоже они. Лаки поставляет органы, а Фангва… Делает с ними какие-то свои бабалавские штучки. – Грей остановился у одного из самых больших ящиков и снял с него крышку. – Ты только посмотри!

Там в герметичном пакете лежала мертвая обезьяна. Грей взмахнул руками, указывая на все вокруг:

– Этих улик будет достаточно?

Нья не ответила. Она, дрожа, прислонилась к двери, чтобы не потерять сознание. Грей подошел к ней. Он знал, вокруг чего, должно быть, крутились ее мысли.

Нья взяла себя в руки, ее губы сжались в упрямую линию. Вынув из кармана крохотную цифровую камеру, она стала фотографировать комнату, потом сняла небольшое видео, а потом, похлопывая по фотоаппарату, мрачно проговорила:

– Вот это – улика. Завтра мы…

И оборвала себя на середине фразы, когда могильную тишину дома впервые нарушила последовательность безошибочно узнаваемых звуков: шум автомобильного двигателя, шуршание шин, скрип тормозов, затем хлопок дверцы.

Грей выключил свет, и они выскочили из комнаты. Метнувшись в спальню, Грей щелкнул тумблером, возвращая панель на место. Вернувшись в коридор, он услышал снаружи звук приближающихся шагов – путь к выходу был отрезан. Они с Ньей на цыпочках, напрягая каждый мускул, поднялись на второй этаж и отступили в дальний угол лестничной площадки.

Щелкнул замок входной двери.

Нью и Грея невозможно было увидеть, не поднявшись по лестнице. Успей они спрятаться в одной из комнат, Грей чувствовал бы себя спокойнее, но сейчас уже поздно: перемещаться – значит шуметь.

Открылась и закрылась входная дверь. Тот, кто вошел, остановился, и воцарившаяся тишина показалась Грею и Нье пыткой.

Клик-клак.

Струйка пота стекала со лба Грея на нос. Там, внизу, в темноте стоял Фангва. Что он делает? Не совершили ли они ошибку, оставив что-то не на своем месте?

Слышно было, как Фангва сделал несколько шаркающих шагов и остановился у подножия лестницы. Нья стиснула руку Грея, а тот вжался в стену, мечтая, чтобы они стали невидимками.

Больше всего на свете Грею хотелось сбежать по лестнице и арестовать Фангву. Черт с ними, с последствиями. Но время для этого еще не наступило. Пришлось бы объяснять, зачем они проникли в дом иностранного гражданина, потом пытаться преодолеть дипломатический иммунитет, отбиваться от закона о неправомерном сборе улик. Упускать Фангву из-за формальностей не хотелось, а значит, нужно будет заманить его в ловушку. Вывести на чистую воду, возможно, поймать на одной из сделок с Лаки.

К тому же в глубине души Грей чувствовал, что вовсе не желает вступать в физическое единоборство с Фангвой. Не из страха, а из отвращения – вроде того, которое испытываешь, нечаянно коснувшись дохлятины. Похожий на скелет доктор задел какой-то нерв глубоко в душе Грея, ослабив его понимание, что приемлемо, а что неприемлемо в человеческом обществе.

Клик-клак.

Что же он там делает? Шевелись, прах тебя побери. Иди в свою камеру ужасов и клик-клакай там своим тощим языком, пока не отвалится. Только по этой лестнице не поднимайся.

Грей чувствовал, как дрожит вцепившаяся в его руку Нья; он мог лишь догадываться, что она сейчас испытывает, как ей, должно быть, не терпится отомстить за отца.

Фангва отошел от подножия лестницы. Стало слышно, как открылась, а потом закрылась дверь. Грей рискнул осторожно выглянуть и увидел, что из-под двери в спальню пробивается свет. Через несколько минут он погас.

Они еще немного выждали, потом на цыпочках спустились на первый этаж. Грей постарался открыть замок как можно тише, но раздавшийся щелчок все равно заставил их обоих замереть. Они выскользнули из дома, закрыв за собой дверь, и рванули в темноту. Перед тем как нырнуть в заросшую аллею, которая привела бы их на соседнюю улицу, к машине, Грей оглянулся.

В спальне Фангвы снова горел свет. Занавески были задернуты, и за ними в окне виднелся зловещий силуэт доктора. Он был слишком далеко, чтобы утверждать наверняка, но, судя по положению тела, Грей готов был поклясться, что Фангва наблюдает за их бегством.

41

Они не проронили ни слова, пока жилище Фангвы не осталось далеко позади. Их машина мчалась сквозь глубокую ночь.

– Ты уверен, что за нами не следят? – наконец спросила Нья. – Может, покружить немного?

– Все нормально. – Грей снял перчатки. Он надеялся, что Фангва не станет их преследовать прямо сейчас, однако до утра они все равно не могли предпринять дальнейших шагов.

Они добрались до дома Ньи, вымотанные физически и душевно. Грей последовал за хозяйкой в гостиную, она заварила две чашки чая, на который они тут же жадно набросились, надеясь, что напиток сможет успокоить взвинченные нервы. Нья положила рядом с собой камеру, глядя на нее так, словно та заразная.

– Как мы все это подадим? – поинтересовался Грей.

– Из-за прокола с Лаки мне будет непросто, хоть эти снимки и не допускают двоякого толкования. Понадобится несколько дней, чтобы все подготовить, придумать объяснение незаконному проникновению.

– Нескольких дней у нас может и не быть. Думаю, Фангва нас видел.

Краска сбежала с ее лица.

– Я оглянулся и заметил его в окне спальни, он выглядывал из-за занавесок. Не уверен, что он нас узнал, но такое возможно. Нам не нужно, чтобы ситуация с Лаки повторилась или вышло что-нибудь еще похуже.

– Тогда нужно действовать, и чем скорее, тем лучше. Уже сегодня. Надеюсь, где-нибудь после обеда я уже раздобуду ордер. У меня есть к кому обратиться. Разыграю свой последний козырь. Если не получится, то уже ничто нам не поможет.

– Думаю, это правильное решение.

– Нам нельзя потерпеть неудачу, Грей. То, что мы сегодня видели… – Голос Ньи начал дрожать. – Не знаю, как и почему, но это чудовище либо убило моего отца, либо знает, кто его убил.

Грей обнял ее, и отпустил, лишь когда она успокоилась, отстранилась и откинулась на локти.

– Как насчет дипломатической неприкосновенности? – спросил он.

– Вот это проблема, – ответила Нья. – Но у коррумпированной правовой системы есть и свои преимущества. Надеюсь, Фангва будет считать, что он под надежной защитой.

Он кивнул, слишком измотанный, чтобы как следует вникнуть во все это.

– Идем, – сказала Нья, гладя его по голове, – нужно отдохнуть хоть несколько часов.

Небо на востоке уже окрасилось мягким сиянием, сквозь окно из сада лился свет, такой чистый и невинный по сравнению с теми мерзостями, свидетелями которых они только что стали. Глаза Ньи, устремленные на Грея, блеснули.

– Завтра уже наступило.

* * *

Через несколько часов Нья подбросила Грея домой. Смотря, как он идет к дверям, она старалась вытеснить из головы романтические мысли: слишком многое сегодня предстояло сделать, нельзя вести себя, словно влюбленная школьница. Нью отчаянно влекло к Грею, и дело было не только в его внешних данных – ее восхищало в нем уважение к окружающим, искренняя забота о ее соотечественниках, попавших в бедственное положение. Это светилось в его глазах, об этом говорили его поступки. Причем речь шла не о проявлениях формальной буржуазной благотворительности и не о идеализированном наивном взгляде на мир. Нет, он сам выстрадал все это, и через собственные страдания стал редчайшим представителем рода человеческого: поистине гражданином вселенной. Именно такого мужчину она могла бы полюбить.

Но у нее было дело, и она не могла отвлекаться от своей главной миссии, заключавшейся в том, чтобы найти убийцу отца. Даже ради Грея.

Было восемь тридцать утра. Времени как раз хватало, чтобы заскочить кое-куда и поехать на встречу с Ченгетаи, высокопоставленным членом ЗАНС-ПФ. Ченгетаи вырос в деревне по соседству с той, где жил ее отец, и был его лучшим другом, пока два года назад они не порвали отношения. Отец в своей типичной сдержанной манере так и не рассказал ей, почему это произошло, хотя она подозревала, что дело в политике. Однако Нья знала, что взаимная привязанность между ними сохранилась. В память об отце Ченгетаи поможет ей достать ордер. И у него хватит на это полномочий.

Она стояла на углу проспекта Нельсона Манделы и Второй улицы, как всегда, испытывая теплые чувства при виде отцовской церкви. Нья стала каждый день приходить сюда по вечерам исповедоваться, как когда-то делал отец. Она сама не понимала, почему так поступает, хотя подозревала: отчасти дело в том, что это дает ей возможность почувствовать себя ближе к нему. А отчасти потому, что ее душа нуждалась в помощи.

День обещал стать бурным. Если она найдет хоть какую-то улику, которая свяжет Фангву с убийством отца, или узнает от доктора, кто совершил это убийство, то сделает то, что должна. То, что поклялась сделать.

Она собиралась убить Н’ангу.

Нья задохнулась, подумав о многих годах, которые могла бы провести с отцом, о собственном будущем, которого может и не быть, если сегодня что-то пойдет не так. Потом подумала о Грее, собралась с духом и вошла в церковь.

* * *

Она сидела на одной из скамей, проникаясь спокойствием и благодатью. Отец Кауден появился через десять минут, около девяти часов, и поднял брови, увидев ее. Нья виновато улыбнулась, извинилась и спросила, не исповедует ли он ее. По ее просьбе они вначале прошли в кабинет священника. Она не могла толком объяснить почему, но ей нужно было с ним поговорить.

– Вы сегодня довольно мрачная, – сказал отец Кауден. – Надеюсь, ничего не случилось.

Прежде чем ответить, Нья долго молчала.

– Это мое… личное дело. Оно близится к завершению. Возможно, мне придется сегодня сделать такое, – она опустила взгляд на свои руки, – что погубит мою душу. Я бы хотела еще раз исповедаться.

Отец Кауден встал и начал прохаживаться по кабинету, а потом остановился за стулом, под часами с маятником.

– Нья, – мягко и заботливо сказал он, – как ваш духовный наставник я считаю своим долгом дать вам совет.

– Конечно.

– Вы должны понимать, что исповедь не распространяется на еще не совершённые поступки.

Нья отвернулась.

– Если то, что я должна сделать сегодня, станет моим последним сознательным грехом, я приму приговор. Я верю, что Господь будет судить справедливо.

– Последним? Дочь моя, о чем вы?

– Никакие ваши слова не заставят меня передумать. – Она заломила руки. – Я просто хочу поблагодарить вас за то, что были со мной. И за то, что были с моим отцом.

– Что бы вы сейчас ни имели в виду, что бы ни считали себя обязанной сделать, вы ошибаетесь. Ничего такого вы не должны. Господь есть прощение, Нья. Судить ему, а не вам. И карать тоже ему.

Нья хранила молчание.

– Помните, что он всегда с вами. Я чувствую, как в вас снова растет вера, и хотя бы это меня радует. Я молю вас распахнуть для нее свои объятия, как это сделал ваш отец.

– Постараюсь изо всех сил.

– Это все, о чем я могу просить. Давайте будем размышлять и молиться.

Нье нравилась эта часть ее визитов. Перед началом исповеди она склоняла голову, а отец Кауден замолкал. Ритмичное тиканье часов с маятником стало для нее средством успокоения, помогало сосредоточиться, погрузиться в краткий укрепляющий покой, который ускользал от нее за пределами этого кабинета.

Вскоре отец Кауден начал, как обычно, читать одну из длинных молитв, которые расслабляли ее разум так же сильно, как сделанный опытными руками массаж расслабляет тело. Она получила желанный перерыв и оторвалась от реальности, вернувшись в нее, лишь когда священник мягко призвал ее следовать за ним в исповедальню. А потом она сняла с души все покровы. Несмотря на уязвленную веру, Нья по непонятным причинам чувствовала себя очищенной и просветленной.

Погрузившись в успокаивающий ритм молитвы отца Каудена, она позволила ему смыть со своей души злость, стыд, сожаления. Лицо расслабилось в неземном блаженстве. Нья даже не помнила слов этих молитв, просто знала, что они на каком-то сокровенном духовном уровне трогают ее душу.

Но была одна мысль, которую пришлось почти в прямом смысле выкинуть из головы, прежде чем предаться этому покою и задержаться в нем, и уходила эта мысль весьма неохотно. Нью месяцами, во сне и наяву, преследовал один образ, пусть даже однажды она убедила себя, что подобное невозможно. Зажмурившись, она усилием воли погнала прочь ужасное видение доктора Фангвы, который с ухмылкой нависает над ее любимым отцом и подносит нож к его горлу.

42

После того как Нья высадила Грея из машины, он принял душ, съел легкий завтрак и вышел на пробежку, чтобы расслабить тело и очистить ум. Остаток утра он, чтобы скоротать время, занимался какими-то простыми делами, не требующими размышлений: промывал и перевязывал раны, без энтузиазма прибрался в квартире, сделал несколько упражнений на растяжку. Начал было бриться, но отложил это дело, потому что оно требовало слишком большого внимания к мелочам. Потом он сел на пол, скрестив ноги, и снова перечитал начало первого факса: «Нашел?»

Что искал Фангва в Хараре? Знал ли пославший факс о том, какие ужасы творил тут атташе по культуре? На какой уровень тянутся нити этого заговора?

Нья должна добыть ордер. С Фангвой возникнут сложности, но как только власти обыщут его дом ужасов, неприкосновенность доктора растает, как летняя любовь в первый учебный день.

Вторая часть послания тревожила Грея даже больше: «Помни, что на кону». И загадочный, почти зловещий ответ: «Будьте уверены, я никогда этого не забуду».

Как связаны эти факсы с ритуалами джуджу? Может быть, кто-то в правительстве попал под гипнотическое влияние Фангвы? Хотя текст не напоминал послание человека, находящегося под каким-то воздействием. Возможно, сообщения и не имели никакого отношения к гнусной деятельности доктора, но это казалось маловероятным: слишком уж многое тут совпадало, хотя пока и не укладывалось в стройную систему.

А убийство отца Ньи? Как оно вписывается в эту головоломку? И была ли Нья, сама того не зная, в это замешана? Фангва явно питал к ней нездоровый интерес, который Грей раньше списывал на какое-то извращение, но теперь уже не был в этом уверен.

Грей принялся расхаживать по квартире: он не любил вопросов без ответов и ждать тоже не любил. А Нье нужно время, чтобы добыть ордер.

Может быть, Найджел обладает какой-то информацией? Эта мысль сперва воодушевила, а потом разочаровала Грея, ведь пяти тысяч долларов у него не было. Может ли эти деньги выделить посольство? Не исключено, если улики будут касаться Эддисона.

Вести переговоры с Найджелом то еще удовольствие, но все же лучше, чем просто сидеть сложа руки.

* * *

– Яссус, – пробормотал Найджел, когда в его деловой гостиной появился Грей, по пятам за которым шел телохранитель, – благодаря вам с коллегами я без дела не останусь. Только не говорите мне, что хотите посетить еще один ритуал. Я думаю, что вас уже и без меня должны туда пригласить.

Грей озадаченно посмотрел на него, и Найджел усмехнулся.

– Но, прежде чем я перейду к делу, – проговорил Грей, – хочу сразу предупредить об одной проблеме. У меня нет таких денег, о которых вы говорили в прошлый раз.

– Тогда у нас действительно проблема. К тем немногим вещам в этом мире, за которые я не берусь, относится бесплатное оказание услуг. Почему бы вам не сказать, что вас интересует? А потом можем и цену обсудить.

– Мне нужны сведения о докторе Олатунджи Фангве.

– Ваше внимание всегда привлекают опасные люди, правда?

– Что вы о нем знаете? – спросил Грей.

– Знаю, что он может заставить даже труп почувствовать себя неуютно.

– Это он – Н’анга?

Выражение лица Найджела не изменилось.

– Даже если у меня есть такая информация, вам она не по карману.

Грей ненавидел ждать, но, прикинув свои возможности, решил, что при необходимости всегда сможет навестить это место еще раз. При этом есть вероятность, что после ареста Фангвы многие вопросы отпадут сами собой.

– Пожалуй, сию секунду я все же не нуждаюсь в ваших услугах, – сказал он и встал.

Найджел выставил ладонь вперед и хмыкнул.

– К чему такая спешка? Да, вам не по карману мои услуги, но из этого еще не следует, что мы не можем вести дела.

– Вряд ли меня заинтересует что-то еще из того, что вам известно.

– Я не слишком в этом уверен, – растянул губы в лукавой улыбке Найджел.

Лицо Грея окаменело, и он сказал:

– Слушаю вас.

– Я так понимаю, вы расследуете исчезновение мистера Уильяма Эддисона?

Грей не стал спрашивать, откуда у Найджела такие сведения. А тот продолжал:

– Я знаю о нем пару фактов.

Грей вернулся в кресло. Его лицо было спокойным. Слишком спокойным.

– Почему вы не упоминали этого раньше?

– Вы не спрашивали.

– А почему тогда упомянули сейчас?

– У меня на сегодня ничего не запланировано, так почему бы мне не заработать себе на обед?

Грей положил руки на письменный стол и подался вперед, к сидящему по ту сторону человеку. Рука Найджела тут же, мелькнув, извлекла откуда-то черный пистолет и положила его на колени. Грей снова откинулся на спинку, уперся локтями в ручки кресла и сцепил пальцы.

– А вы знаете нечто, что может помочь Эддисону?

– У вас всего два варианта, мистер Грей, – вкрадчиво проговорил Найджел. – Можете уйти, а можете предложить мне плату за информацию.

– До чего же вы жалкий человечишка!

Найджел зевнул.

– Так что вам известно?

– Скорее всего, ничего такого, что могло бы помочь вам. Так что пусть это не мешает вам спокойно спать по ночам. – Он улыбнулся. – Хотя, опять же, никогда нельзя ничего знать наперед.

– Сколько?

– Тысяча американских долларов.

Если информация действительно окажется важной, он, возможно, уговорит Харрисона, чтобы посольство возместило расходы. Если нет, то покроет их сам. Честно говоря, выбора у него уже не было. Если Найджел знает что-то, что поможет найти Эддисона…

– Договорились.

Найджел жестом отпустил охранника, и Грей услышал удаляющиеся шаги.

– Моя информация только для ушей покупателя. Но вы под камерами. Я знаю, оружия при вас нет, но мои источники сообщают, что в определенных вопросах вы весьма компетентны. Поверьте моим словам, вам не нужны тут неприятности.

Грей не ответил, и Найджел положил обе руки на пистолет.

– Мистер Эддисон связан с ЦРУ.

Брови Грея непроизвольно поднялись: новость застала его врасплох. Знал ли об этом Харрис? Весьма сомнительно. А посол? Вполне возможно. ЦРУ и посольства часто работали рука об руку, и общеизвестно, что ряд высокопоставленных дипломатов параллельно служат связными или даже агентами. Возможно ли, что исчезновение Эддисона как-то связано с разведкой?

– Это всё?

– Я правильно понял, что вы такого не ожидали?

– Может быть, но какое это имеет отношение к делу? Вы можете сказать, что его отец был нобелевским лауреатом, и это, конечно, меня удивит, но и расследованию никак не поможет. Что-нибудь еще скажете?

– Вы вспомнили о какой-то заначке? Цена та же, что и в первый раз.

– Лучше бы новость оказалась полезной, – напряженным голосом произнес Грей.

– Слышали про ДДП? Это оппозиционная партия.

– Конечно.

– Уильям Эддисон был там связным от ЦРУ и имел дело кое с кем из тамошнего руководства. В том числе с Иеремией Машумбой.

Грей помнил слова Ньи о том, что ее отец состоял в оппозиции, но чтобы он знал Уильяма Эддисона? Важная или нет, эта информация вызвала у него неприятное ощущение.

– Что делал для них Эддисон? Это связано с его исчезновением?

– Могу проверить. Желаете?

Но Грей мог проверить это и сам.

– Вы знаете про Эддисона или отца Ньи что-нибудь еще, связанное с моим расследованием?

– Боюсь, вы отжали меня досуха.

– Если мне понадобится что-то еще, я с вами свяжусь.

– Три дня, мистер Грей.

* * *

Грей нервно расхаживал по квартире. День постепенно перетек в ранний вечер, и последние часы Грей словно провел в каком-то мрачном зале ожидания. Чувство неудовлетворенности всё нарастало.

Должно быть, в министерстве что-то не заладилось. Он уже раз десять позвонил Нье, оставил пять сообщений и сгонял к ее дому на такси. Беспокойство одолевало его всё сильнее и сильнее.

Что делать, Грей не знал; ему не хотелось предавать гласности, что доктор Машумба в качестве члена оппозиционной партии был связан с Эддисоном, пока он не обсудил эту новость с Ньей.

Он уже миллион раз прокрутил в голове новую информацию. Есть ли в исчезновении Уильяма Эддисона политические мотивы? Конечно, такое возможно, но… как-то не вписывалось. Ну где Н’анга, кровавые ритуалы, Фангва и Лаки, а где всякие политические игры?

Интересно, знает ли Нья о связи Эддисона с ДДП и ее отцом? И если да, почему она ничего не сказала ему об этом? Грей гнал от себя мысль, что она продолжала что-то утаивать от него. Прекратив метаться по квартире, он вышел на балкон, облокотился на перила и стал смотреть на темнеющий горизонт. Уж не ослеп ли он от чувств к Нье?

Потому что чувства у него были.

Он знал, что давным-давно выбрал свою тропку через жизненный лес – тропку с постоянно меняющимися адресами, пустыми автоответчиками и отношениями, которые заканчиваются, не успев начаться. На этом пути не было места уютным гнездышкам, скамейкам для отдыха и приятным неожиданностям.

Неважно, сам ли он выбрал этот путь или пошел по нему под воздействием обстоятельств. Так уж складывалась его жизнь, обременяя его теми же вечными вопросами в сослагательном наклонении, которые постоянно встают перед всеми нами.

Но Нья! Нья олицетворяла собой что-то совершенно новое, впервые появившееся в его жизни. В ней было нечто родное, вызывающее давно забытые ощущения.

Он инстинктивно понимал, что Нье по силам принять его прошлое, поступки, которые он совершал, его нынешнее положение. Возможно даже, со временем она сможет понять все это, так же как и он сможет понять ее обстоятельства. Она смотрела на жизнь сквозь те же многоцветные линзы, что и Грей; а еще она не потеряла способность чувствовать, хоть и навидалась и черноты, и белизны, и бесконечной серости. Нья, как и он сам, перенесла немало страданий и готова была активно бороться с теми, кто эти страдания людям причиняет – Грей считал это важнейшей целью человеческого существования. Даже если это больше ни для кого не имело значения и ничего не меняло.

В его чувствах к Нье было что-то не поддающееся описанию, что-то близкое, возможно даже, что-то неизбежное. Никогда прежде не случалось, чтобы у него так быстро возникла с кем-то настолько тесная связь.

Он поморщился. Если честно, такой тесной связи у него не было ни с кем и никогда.

И если она что-то от него утаивала, то, возможно, использовала его. Тогда все, что происходило между ними, было ложью. Он вцепился в перила.

Грею не хотелось верить в подобную возможность, но он знал: Нья может его использовать, особенно если это даст ей шанс подобраться к убийце отца. Неужели он обманут? Такая перспектива стала бы для него крушением всего и вся. «Нья, – прошептал он, – только не это!»

Грей постарался не думать о ее лице, изгибе бедра, мягкости губ. Он корил себя за годы пустоты, ожиданий и самобичевания, которые заключили его в свои несокрушимые стены.

А потом выпустил перила и выпрямился, вновь спокойный и отрешенный.

43

Хлопок ладоней, и у Ньи открылись глаза. Или они и до этого были открыты? Она не знала наверняка. И вообще ничего точно не знала. Нья качнулась вперед и восстановила равновесие в последний момент, как лунатик.

Ощущение было в точности такое же, как когда просыпаешься после странного сновидения в каком-то совершенно новом месте. Где она? Что еще важнее, как она сюда попала? И почему стоит? Может, сон все еще продолжается?

Стараясь взять себя в руки, она медленно подняла взгляд. И поморщилась от света, к которому ее глаза по какой-то странной причине не желали приспосабливаться. Где же его источник? Выпрямившись, она увидела мерцание факела слева, потом справа, а потом разглядела и другие факелы, расположенные на одинаковом расстоянии друг от друга.

Факелы?

Нья силилась, но так и не могла осознать происходящее. Нужно вглядеться, стряхнуть с себя странный морок. Нье не удавалось вспомнить, что творилось у нее в голове и заполняло ее слух – да и все остальные органы чувств – перед тем, как она очнулась. Но теперь в нос ей била тошнотворная вонь немытых тел, а в уши – рев толпы, который заглушал все мысли. И еще более громкий звук, размеренная пульсация, наплывающая фоном откуда-то сзади.

Барабаны.

