Лейтон Грин

Египтянин

Посвящается моему сыну

Ты видишь – я достиг поры той поздней года,

Когда на деревах по нескольку листков

Лишь бьется, но и те уж щиплет непогода,

Тогда как прежде тень манила соловьев.

Во мне ты видишь, друг, потемки дня такого,

В котором солнце лик свой клонит на закат,

А ночь уже спешит над жизнию сурово

Распространить свой гнет, из черных выйдя врат.

Ты видишь, милый друг, что я едва пылаю,

Подобно уж давно зажженному костру,

Лишенному того, чем жил он поутру,

И, не дожив, как он, до ночи, потухаю.

Ты видишь – и сильней горит в тебе любовь

К тому, что потерять придется скоро вновь.

Уильям Шекспир. Сонет 73[1]

Layton Green

THE EGYPTIAN

Copyright © Layton Green, 2013

© О. Кидвати, перевод, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025

Издательство Иностранка®

Пролог

Город мертвых, Каир, Египет

Сити мычал себе под нос, пробираясь среди склепов и мавзолеев, окутанных жутким голубым туманом. Он считал, что перерос эту детскую нервную привычку еще в Кембридже, став лучшим выпускником своего потока по специальности «биомедицинская инженерия» и завоевав руку и сердце каирской красавицы Халимы – дома о такой женщине он не смел бы даже мечтать. Однако привычка вернулась вместе с катастрофическим ростом его игорных долгов и достигла лихорадочного крещендо, стоило Сити узнать, что́ в действительности происходит в компании, где он работает.

Сейчас, когда он петлял среди надгробий и куч мусора, на каждом шагу озираясь через плечо, ему приходилось прилагать усилия, чтобы мычание не достигло громкости сирены, созывая воров и убийц, которые стекались на кладбище после наступления темноты.

Зачем Дориану понадобилось выбирать для сделки настолько глухое место? В Городе мертвых были территории, в буквальном смысле ставшие домом для тысяч обделенных граждан Каира, но именно этого участка избегали все, за исключением совсем уж отчаявшихся.

И это, подумал Сити, как раз про меня.

Проклятый туман еще больше ухудшал дело: в отличие от густой и влажной лондонской хмари, он представлял собой смесь химических загрязнений и прохладного ночного воздуха. Отражающийся от миллионов гробниц слабый синеватый свет наводил на мысль об оживших фантасмагорических полотнах Эль Греко.

Сити придерживался одного и того же алгоритма действий: сделать шаг, нервно осмотреться, еще крепче вцепиться в ремень висящей на плече сумки. Вдруг он споткнулся о лежащий на земле темный предмет и запаниковал, едва не выронив сумку, хотя ее содержимое оставалось в полной сохранности. Посмотрел вниз, и темная фигура зашевелилась. Это оказался ребенок, который спал в картонной коробке. Сити выругался и двинулся дальше.

Дорожка упиралась в мавзолей в форме мечети. Его окружала невысокая стена, с которой поднялся на ноги грузный мужчина в пыльнике. Это и был Дориан. Прикрывая огонек ладонью, он зажег сигарету и проговорил:

– Добрейшего вечерочка.

Сити не мог перестать озираться по сторонам. Как ни опасно вести дела с Дорианом, идти наперекор работодателю было еще хуже. Сити протянул сумку Дориану:

– Как договаривались.

Тот щелкнул пальцами, и появились двое. Они обыскали Сити и передали сумку Дориану, который расстегнул на ней молнию и вытащил маленький металлический сейф.

Сити сообщил код и стал наблюдать, как Дориан открывает крышку и разглядывает содержимое: квадратный контейнер поменьше из оксинитрида алюминия – прозрачной керамики, из которой делают бронежилеты. Контейнер крепился к стенкам сейфа тонкими железными стержнями. Внутри в гидравлическом стазисе болталась оправленная в серебро пробирка.

– Хитро, – буркнул Дориан и передал сейф одному из своих людей, а тот отнес его высокому рыжеватому мужчине, стоявшему в тени мавзолея. Потом Дориан добавил: – Похоже, на старости лет я становлюсь мягкотелым, раз прощаю тебе долг в обмен на крем против морщин.

Сити чуть не рухнул от приступа нервного смеха. Он назначил цену, которая покроет все его долги и позволит ему забрать семью и испариться. Она была смехотворно низкой, но у Сити не было ни времени, ни средств, чтобы обосновать истинную стоимость своего товара. К тому же, скажи он, что́ на самом деле хранится в пробирке, ему ни за что не поверили бы.

– Если мой покупатель опробует товар и передумает, – продолжил Дориан, – в следующий раз ты придешь в Город мертвых навестить свою семью.

– Вам совершенно не о чем беспокоиться, – пробормотал Сити.

* * *

На обратном пути через кладбище Сити терзал стыд. Как же он докатился до такой жизни?

Но он знал как. Его мучила болезнь, имя которой – страсть к азартным играм. И вот теперь придется забрать любимую жену с сыновьями и прямо сегодня вечером поехать туда, где их никто не найдет. Жена никогда его не простит, но, по крайней мере, они останутся живы, и это куда лучше, чем если бы он не смог расплатиться с Дорианом.

Сити прошел полпути и остановился. Вроде бы вдалеке что-то мелькнуло? Он опять двинулся было вперед, но отпрыгнул с дорожки, вновь уловив движение в глубине кладбища.

Следом за ним шли двое мужчин в военных куртках. Они держались на расстоянии двадцати футов друг от друга и явно прочесывали кладбище. Сити стало потряхивать, а время словно бы остановилось и ускорилось разом.

Его вычислили.

В тумане он заметил и других людей; теперь у его работодателя была целая армия. Сити скорчился за склепом и попытался придумать план действий, но страх не давал мыслить ясно. Решив, что лучше всего оставаться на месте, он прижался к холодному камню. Чтобы его найти, преследователям придется заглянуть именно за этот склеп, а составляющие Город мертвых пять кладбищ тянутся на многие и многие мили.

Сити не услышал ни звука, но посреди ужасной тишины из-за основания склепа внезапно появилась стопа. Забинтованные пальцы были направлены в сторону Сити. Он поднял взгляд от этой ступни вверх и увидел нечто, чего не могло существовать. А потом закричал.

1

Встреча была назначена на пять в отеле клиента в Верхнем Ист-Сайде. Доминик Грей вышел на улицу, когда только начинало темнеть и отбрасываемые зданиями тени сливались с мягкой пеленой сумерек. Хотя март близился к концу, этот день принадлежал к числу тех, что кажутся скорее зимними, чем весенними: было пасмурно, ветви шелестели на ветру, в воздухе чувствовалось электричество приближающегося грозового фронта.

Грей кутался в шерстяное пальто, а ветер швырял темные волосы ему в лицо. Доминик и забыл, как жестока порой погода на Манхэттене, а то, что его худощавое тело стало еще более жилистым, только усугубляло ситуацию. Он чаще выходил на пробежки, чем ел.

Это было его первое официальное задание с тех пор, как он оставил службу дипломатической безопасности и согласился работать на Виктора Радека, профессора религиозной феноменологии Карлова университета Праги. Виктор консультировал полицейские службы по всему миру, а иногда и частных лиц, по вопросам патологических проявлений опасных культов. Ему требовался партнер, поднаторевший в более мирских аспектах рискованной исследовательской работы, и Грей, бывший морпех и мастер джиу-джитсу, прекрасно для этого подходил. Профессор предложил ему работу, когда они с Греем закончили общее расследование исчезновения в Зимбабве американского дипломата – дело, о котором Доминику хотелось поскорее забыть.

Мягко выражаясь, он сделал шаг в неизвестность: оставил регламентированную правительственную службу ради фрилансерской работы на исследователя экстравагантных религий. Переход облегчил тот факт, что Виктор удвоил скудную зарплату, которую выделяло Грею государство.

Сейчас Радек занимался ритуальным убийством в Берлине и попросил Грея пробить потенциального клиента, который обратился по поводу корпоративной кражи. Доминик понятия не имел, зачем кому-то привлекать Виктора к делу о похищении имущества, но клиент находился в командировке на Манхэттене, и раз профессор хочет, чтобы Грей все выяснил, он так и сделает. В данный момент он согласился бы расследовать даже кражу сборника церковных гимнов на севере Канады.

Что угодно, лишь бы занять день, подумал Грей. Что угодно, лишь бы не думать о ее последнем понимающем взгляде, который отпечатался у него в сознании.

Прекрасная Нья.

Его угол в людном помещении, его возрождение к жизни. Случившееся в пещерах под Большим Зимбабве – пытки, из-за которых Нья на несколько недель впала в ступор, – изменило ее. Она улыбалась, приглашала Грея на чай, прогуливалась с ним по своему саду, но даже спустя три месяца не позволяла к себе прикоснуться.

Может, все дело было в шрамах, может, в чем-то еще. Может, она увидела изнанку его души, разглядела контуры неизменно живущей у него внутри жестокости, которую больше не могла принимать. Когда он поведал ей свои мысли, Нья отвернулась и сказала, что дальше им лучше идти разными путями.

Грей был не из тех, кому нужно повторять. Месяц назад он купил билет в один конец из Зимбабве до Соединенных Штатов. Ему нужен был прямой рейс, американский город и полная анонимность.

Все это обеспечивал Нью-Йорк.

С тех пор Доминик без конца задавался вопросами. Может, он сделал неправильный выбор. Может, слишком поспешил уехать. Как знать; собственные ошибки имели свойство оставаться скрытыми для него, пока не удавалось постичь их полностью. Зато он чувствовал, что живые сладостные воспоминания о Нье выцветают, и от этого становилось грустно. Она словно была рядом, и в то же время ее не было. Томительное сомнение стало тенью Грея, которую он никогда не явит солнцу из страха потерять Нью окончательно.

Грей поселился в довольно скромном отеле, расположенном в центре города, и стал ждать звонка Виктора.

Он бегал, читал, тренировался и думал. Частенько садился в метро и ехал куда глаза глядят, заходил в магазинчики маленьких этнических кварталов, заглядывал в лица. Казалось, все вокруг знают, кто они и что делают. Люди щупали помидоры, выбирали вина, привычно улыбались кассирам – день за днем, неделя за неделей, год за годом. Просто потому, что так принято.

Одинокий и неприкаянный, он снова оказался на знакомой территории. Но теперь она, эта территория, была темной.

Черной.

* * *

Грей приблизился к отелю – этакой башне из кирпича и слоистого камня в середине одной из тех строгих, обсаженных деревьями улиц Верхнего Ист-Сайда, которые на черно-белых снимках выглядят куда интереснее, чем в действительности.

Он зашел в фойе, окутанное старомодным снобизмом, поглядывая на зажатый в руке листок бумаги. Номер 1501. Коридорный, высоко вздернув подбородок, смотрел в противоположную сторону, когда Грей прошествовал мимо стойки регистрации к лифтам. Поднявшись на пятнадцатый этаж, он нажал на медный звонок номера люкс и в первый момент подумал, что дверь ему открыл большой ребенок. Рост Грея был шесть футов один дюйм, а человек перед ним едва дотягивал до пяти футов.

Первое впечатление Грея оказалось совершенно ошибочным. Стоявший перед ним смуглый мужчина в темном костюме выглядел полной противоположностью ребенку: его холодные глаза и сжатые губы наводили на мысль о том, что увиденное и совершенное этим человеком стерло в нем всякое воспоминание о невинности. В ширину он был почти таким же, как в высоту, а его крупное рябое лицо венчало квадратное тело, как пробка – флакон одеколона. Пучки черных волос торчали на голове неопрятными клочьями, как будто их приклеили в самый последний момент. Костюм выглядел неуместно и казался слишком изысканным для подобной персоны. Физиономию отличала смесь жесткости и жирка, характерная для бывших культуристов.

Человек стоял в полутемной прихожей. Когда он направился к двери у дальней стены, чтобы открыть ее, Грей заметил на верхней части его спины выступ, уродливый горб, опухолью выпирающий под тканью костюма.

Горбун придержал дверь, и Грей вошел в просторную гостиную. У стены стоял оливковый диван, в центре – два таких же кресла. Трековые светильники[2] заливали пространство приглушенным светом. В воздухе витал пьянящий аромат мускуса, гостиную окутывало ощущение деланого спокойствия сродни тому, что бывает в приемной зубного врача.

Из коридора слева от Грея в гостиную ступил мужчина в зеленой шелковой мантии. Он двигался плавно, почти скользя. Этот обладатель ястребиного носа и острого подбородка был одного роста с Греем. Казалось, ему за пятьдесят, однако кожа сияла здоровьем. Высокий купол лысины наводил на мысли о светской изысканности.

– Меня зовут Аль-Мири, – проговорил он и сделал движение в сторону кресел. – Простите за отсутствие гостеприимства, но давайте сразу перейдем к делу, поскольку оно отличается чрезвычайной важностью. Готов заплатить двадцать тысяч долларов, если вы его возьмете, и еще сто по завершении, без учета расходов. Прежде чем мы начнем обсуждение, хочу уточнить, что у меня есть два непреложных требования: ваше безраздельное внимание на протяжении всего процесса и абсолютная секретность. Оба они вступают в силу немедленно.

– Я тоже рад знакомству, – пробормотал Грей себе под нос. Он не мог сообразить, на какую часть света указывает акцент этого человека и медный цвет его кожи. Средний Восток? Северная Африка? – Конфиденциальность – не проблема. Но Виктор сейчас ведет другое дело, поэтому безраздельного внимания гарантировать не могу.

– Виктор заверил меня, что времени вам хватит. Итак, вы согласны на мои условия?

Грей почувствовал прилив удовлетворения оттого, что Виктор доверил ему принять решение самостоятельно. Он кивнул и вытащил блокнотик. Его собеседник закинул ногу на ногу и сложил руки на колене.

– Я генеральный директор небольшой частной компании «Новые клеточные технологии». Мы занимаемся биологическими исследованиями и разработками. Украденный предмет связан с новаторской технологией, причем чрезвычайно сложной.

– Где произошло похищение? – поинтересовался Грей.

– Как мы полагаем, в краже виноват один из сотрудников компании. Похищенный продукт еще не поступил на рынок, о нем не сообщалось в журналах, он не выходил за пределы лаборатории. Его выкрали и, скорее всего, продали.

– Где находится ваша компания?

На кратчайший миг Аль-Мири едва заметно замешкался.

– В Каире.

– А тот сотрудник?

– Это наша первостепенная забота. Если узнаем что-то полезное, то поделимся информацией.

– Мне нужно будет опросить ваш персонал по телефону, – предупредил Грей.

– Мы предпочитаем провести внутреннее расследование самостоятельно.

Грей поджал губы, разглядывая Аль-Мири, но возражать не стал.

– Расскажите мне про вашу новаторскую технологию.

Гендиректор убрал руки с колена и принялся барабанить длинными пальцами по собственным бедрам.

– Напоминаю: каждое слово этого разговора, каждый момент нашего общения – строжайшая тайна.

– Я уже пообещал молчать.

Аль-Мири склонил голову.

– Моя компания занимается биомедицинской геронтологией, наукой о старении. Вам о ней что-нибудь известно?

– Нет.

– Мы работали над проектом, который может оказать революционное влияние на исследования в нашей области.

Аль-Мири снова заколебался. В ожидании продолжения Грей поймал его взгляд.

– Украдена пробирка с жидкостью, полученной в результате многолетних исследований. Ее компоненты ни о чем вам не скажут – никто вне нашей области ничего в этом не поймет.

– У препарата есть название? – поинтересовался Грей.

– Как только мы закончим с анализами и доработкой продукта, сразу дадим ему соответствующее название.

Грей хохотнул и потер трехдневную щетину.

– Послушайте, вам придется разъяснить мне детали. Задавать бессистемные вопросы о безымянной пробирке будет сложновато.

– У вас есть какие-то знания о старении на клеточном уровне?

– В жизни не слышал такого термина.

Аль-Мири сунул руку под халат, извлек золотой медальон на серебряной цепочке и потер его большим пальцем. Похоже, генеральный директор пытался принять какое-то решение. Наконец он перевернул медальон и протянул Грею, чтобы тот мог посмотреть. Там оказалась довольно красивая гравировка. Память Грея немедленно ее зафиксировала.

– Логотип нашей компании. Такое же изображение выгравировано на пробирке.

– А если содержимое перельют? – поинтересовался Грей.

– Настоящий ученый так рисковать не станет.

Грей бросил еще один взгляд на гладкую поверхность медальона. Тот был толщиной в полдюйма – стоит целое состояние, если это настоящее золото, а по ощущениям Грея, так и было.

– А вдруг саму пробирку уничтожили?

– Малую часть ее содержимого возьмут на анализ, а прочее будут хранить как зеницу ока. У кого бы ни оказалась пробирка, у него же она и останется, и ее содержимое будет в целости и сохранности, не считая капель, которые потребуются для тестирования.

– Вы заявили о краже властям Египта?

– Мы почти уверены, что наш продукт покинул страну. В Египте нет других компаний с персоналом и знаниями, необходимыми, чтобы разобраться в технологии.

– Значит, речь о корпоративном шпионаже. Вынужден спросить: зачем тогда обращаться к нам?

– Есть определенные… группировки, заинтересованные в продлении человеческой жизни. Часть из них довольно радикальна. А некоторых до такой степени пугает перспектива смерти, что ради технологии, способной ее отсрочить, они пойдут на что угодно.

– Почему бы им тогда просто не дать вашей компании завершить разработку?

– Они считают, что возможности корпорации, которая связана этическими нормами, ограниченны.

Грей провел пятерней по волосам и задержал ладонь на затылке. Он-то ожидал, что экстравагантными окажутся дела, которые поручают Виктору, а не его клиенты. Аль-Мири между тем продолжил:

– Продукт станет тестировать компания, которая ведет исследования, аналогичные нашим. Для такого начинания нужны знания, ресурсы и время. Чтобы понять основы, потребуются дни, если не месяцы. А кража произошла меньше недели назад.

Выражение лица Аль-Мири оставалось спокойным, но Грей чувствовал его подспудное напряжение.

– Значит, независимо от того, кто оказался вором, – сказал Грей, – сейчас мы ищем лабораторию и бессовестных ученых, работающих в той же области, что и вы.

Его собеседник слегка поклонился в знак согласия.

– Кто ваши конкуренты?

Аль-Мири вынул из кармана халата листок бумаги и вручил Грею. На листке был список из семи компаний.

– Биомедицинские исследования ведут многие правительства и предприятия, а вот биомедицинская геронтология – штука куда более редкая. Тех же, у кого есть знания и ресурсы для исследования нашей разработки, и того меньше.

– Если мы найдем похитителей вашего продукта, как вы будете действовать? – поинтересовался Грей.

– Дальше все уладит моя компания.

– Уладит? – поднял брови Доминик.

– Мы сообщим о краже властям соответствующей юрисдикции. Действовать придется осторожно, чтобы не раскрыть преждевременно наши намерения, иначе продукт могут переправить в другое место. Наши адвокаты готовы организовать законную конфискацию имущества.

Грей медленно кивнул.

– Пожалуй, так действовать лучше всего, в зависимости от страны, в которую вывезли вашу пробирку. – Он взглянул на лист бумаги. – Вам, наверное, хотелось бы надеяться, что это не китайская компания.

– Да.

– Должен сказать, информации негусто.

– Я понимаю, насколько это сложное задание. Обращайтесь ко мне, как только понадобится. Напомню: владея продуктом с такой многообещающей областью биомедицинского применения, похитители приложат все возможные усилия, чтобы его защитить.

Интересно, подумал Грей, а какие усилия готов прилагать Аль-Мири?

– Значит, вы готовы взяться за это дело?

Грей знал, что согласится, еще до того, как вошел в номер. Он кивнул, и оба собеседника встали. Аль-Мири снова поклонился; его шелковая мантия и гибкая фигура наводили Грея на мысли о холеной змее.

На обратном пути Грей снова прошел мимо коридорного. Тот стоял, скрестив руки на груди, и не обратил на Доминика никакого внимания.

* * *

Грея поглотила суета Манхэттена. Город был живым, он обладал непоколебимой энергией людских масс, которая бурлила в бездонных источниках прилегающих районов и каскадом низвергалась в манхэттенский водоворот.

По пути на лице у Грея появилась улыбка. Нью-Йорк был подобен двуликому Янусу: если обстоятельства менялись, он мог превратиться из места ошеломляющего одиночества в территорию неизмеримых перспектив. Грей был далек от того, чтобы поддаться надеждам, но теперь у него появилось дело, за которое можно ухватиться, задача, требующая решения. Его переполняло облегчение.

Даже посреди тьмы, подумалось ему, жизнь может стать яркой благодаря переменам. Заново брошен жребий, прошлое отшвыривается в сторону, мир опять открывается перед нами, и мы на краткий миг в очередной раз словно бы становимся детьми.

2

Джакс оперся загорелой рукой на перила тики-бара[3]. Он смотрел, как волны с серебристыми гребнями, танцуя, набегают на берег, и вдыхал пьянящий коктейль морской соли и свежего воздуха. Тропические пляжи всегда приводили его в восторг, особенно после городской суеты Каира. Кивая в такт музыке регги, он сделал знак официантке, чтобы та принесла ему еще один коктейль «Куба либре», и с удовлетворением вздохнул.

Остров располагался у побережья Венесуэлы и, наделенный всей ядреной красотой своих карибских соседей, обходился без их ауры ручного экс-колониализма. Это злачное местечко на бумаге относилось к Венесуэле, но благодаря достижениям в экономической деятельности, главным образом нелегальной, получило от родной страны полный карт-бланш.

Куда ни глянь, от дикого гористого центра острова до ускоряющих колумбийский экспорт северных портов, от увеселительных заведений востока до пропитанных ромом улиц единственного города на юге, тут было всего понемногу. Всего, кроме обыденности.

Именно это Джаксу и нравилось.

К нему подошла официантка, овальное лицо и темная кожа которой выдавали в ней колумбийку. Прижавшись к Джаксу всем телом, обладающим прямо-таки мультяшно-соблазнительными изгибами, она потянулась к его затылку. Джакс позволил ей нагнуть его голову, и официантка мазнула ему ухо губами:

– Una más Cuba libre? Повторить «Куба либре»?

– Si[4].

– Y después? А потом?

– Там видно будет.

Прежде чем удалиться, официантка прихватила его губами за ухо и нежно потянула. Джаксу оставалось только вздохнуть. Все тут было почти чересчур легко. Женщинам нравились его патрицианский нос и костистый подбородок, голубые глаза и такие американские пшеничные волосы. Еще выше ценились его раскованная уверенность и природная непринужденная харизма, которые делали Джакса весьма контактным. А важнее всего, как он хорошо знал, были его деньги.

Стало ясно, что официантка заодно подрабатывает проституткой. Если говорить о вещах такого рода, остров был самым противоречивым местом из всех, где ему довелось побывать, а в случае с Джаксом это что-то да значило.

В противоположном углу пляжного бара с грохотом отъехал стул. Представительный латиноамериканец в льняных брюках и приталенной рубашке отодвинулся от стола и встал. Два звероватых типа поднялись вместе с ним.

Джакс выждал три минуты, допил пятый «Куба либре» и тоже встал. Он неправдоподобно хорошо переносил алкоголь, что было ему на руку: никто не увидит угрозы в набравшемся плейбое.

Официантка тут же бросилась к нему, почуяв, что лучший клиент недели может вот-вот выскользнуть из ее хватки.

– A dónde vas? Куда ты?

– Извини, дорогуша, мне нужно бежать. Увидимся завтра, – соврал он, потому что времени на препирательства у него не было.

Пока официантка не ушла, Джакс незаметно сунул в карман ее фартука сто долларов, представил, как она через некоторое время обнаружит купюру, и широко ухмыльнулся. Хорошо бы вскоре приехать и получить свое ну очень фривольное вознаграждение. «Сладка нам горечь расставанья»[5], как сказал бард.

Джакс вышел на дорогу и оседлал взятый напрокат мотоцикл, который оставил за кактусами. Вздернув запястье, резко свернул направо и через пять миль увидел полицейскую машину, остановившуюся за черным внедорожником. Суровые с виду местные жители столпились вокруг чего-то на земле. Джакс поставил мотоцикл у обочины и осмотрел место происшествия. Двое телохранителей из бара лежали на дороге без движения, закинув руки за голову. Хорошо. Джакс подошел к толстяку с грушевидной фигурой, обтянутой майкой. Этот сильно загорелый островитянин стоял в стороне от остальных; по его лицу от носа к подбородку сбегал отвратительный шрам.

– Dónde está? Где он? – спросил у него Джакс.

Мужчина кивнул в сторону полицейской машины. Местный страж закона сидел на водительском месте, а красавчик из бара – на заднем, прислонившись головой к боковому стеклу.

– Он ведь еще жив?

– Si.

– Копу можно доверять?

– Он наш человек.

Джакс приобнял местного со шрамом и протянул ему конверт из оберточной бумаги:

– Bien hecho, amigo. Хорошая работа, дружище.

Местный перешел на здешний диалект, но Джакс уловил основную суть: «Убери с нашего острова этот кусок дерьма и возвращайся ко мне в “Ла Кончу”. В следующий раз, гринго, тебе хорошо бы задержаться тут подольше. Местечко как раз для тебя. Ты нам нравишься».

Джакс залез в полицейскую машину. Латиноамериканец из бара зашевелился, и Джакс с размаха приложил его головой об окно. Мужчина обмяк. Джакс велел полициа ехать к небольшому полевому аэродрому на восточном побережье и стал пристально наблюдать сразу и за дорогой, и за пленником.

Сидевший рядом с ним сынок мексиканского наркобарона решил сбежать от железной дисциплины, царящей в отцовском поместье, и зажить припеваючи. Наркобарон боялся, как бы кто-нибудь не похитил чадо и не стал использовать в качестве рычага, поэтому нанял Джакса вернуть блудного сына домой.

Джакс прибыл на остров пять дней назад и быстро вписался в местную жизнь. Начав с пляжей, он переместился в брутальные бары, казино и бордели портового города. Вскоре он вышел на человека нужного ему типа – главаря местной банды наркоторговцев по имени Эдуардо. Остаток вечера Джакс очаровывал его при помощи алкоголя, наркотиков и шлюх.

Джакс поведал главарю, зачем прибыл на остров, и тот повел себя именно так, как можно было предположить. Венесуэльские барыги не любят мексиканских наркобаронов, а также их сынков и приспешников.

Эдуардо согласился помочь за пять тысяч американских долларов – громадные деньги для Венесуэлы, даже если ты главарь местной банды наркоторговцев: тут работали не на себя, а всего лишь служили посредниками у колумбийцев. Эти пять тысяч составляли двадцатую часть гонорара, на который сам Джакс договорился с наркобароном.

Машина прибыла к полевому аэропорту. Джакс отволок баронского сынка к маленькому самолету «бичкрафту», где передал пилоту и еще одному типу. Оба они работали на отца непутевого мексиканца. Один из них вручил наемнику небольшой пакет, они ударили по рукам, и Джакс вернулся к полицейскому автомобилю. Там он отсчитал несколько купюр шоферу, и тот согласился отвезти его к аэропорту внутренних авиалиний на противоположной стороне острова. Джакс всегда уезжал из очередной страны, стоило только закончить работу, к тому же на Манхэттене у него была назначена встреча с арабским бизнесменом.

Пока они ехали по пустынным, изрытым выбоинами дорогам острова, Джакс наслаждался напоследок свежим сухим воздухом и сладким запахом подгнивших фруктов. Его последняя мысль была о вопросе, который официантка задала ему сегодня в начале вечера. Она была проницательна и знала о сексе такое, что следовало бы внести в «Камасутру» в качестве дополнения.

«Зачем ты странствуешь по земле, – спросила она, – чтобы принять жизнь или чтобы избегать ее?» Ах, думал Джакс, в жизни не бывает абсолютных категорий. Вообще никаких. Но его ответ на этот вопрос был настолько близок к абсолюту, насколько это возможно.

Он думал, где оказался бы сейчас, если бы не взял судьбу в свои руки. Небось, бедствовал бы среди бескрайних плоских пейзажей средней части Америки, копил на пикап с увеличенной кабиной и жилой трейлер удвоенной ширины, а еще молился о торнадо, по сравнению с которым тот, что унес Дороти, показался бы легким летним ветерком, черт бы его побрал.

Джакс усмехнулся. Ну и кто, хотелось бы знать, любит жизнь больше, чем он?

3

– Он вывел понятие эксцентричного бизнесмена на совершенно новый уровень, – сказал Грей и прямо-таки почувствовал, как Виктор, закинув ногу на ногу и потягивая свой абсент, переваривает отчет о встрече с Аль-Мири. Сам Грей лишь недавно закончил дыхательный комплекс гимнастики цигун и все еще сидел со скрещенными ногами на видавшем виды японском татами, попивая холодное саке.

– Вознаграждение уже отправлено, – сообщил Виктор.

– Хорошее начало.

– Посмотрим, куда приведет расследование. Мы всегда можем передумать. Ты проверил его историю?

– Полное имя Аль-Мири – Захур Аль-Мири Хаддара, – сообщил Грей, – он значится генеральным директором «Новых клеточных технологий», небольшой биотехнологической компании, которая специализируется на передовых клеточных исследованиях. Я нашел ее адрес в Каире и проверил несколько грантов и патентов. Ну и еще звякнул старому знакомому с правительственным уровнем доступа. Власти отслеживают такие компании, но об этой мой знакомый никогда не слыхал. Возможно, это просто означает, что фирмочка слишком крохотная, чтобы попасть на радары. Еще я проверил Аль-Мири на криминал. Он чист.

– Удалось найти какую-нибудь личную информацию?

– Отец Аль-Мири был богатым промышленником. Он умер в тысяча девятьсот восемьдесят втором году и оставил сыну небольшое состояние. Аль-Мири передал контроль над отцовской текстильной компанией ее финансовому директору, а на унаследованные деньги создал «Хаддара энтерпрайзес». Это одна из первых компаний в Египте, начавшая исследования в области старения. Аль-Мири был достаточно публичной фигурой, пока в тысяча девятьсот девяностом году у его жены не диагностировали рак мозга. Когда ее госпитализировали, он переименовал компанию в «Новые клеточные технологии» и прекратил публичные выступления, а компания по большей части превратилась в призрак.

– Великолепно, – пробормотал Виктор. – Мне знакомы упомянутые Аль-Мири группы, которые заинтересованы в продлении человеческой жизни. Как и любые культы, они варьируются от безобидных до… достаточно радикальных.

– Почему ты называешь их культами? Разве культ по своей сути не подразумевает религию?

– Религия – это просто почитание какого-то человека, идеала или вещи. Культ – совокупность людей, связанных между собой аналогичным почитанием. Разумеется, большинство культов – и большинство наших дел – основаны на религии в более традиционном понимании, с поклонением божествам и последовательным набором верований и ритуалов. Но наука, безусловно, тоже может порождать культы, а продление человеческой жизни – область, которая с начала времен привлекала людей. Источник молодости, легенда о Граале… а современная наука о долголетии – не что иное, как более изощренная версия древних идеалов.

– С кого бы ты начал?

– С «Афанасия инкорпорейтед», «Группы Мафусаила» и «Всемирного трансгуманизма». Это три группы самые крупные и самые радикальные. Пока что я сосредоточился бы на них.

– В списке компаний, который дал мне Аль-Мири, – заметил Грей, – есть одна из Нью-Джерси, называется «Лаборатории БиоГорден». Конечно, пока я просто проведу зондирование почвы, но нужно ведь с чего-то начать.

– Согласен. Ты упомянул медальон – можешь описать его поподробнее?

Грей пролистал свой блокнотик.

– Круглый золотой медальон, примерно два дюйма в диаметре, на обратной стороне – зеленая гравировка, изображающая мужскую фигуру. Бородатое лицо, в руке – пальмовая ветвь, которая используется в качестве посоха. Нижняя половина тела завернута в белую ткань.

– Завернута?

– Да, как мумия, – подтвердил Грей. – Под ней – синий прямоугольник. Думаю, подразумевается фигура, парящая над водоемом. Это что, какой-то древнеегипетский символ?

– Я бы сказал, что ты прав насчет египетского. «Водоем» под фигурой, скорее всего, жидкость для бальзамирования, которая обеспечивает сохранение тела и связана с мумификацией. Золото – древний символ бессмертия. Пальмовая ветвь означает долгую жизнь. Подходящий логотип для компании, связанной с геронтологическими исследованиями, хотя ношение золотого медальона с такой гравировкой едва ли относится к корпоративным традициям.

Грей встал, подошел к окну и уставился на реку желтых такси, которая текла далеко внизу.

– Что-нибудь еще?

– Только одно: если эта технология действительно так важна, как утверждает Аль-Мири, значит, там замешан культ денег, и, думаю, тебе не надо объяснять, что из этого следует.

* * *

Рассвет следующего дня выдался туманным и прохладным. Грей отправился на утреннюю пробежку, когда солнце только прожигало дыры в подернутой дымкой утробе рассветного города.

После пробежки он принял душ, потом натянул брюки от костюма, который не надевал с тех пор, как швырнул служебное удостоверение к ногам своего бывшего босса, посла Соединенных Штатов в Зимбабве. Тот запретил ему расследовать исчезновение Ньи без одобрения зимбабвийского Министерства иностранных дел, и Грею пришлось послать шефа ко всем чертям.

Он сунул в карман удостоверение, сохранившееся с первого места службы в Боготе. Обстоятельства, при которых ему пришлось оставить ту службу, также были напряженными, но начальник не озаботился забрать документ. Напряженность обстоятельств заключались в том, что Доминик не позволил похитить на автомобиле истекающую кровью колумбийку, хотя у него был приказ не покидать пост. «Отличная должностная инструкция, мудилы», – подумалось ему.

На самом деле Грей толком не знал, зачем хранит старое удостоверение. «Мы цепляемся за странные, порой даже неприятные напоминания о своем прошлом, – размышлял он, – лишь бы не утратить свою индивидуальность».

И что же это была за индивидуальность? Грей считал себя одним из тех неудачников, чья личность затерялась во вселенской неразберихе. Он обладал самой простой внешностью: высокий худощавый мастер джиу-джитсу с длинными быстрыми конечностями, непокорными темными волосами, слегка горбатым носом и тонкокостным лицом. Его мать умерла, а со своим дрянным отцом он не разговаривал с тех пор, как шестнадцатилетним сбежал из дому. Грей был кочевником, который, не считая семилетнего пребывания в Японии, ни разу за тридцать один год жизни не проводил больше трех лет в одной и той же стране.

Он достаточно хорошо понимал себя, чтобы распознать противоречивые черты собственной личности: реалист и идеалист; одаренный боец, ненавидящий насилие; жаждущий общества одиночка; человек, которых хочет исправить мир, потому что не может исправить себя. Да, все это в нем уживалось. Но это же просто ярлыки, частности.

А кто же он такой на самом деле?

Может, не такой уж он невезучий. Может, ни один человек не в силах точно сказать, что́ он собой представляет в реальности. Может, каждый укрывается причудливой изменчивой мантией субатомных частиц под названием «я», пытаясь собрать пазл из тела, мозга, сердца и души. Пытаясь превратить иллюзию в реальность.

Доминик влез в черную рубашку – еще один привет от посольства, – спрятав под ней покрывающие спину татуировки и шрамы. Самую большую татуировку, группу японских символов, он набил, получив первый черный пояс. Остальные главным образом были призваны отвлечь внимание от шрамов, в том числе боевых, но в основном – следов разнообразных предметов, при помощи которых его отец утолял садистскую страсть к домашнему насилию. К счастью, папашу волновало общественное мнение, и поэтому, за исключением отдельных сигаретных ожогов на руках и ногах, шрамы Грея локализовались на спине.

Пара черных ботинок, блокнот, инструкции – и он готов. Хотя порой ситуация требовала огнестрельного оружия, Грей не чувствовал необходимость повсюду таскать с собой пистолет – такую одержимость он наблюдал у многих бывших спецназовцев.

Может, дело в том, что он сам был оружием.

Перехватив кофе с бейглом, к восьми он был уже в поезде на Нью-Джерси, удивляясь легкой улыбке, впервые за долгое время появившейся у него на лице. Сию секунду его личность была расположена работать с Виктором. И помогать тем, кто в этом нуждается. Помощь попавшим в беду помогала ему примириться с собой и хорошо себя чувствовать, так что он собирался и дальше двигаться тем же курсом.

Грей провел пальцем по удостоверению службы дипломатической безопасности. Частные расследования были для него внове, и он ждал появления хитроумных планов, без которых, по его представлению, частным детективам никак не обойтись.

Выдавать себя за федерального агента – серьезное преступление, но Грей сотни раз проводил рутинные проверки безопасности того или иного района перед визитом туда высокопоставленного лица. Он умел вести беседы. А если кто-то попытается получше присмотреться к удостоверению из Боготы – что ж, оно немножко подправлено. Кроме того, контактная информация агентов дипломатической безопасности не валяется в свободном доступе в Сети. Если начнутся какие-то нестыковки, он просто уйдет, пригрозив вернуться с разъяренным начальником и федеральным ордером, но, разумеется, не вернется.

Грей обладал собственным моральным кодексом, который, по его мнению, был отчасти врожденным, отчасти выработанным на положительном примере матери и отрицательном – отца и отчасти усвоенным уже после того, как сам Доминик ушел из дома. В те годы, чтобы выживать на улице, Грей участвовал в подпольных боях, которые устраивали по темным закоулкам японских городов. Иногда заработанного хватало на гостиницу или дешевое съемное жилье, иногда – нет.

Бездомная жизнь выработала в Грее яростный инстинкт выживания и, к его собственному изумлению, столь же яростный дух. Он поклялся себе, что даже в самые тяжелые минуты никогда не будет красть и совершать бесчестные поступки. Когда у человека не остается ничего, кроме принципов, эти принципы становятся его миром. Потерять их значило бы потерять себя.

А потому Грей решил отложить утомительное исследование биомедицинской геронтологии и корпоративной жадности, чтобы навестить одного из игроков, оценить атмосферу и меры безопасности. Помешать варево в котле и посмотреть, что всплывет на поверхность.

* * *

Грей вышел из поезда через несколько остановок в Нью-Джерси, где-то между темными пятнами фабрик и буколической глубинкой. Ветер забирался под пальто, и, чтобы согреться, Доминик бодро зашагал к «Лабораториям БиоГорден». Идти нужно было с милю.

Он продвигался через бесплодные земли деловых пригородов, призванных сделать поиск бюджетных офисных помещений не таким болезненным мероприятием. Грей чувствовал себя потерянным, словно бы влекомым течением среди белых зданий длиной в целый квартал, акров идеальной травы и живых изгородей, гигантских вывесок над входами в бизнес-центры, которые засасывали людей, чтобы выплюнуть десять часов спустя.

На полпути к месту назначения Грей услышал вдалеке крещендо человеческих криков. Он дважды сменил направление, и крики стали громче. Стоило ему свернуть в последний раз, и безмятежное спокойствие офисных пространств испарилось. Взору предстала толпа, собравшаяся на подъездной дорожке и раскинувшейся по обе стороны от нее лужайке. Люди устроили пикет перед десятифутовой стеной в конце дороги. Стена тянулась в обе стороны на сотню ярдов, а затем сворачивала. Толпа блокировала ворота, в которые упиралась подъездная дорога.

Грей снова сверился с картой. Похоже, он нашел нужную биотехнологическую компанию.

Недовольная толпа состояла из нескольких сотен людей, которые кричали и вскидывали руки. Грей увидел, как кто-то швырнул через ворота бутылку, и прочел несколько поднятых над головами плакатов, нацарапанных сердитыми красными буквами: «Богу не угоден БиоГорден!», «Хватит плодить монстров!».

Женщина, сидевшая у кого-то на плечах, размахивала плакатом «Уничтожить минотавра!».

Грей, скрестив руки, с насмешливым выражением лица остановился на задах толпы. По крайней мере, никто не усомнится в том, что здешняя безопасность нуждается в проверке. Он читал, что фирма «БиоГорден» недавно анонсировала создание эмбриона путем помещения человеческого ДНК в коровью яйцеклетку, и решил, что слово «минотавр» говорит само за себя.

Он свернул за угол и понял, что не помешало бы подкрепление, поскольку стоявшая тут толпа оказалась даже больше, а вдоль нее выстроилась фаланга копов. Полицейские оцепили протестующих с двух сторон широкой дороги, а за воротами Грей заметил серебристый всполох.

Он направился прямиком к ближайшему копу, пузатому гиганту. Тот вскинул руку в его сторону, но Грей уже размахивал своим удостоверением.

– Служба дипломатической безопасности. Мне нужно пройти.

Полицейский посмотрел на удостоверение. Там значилось имя Майк Худ.

– В чем дело?

– На неделе в эту лабораторию приедут с проверкой серьезные люди, – заявил Грей.

– Что за люди?

Грей улыбнулся, не разжимая губ.

Полицейский крякнул, пожал плечами и сделал знак проходить. Потом что-то коротко бросил бледному мощному типу в форме охранника, и тот открыл ворота. К их створке жалась женщина в деловом костюме, требуя впустить и ее тоже. У ног Грея разбилась бутылка, и он прыгнул вперед. Почему толпа так безумствует?

Вслед за охранником он пошел по ухоженной дорожке к серебристому зданию в форме стручка. Охранник сунул в слот ключ-карту, и двери скользнули в разные стороны.

А потом со свистом закрылись за спиной Грея.

4

Номти выслушал инструкции Аль-Мири, а потом снял объемистый костюмный пиджак со своего абсурдного короткого торса: плечи с дверной проем шириной, грудь толщиной в два шлакоблока и нарост на спине – его грязная тайна, которая постоянно бросалась в глаза и определяла всю жизнь.

Горбун открыл дверь третьей спальни люкса и вошел. Стоило ему появиться, как Сити вскочил и отшатнулся к задней стене с поднятыми руками, и Номти вдохнул паскудный запах страха. Жестокий восторг промелькнул у него на лице.

Номти трижды ударил Сити: два раза по лицу и один – в солнечное сплетение. Сити упал на колени и всхлипнул. Он уже больше не старался прикрыться.

В первый раз он пытался сопротивляться, и Номти избил его до потери сознания. Во второй раз порезал пленнику бедро и поднес к ране зажигалку. В третий раз, когда сопротивление было уже весьма условным, Номти отрезал ему палец ножом.

На этом сопротивление закончилось.

Номти был кем угодно, но не глупцом. А этот человек, Сити, как раз был глуп, думая, что после содеянного сможет сбежать и спрятаться в каком-то укромном месте.

Горбун покачал головой. Для Сити вся земля стала теперь лишь преддверием смерти.

Тут Номти призадумался. Разве мир не всегда лишь преддверие смерти, где каждый из нас ждет одного и того же события, к которому невозможно подготовиться? Может, так оно и есть, но ведь продолжительность ожидания имеет решающее значение. А еще – краткость жизни, горькая ограниченность этого напитка и вытекающая отсюда самоуглубленность, приглашающая к запредельному эгоизму.

Номти наслаждался ходом своих мыслей, а Сити ждал перед ним, подобострастный от дурных предчувствий. Обойдись жизнь с Номти иначе, он, вероятно, стал бы философом. Но после детства, омраченного предрассудками и невежеством, он выбрал путь наименьшего сопротивления. Тот, который соответствовал другим его талантам.

Номти схватил Сити за шею своей громадной лапищей и отвел в гостиную люкса. Там, не убирая руки, он заставил пленника остановиться перед Аль-Мири.

Аль-Мири заслужил преданность Номти тем, что ни разу не посмотрел на него с жалостью. Взявшись за полы мантии, Аль-Мири печальными глазами наблюдал за пленником. Он считал Сити едва ли не членом собственной семьи: таково было его отношение ко всем своим работникам.

Сити ерзал в хватке Номти, но не пытался освободиться. Аль-Мири, подойдя, коснулся руки пленника и заговорил на родном языке:

– Жаль, что до этого дошло.

– Знаю, – ответил Сити. – Мне тоже жаль.

– Но ты меня вынудил, – заметил Аль-Мири.

– Да.

– Спрошу тебя в последний раз: где препарат?

– Не знаю. Клянусь, не знаю. Дориан отдал его тому человеку в Городе мертвых. Я могу его узнать. Я могу…

– И кому тот человек его продал?

– Я уже говорил вам, что не спрашивал об этом. Я ни за что не стал бы вам лгать.

Аль-Мири улыбнулся.

– У меня четверо детей, – продолжил Сити. – Я сделал это ради них. И готов все исправить.

– О твоих детях я позабочусь. И не расскажу им про твое предательство.

Сити задрожал.

– Почему вы так говорите? Слово даю, я помогу вам найти препарат.

Взгляд Аль-Мири обратился к закрытой двери в дальнем углу номера.

– Может, там ты станешь разговорчивее?

– Нет, – застонал Сити. – Клянусь вам, клянусь чем угодно – мне больше ничего не известно. Я предал вас. Это недопустимо. Но, пожалуйста, ради моих детей…

– Без такого отца, как ты, им будет лучше. Может, они восстановят честь твоего имени.

– Прошу вас, не надо.

Аль-Мири сделал знак Номти, и тот двинулся к двери в дальнем углу. Сити обмяк и уперся в пол пятками. Номти потащил его к двери, как ребенка. Аль-Мири заговорил снова:

– Ты нарушил единственное нерушимое правило. Я нанял человека, и он приведет меня к тому, что ты украл. Я вернусь в Египет, и после этого изменится лишь одно: ты будешь мертв. Зачем ты так поступил? Ради денег? Но что такое деньги в сравнении с тем, что есть у меня? С тем, что было тебе обещано?

– Пожалуйста, – прошептал Сити.

Аль-Мири снова сделал знак, и Номти открыл дверь. Сити закричал и вцепился в своего мучителя. Тот затащил его через дверь в маленькую комнату. Сити булькал, всхлипывал и колотил горбуна кулаками. Номти еще раз ударил его в живот, и он согнулся пополам. Горбун посмотрел на единственный предмет в комнате: изукрашенный саркофаг, жутко и немо стоящий у дальней стены.

Номти толкнул Сити вперед, тот споткнулся о саркофаг и отшатнулся, словно от прикосновения целой ватаги прокаженных.

– Нет! – взвыл Сити.

Номти ухмыльнулся, а Сити рванулся к двери.

Однако горбун захлопнул ее и запер на замок.

5

Охранник изучил удостоверение Грея.

– Мне ничего об этом не известно.

– Разумеется, не известно, – согласился Доминик.

Лицо охранника покраснело.

– Могли бы хоть записаться на прием.

– Вы упускаете главное. Предварительная проверка безопасности и должна быть неожиданной. Мне нужно осмотреть объекты, а потом поговорить с начальником вашей службы безопасности и кем-нибудь из руководства.

По тону Грея охраннику стало ясно, что от дальнейших вопросов лучше воздержаться. Главы службы безопасности на месте не было, и Доминик сказал охраннику, что пока обойдется его обществом. Сперва тот повел гостя по территории вокруг здания. Грей делал пометки и записывал комментарии, как во время настоящей проверки. Собственно, это и была проверка. Ему требовалось оценить уровень безопасности, ведь корпорация, которая крадет технологии, наверняка примет усиленные меры, чтобы защитить свои тайны.

Они вернулись в помещение, и охранник повел Грея по гладким, скругленным коридорам, разделенным раздвижными перегородками. В открытых дверях Доминик мельком видел белые лабораторные халаты, компьютерные банки памяти, медицинское оборудование. Тех, кто тут работал, похоже, не тревожили протесты снаружи; ученые погрузились в собственные миры, как порой свойственно тем, кто занят наукой.

Охранник с Греем добрались до большого кабинета в конце ряда пустых отсеков с письменными столами и футуристических кофемашин. Табличка на дверях кабинета гласила: «Доктор Грэм Ист, президент». Кабинет, скудно обставленный и опрятный, как и рабочие отсеки, заставил Грея с запозданием предположить, что настоящий рабочий процесс идет в лабораториях.

Когда они вошли, к ним повернулся человек в незастегнутом белом халате. Застенчивая улыбка озарила мальчишеские черты его лица, хотя, подойдя ближе, Грей заметил морщины у глаз и седые пряди в копне каштановых волос. Покрытый пятнами галстук был небрежно повязан поверх мятой голубой рубахи. Ученый ответил Грею открытым, почти детским взглядом.

В кабинете была и женщина. Доминик предположил, что ей, наверное, лет тридцать пять или около того. Женщина выглядела очень эффектно: высокая, стройная, уверенная в себе. Прямые белокурые волосы задевали висевший на шее чехол фотоаппарата.

Охранник и доктор Ист переговорили в сторонке, а потом доктор подошел к Грею, глядя на его удостоверение как на гадюку.

– Почему я ничего не слышал о вашем визите?

– Скоро услышите. После проверки.

Доктор Ист пожал плечами, выражая почтение удостоверению Грея; тот знал, что так и будет.

– Я как раз собирался устроить Веронике экскурсию по лаборатории, – сообщил доктор. – Дайте мне минутку, чтобы с ней закончить, и я все вам покажу.

– Как насчет того, чтобы я к вам присоединился? – предложил Грей. – Тогда все мы сэкономим время, и я смогу при необходимости отделиться.

– Хм. Ладно, думаю, это хороший вариант. – Он махнул в сторону женщины: – Вероника Браун, Майк Худ. Вероника – репортер из ООН.

Покачивая бедрами, Вероника выступила вперед и взяла протянутую руку Грея. Ее стройную фигуру обтягивали красный пуловер и черная юбка-карандаш.

– Журналист-расследователь, – поправила она. – Внештатник.

«Прелесть какая», – подумал Грей. Вероника смотрела на него, словно ожидая, когда он тоже что-то скажет о себе, но Грей лишь кивнул доктору Исту. Журналистка покосилась на президента фирмы. Ее лицо было под стать фигуре: тонкое, породистое, с небольшим заостренным подбородком и умными голубыми глазами. Губы выглядели шаловливо и намекали на присущую их обладательнице широкую гамму чувств. Это уравновешивало остальные черты лица и делало женщину более досягаемой.

Доктор Ист повел их прочь из кабинета. В коридоре Вероника сказала:

– Спасибо, что согласились со мной поговорить. Мы понимаем важность вашей работы и ее значение для исследования стволовых клеток.

Глаза президента фирмы заблестели.

– Понимаете, нас ведь называют чудовищами, хотя мы на стороне человечности. Если бы наши хулители имели хоть малейшее представление о возможностях…

– О возможностях я полностью осведомлена, потому-то и приехала сюда. – Она поколебалась. – Это правда? У вас есть межвидовой эмбрион?

– У нас есть даже нечто большее. У нас есть бластоциста.

– Боже мой, – прошептала Вероника. – Об этом не сообщалось.

Доктор Ист ухмыльнулся, как школьник.

– Я думаю, общественность все еще не освоилась с мыслью о… об эмбрионе. Знаете, такое ведь уже делалось прежде, с яйцеклетками кролика, но не попало в журналы, потому что эксперимент был прекращен, когда эмбрион сформировался и начал делиться.

Казалось, они забыли о присутствии Грея, которого это вполне устраивало. Он прошел следом за ними в стильный лифт, после чего все спустились на нижний этаж, где располагалась громадная лаборатория и суетились люди в белых халатах. Ученые деловито перемещались между столами, кивая и тихонько переговариваясь. Тут слабо пахло формальдегидом. Грей окинул помещение взглядом, выискивая на лицах присутствующих предательскую нервную судорогу, выражение тревоги. Он уже решил для себя, что доктор Ист почти наверняка не предпринимал путешествие в Египет и не посылал туда кого-то из своих сотрудников с целью похитить корпоративные секреты.

– Освещение здесь приглушенное, чтобы удобнее было вести наблюдения через микроскопы, – объяснял доктор Ист.

Темноволосая женщина сгорбилась над микроскопом, зажав в руке похожий на карандаш инструмент и медленно производя им какие-то манипуляции на предметном стекле.

– Клара при помощи вакуума удаляет из яйцеклетки коровью ДНК. – Он показал на узколицего индийца через два стола от Клары: – Затем она обездвижит овоциты отсосом, а Рави поместит в цитоплазму единственную клетку человеческой кожи. Потом мы взбодрим нашу девочку электрическим разрядом, чтобы помочь ей не отторгнуть пересаженный материал, а дальше оросим – это способ ввести яйцеклетку в заблуждение и убедить, будто она оплодотворена. А это, знаете ли, непросто – заставить клетку смириться с пересадкой. И шансы, что эмбрион проживет девять или десять дней, чтобы достичь стадии бластоцисты… давайте просто скажем: еще несколько дней назад мы не были уверены, что такое вообще возможно.

Он подтолкнул их к углу лаборатории, где был установлен проектор. На экране виднелись очертания маленького, геометрически безупречного круга, наполненного пузырящейся студенистой массой. Доктор остановился, подбоченился и снова расплылся в улыбке:

– Вот она, наша малютка.

Грей долго вглядывался в изображение. Инстинктивная дрожь пробежала по телу – непроизвольная реакция на бесстрастные манеры ученых, производящих межвидовые генетические манипуляции. Доминик не возражал против исследования стволовых клеток, но не мог отрицать мрачное чувство вины, навалившееся при мысли, что люди – представители его вида, – возможно, совершали сейчас посягательство на Божественное, вторгаясь в тайны жизни и смерти, которые не следовало бы тревожить. Что ученые в этом расположенном в пригороде подземелье надкусили яблоко с современного древа познания добра и зла.

Вероника завороженно не сводила глаз с изображения на проекторе.

– А что дальше? – спросила она, не поворачивая головы.

– Прямо сейчас – ничего, – ответил доктор Ист. – Есть судебный запрет, и суд решит судьбу клетки к завтрашнему дню. Полагаю… полагаю, в самом лучшем случае нам велят ее заморозить. И это, знаете ли, глупость несусветная, ведь она, конечно же, не сможет развиться до стадии жизнеспособного плода. Мы хотим всего лишь собрать ее эмбриональные стволовые клетки, изучить влияние эксперимента на трансгенную теорию. Нам даже неизвестно, запустится ли процесс и окажутся ли эмбриональные стволовые клетки, взятые от межвидовой бластоцисты, пригодными для человека. Но если да, только вообразите возможные перспективы. Все этические проблемы, связанные с подобными работами, возникают из-за использования человеческих овоцитов. Если мы сможем обойти их при помощи яйцеклетки коровы…

– Простите, что перебиваю вас, доктор, – сказал Грей, – но, думаю, в лаборатории я видел все, что мне нужно. Позвольте я задам вопрос, прежде чем двигаться дальше. Если бы вы беспокоились насчет угрозы вашей безопасности, то какие конкуренты или ненавистники волновали бы вас в первую очередь?

Вероника резко повернула голову, взметнув волосами, и посмотрела на Грея. Доктор Ист явно пришел в замешательство, а Доминик добавил:

– Моя работа – оценивать потенциальные угрозы безопасности, даже самые слабые. Мы не можем допустить, чтобы в процессе дипломатического визита или хотя бы в то же самое время тут что-нибудь взорвалось. Есть ли те, к кому вы предпочли бы не поворачиваться спиной?

Взгляд Грея снова скользнул к Веронике, которая теперь с любопытством взирала на него. Пора было заканчивать экскурсию. Доктор Ист перевел глаза на изображение с проектора: его до абсурда увеличенное детище парило над помещением.

– Извините, но я действительно не знаю. Если бы пришлось выбрать только одну организацию, я остановился бы на «Армии жизни».

Грей оставил Веронику и доктора Иста обсуждать проблемы межвидового переноса ядер соматических клеток, а сам закончил осмотр здания, не обнаружив больше ничего интересного. Двое полицейских сопроводили его через толпу перед воротами.

* * *

Грей с удивлением обнаружил, что Вероника ждет его в конце подъездной дорожки, одетая в красное пальто ниже колена. Когда она шагнула к нему, удивление сменилось раздражением. Вероника коснулась его руки и улыбнулась.

– У вас найдется минутка?

– Простите, нет.

Грей даже не сбавил шаг. Свернув за угол, он выругался. Толпа на задах здания разрослась так, что заполнила всю улицу. Грей протолкался сквозь бурлящую человеческую массу, но Вероника, к его огромному недовольству, не отстала. Добравшись до противоположной стороны улицы, Доминик обернулся:

– Послушайте, у меня сегодня еще ряд дел. На болтовню нет времени.

– Почему бы нам…

Она запнулась. От толпы отделились несколько мужчин и направились к ним. Тот, что в центре, здоровенный детина с татуированной шеей и собранными в хвост волосами, схватил журналистку за локоть и попытался всучить ей плакат. От детины несло спиртным, а под байкерской курткой виднелась футболка с эмблемой «Армии жизни». Вероника попробовала вырваться, но он держал крепко.

Грей прижал большой палец к ямке на горле детины, тот поперхнулся и выпустил журналистку. Однако тут же выругался, замахнулся и попер на обидчика. Грей отступил, но детина только входил в раж. Доминик увернулся от следующего удара и пнул противника в пах. Тот переломился пополам, втягивая воздух. Грей, который уже начал выпрямляться, впечатал нос детины в свое колено, потом схватил его за волосы и одновременно подставил подножку. Соперник грянулся оземь и остался лежать. Вперед выступил тип с толстыми руками и пивным животом, проверяя, как там его товарищ, а к Грею уже спешили новые громилы в байкерских куртках. Он взял Веронику под локоть и повел за собой.

– Идите себе спокойно, – пробормотал он. – Банды – как собачьи стаи: если обезвредить вожака, их парализует.

Они отступали, пока не свернули за угол. После этого между ними и толпой образовалась некоторая дистанция. Грей поразился, увидев, что Вероника по-прежнему невозмутима.

– Спасибо, – сказала она. – Теперь обратно на Манхэттен?

Грей кивнул, и они, не снижая темпа, бодро двинулись к железнодорожной станции. Шум толпы стих, сменившись искусственным спокойствием пригорода.

– «Армия жизни» – это просто анекдот, – не сбавляя шага, заявила Вероника. – Мне известно название компании, которая вам нужна, но я хочу знать, зачем вы ее ищете. Это как-то связано с минотавром или дело в другом?

– Что вы имеете в виду?

– Во время драки у вас пиджак задрался, и я невольно заметила, что вы без пистолета. Я не знаю ни одного федерального агента, который не брал бы на задание оружие. А еще ни разу не видела, чтобы они приезжали на поезде, пусть даже с Манхэттена.

– Теперь видели, – на ходу бросил Грей.

Вероника коснулась его руки:

– Я знаю мир биотехнологий. Давайте встретимся, выпьем и, возможно, обменяемся информацией.

Грей заметил вдалеке железнодорожную станцию. Ему не терпелось как можно скорее покинуть это безликое место с безупречными газонами. Вероника сунула ему в карман визитку.

– Пересечемся буквально на полчаса, и я скажу вам название компании, независимо от того, поделитесь вы со мной информацией или нет. Мне плевать, зачем вы сюда приехали и на кого работаете. Вы не прогадаете в любом случае. – Развернувшись, журналистка двинулась туда, откуда они только что пришли.

– Вы не на поезд? – окликнул ее Грей.

– У меня машина в паре улиц отсюда стоит.

Грей понаблюдал, как Вероника плывет по тротуару. В сапогах на высоких каблучищах она шла быстрее, чем большинство ходит в обуви на плоской подошве. Компетентность, подумалось ему, вот что излучает эта женщина.

Еще он подумал, что подобная дамочка не станет разбиваться в лепешку, чтобы пройтись с незнакомым мужчиной до станции железной дороги. Разве что у нее будет очень веская причина.

6

В самолете соседка спросила Джакса, всегда ли тот летает первым классом. Перед тем как ответить, он подвинулся поближе и заглянул ей в глаза, чтобы установить доверие.

Венесуэла создавала порой замечательные образчики женского совершенства, к которым относилась и его соседка: кремово-бежевая кожа, рука, покоящаяся на внутреннем изгибе упругого бедра, трепещущие ресницы скрывают глаза с поволокой, похожие на две луны, грудь под блузкой вздымается и опускается в такт жестикуляции.

– Я впервые лечу первым классом с такой прелестной попутчицей, – расплылся в улыбке Джакс. – Обычно рядом со мной сидят тучные гринго.

– А сами вы разве не гринго?

– Только по рождению. – Он протянул руку. – Джакс.

– Грасиэла, – улыбнулась спутница.

Может, дело было в ее карих глазах, но Грасиэла напомнила Джаксу Лизу Делакруз, единственную не белую ученицу в те времена, когда он был старшеклассником. Потрясающая девушка, настоящее украшение школы, но в их крошечном городишке все, кроме Джакса, ее игнорировали.

Мысли о Лизе навели на воспоминания о Дэвиде Джеймсе Смите. Так при рождении нарекли Джакса в больнице, но эта личность осталась в далеком прошлом. Да и кому, скажите на милость, захочется зваться Дэвидом Джеймсом Смитом? Имечко разве что для адвоката по делам налогообложения.

– Очень приятно, Грасиэла, – сказал Джакс. – До чего красивое имя!

– Gracias. Спасибо.

– У вас в Майами родственники?

– Si. Дядя и двое его детей. У вас тоже?

Ах, милая Грасиэла, подумалось ему, моя печальная история шаблонна: бесчувственные биологические родители, временные пристанища в детстве и отрочестве в засушливом уголке Оклахомы, череда приемных семей, способных шокировать своей провинциальностью даже квакера.

– Нет.

– А где ваша семья?

Моя семья, думал он, это прекрасные голубки вроде тебя, разбросанные по всему свету, будто живые сокровища. Я ничего не знаю о своей настоящей родне, плевать на нее хотел, пусть идет ко всем чертям. А если речь о последних приемных родителях, то я расстался с ними, когда уезжал из Оклахомы, записавшись в армию. Через пять лет оба умерли от рака легких, тут и сказочке конец.

– В Монтане, – соврал он.

– Монтану я совсем не знаю. Бывала только в Майами, Нью-Йорке и Чикаго. – Первое название она произнесла по-испански, «Мьями», а остальные по-английски. – Как вам моя страна?

– Потрясающе, – признал Джакс. – Уже по ней скучаю.

– По работе приезжали или отдохнуть?

– Небольшой отпуск себе устроил, Грасиэла. Каждому время от времени нужно немного свежего воздуха и солнышка.

– Значит, вы живете не в Майами, там-то солнышка в избытке. А где же тогда?

Грасиэла была дьявольски сексапильна, но была в ней какая-то… невинность, что ли, которая загоняла в угол физическое влечение и открывала клапан для размышлений, остановить которые никак не удавалось.

Где я живу? Да много где, прелесть моя. Много где. О местах, где я обитал до Оклахомы, даже думать не хочется, уж слишком плохие воспоминания. Я мог бы остаться в Оклахоме. Я был хорош в футболе, лихо пил виски и волочился за женщинами – как раз это и приветствовалось в нашем городе. Но меня душила перспектива будущего, которое там открывалось: черная дыра банок из-под пива, торговых центров и слишком знакомых лиц. Нет, Грасиэла, это не для меня. Совсем не для меня.

Поэтому я завербовался в армию, научился там выживать и убивать. Добровольцем поехал за границу, повидал мир, пусть даже и мельком, и достаточно попробовал его на вкус, чтобы понять: мне удалось найти свою истинную любовь – к свободе и приключениям. Целый мир лежал передо мной, и его можно было исследовать! Я мог выбрать любое имя, любое хобби, любой дом – все, чего только пожелает душа.

Когда командировка закончилась, я вышел из автобуса в Далласе, одновременно вымотанный и полный сил. Мне было двадцать два, я скопил пятьсот долларов и в течение месяца снял с кредиток четыре тысячи. Разве важна испорченная кредитная история для того, кто не страшится никогда больше не увидеть родины? Я продал все, что у меня было, и купил билет до Лондона.

Но я отвлекся. Где я живу? Везде. Нигде. Я жил в Париже, Токио, Риме, Окленде, Дар-эс-Саламе, Мумбаи, Рангуне, Пекине и Танжере. Я жил на яхте в Индийском океане, в кенийской хижине, под мостом в Праге, в гамаке в Баие, в израильском кибуце, в…

– Джакс?

Он моргнул.

– Простите, голубушка. Отвлекся на вид.

– О да, si. Люблю пролетать над Майами: острова внизу похожи на зелененькие печеньки.

– Хороший город.

– Вы так и не сказали мне, где живете, – напомнила Грасиэла.

– На данный момент – во Флоренции.

– В Италии? – задохнулась она.

– Совершенно верно.

Девушка схватила его за руку.

– Я мечтаю об этом городе, сколько себя помню! Когда я была маленькой, у нас на – как это у вас говорится? – на журнальном столике лежала книга с фотографиями Флоренции. Прекрасные виды, как в магической сказке.

– Как в волшебной сказке. Флоренция до сих пор такая. Вам обязательно надо туда съездить, и поскорее. Нельзя не побывать в городе своей мечты.

Грасиэла задумчиво посмотрела на него и снова улыбнулась.

– Хороший вы человек.

Хороший? Да если бы ты знала, какой я на самом деле, попросила бы, чтобы тебя пересадили на другое место. Нет, в другой самолет.

– Счастливчик вы, во Флоренции живете. Чем вы там занимаетесь?

Ага, подумалось ему, неизбежные расспросы. Чем я занимаюсь? Я наемник. Работаю на тех, кто платит, ни больше ни меньше. Я любил, воевал, плакал, пытал, убивал. Мое место в тюрьме, я совершил тысячи проступков, о которых сожалею, и изменил бы в своем прошлом миллион вещей.

Но я жил, голубка моя.

Я жил.

Джакс просиял улыбкой, полной буржуазного обаяния:

– У меня бизнес, связанный с импортом и экспортом.

* * *

В международном аэропорту Майами Грасиэла ни с того ни с сего обняла Джакса и пожелала ему всего хорошего. Не будь у него стыковочного рейса, его ждали бы арендованный «бентли», напитки у бассейна и привычный номер люкс в «Делано». Он не сомневался, что зажатое либидо высвободилось бы под воздействием парочки джин-тоников.

Приходилось признать, что он любил Майами. Передовая правоохранительная система Америки мешала его деятельности, зато у бесконтрольного капитализма имелись свои преимущества. Однако первым делом работа. Он взял двойной эспрессо и раскрыл ноутбук.

Джакс начинал наемником по объявлениям. В Сети и некоторых газетах и журналах есть места, где предлагают свои услуги наемники всех сортов, включая даже киллеров. Неважно, какую грязную работу требуется сделать, исполнители для нее неизменно найдутся, если знать, где искать.

Увы, места эти были известны и полиции. Джакс ни разу не сидел в тюрьме и делал все, чтобы впредь избежать подобной участи. Больше всего на свете он боялся потерять свободу, поэтому избегал браться за дело в странах с современными тюрьмами и относительно неподкупными должностными лицами. Если он вдруг окажется за решеткой в какой-нибудь сраной дыре третьего мира, его друзья и деловые партнеры знают, что на такой случай у него заготовлен миллион долларов в качестве вознаграждения за освобождение. Это половина его сбережений, но такое дело стоило бы каждого потраченного пенни.

Джакс считал себя наемником – не классическим солдатом по найму, а наемником во втором значении этого слова: тем, кто служит или работает исключительно ради денежного вознаграждения.

Как и любой деловой человек.

В поисках очередного задания Джакс размещал частное объявление в лондонской «Таймс». Потенциальный клиент отправлял ему электронное письмо с упоминанием импорта мебели и оставлял свой электронный адрес для ответа. Джакс отвечал, получал номер телефона и связывался с клиентом по спутниковому телефону, отследить который было практически невозможно. Если Джакса все устраивало, он по своему усмотрению назначал место встречи.

Задание в Венесуэле доставило ему массу удовольствия; там присутствовал элемент опасности, а Джакс как раз переживал, что становится мягкотелым. В последнее время его работа слишком уж часто напоминала миссию в Каире: встретиться с посредником и поставщиком в каком-нибудь неприглядном месте, а потом тайно доставить товар через полмира супербогатенькому покупателю.

Каирским заказчиком был лощеный восточноевропейский ученый, который выглядел как школьный староста. У Джакса возникло ощущение, будто он везет продукцию частной пекарни.

Что ему требовалось, так это хорошая старомодная оружейная сделка в какой-нибудь терзаемой войной республике, где ради доставки товара придется, опережая на шаг полевое командование противоположной стороны, прыгать с парашютом из вертолета в полыхающий каньон.

А сейчас Джакс вел переписку с неким Мохаммедом, который хотел встретиться с ним в Нью-Йорке и обсудить перевозку неназванного, но ценного предмета. Обычно Джакс не выходил на клиента лично, но на этот раз Дориан, похоже, слил его имя. В Нью-Йорке ему все равно предстояло сменить самолет.

Мохаммед упорно боролся за выбор места встречи. Он попытался убедить Джакса прийти к нему в номер отеля, но тот поднял его на смех и сказал, что согласен явиться в кафе на Центральном рынке. Или пусть Мохаммед ищет исполнителя подешевле. Наконец они договорились о дате. Джакс велел прийти к восьми вечера и оставить на столе развернутую газету с некрологом.

Встреча должна была состояться сегодня. Справившись с этим заданием, Джакс планировал где-нибудь отдохнуть. Может, на Сицилии. Поменять обстановку на тамошнюю было бы приятно: ему нравились утренний сицилийский свет, безупречная кухня и то, что закон вовсе не правил там бал.

Самолет сел в Нью-Йорке в пять. Джакс забросил сумку в отель «Пенсильвания» и перехватил по пути к Центральному рынку рулетик с начинкой. Он прибыл на место в семь тридцать, сел за стол, откуда кафе хорошо просматривалось. Садясь, он ощутил, так трется об икру нож в ботинке. Отсюда Джакс при необходимости за считаные секунды мог переместиться в такси, в автобус, метро, неприметный переулок или в поезд.

В восемь в кафе явились двое мужчин, внешность которых сразу же произвела на Джакса впечатление. Один – высокий, лысый, в зеленом пальто до пят и с газетой – казался арабом. Он вошел, сделал заказ, положил на стол газету и развернул ее.

Его спутник сел рядом. Мохаммед сообщил, что заказчик никогда не выходит без телохранителя. Джакс понимал такие привычки и согласился. Один телохранитель его не смущал.

Как ни забавно, спутник заказчика оказался всего пяти футов роста. Такие телохранители Джаксу еще не попадались.

7

Внимательно осмотревшись, Грей выбрал коктейльный столик в задней части бара, чтобы сидеть лицом к главному залу. Прислонившись спиной к обтянутой бархатом стене, он заказал «Саппоро». Грей не считал себя представителем какой-то одной культуры, но отождествлял свою личность с Японией. Он любил японскую еду, воздух Японии, тамошнее чувство прекрасного, методичный образ жизни глубинки и неоновую пульсацию больших городов. И, конечно, любил японские боевые единоборства – эта страна была либо родиной, либо теплицей, где произрастали величайшие из них.

«Дхарма лаундж» оказалось как раз таким заведением, которое, по представлениям Грея, и должна была выбрать Вероника: современным и модным, но при этом высококлассным. Оно находилось в нескольких кварталах к юго-западу от здания ООН. Грей знал, что Вероника изо всех сил постарается что-нибудь из него вытащить, и ожидал от нее доблестных усилий. Однако конфиденциальность клиента не предусматривала возможных исключений для привлекательных и амбициозных женщин, особенно для тех, которые зарабатывают себе на жизнь публикацией результатов своих изысканий.

На виду Грей всегда чувствовал себя не в своей тарелке. Он предпочитал подвальные бары в изрытых выбоинами проулках, куда никогда не отваживаются заглянуть туристы. Темные пещеры, скрывающие не только лица, но и прошлое.

Изучая «Дхарма лаундж» на предмет поиска запасных выходов и посетителей, потенциально способных создать ему проблемы, он чувствовал себя как рыба в воде, но, когда закончил и уселся с запотевшим бокалом пива, так и сяк складывая руки перед собой на столе, к нему подкралось знакомое неуютное чувство одиночества в людном месте, которое совершенно для этого не создано.

Где-то на задворках сознания таились мысли о Нье. Но сегодня этот кинжал резал, скорее, как кухонный нож, раздражающий тупым лезвием.

Грей специально пришел на полчаса раньше, но почувствовал, как потеплело в груди, когда появилась Вероника – на высоких каблуках и в переливающемся голубом коктейльном платье, оттенявшем глаза. Она бросалась в глаза даже с противоположного конца помещения, и половина мужчин вывернула шеи, наблюдая, как она величаво проследовала к столику Грея.

Когда журналистка уселась напротив, Доминик ощутил легкий запах жасмина. Вероника заказала пинотаж, заправила волосы за ухо и закинула ногу на ногу. Прежде чем она заговорила, ее губы растянулись в широкой улыбке, и Грей понял: его собеседница привыкла получать то, чего хочет.

– Рада видеть вас снова, Доминик Грей.

Ответное приветствие замерло у него на устах, и он медленно поставил пиво на стол.

– Мой бывший служит в ФБР. Никакого Майка Худа в дипломатической безопасности нет и не было. Но, как ни забавно, человека по имени Доминик Грей, который подходит под ваше описание, уволили в прошлом году в Хараре. А до дипломатической безопасности он служил в разведке морской пехоты, а также инструктором рукопашного боя спецназа. После того, что мне довелось увидеть, я поняла, что это вы и есть.

Грей начал вставать, но Вероника положила ладонь на его руку.

– Я ведь уже сказала, что не знаю, на кого вы сейчас работаете, и мне до этого дела нет. Меня интересует только одно: что вы разнюхиваете. Полагаю, раз вы тут, вам нужна моя помощь.

– Вы обещали сказать мне название компании, – натянуто улыбнулся Грей.

– Вот так сразу к делу? – надула губки Вероника. – Даже не дадите девушке допить первый бокал вина?

Грей мысленно пожал плечами; похоже, Вероника не собиралась раздувать проблему из его визита в «БиоГорден».

– Я почему-то сомневаюсь, что Вероника Браун, – проговорил он, – внештатный журналист-исследователь ВОЗ, работающая сейчас по заданию Международной биомедицинской организации, бывший ведущий репортер «Вашингтон пост», до этого сотрудничавшая с газетами Детройта и Цинциннати, часто полностью отключается от работы.

– Туше, – подняла бокал Вероника.

– Как вас занесло в биотехнологии? – поинтересовался Грей.

– Я освещала в «Нью-Йорк пост» криогенный скандал. Одна компания забирала сбережения целых семей, но вместо людей замораживала пластмассовые манекены. Это и дало толчок. Я не против биотехнологий, но они означают конец.

– Конец чему?

– Не знаю, – заговорщически рассмеялась она. – Чему-то. Всему. Коктейлям на яхтах в Средиземном море, сплавам на плотах по Амазонке, отслеживанию зацепок в Рио, моему портрету на обложке «Тайм».

– Вы, во всяком случае, знаете, чего хотите.

– А вы разве нет?

Грей посмотрел на ее бокал и подал бармену знак принести еще вина.

– Теперь пора за дело.

Вероника несколько секунд смотрела на него, потом изменила положение ног и выпрямилась.

– Действительно. Что, ради всего святого, вы делали в «БиоГордене»?

– Вам известно, что я не могу это обсуждать. Скажу только то, что вы наверняка уже и так поняли: я ищу биотехнолога, причастного к похищению корпоративных секретов.

– Что за секреты? «БиоГорден» сейчас в самом топе, и мы только что получили вид на минотавра во всей красе. Я бы знала, если бы где-то было что-нибудь погорячее.

– Надо же, как вы в себе уверены, – заметил Грей.

– Нет, конечно, могут быть и другие разработки, но я бы очень удивилась этому. И очень-очень заинтересовалась бы. Речь о новой технологии или о уже существующей?

– Вам незачем беспокоиться, поскольку я даже не знаю, что это за технология.

– Тогда зачем кому-то вас нанимать? – Она задумалась над собственным вопросом, а потом сказала: – Полагаю, не нужно быть экспертом в области подобных преступлений, чтобы поймать похитителя. Хотя, конечно, осведомленность не помешала бы.

– Потому-то я с вами и беседую. Чтобы вы меня просветили.

Вероника покрутила вино в бокале.

– Биотехнология – понятие обширное, ею занимаются многочисленные компании. А конкретно в том мире, куда вы попали, создаются новости. Он радикальный и противоречивый.

– Меня интересует биомедицинская геронтология. Наука о старении.

– Ясно. Хорошо. Благодаря биологическим ограничениям мы можем испытать только часть существующих в мире переживаний. Но что, если это изменится? – Ее глаза сверкнули. – Боже мой, как можно не мечтать вцепиться в жизнь, как паук цепляется за самую замечательную паутину из всех сплетенных, побывать на каждом скалистом берегу каждого острова, перепробовать все экзотические блюда всех кухонь, увидеть все шпили над каждым городом, тысячу раз влюбиться, прожить тысячу жизней? – Она моргнула и рассмеялась. – Простите, благодаря подобной речи я и получила халтурку в «БиоГордене». Но я правда верю в прогресс. Биологические ограничения – они же не в камне высечены. Вы не поверите, на что способны ученые. Они уже могут продлить жизнь мыши больше чем наполовину. И речь не о стадии дряхлости, когда мышь только и может, что, спотыкаясь, ковылять по клетке. Я говорю о полноценном существовании, когда живешь в полтора раза дольше в добром здравии.

– Насколько я понял из того, что читал до сих пор, на людей эксперимент пока не распространяется.

– Верно. Есть кое-какие методы, вроде резкого ограничения калорий или снижения скорости метаболизма долгими дыхательными упражнениями, но это дает максимум несколько лет. Кому охота прожить монахом сколько-то лишних месяцев в доме престарелых? Но все впереди. На рынке появляются препараты, способные творить чудеса. Мы находимся на верхушке айсберга. – Она глубоко вздохнула и сделала еще глоток вина. – Я жажду успеха всем сердцем. Задумайтесь на секундочку об окончательности смерти. Как вы или кто-то, кого вы любите, исчезнет навсегда. Допустим, ваши дети. Жена. Родители. Разве такое можно принять?

Грей с невозмутимым лицом потягивал пиво, позволив взгляду блуждать по бару, теперь под завязку заполненному сливками Манхэттена, лучшими из тех, кого можно найти среди здешнего сброда. Нет, его не увлекала идея продления жизни.

– Так и когда же я получу свой приз?

– Если бы я искала что-то подозрительное в области биотехнологий, то обратила бы внимание на «Сомакс». Штаб-квартира этой компании находится в Болгарии.

Грей так и сидел с безучастным лицом, хотя внутри, гудя, всколыхнулась тревога: «Сомакс» входил в список из семи пунктов, который дал ему Аль-Мири.

– Не знал, что такие передовые технологии развиваются и в Восточной Европе.

– «Сомакс» возник еще в Советском Союзе, просто под другим названием и в государственной собственности. Там с самого начала проводили радикальные эксперименты, связанные, в частности, с биологическим оружием и милитаристскими опытами над людьми. Одному богу известно, что еще могли тогда творить. Во время холодной войны ученые перебазировались в Болгарию.

– Удачный выбор. Болгария не славится информационной прозрачностью.

– Когда после распада Восточного блока Болгария стала действительно независимой, «Сомакс» приватизировали и перепрофилировали на проблемы старения. У фирмы есть ряд патентов, неплохие деньги и, без сомнения, множество прикормленных законодателей.

– А чем конкретно она занимается?

– Всем, что связано с биотехнологиями. Исследованиями стволовых клеток плода, клонированием, выращиванием органов, межвидовыми экспериментами, криогеникой, биологическим оружием, генной инженерией и так далее. Слухов много, фактов мало. Одно время я искала повод ими заняться, какую-нибудь солидную зацепку.

– Вот, значит, зачем вам эта встреча и почему вы столько всего мне рассказали.

Вероника прищурилась и, понизив голос, мурлыкнула:

– Алкоголь снижает уровень моей психологической защиты.

– Что вы еще о них знаете? – усмехнувшись, спросил Грей.

– В последний раз «Сомакс» прогремел на полную мощность несколько лет назад. Ничего доказать так и не удалось, но сотрудники предположительно провели ряд биологических экспериментов в деревне в Судане. А спустя несколько месяцев после сворачивания программы в деревне родился ребенок с четырьмя руками и без лица. Связь с «Сомаксом» отследить не смогли, но широко распространено мнение, что в этом виноваты его препараты.

Гул в мозгу нарастал. Судан. Африка.

– Это называют наукой и прогрессом, но, на мой взгляд, подобные люди функционируют в моральном вакууме. А я – человек прогрессивный.

Грей обдумал увиденное в лаборатории.

– Признаюсь, тот… эмбрион, который мы сегодня видели, наводит на размышления. Ну и народ за воротами был явно не в восторге от происходящего.

– Минотавр, конечно, нежизнеспособен. Но при этом живой. Тут все зависит от вашей понятийной базы. Люди, в особенности религиозные, склонны немного сходить с ума, когда нарушается естественный порядок вещей. Представляете, папа римский недавно осудил «во многом неизведанный мир биотехнологий» как самую опасную на сегодняшний день зону для человеческой души. Прошу прощения, а как же массовое обнищание и дети-солдаты? Народ не любит перемен, а биологические эксперименты как раз очень радикально все меняют. Они бросают вызов людской картине мира, концепции избранности человечества и Божественного промысла.

– А вас, похоже, религиозный аспект не смущает.

Она вскинула руки ладонями кверху.

– Не знаю насчет Бога в целом, но если Он не хочет, чтобы мы лезли в эти области, зачем сделал их доступными?

– В мире полно всего, что теоретически нам доступно, но табуировано. Вроде экспериментов в африканских деревнях.

– Тут не поспоришь. И поверьте, я уже слышала все это прежде. Если долго крутиться в мире биотехнологий, жизнь, смерть и все, что в промежутке, предстанет в совершенно новом свете. Видели, что они делали сегодня в лаборатории? Высасывали ДНК из яйцеклетки коровы и заменяли человеческой. Подумайте об этом. Вы осознаете всю новизну процесса? А что мы увидим через пять, десять, пятьдесят лет? Если Бог не хочет, чтобы мы вступали на определенные территории, лучше бы Ему поспешить, потому что Его новые первосвященники вмешиваются и в жизнь, и в смерть.

Грей смог придумать только один подходящий ответ:

– Надо еще пива взять.

8

Вероника смотрела, как Доминик Грей выходит из бара после третьей порции выпивки. Вскоре после того, как они закончили обсуждать биотехнологии, он пробормотал что-то насчет необходимости прогуляться, оплатил общий счет и ушел. Он не был ни королем светских раутов, ни даже маркизом, но хотя бы заплатил за ее вино. Вероника вовсе не отличалась старомодностью, однако ценила подобные мелочи.

Грей шел по улице, сунув руки в карманы и чуть ссутулившись, и она заметила кошачью грацию его походки, которая ее встревожила. Мужчины так не двигаются, разве что они геи либо весьма опасны, одно из двух. В том, что Доминик Грей не голубой, у нее сомнений не было, гей из него никакой. Пусть он к ней и не клеился, что одновременно и привлекало, и раздражало ее, никаких признаков неоднозначной сексуальной ориентации в нем не наблюдалось, уж тут-то глаз у нее наметан.

Несколько лет назад, вспомнилось Веронике, у нее был бойфренд, который хотел только обниматься, ходить по магазинам и смотреть по телевизору показы мод. Одевался он лучше нее, что, вообще-то, дело непростое, и любил обсуждать недостатки своей фигуры. Последнее, чего хотелось Веронике, это встречаться с другой женщиной.

Со временем она поняла, что ее тянет к плейбоям – успешным, уверенным, ухоженным и привлекательным на манер покойного президента Кеннеди. Доминик не обладал ни одним качеством из ее списка. Что у него было, так это приятное лицо и проникновенные зеленые глаза. Ладно, возможно, какая-то сексапильность в нем и проглядывала, слегка грубоватая и загадочная.

И вот еще что: мужчины плейбойского типа, при всей своей эффектности, ужасно закомплексованы, и Вероника всю жизнь эксплуатировала это их качество. Доминик же в общении был откровенно неуклюж, но чувствовалась в нем подспудная сила характера, с которой Вероника давно, слишком давно не сталкивалась. Так давно, что даже начала гадать, не отталкивает ли какая-нибудь ее черта достойных мужчин.

Кстати, когда Грей разбирался с бандитом у лаборатории, ничего неуклюжего в нем и близко не было.

Опять же, эта его походочка… не грациозно-изнеженная, а хищная. Как будто кот подкрадывается. Профессия Вероники подразумевала частое общение с полицейскими, преступниками и другими крутыми парнями, так что она знала: так ходят люди опасные, которым ни к чему напускная самоуверенность. Люди, которые не подвергают сомнению свое место в иерархии джунглей. Вероника закатила глаза и скорчила рожицу. Одному богу известно, сколько скелетов в шкафу у этого типа.

Но он заинтриговал ее, а Веронике Браун, помимо всего прочего, нравилось быть заинтригованной.

Кто-то похлопал ее по плечу и предложил купить выпивку. Господи, да этому дядечке под шестьдесят! Он что, посчитал ее старушкой? Улыбнувшись, она указала на его обручальное кольцо. Дядечка глуповато ухмыльнулся, и Вероника повернулась к нему спиной.

Покончив с вином, она взяла сумочку, вышла, поймала такси и поехала по Первой авеню к югу. Сидя в салоне, прокрутила в уме весь разговор. «Сомакс», компания с дурной славой, которая реально могла проводить новаторские изыскания, была мечтой любого журналиста-расследователя. Такой материал стал бы переломным моментом для карьеры.

Может, тема биомедицины и покажется многим не слишком увлекательной, но Вероника нашла свою нишу и обжилась в ней. Она годами вносила вклад в эту тему от Луисвилля до Цинциннати и от Детройта до Нью-Йорка.

Теперь пришло время для чего-то большего и лучшего. Биотехнологии были ее лестницей, и «Сомакс» мог стать верхней ступенькой. Куда вела эта лестница? Возможно, на серьезную позицию в информационной сети или к контракту на книгу; поднявшись к вершине, Вероника сможет открыть запертые двери к славе. Тема постепенно захватывала ее. Ей доводилось видеть, как нечто подобное происходило с ее коллегами: налетало, овладевало душой и телом, а потом швыряло их по всей земле.

Зато какая увлекательная получится командировка!

Болгария – отнюдь не то место, которое бухгалтерам нравится видеть в квитанциях по счетам. На самом деле ее начальство вряд ли заинтересует скандальная информация, которую Вероника надеялась нарыть на «Сомакс». Но многие источники ею заинтересуются. Очень и очень многие. Вероника взялась бы за дело даже самостоятельно, если найдется достаточно многообещающая зацепка.

И она только что сидела в баре с человеком, у которого такая зацепка вполне могла быть.

* * *

Она поднялась на третий этаж приятно, по-домашнему обветшалого здания в Ист-Виллидж, уставшая после длинного дня, который начался в пять утра. Репортаж о «БиоГордене» вышел перед самой ее встречей с Домиником.

Вероника вошла в свою тесную квартирку с одной спальней, скинула обувь на высоких каблуках и вздохнула, глядя на беспорядок. Слишком уж мало времени в сутках!

Она налила в винный бокал последнюю перед сном порцию и устроилась на диване. Потом, одолев половину бокала, снова вздохнула и встала. Включила ноутбук, проверила на сон грядущий основные новостные каналы. Она проделывала это ранним утром и поздним вечером, да и в промежутке между ними тоже частенько. Вероника Браун не могла позволить себе оставаться в неведении относительно свежих новостей. Это было единственное подобие режима, действие, которое она заставляла себя повторять ежедневно. Хотелось бы сказать то же самое о пробежках, аэробике и пилатесе, но увы… что ж, во всяком случае, работа заставляет ее много ходить.

Возле компьютера лежал компакт-диск самоучителя по французскому языку, под ним – каталог изысканных вин, которые боролись за место на столе с руководством по йоге для начинающих и до сих пор не открытой тайской поваренной книгой. Хорошо бы научиться работать во сне. Хоть бы ученые-биотехнологи поторопились и открыли секрет вечной жизни! Проклятье…

Ее взгляд задержался на экранной заставке, изображавшей супружескую чету перед облупившимся, обшитым вагонкой домиком, зажатым между двумя такими же. Эти двое казались пожилыми, однако Вероника знала, что их до поры состарили труд на фабрике и тяжелые условия жизни. Ей было это известно, ведь фотография запечатлела ее родителей, а сама она выросла в этом домике. Изображение было больше чем просто напоминанием: оно предостерегало от того, что никогда не должно с ней случиться.

Вероника прошла в спальню, которая в нормальном городе сошла бы разве что за стенной шкаф, влезла в футболку и опустила подъемную кровать. Прежде чем лечь, она совершила действие, которое всегда делала на ночь: открыла окно и несколько раз глубоко вдохнула. Воздух был чистым – во всяком случае, для Нью-Йорка, поскольку большей площади квартиры Вероника предпочла окно на парк Томпкинс-сквер.

Вглядевшись в заросли вязов под окном, она вдруг вцепилась в подоконник.

Кто-то стоял среди деревьев лицом к ее квартире. Кто-то в белой одежде, которая странно мерцала в тусклом лунном свете.

Через парк постоянно, срезая путь, ходили люди, порой там устраивались на ночевку бездомные. Но этот человек стоял там в одиночестве, среди тьмы и чего-то ждал. Чем, черт возьми, он занят?

Вероника вытащила из сумочки миниатюрный бинокль и присела у окна. Нашла размытое изображение фигуры внизу, настроила резкость.

И ахнула.

А потом захлопнула окно, закрыла задвижку и задернула занавески. Бросилась к входным дверям, убедилась, что засов на месте, сделала несколько быстрых поверхностных вдохов. Затем подбежала к телефону и дрожащими пальцами набрала номер.

– Девять один один, служба спасения.

– У меня под окном посреди парка Томпкинс стоит человек, с ног до головы обмотанный белыми бинтами. Просто стоит, и всё. Не знаю, что с ним за ерунда такая, но мозги у него явно набекрень. Пусть кто-нибудь приедет и разберется с ним; он, наверное, из психбольницы сбежал.

– Мэм, успокойтесь. Скажите ваш адрес. Мы кого-нибудь пришлем.

Продиктовав нужные сведения, Вероника села на диван и стала ждать сирен. Внезапное появление душевнобольного, или любителя поприкалываться, или кто он там был, взволновало ее сильнее, чем что бы то ни было за десять лет жизни в одиночестве. Наплевать, если полиция по приезде обнаружит безобидного любителя наряжаться: Вероника хотела, чтобы его арестовали, раз он перепугал ее до полусмерти. Господи, пусть это окажется просто розыгрыш!

Когда дрожь немного унялась, она выпила еще бокал вина, а потом еще один. Раздалась сирена, потом замолчала, и Вероника заснула, обхватив бокал пальцами.

9

Утром Грей стал наводить справки насчет «Сомакса». Кое-что из рассказанного Вероникой подтвердилось, но почти ничего нового он не нашел. Штаб-квартира «Сомакса» базировалась в Софии, столице Болгарии. Радикалы по обе стороны баррикад упоминали компанию в своих блогах либо как рай для требующих отваги новаторских исследований, либо как выгребную яму научной безответственности и аморальности. Грей заподозрил, что истина, как обычно бывает, где-то посередине.

Хотя, может, и нет. Его встревожила история об африканской деревне. Он нашел несколько статей трехлетней давности, где высказывались те же подозрения насчет экспериментов над людьми, которые упоминала Вероника.

Еще он обнаружил, что фирма «Сомакс» получала гранты от «Группы Лазаря». По результатам поиска это оказалась неправительственная организация, способствующая научному прогрессу. Постепенно картина стала более ясной: оказывается, «Группа Лазаря» финансировала исключительно исследования, связанные со старением.

Больше ничего интересного Грей не нашел и позвонил Аль-Мири. Тот ответил после третьего гудка.

– Я тут наткнулся на некоторые вещи, которые хотел бы с вами обсудить, – сказал Грей. – Вчера я побывал в «БиоГордене», это компания в Нью-Джерси. Не думаю, что они связаны с вашим делом. А вот «Сомакс» – более многообещающая контора.

– За «Сомаксом» тянется целый шлейф сомнительных исследований.

– Так оно и есть, – подтвердил Грей, – но не это склонило чашу весов в его пользу. Мне тут подумалось, что ваша компания просто крошка по сравнению с великанами из списка.

– Да.

– Ну и кто мог узнать о вашем новом продукте? Вам известно, что «Сомакс» вроде как ставил биологические опыты на жителях африканских деревень?

– Я внешними делами не занимаюсь.

– Просто дело происходило практически у вас под носом, в Судане. Если бы мне понадобилась достаточно стабильная международная база для операций в этом регионе, я бы выбрал Каир, а не Хартум.

Аль-Мири ничего не ответил, а Грей продолжил:

– Какова вероятность, что люди из «Сомакса» могли зацепиться в Каире? Там легче проводить исследования, закупать все необходимое, не бросаться в глаза и связываться внешним миром.

– Понятно.

– Чтобы они наткнулись на вашу компанию, нужно еще одно совпадение. Скажите, три года назад вы уже обладали этой технологией? Или, может, она хотя бы была у вас в разработке? «Сомакс» именно тогда работал в Африке.

– Технология была, – пробормотал Аль-Мири.

– Есть вероятность, что в «Сомаксе» могли о ней услышать?

– От утечек информации и слухов никуда не денешься.

Во время разговора Грей расхаживал по комнате.

– Думаю, пришло время рискнуть. Завтра вечером я могу быть в Болгарии. Других зацепок у нас нет, а африканская связь выглядит убедительно. Можно как-нибудь взбаламутить ситуацию, хотя бы с целью исключить «Сомакс».

– Согласен. И пожалуйста, действуйте быстро. Буду ждать сообщений о том, что вы нашли.

Грей нахмурился, держа телефон на отлете. Он ожидал хотя бы небольшого сопротивления.

– Расскажите о пропаже побольше. Я постараюсь войти в курс дела.

В трубке некоторое время помолчали.

– Раствор в пробирке содержит фермент теломеразу. Теломераза играет важную роль в репарации ДНК.

Грей попросил произнести по буквам название фермента и записал его.

– Теломераза была подробно изучена, но мы считаем, что обнаружили у нее неизвестные ранее свойства. Они чрезвычайно специфичны.

– Пока что мне просто нужно ознакомиться с общей информацией, – сказал Грей. – Буду держать вас в курсе.

– Да, пожалуйста.

* * *

Грей позвонил Виктору и передал тому разговор с Аль-Мири. Виктор посоветовал ему быть поосторожнее в Болгарии, поскольку корпорация вроде «Сомакса», вероятно, держит местные власти у себя в кармане. А то и не только власти. Еще Виктор пообещал присмотреться к «Группе Лазаря».

Грей не знал, чего ожидать, согласившись работать на Виктора, но уж точно не погружения в преступный мир вокруг биомедицинской геронтологии. Впрочем, возражений у него не имелось: он был рад поработать, да и само дело его заинтриговало.

А Болгария? Он побывал более чем в пятидесяти странах, но Болгария в их число не попала. Ему предстояло хотя бы в общих чертах разобраться в кириллице и как можно больше узнать о тамошних обычаях и языке. Конечно, английский, будто мутировавший вирус, распространился по всем задворкам и затерянным уголкам планеты, но Болгария есть Болгария.

Впрочем, Болгария Доминика не тревожила. Его тревожил Аль-Мири. Что-то странное виделось Грею в этом генеральном директоре, терзало его. Эта странность не была связана с культурными различиями или эксцентричными манерами заказчика. Она имела отношение к его речи, к нейтральному звучанию его голоса, которое, однако, каким-то образом передавало крайнюю озабоченность судьбой пробирки. Эта озабоченность, по мнению Грея, выходила за рамки обычной жадности. Сам он жадным человеком не был, но понимал, что деньги влияют на некоторых людей куда сильнее, чем на остальных. А для кого-то могут даже стать религией.

Он купил болгарский разговорник и карту Софии, прихватил вдобавок кое-какие геронтологические исследования, вернулся к себе в отель, взял пива и уселся в кресло. Прежде чем открыть разговорник, он скользнул взглядом по своим личным вещам. В одном углу стопкой громоздились книги: философия, теория боевых искусств, несколько видавших виды романов. На прикроватной тумбочке стояла фотография матери, а рядом с ней – подарок Ньи, крохотная резная статуэтка из мыльного камня, изображающая слившихся в объятиях влюбленных.

Грей с рассеянной медлительностью допил пиво. Его мысли уже витали над Атлантикой.

10

Профессор Виктор Радек держал в большой руке бокал для абсента. Он поместил кубик сахара в ложку с прорезями, а ложку положил поверх бокала. Капнул на сахар абсента, поднес горящую спичку и стал наблюдать, как сироп карамелизуется и капает в бокал, а потом утопил там горящую ложку. Короткая вспышка заставила профессора улыбнуться. Абсент представлялся ему настоящей любовницей, чувственной, пылкой и безупречной.

Виктор добавил ледяной воды – погасить пламя, ровно столько, сколько нужно, чтобы высвободить полынь и анисовое масло; ровно столько, сколько нужно, чтобы добиться чувственного молочного цвета, означающего ритуальное перевоплощение.

Он взбалтывал амброзию, ласкал, познавая ее глубины. Потом опрокинул напиток в горло, и тот скользнул вниз, унося разум ученого, беспокойный и жаждущий, в знакомую обитель.

Виктор подошел к окну гостиничного номера, увидел Берлин, и его мозг сразу пробудился от странно просветляющего действия туйона. Сильный город – Берлин. Чудо эволюции. Лишившись гордости, мегаполис выжил, приспособился и стал новым творением, современным плавильным котлом единства и прогресса. Вот так, размышлял Виктор, смиряет города война: они возрождаются более мудрыми и добрыми, широко раскрыв свои объятия тем, кого сторонились прежде.

Войны, как и любые преходящие деяния государств, никогда не интересовали Виктора. Вселенная виделась ему гигантской мозаикой, Земля – одной планетой среди миллиардов, а мелкие сражения ее обитателей – ерундой, отвлекающей от великих истин. Именно великие истины вели ученого: в чем смысл жизни, куда мы идем, откуда пришли? Не имея ни кредо, ни теологии, Радек посвятил свою жизнь исследованиям и личному опыту, мимолетным видениям того, что считал фрагментами этой мозаики: странными, необъяснимыми, сверхъестественными, Божественными. Подобное чувство веры – или религии, или просто онтологического бытия – ежедневно вдохновляет миллиарды людей.

Берлинское дело нагоняло на Виктора скуку. Очередная горстка недовольной молодежи возомнила себя сатанистами. Ребята не потрудились даже провести хоть какое-то исследование и ничего не знали о настоящих сатанинских культах. Впрочем, им было известно достаточно, чтобы принести другим бессмысленный вред и страдания. Они убили одноклассника – распяли его в лесу. Ритуал был проведен небрежно, дилетантски. Виктор и рад бы был помочь, но берлинская полиция на самом деле в нем не нуждалась. Кто ей был нужен, так это психиатр.

Мысли Виктора переключились на дело, над которым работал Грей. Профессор еще не встречал человека, настолько… скрытного, как Доминик Грей. Виктору практически ничего не было известно о прошлом напарника, кроме того, что тот не любил обсуждать эту тему.

О настоящем Грея Радек знал вот что: у этого американца есть мозг, сердце и великолепные следственные навыки. Виктор давно искал такого человека, чтобы восполнить пробелы в собственном наборе навыков. У тех немногих исследователей, которых он пытался нанимать в прошлом, либо кишка была тонка для дел, над которыми приходилось работать, либо они не выдерживали постоянных командировок. Грея же не смущало ни одно, ни другое.

Дело, над которым сейчас работал Доминик, выглядело более интересным, чем берлинское. Виктор играл полученными фактами, словно шахматными фигурами, так и сяк расставляя их по доске. Партия только началась, возможных ходов ожидалось чересчур много. Профессор даже не знал, кто его противник, хотя кое-какие намеки имелись.

Очевидным выбором, связью, которую обнаружил Грей, идя по денежному следу, была «Группа Лазаря». Это дочернее предприятие десяток лет назад отделилось от материнского, чтобы идти в ногу с новейшими разработками в области биотехнологий. «Группа Лазаря» занималась современными научными исследованиями, целью которых было противостоять старению: биомедицинской геронтологией, нанотехнологией, крионикой, новаторской мумификацией, даже попытками загрузки человеческого сознания в компьютер. На этом месте Виктор покачал головой и прекратил чтение.

Материнская организация была ему известна. Уходя корнями в Средневековье, она ухватилась за фалды истории и всячески за них цеплялась. По мнению Виктора, это сообщество было того же розлива, что и современные тамплиеры, розенкрейцеры, масоны и прочие тайные общества, одержимые ритуалами и внешними проявлениями, хранители древних сплетен, идеологи благотворительных мероприятий и доморощенных методов спасения. Организации с серьезными намерениями, представляющие реальную угрозу, вели свои дела без показухи и ненужной помпы. Они устраивали себе ложе там, где гнездятся тени.

Организация, от которой отпочковалась «Группа Лазаря», за эти годы сменила несколько названий и теперь прогрессивно именовалось аббревиатурой ВГПА – Всемирная гильдия передовых алхимиков. Виктору она была более известна просто как Гильдия.

Гильдия преследовала две цели. Цель первая: сохранение наследия и традиций древней алхимической науки. Прошлое алхимии было захватывающим и важным, оно заслужило свое место в истории. Вторая цель была той же, к которой, насколько Виктор понимал, шли все алхимики с момента зарождения этого искусства: они искали эликсир жизни.

Возможная вовлеченность в дело Гильдии не слишком беспокоила профессора. Гильдия наслаждалась своей историей, ритуальными нарядами, экзотическими связями. Она была безвредной, и Виктора порадовало, что к расследованию не имеют отношения более радикальные группировки, занимающиеся старением. Однако его удивило, что Гильдия дает деньги «Сомаксу». Значит ли это, что она стала более дерзкой в своих извечных поисках бессмертия? Или, быть может, более отчаянной?

Виктор надеялся вскоре это выяснить, потому что, так уж вышло, был знаком с одним из ее членов. Но сперва стоило обратить внимание на ту часть головоломки, которая интриговала его куда сильнее, чем Гильдия: на Аль-Мири с его золотым медальоном. Профессор нечасто встречал генеральных директоров, носящих на шее выгравированные логотипы своих компаний, которые к тому же включали языческую символику.

Виктору редко доводилось видеть незнакомые ему религиозные изображения, и сейчас мысль о загадочном символе взволновала его. Ученый с удовольствием посмотрел на лежавшую перед ним стопку книг. Тут было множество томов по египетским верованиям, которые он приобрел в местном букинистическом магазине, специализирующемся на религиях и оккультизме. С тех пор, как Виктор в последний раз занимался Древним Египтом, прошло довольно много времени. Ему хотелось бы оказаться дома, в собственной библиотеке, ведь собранные в ней книги значительно превосходили ассортимент местного букинистического магазина, однако и того, что есть, пока хватит.

Он сделал большой глоток абсента, с наслаждением выдохнул и принялся за работу.

11

Самолет резко оторвался от земли. Внутренности скрутило, и Грей заметил, что некоторые пассажиры бормочут себе под нос молитвы. Сам он верил в человеческий дух, и через жизненные испытания его вели силы тела и ума.

Так было до Зимбабве.

До тех пор, пока Грею не пришлось заняться расследованием исчезновения бывшего дипломата, которое привело их с Виктором и Ньей на религиозные обряды в южноафриканской саванне, к событиям, объяснить которые Доминик не мог.

Бабалаво, жрец религии джуджу, с которым встретился Грей, играл его сознанием и оставил американца на коленях, сломленного, в грязной яме. Если бы не отважное вмешательство деревенского подростка, Грей и двое дорогих ему людей, Виктор и Нья, погибли бы.

Однако они выжили и могли теперь поведать эту историю, но мировоззрение Грея пошатнулось. Его разум, а возможно, и душа не могли больше довольствоваться линейной гуманистической магистралью.

Виктор предложил убедительное объяснение способности бабалаво контролировать людей. Он ссылался на силы разума, которые считал очень даже реальными и превосходящими всякое воображение.

Но у Грея остались сомнения.

После смерти матери он мог испытывать к концепции Бога одно лишь презрение. Когда ему было пятнадцать лет, он целых полгода сидел у маминой постели и держал ее за руку, пока она содрогалась от боли. Из-за своей религиозности мать отказалась от лечения, а потом каждую проклятую секунду каждого проклятого дня молилась Богу – которого не существует, или, что еще хуже, которому все равно. Мама умерла у Доминика на руках, пока отец утешался в объятиях проститутки на соседней улице. Что еще после такого удара Грей мог испытывать к Богу?

Отец застал Доминика рыдающим над телом матери. Слезы в доме Греев были под запретом. Лишь в разгаре избиения папаша сообразил, что его жена не просто уснула. Сын не мешал ему продолжать экзекуцию, безучастный ко всему вокруг. Какая-то часть его души разбилась вдребезги, и он знал, что вернуть ее невозможно.

* * *

На время полета Грей разулся. Он поискал было аварийный выход, но в наши дни это все равно что ждать демократии от Северной Кореи. Он предполагал, что Виктор летает первым классом, но не собирался обеспечивать себе дополнительный комфорт при помощи профессорских денежек.

С собой у него была стопка книг по биомедицинской геронтологии, но Доминик успел просмотреть до середины первую из них, а потом глаза у него стали слипаться. Откидывая спинку кресла, он мельком заметил, что подросток рядом с ним читает журнал об одном из боевых искусств. Хотя Грей любил все, что связано с этой темой, он невольно закатил глаза. Совершенно безобидный вид единоборства, подумалось ему, с правилами, врачами и общественным контролем. Совсем не то, с чем пришлось столкнуться ему самому.

Отец Грея был чемпионом по боксу и профессиональным военным; он начал передавать навыки сыну, когда тому было пять. Во время тренировок отец требовал, чтобы Грей давал ему сдачи, и, если мальчик жаловался, бил еще сильнее. Мама пыталась вмешиваться, и тогда ей тоже доставалось.

Грею исполнилось десять, когда, помотавшись по гарнизонам, отец получил назначение в Японию. Решив, что традиционное карате недостаточно хорошо для его худосочного и замкнутого отпрыска, он остановил свой выбор на одном из самых жестких и эффективных ответвлений древнего искусства джиу-джитсу под названием дзендзекай. Там на занятиях ежедневно происходили жестокие схватки.

Теория джиу-джитсу заключается в том, чтобы, не пытаясь отражать атаки, использовать энергию нападающего против него же, при этом нанося удары по самым уязвимым частям человеческого тела: суставам, болевым точкам, внутренним органам, пальцам, мягким тканям. Координация Грея, его быстрые руки и острый ум прекрасно подходили для этого единоборства. Шихан, старший инструктор, знал о боли и страданиях больше, чем обычные люди знают о дыхании. И Грей стал его лучшим учеником.

Но даже этого отцу было недостаточно. Доминику в жизни не забыть, как папаша впервые отвез его на подпольные бои в Токио. Доминику было пятнадцать, и он чертовски боялся, хотя к тому времени уже заработал черный пояс. Очень талантливый, двужильный, Грей к тому времени прошел через бесчисленные уличные драки с местными хулиганами, но много чего наслушался о подпольных турнирах – петушиных боях, где вместо петухов выступали люди. Их участники, настоящие гладиаторы, бывалые бойцы, сражались как ради крови и острых ощущений, так и ради жалкого выигрыша.

Первый бой Грея состоялся в овеянном легендами подвале. Ему запомнилось тошнотворное освещение, оскалы на лицах, набитые иенами кулаки, машущие в воздухе, да испачканный кровью деревянный пол ринга.

Противник был в два раза старше Грея и в два раза крупнее. Не было ни гонга, ни девушки с табличкой, ни рефери, ни правил. Когда отец толкнул Грея вперед, того стошнило от волнения.

Соперник, судя по движениям, знал дзюдо и, возможно, немного карате, но по жестокому блеску его глаз Грей понял, что перед ним бандит. Настоящие мастера никогда не станут позориться в подпольных боях. Грей подсечкой отправил противника на пол, но тот бросился на него и повалил рядом. Грей попытался встать, и тут этот тип схватил его за волосы и укусил в шею.

Что за чертовщина?

Это так потрясло Грея, что он потерял концентрацию. Противник тут же оказался сверху и стал локтями бить его по голове. Грей отчаянно отбивался, но враг был слишком тяжелым и крупным. Кровь Доминика томатным соусом расползалась по полу.

Наконец ему удалось завалить противника на бок, и теперь они оказались лицом к лицу. Следующие пять минут – а для драки это целая вечность – состояли из плевков, щипков и тычков; бойцы поскальзывались среди крови и пота, стараясь не дать выколоть себе глаза; в мозгу Грея царила мертвая тишина, а толпа исходила звериным ревом. Суждено ли ему выжить, подумалось Доминику, когда он увидел отца, который, скрестив на груди руки, стальным взглядом наблюдал за происходящим.

В тот вечер Грея спасла не спортивная подготовка, а непреклонная воля и былые побои. Как бы сильно ни колотил его этот отморозок, дома от папаши ему доставалось еще сильнее. В глазах противника читалось недоумение: почему малец не сдается? Такое положение вещей давало Грею грубую энергию, понимание того, что он и впрямь способен вынести больше, чем соперник. Разве сравнится эта боль с той, что причиняет родной отец?

В тот вечер что-то внутри у Доминика со щелчком сломалось, а потом заново срослось благодаря кропотливой ковке, холодной и горячей одновременно. Он никогда прежде не испытывал ничего подобного; навыки джиу-джитсу объединились с внутренней яростью. Грей брыкался и царапался, лежа грудью на противнике и разведя ноги в стороны. Бандит попытался сбросить его, и Грей, схватив того за руку, провел захват рычагом. Он сделал это так стремительно, что увидел в глазах отморозка шок.

Выворачивая руку противника, Грей остановил себя в последнее мгновение: спина выгнута дугой, колени сомкнуты, блокируя нижнюю часть локтя бандита, а все тело удерживает его руку, сводя на нет преимущество в массе. В таких приемах и заключалась вся суть джиу-джитсу.

Отморозок застучал по мату, чтобы Грей не сломал ему руку, и его угол выбросил полотенце. Толпа недовольно взревела: она хотела услышать треск кости.

На улице Грея снова стошнило. В животе все содрогалось от адреналина, казалось, он бурным потоком льется из каждой поры. Уже потом Доминик узнал, что это генетическая реакция: награда природы царю джунглей, первобытный враг человеческой морали. Но в тот миг он понимал только одно: ему ненавистна та часть себя, которой понравился бой.

Уже дома Грей рискнул обратиться к отцу. Может, тот просто пытался единственным известным ему способом помочь сыну? Грей знал, что способ извращенный, что таким образом нельзя объяснить физическое и психологическое насилие, которому всю жизнь подвергал его папаша, но, может быть, на этот раз все будет хорошо. Глядя на отца сияющими радостью победы, полными надежды глазами, Доминик спросил, что тот думает про его бой.

– Что я думаю? – холодно переспросил отец, обернувшись. – Почему ты не сломал ему руку?

Грей облизнул губы.

– Я… просто незачем было. Я и так победил.

– Трус ты, сынок, черт тебя задери. Когда у тебя есть возможность закончить схватку, пользуйся ею, понял? Не жди, пока выбросят полотенце или какой-нибудь долбаный рефери подтянется. В реальном мире такого дерьма и вовсе не существует. Настоящий боец на части тебя порвал бы, пока ты там копался. Надо уметь покончить с противником. Как думаешь, почему я тебя туда повез?

– Но он постучал по мату…

Отец схватил Грея за горло и прижал к стене.

– Не смей мне перечить, засранец мелкий! Нечего мне тут про бои вкручивать, я две войны прошел!

И он ударил сына головой о стену с такой силой, что треснул гипсокартон. Грей наблюдал, как плавно, словно в замедленной съемке, на голову и грудь ему сыплются белые крошки, словно волшебная пыль из далекого королевства.

Мать, которая тогда уже болела раком, начала плакать в спальне за стеной.

…Подросток в соседнем кресле захлопнул журнал, а Грей закрыл глаза.

12

Джакс скользнул на стул напротив лысого и его телохранителя. Он был согласен обсуждать задание на личной встрече в укромном месте при условии, что работать придется в другом государстве, а в данном случае это условие подтвердили ему в переписке. США входили в число стран, где Джакс, как правило, не работал. Еще он избегал нарушить закон там, где у него было жилье, а жить предпочитал там, откуда нет выдачи. Однако сейчас он проникся любовью к Флоренции. Черт возьми, невозможно все время соблюдать собственные правила, а то можно с тем же успехом поселиться в Швейцарии.

Еще одно правило: Джакс не работал с террористическими организациями. Террористы не любят оставлять свидетелей в живых, а ему не хотелось, чтобы они гонялись за ним по всему земному шару. Впрочем, нельзя сказать, чтобы террористы часто к нему обращались. Они предпочитали обтяпывать дела в своем кругу. И Мохаммед заверил, что терроризм тут ни при чем.

– Я Аль-Мири, – сообщил высокий, не потрудившись представить своего спутника.

– А где Мохаммед? – спросил Джакс.

– Я не использую в переписке свое настоящее имя. Уверен, вы понимаете.

– Как вы меня нашли?

– Это неважно, – отмахнулся Аль-Мири.

– Боюсь, вы ошибаетесь.

Аль-Мири положил ладони перед собой и стал барабанить по столу указательным пальцем левой руки.

– Буду честен. Я нашел вас через человека, с которым вы недавно вели дела. В Египте.

– Человек был на стороне спроса или на стороне предложения?

– На стороне спроса.

Интересные дела. В роли посредника обычно выступал Дориан. Впрочем, были и другие люди, которые знали электронную почту Джакса.

– И вы хотите обсудить аналогичную услугу?

– Я хочу, – Аль-Мири перестал постукивать пальцем, – вернуть собственность, которую вы помогли похитить.

Шум кафе доносился теперь словно издалека. Правая рука Джакса нашла рукоять засапожного ножа. Это что, шутка какая-то? Его приятель Дарко, боснийский наемник, однажды уже проворачивал такой фокус, чисто смеха ради.

Нет, на шутку не похоже.

– Человек, с которым вы вели дела, работал на меня, – продолжал Аль-Мири. – Он украл у меня кое-что очень важное. Такую потерю я себе позволить не могу.

Джакс подался вперед, и то же самое сделал уродливый телохранитель. Наемник тихо произнес:

– Значит так… Вот как мы поступим. Сейчас я встану из-за стола и уйду. Вы выждете пятнадцать минут и сделаете то же самое. А потом вернетесь в Египет, забудете, что видели меня, и никогда больше не станете упоминать мое имя. Повторяю: никогда. Иные действия очень плохо скажутся на вашем здоровье. Capisce? Ясно?

– В первую очередь, – парировал Аль-Мири, – мне ясно, что вы не захотите стать моим врагом. Я человек разумный и не считаю вас ответственным за кражу. Понятное дело, для вас это был бизнес и вы просто провели сделку. Поэтому я готов заплатить, чтобы вы помогли мне найти украденное.

– Я вас не знаю и своих клиентов не сдаю. Может, вам лучше разобраться со своим работником?

– С ним уже не связаться.

– Тогда вам, похоже, не повезло. Отправляйтесь домой. Здесь ваше слово ничего не значит.

– От вас требуется лишь сообщить, кому вы передали мою собственность.

Джакс встал.

– Я же сказал, что не сдаю клиентов.

– Боюсь, для меня это неприемлемо, – тихо проговорил Аль-Мири.

– Забавно: мы часто не получаем, чего хотим, и еще чаще не хотим того, что получаем.