Нья все еще пребывала в замешательстве, но зерно понимания должно было вот-вот прорасти. Футах в пятнадцати перед ней замаячила массивная фигура. Нья моргнула, принуждая органы чувств работать, и очертания фигуры стали ясны.

Тот, кто стоял напротив нее, целиком заполнил все поле ее зрения, ее мысли, каждую частицу ее существа. На нее таращилась отвратительная харя исчадия ада. С рогами и бесформенной головой, венчающей тело в кроваво-красных одеяниях. Глаза Ньи заметались из стороны в сторону, выхватывая из темноты беснующиеся барабаны, телохранителей, толпу обезумевших фанатиков за цепочкой факелов. Понимание пришло к ней с парализующей ясностью.

Господи боже мой…

* * *

Грей посмотрел на часы и не поверил своим глазам. Уже девять, и по-прежнему ни словечка от Ньи. Весь этот день тянулся мучительно медленно, как всегда бывает, когда ты весь поглощен ожиданием. Грей не мог вспомнить, что именно с ним происходило. Он твердил себе, дескать, у Ньи в министерстве что-то не сложилось и теперь она прорабатывает другие варианты, но внутри осознавал, что это не так, иначе она уже позвонила бы.

Он уже буквально довел себя до исступления – его каждый раз словно выворачивало, стоило поглядеть на циферблат.

Хуже всего было то, что Грей понятия не имел, как поступить, и мог лишь ждать, когда Нья выйдет на связь. Он еще раз съездил к ее дому, который так и стоял тихим и пустым, позвонил от ворот и велел таксисту отвезти его обратно. Он даже попробовал связаться с ней по служебному телефону, но клерк, который снял трубку, не имел представления, где искать Нью, и заверял, что сегодня в министерстве ее никто не видел.

Беспорядочно мечась по квартире, Грей старался подавить мысль, которая подкралась, будто заразная болезнь, и теперь неотступно преследовала его. Неужели до Ньи добрался Фангва? Он пытался избавиться от этой мысли, потому что не мог ее вынести и по-прежнему ждал от Ньи звонка. Зарычав, он ударил кулаком в стену. Почему, ну почему он отпустил сегодня ее одну?! Какой глупый, какой наивный поступок! Монстр вроде Фангвы, который торгует человеческими органами, не станет сидеть и смотреть, как кто-то пытается его остановить.

В свете этой печальной логики мысли обо всех остальных возможных причинах, по которым Нья могла не позвонить, включая страх перед ее манипуляциями, исчезли, словно тени. Грей встал. Ждать – одно дело, ждать, подозревая, что Нью похитил Фангва, – совсем другое. Грей постучит в парадную дверь доктора, посмотрит ему в глаза и узнает, в опасности Нья или нет. И не выйдет из этого проклятого дома, пока не узнает о ней хоть что-нибудь.

Он подошел к комоду, выдвинул второй ящик, откинул небрежно сложенные рубашки и увидел блеск стали. К черту правила! Сейчас все изменилось.

Грей надел кобуру, сунул туда пистолет, рассовал по карманам патроны и нацепил большую безразмерную толстовку, под которой этот арсенал не был заметен. Потом схватил сотовый, выключил свет и вышел из квартиры. Но едва он шагнул за порог, левая сторона его головы взорвалась болью.

44

Нья попыталась бежать. Она метнулась вправо, к одному из факелов. Возможно, с его помощью удастся проложить путь через толпу. Ей стало ясно, что это бесполезно, в тот же миг, как только эта мысль пришла в голову, но просто бездействовать и ждать невозможно. Время словно бы замерло, и в голове смутно затрепетало тревожное сомнение: почему никто из приспешников Н’анги или даже он сам не пытаются ее остановить? Нья ринулась вперед. Уже почти поравнявшись с факелом, она заметила на земле красную полосу – и тут же поняла, что это: кровавый круг, который Н’анга начертил, совершая свой ужасный обряд.

Это стало ее последней мыслью перед тем, как она врезалась в стену.

В стену? Ошеломленная Нья замерла, повалившись на колени. Ведь никакой стены нет! Может, ее перехватил один из телохранителей? Нья вскочила на ноги, дико озираясь, но не увидела никого рядом с собой.

Ужас, омерзительный и липкий, объял ее.

Невидимая стена шла по самому краю кровавого круга. Бесплотная, иллюзорная, которую, однако, невозможно преодолеть.

Этого же не может быть!

Широко раскрыв глаза, Нья неуверенно протянула руку и нащупала ее. Стену, состоящую из пустоты, однако прочную и неприступную. Нья уперлась в нее со всей силы, стала перебирать ладонями вверх и вниз, будто свихнувшийся мим, но не могла сдвинуть ее с места.

Барабаны забили громче, толпа выкрикивала имя Эсу. Нья пошла, а потом и побежала вдоль края проклятого круга, пока не вернулась в то место, где очнулась. То, что с ней происходило, не поддавалось объяснению с точки зрения науки, было сверхъестественным. Она упала на землю и стала истово молиться:

– Отец Кауден, помоги мне! Будь моим заступником перед Богом!

С земли стал подниматься белый туман. Нья встала на колени. Туман, как и во время прошлых обрядов, не выходил за пределы круга. Когда он дошел ей примерно до талии, она вскочила, чтобы не погрузиться в эту адскую белизну.

Но шансов у нее не было. Туман поднимался все выше, пока наконец не сомкнулся над головой, заключив Нью в белесый кокон. Она даже почувствовала какое-то облегчение от того, что ее спрятали, хоть и таким извращенным образом, от Н’анги и его беснующихся последователей. Но потом вспомнила, что должно произойти дальше.

Ее обуяла паника. Клаустрофобия. Нужно как можно скорее выбраться из этого круга. Все тело покалывало, нервные окончания вибрировали, и вдруг у нее возникло ощущение, будто в круге она не одна. Будто кто-то вошел в него. Она не могла толком описать это чувство, в голове крутилось только: «Здесь кто-то есть».

Нья заметалась, тщетно испытывая магическую стену на прочность. Туман скрыл всё за ее пределами, кроме Н’анги. Она колотила по невидимой преграде, по-прежнему слыша какофонию неистовствующей толпы и барабанов. Перед глазами вставали зловеще скалящиеся лица фанатиков. Будь они все прокляты!

Внезапно стало тихо. Толпа, барабаны, сама природа – всё вдруг замолчало, будто мир окутала звуконепроницаемая пелена.

Нью охватил страх. Ничего подобного она в жизни не испытывала. Она обмякла, будучи не в силах повернуться и посмотреть в лицо тому, кого ощущала у себя за спиной. Ни единого звука не вырвалось у нее из груди – не в ее правилах отступать при виде смертельного врага.

Рев взывающего к Эсу Н’анги разорвал тишину, и Нья подумала, не окажется ли этот ненавистный голос последним, что она слышала в жизни.

* * *

Глухой металлический звук удара по голове, и Грей упал наземь.

Доля секунды шока и сильнейшей боли, и вот он уже сжался, подтянув колени к груди, чтобы защитить жизненно важные органы. Перед глазами замаячила пара грубых ботинок. Как и подобает бойцу, Грей попытался встать: локоть вниз для упора, рука и нога вперед для защиты, вторая нога назад, чтобы оттолкнуться.

Тяжелый ботинок из другой пары, увидеть которую возможности у него не было, с размаху впечатался ему в спину, пригвоздив к полу. Грей скосил глаза и увидел вокруг себя по крайней мере пять пар обуви.

Раздался хриплый смешок, очень знакомый, и Грей с горечью сглотнул. Лаки встал так, чтобы его было видно, и поддел ботинком подбородок Грея.

– Помнится, вы как-то говорили, мистер Грей, что у нас с вами остались незаконченные дела. И вы оказались правы.

– Где Нья?

– Кое у кого обнаружились неоконченные дела и с ней тоже. – Лаки издевательски заржал и пнул Грея под ребра.

Грей закашлялся и выплюнул:

– Только ты и я, Лаки. Такой был уговор. Идем.

Лаки снова пнул его.

– К сожалению, такой возможности у тебя не будет. И вообще больше никаких возможностей у тебя не будет в оставшийся короткий срок твоего жалкого существования. Разве что покричать доведется. О, кричать ты будешь громко. Будешь орать и извиваться, пока боль не утратит всякое значение, пока не улетучатся любые мысли о спасении и о самой жизни.

Грей рванулся в последний раз и попытался выскользнуть из-под прижимавшего его ботинка, но на этот раз с ним не было Ньи, которая могла бы отвлечь противников. Он дернулся от боли, а Лаки снова расхохотался и сказал, наклоняясь:

– Единственный человек, которому предстоит страдать сильнее, чем тебе, – это твоей разлюбезной мисс Машумбе. Даже я содрогаюсь при мысли, что ее ожидает. Думай от этом, пока будешь умирать.

Грей не ответил, потому что у слов не осталось смысла. Он вышел за пределы рационального восприятия в первобытный мир, где ему легче было справляться с нынешней реальностью.

Лаки присел рядом с Греем на корточки, скаля ему в лицо безупречно белые зубы и обдавая мускусным запахом одеколона. Он явно наслаждался моментом, противопоставляя ненависти, которая лилась из глаз Грея, циничное веселье.

Он щелкнул пальцами, и один из громил подал ему большой коричневый шприц. Приказав своим людям крепче держать Грея, Лаки деловито всадил иглу ему в плечо. Грей мог лишь молча корчиться от ярости, пока наркотик не погрузил его в забытье.

45

Грей очнулся от пронзительной боли в запястьях. Он был наклонен вперед, а руки находились над головой. Он попытался опустить их, но ничего не вышло. Грей выпрямился, давление немного ослабло, и ему стала ясна причина неудобства: запястья и щиколотки оказались прикованы к стене за спиной.

Он осмотрелся. В центре небольшой комнаты с потолка свисала на тонком шнуре голая лампочка, заливавшая всё желтоватым светом. Бетонные стены и пол придавали помещению вид подземного бункера, и казалось, будто ты в нем замурован. Ни окон, ни дверей видно не было, но напротив, в левом углу, в потолок уходила узкая лестница. Должно быть, там был потайной выход.

Но мрачные стены комнаты тревожили Грея куда меньше, чем ее жуткий интерьер. В центре стояла больничная каталка, накрытая белой холщовой простыней. От нее исходила та тревожная аура, которую приобретают неодушевленные предметы, которые связаны с паталогическими проявлениями человеческой натуры, будь то орудия пыток, предсмертная записка самоубийцы или операционный стол сумасшедшего врача…

Грей не мог оторвать от этой каталки глаз.

Тут пахло формалином и сырой землей, вивисекцией и страданиями. На дальней стене висел набор хирургических инструментов из нержавеющей стали. Они жутко поблескивали в тусклом свете; видно было, что за ними как следует ухаживают, и это так не вязалось с обстановкой помещения. На стене справа от Грея висело множество полок, на них выстроились молчаливыми рядами банки и флаконы без этикеток, ожидая своих беззащитных жертв.

Грей знал, чей это дом.

Вообще-то, подумал он, внезапно поддавшись истеричному желанию поиронизировать, трудно придумать более подходящую комнату ожидания для доктора Фангвы. Грей опустил взгляд к полу. Вокруг каталки виднелись темные разводы, брызги и пятна, оставленные субстанцией, о происхождении которой и гадать не приходилось.

Грей дернулся в своих оковах. В бетонную стену были вделаны железные кольца, к ним крепились цепи, и ясно было, что никуда ему не деться. Проклятье! Надо соображать, надо что-нибудь придумать! Возможно, его переместят на каталку. Если удастся освободиться от оков хотя бы на миг, можно будет… мысль о том, что он сделает с заточившими его сюда, придала сил. Но чем дольше он ждал в своей темнице, одинокий и без всякой надежды, тем сильнее падал духом.

А еще сильнее Грей тревожился за Нью. Неужели ее постигла та же судьба? Почему-то он был уверен, что Фангва не собирается ее убивать, но банальная фраза «Бывает участь и хуже смерти» как нельзя лучше подходила ко всему связанному с доктором Фангвой.

Грей снова подтянулся на своих цепях. Если Фангва коснется хотя бы волоска на ее голове, то, какому бы темному богу он ни поклонялся, у того станет на этой земле одним слугой меньше, в этом Грей мог поклясться.

В углу над лестницей что-то заскрипело, и он резко повернул голову на звук. Яркий свет проник в темницу, когда в потолке открылась державшаяся на петлях откидная крышка люка. Блестя немигающими глазами, мальчик, слуга Фангвы, стал спускаться по ступенькам.

– Эй, – прошептал Грей, – я тут. Помоги…

Но слова замерли у него на языке, когда следом за парнишкой на лестницу ступил доктор Фангва. Он опустил за собой крышку люка, и освещение комнаты вновь стало болезненно-блеклым. Свой полотняный костюм доктор сменил на белый балахон бабалаво.

Парнишка застыл перед операционным столом: руки по швам, взгляд устремлен в стену слева от Грея. Фангва остановился у подножия лестницы, шевеля в воздухе пальцами. Потом двинулся к Грею, мотая головой из стороны в сторону, словно не в силах сдержать эмоциональный подъем.

– Прошлой ночью вы с Ньей раскрыли мою первую тайну, но не добрались до второй. – Он остановился в нескольких футах от Грея и обвел комнату рукой. – Как тебе здесь нравится?

Грей повернулся к мальчику:

– Почему ты его слушаешься? Освободи меня, и я тебе помогу. Отвезу обратно домой. К родителям.

Мальчик не ответил и ничем не показал, что вообще слышал Грея. Фангва издал сухой высокий звук, средний между хихиканьем и вздохом.

– Тебе до него не достучаться. Он давно в другом месте.

– Что ты с ним сделал?

– Бабалаво, – ухмыльнулся доктор, – никогда не раскрывают своих секретов.

– Ты вообще осознаешь, что творишь? – спросил Грей. – Ты похитил агента правительства Соединенных Штатов. Меня найдут. И очень скоро.

– Так же как ты нашел Уильяма Эддисона?

Фангва хлопнул в ладоши и отдал какой-то отрывистый приказ. Мальчик подошел к полке, выбрал низенькую банку, наполненную субстанцией ржавого цвета, открыл ее и подал Фангве.

Тот извлек из внутреннего кармана тампон, обмакнул его в банку и потянулся к Грею. Американец дернулся, а Фангва заулыбался, как будто расцветая в потоках направленной на него негативной энергии.

– Скоро ты вообще перестанешь двигаться. Но сперва нам нужно поговорить.

Он подался вперед и мазнул левую руку Грея вязким веществом с тампона. Мгновение ничего не происходило, но потом Грей почувствовал невыносимое жжение. Он вскрикнул и в ужасе уставился на руку: кожа под слоем неизвестного вещества стала расползаться.

Клик-клак.

– Ублюдок, что это еще за херня?!

– Неважно, как она называется. А важно другое: если у нас с тобой не получится конструктивной беседы, ты в ней искупаешься.

Грей извивался в своих цепях. Потом смог, тяжело дыша, взять себя в руки.

– Так вот как действуют бабалаво? Именно так полагается в вашей религии?

– В религии? – забавляясь, передразнил его Фангва. – Это не религия. Это пытка. Но в моей религии на самом деле есть ритуалы, по сравнению с которыми то, что я сделаю с тобой сегодня вечером, покажется благодеянием. Тебе повезло, что ты не нужен мне для обряда. – Его взгляд блуждал по Грею. – Хотя, пожалуй, я мог бы воспользоваться кое-какими твоими органами.

– Тогда чего ты добиваешься?

– Чтобы вы с мисс Машумбой, – его глаза сверкнули сальным удовольствием, когда он произнес эту фамилию, – не помешали моему поиску. Хотя насчет нее на уме у меня совсем не то же, что насчет тебя.

– Где ты ее держишь? Клянусь, если ты до нее дотронешься…

– Вот с этим-то ты мне и поможешь, а заодно избежишь долгой мучительной смерти. Скажешь, где она, и умрешь без боли.

Нья пока что не у Фангвы. По телу Грея пробежала дрожь облегчения, и у него в душе затеплилась хрупкая надежда. Если Нья не у Фангвы, то где? Почему она не выходила на связь? И сможет ли найти его теперь? Потом до Грея в полной мере дошло значение слов Фангвы.

– Лаки утверждал, что она тут.

Впервые, с момента их первой встречи, доктор потерял свою невозмутимость. Его пальцы прекратили движение, а вытянувшееся лицо приблизилось к лицу Грея почти вплотную. Тот попытался отшатнуться, но было некуда.

– Что ты сказал? – мягко проговорил Фангва, держа перед собой банку. Грей не сводил с нее глаз.

– Ты ведь велел Лаки доставить меня сюда, так? Он же на тебя работает.

– Лаки работает на самого себя. А я лишь иногда пользуюсь его услугами.

– Он – твой охотник за головами?

Фангва не ответил, но его руки вновь стали подергиваться.

– К чему теперь скрывать? – настаивал Грей. – Ты же все равно собираешься меня убить.

Без колебаний Фангва вытащил новый тампон, обмакнул в банку и мазнул по предплечью Грея. Тот завопил от боли в закипевшей плоти.

– Что сказал Лаки?

Грей попытался засмеяться, но мог лишь стонать. Кожа словно плавала в соляной кислоте. Тех, кто практикует джиу-джитсу, учат терпеть, поэтому Грей мог сносить любые страдания. Но эта боль была совершенно иного уровня, можно сказать, боль представительского класса. Грей с трудом выдавил:

– Ты совсем извращенец, что ли? Думаешь, я помогу тебе ее найти? Ты же настоящий монстр, и она тоже так считает!

– Ах так… – Фангва отступил на шаг, и его взгляд остановился на пареньке-слуге, который все так же неподвижно и молчаливо стоял на месте. – Но это мы еще посмотрим.

Грей ощутил, как его надежды испаряются при мысли о Нье, которая с померкшим разумом и сломленной волей стоит перед алтарем доктора Фангвы. Тут его поразила одна мысль. Возможно, он неверно оценивает ситуацию. Возможно, Виктор неправ, и Н’анга – это все-таки Лаки. Хотя это не объясняет, почему его самого доставили сюда. Может, как раз Фангва делал для Лаки грязную работу, а не наоборот?

– Лаки ведь не охотник за головами, да? Он Н’анга?

Сперва Грей подумал, что попал в яблочко, потому что Фангва задохнулся, открыл рот и выпучил глаза. Но потом Грею стало ясно: он ошибся. Доктор вовсе не был ошеломлен тем, что истина всплыла на поверхность, напротив: бесшумные конвульсии, которые били его словно бы пергаментное тело, отвисшая челюсть, глаза, метавшие искры в дьявольском ликовании, – все это было смехом. Это чудовищное создание смеялось.

46

У подлинной тишины есть звук. Первым где-то в глубине таинственного эфира, который вдыхает жизнь в человеческое тело, возникает мягкий, монотонный звон. Когда пытаешься сосредоточиться на этом загадочном явлении, оно перерастает в слабый гул, медленно наполняющий разум ровным рокотом, пока наконец звук тишины не оставит тело и не наполнит собой воздух.

Эта симфония сознания, этот сводящий с ума необъяснимый резонанс был единственным компаньоном Ньи, и она охотно приняла его, когда он восстал из окружавшей ее тьмы. У него была одна хорошая черта: благодаря ему Нья понимала, что все еще жива и не брошена на произвол судьбы в чистилище или ином пространстве, предназначенном для заблудших душ.

Хотя, может, все-таки брошена?

Нет. Она прикусила губу, чтобы почувствовать боль, что-то пробормотала самой себе. Если только ее тело не отправилось в пустоту вместе с душой, Нья все еще в физическом мире. Она попыталась пошевелить пальцами рук и ног – и запаниковала. Ничего не шевелилось.

Что происходит со всем остальным ее телом? Может, его разбил паралич? Она не могла встать, но могла чувствовать, пусть едва-едва, что-то мягкое, какую-то подушку под головой – понять точнее, что там, было невозможно. Нья не могла даже сказать, стоит она или лежит.

Что же с ней случилось?

Удушающая, всепоглощающая паника родилась внутри – еще один признак того, что она жива – и распространилась, как лесной пожар. Нья не могла вынести этой неопределенности. Она изо всех сил попыталась поднять голову и, кажется, смогла. Или нет? У нее не было в этом уверенности. Ее измученный разум помутился.

Сколько времени она здесь провела? Часы? Дни? Тьма и одиночество не давали никакой возможности оценивать время или пространство. Нья попыталась припомнить, как тут оказалась, но в результате лишь пришла в еще большее отчаяние. Ей вспомнился ужас обряда джуджу, туман, ощущение, что в круге вместе с ней кто-то есть – и на этом всё. Как будто в ответ на случившееся (что бы тогда ни случилось) ее сознание схлопнулось, удалилось в другое место, ушло в себя.

А что именно случилось? Схватил ли ее какой-то зверь из преисподней, призванный Н’ангой? Или она заточена в ловушке собственного мозга, лишь воображая звук своего голоса, соленый вкус крови из закушенной губы?

Нья застонала. Она не могла вспомнить.

Возможно, в ней включился какой-то механизм выживания, отправив мысли блуждать по тем местам, которые могли бы спасти ее душу, поднять измученное сознание над зыбучими песками отчаяния, в которые его погрузила эта тьма.

Ее дом. Рассвет. Так много птиц, они словно зовут ее – милые создания, лениво парящие в прозрачном воздухе, ее любимое семейство ткачей, влетающих и вылетающих из своих гнезд, которые свисают с ветвей, словно сплетенные из соломы плоды манго. Многоножки-шонгололо ползут по влажной после дождя земле, мягко торя себе путь под папайями и страстоцветами. Нья кусает свежий плод личи, сок течет по подбородку, затем лакомится кукурузной кашей-садзой и колбасками-буйворами.

Ее отец. Смотрит через кухонное окно, с легкой улыбкой на лице, как она гуляет по саду… Нет. Задерживаться на этом воспоминании нельзя.

Восточное нагорье. Любимая древняя Ньянга. Поросшие кустарником зеленые холмы возвышаются над акациями с плоскими верхушками, облака касаются земли, гора Ньянгани вдали, теплящаяся в умирающем свете солнца, будто первобытная кузня. Дорога, тонкой потрескавшейся лентой уводящая в предгорья, в густые, кишащие обезьянами леса на склонах, которые тянутся до Вумбы, обители туманов. Сидеть на вершине мира после целого дня пешего путешествия, дышать самым свежим на земле воздухом, ощущать спокойствие и легкий дождичек на лице. Ехать верхом, минуя бурный ручей и спутанную живую изгородь, девственные рощи и благородные холмы, через леса, настолько сияющие зеленью, что невольно задаешься вопросом, не пролил ли Господь тут случайно слишком много хлорофилла. Гранитные останцы, похожие на дремлющих богов со скрещенными руками и ногами, возвышаются над пышными лугами и венчают неподвластную времени гору. Журчащие потоки и водопады, заросли апельсиновых деревьев и диких роз, тропинки, по которым бродят лесные сайгаки и антилопы, зонтичные деревья и аллея акаций под скалой Панч-рок…

Ее глаза увлажнились.

Зимбабве держит ее на руках, укачивает. Земля в сердце Африки, где она чувствует, что защищена, черпает тут силу, и не только потому, что здесь ее дом. Зим на самом деле особая страна. Восход на озере Кариба, джин-тоник в отеле «Водопад Вик» после автомобильного фотосафари, сплав на каноэ по Замбези, красота и чудеса природы национальных парков – Мана-Пулс и Матобо… Свет.

Нья моргнула. Свет никуда не делся – крошечный, с булавочную головку огонек в отдалении. Словно рождение звезды.

Точка света мерцала и покачивалась, поэтому ясно было, что она ей не мерещится. Огонек становился ярче, неуклонно и равномерно заполняя пустоту, двигаясь ей навстречу. Нья не могла понять, что она ощущает больше – облегчение и тревогу. Что это – факел, фонарь? Там человек? Не несет ли его появление опасность? Она снова попыталась сесть, но не смогла. Почему ей не удается поменять положение?

Нья хотела крикнуть, но передумала. Лучше подождать. Она всегда может подать голос, если свет начнет удаляться.

Но он всё приближался и приближался, и наконец ей удалось разглядеть силуэт человека, который шел к ней по тоннелю, держа в руках факел.

Детали прояснялись со сводящей с ума медлительностью. Нья напряженно всматривалась в фигуру, пока наконец не застыла в ужасном узнавании: от бесформенной маски начинались изогнутые нечестивые завитушки рогов, оторвать от которых взгляд было невозможно.

47

Доктор Фангва снова коротко рявкнул, отдавая какую-то команду. Мальчик-слуга скользнул к полкам, выбрал другую банку и вручил ее своему господину, забрав первую. Там плескалась янтарная жидкость, не такая вязкая, как предыдущая.

Грей сглотнул. Вспышки боли от недавних действий доктора до сих пор терзали руку, кожа в этих местах была покрыта гнойными волдырями.

Фангва прищелкнул языком, с экзальтированным вздохом открыл банку и помешал в ней очередным извлеченным из балахона тампоном.