Джакс попятился к дверям, не сводя глаз с обоих мужчин. Ни Аль-Мири, ни его телохранитель не сделали попытки последовать за ним. Что бы ни случилось дальше и как бы ни обернулось дело в итоге, все это было не к добру. Придется залечь на дно, пока шум не уляжется, и впредь осторожнее выбирать деловых партнеров. Да уж, вот так вляпался.

Он нырнул в людское месиво, затерялся в толпе и вышел на Лексингтон. Сомнений в том, что ни один из собеседников за ним не последовал, у Джакса не было, и он обходным путем направился к себе в отель. Пора собирать манатки и валить на хрен из Нью-Йорка.

Джакс заглянул в свой номер, подхватил сумку и вышел в коридор. Четыре араба приветствовали его, направив пистолеты ему в лицо. Прежде чем Джакс успел что-то предпринять, один из них ударил его в висок рукоятью оружия.

13

Вероника сидела на диване в позе лотоса. Ноутбук она закрыла и полностью сосредоточилась на чашке кофе. Ветерок из окна спальни проникал в гостиную и обдувал Веронику в конце своего маршрута, и она закуталась в мохнатый банный халат.

Она долго сидела над своим кофе, прежде чем потянуться за сотовым и набрать номер Моник. Именно ей Вероника передавала готовые работы, и от Моник в основном и поступали задания. Почти в любой другой сфере Вероника называла бы Моник своим боссом, но вообще-то предпочитала считать ее координатором.

Моник выросла в Бронксе, получила двойную степень в области права и здравоохранения Колумбийского университета. Она поработала полевым исследователем ВОЗ, юристом ООН и вот теперь трудилась в верхних эшелонах международного здравоохранения. Сочетание трущобного детства с глубоким знанием правовой системы и опытом работы в беднейших горячих точках мира, по мнению Вероники, должно было сделать из координатора нечто среднее между утомленной заезженной клячей и нигилисткой. Может, так дело и обстояло, но по Моник этого было не видно.

Она ответила после первого же гудка, и перед внутренним взором Вероники предстал образ координатора: чернокожая женщина средних лет в потрясающих туфлях, раздражающе стройная и собранная, скрывающая недосыпание под слоем тонального крема, она наверняка сейчас проверяет электронную почту, заполняет отчет, жует бейгл, просматривает новости и занимается еще пятью делами, одновременно пытаясь поговорить с Вероникой. Та любила блестящую и безалаберную начальницу, но частенько мечтала придушить. Моник, как всегда, говорила очень быстро, проглатывая половину слов:

– Заедешь сегодня? Перекусим вместе?

– Можно. У тебя есть минуточка?

– Только секундочка, дорогая. Дел куча. Кстати, статья про «БиоГорден» удалась.

– Спасибо, – поблагодарила Вероника. – Помнишь, мы с тобой обсуждали несколько вариантов моего следующего задания? Ты остановилась на чем-нибудь?

– Это ты мне скажи, на чем я должна остановиться. Так, погоди чуть-чуть, мне просто… надо… отправить текст. Если выбирать задание прямо сейчас, я за проверку безопасности центров по контролю заболеваемости.

– У меня тут еще кое-что наклевывается, совершенно новое. Хочу понять, насколько тебе это интересно.

– Так, я… пятница не подойдет… четверг, наверное, тоже… А что за тема-то?

– Моник, брось все, что ты делаешь, и выслушай меня, пожалуйста. История довольно странная, но я столкнулась с занятным парнем: он вроде сыщика и, кажется, намерен заняться «Сомаксом». Причин я не знаю, но шухер может выйти грандиозный. И я уверена, что больше никто не в курсе. Мы по чистой случайности встретились на протестах вокруг «БиоГордена».

Вероника прямо-таки увидела, как Моник хмурится, прижимая к уху телефон.

– Вер, у нас же не «Инквайер» и даже не «Шестьдесят минут»[6].

– «Сомакс» занимается настоящей наукой, и ты это знаешь. Противоречивой, неэтичной, а то и преступной, но настоящей. Они берутся за то, на что другие даже не замахиваются.

– И?

– Признаю, отчасти меня ведет предчувствие. Но готова на что угодно спорить: материал выйдет хороший. Тот парень зубами вцепился в эту историю.

Вероника знала, что Моник интересуется темой старения. Биомедицинская инженерия должна бы стать главной наукой двадцать первого века. Исследование старения играло важнейшую роль в борьбе с болезнями, достижении устойчивого долголетия и здоровья в целом.

Тон Моник изменился и стал более заинтересованным.

– Что у тебя есть? Мне нужны хоть какие-то детали, прежде чем утвердить смету.

– Я знаю одно: здесь замешано нечто совершенно новое, но больше мне ничего не известно. Возможно, тебе придется дать мне некоторую свободу. Я постараюсь работать как можно быстрее.

– То есть у тебя ничего нет.

– Будет, – заверила Вероника.

– В течение десяти дней мне нужен свежак, и я бы хотела получить его от тебя. Ничего, если тема будет другой, лишь бы о науке. Мы тут, дорогая, корпоративными скандалами не занимаемся.

– Понятно. Спасибо. Как только что-то выясню, сразу сообщу.

– Давай.

– И постараюсь организовать ланч.

– Давай.

Вероника закрыла крышку телефона и вернулась к своему кофе. Она чуть было не рассказала о странном типе под окном – не потому, что это имело какое-то значение, просто ей хотелось с кем-нибудь поделиться. Может, еще удастся, если она устроит ланч. Когда Моник загнана в угол, из нее выходит хорошая слушательница.

Найти единственного человека, которому она действительно хотела рассказать о слежке, ей не удавалось. После того как позапрошлым вечером они встретились в баре, Вероника вычислила с помощью своего частного детектива отель, где остановился Доминик, и раз десять безрезультатно позвонила ему в номер. Сообщений она не оставила, не желая подчеркивать, что своего номера он ей не давал.

По крайней мере, теперь Вероника была уверена, что знает его настоящее имя, хотя, конечно, странно, что Грей зарегистрировался под ним в отеле. Если он не внедренный сотрудник, что у него за работа?

Она прокрутила новости в поисках упоминаний о беглом пациенте больницы, который разгуливает теперь по Нью-Йорку, или еще о чем-то в том же духе. Ей самой было непонятно, с чего она так переполошилась: наверняка же это был какой-то пранкер. Просто в беседе всплыли эксперименты над людьми, которые ставили в «Сомаксе», вот Вероника и перепугалась, увидев в окне странного персонажа, всего обмотанного бинтами.

Ей хотелось рассказать о нем Доминику, чтобы посмотреть на его реакцию. Может, забинтованный тип как-то связан с их посещением «БиоГордена»? Хоть бы нет. Большинство исследований старения ведутся на пренатальных тканях – большинство, но не все. Кто знает, что могли выкинуть эти ненормальные из «Сомакса»!

Сделав еще несколько глотков кофе, Вероника снова попробовала дозвониться в отель. Поговорив с портье, она побледнела: оказывается, Доминик Грей вчера вечером выписался.

Вскочив, она поспешила к письменному столу, покопалась в бумажках, извлекла визитную карточку и решила позвонить снова, на этот раз – детективу из Квинса, который месяцами пытался залезть к ней под юбку. Глубоко вздохнув, она открыла телефон и вложила в свою просьбу максимум очарования, которое удалось выжать.

Целый час Вероника расхаживала по комнате и грызла ногти, а потом детектив перезвонил. Он тоже постарался очаровать ее на свой извращенный лад, напористо заявив, что меняет информацию на совместное посещение бара, и добавив идиотский комментарий насчет непреходящей прелести бартерной системы.

Что ж, ладно.

Она дала ему надежду, а он взамен дал ей необходимое подтверждение того, что Доминик Грей поздно ночью улетел на самолете «Бритиш эйруэйс» в Софию.

Значит, Доминик в Болгарии, раскручивает возможную историю ее мечты.

И Вероника сделала еще один звонок.

14

Лунный свет заливал иссохшие серые развалины замка. Стефан Димитров прошел три многоярусные арки, прежде чем оказаться на просторной вершине холма. Постоял, перевел дух и пробрался через завалы к восточной части руин, лежащей далеко за пределами отведенной для туристов зоны.

Подойдя к полуразрушенному основанию второй башни, он достал портативное электронное устройство и направил его на один из низких колючих кустов, которые росли тут в изобилии. Куст отъехал влево, явив торчащую из земли металлическую ручку. Стефан потянул за нее, крышка люка откинулась на петлях, и стали видны каменные ступени. Стефан спустился во тьму.

В свете бутанового фонаря у подножия лестницы в узком коридоре плясали тени. Стефан шагал вперед, несколько раз свернув, и наконец оказался у серебристо поблескивающей двери в конце коридора. Перед ней стояли два вооруженных охранника в уличной одежде. Один из них почтительно кивнул Стефану, открыл дверь и отступил в сторону. Димитров вошел в просторное помещение, полное компьютеров и лабораторного оборудования. Тут деловито мельтешили двое ученых в белах халатах, еще трое нависли над микроскопами. Один из первых двух, серьезный горбоносый мужчина с длинными ногами и руками, которыми он размахивал при ходьбе, приблизился к нему, обратившись на казенном русском языке:

– Добрый вечер, господин Димитров.

– И вам, Якив. Как успехи?

Лицо Якива вытянулось, он нахмурился.

– Ничего нового.

Внутри всколыхнулось разочарование, но внешне Стефан остался спокойным.

– Вы испробовали новые процедуры, которые мы обсуждали?

– Да.

– Ядерные мутации?

– Да.

– Генные стимуляции?

– Да-да. Ничего не вышло. – Ученый поколебался, покосившись на одного из тех, кто работал с микроскопами. – Мы не можем воспроизвести эту жидкость. Не уверен… я не уверен, что это вообще возможно.

– Конечно, возможно, – возразил Стефан. – Кто-то ведь создал образец.

– Я уже начинаю думать, что его создал Бог.

– Нет, разработка принадлежит одной компании. Компании, ресурсы которой куда ограниченнее, чем наши. Возможно, там случайно получили этот продукт и не могут повторить процесс. Мне не придумать никакой другой причины, по которой они не опубликовали результат. Якив, я в вас верю. Вы справитесь с этой головоломкой. Вы уже ввели линию эйч-тринадцать?

– Там очень маленькое количество, мы не рискнули без вашего одобрения.

– Разрешаю, – сказал Стефан. – Сколько жидкости потребуется для получения результатов?

– Приблизительно двенадцатая часть от того, что осталось.

– А сколько мы уже использовали?

– Одну десятую.

– Продолжайте, – кивнул Димитров. – Мне нужна четкая документация по пределу Хейфлика[7].

– Конечно.

Стефан пожал руку Якива, поблагодарил его, и тот вернулся к работе. Стефан остался помочь провести кое-какие тесты, поболтал с другими учеными, извинился за то, что приходится работать сверхурочно.

В полночь он покинул лабораторию в руинах замка и вернулся в свой особняк у подножия холма. Он пробыл бы с учеными и дольше, будь в этом хоть какой-то смысл, но их навыки превосходили те, которыми обладал Димитров, оставивший серьезную исследовательскую работу лет десять назад. В его отсутствие персонал лаборатории трудился с бо́льшим вдохновением. Прямой надзор руководства – враг творческого мышления.

Стефан налил себе бренди, зажег сигару и отправился на веранду, с которой открывался вид на реку. Еще один беспокойный день, еще одна ночь без ответов. Он ненавидел бездействие, хоть и знал, что делает все возможное для успеха исследования.

Но если придется еще один день бродить по улицам городка, или рыбачить, или слоняться по лесным тропкам, он сойдет с ума. Эти занятия нравились ему, когда давали короткую передышку от обычного суматошного распорядка дня, но, когда они сами заполняли день, передохнуть хотелось уже от них.

Димитров уставился на лес в направлении замка, туда, где в суглинистых недрах холма покоилась крошечная пробирка. Он допил бренди и докурил сигару, ни разу не отведя взгляд.

15

Грей прибыл во Враждебну, невыразительный софийский международный аэропорт, к полуночи. Стоило ему пройти таможню, как его обступили взъерошенные местные, предлагая недорого отвезти в центр. Грей отмахнулся от них и, пройдя мимо трех бродячих псов и бездомной семьи, нашел возле аэропорта стоянку легальных такси.

Он сел в машину, и его обуяло ощущение двойственности, типичное для стран, которые с головой окунулись в современность, потому что их завоевали, или обнаружили на их территории природные ресурсы, или они внезапно обрели независимость, оказавшись при этом не вполне готовыми к такому повороту событий. В странах вроде Болгарии прошлое и будущее сплавились воедино, перемешанные ложкой перемен в анахроничное рагу, которому вскоре предстояло попасть в жернова жадных челюстей прогресса.

Такси оказалось «мерседесом», а его шофер – пронырливым мужичонкой в поношенном смокинге и очках от Версаче. Грею удалось объяснить, что ехать нужно в центр, водитель крякнул и тронулся с места. Едва они выехали за шлагбаум, шофер нажал кнопку, и в центре консоли загорелся телеэкран. Мужичонка закурил и выбрал канал, где ревело техно и транслировалась интерактивная имитация гонок на ускорение. Грей пристегнулся.

Окраины Софии мелькали гигантскими рекламными щитами с чужими буквами, унылыми высотками советского образца, «шкодами», «Ладами» и «Волгами», которые катили по проезжей части или ржавели в бурьяне; порой мимо проносился БМВ или брел запряженный в телегу ослик. Доминик понятия не имел, куда в глухую полночь селянин гонит по магистральной трассе свою скотинку.

Грей сказал название отеля в центре, где забронировал номер; шофер высадил его на пустынной площади, где возвышался мрачный романский собор, бросил нечто невразумительное, махнул в сторону одной из улиц, которые начинались от площади, и рванул прочь, как с пит-стопа.

Доминик надел на плечи лямки рюкзака и пошел в ту сторону, куда указал водитель. В темноте вестибюля его встретил старик, который ткнул пальцем в гроссбух, где значилась фамилия Грея, и попытался отобрать у него рюкзак. Постоялец поклажу не отдал, и старик провел его через обшарпанный холл в кроличью нору длинных, тускло освещенных коридоров.

У себя в номере Грей рухнул на продавленную двуспальную кровать и провалился в сон под кряхтение и бормотание парочки за стеной. Интимность звуков вызывала смутную неловкость, но одновременно благодаря им Доминик ощущал ту пуповину, что связывала его с остальным человечеством даже в незнакомой стране.

* * *

Грей проснулся посвежевшим и принял душ в кабинке, где имелись собственно душ, слив и скребок, чтобы сгонять воду. Он не возражал: ему нравились неожиданности путешествий, особенно в тех местах, где жизнь становилась чуть более непредсказуемой.

На стене в вестибюле он обнаружил карту города и показал мрачной, но говорившей по-английски даме за стойкой адрес штаб-квартиры корпорации «Сомакс». Можно было просто взять такси, но ему хотелось освоиться с местным транспортом на случай, если в том вдруг возникнет неотложная нужда. Дама написала номер автобуса до Бояны – пригорода, где располагалась штаб-квартира.

Когда Грей двинулся к автобусной остановке, София начала раскрываться перед ним. Первым впечатлением стали невозможно широкие бульвары в советском духе, абсурдные памятники и бетонные здания длиной в целый квартал. Но стоило бульварам закончиться, как началась другая София: лабиринт мощеных улочек с лиственными деревьями и укромных площадей, где посиживали на лавочках суровые старики, которые пили приторный болгарский кофе, устало затягивались сигаретами и размахивали руками в процессе оживленных бесед.

Из магазинов гремела поп-музыка, у продуктовых прилавков стояли селяне в коросте грязи, попрошайничали цыгане; Грей видел невероятно красивых разряженных женщин с хмурыми спутниками, копирующими гангстеров, людей в одежде из пяти разных десятилетий, поврежденные статуи советского периода, разбросанные тут и там по замусоренным, поросшим сорной травой паркам, только половина деревьев в которых была подстрижена. Да и весь город нуждался в том, чтобы его слегка подровняли.

Но попадались и нарядные минареты, стойки с цветами, новые, с иголочки, заведения; этот город трамваев и кафе нежился в колыбели лесистого хребта, который называют легкими Софии, и венчала картину великолепная снежная вершина горы Витоши. Доминик видел поразительную древнюю культуру, которая, бурля, выплескивалась на поверхность из каждого магазина, с каждого перекрестка улиц.

Грей добрался до площади Баттенберга, где суровый президентский дворец соседствовал с казино и отелем. Вскоре тридцать четвертый автобус повез его в Бояну.

* * *

Он выехал далеко за пределы города, миновав многие мили высоток, окружающих поросшие сорняками дворы, откуда смотрела на проезжающий транспорт молодежь в надвинутых на глаза капюшонах. Бродили псы, какие-то оборванцы жгли неизвестно что в мусорных баках.

Жилые кварталы закончились, и у подножия гор впереди показался лесистый пригород. Автобус выбрался из грязи и поднялся выше, оказавшись в тучных объятиях привилегированных районов. Хотя пустыри с хибарами попадались и тут, в целом Бояну все же определяли парки и симпатичные застекленные офисные здания.

Штаб-квартира «Сомакса» занимала большое оштукатуренное здание с ярко-синими окнами и ухоженной лужайкой. Через дорогу от него Грей заметил кафе, устроился там на террасе и взял кофе с какой-то выпечкой.

У обочины затормозило такси, из него вышла женщина и направилась ко входу в «Сомакс». Дверь отъехала в сторону, женщину обыскали двое вооруженных охранников и лишь потом позволили ей войти.

Уловка с проверкой перед дипломатической миссией тут не сработает, понял Доминик. Все дипломаты, включая сотрудников службы безопасности, проходили языковую подготовку, а потому всякий проверяющий должен был говорить по-болгарски хотя бы на сносном уровне.

Грей долгое время смотрел на здание, прокручивая в голове всевозможные варианты. Хоть у него и были подспудные подозрения относительно Аль-Мири, суд легко установит законность притязаний араба на пробирку. А Грею платят, чтобы он выяснил, там она или нет.

Он отставил свой кофе. Ему нужна была инсайдерская информация из «Сомакса», а значит, помощь кого-то из местных.

* * *

Он пошел в интернет-кафе и поискал в Сети софийских частных детективов. Тот, кто рекламирует себя по-английски, сможет и говорить на этом языке. Грей нашел таксофон и позвонил по первому номеру из списка. После третьего гудка ему ответил обладатель мощного кашля курильщика, который сказал, что да, он сумеет помочь, если Грей готов встретиться с ним сегодня в семь вечера.

Доминик согласился, потом набрал еще несколько номеров, но больше нигде не ответили.

* * *

Грей вернулся в Софию. Моросящий дождик подчеркивал мрачные черты города; серые здания сливались с серым небом, образуя бесконечную монотонную пелену. Грей ссутулился и пошел вперед. К нему подскочил сутенер в костюме бизнесмена и стал совать под нос фотографии своих девочек. Грей отодвинул его в сторону, и на освободившемся месте тут же возникла цыганка-попрошайка с младенцем. Доминик сунул лев в ее грязную ладонь и укрылся от дождя в очередном кафе.

К шести дождь перестал, город осветило робко выглянувшее солнце, и Грей продолжил путь, направляясь по адресу, который дал ему частный сыщик. Доминик прошелся по бульвару Витоши, этому обсаженному деревьями сердцу Софии. На вечернюю прогулку выбрались семьи и парочки, и столица вылупилась из своего мрачного кокона. Уличные кафе, булыжные мостовые, трамваи и газовые фонари преобразили бульвар с его потрепанными зданиями, и он стал похож на пожилого, но все равно очаровательного кавалера. Рука об руку прохаживались женщины, они покачивали бедрами и лукаво стреляли глазами, на них оглядывались мужчины в золотых украшениях, одетые в рубашки с открытым воротом.

Дом Любена Стоянова обнаружился в боковом неряшливом проулке, который начинался прямо от бульвара. Грей постучал в дверь. Ему открыл лысоватый потный тип средних лет.

– Доминик Грей? Пожалуйста-пожалуйста, проходите. – Хозяин сделал знак следовать за ним и повлек свое грушевидное тело в комнату, похожую на вестибюль маленькой гостиницы. – Моя мать сдает комнаты, а я использую холл под офис. Знаете, я ведь некоторое время жил у вас в стране. Недолго. Она мне очень понравилось, но из-за матери пришлось вернуться. Сами понимаете, не всегда получается делать то, что хочется. Прошу прощения за мой английский.

– Это вы просто моего болгарского не слышали. – Грей подтолкнул к детективу конверт с гонораром, который тот запросил по телефону. Любен помотал головой из стороны в сторону пружинистым движением, означающим в Болгарии согласие. Странно, если вдуматься.

– Да, конечно. – Сыщик жестом предложил Грею сесть, закурил. – Чем могу помочь?

– Я и сам детектив, расследую зацепку в Софии, и мне нужна помощь в сборе информации. Уверен, вы догадались, что по-болгарски я не говорю.

Любен снял очки в проволочной оправе, вытер лоб.

– Да, в моей стране это проблема. Но вы пришли куда надо. Информация – моя специальность, и я прекрасно владею компьютером. Работал программистом в Висконсине.

Это, подумал Грей, многое объясняет.

– Значит, вы сможете добыть, к примеру, сведения о телефонных разговорах и электронных письмах, записи о расходах?

Любен полез в стол, достал авторучку и стал записывать.

– Это возможно. Нам понадобятся деньги на «подкуп», – последнее слово он произнес по-болгарски, – у вас это вроде бы называется «взятка», если я не путаю слово. Давайте посмотрим, какая у вас задача. Пытаетесь найти в Софии пропавшего без вести?

– Нет, это корпоративное дело. Мне нужна информация про «Сомакс», биомедицинскую компанию, которая тут базируется. Для начала мне понадобится организационная схема корпорации и подробная запись обо всех сотрудниках, которые за последние три года побывали в Африке. Разумеется, в переводе на английский…

Грей внезапно замолчал. Перечисляя то, что ему нужно, он смотрел в сторону, а когда вновь перевел взгляд на Любена, то увидел, что тот не делает записи, а снова вытирает лоб. В другой руке сыщик по-прежнему держал ручку и постукивал ею по бедру.

– Что-то не так? – удивился Доминик.

– Эта компания, «Сомакс». – Любен перестал играть ручкой. Он избегал смотреть Грею в глаза. – Возможно, лучше вам найти другого детектива. Извините. Обычно я не занимаюсь корпоративными расследованиями.

– Выкладывайте карты на стол, Любен.

– Что-что?

– Почему вы не хотите связываться с «Сомаксом»?

– Ну просто мне бы не хотелось засветиться перед ними. Не те это люди. Понимаете, у больших корпораций и защита серьезная. Вряд ли я справлюсь.

– Они повязаны? – поинтересовался Грей.

– В каком смысле?

– С организованной преступностью.

– А-а, вы про мутру… – Детектив изобразил еще одну извиняющуюся гримасу, на этот раз сопроводив ее поднятыми ладонями и пожатием плеч.

– Прелесть какая.

Любен подвинул конверт обратно к Грею.

– Мои извинения. Может, вам сумеет помочь другой специалист. Я – человек маленький, никто и звать никак. Помогаю искать людей, вещи, отслеживаю телефонные звонки и переписку для ревнивцев, проверяю подноготную сотрудников для начальства. Будет лучше, если… В общем, извините.

Грей провел рукой по волосам и вздохнул.

– Понимаю.

Любен нацарапал что-то на клочке бумаги и протянул Грею:

– Вот. Может, кто-то из них согласится с вами работать. Вряд ли, конечно, но попытаться стоит. И пожалуйста, будьте так добры, не говорите, что это я вас прислал.

– Конечно, Любен, не беспокойтесь, – мягко согласился Грей. – Я никогда у вас не был.

Сыщик с благодарностью покачал головой.

* * *

Грей решил пройтись, чтобы справиться с разочарованием. Он был не силен в корпоративных интригах, к тому же Виктор оказался прав: возможно, придется столкнуться с организованной преступностью.

А не нужен ли «Сомаксу» человек, который станет мыть по ночам полы? Нет, лучше все-таки днем – предположительно, с пробиркой возятся в светлое время, а по ночам лаборатории закрыты.

Трудовой мигрант из Америки, умопомрачительно просто.

Тот, кто украл пробирку, не мог переместить ее содержимое, а вот поставить на корпус новую маркировку – вполне, поэтому недостаточно просто заглянуть одним глазком в лабораторию. Если Грею удастся вычислить тех, кто участвовал в суданском фиаско, это поможет. Надо попытаться позвонить по телефонам, которые дал Любен, и устроить мозговой штурм.

Но это завтра. Сегодня ему требовались лишь еда и пиво.

Он зашел в бар напротив своего отеля, занюханное заведеньице, где курили самокрутки несколько мужчин в рабочих комбинезонах. Грей попросил местного пива под названием «Каменица». Выпивку еще не успели принести, когда кто-то подошел к Доминику сзади.

– Угостите девушку стаканчиком, незнакомец? – раздалось за спиной по-английски.

Он повернулся и увидел Веронику, которая улыбалась так, словно только что повыпускала из клеток всех зверей.

16

Джакс очнулся. Он лежал лицом в ковер, рот был полон крови и слюны, а голову словно сжимали тисками. После нескольких секунд дезориентации он вспомнил, что случилось, поднялся на колени и обнаружил, что находится в спальне своего гостиничного номера. Шторы на окнах были задернуты.

Телохранитель из кафе, смуглый недомерок, сидел в кресле в углу. Джакс потянулся за пистолетом, потом – к засапожному ножу и не обнаружил ни того, ни другого. Тогда он метнулся к светильнику у кровати, однако телохранитель вскочил с кресла куда быстрее, чем можно было ожидать от такого грузного типа, и бросился на него.

Рукопашный бой не был коньком Джакса, который считал сражения без оружия архаикой; по его мнению, уличные драки – это развлечение для пацанов. К несчастью, напавший на него здоровяк средних лет, похоже, думал иначе.

Хотя Джакс и недолюбливал единоборства, постоять за себя он, без сомнения, мог. За плечами у него были служба в армии и пятнадцать лет работы наемником. Так что драться ему приходилось, и не раз.

Телохранитель был от него в паре шагов, и Джакс с силой ударил его ногой по ребрам. Ступня погрузилась в толщу жира и мышц, но противник даже не поморщился. Наемник попытался отскочить и забраться на кровать, но коротышка схватил его со спины. Джакс двинул назад локтем, промахнулся и оказался в кольце огромных рук, задыхаясь в мерзком плотном облаке пропитанного тестостероном пота.

Так крепко его еще никогда не держали. Локти оказались прижаты к бокам, так что он и шевельнуться не мог. Джакс резко дернул головой, надеясь разбить противнику лицо, но тот был ниже больше чем на фут. Попытки оттоптать ему ноги и пнуть по голеням тоже ни к чему не привели.

А потом коротышка усилил хватку, и Джакс начал задыхаться. Собственное тело казалось ему надувной игрушкой, из которой выпустили весь воздух. Он уже решил, что сейчас потеряет сознание, но тут противник разжал руки и трижды съездил Джаксу по ребрам.

Под ударами тот обмяк. Коротышка поднял его в воздух, как трехлетку, швырнул на пол, пнул в бок и поставил ногу ему на грудь.

Джакс знал, когда пора сдаться. Инстинкт выживания взял верх, и он, хватая ртом воздух, перестал сопротивляться. Похоже, одно из ребер оказалось сломано, потому что дышать было чертовски больно. Какими бы проблемами с самоконтролем ни страдал этот психопат, Джакс решил позволить им выплеснуться наружу. «Давай, мужик, – думал он, – не стесняйся. Пойди и расскажи своим дружкам или тихим голосам в голове, как ты со мной разобрался. Но впредь не ложись спать, не запершись на все замки».

Дверь открылась, и вошел Аль-Мири, на этот раз одетый в переливчатую зеленую мантию. Его облик изменился, стал более безмятежным. «Меня похитили гном-психопат и волшебник», – подумал Джакс.

Телохранитель вздернул его в кресло. Джакс понимал: если он хотя бы попытается шевельнуться, то будет наказан. Недомерку явно нравилось властвовать.

Аль-Мири подошел к креслу.

– Давайте возобновим нашу дискуссию. Сожалею, что дошло до такого.

– Если бы вы действительно сожалели, то отпустили бы меня. Не тратьте зря время, пытаясь убедить меня в своей человечности. У меня на завтра несколько дел в разных местах.

Аль-Мири назвал телохранителя по имени, и тот врезал Джаксу в живот волосатым кулаком с грейпфрут размером. Наемник осел в кресле, его дыхание стало свистящим.

– Еще несколько таких ударов, – предупредил он, – и вам некого будет допрашивать.

Номти чуть отступил, и Джакс примиряюще вытянул руку:

– Уймись, братан. Я не герой. Давайте поговорим.

По знаку Аль-Мири горбун сложил руки на груди. Аль-Мири полез к себе под халат и извлек золотой медальон, с привычной уверенностью сжимая его пальцами.

– А я не злодей. Но не забывай, что ты украл у меня одну вещь.

– Ну извини.

– Есть простое решение. Скажи, что ты сделал с моей собственностью, и я тебя отпущу.

Джакс было хохотнул, но тут же сморщился и схватился за бок.

– Господа, я открою вам тайну, только, пожалуйста, никому больше не говорите. Дело в том, что, когда речь заходит о таких вещах, я становлюсь трусом. У меня совершенно нет намерения скрывать от вас информацию, а в дальнейшей экзекуции я заинтересован даже еще меньше.

– Великолепная новость, – одобрил Аль-Мири.

– Но есть одна загвоздка. Я много лет кручусь в этом бизнесе и не вижу причины, по которой вы оставите меня в живых после того, как я все вам расскажу. – Аль-Мири попытался что-то сказать, но Джакс остановил его движением руки. – И никакие ваши слова моего мнения не изменят.

Араб взмахнул рукой, и Номти ударил Джакса по лицу.

– Да послушайте же, черт подери вас обоих! Я просто хочу донести до вас свою точку зрения. Придумайте, как отпустить меня и одновременно получить нужные сведения. Допустим, я могу звякнуть одному из своих помощников, чтобы он заплатил новым владельцам и доставил чертову собственность прямо сюда, в этот номер. Мы с помощником уйдем, а все ваше останется при вас.

Номти снова врезал Джаксу, и рот наемника наполнился кровью. Он сплюнул и потряс головой.

– Это страшно неприятно, но мне придется рискнуть, смириться с пыткой и сохранить свой козырь при себе. Меня и раньше пытали, поэтому я знаю, что почем. В конце концов ты меня сломаешь, потому что все ломаются. – Голос Джакса окреп. – Но еще до этого сюда зайдет кто-нибудь из служащих отеля. До их появления я продержусь. Ты не убьешь меня, пока я не заговорю, потому что самому тебе пропажу ни в жизнь не найти. А возиться с тем, чтобы перевезти меня куда-то из отеля, тебе вряд ли захочется. Так почему бы не прикинуть, как нам договориться ко взаимному удовольствию? Ты вернешь свою вещь и никогда больше меня не увидишь.

Аль-Мири немного помолчал, а потом заговорил с телохранителем на их родном языке, в котором Джакс узнал арабский. Номти в ответ крякнул.

На месте Аль-Мири он бы сказал пленнику: «Либо говори, и мы убьем тебя быстро, либо мы начнем отрезать тебе пальцы, а потом руки-ноги твоим же ножом, пока у тебя язык не развяжется». Потом он вставил бы вору кляп, позвонил на стойку регистрации и оплатил бы еще несколько дней пребывания, чтобы пытать узника до победного конца, пока тот не сдастся и не выложит все, что знает.

Впрочем, Аль-Мири мог именно так и поступить. Джакс знал: если ему не удастся в ближайшее время покинуть номер отеля, он не выйдет отсюда уже никогда. Он также знал, что его козырь – блеф. Он просто забрал посылку в Каире и отвез ее через полмира на склад в Болгарии. Что с ней случилось дальше, у него не было ни малейшего представления.

Однако Номти и Аль-Мири все еще переговаривались, а значит, первая часть двухступенчатого плана побега удалась: Аль-Мири отвлекся от Джакса и отвлек от него внимание Номти, пусть и ненадолго. Это уже кое-что.

Значит, пришло время второй части.

17

Виктор Радек оставил чаевые таксисту, чувствуя себя при этом довольно глупо. Человек за рулем «мерседеса» на равных обсуждал с ним Канта и Гегеля по-английски и по-немецки, и совать ему два евро казалось как-то странно. Если самые образованные шоферы такси обитают не в Берлине, тогда вообще непонятно, где их искать.

Прежде чем вернуться в «Свиссотель», Виктор решил заглянуть в расположенное напротив роскошное кафе «Кранцлер». Профессор происходил из состоятельной семьи, где много поколений водились деньги, и, несмотря на одержимость метафизикой, умел весьма искусно наслаждаться всем самым лучшим, что мог предложить ему земной мир. При мысли об этом на губах у Виктора заиграла улыбка. Когда он откроет вечные тайны, над разгадкой которых бьется, сколько себя помнит, хорошо бы они позволили ему поддерживать расточительный уровень жизни.

Попивая капучино, Радек размышлял над тем, что узнал. Значит, золотой медальон, а на нем – зеленая фигура с бородатым мужским лицом, посохом из пальмовой ветви и с мумифицированной нижней половиной. Изображения мумификации обычно так или иначе были связаны с Осирисом. Осирис, бог мертвых и загробной жизни, являлся одним из древнеегипетских богов, членом гелиопольского пантеона, куда входили девять главных божеств. Вариация его имени обнаружилась на Палермском камне, который датировался 2400-ми годами до нашей эры. Дискуссии относительно древнеегипетской концепции бессмертия обычно крутились вокруг Осириса.

Но существовали и более старые боги. Исследования Виктора показали, что верхняя половина фигуры является изображением Нуна, древнего бога из огдоады, так называемой «восьмерки» – пантеона, куда входили восемь божеств, представляющих силы первобытного хаоса. Нун символизировал первозданные воды, предшествовавшие акту творения. Виктор мало что знал об этом персонаже помимо того, что его порой изображали как бородатого мужчину с зеленым телом. Насколько было известно Радеку, больше никаких сведений о Нуне не имелось.

Виктор еще раз просмотрел записи, сделанные со слов Грея. Переливчатые зеленые мантии, странные манеры; в гостиничном номере ничто не указывает, что хозяин произошел из семьи мусульман или коптских христиан. Зачем Аль-Мири носит амулет с изображением египетского бога, которому, насколько знал Виктор, уже тысячи лет никто не поклоняется?

Возможно, эксцентричный бизнесмен просто бравировал медальоном и другими причудами, однако Виктор так не думал. В том, что касалось профессиональной сферы, у него развилось шестое чувство. Описание Аль-Мири в сочетании со специфической религиозной символикой могло означать только одно.

Араб состоял в какой-то секте.

А они бывают разные, от серьезных до смехотворных, от опасных сборищ сексуальных маньяков и религиозных фанатиков до тусовки бестолковых подростков, притворяющихся в подвале вампирами. Вариации исчисляются десятками тысяч.

Пожалуй, Виктор видел больше сектантов с присущим им характерным поведением, чем любой из ныне живущих. Это была его профессия, его страсть. Но такие, как описанный Греем бизнесмен, ему не попадались.

Поэтому он нуждался в консультации, причем в профессиональной. Взгляд Радека метнулся к листку бумаги. Там было написано: «Профессор Гюнтер Кранц, Музей естественной истории, Берлин, 16:00, четверг».

Скоро он узнает, что скажет египтолог.

18

– Отмените заказ на пиво и идемте со мной, – потребовала Вероника. – Моя часть города куда лучше.

– «Лучше» – понятие относительное, – заметил Грей.

– Только не в данном случае.

– Придется признать, мне дьявольски любопытно, что вы тут делаете и как меня нашли, но я устал и хочу просто попить пивка. Вон еще одно место.

– Меня ждет такси. Тут десять минут езды.

– Загляните ко мне завтра. Я никуда не собираюсь.

Вероника стояла перед ним в нарядном коктейльном платье, руки в боки, недоверчиво приоткрыв рот. Она обвела рукой тускло освещенное помещение. Посетители, оторвавшись от своего пива, таращились на нее.

– Вы не говорите по-болгарски, а это заведение радует не больше русской зимы. Вы действительно предпочтете сидеть здесь в одиночку, вместо того чтобы прокатиться со мной в такси? А еще вам нужно знать, что в пивной, куда я приглашаю, есть кое-что, чего нет в этой: ключевая информация по вашему делу. Даже странно, что приходится вас вот так заманивать, чуть ли не подкупать. Или у вас сегодня намечена другая встреча? Вероятно, дело в этом. Болгарские девушки довольно привлекательны.

– Дело не в вас, у меня просто был долгий день. Но если вам что-то известно, давайте поговорим. – И он похлопал ладонью по табуретке рядом.

– Вы наслаждаетесь пятизвездочным болгарским пивом, которое могут подать в любом баре и ресторане в радиусе тысячи миль. – Она понизила голос. – Я уверена, ваши следовательские таланты уже вывели вас на большую шишку в «Сомаксе» и его загадочный новый продукт, так что вы во мне вряд ли нуждаетесь.

Брови Грея поднялись.

– Завтра меня в Софии не будет: нашла зацепку, которую нужно проверить. Ваше здоровье, Доминик.

Грей посмотрел на бармена, рука которого зависла над бокалом, помахал ему пальцем, мол, не надо, и с усталым вздохом поднялся.

– Зовите меня Грей.

* * *

Такси отвезло их на другой конец бульвара Витоши, в заведение под названием «Будда-бар», и Грею даже показалось, что Вероника привезла обстановку с собой с Манхэттена. Бар оказался невероятно шикарным. Они сидели в плетеных креслах для отдыха во дворике и наблюдали за величаво проплывающими мимо суровыми официантками – красивыми стройными девицами с миндалевидными очами, длинными черными волосами и в мини-юбках. На стене с противоположной стороны улицы транслировали с проектора показы мод из Парижа и Милана.

Грей снова заказал «Каменицу», которая стоила тут в три раза дороже, Вероника взяла мартини с водкой и окинула собеседника взглядом.

– У вас есть рубашки другого цвета, не черные?

– Коричневая есть. Вроде бы.

– Допустим, черный вам идет, но хорошо бы слегка освежить внешность. Может, подстричься, побриться, брови поуже сделать. И тогда, наверное, вы не будете так хандрить.

Губы Грея сложились в кривую ухмылку.

– Как вам удается находить такие места?

– Девушка должна знать, куда идти, – по-кошачьи потянулась Вероника. – Впрочем, если пристальнее приглядеться к обстановке, я могу и застесняться.

– Вы идеально сюда вписываетесь, уж поверьте.

Она скинула туфли и забралась с ногами на подушку.

– Значит, вы все-таки умеете быть очаровательным.

– Как вы ходите в таких туфлях по мостовой? В джунгли тоже на каблуках пойдете?

– Осторожнее, крутой парень. Готова спорить, я повидала джунглей побольше вашего.

– Если честно, сомневаюсь.

– Я одеваюсь соответственно ситуации. Важно произвести правильное первое впечатление, ведь мы в космополитическом городе.

– Это вы про Софию? – удивился Грей.

– Смотрите на людей, а не на здания, – ответила Вероника. – Местные разряжены как рок-звезды. А вы и не заметили, верно? Странно, что вы, такой наблюдательный, не видите определенных вещей.

Доминик пожал плечами и сделал большой глоток. Вкус был настолько приятным, что он чуть не лишился чувств. Вероника с улыбкой коснулась его руки.

– Раз уж мы оба здесь и никого больше в этой стране не знаем, можем познакомиться поближе.

– Надеетесь, что я ослаблю бдительность и вывалю на вас кучу информации?

– Я ничего подобного не имела в виду. Господи, до чего вы обидчивый!

– Ничего подобного, Вероника. Вы ведь прилетели в Болгарию не для того, чтобы поближе со мной познакомиться. – Он откинулся на спинку кресла и закинул руки за голову. – Так что же у вас есть?

– С хорошей информацией спешить нельзя. Вы помните правило: мы пока взяли только по одной.

Ладонь Вероники по-прежнему лежала чуть ниже его локтя, и тепло ее кожи посылало нервным окончаниям Грея приятные сигналы. Он одним большим глотком осушил полбокала и сделал знак бармену.

– Теперь выкладывайте.

Вероника в притворном удивлении прикрыла рот рукой.

– Ушам своим не верю. Это вы пошутили? Или недопоняли меня? Может, вам пора отдохнуть?

– Шутки – это очень серьезно, – возразил Грей.

– Боец и философ? Ну и ну, я пью с человеком эпохи Возрождения. – Она наклонилась вперед и сложила губы бантиком. – И хорошо ли вы владеете своим мечом?

Остроумный ответ пришел в голову Грея слишком поздно, когда Вероника уже вдоволь посмеялась над смущением собеседника.

– Это стоило того, чтобы оплатить авиабилет, – хихикнула она.

Грей тоже засмеялся. День действительно выдался долгим.

– Кстати о вашем билете. Дайте отгадаю: вы знали, что я копаю под «Сомакс». Могу допустить, что вы прыгнули в самолет, надеясь написать статью, но, думаю, вы скорее либо проследили за мной до аэропорта, либо раздобыли списки пассажиров. У репортера-исследователя наверняка есть свои люди в полиции.

– Умный мальчик.

– В Софии вы сделали одну из двух вещей. Первый вариант: наблюдали за штаб-квартирой «Сомакса» до тех пор, пока я тоже туда не приехал, но это вряд ли – я побывал там всего один раз и, возможно, еще до того, как вы прилетели в Болгарию.

– Так-так, давайте дальше, очень интересно.

– Свою подпись за все пребывание здесь я поставил только в отеле, – продолжал Грей. – По здешним законам списки постояльцев гостиниц нужно передавать в полицию, а значит, можно предположить, что вы как-то до них добрались. Например, с помощью улыбки.

– Неплохо, господин сыщик, неплохо. Хотя улыбки в наши дни недостаточно, пришлось раскошелиться.

– Я удивлен. Улыбка у вас примечательная.

Вероника открыла рот, а потом закрыла его, будто ожидала от Грея совсем других слов.

– Если сможете отгадать и остальное, поразите меня по-настоящему, – заметила она. – Но не сейчас. Я уже кое-что вам рассказала, теперь ваша очередь.

– Ничего вы мне не рассказали, я сам догадался.

– А я подтвердила догадки.

– Своего клиента я вам не сдам, – заявил Грей, – так что поберегите дыхание.

– А кто сказал об этом хоть полслова? Я и не прошу нарушать конфиденциальность заказчика.

– Тогда ладно. – Грей взял меню. Оно оказалось на английском.

– Вы просто невозможны, – пожаловалась журналистка. – Я всего лишь хочу узнать, что вы делаете. Кто ваш начальник, где у вас офис, идут ли пенсионные отчисления. Или это тоже конфиденциальная информация, доступная лишь избранным?

Он покрутил бокал между ладоней, пожал плечами. На правительство он больше не работает. Почему его так смущают самые простые личные вопросы?

– Я просто не хочу, чтобы мое имя или анкетные данные стали достоянием общественности. Ни в каком виде.

– Это я вам обещаю, – заверила Вероника.

– Последние четыре года я, как вам известно, служил в дипбезопасности. Неплохая была работенка, и с отличными условиями льготного проезда, но тамошняя бюрократия встала мне поперек горла. Я не из тех, кого называют командными игроками.

– Вот уж ни за что бы не догадалась.

Доминик поколебался, борясь с тяжелым чувством от того, что собирался сказать.

– Я получил назначение в Зимбабве.

– Должно быть интересно, учитывая политический климат.

– Вот именно. Мне поручили расследовать исчезновение отставного американского дипломата. Его похитила религиозная секта.

У Вероники широко раскрылись глаза.

– Долгая история. Не хочу сейчас в нее углубляться. Во время этого расследования я познакомился с профессором Виктором Радеком.

– Профессором?

– Да, профессором религиозной феноменологии Карлова университета Праги. Он больше не преподает – во всяком случае, на постоянной основе, – но частным образом занимается расследованиями.

– Минуточку. Религиозная феноменология?

– Это практическое, объективное изучение религии, противоположное субъективному. Анализ культурного влияния веры и ее эффекта на адептов.

– Кажется, пока понятно, – протянула Вероника.

– Считайте это скорее научным исследованием религии, чем прыжком в веру. Суть в том, что Виктор – эксперт по культам.

– Чем дальше, тем интереснее. Теперь мне действительно придется написать про вас статью. А вот хмуриться не надо, я просто пошутила. Продолжайте, все это страшно увлекательно.

– Когда расследование в Зимбабве закончилось, с госдепом мне, скажем так, стало не по пути, Виктор предложил мне работу, и я согласился.

– Похоже, вам удалось произвести на него впечатление, хоть дело и было всего одно. Расследование прошло успешно?

– Об этом давайте в другой раз, – отвел глаза Грей.

– Значит, вы частный сыщик и занимаетесь делами, в которых задействованы… культы?

– Вы все правильно поняли. Это мое первое задание после Зимбабве.

– И кроме вас с Радеком ни у кого в мире больше нет такой работы? А какое отношение к религиям и сектам имеет «Сомакс»?

– Это я обсуждать не могу, – предупредил Грей.

Вероника на минуту призадумалась.

– Должно быть, тут есть какая-то связь с группировками, которые борются со старением. Эти психи замешаны в деле, да? Знаю, вы не можете ответить, но, похоже, так и есть.

Виктор снова сделал знак бармену, на этот раз чтобы тот обслужил Веронику.

– Ваша очередь.

Она молчала, пока бармен не поставил перед ней новый мартини, после чего взболтала напиток и забросила в рот оливку.

– Вы же уже ездили изучать обстановку в «Сомаксе»?

Грей кивнул.

– Серьезная охрана даже для биотехнологий, согласны? Я воспользовалась сегодня одним старым трюком. Засела в баре неподалеку с видом на их здание, пока некий ученый, этакий агнец со свеженьким личиком, не зашел туда после работы. Он не отказался купить любопытной американочке бокальчик-другой.

– Сколько мартини вы уже сегодня оприходовали?

– Я соврала, что и сама занимаюсь биотехнологиями, – продолжала Вероника. – Я достаточно нахваталась их жаргона, чтобы выглядеть убедительно, особенно в условиях языкового барьера. Да и мальчик неплохо говорит по-английски; я, собственно, потому и выбрала молодого. Ну, еще потому, что он такой милый. И получила от него очень интересную информацию.

– Слушаю.

Вероника наклонилась вперед.

– Никаких коммерческих тайн он мне не выдал, и сомневаюсь, что они вообще ему известны. Зато пожаловался, что каждый раз, когда намечается стоящее дело, исполнительный вице-президент по исследованиям забирает лучших ученых в свою личную лабораторию.

– Как интересно!

– Нет. Интересно будет дальше. Неделю назад этот вице-президент остановил работу над одним из ключевых проектов, взял нескольких ученых и снова был таков. Похоже, в компании недовольны.

– Значит, говорите, неделю назад?

– За время своей работы я узнала одну вещь: люди расскажут все что угодно, лишь бы условия были подходящими. Вообще всё. Потому что им самим хочется рассказать. Чем серьезнее тайна, тем сильнее желание. Это как деньги, которые карман жгут. Кстати, где находится лаборатория, тоже большой секрет, и его никто не знает. Ну, во всяком случае, парень, с которым я общалась, точно не в курсе.

Грей нахмурился.

– Но она не может быть далеко от личной виллы вице-президента, – добавила журналистка. – Он туда всегда ученых возит.

Сдержав вспышку эмоций, Грей как ни в чем не бывало отхлебнул пиво.

– Я так полагаю, вы раздобыли адрес?

Вероника сладко улыбнулась, допила мартини, встала и провела свободной рукой по руке Грея. Ощущение оказалось приятным, ладонь у нее была теплой и гладкой. Прежде чем Доминик успел как-то отреагировать, она сунула ему клочок бумаги. Грей опустил глаза. Это был билет на поезд.

– Встречаемся завтра в полдень у меня в отеле, – сказала она. – Прихватите свое снаряжение. У меня сегодня еще дела. И спасибо за выпивку.

Не дожидаясь ответа, она повернулась и пошла к отелю на другой стороне улицы.

19

Когда Номти в процессе разговора перевел взгляд на Аль-Мири, Джакс стал действовать. Только дурак или самовлюбленный садист оставит наемника, пусть даже жестоко избитого, несвязанным. Хотя справедливости ради стоит предположить, что Аль-Мири и Номти просто не в курсе его биографии.

Это они зря, стоило бы проверить.

Джаксу доводилось контактировать с самыми темными личностями планеты, среди которых имелись и торговцы оружием, и его производители. За годы службы Джакс приобрел много всевозможных весьма опасных приспособлений, и одно из них всегда было при нем. Пожалуй, решил он, сейчас самое время пустить в ход это оружие, припасенное на самый крайний случай.

Он кашлянул и снова сложился пополам, схватившись за бок, чтобы скрыть свои намерения. Левая рука скользнула в штаны, к трусам с пластиковой «ракушкой». Под ней в кармашке на крошечной молнии хранился флакончик с жидкостью.

Буквально через секунду Джакс извлек флакончик и отщелкнул большим пальцем миниатюрную крышечку. В колпачке скрывался клапан вроде тех, что бывают в лаке для волос. Теперь Джакс держал в руках мини-баллончик перцового спрея, который не найти даже при обыске с раздеванием.

Джакс встал. Аль-Мири показал на него пальцем, и Номти стремительно обернулся.

– Спорим, лучше бы тебе не опускать пистолет, – пробормотал Джакс, направил сопло баллончика в лицо Номти и нажал на клапан.

Струя жидкости брызнула коротышке на щеки и в глаза. Номти издал дикий, первобытный вой, упал и вцепился себе в лицо.

Это был не полицейский перцовый баллончик, а тот, который используют наемники. В нем содержалось не два процента активного капсикума, а все пятнадцать. Джаксу доводилось иметь дело с подобным составом, и он знал его действие: будто тебе держат веки, непрерывным потоком вливая в глаза соляную кислоту. На сегодня Номти отстрелялся.

Жидкости во флаконе хватало ровно на один пшик, поэтому Джакс отбросил его и задался целью добыть огнестрельное оружие. Он ожидал, что пистолет придется отбирать у Аль-Мири, но араб, подобрав подол мантии, выскользнул за дверь, как только Номти закричал. Похоже, он избегал физического противостояния и не желал спасать своих подручных, если тем грозил выстрел в лицо.

Джакс поспешил прочь из номера. Он исходил из того, что трое, которые его подстерегли, ошиваются где-то поблизости. Свобода дороже мести, поэтому Джакс не рискнул бы стрелять в Номти, переполошив персонал. Страшно жаль, что у него отобрали засапожный нож, а не то он бы с удовольствием перерезал недомерку горло.

В дальнем конце коридора мелькнула развевающаяся мантия Аль-Мири. Ее обладатель открыл дверь и шмыгнул в нее.

Где же его остальные приспешники? Не за ними ли он пошел? Джакс снова и снова жал на кнопку лифта; ожидание казалось бесконечным, в коридоре было тихо, как в молельне.

– Ну давай же, скорее!

Дверь, за которой скрылся Аль-Мири, распахнулась в то же мгновение, когда двери лифта разъехались в разные стороны и Джакс ввалился в кабину. Он нажал на кнопку, вернее, навалился на нее всем телом, как будто это могло ускорить дело. Из коридора доносились тяжелые шаги: кто-то быстро шел к лифту.

Шел. Почему не бежал?

Шаги приближались. Когда раздвижные двери уже почти сошлись, за их створки ухватились чьи-то пальцы. Джакс не отпускал кнопку, и пальцы в последний момент соскользнули. Повезло, что лифт оказался довольно старым и не таким чувствительным, как более современные модели.

Джакс глубоко вздохнул и стал прокручивать в голове разные сценарии того, что ждет его на первом этаже. Заодно он пытался понять, что, черт возьми, вообще происходит и кто, будь он неладен, хватался за двери лифта.

Потому что вцепившаяся в дверь рука, включая пальцы, была обмотана белыми бинтами, как у пострадавшего при пожаре.

20

На следующий день Грей приехал в отель Вероники к двенадцати часам, и они взяли такси до железнодорожного вокзала. Журналистка ткнула пальцем в карту: город, куда они ехали, лежал к востоку от столицы, на полпути к Черному морю.

Путешествие на поезде оказалось поразительным. Окружавшие Софию горы истаяли в бесконечные, поросшие лесом склоны, в складках и трещинах которых прятались деревеньки, словно каменные ребятишки выглядывали из-за зеленых юбок матерей.

Потом началась винная страна: терракотовые крыши, пасторальное спокойствие, поля пурпурного и коричневого цветов, прошитые виноградными лозами, оливковые деревья с серебристыми верхушками колышутся на ветру, и весь пейзаж укрыт нежной сиреневой дымкой мягкого солнца.

О Восточном блоке напоминали лишь попадавшиеся время от времени цементные трубы, которые извергали химическую грязь, – анахронизмы времен социализма, маячившие над полями на манер гигантских оруэлловских стражей.

Холмы сменились другими горами. Сперва появился изрезанный, увенчанный снежными шапками хребет на севере, потом на юге возник еще один, который тянулся параллельно первому, возвышаясь подобно нагромождению гигантских больших пальцев. Хребты разделяла узкая равнина, Долина роз, которая текла зеленой рекой между грядами.

Целые мили, десятки миль не попадалось ни машин, ни асфальтированных дорог, лишь запряженные лошадьми повозки да деревенские жители с косами. Тишина, вершины в облаках, дома фермеров, фруктовые сады, водопады, которые превращаются в ручьи, журчащие по необъятным лугам, и все это укутано карминными зарослями роз: божественная краса, не запятнанная современностью.

Дороги карабкались выше, прямо через брюхо Стара-Планины, горы на севере. Эта суровая страна, забытая и прекрасная, навевала мысли о рыцарях и славных подвигах, темноватых тавернах и затерянных монастырях, о подлунных походах за сокровищами.

Горы распались на холмы и лесистые гряды. Вскоре мир вновь присыпало серым и другими тусклыми цветами цивилизации, и поезд, пыхтя, подкатил к станции скромного поселения с руинами замка, которые маячили на холме неподалеку.

* * *

Городок под названием Велико-Тырново представлял собой живописную мешанину из семи тысяч лет человеческой истории. Ущелье с крутыми стенами, в котором текла река Янтра, прореза́ло город хитрым изгибом, и дома сгрудились в основном либо вдоль него, либо на невысоких холмах вокруг. Грей и Вероника сняли два номера в маленьком пансионе, прилепившемся, точно ракушка, к краю ущелья. После раннего ужина в тамошней механе (то есть таверне) Вероника отправилась в город охотиться за информацией. Грей тоже решил провести разведку и прочувствовать дух места.

Он купил карту и пошел бродить пешком. Карта сказала ему, что Тырново в Средние века было столицей Болгарии. В нем оказалось куда больше очарования, чем в Софии. Симпатичные дома из камня и дерева, теснящиеся на узких мощеных улочках поблизости от ущелья, придавали городку деревенский флер. Впрочем, Велико-Тырново, как и нынешнюю столицу, окутывала патина некоторой запущенности. Богатые районы сосредоточились у реки, и внешнее благополучие быстро сошло на нет, когда Грей удалился от берега. Старая часть города напомнила Доминику более бедную версию Французского квартала в Новом Орлеане. Улица за улицей тянулись трехэтажные домики, обветшалые и увитые виноградом. На замысловатых балконах с коваными решетками, которые, казалось, грозили обвалиться, даже если на них прыгнет кот, сушилось белье.

Было уже поздно; наступил вечерний час, когда небо касается земли, и Грей обнаружил, что идет по узкой скалистой перемычке, соединяющей город с похожими на крепость руинами замка Царевец. Он прошел сквозь три гигантские арки мимо остатков старинной стены, и перед ним вырос поросший жидким леском холм.

Руины замка были грандиозными, куда больше, чем казалось издалека. На склонах то и дело попадались разбитые каменные дорожки и потрескавшаяся кладка. Грей придерживался ведущей к вершине извилистой узкой тропы.

Он добрался доверху как раз перед тем, как свет померк и начался ночной концерт насекомых. Удивительно было обнаружить на вершине еще одного человека, который стоял со скрещенными на груди руками и глядел на пятна терракотовых крыш вдалеке. Грей подошел, и они коротко кивнули друг другу: именно так обычно приветствуют друг друга незнакомцы. Доминик уже собирался спускаться, но тут человек обернулся.

– Красивый вид, – сказал он, и Грей согласился. Потом человек спросил: – Вы британец?

Приятный внешне, лет сорока, с мощной челюстью, он выглядел весьма ухоженным. Впечатление дополняли стриженые темные волосы и гармоничное сложение, как на рисунке да Винчи, но ему недоставало индивидуальности: обычная славянская внешность. На мужчине были черные брюки и рубашка навыпуск.

– Американец, – ответил ему Грей.

Незнакомец склонил голову набок и заговорил уверенным и располагающим голосом, глядя Грею в глаза:

– Здесь ваших соотечественников нечасто увидишь. Прошу прощения, но вы не выглядите таким… открытым, что ли, как большинство американцев. Хотя я не имею в виду ничего плохого.

– Наверное, с годами растерял кое-какие характерные американские черты, – предположил Грей.

– Извините, но, когда я вижу, как иностранец любуется видом этого города, у меня возникает желание завести беседу.

– Город и правда прекрасен. У него есть характер.

– Мы пока недотягиваем до западных стандартов, но я верю, что лет через десять Болгария совершенно обновится.

– Надеюсь, тут ничего не изменится, – заметил Грей. – Миру нужно больше мест вроде этого.

– Вы смотрите на Восток, а мы смотрим на Запад. – Незнакомец тепло улыбнулся и протянул руку, и Грей пожал ее. Мужчина предупредил: – После наступления темноты на холме не слишком безопасно. Вы остановились в центре?