– Эта малютка олицетворяет чистейшую, абсолютную боль, подобной которой ты никогда не чувствовал. Встретившись с ней, ты станешь молить меня вернуться к ее сестре и смотреть, как тает плоть на твоих костях, лишь бы избежать ее жала. – Его руки застыли в воздухе, и с тампона на пол сорвалась капля. – Ты готов повторить мне то, что сказал тебе Лаки?

Если бы Фангва решил переместить его на стол, Грей мог бы попытаться что-нибудь предпринять. Но он знал, что доктор умен и для начала обездвижит его каким-нибудь способом.

Чтобы заглушить боль, Грей дышал быстро и поверхностно. Что бы ни делал с ним Фангва, Грей не станет скулить. И выяснит все, что сможет, хотя вряд ли проживет достаточно долго, чтобы как-то применить эти знания. Он посмотрел Фангве в глаза:

– Лаки сказал, что Нья будет единственным человеком, страдания которого окажутся сильнее моих, и что кое-кто с ней еще не закончил.

Тонкие губы Фангвы поджались, он затрясся, в глазах у него плясала ярость.

– За это я стану мучить души их обоих! – Он стал тереть руки, подергивая пальцами, что выглядело со стороны как игра двух пауков. – Мне нужно найти Нью, пока он ее не забрал.

– Куда не забрал? У кого она?

Фангва резко повернулся к Грею.

– У Н’анги.

Грей на миг забыл о боли, о грозящей ему пытке. Забыл обо всем, кроме одного.

Он дернулся, продолжая бесполезную войну со своими цепями, чуть не плача от безысходности.

Но если Н’ангой не были ни Фангва, ни Лаки, тогда кто же он?

Внимание Грея вернулось к доктору, который с садистским ликованием уставился на него и снова подозвал своего парнишку. Тот подошел, опять поменял банку и отправился к стене с хирургическими инструментами. Там он выбрал длинный тонкий нож и отнес его Фангве.

– Тема разговора поменялась, – заявил тот.

– Если тебе есть дело до Ньи, отпусти меня, – попросил Грей. – Скажи, где Н’анга, и, даю слово, я убью его.

«А потом вернусь и убью тебя», – про себя добавил он.

Лицо Фангвы растянулось в усмешке, он резко хохотнул.

– Нелепее мысли о твоем освобождении может быть только предположение, будто ты сможешь убить Н’ангу. Он завладеет твоим разумом и…

Грей и Фангва одновременно обернулись к люку в потолке, который вдруг с грохотом открылся. В помещение полился свет, а потом его заслонила черная туча. Она спустилась по лестнице, распрямилась, и в комнате стало тесно, как везде, где появлялся Виктор. Прежде чем он достиг земли, в руке у него возник кинжал с асимметричным волнистым лезвием. Ученый без колебаний двинулся на Фангву. Глаза того метнулись к полкам с банками, он что-то крикнул слуге, который устремился туда. Быстрее, чем предполагал Грей, хотя по-прежнему двигался как автомат.

Доктор держал нож изящно, он выглядел скорее хирургом, чем бойцом. Хватка Виктора была грубой, но крепкой, – рукоять кинжала исчезла в его лапище, а лезвие казалось продолжением яростной воли.

Взгляд Грея заметался между мальчиком-слугой и двумя мужчинами. Мальчик потянулся к какой-то банке, свинтил с нее крышку и наклонил, собираясь плеснуть ее содержимым в Виктора. Грей закричал, предупреждая профессора, но тот уже бросился на Фангву, как хищная птица на грызуна, взвихрив вокруг них воздух, и пырнул противника в живот, тогда как тот едва успел занести руку для удара. Тонкое лезвие доктора, звякнув, упало на бетон, и сам он осел на пол, поддерживаемый Виктором под спину.

Профессор вытащил из тела Фангвы изогнутый нож, лезвие которого стало влажным и алым. Ошеломленный Грей смотрел, как Фангва корчится на полу. Паренек-слуга ждал с открытой банкой в руках, и его всегдашняя бесстрастность сменилась почти человеческой растерянностью. Он даже не пытался дернуться в сторону Виктора.

Фангва лежал, свернувшись, как еж, хрипел, прижимая к животу руку, между пальцами сочилась багряная кровь. Виктор смотрел на него со смесью печали и облегчения, удовольствия и боли. Впрочем, его лицо не выражало искреннего потрясения, какое бывает у тех, кто никогда прежде не отнимал чужую жизнь, не видел, как она вытекает из тела. Грей по опыту знал, что такое бывает лишь в первый раз, а затем человек, совершивший убийство, преображается навсегда.

– Освободи его, – велел Виктор парнишке.

Тот поставил банку и достал связку ключей, подошел к Грею, открыл замки его цепей и остановился, моргая, как будто астральная пуповина, связывавшая его с миром грез, за которую цепляется разум в момент, когда человек возвращается в реальность, еще не совсем исчезла. На Фангву парнишка смотрел совершенно равнодушно.

Потирая запястья, Грей не мог оторвать от слуги глаз.

– Что с ним такое?

– Точно не знаю. Воля доктора еще достаточно сильна. Нужно допросить его, пока он не умер. Не думаю, что нам стоит тревожиться за этого ребенка. Правильно? – повернулся он к мальчику.

Тот все так же без всякого выражения глядел на Фангву, и профессор нахмурился.

Грей потер лодыжки и запястья, чтобы восстановить кровообращение. Левую руку он держал на отлете, как сломанное крыло. Ниже локтя кожа была покрыта пузырями, по ней по-прежнему вверх-вниз гуляла боль. И это всего-то от двух мазков какой-то рыжей субстанции? Грея передернуло.

– Насколько серьезно ты ранен? – спросил Виктор.

– Это может подождать. Фангва – не Н’анга. И Лаки тоже. Н’анга схватил Нью, и я понятия не имею, где он ее держит. Не знаю точно, в курсе ли Фангва, но нам придется это выяснить.

Грей не понял, как Виктор среагировал на эти новости, если вообще среагировал. Они вместе склонились над доктором. Тот лежал на полу, хватая ртом воздух и держась за живот, но в глазах у него все еще сиял пыл веры. В какие тайны, позволявшие ему не бояться путешествия в неведомое, считал себя посвященным этот человек?

Едва Виктор открыл рот, собираясь заговорить, Фангва протянул руку и сжал ногу Грея:

– Тебе не постичь того, что он с ней сделает.

Грей выдернул ногу:

– Если так беспокоишься, помоги нам ее найти.

Фангва захохотал, как бешеная гиена, выталкивая звуки из своего изуродованного тела.

– Боишься? – подначил его Грей. – Ты боишься его?

– Я оставил страх позади. Если бы я мог чувствовать такие вещи… да, это было бы мудро. – Он облизнул губы, это выглядело непристойно. – У меня осталось лишь одно желание. – Доктор поманил к себе Грея и Виктора. – Столик у моей кровати. Фотография.

У Грея перехватило дыхание.

– Ты знаешь, кто на ней?

– Мое правительство прислало меня сюда найти его.

– Чтобы заставить вернуться в Нигерию?

Фангва засмеялся было, но смех превратился в хрип.

– Чтобы убить.

– Зачем?

– Того, что он ищет в Зимбабве, кое-кто боится больше всего на свете.

– Кто именно?

Доктор скривил губы в пароксизме отвращения, и его лицо исказилось от боли.

– Премьер-министр моей страны.

Виктор и Грей в замешательстве переглянулись, и Грей сказал:

– Н’анга ищет в Зимбабве нечто такое, чего боится премьер-министр Нигерии? Что же это?

На растянутых губах Фангвы проступила кровь.

– Его оруко.

– Его что?

– Его истинное имя, – пробормотал Виктор.

48

Грей понятия не имел, о чем речь, но Виктор понимающе кивнул и сказал:

– Мне ясно, почему ваш премьер так напуган, но с чего он решил, что его истинное имя можно найти в Зимбабве?

Фангва застонал.

– Принесите мне яду.

– Давай, отвечай, – велел Виктор.

Фангва уставился на него с неприкрытой ненавистью и забормотал что-то на своем родном языке, шевеля руками. Виктор ударил его по лицу.

– Не смей меня проклинать. Если скажешь хоть слово, не имеющее отношения к Нье или Н’анге, лично отволоку ему твое тело.

Глаза Фангвы широко раскрылись.

– Ты не посмеешь. Я…

– Ничего ты мне не сделаешь. Ты умираешь.

– Смерть – просто неурядица. Я выхвачу твою душу из эфира и утащу за собой.

– Для начала тебе придется сбежать из ада йоруба. А теперь говори, или я сейчас же пошлю тебя вниз, в Орун Апади.

Нет, подумал Грей, Виктор совершенно определенно не просто профессор.

Изо рта у Фангвы сочилась кровь, он сильнее прижал руку к животу. По тому, каким бледным и влажным от пота стало его лицо, Грей понимал, что доктор на пороге смерти.

– Надо поддержать его чем-то, – сказал он, – а то он долго не протянет.

Виктор полез в карман, извлек маленькую фляжечку и без тени сострадания велел:

– Выпей это.

Фангва позволил влить себе в горло немного жидкости, и Грей обратил внимание на ее знакомый зеленый оттенок – такой был у излюбленного Виктором абсента. После нескольких глотков глаза доктора удовлетворенно блеснули. Но Грей продолжал опасаться, что он сейчас заснет и больше не проснется, поэтому неожиданно для себя взмолился, чтобы Фангва пожил еще чуть-чуть и успел поведать им все, что ему известно.

– Я расскажу вам историю. Историю, которая непосредственно касается Ньи. – Он обратился к Грею: – Если ты доберешься до нее раньше, чем ее прикончит Н’анга, я не стану преследовать твой дух. – Его голова чуть повернулась к Виктору. – А тебе я такого обещания не дам.

Виктор не ответил ему, и выражение его лица не изменилось, но Грей заметил, как он едва заметно сглотнул.

– На севере земель йоруба есть деревня Игьябо, деревня, жители которой исповедают джуджу. Когда-то там жил могущественный бабалаво – как говорят некоторые, самый могущественный во всей стране. А еще там жили три мальчика, и каждый из них подавал большие надежды. Двоих бабалаво выбрал за их способности к джуджу, а в третьем, самом старшем, обнаружился потенциал руководителя. Он был предназначен для мирской власти и при поддержке бабалаво стал премьер-министром Нигерии. И по сей день им остается.

– Разве мыслимо, чтобы бабалаво выдал чье-то истинное имя? – удивился Виктор. – Я думал, среди йоруба это табу. Даже среди их темных колдунов.

– Да, так оно и есть даже среди нас. Это строго запрещено.

– Этот бабалаво и есть Н’анга? – спросил Виктор и добавил: – Но сколько же ему лет…

Фангва беззвучно выгнулся в спазме боли, но продолжил говорить, перемежая слова прерывистыми вздохами.

– Я упомянул двух парнишек, сильных в джуджу, – один из них был мудрым и больше подходил на роль духовного пастыря. Второй был сыном бабалаво, и в нем пело джуджу. Он был самым одаренным мальчиком из всех, кого знал его отец. Но в звучащей в нем песне чего-то не хватало. С самого начала с его сердцем было что-то не так, и бабалаво знал об этом.

– Это был ты? – спросил Грей.

Фангва закашлялся, и Грей обеспокоенно покосился на Виктора. Тот влил Фангве еще абсента, потом плеснул немного на его рану. Фангва вскрикнул, потом его глаза опять остекленели.

– У меня был другой путь. – Грею подумалось, что он заметил в этих словах тоскливый трепет сожаления. «Наверное, дело в полыни», – холодно подумал он. – Сын бабалаво рос могущественным, все сильнее вовлекаясь в джуджу. Он выбирал самые темные и опасные области, в которые не следует проникать человеку. Отец пытался вмешаться, но сын бежал из деревни.

Бабалаво старел, он собрал свои Эйвон Айве, книги джуджу и имен. Старший из мальчиков уже занимался политикой, а бабалаво боялся того, что может сотворить его сын. Он отослал Эйвон Айве с третьим, самым младшим из мальчиков, будущим бабалаво. Тот исчез и никогда больше не появился в Нигерии.

– Темный, тот, который сын, и есть Н’анга, – сказал Виктор.

– Да.

– Куда он отправился?

– Это так и осталось загадкой. Однажды он вернулся в Нигерию, – сообщил Фангва, руки которого слабо подергивались. – Три года назад. Вернулся, чтобы убить отца и нагнать страху на всю его деревню.

– Боже, – пробормотал Грей.

– Но он не нашел того, за чем приходил, – отцовских Эйвон Айве. К тому времени старший из троицы стал премьер-министром. Считается, что последние три года Н’анга ищет его подлинное имя, спрятанное младшим из мальчиков. Который теперь, конечно, стал мужчиной средних лет, даже пожилым.

– Значит, один – премьер Нигерии, – проговорил Грей, – второй – Н’анга, а что стало с третьим, тем, которого отослал бабалаво? – Он прокрутил в голове все известные ему факты, сопоставил с рассказом Ньи и побледнел.

– Вам известно, что с ним стало, правда ведь? – ухмыльнулся наблюдавший за ним Фангва.

– Это отец Ньи, – прошептал Грей.

Фангва довольно хмыкнул и тут же скорчился от боли. Грей успокаивающе положил руку ему на грудь.

– Ритуалы Н’анги – только прикрытие, – сказал Виктор. – Он узнал, куда сбежал его соперник детских лет, и думает, что Эйвон Айве у него.

– Думал, – поправил Грей. – Отец Ньи был убит восемь месяцев назад, как раз когда Н’анга объявился в Зимбабве.

– Убив Иеремию, он не нашел Эйвон Айве, – проговорил Фангва, – иначе вернулся бы в Нигерию. Это очень сильный и опасный человек.

– Так вот зачем тебе была нужна Нья, – догадался Грей. – Чтобы с ее помощью найти эти книги и использовать как рычаг против Н’анги.

– Это одна из причин.

Клик-клак.

– Почему было просто ее не похитить? – спросил Грей.

– Тут не моя страна. Есть… другие способы.

– Почему он не пришел за Ньей раньше? – не отступал Виктор.

– Возможно, не верил, что ей известны отцовские тайны. Возможно, Иеремии удалось ввести его в заблуждение. – Фангву снова скрутил приступ кашля с кровью.

Внутри у Грея все падало каждый раз, когда Фангва переставал говорить. Виктор влил в доктора половину той малости, что еще оставалась у него во фляжке. Грей понимал, что в лучшем случае у них есть еще всего несколько минут.

– Немыслимо, чтобы бабалаво доверил такие знания женщине. Однако, – прохрипел Фангва, – я велел следить по ночам за ее домом.

– Что? – подскочил Грей.

– Я лично наблюдал, как вы там миловались.

Лицо Грея налилось кровью.

– Не обращай внимания, – сказал Виктор, – он умирает.

– Недостаточно быстро. Скажи, а зачем ты взялся за это дело? Начальство шантажирует? Или у тебя есть какой-то свой интерес?

Фангва издал очередной беззвучный смешок, один из тех, что нагоняли на Грея такую жуть.

– Они думают, раз у них мой сын, я буду выполнять их приказы. Но я охотно пожертвую сыном ради книг. С Эйвон Айве я вернусь и превращу в своих рабов премьер-министра вместе со всей его родней. Тогда посмотрим, кто кому подчинится.

Грей слушал его с отвращением. Виктор склонился над Фангвой, придерживая его голову.

– Что на самом деле происходит внутри круга? Как он это делает?

– Э-э, – хихикнул Фангва, закатив от боли глаза, – мы храним наши тайны до смерти и после нее.

Настала очередь Виктора издать низкий смешок.

– Это не твои тайны, а его. Ты и сам не знаешь, как он это делает, так? Его джуджу сильнее твоего. Эсу к нему благосклонен.

Губы Фангвы искривились.

– Ты ищешь тайны, да? Вот только смотришь во тьму и ничего не находишь. Ты не знаешь, где искать.

– Что происходит с жертвами? – спросил Виктор. – Чтобы мы помогли Нье, нам нужно это знать.

– Н’анга любит делать на них двести надрезов. Так он поступил и со своим отцом, прежде чем его убить.

Грей замер.

– Что ты сейчас сказал?

Фангва попытался приподняться, но не смог, и стал манить Грея к себе тощим пальцем. Тот приблизился, и теперь их лица разделяли считаные дюймы.

– С Ньей он сделает кое-что еще. То же самое, что сделал бы я. Вот почему ты должен найти ее для меня до того, как у него появится такая возможность.

– Какая возможность?

– Сделать ее своим ико-аво.

Клик-клак.

Грей перевел глаза с него на Виктора и обратно.

– Что это значит?

Виктор избегал его взгляда.

– Это не должно случиться, – настаивал Фангва. – Нельзя, чтоб он добился своего.

– То, что он собирается с ней сделать… сколько времени нужно, чтобы провести все ритуалы?

Голос Фангвы дрогнул и стал еще тише.

– Три дня с того момента, как ее схватили. Не больше.

– Чертов скелет! – Грей схватил его за ворот балахона. – Говори толком, где она? Где Н’анга ее держит?

Вместе с пеной, которая пошла у него изо рта, Фангва выплюнул одно слово.

– Лаки…

– При чем тут Лаки? – крикнул Грей. – Что он знает?

Виктор опустошил фляжку в рот Фангвы и уронил ее на пол. Грей знал, что это последняя отсрочка. В глазах доктора уже клубилась тьма.

– Лаки ничего не знает. Н’анга использует его так же, как я, для всяких грязных дел. Но с помощью Лаки можно выйти на Н’ангу…

– Как?

– Завтра вечером будет очередной обряд. Лаки помогает с подготовкой.

Тело доктора обмякло в руках Грея, как безжизненное пугало.

– Где устроят обряд? На него приведут Нью?

Шея доктора одрябла. Грей приподнял его голову.

– Где Нья?

– Игбо-аво, – с лихорадочным блеском в умирающих глазах проговорил Фангва. – Она не должна умереть в нем.

– Тайный лес, – пробормотал Виктор.

– Ты знаешь, где это? – взмолился Грей. – Фангва, ответь!

Произнесенное едва слышным шепотом слово «нет» ударило Грея сильнее любой оплеухи. Глаза доктора закрылись, его похожее на череп лицо обмякло настолько, насколько позволяла натянутая кожа. Руки дрогнули в последнем движении, на которое оказалось способно его хрупкое мерзкое тело.

49

Грей баюкал обожженную руку, но боль не имела значения по сравнению со знанием, которое бежало по жилам и опаляло хуже любого огня. Он не мог поверить в тот ужас, о котором только что услышал. Нья. Грей чувствовал себя словно пьяным, его качало, в голове стоял туман.

Нужно постараться выровнять дыхание. Чтобы помочь Нье, он должен быть спокойным и собранным. Грей посмотрел на парнишку: тот не сводил глаз под тяжелыми веками с тела доктора Фангвы.

– Боюсь, наркотики повлияли на лобную долю его мозга, – сказал Виктор. – Устрою, чтобы его отвезли в Нигерию, в детский приют. – Он повернулся к мальчику. – Где у Фангвы медикаменты?

Мальчик отвел его к одной из полок. Виктор взял упаковку бинта и рулон пластыря. Все втроем они выбрались из подземелья на первый этаж дома Фангвы: люк открывался за лестницей в прихожей.

Грей отправился в ванную, промыл свои ожоги прохладной водой, и Виктор сделал ему перевязку, нетуго забинтовав руку. Боль немного отступила.

– Как ты меня нашел? – спросил Грей.

– Наш покойный доктор был не единственным, кто занимался шпионажем. Я наблюдал с противоположной стороны улицы за тем, как тебя привезли. Лаки со своими парнями не слишком-то скрывались. Пришлось дождаться, пока они уйдут, и только потом войти, ну а люк в подвал я нашел почти сразу.

Грей положил руку на плечо Виктору.

– Спасибо. Ты спас мне жизнь.

Спальня Фангвы казалась не более обжитой, чем в прошлый раз, и Грей даже задумался, не спал ли доктор на каталке в подвале, окруженный призраками своих жертв.

Они еще раз обыскали комнату. Грей проверил шкаф, где с перекладины свисали три полотняных костюма доктора. Потом переместился к прикроватной тумбочке и извлек оттуда то единственное, чего не было там прошлой ночью, – картонную папку.

В ней хранилось всего одно фото, прикрепленное скрепками к ее задней внутренней стороне. С зернистого снимка смотрел мужчина с эбонитовой кожей и яростными глазами, горящими гордостью и уверенностью. Крепкий и моложавый, хотя в коротко подстриженных волосах и мелькало серебро, он был одет в красную тунику, на заднем плане была видна оживленная африканская улица с продавцами фруктов и бизнесменами, нищими и лоточниками.

Грей долго держал фотографию в руках, запоминая черты Н’анги и одновременно пытаясь утихомирить кипящий внутри гнев. У него задрожали руки, когда он представил Нью во власти этого дьявола, одинокую и напуганную.

– Думаешь, Фангва говорил правду? – спросил он Виктора резко, чтобы замаскировать дрожь в голосе.

– Мне кажется, эта его извращенная тревога за Нью была искренней.

– Что он подразумевал под…

Виктор вскинул руку, останавливая его.

– Поговорить мы сможем позже. Давай закончим обыск дома.

– Я его уже обыскивал.

Грей отвел Виктора к потайной комнате в коридоре и продемонстрировал ее ужасное содержимое. Профессор с мрачным удовлетворением осмотрел рабочий кабинет Фангвы.

– Весьма примечательно. Но знакомство мира с наследием доктора придется отложить. Мы не знаем, известно ли Н’анге о Фангве, и как бы он не насторожился, если эта информация просочится. Нужно использовать любые преимущества, которые у нас есть.

– Согласен. Пока мы не найдем Нью, доктор спокойно может гнить у себя в подвале.

Грей хотел, чтобы это прозвучало жизнеутверждающе, но за его словами последовало неловкое молчание.

– Когда ты видел ее в последний раз? – спросил наконец Виктор.

– Вчера рано утром.

– Значит, нужно исходить из того, что у нее не больше сорока восьми часов. Фангва сказал, ритуал завтра вечером. Ты знаешь, как найти Лаки?

– У него в клубе, но там до вечера закрыто.

– Мне нужно несколько часов, чтобы позаботиться о мальчике и сделать еще кое-какие дела. Потом нужно будет обсудить несколько вопросов. Встретимся в два в «Миклсе»?

– Я приеду раньше.

* * *

Грей оставил Виктора с парнишкой-слугой. Если доктор Фангва был способен низвести человеческое существо до такого состояния, что же Н’анга сделает с Ньей? Жива ли она до сих пор? Фангва дал им крупицу надежды, пусть даже сделал это ради собственных отвратительных целей, и Грей вцепился в нее. Он поклялся, что Лаки отведет их на обряд джуджу, хочет он того или нет.

Щурясь от утреннего солнца, Грей пробежал трусцой от Белгравии до министерства. На это ушло двадцать минут. Физическая нагрузка помогла успокоить разгулявшиеся нервы. Его не будет на работе несколько дней, об этом нужно сообщить Харрису, а еще у него есть вопрос к послу, который тому явно не понравится.

Секретарь Харриса сообщил, что его начальник появится не раньше, чем через двадцать минут. До Грея дошло, что еще нет девяти, и что выглядит он весьма непрезентабельно. Он не принимал душ и не спал толком уже двое суток, да и пытки в доме Фангвы явно не пошли на пользу его внешнему виду. Грей попятился обратно в коридор, извинившись перед секретарем, который с удивлением смотрел на его перевязанную руку.

Пройдя до конца коридора, Грей взлетел по лестнице на верхний этаж. Посол обычно приезжал к восьми. Харрис никогда не простит его за нарушение субординации, но ему было плевать. Нужно удостовериться, что поискам Ньи не помешают никакие подводные камни.

Он открыл дверь в приемную перед кабинетом посла, где его встретили поднятые брови и выдвинутая чемоданом челюсть мистера Грегори.

– Мне нужна аудиенция у посла.

Грегори потянулся к своему кофе.

– Мистер Грей, мне нужно проверить расписание. Не уверен, что мы смо…

Грей с размаху опустил ладони на его столешницу.

– Посмотрите-ка на меня, гений. Дело срочное.

Раздался звук зуммера.

* * *

Посол сидел за письменным столом с ручкой в руке.

– Прошу прощения за вторжение, – сказал Грей.

– Вы что-то обнаружили и к тому же не спали, это ясно по вашему виду. А раз вы без Харриса, значит, у вас есть причина поговорить со мной напрямую.

– Я без Харриса, потому что он еще не пришел, а то, что я должен сказать, ждать не может.

– Тогда вперед, и… Доминик, что с вашей рукой?

Грей замялся.

– Обжегся.

Посол отвел глаза, а Грей продолжил:

– Какое отношение ко всему этому имеет ЦРУ?

– Откуда у вас такая информация?

– От человека по имени Найджел. Он – бывший наемник.

– А у него, черт его дери, она откуда?

– Точно не знаю. Приношу извинения за свою дерзость, господин посол, но на кону стоят человеческие жизни. Наше правительство хоть как-то замешано в исчезновении Эддисона? Мне нужно понимать, во что я ввязываюсь.

– Думаете, я позволил бы вам с кондачка впутаться в дела ЦРУ?

– Вероятно, нет, но мне нужно удостовериться.

– Разведка не имеет к этому отношения. Да, Уильям поддерживал контакт с определенными членами ДДП и время от времени передавал сообщения от них в ЦРУ и обратно. Я думал, это уже в прошлом. Ради всего святого, он же на пенсию вышел!

Грей принял это к сведению.

– Вы слышали имя Иеремия Машумба?

– Фамилия та же, что у вашей кураторши из министерства?

– Это ее отец. Он тоже участвовал в деятельности ДДП. Его убили восемь месяцев назад.

– Никогда раньше о нем не слышал. Доминик, мне же незачем напоминать вам, что информация о Уильяме конфиденциальна?

– Конечно, – пробормотал Грей. Если связь ДДП и ЦРУ – тупиковая ветвь расследования, тогда он не понимал, как Уильям Эддисон вообще со всем этим связан. Может, просто оказался в неподходящем месте в неподходящее время?

– На этом всё? – коротко бросил посол. – Как продвигается дело Уильяма…

Грей услышал, как открылась дверь, обернулся и увидел хмурую физиономию Харриса. За ним, невидимый послу, стоял мистер Грегори. Должно быть, этот гад позвонил Харрису.

– Господин посол, – проговорил Харрис, – мои глубочайшие извинения. Я понятия не имел, что он здесь.

Вид у посла стал утомленный.

– Да-да, мы просто обсуждали подвижки по делу Уильяма.

– Ну, – кивнул Харрис Грею, – продолжай.

Тот напрягся. Что ж, можно с тем же успехом покончить со всем сейчас.

– Должен сказать, что меня несколько дней не будет в офисе.

– У нас же расследование в самом разгаре! – В глазах Харриса читалось продолжение: «Оно касается лучшего друга посла».

– Это как раз из-за расследования, – пояснил Грей.

Оба начальника в ожидании уставились на него. Господи, как же сформулировать то, что нужно сказать, если это кажется совершенно нелепым даже ему самому?

– Я считаю, что Уильяма похитил Н’анга. А теперь он похитил мисс Машумбу. У меня есть веские причины полагать, что ее жизнь в опасности, и на ее поиски остаются считаные дни, если не часы.

Харрис начал говорить, но посол остановил его жестом.

– О ком вы говорите? И где сейчас этот человек?

– Точно не могу сказать, – признался Грей.

– Тогда как вы собираетесь его искать? – поинтересовался посол.

– Есть один субъект, который, я надеюсь, на него выведет. Мне нужно найти его и следовать за ним.

– И его зовут?

– Лаки. У него клуб в центре.

Харрис хохотнул, и посол посмотрел на него:

– Вы его знаете?

– Бывал в его клубе, – буркнул Харрис.

Посол снова обратился к Грею:

– У вас есть доказательства того, что эти люди причастны к исчезновению Уильяма?

– В последний раз его видели во время обряда. На таких обрядах пропадали и другие люди тоже…

– Сынок, я сказал «доказательства».

– Веских доказательств нет, – пришлось признать Грею.

– Но вы думаете, что Уильям найдется в обществе упомянутого… типа?

– Если он жив, то да.

– И вы думаете, что он жив?

Грей поколебался и сказал:

– Такой шанс есть.

Посол подумал.

– Вы сообщили в министерство об исчезновении мисс Машумбы?

– Да. Там ничего не будут предпринимать еще несколько дней.

– А нового посредника запросили?

– Та же проблема. У нас нет времени.

Посол тяжело вздохнул.

– Так что у вас есть? И не тратьте мое время на гипотезы. Вы даже не догадываетесь, на каком поводке нас тут держат.

Грей мог бы рассказать им про дом доктора Фангвы, но как привязать к нему Н’ангу или Лаки? На Нью и Уильяма там тоже ничего не указывало. А тамошняя жуткая обстановка лишь вызовет неудобные вопросы, отвечать на которые Грею некогда.

Он протянул записку, найденную в бумажнике Лаки и протянул ее послу, хоть и понимал, какой будет результат. В любом случае нужно было использовать все, что может помочь. Харрис подошел ближе, чтобы тоже взглянуть.

По лицу посла медленно разлился румянец.

– Напечатанное послание без подписи, которое больше похоже на головоломку? Полагаю, у вас есть что-то еще.

Грей принялся объяснять, что к чему, но посол вскинул руку.

– Доминик, все эта история звучит, мягко говоря, несколько сюрреалистично. Не то чтобы я вам не верил, но в любом случае без доказательств у нас связаны руки. Даже когда речь идет о моем близком друге. Поверьте, я и так довел всё до предела. Чертово местное правительство считает, что это лично мы устроили здесь апартеид. Без доказательств они просто посмеются надо мной по телефону, и в результате мы получим только неловкую ситуацию и звонок из Вашингтона. Так что скажите, есть ли у вас убедительные доказательства хоть чего-нибудь?

Грею понадобилось все самообладание, чтобы не сорваться.

– Проклятье, я же пытаюсь вам рассказать! Сэр, профессор Радек может подтвердить мои слова.

– На слова им наплевать и растереть. Пока вы не дадите мне что-то, что можно показать лично премьер-министру, я не могу позволить вам вести это расследование под эгидой правительства Соединенных Штатов в отсутствие мисс Машумбы или другого посредника. Извините, Доминик. Я хочу найти Уильяма больше, чем кто бы то ни было, но сам лично поделать ничего не могу.

В кабинете стало тихо. Грей выпрямился и смотрел в одну точку на стене. Была ли последняя фраза произнесена в знак того, что посол не против того, чтобы Грей поступил по-своему?

Молчание нарушил Харрис.

– Мы с Греем проведем мозговой штурм и обсудим все возможные направления поисков Уильяма.

– Не проведем и не обсудим, – тихо возразил Грей.

– Извини, что ты сказал?

– То, что должен был сказать. – Грей направился к двери.

– Если ты сейчас покинешь здание, можешь не утруждать себя возвращением!

Грей повернул голову. Посол хмурился на утратившего самообладание Харриса, но промолчал. Грей потянулся к двери.

– Ты уволен, – заорал Харрис ему в спину.

– Доминик! – окликнул его посол.

– Сэр? – снова обернулся к нему Грей.

– Если вы выбрали такой путь, оставьте здесь посольское удостоверение.

Грей достал удостоверение и бросил к ногам Харриса.

50

Нья наблюдала, как неуклонно приближается к ней ужасная маска. Она собрала в кулак всю ярость, которая в ней кипела; представила, как лежал мертвым на полу ее любимый отец, когда она нашла его с перерезанным горлом, без глаз, превратившегося в мертвую плоть, в безжизненную оболочку. Ярость захлестнула ее, но не смогла окончательно подавить другое чувство.

Страх…

Отец Кауден говорил, что в ней есть вера. Она засмеялась про себя. Как вера может сейчас ее спасти? Остатки веры не давали ей ничего, что она могла бы противопоставить страху перед Н’ангой. Она не могла воскресить в сознании образ милостивого Бога, а вот чтобы представить те жуткие вещи, на которые способен стоявший перед ней человек, особого воображения не требовалось.

Он подходил все ближе, отсветы пламени факела играли на его звероподобной маске. Остановившись в нескольких шагах от Ньи, человек вперил в нее взгляд. Она ощущала его запах: приторную смесь ладана и мускуса.

Теперь, когда стало светлее, Нья осмотрелась и ахнула. Она лежала, распластанная, на каменной плите, укрытая грубой белой простыней, из-под которой высовывались лишь кончики пальцев рук и ног. Щиколотки и запястья были привязаны кожаными ремнями, продетыми во вмурованные в плиту кольца, голову поддерживал мягкий подголовник. Нья попыталась придать лицу грозное выражение.

– Чего ты хочешь?

Ответа не последовало.

Нья сглотнула. Ей было известно, что никто не знает, где она находится. Для начала она и сама не имела ни малейшего понятия, как оказалась на обряде джуджу и уж тем более как перенеслась оттуда сюда. И что вообще это за место?

– Кто ты? – спросила она, стараясь, чтобы гнев пересилил страх. – Ублюдок, зачем ты убил моего отца?

По-прежнему никакого ответа. Нья и сама презирала свою жалкую вынужденную браваду.

От прохладного воздуха по телу пробежала дрожь, и Нья попыталась пошевелить пальцами рук и ног. Они двигались! Сперва только они, но потом чувствительность стала возвращаться к конечностям в целом, по ним заструилась драгоценная жизненная сила.

Нья напрягла мышцы, заставляя согревающую тело кровь бежать быстрее, пока не убедилась: ее мышцы по-прежнему функционируют. Эта маленькая победа омрачалась тем, что ее путы были затянуты так туго, что пошевелить удавалось лишь головой и пальцами. Она попыталась поерзать, двигая бедрами, но смогла сместить их всего на несколько сантиметров.

Н’анга сделал три размеренных шага и подошел почти вплотную. Он наклонился и потянулся куда-то кверху. Нья чуть не свернула шею, следя, как Н’анга устанавливает факел в подставке, которая торчала из стены в нескольких футах над ее головой. А потом взял с выступа длинный нож с тонким, как у скальпеля, лезвием.

– Не смей прикасаться ко мне этим!

Н’анга левой рукой сдернул с нее простыню. Нья дернулась, когда он обнажил ее гибкое тело, дрожащее от страха и холода, прикрытое теперь лишь грубой набедренной повязкой.

– Чудовище! Не трогай меня!

Он положил обсидиановую ладонь, морщинистую, но все еще сильную, на нижнюю часть ее живота, закрывая пупок. Нья снова беспомощно задергалась. Кожаные ремни и чужая рука в центре туловища не давали двигаться.

Тем временем Н’анга поднес нож к ее боку, неподалеку от того места, где лежала на животе его рука, и с натренированной легкостью погрузил лезвие под кожу. Нья поморщилась. Он резал неглубоко, нож легко вошел в карамельную плоть, сделал прямой надрез длиной в три дюйма и поднялся.

Не останавливаясь, Н’анга сделал еще три надреза в разных направлениях, держа большой палец на плоской части лезвия, прорезая кожу, как опытный повар вскрывает кожицу спелого помидора. На теле проступили тонкие полоски крови. Пока все это происходило, Нья закрыла глаза, заставляя свой разум бродить где-то еще, как это было в темноте. Потом поняла, что Н’анга перестал ее резать, взмолилась, чтобы он ушел, и открыла глаза.

Нож по-прежнему нависал над ней, а левая рука Н’анги теперь была у того места, где он делал надрезы. Он шевельнул рукой, как будто чего-то дожидаясь, и Нья поняла, чего. Он хотел, чтобы она видела. Прежде чем Нья успела отвернуться, прежде чем ей в голову пришла еще какая-то мысль, пальцы Н’анги проникли в ее плоть, подцепили длинный, ограниченный надрезами прямоугольник кожи, сжались и сильным рывком отодрали его от тела.

Нья закричала.

Она не могла осознать свою боль; больше того, она не могла осознать природу этого поступка, причину этой изощренной жестокости. Выкрикивая ругательства, Нья замотала головой из стороны в сторону. Перед глазами так и стояла красная мякоть раны, маленький идеальный прямоугольник обнажившегося мяса. Н’анга медленно провел по нему пальцем, вызвав новый всепоглощающий приступ боли, а потом выпрямился, скрестил руки на груди и вновь воззрился на Нью. Ее грудь вздымалась.

Понаблюдав за ней мгновение, Н’анга снова наклонился. Вернув на место левую руку, он стал резать несколькими дюймами выше, сразу под ребрами. Быстро сделал все четыре надреза, запустил пальцы в плоть и оторвал еще кусок кожи.

Боже, что это была за боль! Глаза Ньи закатились, она прикусила язык, ощутив во рту привкус крови. Потом подняла голову и резко опустила ее, почувствовав затылком мягкий подголовник.

Теперь стало понятным его назначение! Она знала, что сейчас происходит, – Нья вспомнила первый обряд, на котором присутствовала, блеяние бедного козла, которого Н’анга резал снова и снова, используя ароматические соли и бог знает что еще, чтобы поддерживать несчастное животное в состоянии непрекращающейся агонии.

У нее на глазах Н’анга проводил ритуал двухсот разрезов на живом человеке. На ней самой.

Он снова наклонился, и ее крики эхом отразились от стен пещеры.

51

С пустым взглядом и со смятеньем в душе Грей шел прочь от посольства США. Неужели это действительно случилось? У него не было сомнений, что такой день настанет, и произошедшее расстроило даже меньше, чем он ожидал. Грей понятия не имел, куда пойдет и что будет делать, но в данный момент все вопросы, кроме одного, не имели значения.

Он снова попытался позвонить в министерство и получил именно тот ответ, который ожидал: предложение прийти на следующей неделе и обсудить ситуацию. Говорите, срочно? Тогда представьте доказательства, и мы будем рады рассмотреть ваш вопрос.

Грей закрыл сотовый. У него ничего не было на Н’ангу, в том числе ни малейшего представления, где тот может находиться, а единственный след вел к Лаки, преследовать которого им с Ньей запретили и на которого у него тоже ничего не имелось.

Они с Виктором были сами по себе.

Грей отправился к «Клубу “Лаки”» на случай, если его хозяин уже там, но в результате лишь разочарованно ткнулся в запертую дверь. Именно так и должно было быть, но сносить ожидание по-прежнему получалось плохо. Он подумал, не съездить ли к Найджелу, но отмел эту идею. У Найджела может быть то, что ему нужно, а может и не быть, к тому же тот мог ошибиться или дать ложную информацию, а рисковать сейчас нельзя. Так что Лаки оставался единственным надежным вариантом.

Он вернулся в квартиру, поел, принял душ, походил туда-сюда. О сне и речи не шло. Грей не знал, как скоротать время, и в результате урывками обдумывал все возможные варианты. Сменил повязки, обулся, надел черные брюки и коричневую футболку. В «Миклс» он приехал к часу, но Виктор не появлялся до половины третьего, а когда приехал, его лицо было мрачным. Он заметил Грея, зависшего над чашкой кофе, и жестом позвал за собой.

Они поднялись на лифте и прошли в номер к Виктору.

– Я был в клубе у Лаки, – сообщил Грей. – Там пока никого.

– Как думаешь, когда он подойдет?

– Наверное, уж точно не раньше семи. Я сегодня осмотрел его заведение, в нем два входа, передний и черный. Нужно, чтобы ты на всякий случай понаблюдал за главным. На другой стороне есть бар, можешь засесть в нем. А я послежу за черным ходом, думаю, им-то Лаки и пользуется.

– Это я могу, – согласился Виктор.

– Мне легче будет следить за ним в одиночку, а тебе я стану звонить с дороги. Встретимся завтра, когда он поедет на обряд.

– А что, если ты его потеряешь?

– Это исключено. Кстати, ты напомнил мне чтоб одной важной вещи: у тебя машина есть?

– Прокатная, на стоянке отеля.

– Можно взять ее на сегодняшний вечер? Сумеешь к утру добыть себе другую?

– Конечно, – склонил голову Виктор, оставив вопрос незаданным.

– Я не могу воспользоваться посольской машиной. Меня сегодня уволили и отобрали пропуск.

Виктор поднял брови.

– Долгая история. Хотя на самом деле нет. Начальство велело мне не заниматься поисками Ньи. Я отказался, меня уволили.

– Хорошего человека лишились, – пробормотал Виктор.

– Формально ты нанят посольством. Ведь так? Хотя мы и не должны ничего расследовать без одобрения местных чиновников.

– Иногда мы с правоохранительными структурами… преследуем одни и те же цели. Этим наши отношения и ограничиваются.

– Я что-то такое и предполагал, – признался Грей. – А помощь Нье входит в твои цели?

– Да.

– Но это не единственная цель, так?

Виктор выдержал взгляд Грея.

– Безопасность Ньи важнее всего.

Грей кивнул, и Виктор стал барабанить по столу пальцами.

– Несколько дней назад я был на обряде, хотел увидеть его своими глазами. Довольно… зловещее зрелище.

– Где он проходил? – спросил Грей. – Ты видел круг? Туман? Человека внутри?

– Все было именно так, как ты и рассказывал. Я сидел на горе с биноклем, меня не видели. Более того, во время обряда к Н’анге бросилась женщина. Я так понял, в тот вечер в кругу оказался ее сын. Подручные схватили ее, Н’анга подошел и быстро произнес какое-то заклинание. И все тело женщины тут же покрылось гнойниками.

Грей потрясенно присвистнул.

– Он мог это инсценировать?

– Для кого? О том, что я наблюдаю, никто не знал. Разве что для своих последователей. Но ужас этой женщины, вид гнойников… нет, это не подделка. Уверен, это были спонтанные высыпания. Самое яркое проявление воздействия джуджу, которое я видел в жизни.

– Но как он это сделал? Невозможно же, чтобы от нескольких слов человека обсыпало чирьями.

– Я говорил тебе, что все дело в вере, Грей. Последователи жреца абсолютно убеждены в его могуществе, и от этого возникает физический эффект. Представь, как от обычного стресса на теле появляются прыщи или язвы, и умножь на тысячу. Власть бабалаво над умами верующих настолько всеобъемлюща и ужасающе глубока, что это действительно становится реальностью. Психосоматические проявления возникают мгновенно и потому кажутся волшебством.

Грей не ответил. Что ему делать с такой информацией? Он не был одним из паствы бабалаво, а для того, как он собирался поступить с Н’ангой, веры не требовалось.

– Как-то в Сорбонне я видел эксперимент. Контрольной группе сказали, что в их чистых постелях завелись клопы. Подопытные всю ночь провертелись и клялись, что у них в белье клопы так и кишат.

– От клопов до внезапных волдырей все-таки далеко, – возразил Грей.

– В две тысячи седьмом году неподалеку от перуанской деревни упал метеорит. В течение шести недель все ее население утверждало, что страдает таинственным заболеванием – у людей появились головная боль, тошнота, лихорадка. Врачи связали все это со статьей в местной газете, которая вышла на следующий день после падения метеорита. Там говорилось о непонятной болезни, вызываемой метеоритами, симптомы которой совпадали с теми, что возникли у местных жителей. Но статья оказалась мистификацией: один из журналистов признался, что все выдумал, чтобы газета лучше продавалась. Психосоматические проявления очень реальны, Грей. Обычный гипнотизер может вызвать у человека рубцы на коже, внушив, что тот якобы прикоснулся к чему-нибудь горячему. А более опытный способен спровоцировать слепоту и даже паралич. Те же принципы касаются и целителей. Я убежден, что в случаях чудесных выздоровлений ученые должны обращать внимание не на потенциал целителя, а на силу веры исцеленного. Последний, более серьезный пример: знаешь, от чего умирает большинство упавших с большой высоты? От сердечных приступов – даже не долетев до земли. Они умирают от испуга. Мгновенно.

Грей выдохнул сквозь сжатые зубы и отвернулся.

– Значит, пока не веришь в способности бабалаво, все с тобой будет хорошо?

– Именно так.

– А если ты ошибаешься и бабалаво действительно может колдовать?

– Нельзя даже допускать такую возможность, иначе ты уже в его власти.

– Отлично, оставлю магические штучки тебе. Если считаешь, что ему известно, как остановить нож, готовый перерезать артерию, сообщи мне. Джуджу Фангвы не помешало тебе всадить сталь ему в брюхо.

– Я застал его врасплох и в стороне от его зелий.

– Но ты же не веришь в джуджу, правильно? Так что он все равно не смог бы на тебя воздействовать.

Виктор встал и открыл створчатые двери балкона. Сложив руки на груди, он остановился, глядя на город.

– Я видел такое, что счел бы волшебством самый прожженный скептик. Прошлой ночью, например. Магией, – тихо продолжил он, – или в данном случае джуджу, мы называем все, чего не понимаем, от салонных фокусов до заклинаний шаманов, все те силы природы, понять которые нам не хватает разума. Таким образом, магия по определению реальна, пока ее тайны не будут раскрыты наукой и их волшебство не развеется. Но в мире много тайн, которые остаются неразгаданными, и в том числе самая великая из них.

Грей понял, что способен лишь совсем недолго внимать словам Виктора, ведь мысли профессора блуждали в таких местах, которые он никогда не удосуживался исследовать. Он отругал себя за отсутствие сосредоточенности.

– Тайны меня не волнуют. Меня волнует Нья.

– Тебе нужно только осознавать опасность. Несомненно лишь то, что ум и воля у этого человека выдающиеся. Ты должен быть с ним очень-очень осторожен. Нельзя терять бдительность или позволять ему как-то на тебя повлиять.

– Замечания приняты. Теперь у меня есть вопросы.

– Задавай.

– Как ты думаешь, Нья жива?

– Думаю, да, – ответил Виктор, и внутри у Грея все затрепетало. Он хотел услышать это из уст Виктора, а не только от лживого доктора. – Исходя из того, что я знаю о джуджу, Фангва не лгал и не ошибался, говоря о том, какие у Н’анги насчет нее планы.

– Ты о чем?

– Возможно, тебе не захочется это услышать.

– Мне нужно знать всё, и неважно, понравится ли мне то, что ты скажешь.

– Помнишь, доктор Фангва упоминал, что Н’анга любит проводить обряд двухсот разрезов? – Лицо Грея стало напряженным. – Ходят слухи, будто некоторые бабалаво используют этот ритуал… в других целях.

– Я что-то не понял, – сказал Грей. – Фангва говорил, что у Ньи есть три дня жизни. Но если Н’анга сделал двести разрезов, разве она не умерла? Или он приберег ее напоследок?

– Этот ритуал можно провести за час, а можно растянуть на столько, на сколько пожелает бабалаво. Считается, что срок в три дня увеличивает страдания жертвы до предела. Думаю, Фангва назвал такие временные рамки именно по этой причине.

Грей замер.

– Ты имеешь в виду, что этот подонок собирается мучить Нью три дня кряду?

– Он будет делать перерывы на отдых, давая ей восстановиться настолько, чтобы можно было продолжать. И чтобы довести боль до кульминационной точки. Прости…

Грей крепко зажмурился.

– Этого не может быть. Зачем, Виктор? – прошептал он. – Ради всего святого, зачем?

– По верованиям, этот обряд дает бабалаво громадную силу. Йоруба считают, будто в процессе жертва приходит в состояние такой агонии, что ориши не могут не услышать ее, когда она умирает и с криком приходит в мир духов. В этом крике столько боли и ужаса, что ориши обязательно заметят такое подношение. Ну а какой ориша особенно радуется ритуальным страданиям, можешь догадаться сам.

Грей слушал его с безжизненным выражением лица.

– И если считается, что Эсу угодны муки зверей, сам понимаешь, насколько благосклоннее он к страданиям самого высокоорганизованного животного. Единственного животного, способного ощутить душевную боль.

– Фангва упоминал какой-то другой ритуал, – невыразительным голосом пробормотал Грей. Он должен знать все до конца. – Какое-то ико…

– Ико-аво. Это значит «дух-раб». Фангва считал, что Н’анга хочет сделать ико-аво из Ньи, как, впрочем, хотел и он сам. И еще он верил, что сможет организовать это и из загробного мира, если только Н’анга не доберется до нее первым.

– Значит, Н’анга может успеть первым? Есть вероятность, что он еще не начал обряд двухсот разрезов? Это хорошо.

Виктор положил ему руку на плечо.

– Ритуал превращения души в ико-аво недолгий. Могущественный бабалаво может провести его после обряда двухсот разрезов, и считается, что в результате дух жертвы окажется связан со жрецом. После завершения ритуала голова жертвы отделяется от тела и помещается в специальный сосуд, который называется нганга. По верованиям, пока существует нганга, душа ико-аво остается в этом мире, в терзаниях и мучениях служа своему хозяину и выполняя его нечестивые приказы.

52

Грея качнуло. Он открыл было рот, но подавился словами. Это была так нереально, так невероятно, что он на миг счел все услышанное розыгрышем. Такого просто не могло быть.

Потом стиснутые губы и сдвинутые брови Виктора вернули его в реальность, и Грей стал ходить туда-сюда, сжимая и разжимая кулаки.

– И это все ради имени? – спросил он наконец. – Какого-то имени?

– Когда в деревне йоруба рождается ребенок, бабалаво провидит его истинное имя. Считается, что оно таит в себе суть ребенка, его дух. Это имя никогда не сообщают никому, даже родителям. Йоруба верят, что чье-то истинное имя дает безграничную власть над человеком, а бабалаво используют эти имена, чтобы влиять на своих последователей и контролировать их. Считай это своего рода куклой вуду.

– Все это звучит крайне примитивно!

– Для тех, кто верит в джуджу, такая угроза кажется ужасной. Если то, что сказал Фангва, правда, и премьер-министр родом из деревушки, некогда бывшей под властью бабалаво, тогда, что бы он ни заявлял публично о своих религиозных убеждениях, я не сомневаюсь: он всем своим существом боится, как бы Н’анга не докопался до его истинного имени.