– Да.

– Пойдемте. Мне тоже в ту сторону. Вы уже попробовали ракию?

– Пропустил стопку-другую в Софии, – признался Грей.

Человек прищелкнул языком.

– По дороге будет хорошая механа.

– Спасибо, но…

– Прошу вас. Я познакомлю вас с настоящей ракией, а потом вы пойдете своим путем, но, если вас спросят про Велико-Тырново, сможете рассказать о болгарском гостеприимстве.

Человек назвался Стефаном Димитровым. Грей не любил вступать в разговоры с незнакомыми людьми, но местный мог стать источником информации. Они спустились с холма, и Грей обнаружил, что ничего не имеет против общества нового знакомого. Тот был умен, много путешествовал и относился к числу людей, которые ведут беседу свободно и дружелюбно. Грей не чувствовал необходимости доминировать в разговоре, так что подавлять собеседника ему было незачем.

Грей узнал, что Стефан получил образование в Дартмуте и Кембридже, а потом вернулся жить и работать в Софию. Он вырос в Тырново и приезжал сюда за эмоциональной подзарядкой, обожая здешние леса и горы, а также историю города.

Они миновали мост, и Стефан повел Грея к старой механе под звездным небом. Зайдя в ворота между двумя фонарями, они по выщербленному каменному полу добрались до кабинки, задрапированной яркой болгарской вышивкой. Освещенное настенными лампами помещение наполняли тихие голоса и запах жареной оленины, интерьер украшали традиционные предметы старины: аккордеоны, сельскохозяйственные орудия, выцветшие изображения православных святых.

Разговор свернул на политику. Обсудили, как терроризм в последние годы изменил мир, и сошлись на том, что на каждый век отведено лишь ограниченное количество невинности, возместить которое возможно только после очередной катастрофы, в начале новой эры. Стефан назвал имя одного американского сенатора и спросил мнение Грея о его платформе.

– Я не особенно слежу за политикой, – отмахнулся Доминик.

– Политика – мелочный род деятельности, но она затрагивает нас всех, разве нет?

– Только если ей позволить.

Грей заметил, что в механу вошли двое в куртках, похожих на военные. Смуглые и, по всей видимости, здешние, они почему-то выглядели крайне неуместно: слишком трезвые для местных, слишком грубые для бизнесменов, слишком озабоченные для туристов. Стефан прищелкнул языком:

– Нельзя изолироваться от мира. Как граждане, мы обязаны следить за информацией и обеспечивать подотчетность политиков.

– За какой информацией? – поинтересовался Грей. – За лозунгами и тенденциями, которые меняются каждые несколько лет? За своекорыстными политиками, переобувающимися с каждым приливом и отливом? Подотчетность подразумевает демократию. В армии нам говорили: демократия в наших руках, а значит, мы можем менять мир. Но знаете, что было у меня в руках? Автомат. И никто даже не думал проводить никакие опросы общественного мнения.

Димитров вертел в руках стопку ракии – напитка, похожего по вкусу на бренди и слишком сладкого для Грея.

– Думаю, вы путаете философию с политикой, – сказал наконец Стефан. – Если политики станут слишком много думать, им ничего не удастся достичь. Они по определению должны ставить потребности своих избирателей над потребностями остальных, иначе мир рухнет.

– А кто-то хоть раз попытался? – Грей махнул рукой. – Да неважно. Природа человека всегда побеждает его намерения.

Его взгляд вернулся к двум новым посетителям, которые теперь сгорбились в кабинке напротив, переговариваясь вполголоса. У одного из них была уродливая заячья губа.

– Кроме тех случаев, когда намерения навязаны законодательно, скажем так, ради коллективного блага. Но у благих намерений есть свойство вырождаться. Взять хоть чуму социализма, которая свирепствовала в нашей стране сорок лет. Мы ждали, что американцы перебьют всех ее сторонников, но вы чересчур быстро остановились. – Стефан усмехнулся. – Слишком много тех, кто хотел бы вернуть этот идиотизм. Они понятия не имеют, что им делать со свободой воли. Их глаза не видят будущего.

– И вы считаете свое мнение правильным.

– Потому что для моей страны так оно и есть, – заявил Стефан. – Вот если бы вы, например, возглавили страну, что вы сделали бы для эффективных перемен?

– Немедленно ушел бы в отставку, – фыркнул Грей.

– Возможно, вы бы сами себя удивили.

– Лидеры обычно приказывают другим нажать на спусковой крючок или ядерную кнопку. Я не стану отдавать таких приказов и получать их тоже не хочу.

Стефан кивнул; его лицо оставалось спокойным.

– Да, чтобы решать за всех, нужен человек особого склада. Значит, вы не патриот своей нации?

– А что такое нация? Люди, родившиеся на определенном куске земли? Как я могу навязывать свои желания и потребности тем, кто, как и я, переживает непростые времена или находится в другом месте? Разве так выглядит гуманизм? Сосредоточенность на идее нации подразумевает превосходство одной группы над другой, а мы с вами знаем, чем кончаются такие истории.

– У вас есть семья? – спросил Стефан.

– Нет.

– Когда появится, задайте себе этот вопрос снова.

Двое из-за столика напротив встали, вышли из механы и, не оглядываясь, двинулись в ночь. Грей подумал, не проследить ли за ними, но решил подождать и разобраться, какую игру ведет Стефан. А слежкой можно заняться завтра. Димитров тем временем уже задавал следующий вопрос:

– А как же гитлеры всего мира? Вы позволите им навязывать свой национализм другим?

– Конечно, нет. С такими нужно драться насмерть.

– Ага, так вы признаете, что в мире есть место для спонсируемого государством насилия?

– Послушайте, вы склонны к обобщениям. В принципе я не против вооруженных сил. Но как вы отреагируете, если вам прикажут стрелять в деревенских жителей, которых ваш командир считает солдатами противника? Уж поверьте мне, заранее вы не узнаете ответ.

– А каков был ваш?

Грей медленно выдохнул. Он дал свой ответ на потрескавшейся терракотовой крыше; пот заливал ему глаза, но Доминик все равно видел, как страдают внизу жители деревни. Он принял решение, и в результате ему предложили выбор между военным трибуналом за неподчинение приказу и обучением новобранцев спецназа приемам рукопашного боя. Пришлось целый год учить их убивать, понимая, что большинство из них к такому не готово.

– Мой ответ заключается в том, что простых ответов не существует, – сказал Грей. – Пацифизм – прекрасная теория, пока кто-нибудь не вломится в твой дом и не изнасилует твою жену прямо у тебя на глазах. Нельзя претендовать на моральную компетентность, пока не столкнулся с реальным выбором. Мораль, не проверенная на практике, – лишь философия.

Стефан обдумал это заявление, хлопнул ладонью по столу и задал неизбежный вопрос:

– Кем вы работаете? Должен признать, мне стало любопытно.

– Занимаюсь частной охраной. А вы?

– Я ученый, хотя теперь выполняю скорее административные функции. В компании под названием «Сомакс».

Грей изо всех сил постарался не поперхнуться чипсами с паприкой. К тому же раньше Стефан упоминал, что ездил по работе в Африку. Доминик осушил свою стопку.

– А какая сфера?

– Биомедицинская геронтология. Наука о старении.

Грей задал еще несколько вежливых вопросов. Действовать прямо сейчас он не мог, да и время было неподходящее. Стефан определенно не просто так поделился с ним этой информацией, но смысла Грей не понимал. Через полчаса болгарин заявил, что устал. Доминик попытался оплатить счет, но Стефан об этом и слышать не хотел. Грей поблагодарил, а Димитров вручил ему визитку и велел звонить, если что-то понадобится.

* * *

Они разошлись в разные стороны, и Грей побрел по улице. Свернув за угол, он скользнул в тень внутреннего двора, нырнул в параллельный проулок и увидел Стефана, который шел по к замку. Вместо того чтобы перейти мост, Димитров свернул на боковую дорогу, которая вела к подножию холма и огибала его справа. К ней примыкала частная дорога, и Стефан двинулся по ней. Грей крался следом и через две минуты оказался у большого здания, которое запросто можно было охарактеризовать как усадебный дом, откуда открывался вид на холм с замком.

Грей спрятался в окружавшем дом лесу и пронаблюдал, как недавний знакомый вышел на задний двор с бокалом в руке, выпил его содержимое и вернулся в дом. Через пять минут свет погас.

21

Наутро после затянувшегося далеко за полночь бдения Грей неверной походкой зашел в крохотный ресторанчик пансиона. Заметив Веронику, сидевшую за единственным столиком с ближней к улице стороны патио, он уселся напротив. Вероника отложила ручку.

– Простите, что вчера вечером вас бросила. Вернулась очень поздно.

– Выяснили что-нибудь?

Делано-скромная улыбка появилась у нее на губах.

– Разве вы не хотите сперва выпить кофе? Взбодриться?

Грей решил не улыбаться в ответ. Официантка принесла чашку густого кофе, и Грей с жадностью ухватился за нее.

– Начинайте, когда будете готовы.

– У меня есть адрес, – сообщила Вероника. – Это недалеко от холма Царевец, чуть ниже замка.

– Хорошая работа.

– Нужного человека зовут Стефан Димитров.

Грей кивнул и снова сосредоточился на кофе.

– Вас что, мама не научила «спасибо» говорить? Я ведь над вашим делом работаю.

– Я сам познакомился с этим парнем.

Вероника чуть не поперхнулась.

– Познакомились? Как?!

– Довольно странно. Я в сумерках поднялся на вершину крепостного холма, а Димитров любовался там видом. Потом мы выпили в городе.

Вероника обдумала информацию.

– Я там тоже была, только днем. Это туристический объект, так что все возможно. Но любопытно.

– Немного.

– И? – поинтересовалась она. – Как все прошло?

– Димитров напрямую заявил, что работает в «Сомаксе».

– Вы считаете, это совпадение?

– Сама встреча – может быть, но не дальнейшие события. Стефан очень постарался затащить меня в механу в городе. А потом я проследил за ним до самого дома.

– Вы готовы рассказать мне, в чем дело? – спросила Вероника.

– Вы знали, во что ввязываетесь, еще когда садились в самолет.

– Проклятье, Грей, ну чему помешает капелька откровенности? Писать про вас я не собираюсь, просто хочу нарыть что-нибудь на «Сомакс». Фирма подозрительная, так окажите миру любезность.

Грей заказал еще кофе. Вероника раздраженно зашипела и откинулась на спинку стула.

– С моей помощью вы быстрее его прижучите, – заявила она, – вы же сами знаете.

– Я не говорил, что собираюсь кого-то прижучить. Он приятный мужик, я получил удовольствие от разговора.

– Неужели? Уже забыли африканские исследования? Для «Сомакса» животные и африканские селяне в одну цену с вашим кофе. А этот ваш Стефан – вице-президент по исследованиям. Выводы делайте сами.

Грей заказал яичницу и вернулся к своему кофе.

* * *

После завтрака Грей привел себя в порядок. Когда он снова спустился в патио, Вероника уже ушла. Впрочем, Грей и без нее знал, чем займется вечером, хотя совсем не радовался этому.

Неподалеку от центра города он увидел вывеску с рекламой интернет-кафе и спустился на три лестничных пролета в узкое цементное подземелье, полное мигающих компьютеров. Тут ревел тяжелый рок, а большинством клиентов были подростки, сгорбившиеся перед мониторами с видеоиграми. Грей занял место в дальнем углу. Во входящих письмах у него не оказалось ничего нового, но он все равно таращился на экран.

Сперва они с Ньей переписывались, посылали друг другу по несколько выспренних предложений за раз, тягучих, механических, какими обмениваются люди, когда им нечего сказать. Сейчас Грей тоже написал простенькое сообщение и потянулся к клавише отправки, но перечитал текст дважды и удалил.

Раньше он думал, что Нья, возможно, ближе всех ему на этом свете, но теперь, глядя на пустой экран, гадал, что вообще значит близость для неприкаянных душ. В любом случае, сказал себе Грей, это уже неважно. Нья его оттолкнула.

Он знал, что чувства не погасли: в ее глазах не было убежденности. Но невысказанная причина, заставившая Нью порвать с ним, и та часть его личности, принимать которую, как видел Доминик, она больше не могла, никуда не делись и не собирались деваться.

Он закрыл почту и стал гуглить Стефана Димитрова. Ничего специфического в Сети не обнаружилось, зато в процессе поисков всплыла статья с упоминанием «Сомакса», которая не попадалась ему раньше. Она называлась «Четвертый рейх, часть третья: корпоративный оккультизм». Опубликовавший ее третьесортный сетевой журнал, озабоченный теорией заговора, доверия не внушал, но Грей все равно стал читать.

В первой и второй частях этой статьи мы говорили о том, что эскалация слияний и поглощений предприятий на глобальном уровне ведет к гегемонии корпораций, угрожающей самой структуре демократии. Теперь мы хотим обратить ваше внимание на одно из самых коварных порождений коммерческой войны: недавно возникшее настойчивое стремление корпораций заново открыть древние источники мистической силы. Как Гитлер посылал своих ученых и археологов во все концы света на поиски оккультного оружия, так и крупный бизнес сегодня тратит состояния на поиски мифов и легенд, которые способны помочь разгадать современные научные загадки.

Обладает ли Черный камень Мекки свойствами, которые произведут революцию в квантовой физике? Основана ли на фактах легенда об источнике вечной молодости? Геоглифы Наски, египетские пирамиды, хрустальные черепа, камни Ики, Стоунхендж, зальцбургский параллелепипед и десятки других тайн – сколько их лежит на виду, ожидая, когда технологии дорастут до ответов?

Загадки разжигают жадный аппетит корпораций. Компании, занимающиеся умозрительными технологиями, в частности нанотехнологические и биотехнологические фирмы, стоят в первых рядах желающих разжиться оккультными тайнами. Среди тех, кто, как считается, проявляет особый интерес к эзотерике, числится и биотехнологическая компания «Сомакс», основанная в годы расцвета СССР, штаб-квартира которой находится сейчас в Болгарии. Фирма известна готовностью раздвигать горизонты, естественным следствием чего является проникновение в оккультные сферы. «Сомакс» – лишь один из многих. Что он и подобные ему фирмы предпримут, чтобы удовлетворить свое ненасытное любопытство? Сколько артефактов уничтожат, сколько культур ограбят?

Статья была слишком спекулятивной и дилетантской, чтобы иметь хоть какую-то ценность, и Грей перестал читать, когда понял, что «Сомакс» там больше не упоминается.

Пробежав глазами мировые новости, он заплатил за целый час интернета всего один лев, меньше доллара. Потом вышел на улицу и прищурился от яркого послеобеденного солнца.

* * *

Грей брел по сонному городку, обдумывая факты и прокручивая в голове разговор с Аль-Мири. Доминик пребывал во тьме и был этим недоволен, а своему заказчику доверял даже меньше, чем человеку, за которым предстояло следить.

Примерно за час до заката он подошел к замковому холму с южной стороны (владения Стефана располагались с севера). Грей хотел устроить наблюдательный пункт в таком месте, откуда хорошо видна усадьба. Дорожек тут не было, поэтому пришлось продираться сквозь кусты и перелезать через низкие полуразрушенные стены. Несколько туристов задержались на главной дороге с восточной стороны, но благодаря обширной территории и обилию руин спрятаться тут было легче легкого. Грей прикинул, что площадь холма не меньше квадратной мили и туристы прохаживаются лишь по ее крошечному участку, а бо́льшая часть в безмолвии возвышается над окрестностями. Заходящее солнце накрыло город пурпурной завесой вечерней зари. К тому времени, как Грей приблизился к вершине, исчезли и последние туристы, и остатки света, сменившись снующими ящерками и гулом насекомых. Легкий ветерок приносил к руинам из окружающего леса легкий сосновый аромат.

На вершине Грей недолго передохнул, но даже не потрудился достать бинокль: плато было слишком широким и плоским. Чтобы найти подходящее укрытие с видом на усадьбу, придется пойти на север и хоть немного спуститься. Через пять минут после того, как он снова двинулся в путь, сзади, с юга, донесся слабый стук осыпавшихся камней.

Грей продолжал идти как ни в чем не бывало. По холмам вокруг города бродили волки и койоты, но дикие животные обычно не вызывают даже небольших обвалов. Когда склон холма резко сделался круче, Доминик нырнул за две сходившиеся под прямым углом каменные стены вышиной до пояса. Там он пригнулся и стал ждать. Не доносилось ни звука; тот, кто за ним шел, испугался, что выдал себя, и теперь молился, чтобы Грей этого не услышал.

Доминик же надеялся, что преследователь скоро расслабится: слишком уж не хотелось поворачивать обратно.

Лучше двигаться дальше.

Послышались шаги. Грей весь напружинился, хоть и сомневался, что за ним следит профессионал: профессионал, совершив такую ошибку, не пошел бы дальше.

Шаги раздавались все ближе и ближе. Грей, по-прежнему сидя на корточках, вжался в стену спиной, переставил ногу ближе к краю стены и вытянул перед собой руки. Теперь он слышал, что идет всего один человек.

Наконец из-за стены в лунном свете показалась ступня в коричневом туристическом ботинке небольшого размера. Следом за второй ступней Грей увидел ноги в обтягивающих синих джинсах, тонкую талию и белокурые волосы, собранные в конский хвост. Вероника.

Грей одной рукой зажал ей рот, а другой обхватил за талию и резко опустил журналистку на землю. Вероника оказалась легкой как пушинка. По-прежнему зажимая ей рот, Грей быстро охлопал ее на предмет оружия. Глаза у нее широко раскрылись, но она даже не пискнула.

Теперь Вероника лежала на земле, а Грей сидел сверху. Он прижал палец к губам, призывая к тишине, отнял ладонь у нее ото рта и прошипел:

– Что за херню ты творишь?

– Сам-то как думаешь? Я пыталась за тобой проследить, да ты не дал. Нельзя было просто шепотом меня позвать?

– Не хотел, чтобы ты заорала.

Грей слез с нее и помог встать. Руки у Вероники дрожали. Она отряхнулась и уперла кулаки в бока.

– Слежка за бывшими сотрудниками спецслужб до добра не доводит, – буркнула она. – Теперь тебе, наверное, придется заставить меня замолчать.

– Не говори ерунду. И я не был в спецслужбах.

Грей присел на невысокую стену. Вдалеке, в том направлении, куда лежал его путь, он увидел огни, достал бинокль и утвердился в своей догадке: с этой стороны холма был отлично виден дом Димитрова, терракотовые карнизы, прямоугольник мощенного камнем заднего двора и ворота с растущими по краям кипарисами в конце дороги.

Вероника села рядом, задев ляжкой его ногу.

– Рискну предположить, что ты собираешься понаблюдать за жилищем Стефана Димитрова и либо проследить за ним, если он уйдет, либо обыскать усадьбу, пока хозяина не будет. Знаешь, ты ведь не единственный, кто до этого додумался. Хотя у тебя, конечно, должно выйти лучше.

Она замолчала. Грей заметил, как в доме внизу движется какой-то человек, который тут же скрылся из виду. Прошло пятнадцать минут, потом еще пятнадцать. Вероника рядом шевельнулась.

– Не хочешь рассказать мне, что происходит?

– Нет. – Отведя бинокль от глаз, Грей чуть отодвинулся.

Вероника снова подсела ближе и просунула руку ему под локоть.

– Можно взглянуть?

– Не-а. – Он снова стал смотреть в бинокль.

Вероника вздохнула.

– Так кто она?

– Что?

– Кто она? У тебя есть женщина, ну или была. Ты явно натурал, а значит, эти жутко раздражающие манеры означают, что у тебя на уме другая. Ты ее любишь?

– Я тут пытаюсь сосредоточиться.

– Ага, глядя в бинокль на дом, где ничего не происходит, беседовать почти невозможно. Обсуждать «Сомакс» ты все равно не станешь, вот я и решила полюбопытствовать насчет личной жизни. Ну так как?

– Что?

– Ты ее любишь?

Грей молча продолжал таращиться в бинокль.

– Дай догадаюсь: ты не можешь позволить себе быть счастливым, потому что ты одиночка и никто тебя не понимает. Остальные не знают твоего прошлого и не в силах постичь настоящее. Я права?

– Уверен, ты не сомневаешься в своей правоте, – бросил Грей.

– Секрет в том, чтобы относиться к жизни играючи. А ты даже завтрак воспринимаешь слишком всерьез.

– А что случилось с твоей большой любовью?

– Он женился на другой, а потом признался, что очень жалеет о своем решении, – сообщила Вероника.

– Извини, – пробормотал Грей.

– Я же говорю, это лишь игра. Хочешь жить – играй.

Грей сжал бинокль: из дома кто-то выходил. Целых три человека; Стефан и еще двое в белых халатах. Грей проследил, как они заперли дверь, вышли за ворота и напрямик двинулись к холму. Видимо, там была тропа.

Доминик протянул к Веронике руку, призывая ее замолчать – среди пустынных холмов звуки разносятся на большие расстояния, – а сам продолжал следить за мужчинами в бинокль. Дойдя до середины склона, те свернули влево, и он чуть не потерял их из виду.

– Оставайся тут, – шепнул он Веронике.

– Нет, я с тобой.

Грей пошел наискосок вверх по склону, ища новое место для наблюдения, и услышал, что журналистка следует за ним.

– У меня нет времени тебя обучать, – буркнул он. – Ступай на всю стопу, постарайся равномерно распределять вес тела и, бога ради, ничего не пинай. Если я скажу остановиться, значит, остановишься и затихнешь.

– Хорошо.

Грей продолжил подъем. Трое мужчин огибали холм по горизонтальной тропе, пока не добрались до его восточной стороны. Туристы туда не ходили, потому что руин там почти не было. Группа остановилась у основания полуразрушенной башни. Грею видно было, как Стефан достал маленький электронный приборчик, навел его на куст, тот отъехал в сторону и показалась металлическая ручка. Стефан потянул за ее, и державшаяся на петлях крышка люка открылась.

– Офигеть, – пробормотал Грей.

Стефан придержал дверцу для своих спутников в белых халатах, и те спустились в глубь холма. Фальшивый куст вернулся на место. Вероника потянула Доминика за рукав.

– Что там такое?

Грей опустил бинокль. Он только что обнаружил лабораторию.

22

В Музее естественной истории Натуркунде, в чистом подвальном кафе для ученых и стажеров, Виктор сидел напротив профессора Гюнтера Кранца, который переживал из-за размера здешних стульев. Похоже, Кранц, и сам довольно высокий, никак не мог освоиться с габаритами Радека, чьи широкие плечи и огромное тело привлекали к себе внимание даже в Германии.

Кроме них, в кафе по разным углам сидели и вели тихие разговоры еще две пары собеседников. Виктор ослабил галстук и сложил перед собой на столе крупные руки. Они с Кранцем уже представились друг другу, и Виктор задал первый вопрос.

Профессор Кранц огладил вандейковскую бородку. Своей худобой он напоминал Радеку тевтонского Авраама Линкольна. Голос немца звучал четко, по-английски он говорил превосходно, хоть и с сильным акцентом.

– Вопрос о том, поклонялись ли в Древнем Египте Нуну, или Ну, как его иногда называют, не так прост.

– Какой именно период мы обсуждаем? – уточнил Виктор.

– Назвать временной период тоже не так-то просто. Нун – это сущность, ja[8], идея, по меньшей мере такая же древняя, как «Тексты пирамид», которые относятся к двадцать четвертому веку до нашей эры, а ведь Нун почти наверняка старше. – Он задумчиво помолчал. – Насколько хорошо вы разбираетесь в египетской космогонии?

– Я знаком с мифом о сотворении мира и божествах огдоады, – сообщил Виктор. – Восемь изначальных небесных сил, в числе которых был и Нун, предшествовали сотворению мира.

– В основном мы знаем о Нуне из мифологии, связанной с «восьмеркой». – Кранц погрозил в воздухе пальцем, явно адресуя этот жест себе самому. – Но у нашего персонажа более сложная история, она выходит за пределы одной только огдоады. Разнообразные мифы о сотворении мира возникали в разных областях Древнего Египта; самые распространенные пришли из Мемфиса, Элефантины, Гермополиса Магна и Гелиополиса. Последний вариант наиболее привычен, он включает поклонение Ра, Осирису и Изиде.

– Классический пантеон.

Кранц кивнул.

– Общей для всех мифов о сотворении остается концепция Нуна. В версии из Гелиополиса он предстает «первозданной толщей безжизненных вод», из которой вырос курган ила. Он был монадой, которая, согласно «Текстам пирамид», «устало плавала в мрачной бесконечности Нуна». А потом на ильном кургане появился бог-творец Атум.

Виктор сдвинул темные брови.

– Очень похоже на библейский миф о сотворении. Первозданные воды хаоса, над которыми носился Дух Божий, создавая землю из воды. У Нуна были адепты среди верующих?

– Нун считался частью каждого божества, – почесал бородку профессор Кранц, – а каждое божество – его частью. Обобщенная фигура. Существовал ли отдельный культ Нуна? Насколько мне известно, нет.

– А особые ритуалы поклонения?

– В самых ранних записях рассказывается о подношениях Нуну и пиршествах в его честь, а в храмах Древнего Египта жрецы держали чашу со священной водой, олицетворяющей изначальные воды Нуна и вечную жизнь. В них жрецы проводили обряды очищения.

– Какие-то записи об этом сохранились?

– Боюсь, нам известно очень мало; либо жрецы заботились о секретности, либо история утрачена, а может, и то и другое.

Радек в раздумьях откинулся на спинку стула. Профессор Кранц снова заговорил, на этот раз с риторической интонацией:

– Есть одна странность, разъяснить которую не удалось; вероятно, это вопрос несовершенной интерпретации. Существуют неясные упоминания о Нуне как о конкретном месте. Причем сведения такие же древние, как «Тексты пирамид».

– Там говорится о месте на земле? – уточнил Виктор.

– Книга Нуна – это иероглифический текст двадцать третьего века до нашей эры, современник «Текстов пирамид». В нем идет речь о храме при входе в пещеру Нуна и о «вратах Нуна». Непосредственно в «Текстах пирамид» есть упоминания о фараоне, который правит в пещере Нуна. Есть еще по меньшей мере две отсылки к божеству как к озеру, причем не абстрактному вместилищу изначальных вод: там конкретный иероглиф, обозначающий озеро.

– В текстах есть намеки на то, где находятся эти места?

– Очень смутные, завуалированные и почти наверняка метафоричные. Я упомянул их в качестве любопытной детали, ja, для серьезных исследований они не годятся.

– Значит, имеются отдельные ссылки в тексте на топографический антропоморфизм и приписывание божеству физического местоположения, – проговорил Виктор. – Древними владело неодолимое желание расположить богов в реальном мире. – Он извлек из кармана блокнот, раскрыл его на столе и набросал символ, который Грей видел на медальоне Аль-Мири.

Профессор Кранц с любопытством прищурился, а потом нахмурился:

– Непосредственно такого изображения я не видел, хотя это явно символ Нуна. Могу я поинтересоваться, из какого он источника?

– С золотого медальона.

Немец пожал плечами, словно извиняясь.

– Понимаете, Древний Египет – весьма обширное поле для исследований, и у большинства египтологов более узкая специализация, чем в других областях науки. Я специализируюсь на периоде Птолемеев.

– А кто-то еще в Натуркунде сможет мне помочь? – спросил Виктор.

– Боюсь, что нет. – Кранц опять погрозил пальцем, на этот раз собеседнику. – Есть одна специалистка по огдоаде, она работает в каирском музее Египта. Если желаете, могу организовать вам разговор по телефону.

Виктор забарабанил пальцами по столу, глядя куда-то в сторону.

– Будьте любезны, – пробормотал он.

Все инстинкты Радека были на взводе. Давно забытый бог из «восьмерки», настолько малоизвестный, что средний египтолог мало что о нем знает, красуется на медальоне, который носит на шее Аль-Мири, предположительно уважаемый гендиректор.

Виктор с нетерпением ждал телефонного разговора.

А пока у него имелась другая зацепка. Пора было вернуться в Прагу и встретиться с очень старым другом. Так уж вышло, что тот по самые уши погряз в Гильдии.

23

Грей провел три часа на холме, почти не шевелясь, и ждал возвращения Стефана. Он все еще прятался за низенькой стеной, когда люк снова открылся.

Вероника с час назад задремала, опустив голову на плечо Доминика. Он подтолкнул ее, чтобы разбудить: надо быть начеку на случай, если придется убегать.

На этот раз Димитров выбрался из люка в сопровождении охранника с винтовкой за спиной, которому сказал несколько слов, и тот полез обратно. Стефан закрыл люк и пошел вниз по склону. Вероника зашептала на ухо Грею:

– Они под землю лазили, правда? Боже, последний раз мне было так любопытно, когда я еще девственность не потеряла.

Грей обдумал ситуацию. Сегодня спускаться в подземелье слишком опасно. Даже если удастся отвлечь охранника, внизу могут оказаться и другие. Он наблюдал, как Стефан приближается к своему дому. Если бы не Вероника, он проследил бы за болгарином. Но ее совершенно точно нельзя оставить на холме одну, когда поблизости ошивается тип с винтовкой.

Через пятнадцать минут свет в доме погас. Грей опустил бинокль.

– Идем, – приказал он. – Быстро.

– Что ты видел?

– Не сейчас. Возвращаемся.

Вероника отряхнулась.

– Я тут всю ночь просидела! Скажи мне хотя бы…

– Да тихо ты. Ни слова больше, пока мост не перейдем. Я уже видел одного вооруженного охранника.

От последнего заявления глаза у Вероники расширились. Они спустились с холма, шагая под аккомпанемент стрекотания насекомых, окутанные бархатными объятиями болгарской ночи. Грей наблюдал, как Вероника с легкостью перелезает через стены и пробирается сквозь кустарник; она была полна бодрости.

Они добрались до первой арки моста, когда Вероника сообразила:

– Ты уходишь из-за меня.

– Не думаю, что сегодня еще что-то произойдет. А мне надо подумать.

В город они возвращались в молчании. Не доходя три квартала до пансиона, Грей краем глаза заметил в переулке какое-то движение и негромко пробормотал, не сбиваясь с шага:

– За нами следят. Если кого-нибудь заметишь, не подавай виду, если только я не дам команду. Мы почти пришли.

Добравшись до пансиона, они вошли внутрь, Грей закрыл дверь и показал спутнице на лестницу.

– Можно подумать, я теперь усну, – проворчала Вероника.

– Ничего с тобой не случится. Если бы на нас хотели напасть, сделали бы это на обратном пути с холма.

– И поэтому ты теперь стоишь под дверями? – прищурилась она.

– Я скоро вернусь. Обещаю.

– Кто за нами следит?

– Не знаю.

Вероника покосилась на лестницу и взяла руку Доминика в свои.

– Тебе обязательно надо идти?

Грей свободной ладонью коснулся ее локтя, чтобы успокоить, и тогда журналистка, глядя на него сверху вниз, бросилась ему в объятия. Он внутренне вздрогнул, но не оттолкнул ее и пообещал:

– Далеко я не уйду. Запри за мной дверь и не переживай.

Вероника прикусила губу и потупилась.

– Мне нужно сказать тебе одну вещь. В тот вечер, когда мы ходили в бар… я потом вернулась домой и увидела кое-что странное за окном спальни. Там был человек, весь замотанный белыми бинтами, как пациент ожогового отделения. Он стоял в парке под окном моей квартиры и смотрел прямо на меня.

– Ты вызвала полицейских?

– Естественно, но они приехали не сразу, и там, конечно, никого уже не было. Черт побери, кто же это был?

Грей обдумал новость.

– Ты видела потом что-нибудь еще в том же духе?

– Нет.

– Тогда это совпадение, а если нет, нам все равно сейчас ничего не выяснить. Если хочешь, обсудим завтра, а сейчас мне надо спешить.

– Будь осторожен, – прошептала Вероника, напоследок сжав его руку.

Грей скользнул на улицу и, прислушиваясь, подождал, пока дверь за ним не закрылась на засов. Оказалось, что он немного запыхался, причем не от напряжения. Лучше уж разыскивать преследователя, чем иметь дело с дерзкими пальцами Вероники или лицом Ньи, которое глядело на него из пустого электронного письма.

Он посмотрел в обе стороны. Узкая улочка дремала, не было даже фонаря, чтобы разогнать темноту. Грей вернулся тем же путем, которым они шли, вглядываясь на ходу в крыши домов, но по-прежнему ничего не видел. И ощущение, что за ним наблюдают, исчезло. Если получится выбрать правильное направление, то, возможно, удастся заметить тех, кто их преследовал, в процессе возвращения. Шансов на успех было немного, однако Грей считал, что знает, куда нужно идти.

К усадьбе Стефана.

Грей двинулся вперед с максимальной скоростью, позволяющей не шуметь. Бежать было рискованно: состояние улиц оставляло желать лучшего, и под ноги то и дело попадались выбоины, кирпичи и рыхлый гравий.

Ночь перешла в самую глухую фазу концентрированной энтропии. До того момента, когда заоблачный импульс сместится и на небо вновь прокрадется свет, оставался час. Откуда-то издалека, нарушив тишину, донесся собачий вой. Грей без происшествий добрался до моста, облокотился о каменный парапет и напряженно вгляделся в темноту. Переходить на ту сторону, не зная, кто его там ждет, и не имея возможности укрыться, очень не хотелось.

Он не сомневался, что Стефан проверяет его намерения, возможно пытаясь понять, не послали ли конкуренты шпиона. Грей подозревал, что сегодня Димитров отправил человека проследить за ним после наступления темноты, но сам к тому времени уже ушел на замковый холм. Должно быть, их с Вероникой засекли на обратном пути. Грей стоял, скрестив руки на груди, и думал. Боевые единоборства и военная подготовка делают человека более знающим, и Доминик верил, что интуицию можно отточить с тем же успехом, как и все остальное. Будет ли она абсолютно безотказной? Конечно, нет. Да, он заметил по пути в пансион какое-то движение, но это могли оказаться подростки, пьянчуги, бомжи или даже собаки. Однако Грей научился доверять своим инстинктам.

Он развернулся и двинулся обратно. Не нравился ему этот мост, и не хотелось оставлять Веронику слишком надолго. Уже дойдя до поворота на свою улицу, он вдруг замер, потому что за углом послышались шаги. Грей пригнулся и стал ждать. Приходилось признать, что он отправился на охоту, разозлившись из-за преследования. Не надо было бросать Веронику одну.

Шаги приблизились. Шли двое. Ничего страшного, тем более что неожиданность на его стороне. Из-за угла показался поношенный коричневый ботинок. Его обладатель не свернул за угол, где притаился Грей, а продолжал идти, куда шел. Доминик вжался в стену и ждал появления второго человека. Пусть пройдут, и он окажется у них в тылу.

В поле зрения появилась обувь другого пешехода. Грей дернулся вперед, но тут же затормозил. Появившиеся ноги были очень маленькими. Детскими.

Ребенок вскрикнул и выронил потрепанный узелок с каким-то тряпьем. Фигура впереди обернулась. Это была старуха, одетая в истлевшее от времени пальто. Узловатая рука схватила ребенка, залатанная одежда которого колыхнулась в темноте, и потянула прочь от Грея. Старуха попятилась, ткнула в сторону американца пальцем и заключила малыша в объятия.

Грей отшатнулся и вытянул руки, демонстрируя пустые ладони и бормоча слова извинения, которые, как он знал, им все равно не понять. Потом поднял с земли упавшую ношу и протянул цыганке. Когда та забрала ее у Грея, ребенок зарылся головой в одежду старухи. Наконец цыганка зашагала в темноту, волоча малыша за собой. Грей еще раз извинился, скорее для себя, чем для них, и вернулся в пансион. Проверив, как там Вероника, он сразу завалился в постель.

* * *

Грей проснулся в восемь и снова пошел вниз пить кофе. Он ерзал на стуле, закидывал ногу на ногу. Вламываться в чужой дом или лабораторию, не имея доказательств того, что там нарушают закон, в его планы не входило.

Возможно, Вероника обворожит еще какого-нибудь ученого, но для этого Доминику придется раскрыть ей тайну клиента. Хотя между ними с журналисткой возникли какие-то романтические флюиды, Грей до сих пор побаивался обнаружить историю обо всем происходящем в передовице завтрашней «Нью-Йорк таймс».

Он подумал, не позвонить ли Виктору, но отказался от такой идеи. Радек поручил дело ему, а обсуждать сейчас нечего. Расследование двигалось, а как его завершать, решать самому Грею.

Он подождал, когда в Нью-Йорке наступит утро, и позвонил Аль-Мири, собираясь рассказать об увиденном. Трубку никто не снял, голосовая почта тоже не включилась. Грей пожал плечами и отправился на долгую пробежку.

Вернувшись, он увидел, что хозяин пансиона с улыбкой машет ему рукой. Хозяин рассказал, как наткнулся в механе на старого друга. Зовут друга Стефан Димитров, он передал Грею записку. Грей поблагодарил и развернул ее.

Это было приглашение к ужину на послезавтра с указаниями, как добраться до усадьбы Стефана, который также будет рад видеть прелестную спутницу Грея, тоже американку.

24

Вероника в одиночестве сидела за столиком пиццерии на улице Независимости, разделяющей пополам самую новую, западную честь Тырново, где располагались торговый центр, несколько пабов, малюсенькое казино и кинотеатр размером с сарай, в котором показывали «В поисках утраченного ковчега».

Самым важным заведением здесь – во всяком случае, для Вероники – была эта самая пиццерия, единственная в городе с меню на английском языке. На улице перед заведением толпились цыгане и несколько застенчивых сельских ремесленников. Местные предприниматели в аляповато оформленных лавках продавали те же товары, что цыгане и ремесленники, только в два раза дороже. Прямо за окном, у которого сидела Вероника, мужчина в ярко-оранжевой рубашке с логотипом «Адидас» и поношенном комбинезоне разговаривал по мобильному, опираясь на грабли, а перед ним стоял складной столик, заваленный реликтами времен холодной войны. На каждом товаре красовалась знакомая красная звезда.

Мимо промчался БМВ, прошла лошадь, которая тянула за собой длинную плоскую телегу. Возница остановил лошадь, подцепил вилами кучу мусора на обочине и забросил ее в свою повозку.

Вероника открыла меню. Первым пунктом значилась «Пицца номер один», в состав которой входили «пахучка, томатный сок, желтый сыр и подневольное мясо». Переведя взгляд от меню к человеку в телеге, Вероника издала несколько истеричный смешок и открыла карту вин.

В итоге она заказала пиццу, состав которой показался наименее загадочным, и внушительный стакан вина «Мелник», а потом позвонила по сотовому в Нью-Йорк. Моник отозвалась после третьего гудка:

– Дорогая, ты где?

– Ем пиццу с подневольным мясом среди дня и смотрю на мусорщика, который попал сюда прямиком из Средневековья.

– Погоди, дай я это письмо отправлю… вот так. Прости, и где же ты? С мусорщиком?

Вероника сделала большой глоток вина.

– Вер? Ты тут? Как моя статья?

Журналистка понизила голос, хотя в пиццерии больше никого не было.

– У меня тут намечается кое-что грандиозное. Речь о нечистоплотных ученых, тайных лабораториях, слежке в ночи, нелегальных операциях и прочем в таком духе. Это грандиозно, Моник. И потрясающе.

– И что же это такое?

– В том-то и проблема. По сути дела, я даже абзаца тебе написать не могу. Знаю только, что все это касается «Сомакса» и что тема важная. Но я уже подбираюсь к главному. Мне известен основной игрок, и я, кажется, выяснила, где находится лаборатория.

– Тайная лаборатория? – уточнила Моник.

– Совершенно верно.

– Значит, не такая уж она тайная?

Вероника отняла от уха телефон и нахмурилась, глядя на него.

– Я последовала за парнем, о котором тебе рассказывала, бывшим военным следователем. Он хорош. Из тех, кто на мелочевку не разменивается. За несколько часов разведал, где должна находиться та самая лаборатория. Она точно там.

– Как насчет плана статьи? Чего-то такого, под что можно выделить финансы. Я бы с удовольствием субсидировала твои путешествия и миссии по спасению мира, но мне нужно организацией управлять.

Вероника замялась.

– Ты же говорила про десять дней, так? План будет готов через три. Может, не всей статьи, но кое-что точно сделаю, обещаю.

– На следующей неделе в Атланте, где Центр контроля за заболеваниями, устраивают акцию протеста, а в Лондоне сбор средств на ВОЗ. И то и другое нужно освещать.

– По сравнению с тем, на что я тут наткнулась, эти два мероприятия покажутся школьным семинаром по биологии.

– Неужели? Ты вроде бы сказала, что у тебя ни абзаца нет.

– Поверь мне, Моник, дело стоящее. Я прославлю нас обеих.

– Мне, дорогая, слава ни к чему, с меня хватит и хорошего вина. Как там с вином? Слышала, оно у болгар просто превосходное.

– Я остановилась на красных винах «Мелник». Представь себе союз «Напа-вэлли» и «Мальбека». Ты получишь план статьи через три дня.

– И протесты в Атланте тоже начнутся через три дня, – сухо напомнила Моник. Она никогда не давила, просто тонко, но настойчиво высказывала свой взгляд на ситуацию. – Там есть хорошие рестораны. Не исключено, что я тоже приеду. Может получиться славно. Представь, мы с тобой в «Интерконтинентал Бакхед» и симпатичный чек на расходы!

– Три дня, а потом уже как решишь, так и будет.

– Конечно, дорогая.

Вероника пробормотала слова прощания, и официантка поставила перед ней пиццу. Что входило в ее состав, Вероника не имела ни малейшего представления.

* * *

Джакс знал, что большинству преступников требуется аудитория, такова уж человеческая природа. Все, от карманников и угонщиков до серийных убийц, испытывают потребность так или иначе делиться с другими своими впечатлениями, провоцируя на сочувствие, хвастаясь или откровенничая, и это научный факт.

Но у нескольких по-настоящему опасных людей такое желание отсутствует. Холодные, как булыжники, социопаты рождаются бездушными, у них не бывает даже детских травм, из-за которых спотыкаются многие серийные убийцы. Они делают свою работу, переходят к следующему заданию, и никто ничего о них не слышат. Они – ночной кошмар полиции и вопрос для Бога.

Себя Джакс не относил ни к одной из этих категорий. Аудитория требовалась ему не больше, чем венерическое заболевание. У него не было ни неврозов, ни проблем с уверенностью в себе, ни подспудного желания причинять боль, ни странных голосов в голове. Конечно, оказавшись на другом конце света за бутылочкой пива в обществе друга, он мог бы, изменив кое-какие имена, рассказать несколько историй, просто чтобы развлечь собеседника. Но при необходимости умел притихнуть, как заброшенный реактор. Проще говоря, Джакс любил свой образ жизни и был готов на все, лишь бы его сохранить. Дело, в которое он оказался замешан, вышло из-под контроля, а значит, пришло время исчезнуть. Найти хорошую берлогу в глубинке, залечь на годик и стать неприметным, как комар в Новом Орлеане.

Ведя машину по шоссе I-68, Джакс усмехался. Убегать и прятаться – вот две его специализации наряду с поиском по всему земному шару лучших заведений, где подают «Куба либре». Он не знал никого, кто справлялся бы с любой из этих задач лучше него.

Перед нью-йоркским отелем, где остановился Джакс, выставили еще одного человека. Когда во время побега пленник выскочил на улицу, тот тип попытался его задержать, но упал, получив хороший удар в пах и апперкот прикладом пистолета: какая-никакая подготовка у охранника имелась, но до Номти ему было далеко. Из отеля выскочили еще четверо, и Джакс побежал.

Никто, кроме олимпийского спринтера с навигатором, не смог бы поймать его на улицах большого города. Пробираясь через Нью-Йорк, он нырял, петлял, прятался, бежал, ехал на такси и на метро. Преследование было недолгим: добираться до конечной станции «Таймс-сквер» предстояло еще полчаса, а Джакс уже не видел вокруг никого подозрительного. Если не умеешь оторваться от преследования в Нью-Йорке, нечего и пытаться пускаться в бега.

Джакс взял такси и доехал до маленького проката автомобилей в Бруклине. Там он по фальшивым правам арендовал на неделю «шеви»-седан с тонированными стеклами. И сразу же поехал в Западную Виргинию.

Почему в Западную Виргинию? А почему нет? Он открыл атлас и подумал, что этот штат ему подходит. Не слишком далеко, но все же достаточно. Выбран наугад. Преимущественно белый. Однородный. Устрашающий.

Там Джакс проведет несколько дней, потом запросто доберется до Чикаго и купит билет на прямой рейс, возможно в Лондон. Потерять фальшивые права, немного замаскироваться в аэропорту, использовать паспорт на чужое имя, и готово дело. Залечь на некоторое время на дно, долго, а то и вообще никогда не вести никаких дел в Египте. Жизнь сплошь состоит из выборов, думал он. Тех, которые ты делаешь, и тех, которые не делаешь, а также тех, которые за тебя делают другие, зачастую перебивая тем самым первые два варианта. Джакс не мстил, если месть ставила под угрозу его образ жизни. Пусть себе преследователи тратят время, работая на свой не пойми какой клуб психов, а он, Джакс, пойдет своим путем.

* * *

Джакс открыл «Хайнекен» – единственное импортное пиво, которое удалось найти в продовольственном магазине. Он сидел в шезлонге, предоставленном сонным мотелем неподалеку от захолустного городка в Западной Виргинии под названием Спенсер. Это был один из тех облупленных Г-образных мотелей на двадцать номеров, которые разбросаны по обочинам американских дорог. Джакс выбрал комнату в дальнем конце, поближе к лесу, и припарковал машину на задворках.

Он выложил на ладонь пачку «Кэмела», усмехнулся. Чикаго завтра к полудню, Лондон на следующее утро. Сверчки в прилегающем лесу вторили его веселью, и он наслаждался вечером.

В поле зрения мелькнули фары, у дверей администрации остановилась машина. Время было позднее (полночь уже миновала), но все же не запредельно. Исключительно из соображений безопасности Джакс скользнул в номер и с удивлением проследил, как четверо темнокожих мужчин в пальто вышли из черного седана, рассыпались веером и двинулись к административному корпусу.

Джакс схватил свою сумку и распахнул выходившее на лес окно. Потом бросился к машине, запрыгнул в нее и рванул с места. В зеркале заднего вида он увидел, как четверка вновь прибывших движется к его номеру. По дороге Джакс несколько раз стукнул кулаком по рулю с мыслью: «Да вы, блин, прикалываетесь».

25

Сквозь ленивые сумерки Грей и Вероника вышли из Велико-Тырново и направились по дороге к замковому холму.

Лавандовые полосы подсвечивали кучерявые облачка, усеивающие небо, ветерок с холмов вокруг дороги нес свежий лесной воздух. За мостом они свернули на тропку, ведущую к подножию холма, потом направились по длинной пешей дорожке к усадьбе Стефана, по обе стороны от входа в которую росли подстриженные кипарисы.

Вероника в сером платье до колен и приталенной кожаной куртке покачивалась на высоких каблуках на мощеной дороге. Грей с интересом наблюдал, как она перемещается по такой неровной поверхности.

– Я ведь предупреждал, что придется пройтись пешком.

– Это и есть моя обувь для пеших прогулок. – На ходу Вероника просунула руку под локоть Грея и потеребила его черную водолазку. – Хорошо выглядишь, даже в штанах карго и небритый. Может, когда вернемся, позволишь помогать тебе с подбором гардероба?

Грей хохотнул.

– Я серьезно. – Она прихлопнула жука. – Как по-твоему, Стефан знает, кто я такая?

– Он знает, что ты тут неспроста, но он же цивилизованный человек. Ему известно, что я в городе не один, и не пригласить мою спутницу было бы грубо.

– Как думаешь, нам грозит опасность?

– Если бы я так думал, тебя бы сейчас со мной не было.

– А как насчет громил, которых он послал за нами следить?

– Мы знаем, что у Димитрова есть какие-то планы, – ответил Грей, – но в них точно не входит что-то сделать с нами сегодня вечером. Я не чувствую физической угрозы, а в нашем отеле знают, куда мы пошли. Слишком уж всё на виду. Пока он, похоже, собирает информацию.

Вероника усмехнулась.

– Плюс тот обстоятельный разговор, о котором ты упоминал. Может, удастся обсудить славные новые эксперименты в африканских деревнях.

– Вероника, – понизил голос Грей.

Она замолчала. Им стал виден дом, в дверях стоял Стефан в джинсах, белой рубашке навыпуск и спортивном пиджаке. Он помахал гостям и пригубил коктейль из бокала.

– Видишь? – не преминула указать Вероника. – Тебе пошло бы что-нибудь в таком духе. Просто, но симпатично. Лорд в поместье на отдыхе.

– Спортивный пиджак – это, по-твоему, просто?

– Нам дела предстоят, – погладила его по руке Вероника.

– Правильно говоришь, – пробормотал Грей, окидывая взглядом усадьбу и прилегающую территорию.

* * *

Грей залюбовался благородным квадратным фасадом жилища Стефана. Оштукатуренное двухэтажное здание из лилового камня и дерева украшали огромные окна, благодаря которым возникало приятное впечатление открытости.

Стефан ждал на пороге, спокойный и собранный, непринужденно помахивая гостям. Он протянул руку Грею, расцеловал в обе щеки Веронику. Та подкрепила его социальное рвение своим обаянием: просияла, заулыбалась, обволакивая женскими чарами.

Пока эти двое льстили друг дружке, Грей неловко стоял в сторонке. Потом Стефан пригласил их в дом, и гости проследовали за хозяином в мощеный внутренний дворик, который Грей видел несколько ночей назад. Туда выходили открытые окна с распахнутыми ставнями. На подоконниках стояли комнатные растения; на стене дома виднелась выцветшая, но красочная фреска с изображением замков и монастырей.

Небо усыпали звезды, и взгляд Грея скользнул в далекую черноту. Какие тайны, гадал он, скрывает в этих руинах Стефан? А тот снова жестом пригласил их, на этот раз к столику с винами и закусками. Все расположились в деревянных креслах с подушками. Стефан сидел напротив Грея с Вероникой. Он с легкостью создал атмосферу расслабленности, заставляющую забыть, что все происходящее – не просто светская интерлюдия, однако Грей все же ощущал некоторое напряжение.

Вероника огладила платье, закинула ногу на ногу с томностью, присущей женщине, которая знает, что все взоры устремлены на нее.

– Грей упоминал, что вы работаете в софийской фирме.

– Друзья говорят, что я женат на своей работе, – улыбнулся Стефан. – Возможно, именно поэтому на данный момент она – моя единственная супруга.

– И кто же она, эта ваша жена? – поинтересовалась Вероника. – Как ей удается вас удержать?

Димитров улыбнулся про себя, будто заплутав в собственном мире.

– Это биомедицинская компания. Я занимаюсь наукой о старении.

– Для старения есть отдельная наука? В таком случае мне нужен ваш сайт. Я бы хотела заказать там пару-тройку товаров.

– Мы таких молодых красоток не обслуживаем.

Вероника зарделась.

– Мы очень серьезно относимся к потенциалу наших исследований. Старение – это болезнь, и мы верим, что оно, как любой недуг, поддается лечению.

– Недуг? – удивился Грей. – Разве оно не просто жизненный факт?

Стефан развел руками:

– Так утверждают наши недоброжелатели. Но что, если я скажу вам, что средний гражданин Древнего Рима дотягивал лишь до двадцати пяти лет? А жизни наших доисторических предков были и того короче. Какой из этого следует вывод? Что мы должны умирать в тридцать? В пятьдесят? В восемьдесят? В сто?

– Умереть-то все равно придется, – буркнул Грей с мыслью о таком же разговоре, который совсем недавно состоялся у него с Вероникой.

– Согласен, удлинение жизнь на несколько лет или даже десятилетий кажется жестокой шуткой, каплей в океане вечности. – Димитров сложил руки на колени и уставился на них. – Поэтому наша цель – излечить болезнь совершенно.

– Но разве это возможно? – изумилась Вероника.

Она весьма профессионально делает большие удивленные глаза, подумал Грей.

– Препятствий, конечно, много, в том числе довольно существенных. Но успехи уже достигнуты, и на горизонте показались новые, более серьезные достижения. Впрочем, не буду портить такой приятный вечер научными подробностями.

– Это ведь совсем не скучно, – возразила Вероника. – Я скупаю все чудодейственные антивозрастные средства, которые только появляются на рынке. Вы говорили об успехах – можете назвать что-нибудь конкретное? Какой-нибудь препарат.

Стефан засмеялся.

– Право же, научная дискуссия не подходит для…

– О, я настаиваю!

Стефан поднял бокал, салютуя журналистке, а Грей задумался, кто тут кого дурачит.

– Так любезно с вашей стороны потакать хозяину, – сказал болгарин. Потом поджал губы и принялся разглядывать свой бокал. – Не знаю, известно ли вам, что без деления клеток в человеческом теле нет роста, нет жизни.

– Кажется, мы проходили это по биологии на первом курсе, – отозвалась Вероника.

– В пятидесятые годы прошлого века Вистаровский институт в вашей стране начал серию экспериментов. В то время еще считалось, что возбудителем рака является вирус. Ученый из Вистара Леонард Хейфлик решил вырастить человеческие клетки и подвергнуть их воздействию пораженных раком, чтобы посмотреть, какое влияние больные ткани окажут на здоровые. Хейфлик решил, что для его опытов нужна эмбриональная ткань, потому что клетки взрослого содержат многочисленные вирусы. Органы эмбрионов ему приходилось отправлять в свой институт авиапочтой из Стокгольма, где аборты были легальны. Он измельчал органы…

Вероника поморщилась, заставив Стефана замолчать.

– Прошу прощения, – пролепетала она слабым голосом.

Грей мысленно закатил глаза и подумал, что ей впору на Бродвее выступать.

– Мои извинения. Он вырастил нормальные клетки в контролируемой среде и через некоторое время заметил, что определенная популяция клеток перестала делиться. Тут следует понимать, что до этого эксперимента мировые ученые – причем все – полагали человеческие клетки бессмертными. Считали, что они способны делиться бесконечно, как и раковые клетки. Бессмертие человеческих клеток принималось за неоспоримый научный факт. Сами клетки, конечно, умирали и раньше, но это объясняли плохими лабораторными условиями, неподходящей либо токсичной средой и множеством других причин.

Переваривая всю эту науку, Грей наблюдал за своими собеседниками. Димитрова поглотил собственный рассказ, а Вероника подбадривала его внимательными улыбками.

– В шестьдесят первом году господин Хейфлик опубликовал спорную статью, согласно которой человеческие соматические клетки реплицируются, или делятся, не более пятидесяти раз, после чего начинается клеточное старение, которое в конце концов приводит к смерти образца.

Грея как током поразило. «Клеточное старение». Аль-Мири просил его обращать внимание именно на эти слова. Старение на клеточном уровне, вспомнились ему результаты собственных поисков.

А Стефан продолжал:

– Вначале ему никто не поверил, но потом правота исследований подтвердилась. Лимит деления клеток получил название предела Хейфлика.

– Почему они перестают делиться? – спросила Вероника.

– Оказалось, что в процессе деления во время митоза двойная спираль хромосомы должна распуститься, будто коса Рапунцель, чтобы копирующий фермент, известный как полимераза, мог перемещаться по каждой нити, воспроизводя ДНК, которая сформирует новую клетку. Но когда этот поезд прибывает к месту назначения, фрагмент, расположенный непосредственно перед конечной остановкой, не копируется. Это происходит каждый раз при делении человеческих клеток.

– Вроде как пытаться порубить хвостик морковки, за который ее придерживаешь, – подкинул сравнение Грей. – Сколько-нибудь всегда остается.

Стефан склонил голову набок.

– Да, примерно в таком роде. Человеческие хромосомы линейны, и после пятидесяти таких делений ДНК в теломерах – той области хромосомы, которую мы обсуждаем, – они критически укорачиваются и больше не могут воспроизводиться. Мы это знали и раньше, но никто не мог объяснить, почему соматические клетки человека имеют предел Хейфлика, а раковые – как и клетки зародышевой линии и относительно недавно открытые эмбриональные клетки – нет. Это величайшая загадка, ведь выходит, что они, по сути, бессмертны. Как они преодолевают предел Хейфлика?

Он прервался, чтобы отдать должное вину и сыру. Грей обнаружил, что ждет продолжения, чувствуя, что повествование Стефана как-то связано с пропавшей пробиркой. Но зачем ему раскрывать карты? Чтобы оценить реакцию гостей? Выяснить, сколько им известно? Грей получал удовольствие от общества Димитрова, но знал, что у того есть скрытые мотивы.

– Позднее выяснилось, что определенный фермент помогает восстанавливать и поддерживать конечные участки теломеров раковых клеток и клеток зародышевой линии. Этот фермент, называемый также ферментом бессмертия, называется теломеразой. Вот я и добрался до сути своего рассказа и того серьезного успеха, которым интересовалась моя обворожительная гостья. Не так давно были идентифицированы два гена, кодирующих теломеразу – фермент, который позволяет определенным клеткам преодолеть предел Хейфлика и таким образом потенциально избежать клеточного старения.

Вероника с таким восторгом уставилась на Стефана, что Грей уже не мог сказать, лицедействует она или искренне восхищается.

– Почему мы ничего об этом не слышали? – спросила она.

Стефан непринужденно засмеялся.

– Потому что вы – активная молодая женщина и не утруждаете себя чтением сухих биологических журналов. Существует также большая проблема. Хоть ученые и смогли идентифицировать теломеразу в человеческом теле, нам не удается ни воспроизводить ее, ни активировать те два гена, которые ее кодируют. А без этого невозможно восстановить теломеры стареющих клеток.

Вероника надула губы.

– И ваша компания пытается это изменить?

– У нас есть кое-какие идеи, – уклончиво ответил болгарин.

– Вы беспокоитесь о конфиденциальности ваших исследований, – сообразил Грей.