Грей вскинул руки кверху:

– Как может образованный человек, премьер-министр, быть таким…

– Суеверным? По моему опыту, верования и суеверия, особенно в сообществах вроде деревень йоруба, обычно укореняются на всю жизнь. Я мог бы поразить тебя историями воздействия суеверий на людей твоей родной культуры, но сейчас тебе нужно понять только, в какой смертельной опасности Нья.

– Об этом не беспокойся. – Грей снова стал расхаживать по комнате. – А что за место, о котором говорил Фангва? Место, где может быть Н’анга?

– Игбо-аво. Если переводить напрямую, это означает «тайный лес». Это мы тоже обсуждали. Так называется место, святилище вдали от посторонних глаз, где бабалаво делает связанную с джуджу грязную работу. Игбо-аво Фангвы ты видел.

– И там, в этом святилище Н’анги, должна находиться Нья?

– Я думаю, да. Но это место может быть где угодно. Найти его вовремя будет невозможно. Нужно, чтобы Лаки привел нас туда.

Грей не ответил. Он по-прежнему метался по комнате, его руки находились в постоянном движении, он то и дело поглядывал на часы.

Еще два часа.

* * *

Прозрачные фиолетовые сумерки сменились чернотой, когда Грей оставил Виктора в баре напротив «Клуба “Лаки”». Клуб не подавал никаких признаков жизни, впрочем, их редко когда удавалась разглядеть снаружи.

Грей прокрался в дальний конец переулка на задах клуба и по ржавому балкону залез на крышу, с который открывался отличный вид на служебный вход. Распластался там и стал ждать.

Может быть, Лаки уже прибыл, а может, и не уходил из клуба с прошлой ночи. Ни первое, ни второе Грея не смущало, ведь ему нужно было увидеть, только как Лаки уйдет. Никаких иллюзий относительно совершенства собственного плана у него не было: от одной лишь мысли об этом он приходил в отчаяние. Возможно, перед тем как отправиться на ритуал, Лаки заедет еще в несколько мест или решит поспать. Интересно, он ночной или дневной человек, сова или жаворонок? Насколько рано он отправится к месту проведения обряда?

Но все это неважно. Независимо от того, что потребуется, куда поедет Лаки, что он будет делать, Грей не может его потерять. И если покажется, что хозяин клуба намерен сбежать, придется заставить его рассказать, где состоится ритуал.

Через час, а может, и через два, Грей услышал грубое урчание двигателя и приказал своему телу расплющиться еще сильнее, хоть и знал, что и без того почти невидим: фонари не горели, а его одежда терялась во тьме.

Машина въехала в переулок, Грей напрягся. Это был тот же самый «пежо», который преследовал их с Ньей. Из него вышли пять бандитов, некоторых Грей опознал.

Лаки среди них не оказалось.

Вся компания быстро вошла в заведение через заднюю дверь, на несколько мгновений выпустив в переулок пульсацию лихорадочной клубной музыки. Потом дверь захлопнулась, и Грей снова остался в тишине. Он старался не позволять себе думать о Нье и сосредоточиться на реальности, его тело и разум были напряжены в преддверии решительного момента. Не терпелось начать преследовать Лаки, сделать первый шаг по пути, который приведет к Нье.

Время шло, и он еще раз проверил, который час. Оказалось, два ночи. Должно быть, Лаки приехал где-то во второй половине дня.

Завибрировал сотовый. На нем высветился номер Виктора. Грей окинул взглядом переулок и поднялся на ноги. Должно быть, Лаки воспользовался главным входом. Грей снял трубку.

– Он выходит?

– Мне нужно тебе кое-что показать, – сказал Виктор.

– Не могу оставить пост. Что, если…

– Его там нет.

– Что? С чего ты взял?

– Просто приходи.

Грей поспешил прочь из переулка, нервничая, что приходится покинуть наблюдательный пункт. Виктор ошибается. Не может не ошибаться.

Опустив голову, Грей перешел пустынную Банк-стрит и нырнул в бар. Виктор один сидел за столиком у окна, уставившись в покрытое грязными потеками окно. Бармен на миг поднял глаза на Грея и продолжил наводить чистоту за стойкой.

Виктор повернулся, и Грею не понравилось сочувственное выражение его лица, когда он протянул конверт, на котором была напечатала фамилия Грея. Открыв его, Грей вытащил аккуратно сложенный листок с машинописным текстом.

«Вчера я навестил нашего общего друга, но оказалось, что доктор чувствует себя не слишком хорошо. Похоже, после встречи с тобой он никуда не годится.

Не питай иллюзий, что сможешь найти свою певчую пташку. Она поет для своего хозяина и достигла конца пути.

Разберусь с тобой, когда вернусь».

Грей уронил записку на пол.

53

– Убей меня, – сказала Нья. Ее голос охрип после нескольких часов крика. Она уже вышла за пределы отчаяния и теперь могла лишь поражаться способности одного человека переносить нескончаемые страдания, а другого – проявлять бессмысленную жестокость.

Если терзавшее ее существо вообще можно было назвать человеком. Она зажмурилась, когда Н’анга отодрал длинную полоску кожи (на этот раз с бедра) и полил рану прозрачной жидкостью, которая жгла, как кислота. Нья выгнулась, сдерживаемая путами, ее крик был лишь пародией на звук. Н’анга сунул ей под нос пропитанную аммиаком тряпицу, лишая блаженства забытья.

– Думай о боли. Это то единственное, что доступно тебе перед смертью.

Маска искажала голос, в котором, впрочем, звучало что-то очень знакомое. Нья откинула голову и простонала:

– Просто убей меня.

– Ты умрешь, и скоро, но смерть – это лишь начало. Ты будешь служить мне много лет. Я бы предпочел, чтобы на этом месте был твой отец, но ему будет еще больнее увидеть свою дочь моим ико-аво. Моя власть возрастает с каждым разрезом на твоей плоти.

– Отец, мой отец, – прошептала Нья, – он спасет меня. В этой жизни или в следующей.

– Твой отец давным-давно избрал другой путь. Путь слабости. Он здесь, с нами, но трепещет в моем присутствии и не смеет вмешаться.

– Это не так, – всхлипнула она.

– Что же он тогда тебя не спасает? Почему не остановил ни одного движения моего ножа? – Н’анга навис над ее нежным животом. – Хочу рассказать тебе, как умер твой отец. До завершения ритуала мы должны кое-что обсудить. Это усилит твою боль перед тем, как ты войдешь в мир духов.

Нья не ответила. Ее губы дрожали, голова моталась из стороны в сторону. Н’анга опустил ножи и свободной рукой потянулся к маске.

– А еще перед смертью ты узнаешь, кто я. Мой ико-аво должен понимать, кто его хозяин.

Он медленно наклонился вперед, снял свою ужасную маску и снова выпрямился, держа ее сбоку, на отлете. В первый миг Нья не поняла, на кого смотрит, а потом осознание ударило ее наотмашь. Ахнув, она подумала, что от боли у нее начались галлюцинации.

Она поспорила бы на свою жизнь, что стоящий перед ней человек не может быть Н’ангой.

* * *

– Кто принес тебе письмо? – прохрипел Грей.

– Одна из девиц Лаки, – ответил Виктор.

– Лаки знает про Фангву. Он исчез, и Нья тоже. – Грей опустил голову на руки. – Этому не бывать. – Он двинулся к двери. – Я иду в клуб.

Виктор схватил его за одежду.

– Он понимает, что первым делом тебе придет в голову именно это. Никто из тех, кто там, не знает, где Нья, зато ко встрече с тобой наверняка хорошо подготовились. Если тебя схватят, всем надеждам для нее конец.

Грей выругался и ударил в дверь кулаком, а потом уперся в нее обеими руками и повесил голову.

– У нас остается Найджел, – заметил Виктор. – Хотя я знаю, что ты насчет него сомневаешься.

– Забудь о моих сомнениях, едем. – Грей смял записку. Выходя из бара, он сжимал ее в кулаке. – Если Найджел что-то знает, то использует наше отчаяние в своих целях. Теперь, когда я не работаю на посольство, у меня даже нет…

– Найджел получит все, о чем попросит.

* * *

Они пронеслись через дремлющий город. Окружавшая владения Найджела стена была приземистой и затененной, над ней висел хрустальный шар луны, и Грей молился, чтобы небесный авгур открыл им тайну.

Ворота отварились, и они подъехали к посту охраны. К ним вышел седоватый мужчина, он сунул руку под куртку и застыл.

– Нам нужно увидеть Найджела, – сказал Грей. – Это срочно.

Охранник недоверчиво нахмурился, вернулся в дом и взялся за телефон. Сказав несколько слов, он жестом подозвал Грея. Тот вошел, а охранник отступил, так и держа руку под курткой.

Грей взял трубку.

– Найджел?

– Кто это? – спросил голос, принадлежавший не Найджелу, а одному из его телохранителей.

– Доминик Грей. Мне нужно немедленно встретиться с Найджелом.

– Это может оказаться непросто.

– Вы не понимаете. Я сделаю что угодно…

– Боюсь, это как раз вы не понимаете. Найджел мертв.

Молчание.

– Что? – наконец сказал Грей. – Как это случилось?

– Это наше дело.

– Его убил Н’анга?

– Вутсак, – выругалась трубка.

– Послушайте, я могу помочь. Мы ищем этого человека. Просто скажите, где он, и я с ним разберусь.

– Дружище, Найджел мертв. Теперь я во главе бизнеса, но продажей информации не занимаюсь, это было дело Найджела. Могу достать тебе на черном рынке все, что захочешь.

– Нам нужны сведения. Ты должен выяснить, где Н’анга. Мы заплатим… мы сделаем что угодно.

– Я бы рад взяться за твое дело, дружище, но у меня нет связей Найджела. Может, если ты дашь мне несколько недель…

Грей повесил трубку, и тирада прервалась на полуслове. Несколько недель. Он на некоторое время застыл в ошеломленном молчании, а потом заметил рядом с телефоном ручку и бумагу. Нацарапав свой номер, он вручил охраннику листок.

– Скажи своему боссу, чтобы позвонил, если найдет то, что нам нужно, до завтрашнего вечера.

Он вышел с поста охраны за ворота и двинулся по дороге. Виктор притормозил рядом с ним и сказал:

– Залезай, Грей.

Грей прошел еще несколько футов и сел в машину. Его трясло.

– Всё пропало.

– У нас есть еще день.

– На что? Ты можешь представить, что с ней сейчас происходит? Мы – ее единственная надежда.

Небо на востоке уже светлело. Они в молчании вернулись в отель к Виктору, окутанные черной пеленой неудачи. Грей в одиночестве засел на бетонном балконе, скрестив ноги и прислонившись спиной к створке двери.

Он наверняка что-то упускал – ведь должен же быть какой-то способ найти Нью! Нельзя ее оставить в таком положении.

Но он никогда не чувствовал себя настолько беспомощным.

Грей сжал зубы. Как только встанет солнце, он пойдет в министерство. Пусть кто-нибудь там посмотрит ему в глаза и скажет, что они ничего не могут сделать. А потом он по очереди спросит у каждого посетителя каждой забегаловки Хараре, знает ли тот Н’ангу. Если ему не ответят, он будет спрашивать по-другому.

Трижды проклятая истина заключалась в том, что ему не удалось добыть доказательств, и в наказание за это ему придется провести последние часы жизни Ньи, бродя по улицам ее города и полностью осознавая, что ей пришлось вынести перед смертью.

Вопреки внутреннему сопротивлению Грея, его веки задрожали.

Он провалился в сон.

* * *

Несколько часов спустя яркое утреннее солнце разбудила Грея. Чувствовал он себя разбитым: раны пульсировали, мышцы одеревенели, а суставы ломило. Грей потер глаза. Ему снились не слишком приятные сны, но кошмар реальности оказался куда хуже.

Виктор в кресле не спал, его лицо было мрачным и осунулось. Грей в молчании влил в себя поданную им чашку кофе и принялся рассматривать фарфоровое донышко, когда напиток закончился. Часы показывали семь. Его сотовый зазвонил, как раз когда он отставил чашку и встал. Номер оказался незнакомым; вероятно, это кто-нибудь из посольства с требованием освободить квартиру.

– Да?

– Доминик Грей? – Голос явно принадлежал шона: отрывистый, но с мягкими окончаниями слов.

– Слушаю.

– Это Фараи Читамба из министерства. Я так понимаю, вы сотрудник посольства США и помогаете Нье Машумбе расследовать исчезновение Уильяма Эддисона.

– Продолжайте.

– Вчера вы много раз звонили, сообщить, что мисс Машумба пропала.

– Да! И находится в смертельной опасности.

Собеседник замялся.

– Мой коллега это упомянул. К несчастью, мы не заводим дело о пропаже человека, пока не пройдет три дня.

– Даже если речь о ваших сотрудниках? Побойтесь бога!

– Вы должны понять, что у нас ограниченные ресурсы, и, боюсь, мы ничего не сможем сделать без подтверждающих данных.

Услышав еще раз что-то подобное, Грей, наверное, заполучил бы сердечный приступ.

– Вы поэтому звоните или чтобы просто напомнить мне, что Нья исчезла?

– Она действительно не отчиталась вчера, что бывает редко. Но это не означает, что она исчезла.

– Да выслушайте же меня! Она в опасности. Нужно найти ее сегодня. Я… – Грей еле сдержался, чтобы не швырнуть трубкой об стену.

– Я позвонил сказать, что утром получил факс из местной полиции. Хозяин парковочного сервиса пожаловался, что у него уже два дня стоит машина. Он не стал вызывать эвакуатор из-за правительственных номеров. Это машина Ньи. Подумал, может вы захотите это узнать.

– И такого свидетельства для вас недостаточно? – не поверил своим ушам Грей.

– Весьма сожалею.

Грей уловил скрытый смысл сказанного. У звонившего нет реальной власти, а Нья не слишком важна для министерства. Там ни черта для нее не сделают, но если Грей захочет что-нибудь предпринять, то это его дело.

– И где это?

– На маленькой парковке неподалеку от угла Второй улицы и проспекта Нельсона Манделы.

Грей записал информацию и спросил:

– Есть что-нибудь еще?

– Нет, это все. – Говоривший поколебался и понизил голос: – Желаю вам удачи.

Грей бросился вниз по лестнице. Вряд ли действительно важно, где именно Нья оставила машину, но это было хоть какое-то дело, и до стоянки всего несколько кварталов.

Добравшись до места, он увидел крохотную парковку между двумя зданиями, где находилось не больше двадцати автомобилей. Ярко-зеленый «лендровер» Ньи броским пятном выделялся на общем фоне, и сердце болезненно кольнули воспоминания. Он подошел к хлипкой деревянной будке охранника.

Оттуда его приветствовал мальчишка-подросток, и Грей спросил:

– Это ты сообщил про «лендровер»?

– Вы его заберете?

Грей сунул парню в руку двадцатидолларовую купюру, и у того округлились глаза.

– Хозяйка заберет его через два дня. Присмотришь за ним до тех пор?

– О да.

– Ты помнишь ее? – допытывался Грей. – Хозяйку?

– А кто бы не запомнил? – ухмыльнулся парень.

– Знаешь, куда она пошла?

Парень показал пальцем, Грей посмотрел в том направлении и увидел каменный фасад церкви на противоположной стороне улице. Над входом возвышалась единственная башня, увенчанная крестом.

– Она так и не вернулась за автомобилем. Еще повезло, что его не эвакуировали. Небось потому, что на нем правительственные номера, ага?

Грей осмотрел машину: заперта, и с виду в ней ничего интересного. Он пересек улицу и вступил под своды церкви. Там остановился, щурясь в тусклом свете. Священник, который представился отцом Тандекаи, спросил его:

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Я ищу женщину. Ее зовут Нья Машумба.

Священник не ответил, как будто роясь в памяти.

– Молодая, привлекательная, выглядит по-деловому.

– А-а, может быть, речь о женщине, которая ходит к отцу Каудену? В последние несколько недель она появлялась тут регулярно.

– Отец Кауден здесь? Мне нужно с ним поговорить.

– А вы, простите…

– Доминик Грей. Из… американского посольства.

– Посольские у нас часто бывают. Мы так расположены, что государственным служащим удобно к нам заходить. Что-то случилось?

– Мисс Машумба со мной работает, и она пропала. Я заметил ее машину на стоянке напротив. Парковщик сказал, что она обычно заходит к вам.

Глаза священника затуманились, он прикрыл рот кулаком.

– Боже мой.

– Когда вы в последний раз ее видели?

– В последние несколько дней я ездил по деревням, так что видел ее дня три назад.

– Это не поможет, – сказал Грей. – Можете позвать отца Каудена?

– Отец Кауден только что взял отпуск, – был ответ. – У него период духовного обновления.

– Когда он уехал?

– Вчера. Его замещает отец Тавенгава.

Внутренности Грея завязались узлом.

– Когда отца Каудена сюда перевели?

– Дайте подумать… не так давно. В апреле, если не ошибаюсь.

Грей вытащил фотографию Н’анги.

– Вы знаете этого человека?

Отец Тандекаи поднес фотографию к лицу и прищурился.

– Здесь он выглядит гораздо моложе… – священник растерянно посмотрел на Грея. – Но это фото отца Каудена.

54

– Вы!

Перед ней стоял отец Кауден. Вроде бы и он, а вроде бы и нет. Его мягкие манеры, добрая улыбка, ладони ласкового дедушки – все это куда-то подевалось. Нья видела жестокие руки, властную осанку, лицо, искаженное высокомерием и гордостью. Как будто этот человек, кем бы он ни был на самом деле, претерпел полную физиогномическую трансформацию. Похоже, он больше не был отцом Кауденом.

Нья смотрела на мучителя, пытаясь найти в нем хоть какие-то черты своего духовника.

Он властно заговорил густым баритоном с сильным нигерийским акцентом.

– Нечего так смотреть. Отца Каудена больше нет.

– Но как? – прошептала Нья. – Почему?

– У твоего отца было кое-что, принадлежавшее моей семье.

– Ты его убил.

– Нет. Твой отец нарушил мой обряд. Он проглотил яд и покончил с собой, лишив меня того, что полагается мне по праву рождения, и заставив надеть нелепую личину отца Каудена.

Несмотря на чудовищные раны, покрывающие ее тело, и два дня немыслимых пыток, это последнее утверждение заставило Нью встретиться глазами с мучителем.

– Отец никогда бы не покончил с собой. Ты перерезал ему горло.

– Чтобы от ритуала вышел хоть какой-то прок. Твой отец знал, что однажды я могу прийти, и убил себя, чтобы избежать своей участи. И чего же он добился? – Н’анга обвел комнату взглядом, будто тут присутствовал кто-то еще, к кому он и обращался, и возвестил: – Его собственная дочь станет вместо него моим ико-аво. Слышишь, Иеремия? Твоя дочь страдает вместо тебя!

– Хватит! – с усилием выкрикнула Нья, и кровь выступила из ее ран.

– Он мог отдать мне то, что я искал, и тебе не пришлось бы мучиться. Но его прошлое не позволило ему так поступить. В своем сердце он так и остался йоруба. Бабалаво. Он будет смотреть, как ты страдаешь и умираешь, прежде чем отдать мне Эйвон Айве.

– Я даже не понимаю, о чем ты, – между всхлипываниями произнесла Нья.

– Конечно, не понимаешь. Он ни за что не доверил бы тебе свою тайну.

– Чего бы он ни наговорил тебе, пока ты его убивал, он сделал это, чтобы меня уберечь.

– Его ложь была робкой попыткой спасти тебя, ведь он знал, что это лишь отсрочит неизбежное. Он сказал мне, что связан с американцами. Хотя бы об этом ты знала, моя Нья? Он тебе рассказал?

Нья ничего не ответила. Он лжец, твердила она себе. Убийца, мучитель и грязный лжец.

– Он описал кладовку, где полно культурных ценностей шона и политических документов. Убедил меня, что лишь он и горстка других членов ДДП знают, где она находится. Я месяцами искал этот мифический тайник. Но потраченное время не пропало даром, я собрал свою паству, сплотил ее, и теперь эти люди продолжат мое дело в Зимбабве.

Для Ньи каждое произнесенной ею слово сопровождалось вспышкой боли, но она была полна отчаянной решимости не дать Н’анге замолчать, чтобы выведать как можно больше.

– Ты выбрал эту церковь из-за ее расположения? Чтобы общаться с членами ДДП?

– Конечно! И убедить епископа дать мне этот приход было несложно! Мне было достаточно намекнуть, что может случиться с его семьей, если он решит иначе. – Н’анга напыжился. – И признания слетали с уст всех, кто ко мне приходил. Того американца педерастия интересовала больше спасения души, имена лились из него водопадом. Но когда я добрался до одного оппозиционера, и тот даже под пыткой ничего не сказал про тайник, стало ясно, что твой отец лгал. А потом Эсу улыбнулся мне и опустил тебя ко мне на колени.

– Ты не знаешь моего отца, – сказала Нья.

– Это как раз ты его не знаешь. В юности он пролил реки крови.

– Никто не обладал такой сильной верой в Бога. В нашего Бога.

Ответом ей был жестокий смех.

В глубине души Нья сомневалась. Понимала, что наличие в осколках медальона токсина, который убил отца, вряд ли может быть простым совпадением. Она убедила себя в обратном, не в силах вынести мысль о том, что ее любимый отец как-то связан с этим извергом.

В голове воронкой закружились мысли, но Нья остановила себя. Нет. Она лучше знает, что к чему. Если жизнь отца строилась на лжи, значит, и ее тоже. Н’анга как раз и хотел, чтобы она в это поверила. Да, в Нигерии отец был связан с джуджу, но все это осталось в далеком прошлом.

– Может, он и исповедовал эту вашу мерзостную религию, но потом изменился.

– И потому пожертвовал собственной дочерью, чтобы обезопасить Эйвон Айве?

– Он знал, что ты все равно его убьешь.

Н’анга вытер нож о балахон.

– Оставить джуджу невозможно. – И двинулся к Нье, поднимая нож.

– Как я тут оказалась? – простонала она.

– Ты пытаешься отсрочить свою судьбу, – сказал Н’анга. – Я понимаю. И поддерживаю, если это служит моим целям. Ведь то, что ты узнаешь, усилит твою боль, заставит испытать стыд и унижение, прежде чем ты войдешь в мир духов в качестве моей посланницы. – Он дождался, когда она посмотрит на него. – Ты пришла сюда, как овечка. Вышла следом за мной из церкви, и мы вместе отправились на обряд.

– Я ничего такого не делала.

– Еще как делала! А потом, когда мы вознесли благодарения Эсу, ты мысленно вернулась в тот день, когда твой отец зарывал что-то в саду. Даже ребенком ты знала, что лучше не задавать вопросов, и почти вытеснила это воспоминание из своей памяти. – Удовольствие отразилось у него на лице. – То, что он закопал, так и оставалось там. Итак, позволь мне сделать твою боль сильнее: твои воспоминания помогли мне выполнить свою задачу; ты сделала самоубийство отца напрасным. – Он понизил голос. – Когда я вернусь на родину, страх будет следовать по моим стопам; боль устремится за мной следом. Мир духов услышит такое, чего никогда не слыхал прежде.

Одной рукой он сжал правую руку Ньи чуть ниже локтя, другой погрузил нож в ее кожу. Нья в ужасе смотрела на бабалаво, не способная даже шевельнуться, а тот отодрал с ее руки очередную полоску плоти. Нья заскулила, почувствовала, как сознание ускользает, но Н’анга сунул ей под нос тряпицу, и реальность рывком вернулась. Глаза закатились, Нья издала глухой стон. Она не могла больше выносить все это.

Н’анга отступил и снова надел маску.

– Сейчас я должен позаботиться о своей пастве, а потом вернусь, и мы завершим ритуал. Тогда, после твоей смерти, и начнется для тебя настоящая боль, когда наши судьбы неразрывно переплетутся. Знай это – и кричи от страха. Вопи – и пусть ориша тебя услышит. Приведи его, дитя мое. Приведи ко мне Эсу!

55

– Где хранит свои вещи отец Кауден? – спросил Грей.

Священник махнул в сторону коридора:

– Вон там его кабинет. Вторая дверь справа.

Грей уже устремился туда. Дверь оказалась заперта.

– Ключи!

– Сомневаюсь, что мы можем войти без его разрешения…

– Простите, отец, – сказал Грей и вышиб дверь ногой.

Священник ахнул.

Грей подбежал к письменному столу и принялся рыться в бумагах в поисках хоть какой-то зацепки. Гнев забурлил у него внутри, как пойманный в ловушку гейзер, при виде Библии, четок и прочих религиозных атрибутов. Вещей католического священника!

Он осмотрел содержимое ящиков стола, мусорной корзины, потом перешел к шкафу у дальней стены. В нем обнаружилось священническое облачение и пара черных туфель. Грей проверил карманы рясы и раздраженно отодвинул плечики в сторону. Он хотел уже было закрыть дверцу, но изнутри пахнуло чем-то знакомым. Как будто там что-то подгнило или начало портиться.

Грей нагнулся. Вонь стала сильнее: стало ясно, что ее источник – туфли. Грей перевернул их и увидел на подошвах подсохшую коричневую субстанцию. Откуда же ему знаком этот запах?

Он присел на корточки, взял одну из туфель в руку. Первым делом подумалось о собачьем дерьме, но запах был резче и с аммиачной ноткой. Грей закрыл глаза и попытался связать этот запах с визуальным воспоминанием.

В памяти у него внезапно как будто что-то щелкнуло: картинка сложилась, и нервное возбуждение нахлынуло на него волной. Он бросил туфлю и выбежал из церкви, оставив священника в полнейшем недоумении.

* * *

Грей с бледным лицом стоял в гостиной Виктора. Он рассказал ему все, что обнаружил.

– Да, мы слишком зациклились на Хараре, – задумчиво произнес Виктор, выслушав новости.

– Шнурок от талисмана девочки, вся эта история с игбо-аво – должно быть, мы что-то упустили, когда были там. Он может прятаться в пещере, как ты думаешь?

– Близость к Большому Зимбабве, духовному сердцу страны… это было бы в его стиле. – На лице Виктора медленно появилась жесткая улыбка. – Этот тип взял отпуск, значит, собирается вернуться в Нигерию. Должно быть, он раздобыл то, за чем приезжал.

– Мы до сих пор не знаем, где там вход, – напрягся Грей. – Все вроде бы правильно, но пещера может оказаться другой. Не факт, что мы найдем Нью вовремя.

– Даже если мы не обнаружим игбо-аво, Большой Зимбабве – идеальное место для финального обряда. Так что стоит рискнуть.

– Если мы приедем туда и выясним, что ошиблись…

Виктор не ответил.

* * *

Виктор вышел из комнаты и вернулся с черным вещмешком и кожаным рюкзаком. Затем позвонил на стойку регистрации. Поспешно спустившись в вестибюль, Грей увидел, как один из служащих отеля подогнал «мерседес» Виктора. Профессор сел на водительское место и сунул рюкзак Грею. Тот заглянул внутрь и увидел моток веревки, компас и фонарик.

– Знаешь, куда нам ехать? – спросил он.

– Да.

В молчании они покинули город. Необычно влажный полдень придавал воздуху вязкую плотность, красная саванна с ее многочисленными валунами казалась покрытой глазурью. Их обдувал теплый ветерок, природа полнилась жизнью, как бывает при приближении грозы.

– К закату должны добраться, – сказал Виктор.

– Я думал про историю Фангвы. Каким боком с этим связан Эддисон? До сих пор не понимаю.

– Ритуал джуджу, особенно такой, как проводил Н’анга, всегда обещает защиту, богатство, власть.

– Он обещает, – фыркнул Грей, – шанс посмотреть, как трахаются незнакомые люди.

– Какими бы ни были причины, думаю, Н’анга использовал Лаки, чтобы заманить на обряд Уильяма Эддисона. А вот почему был избран именно он… не знаю.

– А отец Ньи? – спросил Грей. – Как Н’анга нашел его в Хараре через столько лет?

– Сам он сказал бы тебе, что сделал это с помощью джуджу.

– А я сказал бы тебе, что он шарлатан, которому недолго осталось жить.

В машине на некоторое время воцарилась напряженная тишина. Потом Грей проговорил:

– Разве мы не должны убедить себя категорически не верить в то, что делает Н’анга? Если ты знаешь что-то, что может помочь нам сегодня вечером, хватит тайн. Рассказывай.

– Не сомневайся, я уже предоставил тебе всю необходимую информацию. Уверен, Фангва был прав, и Н’анга отправится к своим приспешникам и в последний раз призовет Эсу, прежде чем завершить обряд с Ньей. Если повезет, ты сможешь освободить ее и сбежать, пока он не вернется. – Тон Виктора смягчился. – Тебе нужно помнить только то, что я говорил с самого начала. Разум – могущественное оружие, и ты должен быть его хозяином. Не слушай Н’ангу, не думай о нем, пусть твой разум будет как чистый лист.

Грей смотрел в окно, но видел лишь лицо человека, запертого в круге во время обряда джуджу. Он считал, что навидался в своей жизни и зла, и порока, но доктор Фангва и Н’анга – это нечто совершенно особенное. Они не только вывели человеческие страдания на совершенно иной уровень, но и делали это для того, чтобы достичь власти и могущества.

Грей говорил себе, что всё это джуджу – враки и шарлатанство, но мысли его постоянно возвращались к тем необъяснимым явлениям, свидетелем которых он стал. Человеческому сознанию свойственно выбирать путь наименьшего сопротивления: так, во время турбулентности все до единого пассажиры самолета закрывают глаза и начинают молиться, независимо от религиозных убеждений или отсутствия таковых.

Ему вспомнилось, как умирала мама, как тогда он и проклинал Бога, и молил его. Это заложено в человеческой природе. Покажите мне атеиста, который не хотел бы уверовать, мрачно подумал Грей, и я покажу вам лжеца. В душе каждого живут одни и те же желания.

– Обо мне не беспокойся, – сказал он, – у меня на уме только одно, – и велел себе поверить в собственные слова, хоть и знал, что не совсем честен. Было у него на уме и кое-что еще, причем куда более темное: смерть, изуродованная обезьяна, слуги и деревенские жители с остекленевшими глазами, кровавые линии, люди за стенами из воздуха. – Виктор! – окликнул он.

– Да.

– Ты в Бога веришь?

– А этот вопрос, – проговорил Виктор, – мы лучше обсудим в другой раз.

56

Надвигавшаяся гроза прошла мимо. Последние лучи дневного света сияли оттенками золота, когда солнце опускалось за горизонт, покрывая валуны и деревья теплыми мазками цвета.

Грей с вялым интересом наблюдал за изменениями в пейзаже. Он обратил внимание на появление равнинных лесов, а потом более засушливых вельдов с валунами и деревьями мопане – это было признаком того, что они приближаются к цели.

Виктор рассчитывал добраться до места в сумерках, и Грей понимал: ехать оставалось недолго. В нем бурлили самые разные чувства, но преобладало одно – гнев, грозивший подняться из глубин души и захлестнуть его с головой.

Он практически не мог думать о Нье, не теряя полностью рассудок, не превращаясь в неэффективное оружие, ослепленное яростью и желанием отомстить. Злость была наихудшей из эмоций, которой можно поддаться во время боя, а на втором месте после нее стояла любовь. Эти чувства лишали бойца способности к холодному расчету и быстрой реакции. Когда Грей позволял своему воображению рисовать картины страданий Ньи, то чувствовал, как рвется в клочья ткань его здравого смысла.

Поэтому он переключился на другие мысли, стараясь сосредоточиться на Уильяме Эддисоне и других жертвах Н’анги, прошлых и будущих. А еще – на своем враге и на том, к чему нужно быть готовым. Но и это оказалось ненадежным: слишком долго размышляя о Н’анге и о событиях, которые ему довелось увидеть собственными глазами, Грей рисковал погрузиться в то, о чем Виктор велел не думать.

Он заставил себя взять свои эмоции под контроль, не позволяя гневу затмить рассудок. Сегодня вечером он должен оставаться сосредоточенным. Если у него ничего не получится, то Нья погибнет, а вместе с ней, возможно, и он сам, и другие люди.

Знак у шоссе, обозначавший въезд в Большой Зимбабве, наконец, отвлек его от этих мрачных мыслей.

* * *

Виктор сбавил скорость и свернул на узкую дорогу, которая вилась среди зарослей кустарника, пока в конце концов не уперлась в стоянку для посетителей парка.

– Многовато машин, – заметил Грей. – В прошлый раз здесь средь бела дня никого, кроме нас, не было.

– Значит, он здесь, – сказал Виктор.

«Боже, пожалуйста, пусть это окажется то самое место, что мы ищем». С тех пор как умерла мать, Грей ни о чем не просил Бога. А вот сейчас попросил.

Нет, не попросил. Взмолился.

– Куда теперь? – спросил Виктор.

– Как думаешь, обряд будет проходить в руинах?

– Вероятнее всего.

– Тогда паркуйся – и айда за мной. Дорога к деревне с другой стороны. Машина слишком заметна, мы не можем рисковать.

Когда они вышли из автомобиля, солнце уж село, и несколько мгновений спустя до них донесся звук громкого удара. Пульсирующее эхо разнеслось в ночном воздухе, и буквально за несколько секунд до того, как оно смолкло, раздался новый удар, а за ним – еще один.

От этих мощных раскатов волоски на шее Грея вздыбились. Он мрачно улыбнулся, услышав барабаны, и прибавил шагу. Им до сих пор было неизвестно, где Нья.

Они нашли дорожку, на указателе рядом с которой значилось, что она ведет к Большой ограде и под неумолчный бой барабанов некоторое время двигались по ней в потемках к смутно маячившим впереди руинам. Когда барабаны ненадолго стихали, слышался гул ночных насекомых, словно вырвавшийся из векового заточения.

Виктор с Греем поднялись на небольшой холм на полпути к руинам, откуда уже неплохо просматривалась Большая ограда. Под светом медной луны внутри удивительно хорошо сохранившегося кольца гигантской стены кишели верующие.

Пожалуй, они исчислялись тысячами. Ритм барабанов все ускорялся, и толпа оживала, извиваясь и колыхаясь под их зловещий бой. Головы запрокидывались, в рты лилось пальмовое вино, тела выгибались дугой в такт ударам. Грей потянул Виктора, чтобы тот посмотрел на него.

– Если пещера не та, встретимся тут.

– Подожди, пока не увидишь Н’ангу, – тихим ровным голосом проговорил Виктор. – Если игбо-аво где-то поблизости, Н’анга будет сидеть там, пока не выйдет сюда со своими телохранителями. И вот тогда ты сможешь пойти за Ньей.

– А ты?

– А я за ним прослежу.

Грей вглядывался в фанатиков, заставляя себя думать о чем угодно, кроме Ньи. Сжимая руки, он пытался вычленить из толпы отдельные лица.

Грохот барабанов нарастал, а вместе с ним и активность участников. Они начали скандировать имя Н’анги, и Грей насторожился. Громадная ладонь сжала его плечо:

– Приготовься.

Грей чувствовал близость Ньи, и ожидание проверяло на прочность его самообладание.

Барабанный бой и крики скандирующих вздымались к ночному небу. Наконец толпа расступилась, образуя проход в пределы Большой ограды, который начинался от арки справа. Грей увидел над головами верх рогатой маски, и Н’анга вступил на территорию древних руин, будто король, возвращающийся в свои исконные владения.

Виктор удержал взгляд Грея на краткий миг, достаточно, впрочем, долгий, чтобы выразить все, что нужно.

– Иди.

57

Грей побежал. Он мчался вдоль края руин, подгоняемый адреналином и грохотом барабанов. Скользнул в сторону лабиринта Комплекса долин, потом обогнул Комплекс на холме. Развалины крепости возвышались над ним, пока он прокладывал себе путь среди валунов и колючего кустарника.

Найдя грунтовую дорогу, по которой они с Ньей как-то шли, он включил фонарик и, прикрывая свет ладонью, побежал к деревне. Достигнув ее в считаные минуты, Грей обнаружил, что деревня пуста.

Несколько драгоценных минут ушло на то, чтобы найти едва заметную тропку среди зарослей сухого кустарника, по которой они шли в прошлый раз. Со стороны казалось, что пройти через них совсем несложно.

То, что кусты росли не слишком плотно, действовало ему на нервы. Более густая растительность служила бы лучшим укрытием и давала бы, пусть и ложное, чувство защищенности от хищников. Мягкий свет луны позволял Грею видеть далеко вокруг, и от этого он казался себе уязвимым.

Звук барабанов стих, и его передвижения сопровождались теперь лишь гудением насекомых. Хоть Нья и говорила, что львы тут не водятся, угроза нападения хищников поменьше казалась вполне реальной, и Грей старался об этом не думать. Буш и при дневном свете был опасным местом, а разгуливать по нему ночью, в одиночку, без надлежащей экипировки и вовсе граничило с идиотизмом.

Грей выключил фонарик. Внизу, ближе к концу тропки, он увидел свет. Через несколько мгновений свет мелькнул снова: мощный золотой луч вспыхнул, обшарил кусты и погас.

Все чувства Грея всколыхнулись. Кто-то не поленился поставить охрану посреди буша, а значит, там что-то есть. То, что нужно скрыть.

Он сошел с тропки и взял левее, чтобы зайти сбоку. Вскоре ему стали видны темные очертания человеческой фигуры перед тем самым выступом скалы, у которого они с Ньей побывали, когда нашли шнурок. За силуэтом едва различимо виднелось темное пятно – вход в пещеру.

Грей опустился на четвереньки и, прячась за кустарником, пополз вперед, пока не добрался до места, откуда все можно было получше разглядеть. Человек перед входом в пещеру стал хорошо виден, и это заставило напрячься каждую мышцу в теле Грея. Адреналин заструился по жилам, как ток по проводам.

Охранником был Лаки.

* * *

Стоило Грею уйти, Виктор наклонился и открыл вещмешок. Как говорится, пришло время ввязаться в драку.

Он достал хирургическую маску, тщательно закрепил ее на лице. Маска должна была обеспечить ему защиту от пальмового вина, которое щедро лилось во время ритуала и без сомнения содержало мощный галлюциноген. Завсегдатаи ритуалов уже как-то облили им Грея с Ньей, и он боялся, как бы с ним не попытались проделать то же самое. Ему подумалось, что это один из способов защититься от посторонних: последователи Н’анги следили, чтобы всякий, кто кажется подозрительным или появился впервые, получил изрядную дозу этого напитка, изменяющего сознание.

Потом Виктор принял две маленькие таблетки. Их основным ингредиентом был физостигмин, который применяют как ингибитор некоторых психотропов и чтобы лечить отравления дурманом и атропином – известно, что жрецы вуду и кандомбле часто применяют эти два алкалоида.

Он не был уверен, какие препараты может использовать опытный бабалаво йоруба, но таблетки точно не повредят. Вдобавок физостигмин получают из калабарских бобов, тропического растения родом из Нигерии. Возможно, эти бобы могут обладать природным свойством подавлять психотропы, применяемые йоруба.

Виктор трепетал от предстоящей ему задачи. Что он увидит? Кем окажется Н’анга – шарлатаном, волшебником, дьяволом? Скоро он это узнает.

Виктор перетряхнул вещмешок и достал из него еще две вещи. Первой оказались очки-гогглы; он надел их и стал рассматривать толпу внизу. Фантастические цвета, насыщенные флуоресцентными оттенками, предстали его взгляду. Это были термографические очки, которые позволяли их владельцу видеть в инфракрасном диапазоне. Обычно такие используют военные, но и пожарные тоже, ведь гогглы позволяют сквозь дым.

И сквозь туман.

Виктор сдвинул гогглы на лоб и надел последнюю принадлежность, которую приготовил для сегодняшней ночи: маску, сохранившуюся с первого расследования, – такую же, как у некоторых адептов джуджу, но все же поскромнее, чем у Н’анги. Маска была достаточно просторной, чтобы под нее влезли очки, и достаточно плотной, чтобы служить дополнительным слоем защиты от галлюциногена.

Он снял плащ. Стали видны драные поношенные штаны, такая же поношенная рубашка. Завершая маскировку, Виктор натянул черные перчатки.

Открытые части его тела были выкрашены красновато-коричнево пигментом. Окраска вышла неровной, пятнами. Но это не имело значения: скоро все окажутся слишком одурманены и сосредоточены на Н’анге, чтобы подмечать такие вещи. Во всяком случае, Виктор на это надеялся.

Возглавляемая Н’ангой процессия добралась до середины круга, и Виктору захотелось посмотреть на пленника. Бросив опустевший вещмешок за большой камень, профессор устремился к руинам. Вскоре он уже пробирался среди коридоров, полуразрушенных хижин и конических башенок Комплекса долин. Некоторые стены, издалека казавшиеся маленькими по сравнению с Большой оградой, вздымались высоко над головой.

Наконец он перебрался через осыпавшийся участок и оказался среди толпы. Рядом с ними возвышалась огромная стена. Виктор старался проталкиваться через людское море насколько возможно быстро, но так, чтобы не вызывать подозрения. Однако никто не обращал на него никакого внимания: все были слишком поглощены происходящим. Виктор почувствовал возбуждение от пьянящего ритма барабанов и криков потной толпы, сам в какой-то мере поддаваясь ощущению извращенного экстаза.

Он достиг первых рядов как раз тогда, когда пленницу ввели в круг. На сей раз это была совсем молоденькая деревенская девчонка. Вот же сволочь какая этот бабалаво!

Она держалась в точности как и предыдущая жертва, которую довелось увидеть Виктору: блестящие глаза, деревянная походка, руки висят вдоль туловища. По всем признакам – настоящая зомби. Но если все пойдет как в прошлый раз, ей вот-вот предстоит очнуться. А вот гаитянские зомби, зомби вуду, никогда не приходят в себя. Он знал, что гаитяне зомби не боятся; они боятся тех, кто этих самых зомби создает.

Девушка вошла в круг. Н’анга принес жертву, очертил кровавый круг и хлопнул в ладоши. Пленница очнулась. Несколько мгновений она в ужасе таращилась на толпу, а потом разинула рот и закричала.

Нет, тут дело не только в наркотиках! Виктор не знал ни одного препарата, действие которого прекращалось бы так внезапно.

Девушка попыталась сбежать, как и остальные, и врезалась в невидимую стенку. Не переставая кричать, она двигала вверх-вниз руками по пустоте перед собой. Наконец склонила голову, ее плечи дрожали.

Появился туман, и Виктор подумал, что знает, как Н’анга этого добивается. Вопреки царящему хаосу, у всех обрядов была одна и та же продолжительность, и каждый фрагмент был четко выверен по времени. Виктор догадался, что Н’анга заранее разбросал крошечные, напоминающие камешки капсулы там, где впоследствии предстояло появиться кругу. Через определенное время они активировались, выпуская «туман», не оставляя после себя ни малейшего следа. Виктор и раньше видел такие. Иллюзионист в Кракове использовал их для тех же целей: спрятать от аудитории то, что происходит за стеной мглы.

Н’анга даже придумал вескую, с точки зрения его последователей, причину для создания этой маскировки: туман должен служить им защитой от лица Эсу. Виктор также знал, что в условиях такой видимости, человеку под воздействием галлюциногенов могут являться различные фантомы и причудливые образы.

Туман поднялся до высоты человеческого роста, скрыв все происходящее внутри круга. Виктор опустил термографические очки на глаза. Шквал странных цветов обрушился на него, и он, прищурившись, стал поворачиваться, пока не наткнулся взглядом на пустой круг – пустой, если не считать тускло-серых очертаний продолговатого алтаря. За алтарем он увидел фигурку девушки в сюрреалистических ярко-розовых и зеленых тонах.

Люди перестали скандировать имя Эсу, а пленница побежала вдоль края круга, проверяя на прочность невидимый барьер. Потом поняла, что ей не выбраться, сдалась и начала кричать. Ее страдания бесплотным ножом пронзали воздух.

Когда крики прекратились, девушка стала двигаться осторожными кругами, как будто пытаясь избежать кого-то или чего-то. Виктор подумал, что дело в наркотиках, потому что, судя по тому, что он видел, в тумане она была одна.

Толпа затихла, и Н’анга, как обычно, воззвал к Эсу, перекрывая низкий рокот барабанов. Виктор подался вперед. Вот оно. Сейчас произойдет самое главное.

От того, что он увидел следом, перехватило горло, а по коже словно побежали тысячи сороконожек, заставив его скрючиться и покрыться мурашками.

Девушка внезапно перестала кричать и совершенно спокойно пошла к центру круга. Она снова была в трансе.

У каменного алтаря она остановилась, потом упала на колени и толкнула его верхнюю часть, которая откинулась, как на петлях. Пленница заползла в алтарь, потянулась, ухватилась за крышку и опустила ее, закрыв себя внутри.

«Боже мой, – подумал Виктор, – она целиком и полностью во власти Н’анги».

58

Грей подполз как можно ближе. В голове его крутились события последних недель. Девочка-подросток в клубе Лаки, осквернение его дома, исчезновение Уильяма Эддисона и сестры деревенского мальчишки и, наверное, еще многих, абсурдная сделка с доктором Фангвой, то, как похитили Нью, как пытали его самого – и все это было напрямую связано с человеком, которого он видел перед собой. Мерзким торговцем смертью и людским горем.

В другой ситуации Грей повел бы себя иначе, возможно, арестовал бы Лаки. Возможно. Твердой уверенности у него не было, так что вопрос оставался открытым. Но сию секунду Лаки охранял пещеру, чтобы позволить Н’анге и дальше мучить в ней Нью.

Грей учащенно задышал, направляя свою ярость в нужное русло, пока она не перестала быть всепожирающей и не обрела четкую цель, превратившись в единственный раскаленный добела уголек. Его глаза сузились, он сделал последний вдох-выдох и почувствовал, что готов. Выскочив из кустов, он бросился прямо на Лаки, который сидел на деревянной колоде. Тот заметил Грея краем глаза, выругался и схватился пистолет.

Сотрудникам правоохранительных органов известно: ты можешь успеть вытащить оружие из кобуры, снять с предохранителя, взвести курок и прицелиться, только если расстояние до цели не меньше двадцати пяти футов. Грей прекрасно это знал, а потому рассчитал так, чтобы оказаться рядом с Лаки, пока тот не успеет даже извлечь пистолет из кобуры. Перед самым столкновением он сместил книзу центр тяжести и направил вес всего тела в коленную чашечку ближней к нему ноги Лаки, ударив стопой вперед и вниз. Лаки закричал и повалился как подкошенный. Грей знал, что, врезав под таким углом и с такой силой, наверняка раздробил ему коленный сустав.

Пистолет Лаки упал на землю. Тот потянулся за ним, но Грей пинком отбросил оружие в сторону и снова обрушил на бандита вес всего тела, на этот раз впечатав колено ему в лицо.

И был удивлен. Такой удар вышиб бы дух из любого, но Лаки продолжал сопротивляться, хотя кровь хлынула у него из носа, растекаясь по лицу. Должно быть, вызванный боевой яростью адреналин заглушил боль, потому что Лаки потянулся вперед, обхватил Грея и дернул на себя. Грей в очередной раз убедился, насколько силен этот человек. Казалось, будто питон сжимает его в своих кольцах.

Но Грей был в своей стихии. Он подсунул лодыжки под бедра Лаки, навалившись всем телом ему на грудь, и уперся локтем в то, что осталось от его правого колена. Головорез выгибался и кричал, но не мог высвободиться. Потом он попытался прикрыть лицо, и тут гнев, который Грей долго держал в узде, накрыл его с головой. Грей ударил локтем, ломая Лаки скулу, стал бить его в лицо открытой ладонью, колотил по ребрам, печени и почкам, пока голова его противника не стала походить на кочан капусты, а тело – на спущенную надувную игрушку.

Он заставил себя остановиться и взглянул на поверженного противника. Лаки моргал и тихо стонал. Грей вздрогнул, не в силах поверить, что негодяй все еще в сознании. Лаки приподнялся, опираясь на здоровое колено, и Грей не стал этому препятствовать. Тот даже сумел улыбнуться, показав окровавленные зубы на изуродованном лице.

– Каково тебе, – спросил он, – знать, что ты не сможешь ее спасти?

– Заткнись!

– Он мучает ее сию секунду…

Грей наотмашь ударил его по губам.

– Он убьет ее, – выплюнул Лаки, – и убьет тебя.

Грей стремительно зашел сбоку, обхватил правой рукой шею стоящего на четвереньках Лаки, уперся коленом ему в спину и резко дернул вверх и в сторону. И услышал хруст позвонков.

* * *

Когда туман рассеялся, при виде опустевшего круга толпа всколыхнулась. Подручные подняли алтарь, и Н’анга со свитой покинули Большую ограду, направившись по более широкой главной дорожке в сторону Комплекса на холме.

Виктор поспешил к дальней части холма, где усеянная камнями пешеходная тропинка вела к чернеющим наверху скалам. Он бесшумно карабкался по извилистым каменным проходам, поглядывая на широко раскинувшийся под ним полный тайн лес. Ветер доносил снизу грохот барабанов и шум разгульного веселья, но Н’анга и его люди не издавали ни звука.

Дорожка превратилась в узкую тропу, окруженную высокими стенами, и наконец выплеснулась на вершину холма, где располагался внутренний двор. Там было пусто. Виктор опередил Н’ангу и его сопровождающих.

Остатки изогнутой кирпичной стены окружали залитый лунным светом внутренний двор, такой же причудливой извилистой формы, как и все архитектурные сооружения Большого Зимбабве. Стена тянулась, упираясь в валуны, изобиловавшие на вершине холма. Эти огромные камни сами по себе становились ее частью.