Стефан смущенно пожал плечами. Вероника подалась вперед:

– Но что-то предсказать вы уже можете? Что-нибудь такое, отчего мне станет крепче спаться. Например, что моя жизнь станет в два раза длиннее.

– Могу предсказать, что на своем веку мы увидим существенные достижения. Весьма существенные. – Димитров с улыбкой откинулся на спинку кресла. – Но хватит прогнозов. Вы должны рассказать, что заставило вас прилететь сюда через полмира. В Велико-Тырново трудно отыскать широту взглядов, а мы с Греем недавно замечательно побеседовали. Однако я игнорирую свои обязанности; налить вам еще?

– Было бы прекрасно, – согласилась Вероника.

Грей встал.

– Не подскажете, где у вас удобства?

– Конечно же. – Стефан махнул рукой по коридору. – В конце повернете направо, и там первая дверь налево.

Перед тем как выйти из дворика, Грей интимным жестом прихватил Веронику за шею сзади, давая понять, что собирается осмотреть дом изнутри, хоть и не ожидал интересных открытий.

Дойдя до конца коридора, он повернул направо, и перед ним предстала огромная комната. Пол устилал тканый ковер, вдоль стен по обе стороны тянулись деревянные книжные стеллажи от пола до потолка. За широкими застекленными сводчатыми дверями открывался вид на лес.

Изначально Грей планировал быстренько осмотреть дом, но теперь мог только глазеть на лес. Невозможно было попасть в лабораторию, не предприняв действия, которых при данных обстоятельствах предпринимать не хотелось. Он добыл достаточно косвенных улик для Аль-Мири. Заказчик больше в нем не нуждался, дальше за дело должен взяться юрист. Можно вернуться во дворик и насладиться приятным вечером, а утром настанет пора звонить Виктору и Аль-Мири. Грей повернул назад, но вдруг замер. Ему показалось, что он слышит доносящийся из противоположного конца коридора тихий металлический лязг.

Грей подошел ближе. Звук стал громче. Теперь ошибиться было невозможно: кто-то пытался вскрыть замок.

26

Скрестив ноги, Аль-Мири сидел в своем люксе на устилавшем пол бархатистом персидском ковре. В четырех золотых чашах, расставленных точно по сторонам света, курились благовония, наполняя воздух благоуханием. Комнату освещали свечи в четырех подсвечниках, в идеальном порядке расположенных меж чаш. Маленькая каменная статуя, повторяющая изображение на медальоне Аль-Мири, смотрела на араба с низенького постамента у его ног. Он ослабел от голода и жажды, потому что уже тридцать шесть часов не принимал ничего внутрь. Шелк свежей мантии холодил умащенную кожу, переливчатая зелень мерцала в свете свечей. Аль-Мири произвел омовения, натерся маслом, помолился. Теперь он очистился. Он готов.

Ровно в полдень в комнату вошел Номти, неся золотую чашу на золотом подносе. Он приблизился к Аль-Мири со склоненной головой, опустился на колени. Аль-Мири протянул изящную руку и взял чашу. Номти отступил в угол, когда губы хозяина зашевелились над чашей, произнося литанию слов на забытом языке.

Араб закрыл глаза и с благоговейным трепетом отпил из чаши. Вязкая, почти слизистая субстанция скользнула в горло. Она не была ни обжигающей, ни прохладной, вообще никакой, и вкуса не имела тоже. Она просто существовала, и всё.

Аль-Мири с глубоким вздохом поднялся на ноги. Номти, поддерживая, отвел его в столовую, где ждал накрытый стол. Араб опустился в кресло и еще раз вздохнул. Тело не ощущало никакой разницы.

Но сам он знал.

Аль-Мири сделал горбуну знак присоединиться к нему за столом.

– Это был последний флакон, – сообщил Номти.

– Я должен вернуться, – сказал Аль-Мири. – Ты приедешь, когда все будет сделано.

– Да.

– Скоро мы будем пить вместе.

Номти склонил голову, и они приступили к трапезе. Порция Аль-Мири не насытила бы и маленького ребенка. Номти жадно забрасывал пищу в рот.

После еды Аль-Мири удалился к себе в спальню. Там он снял мантию, поменяв на более плотную, но тоже зеленую. Сел на постель, повернулся к прикроватному столику. Там лежали свиток и медальон. Аль-Мири развернул свиток и прочел написанные там иероглифы. Его взгляд остановился на последней строке пассажа, как происходило в многочисленные ночи многих месяцев и лет.

– О Нун, о ты, Нун, остерегайся Великого Озера.

Он отодвинул свиток и открыл медальон. Оттуда, заключенное в овал из крохотных опалов, на него смотрело лицо красивой молодой женщины. Ее волосы были заплетены в одну длинную косу, огромные глаза приковывали к себе внимание. Губы растянулись в чрезмерно кокетливой улыбке, все лицо выражало цветущую невинность юной женщины, которая пока не владеет собственной сексуальностью.

Аль-Мири пристроил подушку поудобнее и лег на спину. Потом закрыл медальон, опустил его себе на грудь и прикрыл сверху ладонями. Он чувствовал эту женщину, и тяжесть воспоминаний мягко давила на него сверху. Она была здесь, рядом с ним.

27

Грею требовалось принять несколько быстрых решений. Для начала предстояло понять, возвращаться ли во внутренний дворик для защиты Стефана и Вероники. Проблема в том, что там он застрянет вместе с ними в ловушке и утратит элемент неожиданности, когда незваные гости войдут в дверь.

По его предположениям, злоумышленники с той стороны, кем бы они ни были, провели разведку и считают, что все до сих пор сидят во дворе. Если Грей останется в доме, у него будет преимущество.

Но если кто-то еще проникнет внутрь другим путем и с Вероникой что-то случится, Грей никогда не простит себе этого.

Он выбрал компромиссный вариант: вернулся в ведущий к патио коридор и остановился сразу за углом от прихожей, располагавшейся за входной дверью. Отсюда виднелась спина Вероники, и можно было броситься к журналистке, если она закричит.

Что еще важнее, Грей не ожидал, что незваные гости первым делом направятся в патио. Кто бы ни находился за дверью, они не стали бы возиться с отмычками, если бы не надеялись застать хозяина врасплох, иначе дверь просто вышибли бы или снесли замок выстрелом. Нет, эти люди хотели войти тихо и превратить внутренний дворик в мышеловку. Чтобы задержать там хозяина с гостями, хватит одного человека с пистолетом, а остальные пока обыщут дом. Или, может, план заключается в том, чтобы просто перестрелять всех троих.

Дверь, скрипнув, открылась. Грей в коридоре пригнулся. Человеческий взгляд вначале направляется вверх, и лишь потом вниз, и потому Доминику нравилось начинать бой с резкого удара ногой в колено противника. Такого никто не ожидает, и, если ударить по колену в тот миг, когда вес тела приходится на стоящую впереди ногу, удар просто раздробит коленную чашечку. И тогда игра окончена.

Грей знал, что все редко получается настолько просто. Бои переменчивы и хаотичны. А в нынешней ситуации стоило ожидать, что у злоумышленников при себе огнестрельное оружие.

До него донеслись шаги и шепот. Если снаружи никто не ждет, незваных гостей всего двое.

Они уже почти добрались до коридора. Сейчас один шагнет вперед, и начнется бой не на жизнь, а на смерть. Такое случалось с Греем достаточно часто, чтобы он сумел подавить ужас, однако никакое количество смертельно опасных ситуаций не способно погасить нервную энергию, которая неизбежно бурлит в человеке в подобной ситуации.

Противников может оказаться слишком много; на этот раз среди них может найтись боец, который одолеет Грея: может, таких будет даже несколько. Может, может, может… От этих самых «может» зависит его жизнь.

Сосредоточься.

Незнакомцы были уже на расстоянии шага. Грей придумал план действий на основании того, как, по его предположению, будет развиваться ситуация. Но не исключено, что в мгновение ока все станет совсем иначе.

Он чуть приподнялся. А потом снова бросил взгляд на патио. Там было по-прежнему тихо. Вот и хорошо. До него доносилась приглушенная беседа Вероники и Стефана. Должно быть, они уже недоумевают, куда он делся. Грей несколько раз вдохнул, глубоко и бесшумно. На третьем вдохе из-за угла показался ствол пистолета, расположенный, как и подозревал Доминик, на уровне груди. Именно так всех и учат делать. Тонкую рукоятку пистолета сжимали две руки, поэтому Грей даже не взглянул на того, кто держал оружие. Вселенная Доминика сузилась до единственной цели: нужно вывести из игры оказавшийся у него перед лицом пистолет. Следовало также иметь в виду по меньшей мере еще одного незваного гостя, поэтому приходилось думать и наперед, но основная задача все равно оставалась прежней. Если его застрелит обладатель этого пистолета, уже неважно, сколько там у него сообщников.

Увидев пистолет, Грей сразу выпрямился, отступил в сторону, схватил обеими руками ствол и шагнул назад, потянув оружие на себя.

Человеческий мозг устроен так, что определенным образом реагирует на конкретные ситуации, а джиу-джитсу как раз использует эти реакции.

Когда Грей стал тянуть пистолет к себе, невидимый противник немедленно дернул ствол в противоположную сторону, потому что его мозг решил, будто оружие пытаются отнять. Как только Грей это почувствовал, он тут же сменил направление своего движения на противоположное, но с легкой подкруткой. Теперь он уже не тянул, а толкал, поэтому противоборствующие силы больше не сражались за пистолет, который Доминик повернул в сторону нападавшего.

Тот ослабил хватку, прежде чем Грей полностью развернул оружие, и благодаря этому не получил пулю из собственного пистолета. Но когда нападавший отреагировал, Доминик снова атаковал, по-прежнему опережая противника на шаг, и пнул его в ногу. Правда, он промахнулся мимо коленной чашечки и угодил в бедро; впрочем, это был всего лишь отвлекающий удар. Злоумышленник согнулся, слегка отвлекшись от пистолета, Грей пихнул его в лоб, добавив коленом в пах. От боли противник дернулся, и Грей сумел вырвать оружие. Он, не мешкая, направил пистолет в живот нападавшему и закричал:

– Пошевеливайся! Назад! Быстро!

Грей мог бы застрелить его и отступить в коридор, но тогда ему предстояла бы совершенно новая схватка с остальными нападавшими, без элемента неожиданности и любого прикрытия. Лучше было покончить со взломщиками немедленно.

Он погнал своего пленника на второго злоумышленника, который попятился к двери. Противников и впрямь оказалось всего двое. Тот, что у двери, размахивал пистолетом, но стрелять ему было некуда, а попытавшись отойти в сторону, он открылся бы Грею.

Доминик продолжал кричать, чтобы заставить пленника двигаться и добавить в ситуацию хаоса. Человек, у которого он отнял пистолет, пятился с максимальной скоростью. Грей пока не мог его застрелить, чтобы не оказаться открытым для ответного огня второго злоумышленника.

Войдя, двое преступников закрыли за собою дверь, ведь именно так их научили, но в данном случае это было ошибкой. Тот, кто отступал первым, не мог выстрелить в Грея, не задев своего напарника, и у него не было времени открыть дверь, чтобы выскочить наружу.

Грей со своим пленником были в нескольких шагах от человека у двери. Доминик продолжал кричать на оставшегося без пистолета типа, веля тому пошевеливаться. Второй злоумышленник явно был в панике. Когда между Греем и дверью оставалось четыре фута, он толкнул пленника на его напарника. Они налетели друг на дружку, а Грей пригнулся, отскочил и открыл огонь.

* * *

Тот, который не лишился пистолета, выстрелил и лишь потом выронил оружие. Грей пинком отбросил пистолет в сторону и обшарил обоих, пока они корчились в крови на полу. Выпустив четыре пули, Грей дважды ранил первого в живот, а второго – в руку и в верхнюю часть груди с правой стороны. Он поднял оружие: девятимиллиметровая «беретта» военного образца, оснащенная глушителем. Значит, эти двое пришли убивать.

В прихожую ворвались Стефан с Вероникой. Ученый выпучил глаза, а журналистка прикрыла рот рукой: ее явно мутило, но она принялась глубоко дышать, чтобы одолеть тошноту.

– Звоните в скорую, – жестко велел Грей. – Если медики поспешат, эти двое могут выжить.

Стефан дрожащей рукой полез за сотовым, поговорил с кем-то и убрал трубку, а потом подошел к лежавшим на полу и спросил:

– Кто вы такие? Зачем вы сюда явились?

Ответа не последовало. Раненный в живот задыхался и угасал на глазах. Второй делал короткие быстрые вдохи и пытался остановить кровь. Оба были одеты в коричнево-зеленый камуфляж и с виду напоминали арабов.

Грей попросил Стефана принести несколько рубашек. Рана в живот выглядела скверно. Тот, что получил по пуле в грудь и в руку, вполне мог оправиться, если ему окажут помощь: при ближайшем рассмотрении выяснилось, что повреждено скорее плечо, чем грудь. Стефан принес рубашки, и Грей наклонился, чтобы перевязать рану. Хозяин дома помог стянуть с плеча пострадавшего окровавленную одежду, и Грей ругнулся, увидев татуировку. Ее рисунок повторял тот, что красовался на медальоне Аль-Мири. И тот, что, по словам того же Аль-Мири, был на украденной пробирке.

Стефан побелел, и Грей понял: он тоже узнал изображение.

Вместе они проверили второго раненого и нашли такую же татуировку.

– Насколько быстро у вас приезжают на вызовы? – спросил Грей.

– Скорая может ехать долго, а полиция и того дольше. Возможно, гораздо дольше. – В голосе болгарина звучало отчаяние. – Друг мой, вы должны мне помочь.

– О чем речь? – уточнил Грей.

Димитров замялся: казалось, он хочет что-то сказать, но не может. Когда Грей закончил перевязку, Стефан потянул его в сторону, туда, где раненые их не услышат.

– Не знаю, кто вы и чем занимаетесь. Но кем бы вы ни были и почему бы ни оказались тут, я вам доверяю. И мне нужна ваша помощь. Сейчас. Надо идти.

Грей не двинулся с места. Стефан снова поколебался, потом выставил вперед мощную нижнюю челюсть.

– Под холмом спрятана лаборатория, в ней работают ученые. Сейчас я не могу объяснить, но этих людей, – он указал глазами на лежащих в крови типов, – послали выкрасть оттуда кое-что. Если заказчику известно, где находится лаборатория, и при этом у него есть дополнительные силы, тогда, думаю, нам обоим понятно, что случится дальше. – Он подошел к раненым и подтолкнул одного из них: – С вами есть кто-то еще?

Ответа не было, и Стефан повторил вопрос по-болгарски. С тем же результатом. Он повернулся к Грею:

– Пожалуйста, нужно уходить прямо сейчас. Если придется, я могу и один, но вы умеете… – Он посмотрел в глаза Грею: – Вы поможете мне?

Доминик оглянулся на Веронику. Она нахохлилась в уголке, однако поймала его взгляд, и ее голубые глаза сузились, превратившись в ослепительные лучи.

– Поступай, как считаешь нужным.

Грею идея не нравилась. Совсем не нравилась. Но если Стефан сказал правду, надо помочь ученым – или, по крайней мере, попытаться.

Димитров подобрал с пола пистолет и теперь опасливо держал его в руках. Вероника подошла и забрала у него оружие, сообщив:

– Я умею с ним обращаться.

Стефан не возражал, и они с Вероникой уставились на Грея. Тот выругался и велел болгарину:

– Ведите. Только быстро и тихо. Будете в точности следовать моим указаниям. Если что-то случится, сразу падайте на землю, если только я не дам другой команды. Вероника, стреляй только в случае смертельной опасности. И тогда уж не медли.

Грей кивнул Стефану, и они направились к двери. Когда Доминик перешагнул через раненного в живот типа, тот прошептал что-то с сильным акцентом. Грей нагнулся, прислушался и разобрал сказанное через боль:

– Может, я и умру, но вы уже мертвы.

28

Стефан повел их по длинной дороге к рощице у подножия холма. Продравшись сквозь деревья, они увидели краешек тропки и стали по ней подниматься. Ночь хранила жуткую, черную тишину. Ветра не было.

Пока Грей поднимался, в голове у него вихрились мысли. Подавать в суд Аль-Мири не желал. И послал к Стефану двух убийц с глушителями. Значит, придется балансировать между безопасностью своей группы и спасением невинных ученых в лаборатории. Есть ли тут другие злоумышленники? Знают ли они о тайном научном полигоне?

И что находится в пресловутой пробирке?

Димитров отлично знал дорогу, и троица быстро продвигалась вперед. Они никого не видели, ничего не слышали и сами хранили молчание, карабкаясь в тени холма, как кроты.

Двадцать минут спустя Стефан остановился у каменного выступа, который тянулся футов на десять и резко обрывался.

– Это сразу за стеной.

Они обогнули руины, и болгарин пошел мимо нагромождения камней к кусту, который ничем не отличался от множества своих собратьев на холме. Когда все трое собрались вместе, Стефан вытащил изящный передатчик, направил на куст и нажал кнопку. И побледнел.

– Что такое? – спросил Грей.

– Щелчка не было. Запорный механизм отключен.

Подойдя еще ближе, они увидели, что куст уже отодвинут и под ним виднеется люк. Стефан замер. Грей нагнулся, потянул ручку, и крышка люка открылась. Изнутри сочился свет. Железная лестница вела вниз. Стефан собрался было лезть туда, но Грей остановил его.

– Я пойду первым. Мы не знаем, что там.

Грей велел спутникам следовать за ним на безопасном расстоянии. Еще не хватало, чтобы внизу те оказались на линии огня или торчали наверху как учебные мишени.

Спустившись по лестнице на десять футов, Грей оказался в начале длинного коридора с каменными стенами. Тут было светло благодаря флуоресцентным потолочным лампам. Доминик окинул тоннель взглядом, держа наготове пистолет. В двадцати футах от него в луже крови лежало тело.

Грей жестом велел спутникам оставаться у лестницы, а сам двинулся по тоннелю к телу, поравнялся с ним и нагнулся. Это оказался грузный мужчина в сапогах и грубой одежде. На нем виднелось по меньшей мере три пулевых отверстия. Стефан тоже подошел.

– Это мой сотрудник, – сказал он, и его голос сорвался. – Глазам не верю… кто мог это сделать?

– А другие охранники тут были? – спросил Грей.

– Сегодня нет.

– Сколько ученых здесь работает?

– Трое.

Грей окинул тоннель взглядом и увидел в дальнем конце металлическую дверь. Он посмотрел на Стефана, затем – снова на дверь. Тишина, казалось, вопила. Почему створка закрыта?

– Сотрудники могли там запереться? – поинтересовался Грей.

– У охранника была карта доступа.

Все они уставились на дверь. Грей знал, что за ней не все в порядке. Здесь гулял дух смерти, даже воздух, казалось, пропитался мрачностью, будто непреложность совершенных этой ночью деяний наложила на тоннель свой потусторонний отпечаток.

Грей отвел Веронику и Стефана в сторонку. Болгарин сунул в дверную щель маленькую карточку, Доминик услышал щелчок и потянулся одной рукой к двери, в другой держа наготове пистолет. С усилием открыв тяжелую створку, он остановился, прикрываясь ею, как щитом.

Перед ним предстал кошмар.

На бетонном полу, точно кучи грязного белья, валялись три тела. Грей услышал, как Вероника задохнулась. Потом ее начало рвать, и на этот раз она не смогла сдержаться. Стефан вошел в помещение и упал на колени, спрятав лицо в ладонях.

Грей подошел к телам и обнаружил странные раны – не резаные и не колотые, а как от сильных ударов. Тут использовали какой-то тяжелый крепкий предмет, разворотив жертвам черепа и раздробив кости. Кровь текла из ужасных ран на голове и других местах, где в результате избиения лопнула кожа.

Доминик осмотрел помещение. Громадное, с белыми стенами, оно было усыпано битым стеклом; в центре стояли четыре стола с обломками держателей для пробирок, микроскопов и ламп. Еще на трех столах располагалось лабораторное оборудование из нержавейки. Вдоль одной из стен выстроились картотечные шкафы, вдоль другой – уничтоженные компьютеры. Шкафы были сдвинуты, открыты и опустошены.

Стефан бросился к одному из них, стоявшему по центру. Грей последовал за болгарином. В стене за шкафом обнаружился сейф с регулируемой морозильной камерой, на полках которого валялись разбитые пробирки. Дверца была открыта настежь. Стефан, пошатываясь, остановился перед выпотрошенным сейфом. Его лицо побелело.

– Пробирку Аль-Мири забрали? – спросил Грей.

– Что?

– Пробирку с таким же изображением, как на татуировках.

– Откуда вы о ней знаете? – всполошился Стефан.

– Позже. Сейчас уходим. Вам нужно что-нибудь захватить?

Ученый окинул комнату потрясенным взглядом.

– Все уничтожено. Всё. От исследования ничего не осталось. Вы понимаете… – И он бессильно привалился к одному из картотечных шкафов.

Грей взял болгарина под руку.

– Мои соболезнования по поводу ваших людей и лаборатории, но нам нужно обезопасить себя. Злоумышленники могут вернуться.

– Зачем? Все пропало. Тут ничего не осталось.

– Зато остались мы.

И Грей повлек Стефана к двери. Обернувшись, он встретился взглядом с Вероникой, в глазах которой стояло отвращение. Она подошла к Доминику и спрятала лицо у него на груди.

– Надо идти, – поторопил он ее.

Вероника отодвинулась, вытерла глаза и губы, кивнула. Грей вывел своих спутников из сверкающей гробницы на свежий воздух, который они вдохнули полной грудью.

* * *

– Что теперь? – спросила Вероника. – Думаете, полиция уже в доме?

– Прямо сейчас мы возьмем машину Стефана и уедем отсюда к чертовой бабушке. Те, кто прикончил ученых, могут до сих пор околачиваться поблизости.

– По-твоему, на усадьбу и на лабораторию напали одни и те же люди?

– Ученых убили какой-то дубинкой, а у тех, кто вломился в дом, ничего подобного не было.

– Почему моих сотрудников просто не застрелили? – спросил Стефан. – Как охранника.

– Вероятно, он нарвался на бандитов в коридоре, вот от него и предпочли избавиться. А ученые… понятия не имею, почему в них не стали стрелять. Возможно, это какая-то декларация.

– Декларация чего?

– Не знаю, Стефан. А вы?

– Что вы имеете в виду?

– Отведите нас обратно к дому, – попросил Доминик. – На этот раз идем медленнее и тише. Вероника, не стреляй без крайней необходимости, а то переполошишь округу на многие мили.

И они осторожно двинулись сквозь темноту. Склон усеивали скалы и обломки руин, которые служили потенциальным маяком для каждого, кто находился в пределах слышимости. Грей догадывался, что с его спутниками подобное происходит впервые, и понимал, что они чувствуют: возбуждение после столкновения с крайними проявлениями насилия, а еще – парализующий страх, что с ними могут сделать то же самое; в таком состоянии даже вздохнуть боязно, а мысли несутся галопом. Легче со временем не становится – лишь привычнее, проще для восприятия.

Но Грея сейчас терзало другое чувство: ярость от вида загубленных невинных жизней. Насилие, запугивание, убийство; инструменты, призванные пробуждать страх. И позволять одному человеческому созданию господствовать над другими.

В жизни Грея не было особого смысла: ничто в прошлом или в настоящем не имело реальной ценности или серьезных последствий. Он не обзавелся ни семьей, ни домом, ни пониманием того, чего хочет достичь. Но сейчас с ним рядом находились два человеческих существа, за которых он был в ответе. И надеялся, что сможет их защитить. Уж это он умеет.

На полпути вниз по склону они наткнулись на первого охранника, когда свернули в сторону, выйдя из-за разрушенной стены. Он стоял в десяти футах от них, застегивая штаны. Это был один из тех, кто сидел тогда в механе. Теперь он щеголял в такой же камуфляжной одежде, как на тех, кто вломился в дом Стефана.

Грей увидел, что пистолет лежит на стене в трех футах от хозяина, и бросился прямо на бойца.

Тот без единого слова метнулся к пистолету. К тому времени, как он добрался до своего оружия и обернулся, Грей уже набросился на него.

Держа пистолет в правой руке, боец шагнул вперед, оказавшись в нескольких футах от стены. Грей левой рукой обхватил его запястье, останавливая направленное вверх движение оружия. Правая рука Доминика вцепилась в подбородок крепыша, пальцы отвлекающим маневром легли на рот и нос. Грей напал снизу, метя в середку тела. Потом поймал руку противника с пистолетом и выпрямился, задействовав вес всего тела. Второй рукой он сжал подбородок бойца и надавил на него в направлении вверх и назад, заставив соперника напрячь мышцы шеи, после чего шагнул вперед и оказался позади. Когда тип в камуфляже запрокинул голову, Грей ударил его сзади сразу по обеим ногам.

Противник стал падать, и Доминик постарался, чтобы тот ударился затылком прямиком о каменную стенку по колено высотой, которая торчала сзади. Бросок, который только что выполнил Грей, – очень жесткий удар в подбородок о-сото-гари – мог придать жертве скорость сто двадцать миль в час.

Раздался тошнотворный хруст. Проверять пульс упавшего не было нужды. Грей помедлил мгновение, чтобы выровнять дыхание. Им всем очень повезло, что тип не выстрелил. Грей обыскал его, но не нашел никаких удостоверяющих личность документов. Ничего, кроме знакомой зеленоватой татуировки. Он повернулся к своим спутникам, которые в ужасе таращились на него, и сказал:

– Планы меняются. За домом и, вероятно, за мостом будут наблюдать. Есть другое убежище? Как насчет деревни, которую видно с холма?

– Я знаю место получше, – хмыкнул Стефан, – скрытый посреди леса монастырь. От подножия холма начинается тропа, которая приведет нас туда. Монастырь далеко, зато никто нас там не найдет.

– Как проще всего выйти к тропе? – спросил Грей.

– Лучше вернуться к лаборатории и спускаться уже оттуда.

– Вероятно, тот участок не особенно охраняется, разве что еще одного человека поставили с другой стороны. Думаю, у этих ребят есть военная подготовка. Скорее всего, холм окружен, охранников четверо или пятеро через равные промежутки. Но когда мы поднимались, еще никого не было; наверное, периметр оцепили, когда нашли трупы в доме. Правила остаются теми же. Когда доберемся до лаборатории, покажите, куда идти дальше, и я расчищу путь.

Стефан без происшествий проводил спутников до входа в лабораторию, указал на восток и сказал, что лесная тропа начинается где-то через полмили от подножия холма. Грей кивнул, напрямик провел их чуть вниз, чтобы не оставаться возле самой лаборатории, и велел укрыться в руинах.

– Проверю, безопасен ли спуск, и вернусь за вами, – пояснил он. – А вы пока просто сидите тут и не шумите. Вас не должны найти, разве что начнут прочесывать холм, но я в любом случае буду здесь гораздо раньше. Вероника, ты знаешь, что делать в случае чего.

Журналистка посмотрела на него испуганным, но твердым взглядом и кивнула. Грей запомнил приметное сухое дерево, мимо которого они только что прошли, и оставил своих спутников жаться друг к другу в потемках. В одиночку он гораздо быстрее и без лишнего риска сделает все, что нужно. Предстояло зачистить обширную территорию, к тому же здешняя часть холма представляла собой настоящий лабиринт руин. Палка о двух концах: Грей в любой момент мог спрятаться, но чувствовал себя как на ладони каждый раз, когда огибал стену. В общем, идеальная площадка для игры в прятки на выживание.

Он прошел полдороги, когда увидел первого часового, сразу же присел на корточки и выглянул из-за стены сбоку. Парень сидел на стене лицом к долине, но время от времени поворачивался и смотрел в сторону Грея, до которого было футов тридцать. Примерно посередине между двумя мужчинами рос невысокий кустарник. Сразу после того, как охранник в очередной раз глянул в направлении Доминика, тот, пригнувшись, переместился к кустам и распластался за ними. Сердце бешено колотилось из-за адреналина, ладони вспотели. Обернись часовой, когда Грей передвигался, или услышь шум, пришлось бы стрелять, а значит, поднялась бы тревога.

Сквозь кусты Доминику были видны очертания головы охранника, но он знал, что тот вряд ли разглядит его за мешаниной ветвей. Какая удача, что он сегодня в черном!

Голова часового повернулась (он сканировал взглядом холм за спиной), потом пришла в прежнее положение. Грей поднялся. В его распоряжении были считаные секунды. Молясь, чтобы ничего не хрустнуло, он на цыпочках двинулся вперед.

Охранник услышал или почуял Грея, как раз когда тот до него добрался. Доминик ударил его по тыльной стороне ладони, чуть ниже запястья, заставив пальцы рефлекторно выпрямиться. Пистолет упал на землю. Противник Грея оказался умен и не потянулся за оружием. Будучи тяжелее фунтов на пятьдесят, он сграбастал Доминика за талию и поднял, возможно собираясь впечатать в землю – вполне естественное поведение, если схватился с менее крупным соперником. Грей позволил себя схватить, ведь тип совершил фатальную ошибку: подставил открытое лицо мастеру джиу-джитсу.

Когда охранник приподнял Грея, тот одной рукой вцепился ему в волосы и дернул назад, так что голова запрокинулась, а горло осталось беззащитным. Грей растопырил пальцы второй руки и со всей силы ткнул в горло участком между большим и указательным пальцами. Часовой поперхнулся и схватился за шею, не в силах даже вскрикнуть. Грей бил свирепо и направленно, а потому подозревал, что трахея бедняги раздроблена. Охраннику предстояло задохнуться, если только немедленно не сделать в шее дыхательное отверстие.

Рисковать Грей не собирался. Он скользнул за спину часового, обвил руками ему шею, сдавил ее, как питон, перекрыв кислород, и потянул назад, стараясь лишить противника равновесия и одновременно провести удушающий прием. Тип сопротивлялся, пытался вцепиться в лицо Грею, но оно было прижато к спине охранника, поэтому ему удалось лишь ударить Доминика по затылку. Никаких плодов это не принесло. Через шесть секунд все было кончено. Перебитая трахея уже лишила охранника драгоценного кислорода, и тот обмяк в хватке Грея. Тело обрело неживую тяжесть, сымитировать которую невозможно.

Доминик выпустил жертву, и тут же в поле зрения появился еще один человек. Выругавшись, Грей выхватил пистолет из заднего кармана джинсов. Человек уже целился в американца, и тому пришлось стрелять. Грохот выстрела разорвал тишину. Грей побежал обратно на холм, перескакивая скалы и обломки замка. Теперь все в окрестностях наверняка всполошатся, хотя понять, где именно стреляли, вряд ли смогут. В лучшем случае у них есть несколько минут.

Он проскочил место, где оставил Стефана с Вероникой, но заметил нужное дерево и вернулся. При виде Грея на лицах его спутников появилось облегчение.

– Мы слышали выстрел, – прошептала Вероника. – Я думала, тебя убили.

Грей повел их вниз по склону. В воздухе разносились крики, пока далекие, но приближающиеся. Позади остался только что убитый Греем охранник. С каждым мгновением тревога росла, а голоса становились все громче.

Вероника споткнулась, Грей поддержал ее, не дав упасть. Он опасался нарваться на вооруженных людей в черно-зеленом камуфляже, и это опасение пульсировало в животе гигантским узлом, который с каждым шагом становился все больше.

Они добрались до подножия холма и еще сотню ярдов шли следом за Стефаном по тропе в фут шириной, которую в такой темноте нельзя было разглядеть с трех шагов.

Наконец беглецы вошли в лес.

29

Виктор быстро шагал по узкой мощеной улице. Прагу сковал запоздалый весенний морозец, и профессор радовался, что надел перчатки и шапку. Он наслаждался приятной вечерней прогулкой, а еще получал удовольствие от одиночества, которым так редко удается насладиться в Старе-Месте, историческом центре Праги. Летнее безумие еще не началось, и улица, по которой он шел, притаилась в тихом уголке, куда не добирались туристы.

Каирский египтолог по выходным не работал, а у Виктора между тем скопилось несколько дел, с которыми нужно было разобраться, в том числе и эта встреча, одновременно и профессиональная, и личная.

Он остановился перед деревянной дверью, покоробившейся от времени и утыканной медными гвоздями. Над ней красовалась вывеска, подсвеченная мерцающим газовым фонарем. Под резным изображением черепа с растущей из него пшеницей было небрежно выведено красным название заведения: «Пьяный маг».

Виктор потянул на себя железное кольцо, заменяющее дверную ручку. Таверна, открывшаяся больше трех сотен лет назад, служила неофициальным местом встречи участников Гильдии с самого ее основания.

Профессор миновал общий зал, полный теней и длинных низких столов, и вошел в расположенный в задней части бар, квадратное помещение с гигантским камином напротив барной стойки. Сидевший в углу старик при виде Виктора поднял свой бокал. Радек снял пальто, и они обменялись рукопожатиями. Руки у старика дрожали; проницательный, но рассеянный взгляд выдавал человека, всю жизнь вращавшегося в академических кругах. Он заговорил с чопорной британской интонацией:

– Вижу, старый приятель, ты все тот же. И вид у тебя такой таинственный: темное пальто, хмурое чело. Выпей пинту и не бери проблемы в голову.

– Пожалуй, так и поступлю, – сказал Виктор. – Слышал, вы вышли на пенсию.

– Ну да, пытался. В этом семестре веду только один курс, выпускной по неорганической химии. Ты знал бы об этом, если бы хоть раз почтил университет посещением.

Виктор улыбнулся и поискал взглядом бармена. За стойкой выстроились бутылки абсента, профессор заметил их и почувствовал, как кожу стало покалывать. Он сглотнул и заказал вместо абсента пинту «Крушовице»: предстояло обсудить дело.

– И чему же я обязан столь редкой честью? С чего пресловутый профессор Виктор Радек собственной персоной пожелал встретиться со мной один на один?

– Умоляю, – буркнул Виктор, – вы знаете больше, чем я забыл.

– Какую сферу бесполезного сокровенного знания ты желаешь обсудить нынче вечером? Или это чисто светский визит? Ода предку, одолжение одинокому старику?

– Все вместе, старый друг, все вместе. Но давайте разберемся с текущими делами, прежде чем обращаться к прошлому.

– Так что же это за дела?

– Насколько вы знакомы с «Группой Лазаря»? – спросил Виктор.

Старик нахмурился.

– Мне известно об их работе, но не могу сказать, что я их поклонник.

– Почему нет?

– Алхимия – это традиция, честь, история. А не отчаянная погоня за славой и известностью.

Виктор решил оставить свое мнение при себе. Некоторые алхимики внесли свой вклад в развитие науки, но куда больше таких, которые отдали бы своего первенца, лишь бы взглянуть на философский камень.

– Знаешь, какие штуки вытворяет «Группа Лазаря»? – поинтересовался старик. – Головы без тел в стеклянных банках. Индуцированный биостаз. Искусственный интеллект. Они ищут ответы в компьютерных программах, предпочитая короткие пути. Но алхимия заключается не в этом.

– А есть ли разница между компьютерной программой и пробиркой? – проговорил Виктор. – Разве цель алхимии не в том, чтобы исследовать новые идеи, даже если их источник – современные технологии? Почему так важно, где именно искать ответы?

– Потому что настоящие алхимики понимают: пробирка – всего лишь средство. Алхимия – это, мальчик мой, процесс преображения, превращения. Не свинца в золото, а преображения духа. Понимания Вселенной. Применения тайн предков к сумасбродствам настоящего. Эликсир жизни, философский камень – это ведь не просто способы воздействия на человека. Они – сама жизнь.

Виктор стал покачивать стакан, заставляя его содержимое вихриться, но вспомнил, что там всего лишь пиво.

– Вам известна компания под названием «Сомакс»?

– Я слишком стар, – еще сильнее нахмурился его собеседник, – и слаб, чтобы контролировать, с кем сотрудничают члены Гильдии. Будь моя воля, другие организации не допускались бы. Только Гильдия и строжайший отбор кандидатов.

– Я работаю над делом, где, возможно, замешан «Сомакс». И знаю, что «Группа Лазаря» жертвует «Сомаксу» деньги. Я хотел в первую очередь поговорить с вами.

Его собеседник обреченно ссутулился.

– Мы поддерживаем любые организации, которые заявляют, что работают над продлением жизни. И вряд ли имеет значение, насколько их заявления справедливы. У нас есть несколько очень богатых участников, которые весьма обеспокоены – и не зря – тем, сколько их жадные души еще им прослужат.

– Как насчет компании «Новые клеточные технологии» в Каире?

Старик захихикал.

– Вы о ней слышали? – уточнил Радек.

– А? Нет. Каир, говоришь?

– Да.

– Я нахожу забавным, что египетские биотехнологи пытаются создать эликсир жизни в лаборатории. Разговор же вроде бы сводится именно к этому?

– А что тут забавного? – не понял Виктор.

– Просто некоторые из нас считают, что эликсир уже есть.

– Такой байки я не слышал, – откинулся на спинку стула Виктор.

– А хочешь услышать? – хохотнул старик.

Взгляд Виктора снова скользнул по выстроившимся на полках бутылкам, внутри которых ждало изумрудное обещание.

– Конечно, – пробормотал он.

– Чтобы осмыслить поиски эликсира жизни, нужно понимать истоки алхимии. – Старик задумчиво вздохнул. – Так, с чего же начать? Один только этот вопрос можно обсуждать неделями.

– Неделями я не располагаю. Давайте с начала, но покороче. Я уже многое слышал.

– Позволь-ка, я только дам знать этому парню, что мы возьмем еще по пинте… ага, вот. Он меня увидел. Итак. Алхимия существует уже очень давно. Китай времен Лао-цзы, Греция, ритуалы древних ведических и дхармических текстов, великие арабские алхимики и, конечно, средневековая Европа не чурались этого искусства, изучали его. Но все они были преемниками. Детьми. Тебе известно, где возникла концепция алхимии?

– Рискну предположить, что в Египте, – ответил Виктор.

– Кеме – Черная земля – так назывался Египет в древности. Арабы немного видоизменили слово, оно стало произноситься как ал-кемия и означало искусство трансформации. Но больше из лингвистики не выжмешь. У термина всегда было собственное сокровенное значение: вспомни алхимистерию времен Чосера. Мистерия, мой мальчик, тайна. Нечто секретное, нечто настолько важное, что оно требует соблюдать заговор молчания. Нечто, что способны открыть лишь самые настойчивые и талантливые адепты. Алхимия никогда не была наукой дилетантов. Это путешествие к просветлению длиною в целую жизнь.

– И поиск золота в неограниченном количестве.

Старик хмыкнул.

– Для настоящих алхимиков трансмутация металла – лишь следствие стремления к вечной жизни. Знаешь, почему древние алхимики стремились превратить свинец в золото? Золото считалось неизменным, вечным, самым мощным средством против старения на земле. Алхимики намеревались перевести драгоценный металл в более чистое состояние, потенциал которого еще выше.

– А эликсир? – поджал губы Виктор.

– Некоторые рассматривают эликсир жизни как Божественный поиск, другие видят в нем субстанцию, которую можно получить с помощью философского камня.

– А вы как думаете?

– По моему мнению, эликсир жизни не имеет отношения к философскому камню. Я согласен с легендой, которую упоминал.

Виктор развел руками:

– Профессор, вы разбудили мое любопытство, а этого нелегко добиться.

– Что ты знаешь о Гермесе Трисмегисте?

– Это синкретизм греческого бога Гермия и египетского Тота.

Старик погрозил пальцем, будто отчитывая студента.

– Это не просто бог, а трижды великий Гермес, который некогда был человеком, потом магом, а уж потом богом. Тот, кто испил белых капель, белого золота, эликсира жизни.

– И автор алхимических писаний, среди которых легендарная «Изумрудная скрижаль», предполагаемый ключ к трансмутации. «То, что внизу, подобно тому, что вверху, а то, что вверху, подобно тому, что внизу» – известная цитата, я полагаю.

Старик одобрительно хмыкнул.

– Выходит, кое-что про алхимию тебе известно.

– Моя специальность порой пересекается с вашей, – заметил Виктор.

– Говорят, в этих текстах скрыты герметические секреты Древнего Египта, включая и происхождение алхимии. Искатели изотерических знаний прибывали в Египет на кораблях из Малой Азии, Греции и с более дальних берегов, потому что верили: у герметических жрецов есть ответы на вечные загадки. Загадки бессмертия.

– Но, небось, никто их так и не открыл?

– Считается, что Николя Фламель, французский алхимик четырнадцатого века, обнаружил эликсир, как и граф Сен-Жермен через три века. Их обоих – а возможно, людей, выдававших себя за них, – видели в разных местах по всему миру спустя сотни лет после предполагаемой смерти. Человек, называвший себя графом де Сен-Жермен, в тысяча девятьсот семьдесят третьем появился на французском телевидении. Вам известен другой адепт, раввин Иехуда Лива, который жил и работал на этой самой улице в шестнадцатом веке?

– В еврейском фольклоре ему приписывают создание из собранной на берегу Влтавы глины легендарного голема, гомункула в виде человека, вызванного к жизни начертанным у него на лбу именем Божьим. Это чудовище раввин Лива сотворил для того, чтобы защищать евреев пражского гетто от религиозных преследований. Но голем стал слишком могущественным, и раввин деактивировал его, стерев первую букву написанного на челе Божьего имени.

– Браво! – захлопал в ладоши пожилой профессор. – Но ты упустил очень важный ингредиент, который ребе Лива использовал при создании голема.

– Дыхание жизни, – прищелкнул пальцами Виктор. – А в некоторых версиях – эликсир жизни, нанесенный поверх имени Божьего.

– Очень хорошо, очень. А теперь мы длинным извилистым путем подобрались наконец к сути моего повествования. Три адепта, которых я только что упомянул, – Фламель, граф Сен-Жермен и раввин Лива – имеют нечто общее вдобавок к тому, что им приписывается использование эликсира жизни. Но подробностей в учебниках не найдешь.

Виктор скрестил руки на груди.

– Даже при желании вы не смогли бы заинтриговать меня сильнее.

– За несколько недель до того, как Николя Фламель и граф Сен-Жермен, каждый в свое время, вроде бы открыли эликсир жизни, каждый из них предпринял путешествие. В Египет.

Виктор совсем было собрался усмехнуться, но старик подался вперед и внимательно посмотрел на него.

– Это документально подтверждено авторитетными историческими источниками. У Гильдии есть соответствующая переписка.

– А ребе Лива?

– У нас хранится дневник одного из его современников. Прежде чем раввин сотворил голема, он разослал гонцов к избранным евреям в разные страны, что общеизвестно. Это был вопль о помощи пражским евреям, которые подвергались гонениям. За неделю до того, как в городе объявился голем, раввин Лива принял посетителя, тоже еврея, но из дальних краев. Скажи, старина, ты знаешь, – каркнул профессор, – какую страну гость называл своим домом? – И с фанатичным напором сам себе ответил: – Египет!

На этот раз Виктор все же ухмыльнулся, а его собеседник сделал большой глоток и осведомился:

– Не убедил?

– Голем – лишь сказка. И мне нужны способные выдержать проверку доказательства, что два европейских средневековых алхимика посетили Египет. – Виктор пожал плечами. – Во всех мифах и легендах можно найти крупицы истины. Совсем другой вопрос, имеет ли правда, стоящая за мифом, какое-то отношение к экстраординарным или сверхъестественным силам. Нужно отделять реальность от наших желаний, иначе истина никогда не откроется.

– Вижу, ты по-прежнему неверующий.

– Для подобных суждений вы слишком хорошо знаете мою работу. Я не сбрасываю со счетов возможности и не держусь за собственные убеждения.

– Забытые подземелья алхимии – это не единственный источник легенды. Миф о дарующей бессмертие жидкости является одним из самых старых и живучих в человеческой истории.

– Конечно, – согласился Виктор и начал перечислять, выделяя голосом названия: – Воды Эдема, купальня Вифезда из Евангелия от Иоанна, гиперборейские и относящиеся ко временам до потопа легенды, тексты из Наг-Хаммади, индуистская легенда о водоеме вечной молодости, сура Аль-Хиджр в Коране, труды пресвитера Иоанна, котел Медеи, поиски Александром Македонским молодильного источника. А потом начинаются более поздние версии: попытки Понсе де Леона найти фонтан молодости и остров Бимини в Новом Свете, другие бесчисленные вариации. – Радек сел на своего конька. – Но, конечно, самый древний источник этого мифа еще только предстоит назвать. Не желаете оказать мне честь?

– Египтяне, – произнес старик с блеском в глазах. – Они поклонялись вечным водам еще до появления иных космологий. Жажда бессмертия вдохновила их на строительство пирамид. Самая старая попытка создать мазь против старения описана в египетском папирусе шестнадцатого века – до нашей эры. Алхимики давно подозревали, что именно Египет был источником легенды. А вот что древние алхимики там нашли, это другой вопрос. – Он коснулся руки Виктора чуть выше локтя. – Вы, как и каждый, кто ищет первоисточник легенды об эликсире жизни, должны спросить себя: почему она вообще возникла? Что на самом деле является ее основой? Существовали ли некогда живительные воды – капля, оставшаяся от рождения Вселенной, забытый источник Эдемского сада, эликсир, который восстанавливает жизнь, возрождает душу? И существуют ли эти воды до сих пор? Каббалисты кое-что открыли в Египте, и что такое легенда о големе, как не переработка мифа об ожившей мумии… подумай об этом!

Виктор встал, натянул пальто и положил на стол деньги. Он был согласен, что следует искать источник мифа, но разговор принял абсурдное направление, а Радеку уже не хватало терпения ждать встречи с «зеленой феей». Предаваться воспоминаниям придется в другой раз.

Он пожал старику руку.

– Вечер был изумительным. Как всегда. Я поражен вашими знаниями.

Всю дорогу до двери Радек слышал, как профессор хихикает ему вслед.

30

Они шли сквозь ночь. Грею казалось, что он уснул и попал в гигантский лес из мира сновидений – сырой, зеленый, бесконечный.

Час проходил за часом, они ковыляли вперед в окружении деревьев и насекомых, будто заключенные в огромную древесную скорлупу. Грей боялся, что они безнадежно заблудились, но Стефан заверил, что еще в детстве бродил по этим лесам и знает их как свои пять пальцев.

Через двадцать минут после рассвета они миновали раскинувшуюся у ручья мягкую изумрудную поляну, и Димитров объявил, что до монастыря осталось полчаса ходу. Потом он опустился на колени у ручья и отправил в рот пригоршню воды. Вероника смотрела с подозрением, но Стефан с усмешкой провел в воздухе пальцем линию от потока к далекому горному кряжу, серые вершины которого пронзали утренние облака, как кремниевые наконечники стрел.

Все напились и двинулись дальше с новыми силами, которые дали вода и обещание близкого рассвета. Лес разжал цепкую хватку и набросил на остаток пути мягкую мантию.

Пятнадцать минут спустя перед путниками предстало поразительное зрелище: сквозь деревья виднелись тянущиеся в обе стороны до горизонта известняковые утесы. Возле основания массивного уступа на дальнем краю поляны мерцали изогнутые арки и яркие купола православной церкви, окруженной с трех сторон лесом, а задами выходящей к скалам.

– В известняке много пещер, – с робкой гордостью пробормотал Стефан, пока Грей и Вероника пожирали глазами прекрасный вид. – Во время революции в этих скалах укрывались борцы за свободу, а монастырь снабжал их пищей и оружием.

– Потрясающе, – признала Вероника.

Когда они приблизились к древнему храму, навстречу вышел монах в черном подряснике. Димитров окликнул его, и на лице монаха появилось узнавание. Они обнялись, и Стефан заговорил с ним по-болгарски. Потом монах жестом предложил Грею с Вероникой следовать за ним, а сам рука об руку со Стефаном направился к монастырю.

– Он отведет нас в свободные кельи поспать, – пояснил на ходу ученый. – Тут нас никто не найдет.

Заметив на краю поляны сарай и конюшню, Грей указал на грунтовку, которая оттуда начиналась, тянулась вдоль скал и терялась в лесу.

– Куда она ведет?

– В деревню, до которой много миль в другую сторону.

Когда они подошли ближе, Грей понял, что за церковью к вертикальной скале лепится двухэтажное деревянное строение. Ряд дверей и шатких лестниц вызывал в памяти старинный постоялый двор. Монах провел Грея в убогую комнатенку, и американец, возблагодарив судьбу, рухнул на кровать. А через несколько минут увидел, как Вероника открыла дверь. Не сказав ни слова, она забралась к нему в постель, легла рядом, опустила голову Доминику на грудь и задрожала. Он обнял ее, а потом они уснули.

* * *

Грей проснулся поздно и, оставив спящую Веронику, побрел по маленькому двору между храмом и братским корпусом, где жили монахи. С ближайшей стены церкви смотрела голубая фреска с изображением колеса, на котором отмечались разные этапы жизни. Ангелы по обе стороны вращали колесо с помощью веревок, перенося людей из одной стадии бытия в другую.

Грей видел, как несколько монахов в черных одеяниях вошли в часовню и приземистую трапезную, но во дворе заметил лишь одного старика с клочковатой белой бородой, седыми кустистыми бровями и сухощавой фигурой аскета. Он сидел под деревом на скале, ссутулив плечи и склонив голову в безмолвной молитве.

Взгляд Грея то и дело возвращался к этому монаху. За долгое время тот даже не шелохнулся. От старца исходили возвышенные флюиды человека, душевный покой которого изливается наружу и окутывает собою все, что находится поблизости. Грей неведомо как знал, что перед ним настоящий праведник.

Со стороны леса подошел Стефан и тихонько пояснил Грею:

– Это отец Константин. – Когда Доминик ничего не ответил, Димитров позвал: – Идемте, позавтракаем в трапезной и выпьем кофе.

– А потом поговорим, – добавил Грей.

Стефан медленно кивнул.

* * *

За простой трапезой из йогурта, хлеба, меда и жареных лепешек мекиц (все это запивалось крепким болгарским кофе) они встретились с Вероникой. После еды Стефан отвел своих спутников в укромное местечко за конюшней на краю леса, где были поставлены в круг пять стульев с жесткими спинками. Грей выбрал тот, что был обращен к дороге, и повернулся к болгарину:

– Пора внести ясность. Если хотите, чтобы я вам помог, дайте слово выложить все без утайки.

Стефан заколебался.

– Я обязан вам жизнью и буду честен, но… мне тоже нужно ваше слово. Пообещайте, что разговор не выйдет за пределы нашей компании.

– Не возражаю, – согласился Грей, – разве что мне придется проинформировать своего работодателя. Можете не волноваться, он не станет ни о чем распространяться.

– Что за работодатель?

– Профессор Виктор Радек. Мы занимаемся частными расследованиями.

– И я… был объектом вашего расследования?

– Сейчас мы к этому подойдем, – заверил Грей.

Стефан повернулся к Веронике. С гор потянуло ветерком, и журналистка завернулась в синюю шаль, которую ей дали монахи.

– Я пишу статьи, – сообщила она.

Димитров напрягся и покосился на американца.

– Не беспокойтесь, Грей ничего мне не рассказал. В этом можете не сомневаться. Я не знала о лаборатории, пока вы сами не проболтались про нее после нападения на дом.

– Значит, вы журналистка. Так-так. Расследуете деятельность «Сомакса»?

– Скорее, сопровождаю Грея.

– Пресса вечно распространяла о моей компании всякую ложь.

– Это дело прошлое, – заверил Грей. – У моей спутницы, как и у вас, есть своя задача. Мы должны действовать сообща.

– Я не могу допустить, чтобы на мою компанию возводили напраслину, – сказал Стефан. – И ничего больше не скажу, пока не заручусь обещанием дамы, что она не разгласит информацию без моего согласия.

Вероника скрестила руки на груди.

– На случай, если вы не заметили, скажу: я сейчас в центре событий, из которых может получиться главная статья моей жизни. Если деятельность вашей компании законна, беспокоиться не о чем. Если нет, тогда, – она развела руками, – что я могу сказать? Не я, так кто-то другой все раскопает.

– Это не так просто, – отрезал Стефан. – У нас есть корпоративные секреты, которые нужно охранять. Если вы что-то опубликуете до окончания исследования, мы оба окажемся в дураках. Вы ничего не добьетесь, разве что напечатаете неточные сведения и поможете нашим конкурентам.

– Корпоративные секреты? – ухмыльнулась Вероника. – Вроде одной африканской деревни?

– Грязная ложь!

– Хватит! – потребовал Грей и повернулся к Стефану: – Может, вас не тревожат люди, которые пытались нас убить. Может, у вас есть другая защита.

– О чем это вы?

– Мне говорили, что «Сомакс» связан с болгарской мафией.

Димитров мотнул головой, иронично усмехнулся.

– Ах, друг мой, друг мой. Как вы думаете, почему полиция не приехала гораздо быстрее? Вы слышали с холма сирены? В Велико-Тырново полиция и мафия едины. «Сомакс» не принимает помощь такого рода, во всяком случае насколько мне известно. – Он помолчал немного и встряхнулся, видимо отгоняя мысли. – Другой защиты у меня нет.

– Кто еще знает про лабораторию?

– Вся верхушка фирмы.

– «Сомакс» может вас защитить?

– Обо мне вам беспокоиться незачем, – заверил Стефан.

– Я спрашивал не об этом.

Его собеседник замешкался.

– Болгария может быть опасной страной. Вероятно, те, кто на нас напал, имеют… разрешение проводить здесь операции.

– Из чего следует, что в Софии тоже небезопасно, – резюмировал Грей.

Стефан начал отвечать, но закрыл рот и отвернулся. Доминик обратился к Веронике:

– Мне нужно выяснить, что ему известно, а у тебя единственной нет принципиально важной информации. Если ты не согласна умолчать о том, что услышишь, нам со Стефаном придется беседовать наедине.

У Вероники отпала нижняя челюсть.

– Ты встаешь на его сторону? Зная репутацию его компании?

– Кто-то недавно пытался нас убить. Мне нужно знать, что известно Стефану.

Димитров барабанил пальцами по боковине стула.

– Возможно, решение есть. Я отлично осведомлен о репутации моей компании. О нас судят превратно, и пришло время это изменить. – Он перестал стучать пальцами и посмотрел на Веронику с почти умоляющим выражением лица. А потом продолжил: – Если вы согласитесь на мои условия, я расскажу вам кое-что. Может, вам будет сложно мне поверить, но я готов поклясться, что все это совершеннейшая правда. Эта история закончилась вместе с уничтожением лаборатории, но, если ее удастся восстановить, общественность должна быть в курсе, потому что у нас есть шанс изменить мир.

Голос у Стефана дрожал, а Вероника вся превратилась в слух.

– Я разрешу вам рассказать обо всем от имени «Сомакса», – пояснил ей болгарин, – и передам эксклюзивные права на статью.

– На каких условиях? – Вероника вдруг осипла.

– Вы не опубликуете ни единого слова, пока история не подойдет к концу. И определять срок буду я.

– Это же сделка с дьяволом!

– Мне нужно обещание. Если вы что-то опубликуете до моего разрешения, я буду все отрицать, а доказательств у вас нет. И вы никогда ничего от нас не получите.

Грей переводил взгляд с Вероники на Стефана и обратно. Он понятия не имел, что за информацию намерен поведать болгарин, но, какой бы она ни была, за нее не брезговали убивать.

Вероника неподвижно застыла на стуле. Потом облизала губы.

– Я даю слово.

Димитров кивнул в знак согласия и повернул голову к лесу.

– История начинается с пакета из Египта…

* * *

– Позвольте мне немного вернуться назад, – сказал Стефан. – Я много лет занимался научной работой в «Сомаксе», специализировался на теме старения. У меня всегда было много идей и надежд, я о многом мечтал. Десять лет назад я стал вице-президентом по исследованиям и развитию. То, чем я занимался в лаборатории, могли делать и другие; компании нужно было мое ви́дение дальнейших перспектив. – Он встал и принялся расхаживать туда-сюда. – Вам известно, какой враг есть у каждого человека, живущего на нашей планете? У каждого главы государства, каждого крестьянина, миллиардера, представителя богатой семьи.

– Смерть, – предположила Вероника.

– Нет, не смерть. Старение. Не будь этого процесса, мы не умирали бы естественной смертью. А исследования показали, что старение не является неизбежным биологическим актом. И происходит у разных живых существ по-разному. Некоторые виды живут гораздо меньше людей, другие, наоборот, гораздо больше. И очень немногие избранные, – он сделал паузу, – биологически бессмертны.

– Бессмертны? – поднял брови Грей.

– Например, гидра, водное животное с ноготь размером. Гидры не подвержены клеточному старению. Некоторые медузы используют прямое репрограммирование клеток, чтобы вернуться к дочерней стадии или стадии полипа. Также практически бессмертны бактерии.

Грей глянул на Веронику.

– Все верно, – пробормотала она.

– Так что, видите, возможность существует. Это не такое бессмертие, о котором вы, возможно, думаете, не как у неуязвимых древних богов и воинов. Речь о достижениях науки.

– Мне казалось, виды, которые вы назвали, слишком отличаются от человека, и это сводит ценность исследований к нулю, – заметила Вероника.

– Пока что вы правы. Мы все еще находимся на рудиментарных стадиях изучения процессов старения, но все же продвинулись за последние двадцать лет. А в самые последние годы ушли и того дальше.

– Вы что-то обнаружили? – спросила Вероника, и Грей заметил, как она сжала руки. – Что-то реальное?

Стефан поднял палец, мол, имейте терпение.

– Десять лет назад высшее руководство созвали на особое совещание. Мы решили, что не хотим ждать научного прогресса в лабораториях и считаем, что решение тайн старения кроется в мире природы, в таких существах, как гидра и медуза, а то и новые, пока не открытые виды. И в других сферах. Еще на заре существования человека появились слухи о водах, дарующих бессмертие. Возможно, у этого мифа есть простое, логичное, рациональное объяснение; возможно, нет. Или это преувеличение, но с некоторой долей правды, которой можно найти применение в медицинской геронтологии. Так или иначе, моя работа в последнем десятилетии заключалась в том, чтобы всеми возможными способами развивать науку о старении.