Виктор услышал шарканье ног по камням и отступил к стене. В темноте с того места, где он стоял, открывался идеальный обзор. Виктор недоумевал, зачем Н’анге понадобилось тащиться на вершину холма. Это место имело определенное религиозное значение? Может быть, бабалаво собирается провести еще один тайный обряд? Например, принести жертву? Виктор поморщился.

Н’анга и его приспешники вышли в центр внутреннего двора. Бабалаво с властным видом остановился в центре лицом к большому валуну напротив Виктора. Подручные опустили алтарь. Виктор затаил дыхание, но никто не сделал движения, чтобы поднять крышку. Они не знают, подумал Виктор.

Все, кроме Н’анги, направились к валуну и стали его толкать. Гигантский камень покачался туда-сюда, а потом начал медленно смещаться. Виктор не верил своим глазам: ведь такая махина должна весить несколько тонн! Телохранители сделали последнее усилие и валун отошел в сторону на несколько футов – ровно настолько, чтобы в склоне холма стал виден узкий, грубо вырубленный вход, напоминающий раззявленную пасть тьмы.

Подручные подождали, пока валун не обретет устойчивость, а потом гуськом двинулись назад, туда, откуда явились. Тогда Н’анга скользнул к алтарю, нажал на его крышку и помог девушке выбраться из заточения. Та двигалась в точности как когда шла на обряд – будто зомби с остекленевшими глазами.

Должно быть, отсюда можно попасть к игбо-аво через систему пещер, подумал Виктор. Он нахмурился из-за вставшей перед ним дилеммы: от его решения зависела и жизнь этой девушки, и жизни Грея с Ньей. Если Грей нашел другой вход, то не знает, что Н’анга может явиться с этой стороны.

Сколько времени пройдет, прежде чем подручные вернутся? Возможно, не так уж много. Скорее всего, Н’анга отпустил их лишь для того, чтобы незаметно провести пленницу в пещеру. Если теория Виктора верна, телохранители вскоре водрузят валун на место, а Н’анга воспользуется другим выходом. Да, это в его духе – оставить подручных теряться в догадках.

Бабалаво и девушка исчезли в темном жерле пещеры. Виктору нужно было принять решение, пока не вернулась свита Н’анги. Рискнет ли он проникнуть в логово врага?

Он покинул свой наблюдательный пункт и подобрался ко входу, держась за валуном. Подождал еще несколько минут, давая Н’анге время уйти вперед. Потом бросил последний взгляд на тропу, выругался и скользнул в темноту.

Почти сразу он услышал шаги возвращающихся подручных и поспешил вперед, туда, где тоннель уже не освещался луной. Раздался скрежет, валун встал на прежнее место, и Виктор оказался в кромешной тьме.

Он почувствовал удушье, снял маску и сделал несколько глубоких вздохов. Стоит ли рискнуть и зажечь фонарик? В темноте ему придется двигаться вперед со скоростью улитки, слепо ощупывая путь и стараясь не упасть. С другой стороны, свет может выдать его присутствие.

Виктор выбрал второй вариант. Н’анга, скорее всего, уже достаточно ушел вперед и свет не заметит. Пришло время рискнуть.

Он пошарил в маленькой поясной сумке, пока не нащупал алюминиевый конус фонарика. А еще достал свой крис с волнистым лезвием и почувствовал себя увереннее, сомкнув пальцы на рукояти древнего кинжала.

Включив фонарик, Виктор тут же чуть не выронил его. В луче света прямо перед ним стоял дьявол – багровая харя с провалами глаз, разинутым ртом и потрескавшейся кожей, увенчанная двумя изогнутыми рогами. Профессор не успел среагировать, как ему в лицо плеснулась какая-то жидкость. Он отшатнулся, зажмурился, а когда снова открыл глаза, то оказался в мире, полном фантасмагорических форм и движущихся стен. Кожу покалывало будто иголками. Виктор бросился на врага, но кинжал вспорол лишь воздух. По телу расползалось онемение, и Виктор, обессилено опустился на колени. Он пытался сопротивляться, стараясь вернуть контроль над собственным разумом, но битва была уже им проиграна, и он без чувств упал на пол, оказавшись в полной власти Н’анги.

59

Грей стоял над обмякшим телом Лаки, чувствуя, как его захлестывают ощущение собственной власти и чувство стыда. Так бывало всегда, когда он лишал кого-то жизни. Его демон опять оказался на воле, и на этот раз Грей выпустил его сознательно.

Но паскудную тварь, лежащую перед ним на земле, он ничуть не жалел. Он повернулся к телу спиной. Ему предстояло найти еще одного изверга.

Грей быстро осмотрелся в поисках пистолета, но не смог его найти – наверное, тот отлетел куда-то в кусты. Времени на поиски не было – Грей надеялся, что Нью удастся найти до возвращения Н’анги. Лаки был правой рукой бабалаво, и наверняка, кроме него, другой охраны здесь нет.

Сдвинув колоду, на которой сидел Лаки, Грей увидел круглое отверстие в полу пещеры и чуть не рассмеялся. Ведь в прошлый раз они с Ньей прошли совсем рядом! Английские ученые, в свое время исследовавшие пещеру, тоже не заметили этот люк, покрытый пометом летучих мышей.

Грей посветил фонариком в дыру, увидел там вырубленные в скале грубые ступени и понял, что сэр Уильям Локенбоу раскопал не пещеру, а находящийся под ней тоннель. Грей спустился. Коридор вел лишь в одном направлении, темно было, как в гробу, но Грей не колебался. Здешнюю тишину нарушал лишь звук его дыхания.

Через пять минут тоннель привел в громадный грот с высоким потолком. В луче фонарика мелькнули фантастические сталактиты, мрачные и величественные.

Грей пошел вдоль стены, пока не обнаружил новый тоннель прямо напротив того, по которому пришел сюда. Он посветил туда фонариком и попятился. На свешивающейся с потолка веревке во всем своем зловещем великолепии висела рогатая маска, удивительно похожая на ту, что надевал Н’анга во время первого ритуала. Вблизи она выглядела еще более мерзкой и зловещей, чем издалека.

Грей вступил в логово Н’анги.

* * *

Он старался идти как можно быстрее, не переходя на бег лишь потому, что узкий тоннель беспрерывно извивался. Грубо отесанные стены и своды постепенно становились ровнее, как будто мастерство того, кто его прорубил, постепенно возрастало. Вскоре Грей оказался в новом гроте, вполовину меньше предыдущего. Здесь фонарик был уже не нужен: высоко над головой на стенах были закреплены факелы, освещавшие пещеру.

По телу пробежала дрожь: Н’анга был здесь совсем недавно.

Грей осмотрелся и выругался. В дальней стене пещеры виднелись три прохода. Они располагались на расстоянии десяти футов друг от друга и выглядели одинаково: пять футов шириной, скругленные, неотличимые от того, по которому он сюда пришел. Их освещали факелы, и ни один из них ничем не намекал, что может привести к Нье. Грей выбрал средний и зашагал вперед, углубляясь в земные недра. Он понимал, что может бесповоротно заблудиться, но, факелы придавали ему уверенности.

По пути ему дважды встречались боковые ответвления: одно – вправо, другое – влево. Грей продолжал идти прямо и через пять минут коридор закончился большим, похожим на склеп залом.

Два факела в дальней стене заливали светом грубый алтарь. На уступе, расположенном на высоте человеческой груди, стояло гротескное изваяние из песчаника, имеющее антропоморфные черты. С шеи идола свисали бусы из ракушек-каури, а в каждой руке была зажата резная фигурка змеи. Две ритуальные свечи по обе стороны от фигурки источали приторно-сладкий запах.

Под каменой полкой стояли два потрескавшихся деревянных сундука с накладками из металла золотистого цвета. Казалось, они явились сюда из минувших столетий, из трюма какого-нибудь пиратского корабля. Грей открыл тот, что слева. Внутри могло оказаться что-нибудь полезное для него или ценное для Н’анги.

Но, увидев содержимое сундука, Грей в омерзении отшатнулся: в отделанном изнутри бархатом сундуке громоздились округлые предметы цвета слоновой кости.

Человеческие черепа!

Их было по меньшей мере штук двадцать, и те, что лежали сверху, были чистенькими, разве что не сияли. Смело можно было биться об заклад, что каждый из них еще недавно принадлежал живому человеку.

Грей захлопнул крышку и открыл второй сундук. Тот оказался доверху наполнен одеждой и другими личными вещами. Тут были кошельки, сумочки, украшения, сотовые телефоны. Видимо, все эти предметы принадлежали жертвам. Грею не нужно было обладать знаниями профессора Радека, чтобы понять, что он наткнулся на своего рода нечестивое святилище, предназначенное для того, чтобы помочь Н’анге держать убитых в узде и в загробном мире.

Грей уже хотел было закрыть сундук, но тут его внимание привлек знакомый большой черный бумажник. Ему самому когда-то выдали такой же! Грей открыл его, просмотрел содержимое и сунул себе в задний карман.

Тайна исчезновения Уильяма Эддисона была раскрыта. Но надежды на то, что удастся найти его живым не осталось.

Грей поспешил назад по коридору. Он пришел сюда с единственной целью, и времени изучать тайники Н’анги у него не было. На обратном пути Грей остановился у правого ответвления тоннеля. Стоит его проверить. Проход вывел Грея в более широкий коридор, параллельный тому, который он уже исследовал: должно быть, это был один из трех тоннелей, начинавшихся в зале с факелами.

Этот коридор скоро закончился залом такой же формы и размера, как только что покинутый Греем. Обшарив его взглядом, Грей понял, что все тут до жути напоминает комнату в подполе, куда недавно занесла его судьба. Грубые деревянные полки тянулись вдоль каждой стены, на них аккуратными рядами выстроились банки и другие сосуды всевозможных форм и размеров. Перед тем, как отвести глаза, он увидел в них части человеческих тел, а в одной банке что-то шевелилось.

Грей еще раз осмотрелся. Другого выхода отсюда не было. Грей вернулся в главный зал. Оставался всего один коридор, и Грей мог только молиться, чтобы тот вывел его в нужное место, потому что больше проходов не было. Грей побежал вперед. Как давно он расстался с Виктором? Прошло уже много времени. Обряд наверняка завершился, и Н’анга в любой момент мог направиться сюда. А может, он уже здесь. Ведь наверняка существуют и другие входы, ближе к тому месту, где томится Нья. Входы, которые Грей и не надеялся найти. Его обуяла нервная дрожь ужаса.

Последний тоннель заканчивался в очередной пещере, такой же, как две первые, но с одним отличием: в ее дальней стене начинался еще один коридор. Грей с облегчением вздохнул, когда его увидел.

Здесь на стене висели хирургические инструменты. В центре стояла длинная каменная плита, вся в темных пятнах крови, этой валюты джуджу. На ней, уставившись в потолок открытыми немигающими глазами, лежала совсем молоденькая зимбабвийка. Связана она не была.

Грей подошел, помахал рукой перед ее лицом. Никакой реакции. Он проверил, есть ли у нее пульс. Пульс был. Тогда он потряс ее и легонько ущипнул. Она не реагировала.

Холодный пот выступил у него на ладонях. Грей прошептал девушке, что вернется, пересек пещеру, помчался по новому извилистому проходу. Освещавшие путь факелы угрожающе потрескивали и вспыхивали ярче. Он мог только надеяться, что движется в нужном направлении, а не блуждает бесцельно в этом леденящем кровь лабиринте, удаляясь всё дальше и дальше от Ньи.

Тоннель резко свернул, и Грей оказался в длинном широком коридоре, освещенным факелами куда лучше, чем все предыдущие. «Должно быть, я двигаюсь в верном направлении», – подумалось ему. Грей вгляделся вперед, пытаясь понять, чем этот коридор заканчивается и внезапно похолодел.

В дальнем конце стоял Н’анга и смотрел прямо на него.

60

На кратчайший миг Грей задался вопросом, как бабалаво опередил его, а потом бросился вперед.

Сперва Н’анга бесстрастно смотрел на него из-под маски, убрав руки в складки одеяния. Но когда Грей преодолел половину разделяющего их расстояния, бабалаво выбросил вперед руку с маленьким сосудом и выверенным движением перевернул его. На пол полилась темная жидкость, и Н’анга провел ею полосу перед собой от одной стены до другой. Потом сделал над кровавой чертой несколько быстрых пассов руками, отступил, повернулся к Грею спиной и пошел к концу тоннеля, словно не интересуясь тем, что произойдет дальше.

Грей знал, чего пытается добиться жрец. Он уже видел раньше, как Н’анга действует подобным образом, и слышал от других такие же рассказы. Предполагалось, что перейти линию из крови невозможно.

Грей чуть не рассмеялся на бегу, изумляясь, что Н’анга мог счесть, будто может остановить его своими трюками для суеверных. Можно подумать, Грей не перепрыгнет это черту и не разорвет его на части. Надо же: просто развернулся и пошел прочь! И даже не считает нужным убедиться!

Но по мере движения искорки неуверенности начали прожигать рациональные границы его разума, границы, которые, как ему было известно, нарушать не следовало.

Вдруг он не сможет переступить черту? Разве он не видел, как пленник – вполне разумный во всех остальных отношениях человек – попытался это сделать и не смог? Этому должно быть объяснение, но какое? Вероятно, некие свойства жидкости не позволяют людям… нет, это невозможно.

Нелепость какая-то. На дворе двадцать первый век. Я не какой-нибудь суеверный или религиозный невежда, я не верю в волшебство. Я не верю в джуджу.

Он почти достиг черты. Он переступит через нее, может, даже заденет, размазав эту мерзость по полу.

Но что, если… Что, если все это по-настоящему? Что, если…

Шмяк!

Он наскочил на что-то и отлетел, соскользнув на пол.

Потом медленно встал. Перед ним ничего не было, кроме кровавой линии на полу. Н’анга исчез в правом тоннеле.

Грей потянулся к воздуху над чертой, ближе… ближе… а затем ощутил это. Нечто твердое и невидимое остановило его ладонь в воздухе, нечто существующее вопреки всем законам физики, логики и еще черт знает каким!

Н’анга не остался посмотреть, потому что и так знал, что произойдет. Знал, что стена реальна.

Грей толкнул пустое пространство, но оно не пропустило его руку. Он пинал невидимую стену, отбил о нее кулаки, он кричал, выплескивая ярость в противоестественное ничто, разделяющее его и Нью.

Потом глубоко вздохнул и постарался очистить разум. Никакой стены не существует. Не может существовать. Грей отошел на несколько шагов, вынул бумажник Эддисона и изо всех сил швырнул вперед. Бумажник благополучно перелетел через красную линию и с глухим стуком приземлился с ее противоположной стороны.

Если брошенному бумажнику ничто не препятствует, почему тогда ему, Грею, не удается пройти? Он сжал челюсти и двинулся к черте.

Ботинок такой же неодушевленный, как и бумажник. Думать не способен. Может, чары на него не влияют. Может…

Грей снова был у барьера и снова заколебался, прежде чем преодолеть его. Его занесенная нога застыла в воздухе.

Грей опустился на колени, сцепив руки. Он проклинал черту, проклинал Н’ангу, проклинал самого себя. Ему придется так и сидеть у этой линии, словно он – ребенок, которому родители не велели за ними ходить, а Н’анга тем временем закончит терзать Нью и убьет ее.

Может, лучше вернуться и поискать другой путь. Может, он что-то упустил. Может, ему следует…

Крик эхом отразился от каменных стен, нарушив зловещую тишину, так что Грей вскочил на ноги и сжался.

Новый крик. Нья.

Грей посмотрел вниз, готовясь во что бы то ни стало пересечь эту проклятую черту, – и заметил, что уже переступил ее одной ногой. И понял, как это произошло. Его реакция на крик была подсознательной, он не раздумывал и наполовину оказался с другой стороны линии.

Почти не веря в происходящее, он переместился за нее целиком. Немного поколебался, искушаемый желанием проверить, удастся ли сунуть руку отсюда обратно за линию, и отошел от нее.

У него не было времени останавливаться и обдумывать произошедшее. Он слышал прерывистые крики, и каждый из них выдирал из его души клок. Грей схватил бумажник и бросился дальше по коридору.

Он мчался через извилистый тоннель, держа руки перед собой и напряженно всматриваясь, и вскоре оказался в устье очередного длинного прохода, в конце которого виднелись очертания человеческих фигур.

Тяжело дыша, Грей сбавил темп и стал подбираться ближе, чтобы получше разглядеть происходящее. На это потребовалось немного времени. Пред ним предстала невообразимо ужасная сцена, физически воплощавшая все его самые жуткие страхи.

Тоннель заканчивался просторной пещерой. На полпути к ее противоположному краю на алтаре лежала, распластавшись, Нья в одной набедренной повязке. Ее руки и ноги были обхвачены кожаными ремнями. Над ней с ножом в руке навис Н’анга. Он потянулся к окровавленному торсу Ньи, сделал быстрое резкое движение, и по пещере разнесся ее крик.

Боже мой, подумал Грей, божемойбожемойбожемой, это происходит на самом деле! Этот выродок проводит обряд двухсот разрезов.

Взгляд Грея сместился влево. В нескольких футах от Ньи на стене пещеры висел Виктор, голова склонилась, конечности обмякли, а открытые участки кожи вымазаны чем-то коричневым. Туловище профессора перехватывал кожаный ремень, который крепился к скале цепями и железными кольцами. Что сделал с ним Н’анга? Должно быть, поймал врасплох и притащил сюда. Если он так легко одолел Радека…

Грей скинул рюкзак и побежал. Его не волновало, видит его Н’анга или нет. Больше никаких размышлений, чтобы его разум не перехитрил сам себя.

На бегу он думал о Нье, о днях и ночах, которые она провела в этой юдоли страха. Ярость переполняла его, она гуляла по телу как наркотик, и на этот раз Грей подстегивал ее, позволяя затопить все мысли о том, что только что произошло в коридоре.

Осталось тридцать футов. Пещера слишком велика для любых трюков с расплескиванием крови. Грей знал, что настигнет Н’ангу еще до того, как тот успеет принять меры.

Бабалаво выпрямился и повернулся. Совершенно равнодушно он взглянул на Грея, а потом снова занялся Ньей. Нож переместился выше по ее грудной клетке. Нья заметила Грея, ее глаза расширились, и она простонала его имя.

Двадцать футов, и Грей буквально лишился рассудка. Никакой схватки не будет, он просто оторвет этому изуверу голову! Никогда в жизни ему не доводилось так сильно ненавидеть, и он знал, что собирается убить Н’ангу.

Десять футов – и тут пол под Греем внезапно провалился.

Он с глухим стуком ударился о землю, успев лишь извернуться, чтобы смягчить падение, и крякнул. Похоже, плечо выбито. Абстрагировавшись от боли, Грей вскочил на ноги. Он находился в круглой яме диаметром, пожалуй, футов в двадцать, с гладкими каменными стенами. Глубиной она была не больше пятнадцати футов, но этого с лихвой хватало, чтобы выбраться без посторонней помощи было невозможно.

– Нья! – закричал он. – Я здесь!

– Грей, нет, – всхлипнула она. – Уходи отсюда!

Грей не знал, что ему делать. Ловушка слишком глубокая, слишком надежная. Он проявил безответственность, и ее цена оказалась выше, чем можно было вообразить.

Ему придется слушать, как Нья умирает.

– Грей! – снова окликнула она резким голосом. – Ты еще здесь?

Грей подобрался к стене ямы, положил ладони на камни. Его пальцы были сбиты до костей.

Он услышал шум и посмотрел вверх. На краю ямы, глядя на него, стоял Н’анга.

– Чертов ублюдок! Если не вытащишь меня из…

Слова замерли у Грея на устах. Н’анга начал скандировать, прижав обе руки к левой стороне груди, туда, где сердце. Он вновь и вновь повторял единственное слово, два древних гортанных слога.

– Э-су!

Легкий туман стал подниматься со дна ямы. Грей попятился, но деваться было некуда. Туман уже дошел ему до щиколоток.

В руках у Н’анги появился большой кувшин. Жрец опрокинул его, и кровь хлынула вниз.

– Э-су!

Грей отступил в середину ямы, съежившись, когда на него упали брызги мерзкой жижи. Н’анга обошел яму по краю, пока тюрьма Грея не оказалась заключена в кровавый круг.

Туман поднялся уже до пояса. Н’анга отставил кувшин и принялся скандировать быстрее. Несмотря на попытки мыслить рационально, Грей непроизвольно начал дрожать. Ему предстояло вот-вот выяснить, что происходит внутри круга.

61

Грей не слышал уже ничего, кроме громкого голоса бабалаво. Он бросал по сторонам затравленный взгляд, а туман все крался вверх, обволакивая тело. У Грея возникло странное ощущение, словно воздух вокруг него сгустился, обозначая чье-то присутствие. Или это игра воображения?

Он услышал у себя в голове голос Виктора, призывающий не верить. Звучал там и голос его собственного разума, который твердил, что он прожил тридцать лет и не видел ничего заставившего хотя бы на краткий миг предположить, будто все это происходит на самом деле.

Но реальность голоса Н’анги заглушала эти голоса. Ему вторили и образы последних нескольких недель, которые возникали в его сознании. Он видел все это. В мозгу крутились мысли о первом обряде в буше, когда он лично наблюдал, как Н’анга совершает невозможное. Тогда он видел, как жертва мечется в таком же тумане, как тот, что окружал его сейчас, за кровавым барьером, подобный которому ему никак не удавалось пересечь всего пять минут назад.

Он изо всех сил твердил себе, что это всё чушь, но уже знал, что в самых темных безымянных глубинах его души уже поселилась вера в силу джуджу.

Туман поднялся до уровня глаз. Грей встал на цыпочки, стараясь держать голову выше. Им овладел иррациональный страх остаться в этом тумане одному. Но тот всё поднимался, и последнее, что увидел Грей, прежде чем его накрыло с головой, был Н’анга, который, подняв руки кверху, призывал Эсу.

Ощущение чужого присутствия рядом усилилось. У Грея перехватило горло, грудь теснило, как будто невообразимая тяжесть давила на нее. Он старался думать о посторонних вещах, о своем прошлом, о Нье. О чем угодно, лишь бы отвлечь разум от происходящего.

Но в ушах звенели слова бабалаво, по взмокшему от липкого пота телу разливалась гнетущая слабость, которая росла с каждым мигом.

Он здесь. Эсу реален, он идет на зов своего слуги. Он здесь, в этой яме. Рядом со мной.

От невыносимого страха сердце бешено зачастило. Грей схватился за грудь и попятился к стене.

– Э-су! – ревел Н’анга. – Э-су!

Грей попытался сделать вдох, но воздух не шел в легкие. Это всё не по-настоящему, повторял он себе снова и снова, это всё не по-настоящему.

Тогда почему он не может дышать?

Он попробовал закричать, хотя и знал, что это бесполезно, но слова отказывались слетать с губ. Ребра слишком сдавило.

– Э-су!

– Э-су!

Грудь сжимало всё сильнее и сильнее, кончики пальцев на руках и ногах онемели – господи, да у него же сердечный приступ! Грей, обезумев, с блуждающим взглядом ковылял по яме.

– Э-су!

– Э-су!

Грей дышал короткими, неровными рывками. Ему не удавалось набрать в легкие достаточное количество воздуха. Он прижимал руки к сердцу, стараясь удержать его, и пытался расслабиться, но паника затопила сознание и вытеснила здравомыслие в небытие. Он скорчился на полу. Сердце с каждой секундой колотилось всё быстрее – тук-тук-тук тук-тук-тук!

Что-то мазнуло его по затылку, и он дернулся, чтобы отстраниться. Тут что-то есть. Что-то не из этого мира. Грей поднялся на колени, обернулся. И заморгал, пытаясь поверить своим глазам.

В воздухе висела, покачиваясь в тумане, веревка толщиной в дюйм с завязанными по всей длине узлами. Веревка из его рюкзака.

Проследив ее взглядом, он увидел наверху прижавшегося к кромке ямы немого парнишку из деревни, брата пропавшей девочки. С пульсирующим сердцем Грей ухватился за веревку и полез. Плечо и руку пронзала боль.

Грудь теснила неимоверная тяжесть, но удушающее давление ослабевало, а онемение конечностей уже начало проходить. Он выбрался из ямы и пелены висящего над ней тумана и повернулся к перепуганному, но решительному мальчишке.

Тот протянул Грею пистолет Лаки. Должно быть, наблюдал за дракой и проследил, куда он упал.

– Иди к сестре, – прохрипел ему Грей.

Затем он отошел на несколько шагов от края ямы, разбежался и прыгнул в туман, так далеко, как только смог. И с глухим стуком приземлился на ее дальней стороне.

Он увидел Н’ангу сразу. Тот стоял над Ньей меньше чем в десяти футах от него.

Грей направился к ним, и на этот раз земля не ушла у него из-под ног. Он поднял пистолет. Н’анга, увидев Грея, прижал нож к горлу Ньи. Обернувшись к Грею, он протянул к нему другую руку ладонью вперед. Слов не требовалось: Грей знал, что жрец без колебаний убьет Нью, а потом перейдет к висящему тут же безжизненному телу Виктора.

Н’анга опустил свободную руку, пошарил рядом со своей жертвой и выхватил скальпель. Им он перерезал толстый ремень, удерживающий правое запястье Ньи, поднял вверх ее руку, потом дал упасть. Потерявшая чувствительность от долгой неподвижности конечность бессильно упала. Нья тихо постанывала. Грей заметил, что ее ноги уже не привязаны, подумал: «Он собирается забрать ее отсюда» – и шагнул вперед. Он не позволит негодяю уйти с ней. Н’анга сильнее прижал нож к шее Ньи, и под лезвием проступила тонкая полоска крови.

Разъяренный Грей заметался по пещере, глядя на происходящее. Нья не шевелилась и явно была не в состоянии куда-то идти. Н’анга что, собирается нести ее? У него ничего не выйдет.

Бабалаво освободил вторую руку своей пленницы, нагнулся, поднял ей голову, посадил. Только тут Грей смог как следует разглядеть, что сделал с ней Н’анга. Бедра, живот и бока Ньи превратились в месиво освежеванной плоти и сочащейся крови. Грей поперхнулся и отвел взгляд.

Его захлестнула чистая примитивная ярость. Хотелось броситься прямо на Н’ангу, но на этот раз он смог сдержать себя.

Н’анга встал за Ньей и прижал ее голову к своей груди. Нья попыталась поднять руки, и они действительно сдвинулись на несколько дюймов, но на этом силы у нее иссякли. Жрец положил скальпель на алтарь, по-прежнему прижимая нож к горлу своей пленницы, и потянулся к полке. Оттуда он достал шприц с длинной иглой.

Грей знал, для чего используют иглы такого размера. Н’анга собирался ввести Нье дозу адреналина. Дать ей ровно столько энергии, чтобы она могла уйти отсюда своими ногами.

Грей не мог позволить Н’анге увести девушку, но не знал, как подойти ближе, не подвергая ее опасности. Бабалаво вонзил иглу в бедро Ньи, и та рывком выпрямилась.

Она замолотила в воздухе руками, но успокоилась, когда Н’анга обхватил ее сзади. Он сильнее прижал лезвие к горлу женщины, сказал что-то ей на ухо. Глаза Ньи нашли Грея, моля о помощи. По щекам ее бежали слезы.

Инъекция придала Нье сил, но их не хватило бы, чтобы сопротивляться настолько крупному мужчину, тем более с ножом у горла. Н’анга завел ей руки за спину, крепко сжал, стянул Нью со стола, поставил на ноги и повел вдоль стены к дальнему тоннелю. Нож по-прежнему прижимался к ее шее, а она не сводила глаз с Грея. Жрец прикрывался ею как щитом, чтобы Грей не вздумал воспользоваться пистолетом, а когда тот сделал к ним несколько шагов, Н’анга сильнее надавил на нож, и из-под него снова выступила кровь. Грей остановился, цепенея от отчаяния. Если они сумеют выбраться из пещеры, Нья будет потеряна. Он потратил столько сил, чтобы ее найти; неужели это всё зря?

Н’анга и Нья успели отойти от стола всего на несколько шагов. Грей опять мельком увидел изувеченный живот Ньи, и его внутренности завязались узлом. Подстрелить жреца, не задев Нью, практически невозможно. Но Грей знал, что она предпочла бы погибнуть от его пули, чем умереть под пытками в руках садиста.

Грей снова поднял пистолет. Н’анга увидел это, и стало заметно, как напряглась его рука с ножом. Нья посмотрела прямо на Грея. Ее глаза встретились с его, ее прекрасные теплые глаза.

– Застрели его, – прошептала она.

Н’анга сделал еще шаг, вместе с ним шагнул и Грей. Чем дальше отходит жрец, тем сильнее возрастает риск очередного коварного трюка. Со всем этим нужно кончать немедленно. Придется попытаться прострелить Н’анге бедро, надеясь, что от шока он выронит нож. Грей прицелился. Его рука была тверда, а мысли витали где-то далеко.

Дальнейшие события в первый миг показались нереальными.

Большая рука обвила шею Н’анги, другая вцепилась в запястье под сжимавшим нож кулаком у горла Ньи и медленно отвела его в сторону. Н’анга сопротивлялся, но невесть откуда взявшаяся рука была сильнее.

Грею потребовалось несколько мгновений, чтобы осмыслить происходящее, потому что крупная фигура Н’анги заслоняла происходящее у него за спиной. Его глаза проследили непонятную руку до плеча, а потом разглядел в тени знакомое лицо профессора, который, напрягая все силы, не давал ножу оборвать жизнь Ньи.

Жрец, пятясь, оказался слишком близко к Виктору, а тот вовсе не был без сознания.

Грей все еще не решался выстрелить. Он бросился к Н’анге, чтобы выхватить у него нож. Но опоздал.

Когда он подоспел, глаза жреца выпучились от боли. Грей перевел взгляд ниже и увидел в руке у Ньи скальпель, наполовину торчавший из живота Н’анги. Она рванула его в сторону, вспарывая брюшную полость своему мучителю. Н’анга обмяк и схватился за живот, откуда валились наружу внутренности.

Виктор, который всё так же держал Н’ангу на весу за шею, всадил нож бабалаво ему в спину. Н’анга осел, и Виктор позволил ему упасть к ногам Грея. Его багровые одеяния окрасились в более темный цвет.

Грей прицелился ему в голову.

– Подожди, – остановила его Нья.

Грей опустил пистолет и тронул Н’ангу носком ботинка. Тот молчал и даже не стонал от боли. Настороженно следя за неподвижной фигурой, Грей легонько тронул Нью за плечо.

– Выбор за тобой.

Нья не сводила глаз с тела на полу.

– Сколько ему осталось? – ровным голосом спросила она.

– Максимум час, может, меньше. Он умрет ужасной смертью.

– Есть шанс, что он выживет?

Грей осмотрел раны, взглянул на вывалившиеся внутренности, лужу темной крови на полу пещеры.

– Ни малейшего.

– Тогда оставь его умирать в одиночестве. – Нья показала на яму. – Там.

62

Две недели спустя они собрались все вместе по просьбе Виктора. Грей впервые увидел его с того вечера, когда они оставили Н’ангу умирать. Нья сидела на маленьком диванчике в гостиничном номере, в неброском сари, под которым скрывались ее повязки. Она только накануне выписалась из больницы и рассеянно отвечала на вопросы, но по большей части глядела прямо перед собой, как будто ее разум, а возможно, сердце и душа в придачу, находились где-то не здесь. После той ночи Грей навещал ее в больнице, звонил, но их общение было натянутым и холодным. То, через что ей довелось пройти, страдания, вспоминать которые было страшно, окутывали ее точно саваном. Время от времени она бормотала что-то про своего отца и Нигерию, но Грей на нее не давил. В нем жила хрупкая надежда, что со временем они смогут вернуться к тому, на чем остановились, когда ее похитил Н’анга.

Держа в руке бокал своего всегдашнего абсента, Виктор, как обычно, сидел в кресле у окна. Он молча смотрел на два тома в кожаных переплетах, с годами приобретших цвет табачного листа, которые лежали перед ним на журнальном столике. На Эйвон Айве.

Грей также молча сидел напротив него в кресле с жесткой спинкой, погруженный в воспоминания.

Отвезя Нью и девочку-пленницу из деревни в больницу Масвинго, Виктор и Грей вернулись в пещеру. Они стояли на краю ямы и смотрели на труп Н’анги. Грей приближался к яме нерешительно, отчасти опасаясь, что могила окажется пустой, а человек, которому почти удалось подчинить себе всё и вся, преодолел смерть и вернулся к жизни, чтобы снова ходить по земле среди людей нежитью-личем, проклятым, бездушным и ужасным.

Но он был там. Лежал на спине, а его отвратительная маска валялась рядом. Лицо Н’анги было обращен вверх, а рот застыл в выражении чистого ужаса, которого Грею не забыть никогда. Что так напугало этого человека перед смертью, человека, который так легко терзал и убивал других людей, который обжился в этой сырой дыре, который каждый божий день бродил по коридорам зла? Может быть, в свой последний час ему довелось заглянуть в себя и содрогнуться? А может, перед ним предстало видение его бесконечного будущего, а в ушах зазвучал ехидный шепот, рассказавший, куда он идет и кого может там встретить?

Или его напугало что-то извне? Может, он призвал в яму некую сущность, которая и забрала его душу?

Грей с Виктором увидели тело, и этого было достаточно. Н’анга никогда не сможет покинуть пещеру, во всяком случае, как существо из плоти и крови.

В десяти минутах пути по тоннелю, который вел обратно в Большой Зимбабве, они нашли короткий боковой коридор, ведущий к еще одному гроту. Там в углу обнаружилось тощее убогое ложе. На нем валялись кое-какие личные вещи, настолько простые и обыденные, что трудно было заподозрить их хозяина в чем-то предосудительном: паспорт, небольшой кошелек, набитый американскими долларами, выданные в ЮАР водительские права. Рядом находился стол, уставленный свечами. Посреди стола лежали два тома Эйвон Айве. Виктор сразу опознал их по отличительным знакам и по тому, что они занимали центральное место в святилище.

Эйвон Айве, потерянные книги бабалаво, содержащие истинные имена всей его паствы, включая нынешнего премьер-министра Нигерии. Это из-за них Н’анга явился в Зимбабве, из-за них умерли Уильям Эддисон, отец Ньи и множество других людей. Виктор благоговейно взял оба тома в руки. Он сказал, что конечно же вернет их правительству Нигерии.

Грей усмехнулся. Разумеется, вернет. Но только ознакомившись с их содержимым…

* * *

Грей вернулся в настоящее и задал Виктору вопрос, который из-за бури переполнявших его эмоций забыл задать в тот вечер:

– Что же произошло тогда, под конец? Н’анга не был похож на человека, способного совершить подобную ошибку.

– Думаю, он ожидал, что я еще долго буду в отключке.

– Почему это оказалось не так?

– Потому что незадолго да этого я принял препарат, который стимулирует в организме определенные рецепторы. Не знаю, чем именно он меня одурманил, но, надо полагать, препарат смягчил действие наркотика. Я вырубился, но пришел в себя незадолго до твоего появления, хотя, конечно, не подал виду.

– Но ты был уверен, что твой препарат сработает?

– Нет.

Они провели несколько минут в неуютном молчании, пока Нья не отставила свой чай и, положив руку на бок, не наклонилась к Виктору. Ее лицо исказилось от вызванного движением напряжения.

– Ты знаешь? Знаешь, как он меня захватил? Если знаешь, расскажи. Мне нужно это понять.

Прежде чем ответить, Виктор поколебался, а когда заговорил, его голос звучал не очень уверенно.

– Когда я пришел на обряд, у меня были с собой гогглы-тепловизоры.

– Умно, – признал Грей. – Чтобы видеть в тумане.

– Все выглядело, как и раньше. Но на этот раз я видел, что происходит в тумане с пленницей.

– И? – спросил Грей. Голова Ньи склонилась набок, она не смотрела на Виктора.

– Девочка в кругу пятилась, как будто от испуга. Сразу после того как Н’анга выкрикнул имя Эсу – он сделал это лишь один раз, после того как утихомирил толпу, – она успокоилась, пошла к алтарю, открыла его и забралась внутрь. А потом закрыла за собой крышку.

– Что она сделала?

– Она была в трансе, пока толпа не замолчала и Н’анга не хлопнул в ладоши. Потом она пришла в себя и оказалась в ловушке посреди круга. Больше никаких изменений не было, пока Н’анга не проревел имя Эсу, и тогда девушка заползла в алтарь.

– Не понимаю.

Виктор повернулся к Нье.

– Грей упоминал, что ты у него исповедовалась. Это правда?

– Я думала, он знает моего отца. Мне нужен был кто-то, кто… – она замолчала.

– Он чем-то угощал тебя? Давал еду, напитки?

– Я причащалась, – сказала Нья, и глаза ее широко раскрылись. – Много раз.

– Я уверен, что Н’анга использовал сочетание наркотиков и психологического порабощения, чтобы контролировать своих жертв. Должно быть, он прибегнул к ослабляющим умственные способности веществам вроде дурмана, возможно, его йорубского аналога, чтобы привести тебя на обряд и в его игбо-аво. Он постепенно вводил их тебе вместе с причастием. В последний раз он, скорее всего, повысил дозу и держал тебя под воздействием препарата, пока ты не вошла в круг. Наркотика было ровно столько, чтобы ты подчинилась воле Н’анги. Остальные жертвы, вероятно, легче поддались зомбированию из-за их большей восприимчивости к словам жреца.

– Но я… я никогда не чувствовала, что мне подсовывают наркотики или зомбируют. Я просто очнулась во время ритуала.

– Н’анга был очень искусен.

Грей указал на Эйвон Айве.

– Там нашлось что-то полезное?

– В основном в них записи на непонятном диалекте и племенная фармакология. Я видел ритуал, связанный с зомбированием, и кое-что в нем понял, но это не помогло. Там говорилось о взывании к оришам, ритуальных фразах и движениях, иногда в сочетании с созданием символического изображения жертвы.

– Ты имеешь в виду заклинания, – уточнил Грей.

– Я предпочитаю рассматривать всё это как избыточные культурные наслоения и притворство. И считаю, что бабалаво, по сути, обретают контроль над чужим разумом при помощи наркотиков, искусных психологических манипуляций, а также веры своих адептов в их силу.

Нья обхватила себя руками.

– Так ты думаешь, на исповедях он как-то… его голос, он так успокаивал, и часы с маятником, и… Иисус, Мария и Иосиф.

– Я как-то говорил, что джуджу гораздо старше и куда эффективнее тех его ответвлений, которые существуют в Новом Свете. По-моему, некоторые контролирующие сознание приемы в Америке были утрачены. Вместо них в вуду появилось чрезмерная зависимость от наркотиков при создании безмозглых зомби. То, что Н’анга делал с тобой и с другими жертвами, куда тоньше – и куда эффектнее в смысле воздействия на паству. Гораздо тревожнее наблюдать за его жертвами во время обрядов или за кем-то наподобие слуги доктора Фангвы, вроде живого, а вроде и нет, связанного страхом с волей бабалаво.

Грей подумал о девочке-подростке, которую он обнаружил лежащей на каменной плите с открытыми глазами и которую ничто не держало в пещере. По его телу пробежала судорога, и пальцы вцепились в подлокотники кресла. Этот человек мертв, напомнил он себе. Мертв и больше не опасен.

Нья обхватила себя руками, как будто ее бил озноб.

– Но как он заставлял нас очнуться, когда это было ему нужно?

– Я полагаю, он заранее настраивал своих жертв на определенный сигнал так же, как это делают гипнотизеры. Военные экспериментировали с такими вещами и добились существенных успехов. Поймите, что на Западе изучают ментальные воздействия всего несколько сотен лет и на любительском уровне. А определенные культуры, в нашем случае бабалаво йоруба, исследуют, практикуют и совершенствуют их тысячелетиями. Боюсь, мы просто не сможем понять многое из того, на что они способны.

– Поразительно, – заметил Грей, – что это происходит в таких масштабах. Целая культура, которая… – Он оборвал себя и уставился на свои руки.

– Сложно сказать, где запускается цикл веры. Вот как, по-вашему, когда на теле жертвы внезапно появляются гнойники, кто-то из видевших это усомнится в реальности происходящего? У бабалаво никогда не будет недостатка в последователях.

Нья встала, ее лицо было непроницаемым. Чтобы не упасть, она оперлась на спинку дивана, и Грей поднялся ей помочь.

– Мне пора, – сказала она. – Хочу еще раз поблагодарить вас обоих. За спасение моей жизни. И, профессор, спасибо за разъяснения. – Ее губы сжались еще сильнее. – Я прошу прощения. Из-за моей слабости мы все чуть не погибли.

– Ничего подобного, Нья! – возразил Грей. – Ради всего святого, он же был священником, твоим исповедником! Он накачивал тебя наркотиками. В пещерах я тоже попал под воздействие его заклинаний.

– Он обладал уникальной силой и способностями, – поддержал Виктор. – На твоем месте мог оказаться любой.

Нья оторвалась от дивана. Грей взял ее под руку.

– Я тебя провожу.

– Грей, – окликнул Виктор, – можно тебя потом на пару слов?

– Конечно, – ответил тот и повел Нью в вестибюль.

Прежде чем она вышла из отеля, Грей взял ее за руку. Нья позволила ему это, но отвернулась, когда он попытался ее поцеловать.

– Прости, – прошептала она, удерживая его руку, – я пока не могу.

– Я понимаю.

– Что ты будешь делать?

– Пока не знаю, – ответил он.

– Ты еще побудешь в Хараре?

– Да.

– Мне бы этого хотелось.

Каждый из них погрузился в молчание другого, пока единственная слеза не скатилась по щеке Ньи. Грей нежно вытер ее пальцем. Нья съежилась, но позволила ему это сделать. Он спросил:

– Собираешься вернуться на работу?

– Пока нет.

– Похоже, у нас обоих образовалось свободное время.

Нья слабо улыбнулась.

– Не желаешь завтра зайти на чай?

– С удовольствием.

Грей проводил ее до такси. Сначала он предлагал отвезти ее, но девушка отказалась, и эта гордость в сочетании с отвагой разбила ему сердце. Он смотрел, как автомобиль пропал в потоке других машин. Несмотря на отстраненность Ньи, она по-прежнему была ему ближе всех на свете.

* * *

Виктор сцепил перед собой руки.

– Интерпол и другие правоохранительные организации иногда обращаются ко мне за помощью. И в последние годы это происходит всё чаще. Но, к сожалению, я нередко вынужден отказывать.

Грей думал о Нье, но многозначительный тон Виктора заставил его вернуться в реальность. Профессор прищурился:

– Мне хотелось бы реже отклонять такие просьбы. Но для этого нужен помощник.

– Ты что, предлагаешь мне работу?

– Я своими глазами видел, на что ты способен. Твои навыки и опыт жизни в разных странах будут очень полезны. Ну и, – добавил он тише, – твоя храбрость вопросов не вызывает.

– Мы говорим о полной занятости? – поинтересовался Грей.

– Разумеется.

– И ты можешь позволить себе платить мне нормальные деньги?

– Твоя зарплата по сравнению с госслужбой удвоится.

Грею оставалось только раскрыть рот. Виктор расцепил руки.

– Можешь думать над моим предложением, сколько тебе нужно.

– Я согласен.

Виктор улыбнулся.

– Не знаю, что еще сказать, – добавил Грей, – кроме как «спасибо». Не думаю, что меня будут умолять вернуться на государственную службу.

– Придется выполнять задания в разных странах по всему миру. Я так понимаю, что тебя с твоей биографией путешествия не пугают?

Грей посмотрел в окно, в ту сторону, куда только что уехала Нья.

– Можно устроить так, чтобы моя база была здесь?

– Конечно. Работа требует выездов, а не кочевого образа жизни. – Виктор протянул Грею руку, тот пожал ее. – А теперь прости, но мне бы поспать немножко.

Грей открыл дверь, но задержался на пороге.

– Профессор, меня кое-что терзает.

– Говори.

– То, что случилось у меня с Н’ангой…

– Я не понимаю, о чем ты.

– Я слышал твои объяснения. Но… – Грей сперва отвел взгляд, потом снова посмотрел на Виктора, – я не смог сразу пересечь черту. А меня никто наркотиками не накачивал.

– Разве ты не понимаешь? Он загипнотизировал и тебя тоже. Ты верил. Чем больше всяких невозможных вещей ты видел, тем сильнее убеждался в их реальности. Под конец твое собственное сознание не позволило тебе перешагнуть кровавую линию. «Человек мыслит, и, следовательно, он существует».

– Но когда я сидел в яме, – хрипло проговорил Грей, – то чувствовал, что вместе со мной там кто-то есть. Я понимаю, о чем ты сейчас говорил, но это было нечто большее. Я чувствовал, как что-то давит на меня, теснит мне грудь. Думаю, если бы мальчик не подоспел вовремя… я бы, наверное, умер.

– Грей, страх может вывести человека из строя. Может даже убить его. Ты так сильно поверил в силу Н’анги, что страх взял над тобой верх. Ты как будто выпал из самолета, но кто-то открыл твой парашют прежде, чем ты погиб.

Н’анга был мертв, но Грей по-прежнему чувствовал себя незащищенным, как будто в его обороне проделали дыру, которую не залатать никакими тренировками.

– Но все же, когда он провел линию кровью в тоннеле, откуда он знал, что я не смогу за нее пройти?

– В этом – источник его силы. Возможность, что джуджу может на тебя не подействовать, ему даже в голову не приходила. Вера Н’анги заставляет его жертвы усомниться в себе и, следовательно, тоже уверовать. Твоя реальность становится такой, какой ты ее создаешь. Дети верят, что в шкафу сидят чудовища, и для них так оно и есть. Когда взрослым представляют такие убедительные доказательства, они становятся как дети. Человечество едва-едва исследовало поверхность способностей разума. Но некоторые копают глубже остальных.

Грей подошел к окну.

– Когда мы только начинали расследование, ты как-то сказал одну вещь. Ты сказал, что для джуджу и способностей бабалаво может быть еще одно объяснение: они реальны.

Краем глаза Грей увидел, как Виктор сделал большой глоток из своего бокала, а на его лице появилось странное выражение. Американец не знал, что оно означает; может быть, мысли профессора вообще блуждали в каких-то иных областях. Как бы то ни было, это выражение исчезло так же быстро, как появилось.

– Означает ли открытие квантовых частиц отсутствие Бога? – проговорил Виктор. – Вовсе нет. Возможно ли, что бабалаво способны не только к мысленному принуждению, но и к другим необъяснимым деяниям? Что их пассы, тайные снадобья и молитвы к оришам обладают реальной властью? Всё может быть. Но я рассказал тебе, что, как мне кажется, произошло. Мы знаем, что кое-где, например с алтарем, Н’анга использовал трюки. Ему просто нужно было, чтобы ты поверил.

– А может, в яме все-таки что-то произошло, – сказал Грей. – Может, он звал Эсу, и Эсу явился.

– Ты в это веришь?

– Пожалуй, нет. Но даже после твоих объяснений… трудно поверить, что он мог так просто проиграть.

– Тогда, выходит, у него до сих пор есть над тобой власть.

Грей взялся за ручку двери.

– Наверное, нам с тобой придется еще не раз вести такие разговоры.

– Да, я тоже так думаю.

Пояснение автора

Дом в Хараре, где я жил, когда писал некоторые части этого романа, был куплен в 1980 году за тридцать пять тысяч зимбабвийских долларов. Он стоял в прекрасном северном пригороде, и в 1980-м зимбабвийский доллар был приблизительно равен британскому фунту. К декабрю 2005 года, когда был готов черновик этого романа, пинта молока стоила пятьдесят тысяч зимбабвийских долларов. А когда я вернулся в Хараре в декабре 2008 года, ее цена достигла трех миллиардов. Сегодня зимбабвийских долларов больше не существует, и без доступа к иностранной валюте молока в стране не купить. Однако помните, пожалуйста, что причины бедствий, выпавших на долю этой страны, – вопрос очень сложный. Этот роман – вымышленная зарисовка на тему современного Зимбабве, и его задачей не является освещение многострадальной истории региона или анализ причин, которые привели к нынешнему плачевному состоянию страны.

Еще раз подчеркну, что это художественное произведение. Любое сходство с реальными людьми, ныне здравствующими и покойными, или реальными событиями случайно. Пожалуйста, помните, что религия йоруба является очень древней и к ней следует относиться с той же почтительностью и серьезностью, как и к остальным конфессиям. В процессе написания этого романа я познакомился со множеством замечательных людей, которые были ее последователями, и не испытываю ни к самой религии, ни к тем, кто ее исповедует, никакого предубеждения.

Благодарности

Бесконечная благодарность моему уважаемому редактору Ричарду Мареку за его мудрые советы и разносторонние умения; блестящему специалисту по проверке фактов и грамматики Расти Далфересу; Джеймсу Луису из Pura Vida Entertainment, выдающемуся рассказчику, за его проницательные замечания; моим бесценным первым читателям JWall, ЛВ, Джули А., Деборе Дж., Мэтту и Мэлу, и Мак-Лемору; маме, папе, бабушке и братьям за безусловную любовь и поддержку; любезным хозяевам жилья, где я останавливался в Хараре, и всем остальным в Зимбабве, кто помогал с исследованиями для этого романа и вообще оказывал содействие; и наконец шихану, прекрасному человеку и учителю – именно таких имеют в виду люди, когда говорят: «Я не хотел бы встретить его в темном переулке».

Об авторе

Лейтон Грин делит время своей жизни между Майами, Атлантой и Нью-Орлеаном, а еще его порой замечают в углу одного темного и дымного кафе в Праге за новым романом о Доминике Грее. Вы также можете найти его по адресу www.laytongreen.com.

Content

Лейтон Грин
Заклинатель

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

Пояснение автора

Благодарности

Об авторе