– Я нашел в газете статью, – сообщил Грей, – совершенно дилетантскую. Но речь там о том, как «Сомакс» и другие компании погрязли в оккультизме.

– Могу понять, – улыбнулся Димитров. – Если оккультная практика касается старения и имеет потенциальное научное объяснение, я ею занимался. Я был открыт всему, прочесывал землю в поисках первоисточников любых мифов и легенд, касающихся человеческого долголетия. И совершенно уверен, что пронырливый сторонний наблюдатель, – он бросил взгляд на Веронику, – счел бы подобное ересью. Не буду отрицать, мы делали определенные запросы, которые можно истолковать как интерес к оккультизму. Но я человек не религиозный. Меня интересуют лишь те потайные двери науки, которые служат основой для оккультных легенд.

Грей подался вперед. Может, у этого дела больше общего с миром Виктора, чем полагал Доминик.

– И?

Болгарин с досадой отмахнулся.

– Я находил мифы и легенды. Путешествовал по отдаленным уголкам земли, имеющим репутацию родины людей с аномально высокой продолжительностью жизни, побывал в Абхазии, в эквадорской долине Вилькабамба и пакистанской долине Хунза, предполагаемой колыбели Шангри-Ла. Я обнаружил впечатляющее число людей, которые уверяли, что им больше ста лет. Никто из них, как частенько случается в племенных культурах, не знал точно своего возраста. Я проводил биологические исследования популяции, брал образцы почвы, растительности, воздуха. Изучал пищевые привычки, обычаи, сексуальные предпочтения и пришел к выводу, что люди в подобных местах ведут необычайно здоровый образ жизни, только и всего, и что очень немногие из них действительно прожили больше века. Я переключил внимание на сянь, бессмертных существ из даосских легенд. У даосов есть дыхательные техники, регламентированные диеты и практики, которые, по-видимому, позволяют последователям относительно легко достигать весьма преклонных лет. – Он покачал головой. – Опять же, никаких доказательств противоестественно долгой жизни или необычайно позднего старения не обнаружилось.

– Приблизительно сто двадцать лет, чуть больше или чуть меньше, – констатировала Вероника. – Как описано в Книге Бытия, глава шестая, стих третий.

– Очень хорошо. Из вашего источника следует, что человеческие существа осведомлены о максимальной продолжительности жизни в течение жутко долгого времени. Знаете, что характеризует те редкие исключения, которые приближаются к верхней планке? Хорошая ДНК, причем у всех. Сильные, здоровые клетки. Но даже у этих редких экземпляров долгожителей клеточное старение происходит с той же скоростью, что и у нас всех. Просто они лучше прочих ему сопротивляются.

– А как конкретно клеточное старение связано с возрастом? – спросил Грей.

Стефан терпеливо кивнул.

– Все живые существа – за потенциальным исключением тех, о которых я говорил раньше, – запрограммированы природой на выполнение одной задачи: продолжения рода. После окончания репродуктивной фазы у организма начинается период упадка, который в конце концов приводит к смерти. Этот период называется сенесценцией и наступает после того, как биологическая задача выполнена. Клеточная сенесценция – это то же самое, только на другом уровне. Как только клетка перестает делиться, она вступает в сенесценцию, и организм начинает быстро дряхлеть. Гидра не стареет потому, что ее клетки не подвержены сенесценции. А вот человек, к примеру, стареет, поскольку стареют его клетки. Помните предел Хейфлика?

– Да.

– Он казался незыблемым с тех самых пор, как был открыт.

– Казался? – переспросила Вероника с недоумением в голосе. – Что значит «казался»? Он непреодолим. Это самое серьезное препятствие для биотехнологий.

Димитров прижал палец к губам.

– Должен признать, что мои десятилетние изыскания завершились полнейшим фиаско. Никаких новых видов, которые пролили бы свет на процесс старения, мы не обнаружили, и древних тайн тоже. Как раз в этом месяце мы стали подумывать, не отказаться ли от этого проекта – он проходит у нас под названием «Проект Лазаря» – и полностью сосредоточиться на лаборатории. А потом я получил эту посылку, и она навсегда изменила мою работу и мою жизнь.

Послеполуденная истома сделала тени длинными, заставила притихнуть лес. Грей взглянул на Веронику. Та вся напряглась, внимая словам Стефана. Грей и сам испытывал те же чувства.

Ученый помолчал, будто взвешивая следующие слова.

– Десять лет назад я недолго работал в Африке и базировался в Каире.

– Суданские эксперименты, – бросил Грей.

Глаза Стефана сверкнули.

– Вам известно, что это была деревня прокаженных? И они умоляли нас помочь им, чем только сможем. – Он повернулся к Веронике: – Но в новостях это почему-то не упомянули.

– Выходит, вы, преследуя свои цели, дали крестьянам ложную надежду и фармацевтический коктейль из бог весть каких ингредиентов? – спросила она.

– Мы были предельно осторожны с подопытными. И никаких неблагоприятных побочных эффектов не последовало.

– До тех пор, пока в ближайших деревнях не начали рождаться дети с лишними конечностями.

– Вы когда-нибудь бывали в колониях прокаженных? – поинтересовался Стефан. – Видели настоящие генетические мутации? Ребенка, появившегося на свет без лица, чудовищных сросшихся тройняшек.

– Вообще-то да.

– Тогда вы должны понимать, насколько жестокой может быть природа. Мы лишь хотели помочь.

Вероника собралась было возразить, но покачала головой и отвела взгляд.

Грей протянул к собеседникам руку, останавливая спор.

– Давайте дослушаем рассказ. Мы сможем обсудить детали позже.

Стефану понадобилось немного времени, чтобы успокоиться.

– Во время работы в Каире я, как и во всех остальных местах, давал понять, что заинтересован в приобретении новых технологий или любой существенной информации, научной или мифологической, касающейся старения. Меня познакомили с человеком по имени Дориан О’Браггс, который вел дела, связанные с информацией. Репутация у него была блестящей.

– С преступниками порой такое случается, – сухо заметила Вероника.

– И несколько недель назад он мне позвонил. Сказал, что у него есть нечто интересное для меня, и назвал цену. Я спросил, о чем речь, и узнал о клиенте Дориана, который хотел бы продать революционное исследование теломеразы. Я пообещал заплатить половину вперед, а вторую половину – если исследование действительно окажется ценным.

– И вы не выясняли, откуда оно взялось? – спросил Грей. – И кому принадлежит.

– Я отчаянно стремился найти что-нибудь, любую зацепку, которая поспособствует нашей работе. К тому же теломераза! Дориан заверил, что он честный бизнесмен и заплатил справедливую цену. Я… да, вы правы. Я был наивен и ослеплен надеждой.

– Кое-кто назвал бы это амбициями, – буркнула Вероника. – И я склонна согласиться с таким определением.

– Что произошло дальше? – тихо поинтересовался Грей.

– Прибыл посланец Дориана. Он открыл футляр для транспортировки и вручил мне маленький, герметично запечатанный металлический контейнер. Внутри находилась пробирка.

31

Джакс сделал знак бармену, чтобы тот налил еще порцию «Джека Дэниелса». Каждой выпивке свое время, подумал он. Вино годится для соблазнения и роскошных ресторанов. Мартини с джином – для светских мероприятий и элитных ночных клубов. «Куба либре» – для пляжных баров и ночных клубов поплоше. Текила хороша для Мексики и посиделок с уродливыми женщинами. Как однажды сказал Джаксу его друг-новозеландец, если не видишь вокруг ничего привлекательного, выпей еще текилы. Не поможет – повтори, и так до тех пор, пока не сработает. Водка подходит для Скандинавии, России и баров, в которые ходят женщины из этих стран. Замороженные напитки, а также те, что с фруктовым привкусом и состоящие более чем из двух ингредиентов (за исключением мартини), годятся только для страдальцев. Во всех остальных случаях, не попавших в список, хорошо пойдет пиво.

Тому же, кто застрял в ожившем кошмаре произведений Кафки и не может избавиться от безжалостных клевретов карлика-психопата и его чокнутого плешивого нанимателя, настоятельно рекомендуется «Джек Дэниелс».

Джакс знал, что за ним следят, но, проклятье, совершенно не понимал, как его нашли, а ведь способов отследить человека ему было известно даже больше, чем ругательств на иностранных языках. Исчерпав свои ресурсы, он пришел к выводу, что Аль-Мири либо на самом деле подколдовывает, либо использует новейшие технологии.

Сколько дней Джакс был в бегах? Может, не так уж много, но по ощущениям прошла целая глава его жизни.

Он встал сходить в туалет и вынужден был на миг притормозить, чтобы восставить равновесие. Джакс редко бывал настолько пьян, и нынешнее состояние ему нравилось. Может, к утру он и не будет так доволен, однако такова уж цена входного билета. Обувь натыкалась на всяческие неприятные субстанции и липла к деревянному полу пивнушки. Эта деревянная лачуга с низкими потолками, казалось, могла рухнуть, если посильнее надавить на одну из ее стенок. И запахи тут были под стать: смердело пивом, рвотными массами, по́том и, возможно, мочой избранных посетителей, которые просто не в состоянии контролировать функции организма. Пара вентиляторов на потолке гоняла вонючий воздух по залу.

Джаксу хотелось убраться с этого континента. Хотелось вернуться в те края, где не нужно беспокоиться о правилах, законах и полиции, которую не так-то просто подкупить. Он избавился от тех, кто следовал за ним в три разных вечера в трех разных штатах, но они снова вернулись.

Он не мог позволить себе нарываться на инцидент в аэропорту Соединенных Штатов и общаться с американской полицией. Нужных связей у него тут не было. Значит, придется двинуть на север или на юг – он еще не решил, куда именно. У каждого маршрута были свои преимущества. В случае необходимости канадскую границу легче пересечь, но мексиканские чиновники задают меньше вопросов. Если преследователи хотят гоняться за ним на его территории, то флаг им в руки. Он наймет небольшую армию, окопается в горах неподалеку от Талибана и вышибет всех, кто явится по его душу, обратно в Оклахому.

Но пока что Джакс прокладывал маршрут по самым гадким местам, которые только удавалось найти. На этих американских задворках его экзотическим преследователям не радовались даже сильнее, чем ему самому. В данный момент он находился в предместье Мемфиса, возле одной из длинных плоских полос забытого хайвея, окольцовывающего город. Обветшалые ломбарды и бары, провисшие провода, потрескавшиеся тротуары, разбитые фонари, босоногие мамаши на углу – с тем же успехом он мог бы оказаться в Гватемала-сити.

Когда Джакс вернулся на свое место, выяснилось, что по соседству уселся громадный байкер, весь в коже, с козлиной бородой длиной в целый фут. После происшествия в Западной Виргинии Джакс приобрел подержанный резак и ошивался по байкерским барам и гостиницам в худших районах городов. Если сюда сунутся арабские бандиты, им придется иметь дело с пятьюдесятью вооруженными ксенофобами, каждый из которых наверняка отмотал срок.

Джакс снова сделал знак бармену, на этот раз обозначив, что ему нужно две порции. Байкер хлопнул его по спине и спросил, какой у него железный конь. Они поговорили о жизни, а потом байкер тоже проставился, рыгнул, похлопал свое пивное брюхо и спросил Джакса, откуда тот.

– Из Оклахомы, – ответил Джакс, чувствуя, что язык уже заплетается.

Байкер ткнул кулаком в левое предплечье собеседника, в змею цвета хаки, обившуюся вокруг рубинового креста:

– Верующий?

– Не-е, босс. Церковь хороша, чтобы пару раз над ней поржать, ну и архитектура у них качественная. А жизнь там так себе.

Байкер по-прежнему смотрел на татуировку.

– На Дядю Сэма ишачишь?

– Служил одно время наемником. Там все такие татушки делали.

– Не трыднишь? Где воевал, в Ираке или еще где?

– Везде понемногу, – сообщил Джакс.

– Так ты, братишка, выходит, крутой перец?

– Каждый делает, что должен. Так-то я предпочитаю холодное пиво и покладистых баб.

– Но сегодня, похоже, кайфуешь с бутылочкой «Джека».

– Пиво тут как козлиная моча, а покладистых баб я не вижу.

Байкер хрипло издал нечто среднее между смешком и рыком.

– Никогда не встречал наемников. Думал, это иностранная профессия.

– Из американцев самые лучшие получаются. Они прирожденные капиталисты.

Байкер отвел взгляд и хохотнул как человек, который не понял шутки.

– Платят хорошо?

– Очень, – заверил Джакс.

– Может, и меня возьмут?

– А у тебя есть какая-нибудь подготовка?

– Я, брат, тридцать пять лет пробивал головы в каждом, мать его, городишке отсюда до Нового Орлеана. Такое считается?

Джакс со стуком поставил стакан на деревянную стойку и попросил еще два. Решение о маршруте было принято.

– Как по мне, да.

– Я серьезно. Хочу поучаствовать в одной из заварушек.

– Тогда, может, придется сменить обстановку.

– Как так?

– В Штатах сейчас не особо воюют, – объяснил Джакс. – Хотя можно на юг податься. В джунглях всегда найдется дело для наемника. По сравнению с другими местами платят дерьмово, но дополнительные бонусы такие, что закачаешься. Подходящее место для первой попытки.

Байкер выпятил грудь, стер со лба каплю пота и стряхнул ее с пальца.

– На юг, говоришь? Имеешь в виду мексикашек? Таких ублюдков я штук двадцать за раз уложу.

– Нет, еще южнее. Туда, где настоящие дела делаются.

Байкер нахмурился.

– Так я не понял, насколько южнее?

– На байке не доехать.

– Тогда, блин, дерьмово, мужик. И что, я просто так туда явлюсь?

Джакс стал барабанить пальцами по стойке бара.

– Я кое с кем знаком. Могу сделать несколько звоночков. Я и гринго знаю. На юге всегда кому-то нужна помощь.

– Без балды?

– Прямо с утра и позвоню. Сам в ту сторону собираюсь. Если все получится, можешь со мной.

Байкер хмыкнул, махнул в сторону двоих громил у бильярда в десяти футах от них.

– А можно парочку моих парней прихватить?

Джакс усмехнулся и показал бармену четыре пальца.

32

Стефан сказал приглушенным голосом:

– Там была единственная пробирка, полная жидкости.

– С изображением зеленого бородача и пальмовой ветви, – добавил Грей. – Как на татуировках.

Болгарин уставился на Грея, но тот сделал ему знак продолжать.

– Как вы сами можете догадаться, я сгорал от любопытства. Возможно, это какой-то жестокий розыгрыш? Трюк конкурентов? Бессмысленная попытка одной из радикальных групп, нацеленных на продление жизни, заняться наукой? Неважно. Я все равно отнес пробирку прямиком в лабораторию. В контейнере, в котором ее привезли, поддерживалась постоянная температура, и я перенес пробирку в аналогичную среду. – Стефан обхватил подбородок большим и согнутым указательным пальцами, и снова стал расхаживать туда-сюда. – Пожалуйста, останавливайте меня, если я начну углубляться в технические подробности.

– Подождите! – попросила Вероника и встала. – Извините, я отойду на минуточку, в туалет нужно сбегать, подташнивает что-то. Только, пожалуйста, ничего без меня не говорите!

От рассказа Стефана у Грея голова шла кругом, но строить догадки смысла не было. Он решил воспользоваться паузой, чтобы размять ноги, и побрел обратно во двор.

Монах под деревом сидел в прежней позе. Грей наблюдал за ним, когда порыв ветра пронесся по кронам деревьев, словно сорвавшийся с трапеции акробат. Монастырь служил тихой гаванью, убежищем, но обладал и другой особенностью: тотальной оторванностью от жизни, слишком уж знакомой Грею по собственному опыту.

Доминик увидел, как возвращается Вероника, и пошел с ней. Как только они устроились, Стефан заговорил снова:

– Жидкость была изумрудного цвета с металлическим отливом. Без запаха. – Он опять потер подбородок. – После пиковых репродуктивных лет человеческий организм просто начинает разрушаться. Большинство основных факторов, способствующих процессу старения, начинаются на клеточном уровне и достигают кульминации в виде предела Хейфлика и сенесценции. Как мы обсуждали, лучшим способом борьбы со старением кажется периодическое восстановление клеток при помощи теломеразы, преодолении предела Хейфлика и предотвращения сенесценции.

– Потому-то биомедики десятилетиями бились над тем, чтобы выделить и воспроизвести теломеразу, – вставила Вероника.

– Теломераза – не панацея, – возразил Стефан. – Остается еще повреждение эндокринной и иммунной систем, пострепродуктивные болезни и другие факторы, которым нужно противостоять и с которыми, возможно, теломераза не справится. Однако я должен признать, что по сравнению с ущербом, вызываемым распадом клеток, они несущественны. – Стефан посмотрел в глаза сперва Грею, потом – Веронике. – Жидкость в пробирке содержит большой процент теломеразы.

Вероника подскочила на стуле.

– Вы шутите.

– Я думал, теломераза есть у всех, – скривился Грей.

– Да, верно, – подтвердил Стефан, – это встречающееся в природе вещество. Но наука никогда его не воспроизводила. Позвольте пояснить: нам удавалось выделить ничтожное количество теломеразы, значительно меньшее, чем находилось в пробирке, выращивая в питательной среде в резервуарах огромное количество раковых клеток. Однако процесс оказался тупиковым, никакие перспективные исследования на его основании невозможны. Нам неизвестен полный состав белка теломеразы, и мы не знаем, как его получить. Пока у меня не оказалась эта пробирка, я сомневался, что подобное вообще возможно. Такова общепринятая точка зрения.

– А теперь вы уверены? – спросила Вероника.

– Когда речь заходит о науке, я не хочу гадать. Мы с группой ученых поспешили в лабораторию. Неизвестно, как была получена эта жидкость, но, без всякого сомнения, в ней содержится большое количество фермента теломеразы.

Впервые с тех пор, как Грей познакомился с Вероникой, ему подумалось, что выражение на ее лице не просчитано заранее. Она с приоткрытым ртом обмякла на стуле и уставилась на Димитрова. А потом заговорила заикающимся шепотом:

– Это значит… это значит, мы можем…

– Да. Есть даже еще более поразительная новость, но и плохая тоже имеется.

– Давайте хорошую, – жадно потребовала Вероника. – Хочу больше хороших новостей.

– Еще одно значительное препятствие на пути к остановке процесса старения заключается в накоплении повреждений ДНК, вызванных свободными радикалами. Как вам известно, это одна из основных причин рака. Теломераза сама по себе рак не лечит; ее переизбыток может даже активировать репликацию раковых клеток. Вы что-нибудь слышали об амифостине?

Американцы дружно покачали головами.

– После Второй мировой войны военные ученые Соединенных Штатов пытались создать соединение, которое боролось бы с последствиями радиации. Они разработали вещества, названные радиопротекторами, – соединения с усиленными антиоксидантными свойствами, способные противостоять свободным радикалам. Со временем препараты были усовершенствованы, и одно из самых эффективных среди них называется амифостин, или этиол. Витамины и другие безрецептурные средства от свободных радикалов почти бесполезны, но амифостин – это мощное оружие борьбы с ними.

– Почему я никогда о нем не слышала? – спросила Вероника.

– Он лишь недавно допущен к исследованию гражданскими структурами, и пройдут десятилетия, прежде чем препятствующие человеческому старению свойства амифостина будут полностью изучены. Организм человека нуждается в определенных химически активных соединениях, и введение чрезмерного количества антиоксидантов может оказать пагубное воздействие.

Стефан снова сделал паузу, и Грей счел, что тот хочет полностью завладеть их вниманием. Впрочем, по этому поводу ученый мог бы и не тревожиться: Доминик не совсем разобрался с научной стороной дела, но был чертовски уверен, что ухватил суть.

– В этой пробирке мы обнаружили присутствие субстанции, идентичной амифостину. Сам по себе антиоксидант никогда не станет эффективным средством против старения. Но в комбинации с теломеразой в подходящем химическом растворе… Еще мы выявили там следы вещества под названием хлорид фенацилдиметилтиазолия, который, как доказали опыты над животными, восстанавливает эластичность кожи и хрящевой ткани.

– Боже мой, – прошептала Вероника, машинально вцепившись в колено Грея. – Если бы нас только что не пытались убить из-за этой пробирки, я бы в такое не поверила.

Тон Стефана не изменился, а сам он даже глазом не моргнул. Он говорил как человек, уверенный в собственной правоте:

– Какой бы научный коктейль ни намешали в этой пробирке, потребуется очень много опытов, прежде чем мы полностью разберемся в нем и препарат приобретет коммерческую ценность. Но не сомневайтесь, друзья мои: по сути, там содержится эликсир бессмертия.

33

Аль-Мири делал глубокие вдохи, пропуская энергию от пальцев ног вдоль позвоночника в живот, – двадцать один вдох. Благодаря успокаивающему ритуалу голова стала пустой и легкой. Он пошарил взглядом по собственному телу, выискивая недостатки. Внутренне Аль-Мири лучился улыбкой одинокого и довольного человека. Он погладил золотой медальон, потянулся за халатом и вышел в соседнюю комнату, побольше, где ждал Номти.

– Завтра я возвращаюсь, – сказал Аль-Мири по-арабски. – Меня не было слишком долго. В мое отсутствие ученые не так усердны. Ну и другие причины, как ты знаешь, есть.

Номти сложил на груди мощные ручищи.

– А я еду?

– Пока нет. Найди пропажу и верни ее. Или удостоверься, что она уничтожена.

Горбун пророкотал:

– Вор исчез.

– Он распробовал вкус того, что похитил. Он вернется. И журналистка тоже.

– Как мне с ней поступить?

– Сам знаешь. Она захочет доказательств, но не должна их найти.

– А человек, которого ты нанял? Тот, который нас прервал.

– Ему заплатили, – сказал Аль-Мири, – и его можно не бояться.

– Другой вор, посланник, умен.

– Умен, но одинок. А нас много.

Взгляд Номти метнулся к соседней комнате – пустой спальне, где застыл в тишине саркофаг.

– Со мной, – велел Аль-Мири. – Приготовь все.

Горбун удовлетворенно кивнул.

– Ты, как всегда, хорошо справился, – похвалил хозяин.

Глаза Номти засияли, и он поклонился до пола.

* * *

Грей и Вероника обменялись взглядами; так переглядываются люди, когда слышат нечто слишком чудесное, чтобы быть правдой, но при этом доверяют источнику.

– И до вчерашней ночи, – тихо промолвил Стефан, – у меня была целая лаборатория для проведения исследований, чтобы доказать мою правоту. Прошла всего неделя! Поймите, я не могу сказать наверняка, как эта жидкость будет влиять на людей, если ее применять в течение долгого времени. Но потенциал у нее мощнейший.

– Ну а плохая новость? – спросил Грей.

Болгарин крепко сжал челюсти.

– Она заключатся в том, что мы, – голос у него дрогнул, Димитров отвел взгляд, – потерпели полное поражение, пытаясь воспроизвести ее. Работали сутками напролет, но до сих пор ничуть не ближе к получению теломеразы, чем были раньше.

– Так откуда взялась эта пробирка, мать ее за ногу? – буркнул Грей.

– Да, – Стефан произнес это слово на родном языке, – в том-то и вопрос. Кто-то создал образец. Не знаю кто и как, богом клянусь. Но знаю, что эта жидкость, – он сложил ладони, а глаза, казалось, вот-вот выскочат из черепа, – если удастся произвести ее в больших количествах, способна совершенно изменить жизнь. Сомневаюсь, что другие ученые смогли бы ее воссоздать. Возможно, тем, кто ее изготовил, просто повезло; не знаю. Не могу вообразить никакой другой причины, по которой о препарате нигде не объявлялось и почему пробирку отослали мне, пусть даже тайно.

– О чем это вы? – удивился Грей. – Вы ведь не могли не спросить об этом у Дориана.

– Источник Дориана попросил о полной конфиденциальности.

– Потому что пробирка украдена, – кивнул Доминик.

– Может, источник продал ее мне ради собственной выгоды, но я считаю, что это крик о помощи. Мы ведь знаем, что за нами охотятся.

Грей долгим взглядом посмотрел на Стефана.

– Думаю, в данный момент это не имеет значения. Пожалуй, пора мне поделиться своей частью истории. Она добавит деталей в наш пазл.

– А как же конфиденциальность твоего клиента? – удивилась Вероника. – Я, конечно, не возражаю…

– По-моему, если клиент пытается нас прикончить, его конфиденциальностью смело можно пренебречь.

Брови Вероники поползли вверх.

– За несколько дней до нашего знакомства в гостиничном номере Манхэттена у меня была встреча с одним бизнесменом. Он нанял меня вернуть некую пробирку.

Стефан никак это не прокомментировал, но Грей увидел, как сжались у него челюсти.

– Оказалось, он тот еще фрукт, – продолжил Доминик. – На нашу встречу он явился в зеленой мантии. Мне довелось повидать немало арабских бизнесменов в халатах, но в мантиях – никогда. Он сказал, что его зовут Аль-Мири. Его фирма базируется в Каире и называется «Новые клеточные технологии». – Грей посмотрел, не промелькнет ли на лицах собеседников узнавание, но не дождался реакции. – А еще заявил, что в украденном у него веществе содержится фермент теломеразы. Кстати, Аль-Мири носит золотой медальон, на котором такое же изображение, как на пробирке. И как на татуировках у тех, кто напал на ваш дом, Стефан.

Болгарин смотрел теперь на Грея с тем же жадным вниманием, с которым Вероника недавно взирала на него самого.

– Ваш клиент до сих пор в Нью-Йорке?

– Я три дня пытался до него дозвониться, но безрезультатно. Позвонил в отель, но там мне не дали никакой информации. Однако, – тут Грей с иронией усмехнулся, – на мой счет поступил сегодня остаток гонорара. Знаете, о чем это говорит? Клиент считает, что моя работа закончена, хотя он не знал, что вчера вечером я был у вас в гостях. То есть кто-то следил за мной, или за вами, или за нами обоими, поскольку у меня не было возможности сообщить Аль-Мири про лабораторию.

– И что теперь? – спросила Вероника.

– А теперь мы с тобой как можно скорее двинем в аэропорт, – сказал Грей. – Люди Аль-Мири забрали то, за чем пришли. Может, они задержатся, чтобы зачистить периметр, а может, нет. Я бы предположил, что они вернутся обратно в Египет, но рисковать не собираюсь.

– А как насчет истории, которую ты только что узнал? – поинтересовалась Вероника. – Ты ведь слышал Стефана. Понимаешь, насколько это важно?

– Я слышал вот что: некая компания явилась сюда и забрала свою похищенную собственность. Или, может быть, эта компания сама украла пробирку и некоторое время держала у себя, пометив своим логотипом, а потом пробирку снова свистнули и переправили Стефану. Я не знаю. Зато знаю, что убиты по меньшей мере четыре человека и мы должны поставить об этом в известность власти Болгарии и США. А уж они смогут передать информацию в Интерпол и в Египет.

– И всё? Куда подевалось чувство справедливости Доминика Грея?

– Ты правда хочешь, чтобы я отыскал этих типов и зарезал во сне, Вероника, или тебе нужна статья? Если бы они были поблизости, это одно дело, но их ведь нет.

– Откуда ты знаешь? – спросила журналистка.

– Преступники не станут медлить. Им незачем тут ошиваться. – Грей повернулся к Стефану: – Разве что часть этой вашей жижи еще осталась.

– Я бы только обрадовался. Но они всё забрали и уничтожили наши исследования.

Грей выставил руки ладонями вперед.

– История очень захватывающая, но, по-моему, она окончена. Предлагаю сегодня не высовываться, убедиться, что преступники не поджидают нас прямо за углом, а потом ехать прямиком в Софию.

– А как насчет того, что сказал тот бандит в доме Стефана? – спросила Вероника. – Я все слышала.

– Предсмертное краснобайство, – отмахнулся Грей. – Он ведь был наемным убийцей.

– С такой же татуировкой, как у других наемных убийц.

– Может, они и придут по мою душу. Хотя я бы им не советовал.

Вероника открыла рот, но осеклась, прикусила нижнюю губу и отвернулась.

– А если они придут за мной? – пробормотала она наконец.

– Они понятия не имеют, кто ты такая, и у них нет причин за тобой охотиться, – сказал Грей уже мягче. – Если бы я предполагал такое развитие событий, разговор был бы совсем другим. – Когда Вероника не ответила, он положил руку ей на плечо. – Случилось много неприятностей, но все уже кончено. Еще день, и ты вернешься в Нью-Йорк. Я позабочусь о твоей безопасности. – Вероника снова промолчала, и Грей повернулся к Стефану: – Вы сами говорили, что Болгария – не самое безопасное место. Летите в Штаты, переждите там несколько дней, пока все не уляжется. Пусть они уж точно вас потеряют.

– У меня тут куча дел. Нужно связаться с семьями погибших, переговорить с сотрудниками, с начальством. – Димитров опустился на стул. – Я рассказал вам не все. В моей компании есть такие… Я не извещал всю нашу верхушку, что за жидкость нам досталась, но, возможно, кое-кто в Софии об этом узнал.

– Нападавшие были людьми Аль-Мири.

– Возможно, нас предали. Допустим, кому-нибудь из моих деловых партнеров что-то пообещали, например права на открытие, когда его обнародуют. Не знаю я. Ничего сейчас не знаю.

– Все настолько плохо? – удивился Грей. – Думаете, вас попытался убрать кто-то из своих?

Стефан демонстративно промолчал, наклонившись вперед и сложив на коленях руки.

– Хотите совет? – предложил Грей. – Не возвращайтесь домой. Летите в Штаты и разбирайтесь из безопасного места. Позвоните, куда надо, пообещайте вернуться через неделю. И никому не говорите, где вы. – Он прищурился. – Я знаю хороший отель.

Димитров прикрыл рукой рот и подбородок, а потом кивнул.

34

На ночь они разделились, после того как было принято решение отправляться утром в Софию. Грей никак не мог уснуть. Он побродил по двору, постоял у храма, под деревом, возле которого по-прежнему сидел монах. Оба они, старец и дерево, в безмолвном единении застыли под печальной луной. Даже художник не смог бы придумать более выразительную сцену.

Стефан говорил, что храм ночью открыт. Грей толкнул дверь и вошел.

Романская церковь была пуста и представляла собой одно большое круглое помещение. Каждый дюйм массивной стены от потолка до пола покрывали средневековые фрески, поблекшие от столетий пребывания в дыму курящегося ладана. Свет шел от бронзовых подсвечников в центре. У стены выстроились в ряд деревянные стулья с прямыми спинками.

В верхней части ротонды господствовала большая фреска: многоголовый красно-зеленый дракон гнал толпу растерянных людей сквозь врата, за которыми начинались кошмарные сцены, изображающие мучения и боль. А в самой высокой точке купола над драконом парил ангел, устремив взор в пол и раскинув длани в покровительственном жесте.

Грей подошел к деревянному амвону. Там на аналое лежала Библия в кожаном переплете, таком изношенном, что он казался пожеванным. Грей уселся, прислонившись спиной к амвону, поджав колени и опустив на них руки. Он думал о Нье, о ее беспокойной совести католички, а еще – о горячей слепой вере своей матери. Думал об эгоистичном агностицизме отца, о добром атеизме дяди, об утешительном спокойствии буддийских верований своего шихана. Доминик ненавидел Бога за то, что случилось с мамой. В лучшем случае, считал он, Бог – это далекая идея, настолько сложная и отстраненная, что человеческие существа не способны ее постичь; отдельная и слишком чуждая сфера, чтобы о ней беспокоиться.

Однако следовало признать, что в Зимбабве, когда безумный жрец джуджу подчинял себе волю жертв, эта чуждая сфера показалась настолько близкой, что Грею стало очень неуютно и возник вопрос, настолько ли она на самом деле далека.

По-настоящему Грей доверялся лишь своему внутреннему нравственному компасу, интуитивному ощущению того, что приемлемо, а что неприемлемо в фарсе нравоучительного спектакля под названием «общество». Этот духовный стержень был маленькой частичкой Божественного – той частичкой, которая, в представлении Грея, сильнее всего приближала человека к трансцендентальности.

Вот почему, когда Грей прокручивал в голове события последних суток, в животе у него завязывался тугой узел, а разум пытался найти точку опоры. Доминик снова выпустил на свободу жестокую часть своей личности. Представления о необходимости и опасности, о логике ситуации покинули его, оставшись в школьных классах и тренировочных залах, в тех временах, когда в жизни главенствовал здравый смысл.

Грей пытался понять, позволил ли своему нраву, своим внутренним демонам, приветствующим жестокость, когтями проложить себе путь и подобраться слишком близко к поверхности. Можно ли было что-то сделать иначе? Адреналин недавних схваток вернулся к нему, накрыл с головой, так что даже руки задрожали.

Взгляд блуждал по фреске с драконом, и Грей зажмурился. Время назад не отмотать, вот какая штука. Он считал, что поступает правильно, но это не имело значения, когда дело доходило до насилия. Оно выражается одинаково, независимо от мотива, и оставляет ощущение, будто наступил ногой в тяжелом ботинке на свою внутреннюю частичку Божественного и растоптал ее.

Ему вспомнился еще один подпольный бой, на этот раз – в Бангкоке, в годовщину смерти матери. Грею было восемнадцать. Его противником выступал тайский кикбоксер, один из лучших, но методов против джиу-джитсу Доминика у него не нашлось. Грей закрылся от тайца, лишил возможности применить оружие – голени и локти, – а потом повалил на землю и уперся ему в колено, зная, что победил. Но тут противник плюнул в него и назвал его мать шлюхой.

Дурацкое оскорбление, но долго тлевший внутри Грея фитиль наконец полыхнул, пороховая бочка гнева рванула, и он сильнее надавил на колено противника, положив конец бойцовской карьере тайца.

Ночью в своей постели Доминик не мог унять дрожь. Ощущение было такое, словно он ударил беспомощное домашнее животное или ребенка, неспособного дать отпор. Он презирал подобное насилие с такой страстью, с какой мы презираем лишь то, чего больше всего в себе боимся. Он пошел на поводу у гнева. Вот так, думалось ему, и начинается зло: с болезненного удовольствия, пусть и совсем незаметного, от господства над другим живым существом.

Если хочешь стать хорошим бойцом, сдерживаться нельзя. Намерение должно быть ясно выраженным и завершенным. Но если хочешь стать хорошим человеком, нужен еще и контроль. Нужно осознать свой внутренний голос и следовать ему. Ведь там, где нет морального стандарта, думал Грей, нет ничего. И тогда мы становимся лишь побочными продуктами замысла матери-природы, жестокой причудой эволюции, существами, наделенными представлением о краткости жизни и оснащенными инструментами, чтобы пользоваться этим.

Грей верил в зло, но верил также и в выбор, в прощение себя и в личное искупление. Верил он и в человечность – вопреки тому, как часто она его подводила. В ту ночь в Бангкоке он поклялся никогда больше не поддаваться ярости и не выпускать своих демонов.

Итак, он открыл глаза под драконом и ангелом, цепляясь за тот источник чистоты, который получил от своей матери и снова обрел в бездонных глазах Ньи, и в молчании склонил голову.

35

Едва Грей сошел с самолета в Нью-Йорке, глянец западного мира окутал его, осел пеленой на коже. Все вокруг было слишком знакомым, словно клетка зоопарка, куда посадили хищника, вырванного из дикой природы. Полная противоположность тому внутреннему подъему, трепету приключения, который испытываешь, выходя из самолета в Софии, Хараре или Боготе.

Они со спутниками взяли такси до Манхэттена, сперва подвезли к дому Веронику, а потом поехали к отелю Грея. Доминик попытался убедить Веронику тоже поселиться там, но она возразила, что у нее слишком много дел, пообещав соблюдать осторожность и постоянно проверять, все ли в порядке. Грей был против, но не мог ничего поделать.

Расположившись у себя в номере, он позвонил Радеку. В Берлине был уже поздний час, и Виктор не ответил. На душу навалилась знакомая тяжесть. Неужели прежде, чем шеф поручит Грею новое дело, пройдут месяцы?

Он тихо переоделся, отправился на пробежку и нареза́л круги по парку до дрожи в ногах, а потом упер руки в колени и ухмыльнулся. Все тревоги потонули в допамине. Грей вернулся в отель, потянулся и позволил горячему душу размягчить мышцы.

* * *

Димитров и Грей встретились в вестибюле в восемь. Воздух был неподвижен и прохладен, и оба надели легкие куртки. Весна вступала в свои права, и намек на свет еще не покинул небо. Они пошли в итальянский ресторан за углом и сели за один из накрытых клетчатыми скатертями столиков во внутреннем дворике.

– Я связался с нашей компанией, – сообщил болгарин. – Там хаос. Убиты самые уважаемые ученые.

– Очень сожалею.

Стефан сжал челюсти и кивнул, отводя взгляд.

– Понимаю, – сказал Грей. – Вы хотите посмотреть в глаза тем, кто в этом виновен, и сказать, что им не уйти от ответа.

– Да.

– Это настоящее злодейство. Пусть с ним разбирается полиция. Будем надеяться, что ей удастся что-то выяснить. А вам нужно жить своей жизнью.

– Я и в полицию звонил, – сказал Стефан.

– Есть какие-то зацепки?

– У болгарских полицейских? В Велико-Тырново? Никого они не поймают. – Ученый покачивал бокал с вином, вглядываясь в него. – Сказали, что жертвы убиты тупым предметом, так это и вы говорили. Большим тупым предметом.

– Битой?

– Нет, тут площадь поверхности больше. Полицейские так и не определились.

Грей перебрал в голове разные возможности. Его по-прежнему беспокоило, что злоумышленники не воспользовались огнестрельным оружием.

– Что-нибудь еще?

– Осмотр Якива, одного из убитых ученых, выявил у него на пальцах следы двух веществ: смолы и натрона.

– А вы не используете ни одно из них в работе? – уточнил Грей.

– Смола нам в лаборатории ни к чему. Может, Якив дерево в лесу задел. А второе вещество, натрон, – это ведь природная соль. Химический символ натрия происходит от его латинского названия.

– Соль?

– В естественном виде натрон, то есть кристаллическая сода, встречается в Вади-эн-Матрун, долине, которая лежит в сорока милях к северо-западу от Каира.

Грей откинулся на спинку стула. В его сознании вновь возникла картина забрызганной кровью лаборатории. Он понимал, что Аль-Мири использовал его и предал. Испытывая отвращение к тому, что произошло, Доминик даже мельком подумал, не предложить ли свои услуги полиции Каира.

Стефан вытер рот салфеткой и глубоко вздохнул. Он был бледен.

– Якив, – прошептал он, отставил тарелку с недоеденным ужином, извинился и вышел в туалет.

Грей доел спагетти «Карбонара» и принялся катать между ладонями бокал пива. Димитров вернулся минут через пять с покрасневшими глазами и начал извиняться, и Грей остановил его:

– Должно быть, вы очень дружили.

Болгарин положил руки на стол и начал нервно крутить большими пальцами.

– Я кое-что вам не сказал. Потому что вам просто не понять. Простите, что обременяю вас…

– Вы меня не обременяете.

По-прежнему крутя пальцами, Стефан крепко сжал губы. Потом решился, вытащил из кошелька фотографию и положил на стол перед Домиником. На снимке был изображен мальчик.

– Мы с его матерью больше не вместе.

Грей взял фото.

– Красивый ребенок. У него ваш подбородок.

– Он болен лейкемией.

Доминик опустил фотографию.

– Стефан, я…

– Стоп. Спасибо. Кое-что из того, что сказала обо мне Вероника, правда. По работе мне порой приходится делать вещи, которые многие считают неэтичным, и теперь вы понимаете почему. Клянусь, я никогда не причинял вреда невинным людям. Но не могу… не могу пассивно наблюдать, как умирает мой сын, пока есть надежда, что лаборатория ему поможет. И я не позволю политиканам, кабинетным ученым и активистам решать, что лучше для моего ребенка. Жизнь сына для меня важнее жизни подопытных животных.

– Сколько ему… в смысле, как он…

Похоже, Стефан слишком часто рассказывал о своей трагедии, и теперь его голос стал бесцветным.

– Прогноз плохой. Сейчас химиотерапия лишь оттягивает неизбежное. У него агрессивная форма болезни.

– Могу лишь сказать, что очень сочувствую. Мне хотелось бы найти слова получше.

– Эти гады не только убили моего друга. В лаборатории жила моя надежда. Понимаете? Надежда спасти сына. Лейкемия возникает в результате соматических мутаций в ДНК. Мы не успели определить, оказывает ли жидкость из пробирки заметное влияние на раковые клетки, но признаки были… – Руки Димитрова на скатерти сжались в кулаки. – Знаю, она помогла бы. Я это чувствую где-то внутри, на том же уровне, на котором чувствую сына. Может, потребовалась бы химическая коррекция, а может, нет. Но я уверен, что препарат способен помочь.

Лаборатория Стефана была уничтожена, его друзья убиты, а надежда спасти сына угасла. Высокая цена за ошибку в суждении. Грей мог только опустить глаза.

– Несправедливо, что мой ребенок должен умереть. Понимаю, так сказал бы любой родитель, и был бы прав. Но у меня имелся шанс изменить ситуацию. Я отказываюсь верить, что все закончится вот так.

– Вы можете попытаться воспроизвести жидкость? – спросил Грей.

– Мы даже близко к этому не подобрались, – горько бросил Стефан. Он зажмурился, поставил на стол локоть, подпер рукой подбородок. – Я не человек веры. Научных доказательств, что человеческое сознание продолжает жить после смерти тела, не существует. – Тут он открыл глаза. – И смерть – такое пугающее органическое явление! Даже для верующих. Скажите родителям, что их ребенок умрет в течение года, и увидите, чего стоит их вера.

– Но разве ваша всепоглощающая любовь к сыну, – мягко сказал Грей, – не кажется вам своеобразным доказательством существования Божественного?

Стефан, похоже, не слышал его.

– Живое человеческое существо, которое ты сам привел в мир, растил и любил, больше не будет идти рядом. Смерть ребенка делает нас свидетелями абсолютной окончательности, совершеннейшего отсутствия того, кого мы сильнее всего любим. – Его голос понизился до шепота. – Как такое принять?

От неловкости Грей сжал в ладонях бокал с пивом и произнес слова, в которые сам не верил.

– Мы должны знать, что снова встретимся с ними. И все будет хорошо. Понимаю, звучит банально, но больше нам ничего не остается, Стефан.

– Но мы не знаем. Не знаем наверняка. А если не знаем, то как можно спокойно просыпаться, вставать, сидеть в ресторанах и ждать конца? Как мы можем – как я могу – не подняться на борьбу за сына, не пойти наперекор природе, не постараться как можно дольше удержать то, что у меня отнимают? Я же биолог и понимаю: природа создала нас, чтобы мы оставили потомство и затем умерли. Но каким-то образом мы обрели осознание собственной смертности, которое иногда называют душой. У нас появилось страстное желание жить. А когда к нему добавляется, – его голос надломился, – невыразимая любовь к собственному ребенку, то… – По лицу ученого пробежала судорога, и он отвернулся.

– Я очень сочувствую, – снова прошептал Грей. – Очень-очень.

36

Вероника широко улыбнулась официанту, и тот улыбнулся в ответ, причем довольно дерзко. Обычно ей такое нравилось, но сейчас она обнаружила, что сравнивает оскал парня с улыбкой Грея. Улыбаясь, Доминик едва размыкал губы, зато все его лицо преображалось – и проникновенные зеленые глаза, и темные брови, и нос с небольшой горбинкой, и твердые скулы, и непокорные темные волосы.

Грей чересчур тощий, сказала она себе. А вот официант исключительный красавчик, и стать у него как у жеребца. Если бы эти двое стояли рядом, подумала Вероника, без сомнений выбрала бы официанта. Небось, учится на последнем курсе школы предпринимательства и уже запланировал для себя первый год работы в инвестиционном банке. Но у официанта не было красивых выразительных губ, спокойной уверенности в себе и…

– Проклятье! – вырвалось у нее.

– Что случилось, дорогая? – спросила Моник.

Вероника поспешила сделать заказ:

– Мне грязный мартини с водкой и тушеные бараньи щеки.

– С тальятелле и луковыми ломтиками? Или с запеченной зимней тыквой?

– Совершенно все равно. Просто принесите то, что полагается к мясу.

Официант нахмурился, принял заказ от ее спутницы и удалился.

Моник хихикнула.

– Чего это ты? Он с тобой флиртовал, а ему и двадцати пяти нет. Ты, милая, по-прежнему на них действуешь.

– Это точно.

Моник снова уткнулась в телефон. Вероника молчала, пока ей не принесли выпивку.

– Можешь на десять секунд отложить эту штуку и выслушать меня?

Начальница погрозила ей пальцем и продолжила набирать текст. Вероника закатила глаза и ополовинила свой бокал. Моник подняла глаза и спросила:

– Слыхала, что случилось с грантом фонда? Предполагалось, что эти деньги направят на оказание помощи, но на них наложил лапу отдел научно-исследовательских разработок. Ты уже забронировала билет в Атланту и гостиницу?

– Ты вообще меня слышала? Понимаешь значение истории, которую рассказал этот человек?

– «История» – просто идеальное слово, ведь правда? – беззаботно прощебетала Моник. Ее упреки всегда приправлялись изрядной дозой очарования и беспечности, отчего раздражение Вероники только усиливалось. – Ты действительно поверила, что какие-то образцы существуют?

– Я же тебе сказала, что лабораторию уничтожили. А нас пытались убить. Убить, понимаешь?

Моник опустила ладонь на руку журналистки:

– Потому-то, Вер, ты и должна об этом забыть.

– Послушай, я доверяю «Сомаксу» не больше, чем биржевому маклеру. Но вряд ли мой информатор лгал. И его слова подтверждены…

– Кем? Этим таинственным детективом?

– Я пока не могу рассказать тебе детали. Я дала слово. Но ты должна мне поверить. Это величайший прорыв десятилетия, а может, и не только. Теломераза, Моник. Синтезированная теломераза. Ты знаешь, что это означает.

Официант принес напиток Моник, та вытащила из своего коктейля вишенку и забросила в рот.

– Поверю, только когда увижу.

– Справедливо, – кивнула Вероника. – Твое право. Но ты должна разрешить мне продолжить это дело.

– Давай лучше поболтаем про официанта.

Вероника взяла руку Моник, приподняла, провела пальцем по коже.

– Что такое?

– Ты красивая женщина, – сказала Вероника, – и знаешь это. Но мы обе читаем письмена на стене. Посмотри на свои морщинки, и на мои тоже. Посмотри на гусиные лапки, на мешки под глазами. Я принимаю таблетки от изжоги. И задница у меня вся в целлюлите.

– Задница у тебя идеальная.

– Мне тридцать пять. Мы раскисаем, как мороженое на солнце. – Она повернулась и показала небольшой шрам на левом плече. – Меланома. Размером с четвертак.

– Ты не говорила.

– Два года назад. Рак, Моник. У меня был рак. В тот раз мне повезло. Но что дальше?

– Такова жизнь, милая, – мягко сказала Моник.

– Да неужели? Почему? Потому что так считается в наше время? Мы обе знаем, что наука идет вперед. А вдруг именно сейчас все изменится?

Моник открыла рот, а потом медленно закрыла.

– Чего ты от меня хочешь? И как ты поступишь, если я дам добро?

– Поеду в Египет. Компания, о которой идет речь, должным образом зарегистрирована, я проверила. У них есть несколько первоклассных ученых и горстка важных патентов. Но пока нет никакой прессы. Так что у нас приоритет.

– Ты о той самой компании, которая, с твоих же слов, недавно пыталась тебя прикончить? Полное безумие. Оставь это дело в покое.

– Но в нем что-то есть, – возразила Вероника, – я чувствую.

– Тогда пусть оно само выйдет наружу. Если ты не ошибаешься, ни одна компания не станет держать такое открытие в тайне. Возможно, они действительно разработали образец препарата и теперь устраняют недостатки.

Принесли закуски, и теперь уже для Вероники настал черед призадуматься. Она пока еще до конца не разобралась, что к чему. Наверное, предположила она, над жидкостью все еще работают, а внутри фирмы ведутся подковерные игры. Вот интересно, найдутся ли в компании или в преступном мире, с которым она связана, сотрудники, которые пойдут на что угодно, лишь бы сохранить состав в тайне, пока он не доведен до ума?

Несомненно. Потому что это сулит гигантскую прибыль.

– В любом случае, – проговорила Вероника, – эта история просто взывает о том, чтобы ее рассказали. Я там была. И рисковала жизнью. Общественность заслуживает того, чтобы знать правду.

– Общественность заслуживает? Или дело в твоей карьере?

– Ладно, черт возьми, ты права. Дело в карьере. И что тут плохого? Я на эту карьеру всю жизнь положила. И чем могу похвастаться? До сих пор не оплаченным долгом за обучение и несколькими десятками пар фантастических туфель. Женщин моих лет в этом городе выбрасывают на свалку, об остальной стране вообще молчу. В Канзасе я бы считалась старой девой. С тем же успехом меня можно завернуть в черную шаль и всучить мне всякие приспособы для вязания, как они там называются. Или большую книгу со схемами вышивок крестиком.

– Может, тебе стоит попробовать себя на актерском поприще, – беззлобно заметила Моник. – У тебя отлично выходит.

– Я серьезно.

– И я тоже. На тебя западает двадцатипятилетний качок, ты журналист-внештатник в ООН, возможно наш лучший внештатник, у тебя достойная жизнь в величайшем городе мира. А теперь скажи мне, кто тут актерствует?

Вероника поникла.

– Ты не поняла. На самом деле мне нечем похвастаться. Вообще нечем.

– Я поняла, дорогая. Не забывай, мне еще больше лет. Думаешь, я не сомневаюсь каждый день в собственном выборе? Не мечтаю о мужчине такого типа, какого и на свете нет, или не хочу, чтобы мои биологические часики тикали лет на двадцать дольше? Мы сделали другой выбор. Выбрали этот ресторан, этот город и те вещи, которых у нас иначе не было бы. Нужно научиться принимать свой выбор и наслаждаться его последствиями. Или, может, тебе пора выбрать снова.

– Я миллион раз говорила себе это. Но сейчас все иначе, Моник. Сейчас все должно получиться. И я смогу спать по ночам.

– Для этого, дорогая, нужно всего лишь закрыть глаза. У тебя еда стынет.

37

Египетский музей, Каир

«До чего же странно», – думала профессор Хилтон, прокручивая в голове два телефонных звонка. Первым было послание от Виктора Радека с просьбой обсудить ее исследования, касающиеся Нуна.

Профессор Радек, должно быть, наткнулся на ее имя в другом музее или в журнале. Лестно, разумеется, но… почему? За пятнадцать лет ее работы египтологом почти никто за пределами музейных кругов не обращался к ней ни с того ни с сего с вопросами о Нуне. Исключением был лишь эксцентричный бизнесмен, который теребил ее в тот год, когда она только приступила к работе. Порой у нее возникали подозрения, что он скупил все пятьдесят экземпляров «Традиций огдоады» профессора Шелли Хилтон сразу после публикации.

Изучение огдоады представляло собой самую экзотическую специализацию, которую только можно избрать. С ней Хилтон не слишком преуспела финансово, не обрела культового статуса, как некоторые ее музейные коллеги, которых приглашали читать лекции по всему миру о наиболее популярных аспектах египетской истории и культуры. Зато у нее была собственная, пусть и небольшая, свобода для исследований, и она могла каждый день засовывать жадные руки в сокровищницу египетской истории.

Покинув уютный беспорядок своего кабинета, Хилтон поднялась по лестнице для сотрудников, чтобы перейти в монетный зал. В результате прогулки через хранилища нижнего этажа в ней разгорелся аппетит для сервированного наверху шведского стола артефактов.

Ей нравился ночной музей – одно из немногих мест Каира, где удавалось побыть в одиночестве. Семнадцать миллионов жителей, девять только в пределах черты города. Ежевечерняя передышка от душащего смогом каирского безумия, полуночный вальс по красивым коридорам и галереям музея – все равно что врученный ребенку запасной ключ от шоколадной фабрики.

Она поднялась на верхний этаж и вздохнула от удовольствия. Есть ли на земле более грандиозное рукотворное сооружение, чем воссозданная усыпальница Тутанхамона? Она пульсировала мистикой, сочетая тайны, роскошь и потери.

Затем Хилтон направилась в Королевскую комнату мумий – зал, где всегда задерживалась, пока от молчания завернутых в бинты мумий по рукам не начинали бегать мурашки сладкой жути. Ей нравилось, что, несмотря на обширные знания и годы, проведенные в музее, она могла, как в первый раз, испытывать все те же острые ощущения, стоило лишь остаться тут в одиночестве.

При виде мумий в голове всплыло неприятное воспоминание о втором звонке, том, который перенаправили ей сегодня днем, возможно, потому что считали Шелли самым легкодоступным египтологом. Хилтон подумала, что, учитывая обстоятельства, справилась неплохо и предоставила необходимую информацию, причем голос вроде бы не особенно дрожал, когда некто, назвавшийся детективом Амином из полиции Каира, спросил ее мнение о серии жестоких убийств в Болгарии.

На месте расправы, сообщил детектив серьезно, но несколько растерянно, обнаружено несколько весьма странных улик.

* * *

Виктор пролистал входящие и в задумчивости закрыл крышку телефона. Египтолог писала, что будет рада поговорить. Потом он прослушал сообщение Грея.

Профессор Радек не считал себя рыцарем на белом коне. Ему нравилось помогать людям (с большинством представителей рода человеческого, подозревал он, та же история), хотя, как и положено любому философу, Виктор сомневался в истинной природе альтруизма.

Он ценил свою работу с разными полицейскими департаментами по всему миру, потому что она давала доступ изнутри к экстремальным ситуациям. Нельзя даже надеяться, что один человек успеет за свою жизнь полностью исследовать гигантское количество существующих на земле культов. Помощь полиции позволяла срезать путь, встроиться во всемирную сеть, сигнализирующую о действиях сектантов на дальнем конце спектра. Дальнем, дремучем и пугающем.

Сидя в кожаном кресле своего кабинета в пражском таунхаусе, Виктор открыл бутылку абсента «Свисс Куве», который был весьма редок и омерзительно дорог, зато ничего подобного ему не существовало. Виктор приготовился к встрече с «зеленой феей», закинул ногу на ногу и со стаканом в руке стал смотреть на мерцающую газовым светом улицу за окнами эркера.

Возможно, Аль-Мири – одиночка, шарлатан, эксцентричный тип. Виктор пробил контакты в Интерполе и не нашел никакой информации о преступной деятельности, связанной с культом Нуна или любым другим культом, который имеет отношение к Египту. Он провел также собственное расследование и не нашел никаких упоминаний о секте поклонников Нуна. Вообще никаких.

Затем Радек рассмотрел возможность появления возрожденных культов. Они порой бывают весьма активными и даже жестокими, но их адепты зачастую не имеют никакого представления об истории. А ведь именно в истории содержится то, что сильнее всего жаждал Виктор. Знания. Тайны.

Если Бог действительно существует, если в мире действуют силы, недоступные человеческому опыту, это происходит с очень давних времен. Многие культы и религии претендовали на то, что знают эти силы изнутри, и Виктор посвятил жизнь изучению подобных притязаний, стараясь охватить как можно больше вариаций. Он видел столько ритуалов изгнания духов, что и не сосчитать; видел жрецов джуджу, взмахом руки вызывающих слепоту и нарывы по всему телу; видел тибетских монахов, способных растопить снег на расстоянии десяти футов от своего тела, и накачанных наркотиками зомби; видел тех, кто способен читать мысли, левитировать, ходить по раскаленным углям; видел некромантов и телекинетиков; видел плывущие над кладбищами шары из разноцветного воздуха.

Он был свидетелем огромного количества явлений, для которых у науки имелось потенциальное альтернативное объяснение, а также тех, которые человеческое знание – во всяком случае, на нынешнем этапе развития – объяснить не могло, что, однако, не делало их сверхъестественными.

А Виктор хотел доказательств.

Предположим – только предположим, – что Аль-Мири состоит не в возрожденной секте. Возможно, она принадлежит к числу тех редчайших культов, которые с древних времен выживали в тени, избегая дурной славы. Возможно, ее участники не испытывают коллективной психологической потребности во внимании.

Древнеегипетская религия – одна из самых старых в мире, она хранит неисчислимые секреты, утраченные за прошедшие тысячелетия, и служит источником мифов и легенд. Виктор вел расследования, связанные с парочкой таинственных культов, которые сохранились до нынешних времен, хотя возникли в результате иностранных вторжений в Египет и были своего рода незаконнорожденными. Существовали также и современные горячие адепты Ра, Осириса, Исиды.

Глупцы.

Поклонения богам Древнего Египта в его изначальной форме больше не существовало.

Или Виктор ошибается?

Мысли профессора блуждали по неведомым краям. Он думал о жизни, смерти, античных богах и тайнах, о жутких делах, которые творят люди, и о еще более мрачных вещах. Радек забредал все глубже и глубже в дебри, и наконец руки его жидкой музы затрепетали и заключили ученого в знакомые объятия.

Тепло ее прикосновения покалывало кожу, глаза Виктора сузились, и в них словно бы отразился тусклый блеск тлеющих углей, разжигаемых в горне глубокой ночью.

38

«Не верится, – думала Вероника, – что я зазвала это дитя к себе в квартиру, чтобы вместе выпить! И что мне теперь с ним делать? Помочь с поступлением в аспирантуру? Так, где у меня вино? Нужно притормозить, а то может случиться нечто, о чем утром я пожалею.

С каких это пор я стала такой ханжой? Он хотя бы секси, этого не отнять. Господи, теперь он снимает рубашку! И что, по его мнению, должно произойти дальше? Хорошо, что под рубашкой есть футболка. Руки у него красивые… да и все тело тоже. И вдобавок блондин. Если бы он только болтал поменьше! И был чуть повыше. И с темными волосами. А еще с зелеными глазами. Так, Вероника, хватит! Он сказал, его зовут Юта. Что, серьезно? Неужели не смотрел “На гребне волны”? Как можно произносить это имя при людях с таким невозмутимым лицом?»

Юта сложил руки на груди и прислонился к стене в квартире Вероники. У нее мелькнула мысль, что этот парень выглядит как глупая версия Марлона Брандо. Впрочем, белая футболка, бицепсы и светлые волосы на месте.

Ладно. Может, с глупой версией она загнула.

Юта улыбнулся:

– Что ты там говорила насчет выпить?

– Да, извини, о работе задумалась. – Вероника зацокала в кухню на своих высоких каблуках.

На самом деле дико хотелось скинуть туфли, но тогда он перестанет пялиться на ее ноги, а этого допустить нельзя. Юта вошел следом за ней.

– А ты какая журналистка? Типа, в новостях?

– Нет, это называется «репортер». А я занимаюсь расследованиями.

– Ого, как коп под прикрытием.

– У меня бывают самые разные задания, – сообщила она.

– А на кого ты работаешь?

– На одно подразделение ВОЗ. – Судя по взгляду Юты, парень ничего не понял, и Вероника пояснила: – ВОЗ относится к ООН. Организации Объединенных Наций.

– Дошло.

Похоже, это не произвело на него впечатления. Обидно. Вероника открыла бутылку вина для себя и без всяких вопросов протянула гостю бутылку пива. Он одобрительно хмыкнул. Сказать «спасибо» не судьба?

– А ты чем занимаешься? Я имею в виду, помимо обслуживания столиков. Аспирант? – с надеждой спросила Вероника. – Актер? Модель?

– Я персональный тренер, в ресторанах только по выходным подрабатываю, чтобы за хату платить. Ну и клиентскую базу наращиваю.

Она нашла прибежище в вине. Как пали сильные![9]

Юта отклеился от стены непринужденным поворотом корпуса и направился прямиком к Веронике. Он нагнулся поцеловать ее, но она приложила палец к губам молодого человека:

– Разве мы не только что познакомились?

Вместо того чтобы отступить, он усмехнулся и обвил свободной рукой ее талию. Надо отдать парню должное: уверенности ему не занимать. И руки у него по-настоящему хороши.

– Меня безумно к тебе тянет, – шепнул он.

«Спасибо, – мысленно порадовалась Вероника, – спасибо, спасибо, спасибо. Теперь можно и приступать».

* * *

Грей и Стефан стояли перед рестораном, а мимо проносился транспорт.

– Я привык прохаживаться после ужина, – заметил Димитров. – Не возражаете?

– Ведите.

Они пересекли несколько улиц и наконец двинулись по Второй авеню. По обе стороны от них тянулся караван баров и ресторанов.

– Люблю Нью-Йорк, – проговорил Стефан. – Пока жил в Дортмунде, удалось побывать тут несколько раз. Этот город – полная противоположность Софии.

– Город действительно великий, но центр Манхэттена отличается от других районов.

– Если поскрести Нью-Йорк, обнаружится много слоев; что правда, то правда. Но если поскрести Софию, то у нее под юбкой найдется средневековый крестьянин.

Грей усмехнулся.

– Поверю вам на слово.

Они повернули за угол и полюбовались элегантным шпилем Крайслер-билдинг. Грей спросил:

– Есть ли способ начать исследовательский проект, основываясь на том, что вы делали в лаборатории?

– Теперь, зная о существовании той жидкости, я просто не понимаю, как мне заниматься какими-то… менее значительными исследованиями. Я засыпаю и вижу во сне все ответы, потом просыпаюсь, и они снова оказываются вне досягаемости.

– Возможно, те, кто сделал открытие, опубликуют его, – предположил Грей.

– Приходится верить, что они пока не могут воспроизвести жидкость. Возможно, это простая случайность. Случайность, которая может перевернуть науку о старении. Изменить все для человечества, для моего сына. – Стефан остановился, схватил Грея чуть выше локтя: – Дружище, а если я предложу вам кое-что?

– Похоже, мне не нравится направление, которое принимает наш разговор.

– Подумайте о том…

Грей шепотом оборвал его:

– Тихо. Ведите себя, как будто все в порядке. На следующей улице сверните налево.

– Что такое?

– Молчите и идите дальше.

Они свернули за угол. Грей пошарил глазами по сторонам и потянул Димитрова за собой, заставляя перейти на бег трусцой.

– Вроде бы нас не заметили.

– Кто?

– Вы ведь знаете, что наш отель в квартале отсюда, так? – спросил Грей.

– Да.

– За ним наблюдали двое мужчин. Один сидел на скамейке, нога на ногу. Другой стоял на противоположной стороне улицы, на автобусной остановке. Автобус подошел, а он не уехал. И оба похожи на египтян.

Выражение лица Стефана изменилось.

– А зачем мы бежим? Почему бы вам, – он неопределенно помахал руками, – ну, вы знаете.

– Во-первых, мы посреди Манхэттена. Но не это главная причина спешки.

– Тогда в чем дело? Куда мы направляемся?

Они достигли конца квартала. Грей снова осмотрел улицу и потянулся за телефоном.

– Вероника, – сказал он мрачно.

* * *

Вероника сделала последний глоток вина.

– Извини, но я действительно устала.

Юта улыбнулся.

– Я готов пойти прямиком в постельку. Без всяких обязательств.

Вероника закатила глаза и двинулась к двери.

– Ты очень привлекательный и милый, знаешь, по-мужски милый. Но, думаю, пора пожелать друг другу спокойной ночи.

Парень поднял руки ладонями вверх, попятился.

– Никаких проблем. Ты знаешь, где меня найти.

Она выпустила Юту и закрыла за ним дверь. Потом налила себе еще бокальчик, скинула туфли и плюхнулась на диван. Через минуту зазвонил мобильный. Вероника потянулась за ним, и тут в дверь постучали. Она нахмурилась: ей казалось, что она выразилась весьма ясно. Но, может, Юта что-нибудь забыл. Не обращая внимания на телефон, она открыла дверь. На пороге стояли четверо мужчин, которых она никогда в жизни не видела. Макушка одного из них едва доходила ей до плеча, зато туловище заполняло собой весь дверной проем.

Потом взгляд журналистки выхватил кусок пола в коридоре у них за спиной. Там без сознания лежал Юта. Во всяком случае, она надеялась, что он всего лишь без сознания.

Вероника вскрикнула, но коротышка тут же бросился вперед и зажал ей рот ладонью.

39

Вероника попыталась укусить нападавшего, но он сжал ей щеки большим и указательным пальцами и держал, пока она не прекратила попытки. Колени у журналистки подогнулись от боли.

Коротышка толкнул ее на стул. Остальные трое тоже вошли, волоча за собой бесчувственного Юту. Один из арабов пробежался взглядом по комнате, заметил Вероникин «Никон» и расколотил его.

Стоявший перед ней коротышка заговорил грубым шепотом на очень ломаном английском:

– Твоя кричать, моя убить.

– Чего вы хотите? Других камер тут нет, клянусь.

Коротышка подошел еще ближе, вплотную. От него пахло немытым телом. Свободную темную одежду он, наверное, купил в секонд-хенде.

И что за штука, черт побери, у него на спине?

Вероника повторила свой вопрос, а коротышка сгреб в кулак ее волосы и стал тянуть, пока она не заскулила. Вероника проходила кое-какие курсы самообороны и знала, куда бить мужчину, чтобы тому не поздоровилось. Но она также знала, что в квартире с ней еще трое и, если она будет упираться, ее скрутят в бараний рог. Что более важно, у нее было пугающее ощущение, что уродец с исковерканным телом, разбитым лицом и дикими глазами только и мечтает, чтобы она начала сопротивляться.

– Где ученый? – спросил он.

Вероника поежилась, и коротышка сильнее потянул ее за волосы. Она закричала, и он ударил ее по зубам. В голове зазвенело; на миг показалось, что она вот-вот отключится, изо рта потекла тонкая струйка крови. Веронику затрясло.

За время своей карьеры она повидала немало отморозков, особенно в первые годы. И не сомневалась: если допустить хоть одну ошибку, этот тип убьет ее просто забавы ради. А может, он сделает это в любом случае. Коротышка снова занес руку.

– Подождите! – воскликнула она. – Подождите.

Мысли бешено кружились в голове. Почему она не послушала Грея? Теперь ждать помощи не приходится. Весь вечер она была одна, бедолага Юта не в счет. И от этого становилось страшно по стольким причинам, что оторопь брала. Вероника понимала: этим людям нужен Стефан, и она знает, где он остановился. Если его выдать, возможно, ее оставят в живых, хотя не факт. И уж в любом случае ее как-нибудь нейтрализуют на то время, пока будут идти в отель Стефана и убивать его. У нее не было сомнений, что Грей сможет за себя постоять, но на нее напали сразу четверо, и у них, возможно, где-то есть сообщники. К тому же зверь, который стоял сейчас перед ней, был страшнее всех, кого ей случалось видеть.

Зато Вероника точно знала: если она не скажет, где Стефан, ее ждут пытки и мучительная смерть.

Крепче вцепившись ей в волосы, карлик буркнул что-то одному из своих помощников. Высокий тип с багровым родимым пятном на лице протянул ему нож и назвал имя горбуна: Номти. Карлик повернулся к Веронике, приставил кончик ножа к ее скуле и надавил, проколов кожу.

– Ученый, – повторил он.

– В «Хилтоне», – пролепетала Вероника. – Не знаю, в каком номере.

Номти махнул все тому же типу, и тот по его знаку вытащил телефон. Коротышка сказал что-то на языке, который Вероника определила как арабский, и тогда тип притормозил, держа телефон в воздухе. Третий громила, с кошмарной заячьей губой, полез в карман пальто, вытащил рулон скотча, с треском отмотал нужный кусок и отрезал его ножом.

Вероника вскрикнула, и Заячья Губа заклеил ей рот скотчем. Пришлось дышать носом. Она продолжала мычать сквозь липкую ленту – скорее инстинктивно, чем в надежде, что кто-то услышит эти сдавленные звуки. Номти кивнул типу с телефоном, и тот стал набирать номер, а миг спустя пролаял:

– «Хилтон», Манхэттен.

Пока они ждали, Номти грубо схватил Веронику за горло и сжимал его, пока она не начала задыхаться, а потом чуть ослабил давление. Журналистка заскулила, а он принялся большим пальцем поглаживать ей шею сбоку. Потом другой рукой поднял нож и приставил лезвие ей между грудями, уперев в тонкую ткань блузки. Взмах ножа – и блузка упала.

По лицу Вероники катились слезы. Она молила Номти остановиться, пусть даже из-за скотча слов было не разобрать. А коротышка плашмя приложил нож к ее левой груди и потянул его в сторону. Глаза недомерка горели непристойным удовольствием, и Вероника почувствовала, как его рука у нее на горле отвердела. Он подошел еще ближе, поставив ноги по обеим сторонам стула и придвинувшись почти вплотную. Чувствуя жар его дыхания и холод ножа, Вероника тщетно сопротивлялась коротышке, рука которого все сильнее сжимала ее шею.

– Номти, – окликнул тип с родимым пятном, и горбун обернулся.

Тип поднял телефон и разочарованно помотал головой. Вероника задрожала.

* * *

Такси высадило Грея и Димитрова перед десятиэтажным кирпичным зданием в Ист-Виллидж – этот адрес дала им Вероника. Грей бросился к двери, но, войдя, снизил темп, кивнул консьержу и устремился к лифту в дальнем конце холла. Стефан последовал за ним. Консьерж окликнул:

– Эй, вы к кому? В лифты так просто не попасть.

– К Веронике Браун, квартира десять десять.

– Сейчас позвоню.

В ожидании Доминик переминался с ноги на ногу.

– Не отвечает.

Грей подошел к конторке.

– Но она дома?

– Не знаю.

Доминик положил обе руки на стойку.

– Мы с ней близкие друзья. Замечательно, что вы делаете свою работу, но нам очень важно поговорить с мисс Браун.

– Где-то час назад она пришла с каким-то парнем. Но я все равно не смогу пустить вас, пока она не ответит.

– А парень не был похож на араба? – уточнил Грей.

– Нет, он белый. Довольно-таки накачанный. Вид у них был такой… слушайте, я просто консьерж. Она ответит, если захочет.

Грей слегка расслабился.

– Можете еще разок позвонить? Нам нужна всего минутка, чтобы переговорить с ней. Это очень важно.

– А чего сами не позвоните?

– Она не отвечает.

– И это не наводит вас ни на какие мысли?

– Тут вообще дело в другом, – возразил Грей. – Я частный детектив, а она сегодня оказалась в опасности, и мне нужно с ней поговорить.

Консьерж сделал еще одну попытку. Ответа по-прежнему не было.

– Сегодня тут появлялся кто-нибудь арабского вида? – спросил Грей.

– Минут двадцать назад сюда пришли четверо мужчин. Вроде похожи на арабов, хотя точно не знаю. Это же Нью-Йорк, тут кого только не встретишь. Но они явно не белые.

В животе у Грея все сжалось.

– А невысокий крепыш среди них был?

– Да, совсем коротышка. Но здоровый такой, и с какой-то фигней на спине.

Грей вцепился в стойку и ледяным голосом произнес:

– Слушайте меня очень внимательно. Эти люди – убийцы. Отоприте лифт, позвоните в полицию, скажите, чтобы сюда немедленно – повторяю, немедленно! – прислали наряд, и запритесь у себя.

Консьерж побледнел.

– Но как…

– Быстро!

Консьерж одновременно разблокировал лифт и метнулся к телефону. Грей бросился к дверям лифта и вдавил кнопку вызова. Двери открылись, и Грей со Стефаном ввалились в кабину.

На нужном этаже Доминик первым делом заметил чуть дальше по коридору пятно крови. В нескольких шагах от него виднелась дверь с номером 1010.

Времени на эмоции не было, но Грей все равно стал ругать себя. Нужно было настоять на своем, не следовало оставлять Веронику одну.

Он велел ученому подождать у лифта, а сам подошел к двери и прижался к ней ухом. Внутри раздавались сдавленные звуки, которые сказали ему лишь о том, что в квартире кто-то есть.

Ждать он не мог. Если Вероника еще жива, это в любой момент могло измениться.

Грей аккуратно коснулся дверной ручки. Не заперто. Ему редко когда хотелось иметь при себе огнестрельное оружие, но сейчас был именно такой случай. Доминик вскинул руки и ворвался в квартиру.

Представшая перед глазами сцена поразила его, как удар молнии.

Белый парень на полу, в отключке. Еще один, восточного вида, прислонившийся к дальней стене. Вероника сидит на стуле посреди комнаты, телохранитель Аль-Мири нависает над ней. Лицо журналистки в синяках, к обнаженному торсу прижат нож. И еще двое арабов в футе от Грея, у двери.

Тот, что у дальней стены, проорал имя Номти, и в тот же миг горбун обернулся, а один из стоявших возле двери бросился на Грея. Тот шагнул навстречу, перехватил противника одной рукой и ударом по бедрам отправил в полет к стене, которая находилась в десяти футах от них. Второй тип размахнулся, Грей изменил положение, и кулак нападавшего пришелся ему в поднятое предплечье, не причинив вреда. Другой рукой Доминик ударил араба в солнечное сплетение, вскинул локоть и трижды влепил здоровяку открытой ладонью по физиономии, да так быстро, что у того не было времени отреагировать. Грей завершил атаку хуком в челюсть, и его противник потерял сознание еще до того, как его голова коснулась пола.

Номти бросился к Грею, чем изрядно его удивил. То, что карлик не стал стрелять, как раз было в порядке вещей, ведь они находились в жилом доме. Но Доминик ожидал, что Номти скорее зайдет за спину Веронике и прижмет нож к ее горлу, велев Грею встать на колени, как поступили бы в подобной ситуации большинство преступников. Однако Номти со звоном уронил нож на пол и метнулся к Грею. Еще один бандит ждал, держа в руках нож и пистолет. Грей не знал, что за чертовщину творит Номти; впрочем, ему и дела не было. Он встретил недомерка на полпути, желая как можно скорее вывести его из строя, а потом использовать в качестве живого щита или рычага влияния, не дожидаясь выстрела или ножа в спину.

Номти широко раскинул руки, оставив Грею единственную возможность, которая того не устраивала, а именно – лобовое столкновение. Теперь нужно было как можно быстрее нанести египтянину максимальный ущерб. Грей нацелил ребро ладони на горло горбуна. Но шея у Номти и без того была короткая, к тому же он, как всякий хороший боец, держал подбородок опущенным, напрягая мышцы и защищая трахею. Грей ухитрился нанести удар, но тот получился неэффективным. Однако Доминик заранее понял по стойке Номти, что так и будет, а потому ударил во второй раз. Когда горбун обхватил Грея руками, тот вонзил пальцы левой руки в мякоть правого глазного яблока коротышки. Номти дернулся и повернул голову еще до того, как Грей успел убрать пальцы. Карлик издал хриплый мерзкий вопль, однако не выпустил противника, а только сдавил сильнее и повалил на пол, как тряпичную куклу. Грею не верилось, что телохранитель Аль-Мири не разжал хватку, хотя так поступил бы всякий, получив такое серьезное повреждение глаза.

Номти с глухим стуком упал на Грея сверху, схватил за шею и сдавил. Доминик задыхался; казалось, его душит не один человек, а пятеро. Быстро оценив свои возможности, он левой рукой ухватился за мизинец противника, оттянул назад, пока не раздался хруст, а потом снова вдавил пальцы в уже поврежденное глазное яблоко. Номти снова закричал и на этот раз отпустил соперника.

Драка уже и так слишком затянулась. Грей обхватил карлика и поднялся вместе с ним. Потом одной рукой вцепился ему в затылок, а другой стал наносить удары по печени. Номти попытался контратаковать прямым ударом правой, но Грей поставил блок и отбросил ее в сторону. Затем он обеими руками сжал воротник рубашки противника и скрестил руки, как ножницы, проводя удушающий прием спереди. Номти подавился и потянулся к рукам Доминика, но тот боднул его, продолжая душить. Силы у карлика явно кончались.

Грей попытался развернуться, чтобы Номти оказался между ним и еще одним налетчиком, которого он видел краем глаза: тот приближался с поднятым ножом. Когда лезвие полоснуло по диагонали вниз, Номти пришлось выпустить. Грей услышал громкий треск: нож нанес скользящий удар и звякнул об пол. Нападавший пошатнулся: за спиной у него стоял Стефан, держа в руке розочку из разбитой пивной бутылки.

Затем одновременно произошло сразу несколько вещей. Пока внимание Грея было отвлечено, Номти снизу ударил его прямо в пах. Колени у Доминика подогнулись, и он увидел, как человек, которого он швырнул о стену, идет на Стефана с ножом. Болгарин выставил перед собой розочку, и они с противником встретились лицом к лицу. А еще раздалась полицейская сирена, разрушив иллюзию диких джунглей. Все на кратчайший миг замешкались, и реальность цивилизованного мира вторглась в первобытную сцену.

Грей оправился от удара и снова пошел на Номти, но кто-то ударил его по затылку, вроде бы рукояткой пистолета. Доминик упал, и двое подручных горбуна принялись колотить и пинать его. Сам Номти наступил поверженному врагу на голову, буркнул какую-то команду, и все трое направились к двери. Один из арабов потянулся на ходу к своему пистолету, но горбун предостерегающе рявкнул, и пистолет опустился. Типа, которого Грей нокаутировал, коротышка взвалил на плечо.

Доминик попытался встать, но запутался в ногах. У Стефана вид был такой, словно он вот-вот ринется преследовать удаляющихся бандитов, но болгарин все-таки направился к пострадавшему товарищу. Грей оттолкнул его и, пошатываясь, поднялся на ноги, проковылял в коридор и увидел, как троица злоумышленников набивается в лифт. Не успел Грей сделать и двух шагов, как двери кабины захлопнулись. Оглянувшись на Веронику, которая по-прежнему сидела на стуле, Доминик выплюнул проклятие и ударил кулаком в стену.

40

Как только Грей сорвал с ее губ скотч, Вероника начала кричать:

– Я убью этого ублюдка! Богом клянусь, всажу пулю между его гребаных бровей…

Грей стал ее успокаивать, и она обмякла в его объятиях.

Тут в квартиру ворвались трое полицейских. Один из них опустился на колени перед бесчувственным телом Юты, а Грей описал остальным случившееся. Второй коп выбежал за дверь, а третий достал передатчик.

Грей гладил Веронику по голове, твердил ей, что бандиты ушли, уже ушли. Журналистка, не переставая, дрожала. Грей подошел к оставшемуся полицейскому:

– Удостоверьтесь, что тут соберут все улики.

Полицейский кивнул и сообщил:

– Скорая и криминалисты уже в пути.

Грей увидел сгорбившегося в углу Стефана. Тот сложил руки на груди и смотрел на него из-под полуприкрытых век. Доминик, не мигая, встретил его взгляд.

* * *

Веронику отпустили из больницы почти сразу же: оказалось, что травмы у нее в основном душевные. У Грея нашли порез над левым глазом, ножевую царапину на руке и огромную шишку на затылке, а еще у него сильно болел пах. Но американец не беспокоился насчет ран. Ему хотелось лишь загнать Номти с дружками в комнату и запереться там вместе с ними.

Новый полицейский проводил их в отель с видом на Граунд-Зиро[10]. Вероника позвонила знакомому лейтенанту с другого участка. Тот был за городом, но охрану на ночь им организовал.

Они встретились в номере Грея. Глаза у Вероники и Стефана были тревожными. Журналистка в спортивных штанах и пижамной рубашке с длинным рукавом растянулась на одной из двуспальных кроватей, Стефан сел в кресло у письменного стола, а Грей – на другую кровать. Он расположился спиной к изголовью, прижимая к затылку пакет со льдом.

Некоторое время все молчали. Потом Грей с тихим стоном поднялся и встал у окна, не сводя глаз с припаркованного внизу коричневого седана.

– Пора принять кое-какие решения.

– До сих пор не верится, – вздохнул Стефан, – просто не верится, что они явились за нами. Когда же это кончится? И главное – чем.

– Правильные вопросы задаешь, – сказал Грей, переходя на «ты». – Но ответы на них, похоже, нам не понравятся.

Вероника прижала ладонь к верхней части груди и отвернулась.

– И что же делать? – пробормотала она. – Грей, я тебя спрашиваю, это ведь твой мир.

Доминик положил руки на подоконник и снова посмотрел на улицу.

– Я могу вернуться в Болгарию, – предложил Стефан, – и нанять там людей. Но не хочу. Не хочу жить в страхе.

– Я тоже не собираюсь так жить, – присоединилась Вероника, – не зная, когда очередной громила вломится ко мне в квартиру. Боже, этот тип – настоящий садист. Никогда и ни у кого не видела такого взгляда.

Грей выругался про себя. Он без проблем прикрыл бы свою спину, но Вероника и Стефан могут не пережить еще одной встречи с бандитами. Если Димитров наймет достаточно охранников, заляжет на дно и выждет подольше, ему, возможно, удастся уцелеть. Вполне возможно. Но вот Веронике, да еще в Нью-Йорке? Грей не имел ни малейшего понятия, сколько всего народу их преследует. Шансы журналистки ему не нравились. Совсем не нравились.

– Эти люди пойдут на всё, – заявил Стефан. – Они хотят любой ценой защитить свои тайны.

– Ты правильно понял, – согласился Грей.

– Но ведь должно быть решение.

Вероника села в кровати, и Доминик удивленно поднял брови.

– Я открыта для предложений.

– Есть лишь одно средство уничтожить тайну: сделать ее сохранение бессмысленным.

– Разоблачение, – кивнула Вероника. – Но как их разоблачишь? Ведь в лаборатории вроде бы все уничтожено…

– Точно. – Стефан закинул ногу на ногу, переводя взгляд с Вероники на Доминика. – Но можно найти либо сам препарат, либо документацию по нему. Найти и обнародовать.

Грей нахмурился.

– Допустим, мы найдем или украдем еще сколько-то жидкости – и что дальше? Обратимся в шестичасовой выпуск новостей и расскажем всему миру, как мы ее добыли?

– А может, мне прислал ее анонимный источник и приложил пояснение, откуда она взялась! А я уж сумею сделать из этого общегосударственную новость, – заверила Вероника. – Дополним информацию несколькими фотографиями и отпечатками пальцев из полиции Нью-Йорка. Египетским властям хочешь не хочешь придется вмешаться. – Она усмехнулась. – Идея мне нравится.

– А мне нет, – возразил Грей. – После такого можно и на месть нарваться. Не говоря уже о том, что придется красть очередную порцию жижи, если она вообще где-то осталась. Я скорее склоняюсь к тому, чтобы в одиночку поехать в Каир и найти доказательства, которые помогут посадить ублюдков, а вы вдвоем тем временем отправитесь в длительный отпуск, не оставив адреса. Я займусь проблемой на месте. Наши преследователи выполняют чьи-то приказы, и, думаю, мы знаем, кто их отдает.

– А я знаю, как его найти, – жестко улыбнулся Стефан. – Помните, я рассказывал про человека, который привез посылку?

– Ты его знаешь? – встрепенулся Грей.

– Он не назвался, но оставил инструкцию, как с ним связаться в случае чего. И адрес электронной почты дал. Мол, если мне понадобится что-то доставить, можно к нему обратиться.

– Почему бы просто не связаться с другим парнем, Дорианом?

Вид у Стефана стал смущенным.

– Я не выходил на него. Это он на меня вышел.

– Ясно.

– Но тот человек… у меня сложилось впечатление, что он очень хорош в своем деле. Подозреваю, он выведет нас на нужных людей – или хотя бы на Дориана.

– А Дориан сумеет помочь?

– Ему, по крайней мере, известен источник, откуда взялась пробирка.

Грей сжал губы.

– Неплохая мысль.

– Но взамен ты мне кое-что пообещаешь. Я поеду в Египет с тобой.

– А вот это плохая мысль.

– Жить в страхе я не буду, – упрямо повторил ученый.

– Для начала свяжись с этим курьером.

* * *

Через пятнадцать минут после того, как гости Грея ушли, он услышал негромкий стук в дверь, осторожно подошел к ней и увидел в глазок Веронику.

– Это я, – вполголоса сказала журналистка.

Он открыл дверь, и Вероника предстала перед ним, по-прежнему в длинной пижамной рубашке, но уже без спортивных штанов.

– Кажется, я пока не могу быть одна.

Они подошли к его кровати. Вероника легла на спину, положив голову на колени Грея, а он стал поглаживать ее по голове.

– Спасибо, – шепнула она. – Спасибо, что пришел меня спасти.

– Всегда пожалуйста.

– Если бы не ты, я… нет, даже думать об этом не могу. Пока не могу.

– Ничего фатального не случилось – и не случится.

– Если только он не вернется.

– Пока я здесь, не вернется.

– А если тебя не окажется? – горько спросила она. – Ты же не всегда будешь рядом, а за нами охотится не просто преследователь, а настоящий убийца. Они все убийцы.

– Сейчас я здесь, – успокоил ее Грей. – Мы с ними разберемся.

– Мне страшно. – Голос Вероники стал низким и злобным. – И я хочу, чтобы Номти за это поплатился. Он заставил меня чувствовать себя так, словно я… его собственность. Я считала себя сильным человеком, но, когда он стоял надо мной с ножом, я готова была дать ему все, что он хочет. А сама жаждала умереть.

– Это его способ получать удовольствие. Не думай о Номти.

Вероника замолчала, а Грей по-прежнему гладил ее по голове. Она повернулась, обняла его за талию и тихо сказала:

– Я собираюсь поцеловать тебя.

Его рука замерла. Вероника села, коснулась ладонью щеки Грея, потянула его к себе. Нашла губами его губы, прильнула всем телом. Зная, что в ней говорят эмоциональные последствия стресса, Доминик попытался отодвинуться, но она ему не позволила. Сдавшись, он тоже обнял ее и прижал к себе. Вероника запустила пальцы ему в шевелюру. Ее язык скользнул по губам Доминика.

– Боже, как я тебя хочу, – шепнула она.

Грей подался вперед, когда она снимала с него рубашку, и увидел, как ее взгляд уперся в его татуировки.

– Поговорим об этом потом. – Вероника провела рукой ему по спине и почувствовала скрытые под татуировками шрамы. – И об этом тоже.

Он через голову стянул с нее рубашку и коснулся грудей, бережно избегая запекшейся царапины, оставленной ножом Номти.

– У тебя прекрасное тело, – шепнул он.

Вероника мурлыкнула и выгнулась под его прикосновениями, ее пальцы скользили по его телу.

– Ты слишком худой, – тихонько проговорила она, толкнула Доминика на спину и забралась сверху, а потом избавилась от белья и потянула вниз джинсы Грея.

Они тонули и всплывали на поверхность, их несло одно течение. Когда все закончилось, Грей обнял Веронику в бледном неоновом свете, сочащемся через окно.

Рассвет наступил слишком быстро.

41

Грей поднялся, когда Вероника еще спала, и залюбовался шелковистой копной ее волос, раскинувшихся по простыне, точеными скулами, стройной фигурой и молочной кожей. Она, бесспорно, была привлекательна, но вопреки всему Доминик думал о других временах и другой женщине.

Почему же мысли о Нье никак не исчезают? Почему он ничего не может с ними поделать?

Грей надел рубашку с длинным рукавом, влез в темные джинсы, взял сотовый и вышел в коридор. Пришла пора позвонить Виктору, и Доминик набрал номер.

– Да?

Грей глубоко вздохнул и все рассказал Радеку. Он мог представить, как Виктор попивает неизменный абсент и прокручивает информацию в своем незаурядном уме. Когда пришла очередь профессора говорить, Грей протянул руку и уперся ею в стену.

– Во что мы вляпались? Кто эти люди? – спросил он.

– Должен признаться, что пока не разобрался. Мне предстоит разговор с каирским египтологом. У нее репутация эксперта по образу Нуна.

– Может, я сам с ней поговорю? Лично, не по телефону.

Грей сомневался, что Виктор одобрит его мысль о путешествии в Египет, предполагая, что профессор посоветует его спутникам оставить заявление в полиции и потребовать охрану. Грей и Радек телохранителями не работали, у них были другие задачи. Но Стефан спас Доминику жизнь и стал ему другом, а Вероника…

– Я не могу просто бросить их, – признался Грей. – Знаю, в наши обязанности такое не входит, и не жду, что ты станешь платить мне за это. Но я поеду в Египет и попытаюсь со всем разобраться. Необходимо устранить угрозу: засадить виновных за решетку, обнародовать информацию. Сделать хоть что-то.

– Когда собираешься лететь?

– Скоро. Мы сейчас пытаемся выйти на парня, который доставил пробирку. Вчера вечером Стефан послал ему письмо по электронке. Надеюсь, в течение дня будут новости.

– Но в Каир ты поедешь в любом случае? – уточнил Радек.

– Да.

– Значит, там и встретимся.

– Виктор, я могу справиться…

– Мы работаем вместе, если задание требует общего участия. А нынешний случай явно из таких.

– Это моя часть игры, не твоя, – возразил Грей. – Сейчас ты не на линии огня. И у тебя нет причин туда лезть.

– А это уже мне решать. Дело безусловно в моей компетенции. К тому же я очень заинтересовался твоим Аль-Мири. Считай, мы начинаем новое дело. Как там на латыни – про боно[11]?

Грей задумчиво побарабанил пальцами по стене, потом вздохнул.

– Когда мы туда приедем, нужно будет держаться тише воды ниже травы. И до поры до времени действовать порознь.

– Согласен.

– За пределы музея не высовывайся. Мы слишком мало знаем о наших врагах.

Судя по голосу Виктора, того явно позабавила последняя реплика Грея:

– Мой новый сотрудник вздумал мною покомандовать?

– Просто не хочу, чтобы ты попал в опасное положение. Когда выезжаешь?

– Завтра.

* * *

Грей встретился с Вероникой и Стефаном за завтраком в маленьком ресторанчике при отеле.

– Утром я получил письмо от нашего курьера, – сообщил Димитров. – Он согласен встретиться.

Грей добавил в кофе две порции сливок.

– Где?

– Перед Мэдисон-сквер-гарден, сегодня в пять часов вечера.

– Так он в Нью-Йорке? – удивился Грей.

Стефан пожал плечами.

– Или где-то поблизости. Велел, чтобы я пришел один.

– Ну уж нет.

– Это же час пик посреди Манхэттена. Парень знает меня в лицо, а я знаю его. Возьму телефон, и ты сможешь подождать поблизости.

Доминик сделал большой глоток кофе. Вероника закинула ногу на ногу и спросила болгарина:

– Что ты ему сказал?

– Как мы договаривались, я написал ему вчера вечером со своей электронной почты, и сегодня с утра мы обменялись несколькими письмами. Я объяснил, что нам нужно поговорить насчет посылки, которую он доставил, и что дело очень важное. Курьер спросил, где я, узнал про Нью-Йорк, и назвал место встречи.

Грей почесал подбородок.

– Давай я пойду вместо тебя. Опиши мне его.

– Он согласен встретиться только со мной и больше ни с кем. Тут он непреклонен.

– Тогда откажись, – посоветовал Грей.

– Ни за что.

Доминик закатил глаза. Никто не хочет его слушать!

– Ладно, я буду за углом. Поставь мой номер на быстрый набор и не озирайся по сторонам, как будто меня ищешь. И ради бога, держись в толпе.

42

Анархическую душу Джакса возмущала необходимость грядущей встречи, но особых вариантов у него не было. Байкеры действительно поехали с ним на юг, но эти арабские ублюдки каким-то образом перехватили их на мексиканской границе, а рисковать стычкой с пограничным патрулем ему не хотелось. Пришлось бросить спутников и среди ночи податься обратно к северу.

Когда пришло электронное письмо, наемник был в нескольких часах езды от Нью-Йорка, собираясь перебраться в ночи на канадскую территорию. Может, отправитель послания что-нибудь знал, а может, и нет, но попытать счастья стоило. Джакс наконец связался с Дорианом, но тот не владел никакой информацией, кроме того факта, что Сити занимался научными разработками в «Новых клеточных технологиях». Врать Дориану было незачем, и он уж точно не боялся таинственных египтян. Это Дориан держал в страхе Каир, а не наоборот.

Джакс резко отодвинул чашку с кофе. Пришло время для чего-нибудь покрепче.

Он предпочитал встречаться с партнерами и клиентами в городах: затеряться в мегаполисе проще, чем в сельской местности, если, конечно, не знаешь окрестности досконально. К тому же в толпе его куда труднее схватить. Преследователи, кем бы они ни были, предпочитали оставаться незаметными.

Джакс наблюдал, как благополучный с виду мужчина, с которым он встречался в Болгарии, приближается ко входу в Мэдисон-сквер-гарден: в обтягивающей одежде, без куртки и вроде бы без оружия, как и требовал Джакс. Болгарин даже не пытался украдкой коситься в конкретную сторону, как делает большинство людей, если их неподалеку ждет подкрепление.

Что же Димитров делает в Нью-Йорке? Может, электронное письмо вовсе не имеет отношения к работе? Маловероятно. Джакс надвинул на глаза бейсболку «Метс» и зашагал ко входу. Приблизившись к болгарину сзади, он шепнул:

– Выждите две минуты, идите по Тридцать первой на юг до Шестой и заходите в первый же паб.

И Джакс пошел дальше, затерявшись в толпе на противоположной стороне улицы. Когда Стефан миновал перекресток и продолжил путь к пабу, Джакс еще пятнадцать минут выжидал, не будет ли признаков слежки. Однако все было спокойно, и он направился в паб следом за Стефаном.

Болгарин выбрал кабинку в дальнем углу, в стороне, но с видом на дверь. Он оставил Джаксу место у стены. Хорошо. Видно, хочет установить доверие. Джакс скользнул в кабинку и осклабился:

– Мы снова встретились. Кто бы мог подумать!

Его собеседник протянул руку:

– Стефан Димитров.

– Я помню, как вас зовут. Это ведь я нашел вас, не забыли?

– А ваше имя?..

– Зачем звали? – уклонился от ответа Джакс.

Подошла молоденькая официантка. Оба заказали по бокалу бочкового пива, а когда девушка удалилась, Стефан проговорил:

– Мне и моим товарищам нужна помощь. Мы заплатим, сколько потребуется.

Джакс мгновение не сводил с него глаз, а потом стал посмеиваться, хотя смешки звучали несколько истерично.

– Моя помощь? Блин, дружище, я сейчас даже девственнице во взрослую жизнь вступить не помогу. Решение доставить вашу маленькую посылочку оказалось самым плохим в моей жизни. Я надеялся, вы сможете мне что-нибудь о ней рассказать.

Официантка вернулась. Джакс взял свое пиво и заказал еще бокал. Стефан склонил голову набок и переспросил:

– Что-нибудь рассказать?

– Я хочу узнать, как скинуть с хвоста этих чокнутых придурков. Понятия не имею, как им удается от меня не отставать. Должно быть, они какой-нибудь жучок мне навесили, но чтоб я лопнул, если знаю, как им удалось.

– Думаете, они вас отслеживают? – побледнел Стефан.

– Похоже на то. Никто не смог бы так здорово вести цель. Я уже весь восток этой проклятой страны объездил, и они меня через день находили. Сунулся на юг, а они на границе поджидают. Поехал обратно, в эту сторону, получил ваше письмо, и, блин, уже на пределе. Собираюсь рискнуть самолетом улететь. Не беспокойтесь, посреди города средь бела дня они к нам не сунутся.

– Когда это началось? – спросил Димитров.

– На следующий вечер после того, как я встретился с Аль-Мири.

– А вы поискали жучок? На себе, вещах, машине.

– Конечно, – заверил Джакс, – и три раза всё сменил. Уж поверьте, они не GPS используют, это что-то новое должно быть.

Стефан оглянулся и потребовал:

– Пригнитесь.

– В чем дело?

– Пригнитесь, хочу на вашу макушку посмотреть.

Джакс потянулся к пистолету под курткой.

– Если это какой-то трюк, считайте, вы покойник.

– Мне нужно кое-что проверить. Поглядывайте, нет ли официантки.

– Голову я уже проверял. – Чувствуя себя глупо, Джакс все же наклонился.

Стефан раздвинул ему волосы и стал водить пальцами по черепу. Когда мимо прошла официантка, он прервался, но потом вернулся к своему занятию, притянув голову Джакса еще ближе к себе. Наконец, выбрав точку на коже, ученый потер ее.

– Ничего не чувствуете, верно?

– Например? – напряженным голосом поинтересовался Джакс.

Болгарин прекратил свои манипуляции.

– Крошечная ранка, как от булавочного укола, после имплантации миниатюрного устройства слежения. Его почти невозможно обнаружить.

– Вы меня дурите!

– Это новая разработка, устанавливается при помощи шприца. Насколько я знаю, ее даже ни одна армия пока не применяет. Но определенные компании могут иметь к ней доступ.

– И что же это за фигня такая? – спросил Джакс.

– Дистанционно активируемый передатчик, который посылает сигнал через ближайшую вышку сотовой связи. Сигнал отражается от спутников и поступает на следящее устройство через очередную вышку. Считайте передатчик самым маленьким в мире сотовым, который постоянно активен.

– Разве сотовым не нужны батареи?

– Электромеханическая энергия генерируется за счет мышечной активности.

– Вот сейчас вы точно меня дурите.

– Нет.

– А где следящее устройство? Насколько близко оно должно находиться?

– Оно может быть в любой точке планеты, лишь бы в радиусе действия вышки сотовой связи, – объяснил Стефан.

– А почему вы уверены, что мне имплантировали именно такую штуковину?

Димитров поколебался.

– Моя компания разрабатывает такие девайсы. Раньше я уже видел точечные импланты. Вопрос только в том, как его вам ввели.

– Да меня же вырубили в какой-то момент! – стукнул кулаком по столу Джакс. – Как мне теперь от него избавиться?

– Хирургическим путем. И, кстати, хорошая новость: он безвреден. Имплантируется в череп и не несет никакой биологической угрозы.

– Плохая новость: если его не удалить, меня так и будут отслеживать.

Стефан склонил голову. Джакс выдохнул сквозь зубы:

– Нет, нет и нет. Хирургическое вмешательство ну никак не вяжется с моим стилем жизни. Наверное, военная глушилка может справиться с сигналом?

– Да, но это лишь временное решение, если не хотите до самой смерти таскать с собой глушилку.

– Тогда как мне грохнуть передатчик?

– Я помогу. Но мне от вас тоже кое-что нужно. Свяжите меня с вашим знакомцем из Каира, который дал вам эту посылку. С Дорианом.

– Без проблем, – пообещал Джакс. – Избавьте меня от слежки, и я отдам вам Дориана.

– Когда выйдете из бара, купите приемник, который работает на коротких волнах, потом возьмите такси в аэропорт. Как доедете туда, сразу включите приемник и настройте на любую станцию. А после возвращайтесь в город.

– Короткие волны прервут сигнал?

– Приемник работает на другой частоте, у него более сильный сигнал, поэтому более слабый заглушится. Не выключайте приемник никогда. – Стефан, как они договорились с Греем, дал Джаксу адрес их отеля. – Встречаемся сегодня вечером в десять, так что времени у вас будет достаточно. А теперь, пожалуйста, уходите. Не хочу, чтобы нас видели вместе, пока работает ваше устройство.

Джакс ругался сквозь зубы всю дорогу до дверей паба.

43

Грей сверился с часами. Десять минут одиннадцатого.

– Думаешь, он явится?

– Придет обязательно, – заверил Стефан.

Грей наблюдал, как Вероника крутит в руках бокал с вином и нервно оглядывает фойе отеля. Ее взгляд остановился на припаркованном на улице коричневом седане.

Знакомый Вероники был из городской полиции, и Грей знал, что защищать их будут недолго: от силы неделю, а то и меньше.

– Вот он, – пробормотал Димитров.

Грей тоже заметил приближающегося к отелю человека – высокого рыжеватого парня в джинсах и куртке из грубой кожи, которого он уже видел сегодня, наблюдая за их со Стефаном встречей с противоположного конца бара.

Когда Джакс вошел, его взгляд скользнул туда-сюда, задержавшись на седане. Затем наемник прошел через фойе прямиком к Димитрову.

– Кто в машине?

– Полиция. Охраняет нас сегодня вечером, – объяснил болгарин.

– Вы этого не упомянули. Я с полицейскими дел не имею.

– Они тут не ради вас. – Стефан склонил голову. – Если не нравится, то дверь там.

Джакс набычился и покосился на Грея, а потом и на Веронику.

– Они не из полиции, – заверил Стефан. – Присаживайтесь.

Джакс что-то пробормотал себе под нос и плюхнулся в кресло рядом с Вероникой. Насупленное выражение сменилось кривой усмешкой, когда он галантно поцеловал руку своей соседки, а потом протянул ладонь Грею.

– С тем же успехом мы все можем подружиться.

Грей ответил на рукопожатие не моргнув глазом. Джакс улыбнулся еще шире.

– Я про ваши делишки ничего не знаю и знать не желаю. Давайте провернем наш маленький обмен, и я пошел.

– Контакт? – спросил Грей.

Джакс полез в куртку. Доминик сидел рядом с ним, и его рука тут же накрыла руку Джакса, а указательный палец скользнул тому под мизинец: если Джакс продолжит движение, этот мизинец встретится с запястьем.

– Остынь, ковбой, – бросил наемник, убрал руку и позволил Грею себя обыскать.

Тот нащупал только прямоугольник приемника, о котором его предупредил Стефан. Джакс уставился на Грея:

– Это твое шоу, так что рули как хочешь, я мешать не буду. Но меня больше не хватай.

Он снова сунул руку в карман, и мгновение спустя Грей услышал звуки статических помех и искаженные голоса, которые разговаривали по-испански. Затем голоса стихли, и Джакс убрал руку.

– Просто подкрутил радио, – пояснил он. – Я дам вам контакт, когда узнаю, как решить проблему, из-за которой мне приходится таскать с собой долбаный приемник.

Доминику все это не нравилось, но Стефан заверил, что коротковолновое радио заблокирует сигнал передатчика. К тому же сегодняшний вечер его не тревожил – Грей и сам не промах, да и полицейская охрана под боком. Зато его волновала гипотетическая ночь в будущем, когда Вероника или Стефан, придя домой, обнаружат у себя в квартире убийцу или им перережут горло в каком-нибудь глухом переулке.

Димитров уперся локтями в стол, сплел пальцы.

– Вы кажетесь практичным человеком и наверняка понимаете: нам никак не проверить, говорите ли вы правду.

Джакс начал протестовать, но Стефан продолжил:

– На кон поставлено слишком многое, чтобы рисковать. Нам угрожает один и тот же враг. Я помог вам, объяснил, как глушить сигнал. Теперь ваша очередь помочь нам.

– Да разве это настоящая помощь? Как мне избавиться от передатчика в голове?

– Кроме операции есть только один способ сделать так, чтобы вас точно больше никто не отслеживал, – сказал Стефан.

– Убить того, кто это делает?

– Уничтожить следящее устройство. Каждое из них настроено на сигнал определенного передатчика. Это как очень сложный и уникальный телефонный номер.

Джакс помолчал, а потом спросил тихим, спокойным голосом:

– И?

– Я могу опознать следящее устройство, – пояснил Стефан. – Мне известно, как оно выглядит и как его отключить. Почему бы нам не поработать вместе? Отведите нас к тому, кто продал мне пробирку. Найдем продавца – найдем и устройство.

– Слишком много предположений, – отметил Джакс. – Если посмотреть с моей точки зрения, выходит, что вам моя помощь куда нужнее, чем ваша мне. Дориан и сам поможет мне отыскать следящее устройство, и я уж как-нибудь сумею его сломать, тут сомнений нет.

Грей наблюдал за Джаксом, взгляд которого все так же бродил, перемещаясь с собеседников на дверь и на припаркованный седан. «Этот парень – профи, – подумал Грей. – Он профи, а еще он нервничает».

– Не факт, что Дориан вам поможет, – возразил Стефан. – А следящих устройств будет много, и придется выяснять, какое именно вам нужно. Может, вам удастся вывести его из строя, а может, и нет. Зачем рисковать? Возвращаемся туда, откуда начали: давайте поработаем вместе, вместе навестим Дориана и наведаемся в лабораторию. И все от этого выиграют.

Джакс встал.

– Я в команде не работаю. Позагорайте, что ли, а то вы какие-то бледненькие. Если заинтересуетесь, я знаю несколько хороших мест. Дешевый ром, дешевая еда, дешевые, – он широко улыбнулся Веронике, – билеты в кино.

– Завтра в десять мы вылетаем в Каир из аэропорта Кеннеди, – сообщил Стефан, – на самолете «Египетских авиалиний». Подумайте над нашим предложением. Оно всем на пользу.

Джакс, подмигнув Веронике, вышел в двери.

– Все прошло хорошо, – сказала журналистка.

Стефан, поджав губы, наблюдал, как Джакс идет прочь по улице.

– Посмотрим, что он решит, – проговорил он. – А если потребуется, разыщем Дориана сами. Или найдем другой источник прямо на месте.

– Не нравится мне все это, – процедил Грей. – Не нравится каждые пять секунд оглядываться через плечо, не нравится, что мы все летим в Каир, и наемники тоже не нравятся. – Он обернулся к Веронике: – У тебя нет каких-нибудь родственников, у которых ты могла бы пожить? Например, на военно-морской базе на Аляске.

– Мы это обсуждали, – нахмурилась Вероника. – Я еду с вами.

– Сейчас речь не о статье, а о том, чтобы выжить.

– Мне казалось, ты не хочешь, чтобы я оставалась одна. Сам говорил, что в твое отсутствие бандиты могут напасть. Помнишь такое? Помнишь, что этот психопат хотел со мной сделать? Лучше уж я полечу с вами, чем буду трястись тут от страха.

Грей посмотрел в окно и буркнул:

– Мне просто все это не нравится.

44

Аль-Мири выпрямился во весь рост в круглом бассейне, вмонтированном в цементный пол. Египтянин стоял в центре, нагой и блестящий, а вода стекала по его телу. Потом он подошел к краю бассейна, взял в правую руку кувшин, утопил его в воде и опорожнил себе на голову. Душевный покой окутал его, согревая; Аль-Мири склонил голову и произнес несколько слов. Он был очищен и обновлен; он был готов.

Выбравшись из бассейна, он выполнил дыхательный ритуал, а потом пошел по ворсистому ковру, которым была устлана остальная часть комнаты, снял с крючка халат и скользнул в объятия прохладной зеленой ткани. Хлопок льнул к влажной коже, и это было символично: в тело впитывались воды очищения.

Аль-Мири открыл дверь в соседние покои, где его встретили богатые ковры, дымка курящихся благовоний и семеро мужчин, сидевших по-турецки в кругу, в центре которого стоял невысокий пьедестал с тремя нефритовыми чашами.

Всегда хорошо оказаться дома.

В животе екнуло от предвосхищения. Жаль, что Номти не сможет поучаствовать, но зато в кругу появилось свежее пополнение – человек, который хорошо служил Аль-Мири и теперь сможет попробовать – только попробовать – то, что обещано каждому верному адепту.

И новичок никогда больше не будет прежним.

Аль-Мири прошел в середину круга сквозь едкие завитки благовоний и преклонил колена перед возвышением. Его руки дрожали в предвкушении. Люди в кругу продолжали тихо напевать, пока он выбирал одну из чаш и подносил ее к губам. В ней в такт движениям рук араба мягко колыхалась жидкость необычайного оттенка окисленной меди.

Аль-Мири пил жадно, не отрывая от чаши губ. Жидкость, дар его бога, настоящее чудо, вливалась в тело. О, как же она бодрила, обновляла, освобождала!

Закончив пить, он без движения замер посреди круга. Чаша опустела, а его дух воспрянул. Аль-Мири наслаждался моментом, и улыбка неподдельного счастья озарила его лицо. Он взял вторую чашу и вручил коленопреклоненному человеку перед ним. Тот принял сосуд с благоговейной осторожностью, сделал крошечный глоток и передал следующему в круге. Каждый из присутствующий отпивал одинаковое количество, пока чаша не опустела.

Люди в круге опустили головы. Аль-Мири взял третью чашу и вышел из комнаты через двойные двери напротив тех, в которые вошел. Пройдя по устланному коврами коридору, он оказался в помещении, совершенно непохожем на ритуальные покои, и закрыл за собой дверь. Теперь араб находился в стерильной комнате, белые стены и нержавеющая сталь которой наводили на мысли скорее о науке, чем о религии. В центре стояла каталка под белой простыней, окруженная многочисленными трубочками, мониторами и электронными приборами.

Аль-Мири поежился от сырости в своем халате. Единственным звуком тут было равномерное попискивание монитора. Глаза Аль-Мири устремились к серебристой трубке, которая тянулась из-под простыни к воронкообразному резервуару в изголовье каталки. Египтянин поднял третью чашу и вылил в резервуар ее содержимое. Жаль, что жидкости так мало.

Когда чаша опустела, Аль-Мири остался стоять на прежнем месте. Его взгляд, задержавшись на чаше, переместился к каталке.

Вернее, к человеческому телу, очертания которого виднелись под простыней.

45

Грей, Стефан и Вероника сели на прямой рейс в Каир вместе с большой туристической группой и обычным комплектом бизнесменов, египетских граждан и самостоятельных путешественников. До аэропорта добиралась кружным путем. Слежки Грей не заметил, к тому же он рассчитывал, что уж в Каире-то Аль-Мири станет искать их в последнюю очередь.

Самолет взмыл в небеса. Грей сидел у прохода, а Вероника – между ним и Стефаном. Когда раздался двойной сигнал, обозначающий, что самолет набрал безопасную высоту, болгарин поднялся, чтобы сходить в туалет. Вероника провела пальцем по руке Грея.

– Я стучалась к тебе ночью. Почему ты не открыл?

– Уснул рано.

Просунув руку ему под рубашку, она погладила мускулистый живот.

– Хочешь знать, о чем я думала перед сном?

– О том, в какой опасной ситуации мы оказались? – предположил Грей.

– Я предпочитаю эскапизм, поэтому не могла перестать думать о предыдущей ночи.

– Повезло тебе. Я вот не мог перестать думать о той херне, которой придется заняться в Египте.

– Под мудака косишь? – нахмурилась она. – Конечно, и у меня такие мысли были. Это ведь меня к стулу прижимали, не забыл? Но это не значит, что между делом нельзя получать удовольствие.

– Послушай, та ночь и правда была отличной, но, может, лучше сперва о деле подумать?

– В каком смысле?

– Я просто хочу, чтобы мы были на одной волне, – пояснил Грей.

– И что же это за волна такая?

Он открыл рот, а потом закрыл.

– Неужели тебе взбрело в голову, что я в тебя влюбилась? – возмутилась Вероника. – Почему ты не можешь сказать, что у тебя в действительности на уме? Если та твоя девушка… – Вероника замолчала, ее взгляд метнулся к проходу, по которому шел Стефан.

Грей встал и пропустил болгарина, а потом сам отправился в хвост самолета. Почему он такой неуклюжий? Доминик не был святошей, просто верил в прозрачные отношения. И не мог отрицать, что, хотя Вероника и влекла его, причем влекла сильно, у него не было к ней… чего-то еще. Она не трогала его душу – по крайней мере, пока не трогала.

Впрочем, он справится. Вероника уже большая девочка, оба они взрослые. Он знал, что не ощущает к ней того, что хотелось бы, поскольку перед его внутренним взором по-прежнему нет-нет да и мелькали карие глаза Ньи и ее карамельная кожа. Подобно вирусу, эта женщина все еще жила в нем. Доминик не знал точно, что это означает. Знал только, что так оно и есть.

Отойдя в хвост, Грей размял ноги и шею, потом обернулся и увидел бородатого типа в хаки и кожаной шляпе. Тот стоял, прислонившись к стене, словно ожидая, когда освободится туалет, и бросил Грею:

– День добрый.

Только тут Доминик узнал и голос, и лицо под бородой.

– Думал, ты не придешь, – сказал он.

– Я поразузнавал кое-что, – пожал плечами Джакс. – Ученый сказал правду про устройство слежения. Похоже, деваться мне некуда. Я все равно собирался сегодня улетать из страны, ну и подумал заскочить на Черный континент и попытаться разрулить ситуацию. Так что не воображай себе ничего. Я устрою вам встречу, ученый поможет мне обсудить с Дорианом мою проблему, и на этом все.

– Ты отведешь нас на встречу с ним?

К двери туалета подошел какой-то человек и вопросительно посмотрел на Джакса. Тот махнул рукой: проходите, мол.

– Но сперва я хочу спросить кое-что, – сказал Джакс. – Если ответ меня устроит, то посмотрим.

– Имеешь право спрашивать.

– Конечно, имею. Чего хотят эти клоуны? Ты сказал, пробирка к ним вернулась, так что им еще надо?

– Мне кажется, они стараются защитить корпоративную тайну. А ты как раз ее и спер. Думаю, они восприняли пропажу близко к сердцу.

– Я выполнял условия сделки. Есть разница. Что это была за пробирка?

– Почему ты подошел ко мне, а не к Стефану? – спросил Грей.

– Хотел узнать мнение еще кого-нибудь из вашей компании. Скажем так, у меня проблемы с доверием.

Грей кратко обрисовал ему болгарские события и рассказал о потенциальной важности пробирки. Глаза Джакса раскрывались все шире и шире, и в конце концов он присвистнул.

– Надо было торги открывать. У тебя, случаем, не осталось образцов?

– Нет.

– И ты знаешь о сути вопроса только со слов ученого? – уточнил Джакс.

– Да, если не считать того, что нас по-прежнему пытаются убить.

– А эта ледышка на ножках, она кто?

– Ее зовут Вероника. Она репортер.

– Нужно будет с ней потолковать. Не люблю быть в центре внимания. А ты, похоже, тут мускульная сила, хотя с виду не скажешь. А значит, ты быстрый и умный, из тех жутких ребят, появления которых никто не замечает. Угадал?

– Я был разведчиком в морской пехоте.

– Серьезно? А сейчас чем занимаешься?

– Работаю частным детективом.

Джакс, явно забавляясь, скривил губы.

– Да втирай мне что хочешь. Чем меньше мы друг о друге знаем, тем лучше.

– За это я бы выпил. Ты уже связался со своим контактом?

– Нет, на месте посмотрю, что к чему, – ответил Джакс.

– Как тебя найти?

– В отеле «Гранд-Хаятт», под именем Макадамс. А тебя?

Грей протянул ему рекламный буклет и бейдж на имя Марка Кребса.

– Пять дней в Каире, в «Империал сэндс отель». Можешь присоединиться.

Джакс покосился на буклет и ухмыльнулся.

– Неплохие экскурсии. Круиз по Нилу, дайвинг в Красном море, стоянка бедуинов, закат на Синае, полный набор. Откуда у тебя фальшивые имена?

– С фальшивыми паспортами мне возиться некогда, – пояснил Грей. – Чтобы обновлять данные о рождениях и смертях, каждому штату требуется некоторое время, так что я теперь – недавно скончавшийся гражданин Аризоны. Никто ничего не заметит в ближайшие несколько недель. Это только для отеля, на тот случай, если кто-то станет наводить справки.

– У нас, теневых бизнесменов, такой прием называется «носить на закорках». А если отель сличит список туристов с паспортами?

– У нас, спецназовцев, есть прием, который называется «превентивная взятка».

– А если вы не покажетесь ни на одной экскурсии?

– Там гибкие условия. Все мы поставили галочку в поле «самостоятельное исследование Каира». У нас есть четыре дня.

Джакс поджал губы и одобрительно склонил голову.

– Никогда не думал взять халтурку на стороне? Поднял бы за границей легкие деньги.

Грей снова потянулся.

– Нет.

– Вот жалость. За столом переговоров тебе бы цены не было. Быть придурком – отличный деловой навык. Значит, мы с тобой не подружимся? Обидно. Мне нравится заводить друзей.

– Насколько я понимаю, ты сумеешь найти Дориана вовремя, – на всякий случай уточнил Доминик.

– Насчет меня вообще не беспокойся. Кроме того, ты бывал в Каире? Там можно китайскую армию спрятать.

– В том-то и проблема, – пробормотал Грей. – Мы ведь ищем крошечную пробирку.

46

Доктор Шелли Хилтон, тихая как мышь англичанка, шатенка с прямыми волосами, сидела напротив Виктора за письменным столом, на котором громоздились связанные с египтологией документы: копии древних свитков, разрозненные листки с ксерокопиями иероглифов, книги на всевозможные темы, от пищевых ограничений Древнего царства до магии дофараоновых времен. Виктор предположил, что его собеседнице в районе сорока; у нее была нервная привычка складывать руки на столе и водить большим пальцем правой по тыльной стороне левой ладони.

– Спасибо, что согласились меня принять, – сказал Виктор.

– О, конечно же! Мне только в радость. Если честно, за все время моей работы здесь вы всего лишь второй посетитель, не имеющий отношения к египтологии. У меня прекрасная профессия для коктейльных вечеринок, пока не выясняется, что я специализируюсь на огдоаде, а дальше собеседники срочно начинают искать туалет и гадать, кто вообще пригласил эту дурищу. Но довольно печальных историй из жизни одинокой ученой иностранки. Что вы хотели обсудить?

Виктор пересказал ей беседу с профессором Кранцем в Натуркунде. Слушая, Хилтон то и дело негромко хмыкала себе под нос.

– Я пытаюсь найти, – закончил Виктор, – доказательства существования особых жрецов Нуна.

– Вам всё правильно сказали, – заявила Хилтон. – У Нуна не было ни собственного жречества, ни официального храма. За священными бассейнами внутри храмов, символизировавшими воды Нуна, ухаживали жрецы других богов и богинь.

– И не было никаких связанных с Нуном ересей, никаких недолговечных второстепенных культов? – поинтересовался Радек.

– Я ничего о таких не слышала, хотя наверняка знала бы, если бы они когда-то были.

– Понятно. – Виктор нахмурился и стал барабанить пальцами по столу. – А где возник миф о Нуне? Возможно, у него существовало божество-предшественник?

– Никому точно не известно, где и когда впервые возникла концепция Нуна. Самые ранние упоминания о нем найдены в «Текстах пирамид», которые датируются двадцать четвертым веком до нашей эры. Но «Тексты пирамид» – почти наверняка лишь первая записанная версия развитых религиозных традиций. Определить возраст идеи Нуна невозможно. Но она древняя. Очень древняя.

Виктору показалось, что объяснение прозвучало несколько натянуто.

– У вас есть теория?

– Ну как вам сказать, – улыбнулась Хилтон. – Понимаете, профессор, есть египтология, которая по сути является основной отраслью археологии, касающейся изучения истории, искусства, религии и других аспектов жизни Древнего Египта. А еще, как и в любой другой области, есть аспекты, которые не так хорошо подтверждены документально и потому не являются общепринятыми.

– Предания. Мифы и легенды.

– Как в христианстве существует неканоническая литература, точно так же любая другая культура имеет свои предания и фольклорные традиции. Вот и в египтологии существуют сюжеты, которые были сброшены со счетов, забыты или утеряны. Или, как утверждают сторонники теории заговоров, намеренно скрыты.

– И среди них есть сюжеты, касающиеся Нуна?

– Если вы спросите мое официальное мнение относительно жречества Нуна, мне придется ответить, что такого не существовало, а потом мы сможем попить чайку и побеседовать о политике. Но если вы обратитесь ко мне как к неравнодушному исследователю и поинтересуетесь, нет ли у меня догадок, я скажу, что они есть. Поэтому позвольте спросить: для чего именно вам нужна информация?

– Буду честен, – ответил Виктор. – Я специализируюсь на изучении поведения членов сект и время от времени консультирую правоохранительные органы. И в моем нынешнем деле, похоже, замешан связанный с Нуном культ.

Хилтон заметно напряглась, ее голос стал настороженным.

– Надо же, как странно. Я… вы тут по поручению египетской полиции?

– Нет, это частное дело.

– Вижу, вопрос у вас серьезный. То, о чем я говорила раньше, всего лишь старая гипотеза, которую когда-то много обсуждали и которую я доработала в свободное время.

Радек сложил руки на груди и откинулся на спинку стула.

– Если вы не возражаете, сейчас, я думаю, мне нужно узнать про Нуна все, что только возможно. Уверяю, суть нашей беседы не покинет стен этого кабинета.

Хилтон на некоторое время задумалась и наконец сказала:

– Вы упомянули, что обсуждали с профессором Кранцем пещеру Нуна.

– Он считает, что в нескольких текстах о Нуне говорится как о конкретном месте. Кранц упомянул, что в «Текстах пирамид» упоминаются пещера Нуна и врата Нуна.

– Эти два упоминания общепризнаны, а есть еще несколько отдельных иероглифов, где Нун обозначается как озеро.

– Да, – согласился Виктор.

– Есть еще миф о Ра, который омывается в водах Нуна, прежде чем возродиться во время каждого рассвета. Это все, что отваживается признать большинство египтологов, когда речь заходит о происхождении Нуна.

Движения большого пальца Хилтон ускорились. Виктор ждал, что она еще скажет.

– Пожалуйста, продолжайте, – попросил он. – Я не останавливаюсь там, где большинство людей, а иду дальше.

Сдержанность собеседницы растаяла, глаза озарились ярким светом.

– В одном районе Западной пустыни обитают племена, у которых по крайней мере до шестнадцатого века существовало поверье, что остатки изначальных вод, вод Нуна, до сих пор сохранились.

– Речь о шестнадцатом веке до нашей эры? – уточнил Виктор.

– Нашей.

Радек поджал губы.

– В этих племенах говорили про маленькое озеро на дне подземной пещеры, скрытой где-то в сердце пустыни, – пояснила Хилтон, – и о дофараоновских вождях, которые как раз и контролировали те территории. Утверждалось, что эти вожди жили необычайно долго.

Виктор издал короткий смешок, и в ответ она погрозила пальцем.

– Все наши знания, профессор Радек, имеют начало, о чем мы слишком скоро забываем. Уверена, что вам, как эксперту по сектам, это прекрасно известно.

– Да, – пробормотал он, – но верования и связанные с ними ритуалы, развиваясь, часто уходят очень далеко от своих источников.

Хилтон, извинившись, вышла и вернулась с чайником. Виктор с благодарностью принял чашку.

– Думала, может, вы воспользуетесь возможностью улизнуть, – пошутила хозяйка кабинета.

Уголки губ Виктора приподнялись.

– Вы говорили о происхождении верований в Нуна.

– Как вам известно, Нун – самая ранняя из известных концепций изначальных вод. Как по-вашему, откуда возникла сама идея первобытных вод, дающих вечную жизнь?

– Определенно из разливов Нила.

– Очевидное предположение и стандартное убеждение. Но не кажется ли тогда странным, что сакральные воды Нуна представлены в древних храмах одинаково, и не в форме реки, а в форме круглого пруда или бассейна?

– Не особенно, – признался Виктор. – Возможно, такую символическую форму выбрали в соответствие эстетике храма.

– Гм. Разрешите мне немного переключиться. Вам известен Гермес Трисмегист?

– Это первый алхимик, который, как считается, достиг вечной жизни. Легендарная фигура, со временем превратившаяся в синкретизм Тота и Гермеса.

– Возможно, легендарная, – подчеркнула Хилтон. – Существует научная школа, которая считает его историческим персонажем. Вы знали, что два европейских алхимика, Николя Фламель и граф Сен-Жермен, посещали Египет в поисках эликсира вечной жизни? Оба они отправились в тот район Западной пустыни, где, по верованиям уже упомянутых племен, сохранились остатки изначальных вод Нуна.

– Все это весьма интересно, – сказал Виктор, – особенно если учесть, что я уже второй раз за неделю слышу эти имена. И, конечно, понимаю, к чему вы клоните. Но должен спросить: если все вышесказанное правда, почему никто до сих пор не установил эти связи?..

– Возможно, потому, что никому нет дела до давно умерших легенд и забытых племенных верований, которые лежат за пределами круга интереса настоящего египтолога.

Виктор хранил молчание. Хилтон перестала сверлить его глазами и мелодично засмеялась. Этот смех оживил ее в целом невыразительные черты.

– Или, возможно, потому, что упомянутые алхимики публично заявили о своем намерении окунуться в омолаживающие воды оазисов Западной пустыни. Или потому, что за последние пять сотен лет многочисленные землетрясения и песчаные бури похоронили любые потенциальные свидетельства о подобном месте под толщей времени.

Виктор сложил руки и снова промолчал, чувствуя, что собеседнице еще есть что сказать.

– Давайте свяжем кое-что воедино, – продолжила она. – В своей диссертации я поставила серьезную задачу: проследить происхождение концепции Нуна. Приблизительно в четвертом тысячелетии до нашей эры, когда территория нынешней Западной пустыни приобрела современный вид, большинство населявших ее народов мигрировали в окрестности Нила. К своему удивлению, я обнаружила, что самые ранние упоминания о поклонении воде исходят не от оседлых обитателей долины Нила, а от остатков племен Западной пустыни.

– Сомневаюсь, что у бедуинов сохранились записи того периода времени.

– Есть и кое-что еще: эти упоминания старше «Текстов пирамид». Они старше самой цивилизации Нила.

– И каковы же доказательства? – поинтересовался Радек.

– Наскальные рисунки времен неолита, профессор. Рисунки, запечатлевшие поклонение водоему. Помните археологическую находку на территории гор Гильф Кебир, в пещере Пловцов? Насколько мне известно, недавно сняли фильм, который популяризировал это открытие.

– Наскальная роспись посреди пустыни, изображающая людей, которые плывут по большому водоему. Сенсационная находка.

– Два десятилетия назад, – сообщила Хилтон, – нечто похожее обнаружили неподалеку от оазиса Сива, хотя находка не получила такой широкой огласки, да и рисунков там поменьше. Разница в том, что человеческие фигурки тут не плывут, а стоят на коленях перед прудом.

– Об этом где-то сообщалось?

– Такого резонанса, как в случае пещеры Пловцов, не было, находка-то крошечная и спорная. К тому же люди неолита были анимистами: для них характерно поклонение силам природы. Влиятельные египтологи решили, что эти наскальные рисунки недостаточно четкие, чтобы можно было связать их с Нуном.

Виктор откашлялся.

– И вы из наскальных росписей делаете вывод, что концепция Нуна и предвечных вод в египетской космологии берет свое начало от доисторических обитателей пустыни?

– Исследования привели меня в племя бедуинов, которое, по их же словам, кочевало по той области пустыни уже многие тысячелетия. Вы правильно заметили, что бедуины не славятся приверженностью к письменным свидетельствам, но у них невероятно сильна традиция устного повествования. Они рассказали мне историю из своего далекого прошлого. Она короткая, но поразительная. Хотите услышать?

– Да, хочу, – скрестил на груди руки Виктор.

– Я назвала ее легендой об утраченном оазисе.

47

Расположившись на заднем сиденье такси, Грей обратил внимание, что Вероника ведет себя в точности как он сам, то есть широко раскрытыми глазами смотрит, как они несутся сквозь столпотворение Каира, когда на заднем плане маячат величавые монолиты пирамид, а вокруг бурлит водоворот людей, автомобилей, торговцев, шпилей и достопримечательностей, охватывающих целую эпоху.

После короткого обмена репликами в начале полета Вероника почти с ним не разговаривала, и Доминик ее не винил. Впрочем, у них были и куда более серьезные поводы для беспокойства. Когда все закончится, он, вероятно, сумеет как-то разложить случившееся по полочкам у себя в голове.

Грей покосился на рекламный проспект, который держал в руке. Каир, отец мира, город тысячи минаретов. Грею редко удавалось вот так сразу прочувствовать индивидуальность города. Каир открывался путешественникам с того самого момента, когда они ступали на его асфальт: слабый привкус раскаленного песка в воздухе, солнце, нависшее над головами, словно этот город был его первенцем, непринужденное сочетание древности и современности.

С одной стороны, они находились в самом центре столицы, чья плотность населения была в два раза выше, чем в Нью-Йорке. С другой стороны, Грей по опыту знал, что даже мегаполисы вроде этого обманчивы: в сегодняшнем мире при наличии нужных ресурсов можно найти человека в любое время в любом месте.

Такси все глубже погружалось в хитросплетение улиц, неслось через похожий на кошмарный сон центр города, мимо средневековых переулков исламской части Каира, а потом оказалось в Старом городе с его приземистой коптской церковью и кофейнями. Конечная точка их путешествия находилась неподалеку.

* * *

Отель «Империал сэндс» оказался на удивление высококлассным для гостиницы, где селят туристические группы. Это был один из последышей Британской империи: кругом дерево, бронза и зеленые ливреи. Забросив к себе в номер багаж, Грей переоделся и нашел на третьем этаже пустой тренажерный зал, отгороженный застекленной стеной – нетипичная уступка вкусам западных бизнесменов. В самолете Грей задремал, и теперь ему хотелось сбросить некоторую одеревенелость мышц.

Закончив получасовой бег, он установил тренажер на меньшую скорость, чтобы немного остыть, и хмыкнул, увидев, что мимо с полотенцем в руке идет Джакс. Тот заметил Доминика и зашел в зал.

– Скоро за ужином встретимся, – сказал Джакс. – Я только окунусь и сразу вниз.

– Смотрю, ты решил вписаться в команду.

– Я всегда за то, чтобы хорошо провести время, – пояснил наемник. – Тренажерка, надо же… Вот уж не подумал бы, что ты из этих спортивных задротов.

– Мне только беговая дорожка нужна. Бег – моя медитация.

– А моя – ром. Эй, можно кое-что спросить? Не знаешь, где добыть ствол? Я могу и как обычно, из-под полы или через ломбард, но для нынешней работенки нам может понадобиться что-то посерьезнее, если ты понимаешь, о чем я.

Грей сошел с тренажера и стал вытираться.

– Нет.

– Значит, у тебя уже есть что-то?

– Нет.

– Ты прикалываешься, да?

– Нет.

– Осмелюсь поинтересоваться, почему ты не обзавелся стволом?

– Не ношу оружия без абсолютной необходимости, – сообщил Грей.

– Я бы сказал, сейчас оно абсолютно необходимо.

– Значит, тут мы с тобой опять расходимся.

– А если в лаборатории придется поднапрячься?

– Тогда я пересмотрю свое мнение. А сейчас мы находимся в городе, где живут еще семнадцать миллионов человек, и не делаем ничего особенного, просто собираемся встретиться с одним из них. Вдруг нарвемся на выборочную проверку туристов? Я не собираюсь рисковать. Туристическая полиция в городе повсюду, и в отеле в том числе.

– А вдруг случится такое, что нам придется сражаться за жизнь?

– Я готов.

– Ты же не придешь с ножом туда, где стреляют.

– Нет, конечно. Без оружия иногда не обойтись. Но и человеческое тело нельзя недооценивать. Это наиболее универсальное на планете оружие ближнего боя.

Джакс недоверчиво посмотрел на него.

– Позволю себе не согласиться. Пистолет или нож всегда при мне, ближний идет бой или дальний.

Грей разулся, отбросив один ботинок в сторону, и двинулся на пустой участок посреди тренажерного зала. Второй ботинок полетел в направлении Джакса.

– Преимущество ножа в том, что он режет под любым углом. Это очень эффективное оружие, на близком расстоянии куда эффективнее пистолета. Ботинок – это нож. Давай, нападай. Если коснешься меня любой его частью, значит, ты выиграл бой.

Джакс фыркнул, посмотрел на ботинок, потом – снова на Грея, положил полотенце и приемник, взял ботинок и, держа его перед собой, чуть пригнулся. Грей ждал в расслабленной позе. Джакс сделал выпад в сторону его живота. Доминик отступил в сторону, двигаясь плавно, как змея, и поставил кистевой блок чуть выше локтя Джакса. Этот блок отклонил направления выпада настолько, что Грей сумел его избежать, не помешав поступательному движению нападавшего. Прежде чем Джакс успел отреагировать, Грей выпрямил руку и ударил его по горлу, одновременно нажав второй рукой на поясницу.

Джакс рухнул, как ломберный стол, выпустив ботинок, который Грей тут же отправил подальше ударом ноги. Потом он сел на живот наемника, прижав его руки коленями. Кашляя после удара в горло, Джакс попытался сесть, но Грей пригвоздил его к полу, позволив себе слегка улыбнуться, когда противник не смотрел на него. Он и правда не любил наемников.

– Ага, урок усвоен, – сказал Джакс. – Если придется драться с тобой, не возьму с собой ни ножа, ни даже, может быть, базуки.

Грей помог ему встать.

– Иногда демонстрация – единственный эффективный метод обучения.

– И в чем же, сенсей, смысл этого урока, кроме того, чтобы оконфузить меня до чертиков? Знаю, мы с тобой не лучшие кореши, но вел ты себя откровенно грубо.

– Мы вместе можем оказаться в опасной ситуации, а если дела пойдут плохо, нам, вероятно, придется вместе сражаться. Важно, чтобы мы были на одной волне. Стефан и Вероника не бойцы, в отличие от тебя. Мне нужно знать, с кем рядом я дерусь.

– И какие же поразительные сведения ты обо мне выяснил?

– Ты нажмешь на спусковой крючок, – сказал Грей.

– Дьявольски верно.

– Но тебе не нравится это делать.

Джакс поднял полотенце и приемник.

– Я был на войне, – сообщил он, – и знаю, что она делает с человеком. Но если тебе драки не по душе, значит, нужно искать другую работу. А за такие навыки, знаешь ли, можно нормально зелени настричь.

– Работая наемником? Мне моя работа нравится, так что спасибо.

– Давай, смотри на меня, как будто ты мой школьный психолог, пока сам не переступил черту. Я никогда добровольно не причинял вреда невинным.

– Думаешь, нельзя причинить вред при помощи денег, или бездействия, или перепродажи оружия, или чем ты там еще занимаешься?

– Ты даже понятия не имеешь чем, – заверил Джакс. – Небось, считаешь, что я современный Робин Гуд.

– А это так?

Джакс усмехнулся, развел руками.

– Я знаю, на каком я свете. Может быть, один из нас заблудился или обманывает себя. Но кто именно?

Грей подобрал свою обувь.

– Увидимся в ресторане.

48

– Есть легенда об утраченном оазисе, – начала профессор Хилтон, – который расположен где-то посреди великой Западной пустыни, между городом Дахла и оазисом Сива. Тем, кто там не бывал, не постичь, насколько тамошние территории изолированы от остального мира. Это та же часть пустыни, где во время песчаной бури в 524 году до нашей эры пропала пятидесятитысячная персидская армия царя Камбиса, и больше ее никто никогда не видел.

– Историй о пропавших оазисах много. В первую очередь на ум приходит Зерзура, – заметил Виктор.

– Но ни в одном из мифов не упоминается подземный оазис.

Брови Виктора поднялись, а Хилтон пригубила свой чай.

– Легенда говорит о боге, который жил в подземном озере, скрытом среди пустыни, в пещере, начинающейся за известняковым образованием в форме ворот. Но, конечно, упоминание ворот добавилось позднее, не в момент возникновения первоначальной версии.

– Конечно. – Уголки рта Виктора еле заметно поползли кверху.

– Сама легенда довольно короткая. В ней говорится о том, что тот, кто пьет во́ды этого озера, получает необычайное долголетие. Озеро было маленьким, и лишь вожди знали, где оно находится. Бог озера позволял им пить всего раз в неделю, чтобы вода оставалась в сохранности.

– Удивительно похоже на мифы других культур о различных эликсирах бессмертия, – заметил Виктор.

– Совершенно верно, но, опять же, всегда есть начало. Люди из племен, которые я упоминала, говорили мне, что озеро некогда служило истоком подземной реки, но в те времена, когда боги ходили по земле, эта река тоже текла по поверхности, а еще – что она питала четыре другие водные артерии, а те орошали землю. Реку-источник, проистекающую из озера, они называли рекой жизни. Знакомо звучит?

– Четыре реки Эдемского сада, – подтвердил Радек. – Мне хорошо известна теория, что Эдем некогда находился на территории Египта, а четыре реки, вытекавшие оттуда, это Тигр, Евфрат, Нил и еще одна, неизвестная. И все они якобы соединялись где-то в Сахаре.

Хилтон в детском восторге захлопала в ладоши.

– Вы украли мою минуту триумфа!

– Еще я вижу тут элементы Вавилонии. Гильгамеш искал Утнапиштима, владеющего секретами бессмертия, в устье четырех рек.

– Созвучие некоторых мифов действительно поражает: легенды о потопе, об эликсире жизни, о воскрешении – и это я назвала лишь небольшую часть. Хочешь не хочешь, а удивишься, правда?

– И что же произошло с затерянным оазисом из вашей легенды? – спросил Виктор.

– Наиболее распространена версия насчет жадного вождя. Озерный бог разозлился на него за злоупотребление водой жизни, поразил молнией, проклял весь его род и устроил сильнейшую песчаную бурю, после которой вход в пещеру закрылся.

– Одного из моих коллег эта легенда особенно заинтересует.

Хилтон посмотрела на собеседника, словно пытаясь оценить степень его искренности.

– Тогда вот вам моя версия. В пустыне некогда существовало, а может, и до сих пор существует подземное озеро, служившее объектом поклонения. В пользу того, что под пустыней в пещерах по-прежнему имеются водоемы, говорит ряд геологических свидетельств. Проход, ведущий к этому конкретному озеру, мог просто оказаться завален в результате землетрясения или скрыт под барханом.

– Вполне правдоподобно, – медленно кивнул Виктор. – Насколько я понимаю, ваш тезис таков: первые обитатели пустыни были анимистами, молились солнцу, звездам, священным камням, оазисам. Концепция Нуна зародилась среди этих людей или, более конкретно, среди поклонников бога утраченного подземного оазиса.

– Грубо говоря, да.

– А та часть легенды, что касается вечной жизни? – поинтересовался Виктор.

Хилтон развела руками и пожала плечами. Ее лицо озарилось загадочной улыбкой.

– Может, у древних вождей была хорошая наследственность.

– Вы опубликовали свои тезисы?

– Эту их версию – нет. Никому не интересно рассматривать устоявшуюся доктрину сквозь призму подобных связей.

Виктор обдумал информацию. Любопытно, но в конечном итоге бесполезно.

– Интересная теория, и спасибо, что поделились. Если у вас найдется еще минутка, я хотел бы вдобавок обсудить ваш разговор с полицией.

Рот у доктора Хилтон приоткрылся, она явно собралась защищаться.

– Как вы могли…

Она резко замолчала, проследив за взглядом Виктора, направленным на ее письменный стол. Там рядом с телефоном лежал факс, в верхней части которого была изображена эмблема – золотой меч, пронзивший земной шар. Такая же красовалась на удостоверении Интерпола, которое Радек извлек из кармана и положил перед собеседницей.

* * *

Грей переоделся в черную футболку и льняные брюки. Когда он пришел в чопорную столовую, все уже собрались вокруг стола, накладывая себе в тарелки разнообразные экзотические закуски, и ему сразу стало неловко. Он сел рядом с Вероникой, которая избегала его взгляда.

– Вот человек, которого я не хотел бы встретить в темном переулке, – сказал Джакс.

Грей взял меню, лежавшее посередине стола.

– Я пропустил что-нибудь важное?

– Я только что рассказывал про электронное письмо от Дориана.

– Тебе пришел ответ? – поднял глаза Грей. – Раньше ты не говорил об этом.

– Ты был слишком занят тем, что доказывал свое превосходство.

– И что пишет Дориан?

– Он согласен встретиться, – сообщил Джакс. – Чтобы начать вечеринку, потребуется две штуки евро наличкой. Можешь поверить в такую наглость? Еврики ему понадобились… Что не так со стоимостью баксов на черном рынке? Вот он, дивный новый мир.

– Я позабочусь о финансировании, – пообещал Стефан.

– Принимаю ваше щедрое предложение, – отозвался Джакс. – Он хочет встретиться завтра вечером в Городе мертвых.

– С чего вдруг? – удивилась Вероника.

– В Каире принято улаживать там тайные дела.

– То есть на самом деле это не кладбище? – не поняла Вероника.

– Самое настоящее кладбище, радость моя. Гигантское кладбище, где живет куча бедняков и ежеминутно заключаются теневые сделки.

Грей не мог понять, шутит Джакс или нет.

– Не иначе как встреча назначена на полночь? – скривилась Вероника.

– На десять, и незачем так храбриться, – ответил Джакс. – Мне придется взять Стефана, но райончик там тот еще, так что, пожалуй, наш темный и опасный тип тоже пойдет. А вы, просто на всякий случай, нужны мне тут.

Вероника перевела взгляд с Джакса на Грея и обратно.

– О каком случае речь?

– Если переговоры застопорятся, нам может понадобиться красивая девушка, которая появится в самый последний момент, – объяснил Джакс.

– Вы всегда такой вредный?

– Я считаю, что юмор – лучший способ разрядить ситуацию. А в остальных случаях я просто душка, так все говорят.

– Он прав, – поддержал Грей, – тебе идти на кладбище слишком опасно. Когда мы туда отправимся, попрошу Виктора остаться с тобой.

– Раньше они сумели нас найти, – напомнила Вероника. – Каковы шансы, что им и сейчас известно о нашем приезде?

– Крайне невысокие, – ответил Грей, – если сведения Стефана насчет коротковолнового радио верны. Мы здесь под чужими именами, прикрытие надежное. Из этого не следует, что можно расслабиться, но нам удалось выиграть несколько дней.

Они закончили трапезу в почти полном молчании. Стефан бо́льшую часть времени пребывал в задумчивости, и Грей гадал, не вспоминает ли он сына. Наконец болгарин отодвинул тарелку и встал.

– Всем спокойной ночи. Наверное, разница во времени меня подкосила.

Грей тоже поднялся.

– Я с тобой пройдусь.

Когда они отошли на достаточное расстояние, Димитров сказал:

– С ним надо осторожно.

– Согласен, – подтвердил Грей. – Случись что, он мигом испарится, даже если оставить его прикрывать нам спину. Поэтому на него лучше не рассчитывать.

– Будем сами прикрывать друг другу спину, – хлопнул его по плечу Стефан. – Хорошего сна, друг мой.

* * *

Джакс покосился на Веронику.

– Похоже, остались только мы вдвоем. Не знаю, как вам, а мне не помешает стаканчик на ночь. Выпьете со мной в клубе «Исследователи»?

Вероника бросила взгляд в сторону лестницы, снова повернулась к Джаксу и вздохнула:

– Почему бы нет?

Они переместились в отделанное деревянными панелями помещение с длинной золотистой стойкой бара и фотографиями британских исследователей на стенах. Вероника заказала бокал каберне у стройной и гибкой египтянки, которую так и хотелось отшлепать за ее безупречную бронзовую кожу. Джакс взял мартини с джином.

Вероника незаметно наблюдала за наемником. Уверенный, контактный, беспечный, с приятной внешностью. А еще была в нем этакая загадочность, свойственная многим из тех, кто постоянно мотается по разным странам. Вероника вынесла вердикт: этот парень – идеальный партнер на одну ночь, но не дай бог ввязаться с ним в долгие отношения. Несмотря на присущее опасным типажам очарование, ведущее к ложной влюбленности, Вероника знала: как ни крути, единственное качество, которое может по-настоящему пронять женщину, это порядочность.

Проклятый Доминик Грей, подумала журналистка.

Джакс снова одарил ее кривой усмешкой, которая почти наверняка срабатывала с большинством женщин. Во всяком случае, на барменшу она подействовала, и Вероника признала, что в другой ситуации и сама, возможно, не устояла бы.

– Итак, из какого городка в каком второстепенном штате вы родом?

– Прошу прощения?

– Мой постыдный секрет в том, что я из Оклахомы. Мне просто интересно, в чем ваш.

– Я живу в Нью-Йорке. Это такой город в одноименном штате.

– Вопрос был не в этом.

– Я, наверное, нетрезва, – предположила Вероника. – У меня что, опять пробилось кентуккийское произношение?

– Нет, дело в походке, – объяснил Джакс. – Такое эротичное покачивание бедрами городским не свойственно. Они поутонченнее будут.

– Выходит, я не утонченная? Тогда какая? Неуклюжая? Грузная? Медлительная?

– Я пытался сделать комплимент. Значит, нужно обойтись малой кровью и двигаться дальше, так?

– Тогда лучше вам забыть о попытках соблазнить меня, которые все равно никуда не приведут, и рассказать, почему вы уехали из Оклахомы.

– Вы та еще штучка, – хохотнул Джакс.

– Так почему же? Из-за девушки? Или вы сын военного и просто покинули базу?

– Я уехал, наверное, по той же причине, что и вы, просто более ярко выраженной. Мне было скучно. Сразу после школы завербовался в армию и ни разу не оглянулся назад.

– А как же ваша семья?

– Я приемыш, так что вряд ли по мне кто скучал. – Он допил мартини и сделал знак барменше. – Мое проклятие – хорошая переносимость алкоголя.

– Вы возвращались в Оклахому? – спросила Вероника.

– Один раз, когда приемные родители оба умерли от рака легких.

– Мне очень жаль.

– Мне тоже жаль, что их постигла такая участь, но, как я и сказал, просто такой уж жребий выпал мне в агентстве по усыновлению. Да у меня с некоторыми животными в Оклахомском зоопарке больше общего было, чем с приемными родителями, и они никогда не давали мне об этом забыть.

– И никаких друзей детства, встреч выпускников? – поинтересовалась журналистка.

– Я вырос, а мир, наоборот, уменьшился, если вы понимаете, что я имею в виду. Трудно вернуться в глубинку, когда уже оттуда вырвался. Если я больше никогда не увижу коров, будет просто замечательно.

– Это мне понятно, – засмеялась Вероника.

Джакс поднял стакан, будто в тосте.

– Но сейчас мы в Каире, так? Что скажете насчет истории с эликсиром? Неужели правда существует современный источник молодости?

– Если говорить в буквальном смысле, то такого источника нет. Повернуть годы вспять невозможно. Но, по словам Стефана, в украденной пробирке содержится результат революционных научных разработок. Возможно, средство от клеточного старения. Не знаю, каким будет эффект в долгосрочной перспективе, да и никто не знает. Но наверняка сногсшибательным, это я могу сказать точно.

– Вы ради статьи на все пойдете, так? – наклонился к ней Джакс. – Даже если придется поставить на кон жизнь. Мы одинаковые, вы и я.

– У нас нет ничего общего, – возразила она.

– И поэтому ваши глаза засияли, как Эйфелева башня, когда я упомянул эликсир?

Вероника сделала большой глоток.

– Мы из похожих мест, – настаивал наемник, – и движемся в одну сторону. Я отравлен другим ядом, но конечная цель у нас одна.

– Уверяю, и цели у нас совершенно разные.

– Радость моя, мы хотим иметь значение. Ни больше ни меньше. Хотим, чтобы нас заметили. Причем не другие люди – это так, побочный эффект. Мы хотим заметить самих себя.

Вероника не ответила, и Джакс коснулся ее руки.

– Сейчас бар закроют. Почему бы мне не купить у этой милой девочки бутылку, чтобы мы могли продолжить вечеринку наверху?

Она посмотрела на руку Джакса, чувствуя, как по телу от прикосновения расползается волна тепла и пьянящая дрожь удовольствия.

* * *

Грей целый час провертелся в кровати. А теперь кто-то стучал в его дверь, явно не собираясь униматься. Крякнув, Грей натянул джинсы и услышал сдавленный голос Вероники:

– Ты не спишь, я знаю.

Он открыл, и журналистка мгновенно впечатала его в стену, захлопнув за собой дверь. Ее губы прижались к его губам, теплый язык настойчиво проник в рот. Запах алкоголя и духов смешались в чувственном аромате, на который отозвался его собственный непротрезвевший организм. Вероника обхватила Грея за талию, крепко прижала к себе. Он положил руки ей на плечи и заставил отстраниться, стараясь не смотреть на симпатичные ямочки в уголках ее губ. Потом открыл рот, но ее палец тут же лег сверху.

Вероника провела ноготками по его груди, ухмыльнулась.

– Мне совершенно неинтересно, что ты там собираешься сейчас сказать. Не хочу слышать о твоих растрепанных чувствах, – опустив руки, она медленно стянула через голову джемпер, – о всякой философской чепухе, – лифчик был расстегнут в два движения, – твоих представлениях о чести, – джинсы оказались на полу, и она через них переступила, – и потерянных любовях, с которыми ты не встречался месяцами.

Полностью раздевшись, Вероника снова прижалась к Грею. Он ощутил молочную мягкость ее грудей, прижимающихся к его обнаженной коже, и невольно испустил стон, когда она его поцеловала. На этот раз он сам потянулся к ней. Вероника стащила с него джинсы, сделала движение к выключателю, но Грей ее остановил:

– Я хочу тебя видеть.

Они упали на пол, Вероника оказалась сверху. Грей вошел в нее, и она выгнулась дугой, цепляясь ему за плечи.

* * *

Когда Грей проснулся сразу после рассвета, Вероника была в душе. Она вышла через несколько минут – белокожая, сияющая, с полотенцем на голове. Села рядом на кровать и погладила его по волосам,

– Вдруг ученые действительно открыли эликсир жизни? – задумчиво проговорила она. – Как это скажется на человеческих отношениях? Захотят ли люди жениться, зная, что им жить двести лет? Или две тысячи? Или два миллиона? Это все изменит.

– Мужчины веками задаются этим вопросом, – проговорил Грей сухо и иронично.

Вероника игриво ткнула его кулаком.

– Если хотя бы половина того, что рассказал Стефан, правда, мир, каким мы его знаем, станет совсем другим. Не говоря уже о об экономическом неравенстве, вызванном этим открытием. Кто получит доступ к эликсиру? Сколько препарата произведут? И когда? Все это может привести к классовым войнам в масштабе, которого мы не знали раньше.

– Разве подобная концепция не противоречит нынешним знаниям о биологии? – спросил Грей. – Мы запрограммированы дать потомство и умереть, а раз так, неужели природа допустит такие изменения?

– Как отреагирует природа, мы не знаем. Каждый раз, когда нам удается преуспеть в геронтологии, она подкидывает какую-нибудь новую смертельную болезнь, по сравнению с которой все предыдущие кажутся не страшнее ушибленного пальца на ноге. Но такой прорыв… от него просто дух захватывает. Научное достижение, которое может потягаться с превосходством природы.

– А если наука вообще ни при чем? И жидкость получена иным путем?

– Как? – фыркнула Вероника. – Бог послал?

– Может, сама природа создала. В результате отклонения.

– Эликсир сделали в лаборатории. Уж поверь.

Она толкнула Грея на кровать, оседлала и стала водить ноготками по груди, пока он смотрел на нее снизу вверх.

– Я знаю, что те, кого ты убил в Болгарии, не были твоими первыми жертвами.

Грей резко выдохнул через ноздри и отвернулся.

– Хочу, чтобы ты знал: меня это не смущает. Я понимаю, что на самом деле ты не такой.

– Ты очень хороший человек, Вероника, – мягко сказал он.

– И ты тоже. Хотя сам иногда считаешь иначе. – Она продолжала водить пальцами по груди Грея, и тот чувствовал, как по телу разливается тепло. – А вот в ком я не уверена, – добавила она, – так это в нашем ученом.

– Мне кажется, у тебя в квартире Димитров продемонстрировал, на чьей он стороне.

– У меня только один, но серьезный повод не доверять Стефану: он работает в «Сомаксе».

– Ты кое-чего о нем не знаешь. Не мне говорить, но у него есть свои причины, и они совсем не эгоистичные.

– Мне просто кажется, что ты слишком на него полагаешься.

– У меня много недостатков, но такого среди них нет.

– А мне ты доверяешь?

– Да, – честно ответил Грей.

Вероника склонилась над ним, уперлась локтями по обе стороны от его головы. Ее волосы щекотали лицо Доминика, и тот снова потянулся к ней.

49

Виктор убрал служебное удостоверение обратно в бумажник.

– Сегодня утром я получил от Интерпола сообщение о запросе в базу данных, который болгарская полиция послала в связи с убийством трех ученых в городе под названием Велико-Тырново. Те, кто их убил, преследуют моего коллегу. Я был в местном участке, и мне предложили вернуться завтра.

Доктор Хилтон хранила молчание, и Радек продолжил:

– Я не прошу вас разглашать сведения, которые полиция могла вам сообщить. Прошу только, как египтолога, помочь мне понять некоторые факты, уже и так известные мне.

Она, закусив губу, крутила в руках его визитную карточку детектива.

– Думаю, обсуждение ничему не повредит.

– Спасибо, – поблагодарил Виктор. – Для начала хотелось бы понять, почему раны, нанесенные массивным тупым предметом, и куски белой ткани в лесу неподалеку от места преступления стали причиной запроса в египетскую полицию.

– Вы читали рапорт? – спросила Хилтон.

– Да. Ткань была пропитана смолой ливанского кедра, на ней также найдены следы пчелиного воска, можжевелового масла и соды.

Доктор сложила руки на столе и заговорила приглушенным голосом:

– Должно быть, в той болгарской лаборатории поработали толковые криминалисты. Все эти вещества традиционно используются для изготовления египетских мумий.

– Мумий? – уставился на нее Виктор.

– Это, конечно, странно, я так и сказала детективу.

– А как насчет тупого предмета?

– Это может быть что угодно, – развела руками она. – Если вы спросите меня, как это может быть связано с египтологией… – Замолчав, Хилтон виновато пожала плечами, как будто ответ чем-то ее смущал.

– Продолжайте.

– По диаметру ран от ударов можно предположить, что орудие убийств было размером с дубинку или булаву, а глубина предполагает все-таки булаву с утяжеленным навершием. Такие были в большом ходу в Египте времен Древнего царства, их очень любили.

– Кто именно их любил?

– Телохранители фараонов и стражи храмов. В качестве последних использовались и мумии, которые часто изображались с булавами в руках.

– Мумии были храмовыми стражами?

– Мумию, ожившую ради мести, придумали не в Голливуде. В некоторых храмах, особенно в сельской местности, жрецы обращались к мифу о воскресшей мумии, чтобы держать в подчинении верующих. Первые арабские путешественники, оказавшиеся в тех краях, не сомневались, что египетские жрецы могут магическими заклинаниями вернуть мумию к жизни.

Виктор по-прежнему не сводил с нее глаз.

– Не могу решить, забавно это или тревожно.

Он полез в карман, вытащил блокнот и открыл на изображении медальона Аль-Мири. Хилтон вгляделась в него.

– Именно такого символа я никогда раньше не видела. Если не считать мумификации, фигура указывает на Нуна, что, я уверена, вам и без меня отлично известно.

– А мумификация? – спросил Виктор.

– По мере того, как создание мумий получало в Египте все более широкое распространение, оно глубже и глубже проникало в различные аспекты религии. Не удивлюсь, если существовали изображения Нуна, включающие элементы мумификации. Но я их не видела. – Она взяла в руки блокнот. – Однако, по-моему, это больше, чем просто изображение Нуна. Для древних египтян мумия служила основным символом вечной жизни во плоти. Анкх символизировал дар жизни как таковой, для некоторых – жизнь души, но мумия была сохраненным на веки вечные телом, которое можно было видеть воочию. – Она провела по рисунку пальцем. – Вечные воды под ногами Нуна, золото, пальмовая ветвь, мумификация… это мощный символ физического бессмертия. И кое-что еще. Вы обратили внимание на синий прямоугольник внизу?

– Вечные воды, как вы только что сказали.

– Для абстрактной воды есть отдельный иероглиф. А этот символизирует озеро. Доктор Кранц мог не упомянуть об этом, поскольку не счел важным. – Она откинулась на спинку стула. – Где вы видели такой символ?

– Захур Аль-Мири Хаддара, человек, который меня нанял, носит такой медальон. Мы также подозреваем, что он стоит за болгарскими убийствами. Он является главой биотехнологической компании под названием «Новые клеточные технологии». Аль-Мири… – Виктор осекся, потому что лицо доктора Хилтон побледнело.

Она сглотнула.

– Помните, я говорила, что за все время моей работы в музее с вопросами про Нуна ко мне до вас обращался всего один человек? Это как раз он и был. Молодой биолог, владелец компании, специализирующейся на геронтологических изысканиях. Как называлась фирма, я не помню, вроде бы там фигурировала его фамилия, но точно не уверена. Потом несколько лет назад я прочла в каирской газете статью про «Новые клеточные технологии», и там упоминалось, что теперь компания Аль-Мири называется именно так.

– О чем была статья? – спросил Виктор.

– Об археологических раскопках. – Хилтон в раздумье помолчала. – Аль-Мири был одержим египетским мифом о бессмертии. Я пыталась переключить его на Осириса, но он не заинтересовался, посчитал чепухой. Ему хотелось знать про Нуна и мифы о предвечных водах. На самом деле это он навел меня на связь между алхимиками и утраченным оазисом. Аль-Мири нашел старые дневники тех времен, когда в Египте побывал один из алхимиков, вроде бы граф Сен-Жермен. Он фиксировал на бумаге свое путешествие в Западную пустыню и был уверен, что у легенд про эликсир жизни есть фактическая база, которую он собирался найти.

Виктор навалился на стол, сведя брови к переносице. Сейчас он очень напоминал ястреба.

– Когда Аль-Мири с вами встречался?

– Он приходил ко мне два или три раза десять лет назад, когда я только начинала тут работать. В статье, которую я упоминала, было написано, что компания наняла для поисков утраченного оазиса частных археологов, чтобы они проверили район, где обнаружились наскальные рисунки. Любопытно, но больше в газете об этом не было ни слова. Если честно, всякие идиотские экспедиции в пустыню тут затеваются постоянно.

– А после этого Аль-Мири еще приходил к вам?

– Я ничего больше о нем не слышала. Думаете, он причастен к этим кошмарным убийствам? Насколько я помню, он держался вежливо, если не считать некоторой одержимости.

Виктор убрал со столешницы широкие ладони, сложил руки на груди и уставился на изображение медальона, лежащее посреди стола, – грубый набросок, который странным образом передавал загадочность и величие Древнего Египта.

50

Вероника опять заснула. Грей задержался, чтобы взглянуть на ее гибкое нагое тело и рассыпавшиеся по спине светлые волосы, прежде чем выйти из отеля и прищуриться от слепящего утреннего египетского солнца.

В процессе пробежки ему приходилось лавировать в толпе и уклоняться от уличных торговцев, что вполне могло сойти за дополнительное упражнение. Были задействованы не только люди: перепрыгивая и огибая кучи мусора, лужи, трещины в асфальте и открытые люки, Грей вскоре почувствовал себя так, словно вернулся на тренировочную военную базу. На нем была надвинутая на глаза кепка и скрывающий лицо платок – как ради анонимности, так и для защиты от удушливой атмосферы. Покинув отель, Грей нарушил собственное правило, которое установил для их группы, но ему нужно было избавиться от тревог. В этом всегда помогали физические нагрузки, а беговую дорожку он терпеть не мог. Доминик мчался вперед до тех пор, пока недовольство собой, смущающие воспоминания о Нье, призрак насилия и страха в конце концов не отступили, лягаясь и крича, на задний план.

Но когда он в изнеможении остановился, упершись руками в бока и хватая ртом грязный воздух, тревоги вернулись даже прежде, чем выровнялось дыхание. Грей надеялся, что к нему придет простое решение, что сведения от связного Джакса помогут разобраться с ситуацией без насилия. Может быть, у Дориана есть свидетельства преступлений Аль-Мири, и тогда египетские власти возьмут дело в свои руки. Может, удастся раздобыть еще немного таинственной субстанции, с которой началось все это безумие, а Вероника устроит разоблачение, рассказав всему миру о теневой корпорации и ее открытии. Может, найдется совершенно иное решение.

Грей вернулся в отель. Слишком много «может» обнаружилось в его жизни.

* * *

Джакс проснулся в полдень и не мог вспомнить, что за голая женщина лежит рядом с ним. Он убрал руку с ее бронзового тела, глянул ей в лицо, а потом увидел смятую гостиничную рубашку на полу номера. Сколько же он вчера выпил? Джакс похлопал себя в районе талии, потом его взгляд лихорадочно обшарил комнату. Вот он, приемник, на прикроватном столике. Стефан велел не отходить от него дальше чем на десять футов. Прихватив дурацкое устройство, Джакс направился в ванную.

Он помылся, оделся и сварил кофе, пока барменша приходила в себя. Джакс подумал, не раскрутить ли ее еще на один заход, но она посмотрела на часы и мигом выпрыгнула из постели.

По предположению Джакса, ему предстояло провести тут еще несколько ночей, так что пороть горячку было незачем. Перед тем как барменша влезла в униформу, он успел поцеловать ее и украдкой окинуть взглядом великолепное тело, безупречную кожу, прямые черные волосы, ниспадающие на грудь. Она оказалась куда приветливее, чем те чопорные египетские девушки, которые помнились ему по предыдущим визитам. Десять лет назад ничего подобного могло и не случиться. Ах, до чего же ему нравилось наблюдать, как происходит ослабление социальных запретов!

Он прогулялся по исламской части Каира, которая особенно ему нравилась. Ничто не сравнится красотой и авантюрным духом со здешними базарами и попрошайками, мечетями и медресе, завываниями муэдзинов и атмосферой экзотики.

На ходу Джакса отвлекало раздражающее треньканье приемника у пояса. Все равно что в ошейнике ходить. Он уже заказал глушилку поменьше, ее предстояло забрать на следующий день из подсобки чайного магазина в центре Каира, но до тех пор приходилось терпеть – во всяком случае, пока не станет ясно, что его свободе ничто не угрожает. А после этого, видит бог, ноги его в этой стране больше не будет, он станет работать исключительно южнее Сахары. Там, если не считать докучливых гражданских войн и диктаторов, все умеют ладить между собой, держаться в фарватере и принимать вещи такими, какие они есть. Там замечательные люди. Он и правда скучал по ним.

У наемника было предчувствие, что Дориан ему поможет. Дориан начинал в Египте, грабя гробницы. Он продавал правильные артефакты правильным людям, а именно египетской мафии, и его карьера связного и посредника в местном преступном мире пошла в гору. Дориан сможет шепнуть нужные слова нужному коррумпированному чиновнику.

Джакс добрался до Цитадели, по пути оглядываясь по сторонам и высматривая что-нибудь необычное. Вполне можно пока полюбоваться окрестностями: все равно до вечера у него намечено всего одно дело.

Поднявшись на смотровую площадку, он остановился и привалился к крепостной стене, разглядывая раскинувшийся внизу город. Синеву неба пронзали изящные минареты мечети Мухаммеда Али. Даже в нынешних отчаянных обстоятельствах Джакс наслаждался маленькими радостями путешествия, ценя каждый шаг за пределы уже изученных мест, каждый холм, на который удавалось впервые подняться, каждый новый исследованный город.

Джакс был не из тех, кому свойственно пресыщение; глядя на прекрасный зигзаг пирамид вдали, он получал удовольствие и вдохновлялся.

Потом он повернулся и начал спуск. Пришло время раздобыть оружие.

* * *

– В Каире?! Когда ты собиралась мне сказать?

Вероника съежилась в переговорном центре в вестибюле отеля.

– Все просто: моя жизнь в опасности, Моник. Неужели это так трудно понять?

– Твоя жизнь в опасности и поэтому тебя понесло в Каир? – бросила Моник. – Для таких ситуаций у нас есть полиция.

– Она тут не поможет. Полиция не всегда рядом. Я не могу спать по ночам, каждый тупик или пустой коридор могут стать последними в жизни. Ужасное чувство.

Моник чуть-чуть помолчала.

– И как ты надеешься это изменить?

– Чем меньше ты знаешь, тем лучше, – сказала Вероника. – Блин, прямо реплика из плохого фильма, правда? То, что происходит, в основном настолько невероятно, что ты бы смеялась, наверное, да только ничего смешного тут нет. Надеюсь, кошмар скоро закончится. Просто хотела, чтобы ты знала, где я.

– Дорогая, я… ты как, держишься? Мне страшно жаль, что все вот так вышло.

– Я в совершеннейшем ужасе. Но тут творятся такие дела, что мы по сравнению с ними букашки. Вряд ли ты понимаешь, но нам, возможно, предстоит сообщить миру о самом грандиозном научном открытии за все времена.

– Очнись! – воскликнула Моник. – Твоя жизнь в опасности, а ты строишь воздушные замки. Дорогая, возвращайся домой. Пожалуйста.

– Сначала я должна разобраться.

– Ничего подобного.

– Просто будь готова действовать, когда я пришлю материал.

Вероника вышла из кабинки и заплатила за переговоры. Она с тоской посмотрела туда, где лежали улицы Каира с их соблазнительными звуками и запахами. Грей убьет ее, если она сунется туда в одиночку. Или нет? Может, она все напридумывала? Пожалуй, ему до лампочки. Плевать он хотел на нее саму и на причины, по которым ей хотелось чувствовать его заботу.

Ну и пошел он куда подальше. Она ведь не дурочка. Понимает, что им двигало исключительно физическое влечение и что теперь его терзает стыд. Да провались он! Кем он вообще себя возомнил? Ему стыдно? Из-за нее? Господи, хуже не придумаешь, если тебя отвергает хороший человек.

Хотя хороший ли он? Вероника сомневалась, что можно иметь на совести столько жертв, сколько, по ее догадкам, прикончил Грей, и остаться при этом хорошим человеком. Но когда она была с ним, ей все же почему-то казалось, что можно.

Она вызывала в памяти образ Грея, лежащего рядом в постели, потом вспомнила проблеск сомнения, мелькнувший у него в глазах, когда все закончилось. Пинком ноги отправив на противоположную сторону улицы бутылку, журналистка напомнила себе о том, что за годы работы в области биотехнологий узнала об истинной природе любви. Романтика, секс, любовь, влечение – все это лишь гигантский фарс, хитрый трюк природы, которой служит одной-единственной цели: чтобы род человеческий выполнял свой биологический императив.

Природа – наш враг, и когда Вероника найдет пробирку, то забьет гол в ворота соперника.

* * *

Стефан дошел до банка, который находился в квартале от отеля. Перед тем как снова вернуться на улицу, он затолкал в заранее купленный подарочный пакет две тысячи евро и прикрыл деньги футболкой.

На обратном пути он заглянул в переговорный зал и увидел в одной из кабинок Веронику, которая стояла к нему спиной. Стефан выбрал кабинку в передней части зала, закрылся внутри, набрал код Болгарии, затем – Велико-Тырново.

Брат Александр – монах, который встретил их после ночного броска по лесу, – ответил после третьего гудка.

– Рад тебя слышать, – сказал брат Александр на том диалекте болгарского, на котором они оба разговаривали в детстве.

– А я тебя, старый друг, – ответил Стефан. – Извини, что побеспокоил, просто хотел убедиться, что у монастыря из-за нас не было никаких неприятностей. Мне очень неловко, что я подверг вас риску.

– Укрывать собратьев-христиан – наша привилегия. Беспокоиться нечего. К монастырю никто из посторонних не приближался.

Стефан испустил вздох облегчения.

– А пакет, который я тебе дал? Он цел?

– Ждет твоего возвращения. Надеюсь, там нет ничего такого, чему в монастыре не место.

– Спасибо. Там всякие пустяки, кое-какие личные вещи из моего дома. Я перед тобой в долгу.

– Нет, – возразил монах, – все мы в долгу перед Христом. Как ты сам?

– Хорошо. Надеюсь скоро вернуться.

– Береги себя, брат Стефан. Не знаю, что там тебе угрожает, но помни, что плоть бренна. Не пренебрегай своей душой.

– Порой я скучаю по дням нашей юности, – признался Димитров. – Тогда, друг мой, жизнь не была такой сложной.

– Сложности всегда есть, только иногда они маскируются. Теперь мы просто относимся к ним куда серьезнее.

Стефан оплатил переговоры и медленно вернулся к себе в номер. Возможно, плоть действительно бренна, думал он. А возможно, и нет.

51

Виктор перечитал отчет Грея по Аль-Мири, потом нашел на Хардви-стрит интернет-кафе. Сотрудник заведения, серьезный парень лет двадцати с небольшим по имени Аммон, прекрасно говорил по-английски, и у них с Виктором завязался разговор. Аммон, который по вечерам подрабатывал в интернет-кафе, чтобы платить за учебу на юридическом факультете университета, готовился стать адвокатом-международником и горел желанием попрактиковаться в английском. Когда кафе опустело, Виктор попросил юношу помочь в одном исследовании, обещая заплатить. Аммон заявил, что это будет отличная практика, а потому денег не надо.

Виктор попросил его поискать в египетских источниках статьи об Аль-Мири или его компании, относящиеся приблизительно к тому времени, когда название компании поменяли на «Новые клеточные технологии». Юноша нашел упоминания о разнообразных экспедициях Аль-Мири Хаддара в Западную пустыню, это были небольшие статейки в археологических журналах. Там обсуждалось, как мистер Хаддара искал прежде не обнаруженные кратеры от метеоритов, упавших в глубине пустыни тысячелетия назад. Судя по всему, в ходе исследований обнаружилось, что определенные виды пород, возникших в результате падения раскаленных тел, могут применяться в биомедицинских исследованиях. Нашлась и единственная статья с фотографией Аль-Мири, сделанная на симпозиуме биомедицинских геронтологов, который состоялся через полгода после того, как у компании поменялось название. Сам симпозиум отчасти финансировался «Новыми клеточными технологиями». Аммон распечатал эту статью для Виктора. Тот поблагодарил своего помощника и, невзирая на протесты, оставил ему большие чаевые, пожелав успехов в юридической карьере.

Следующим пунктом в плане Радека была полиция Каира. Виктор явился в ее главное управление, унылое серое здание посреди до омерзения многолюдного района городского центра. Махнув удостоверением детектива, которое ему дали накануне вечером, профессор снова предъявил документ сотрудника Интерпола. Через пятнадцать минут перед Виктором уже стоял бодрый привлекательный мужчина за сорок, подозрительным взглядом оценивая немаленький рост чеха.

– Слушаю вас. Я детектив Амин, – представился мужчина; из-за сильного каирского акцента английские слова превращались у него в кашу. – Чем могу помочь?

– Меня зовут Виктор Радек, я работаю на Интерпол и пришел по поводу рапорта болгарских властей относительно тройного убийства, предположительно связанного с Египтом. – Профессор толкнул факс по столу в направлении полицейского.

Тот прочел текст и пожал плечами:

– И что?

– Вам известен каирский бизнесмен по имени Захур Аль-Мири Хаддара? – спросил Виктор. – Он гендиректор «Новых клеточных технологий», каирской биотехнологической фирмы.

– Нет, я о нем не слышал.

– Не могли бы вы проверить его прошлое на предмет незаконной деятельности?

Даже если Грей не нашел на Аль-Мири ничего подозрительного, проверка на месте никогда не повредит, тем более что египетская полиция не имела привычки сливать международным властям подноготную преступников.

– Наши ресурсы не предназначены для бессистемных запросов, – уперся полицейский. – Для таких целей имеются специальные каналы. А теперь прошу меня извинить…

– Мне сообщили вашу фамилию, поскольку, по нашим сведениям, над делом работаете именно вы. У меня есть причины считать, что человек, которым я интересуюсь, может быть связан с расследованием Интерпола, документы по которому вы видите перед собой. Подобное дело по определению не относится к бессистемным запросам и заведомо является приоритетным для полиции любой страны. Если вы не расположены мне помогать, я могу позвонить в Интерпол, откуда, в свою очередь, свяжутся с вашим начальством. – Виктор толкнул через стол еще один листок, распечатку с фотографией из интернет-кафе. – Если вы прошерстите прошлое господина Хаддары, Интерпол будет очень благодарен.

Полицейский взял лист бумаги со стола и удалился. Вернувшись через пятнадцать минут, он даже не потрудился сесть.

– Судимости у этого человека нет, он респектабельный гражданин, бизнесмен. Какие улики против него у вас есть?

Виктор побарабанил по столу. В такой ситуации руки у него были связаны. В качестве свидетельства он располагал лишь словами Грея, а рисковать, внося американца в уравнение, пока не мог: нельзя заранее знать, кому преданы местные слуги закона.

– На прошлой неделе этот человек был в Нью-Йорке, – сообщил Виктор, – и у меня есть надежные свидетели того, что его подчиненных видели в Болгарии неподалеку от места преступления. – Он передал полицейскому визитку. – Если вдруг узнаете что-то про Аль-Мири или его окружение, пожалуйста, свяжитесь со мной.

Детектив резко кивнул и пропал в недрах полицейского управления.

* * *

Амин позвонил Виктору в десять часов вечера, когда тот наполовину прикончил бутылку абсента, и неохотно признал, что перепроверил биографию Аль-Мири и ничего сомнительного не обнаружил. Однако, когда он показал фото коллегам, один из них указал на стоявшего возле руководителя «Новых клеточных технологий» человека. Тот обладал примечательным невысоким, но мощным телом, благодаря которому его и узнали. Человека звали Номти Касем, и сотрудник Амина помнил его, потому что когда-то арестовывал в связи с жестоким избиением в баре. Потасовка, вероятно, начиналась как обычная драка, но Номти забил противника до смерти и отсидел за это два года.

Проверка прошлого Касема продемонстрировала тревожную картину. Номти, как сообщил детектив Виктору, любил причинять людям боль. Горбун, выходец из самых низов, он в лучшем случае был жестоким преступником, а в худшем – психопатом.

В истории Номти Касема, почерпнутой из полицейского досье, не было свидетельства о рождении, и это позволяло предположить, что тот провел детство на улице. В юности его неоднократно арестовывали и отправляли за решетку за разные преступления, начиная от нападений и ограблений и заканчивая более тревожными задержаниями из-за жестокого обращения с животными: сосед Номти по трущобам, где горбун когда-то жил без всяких законных оснований, заявил на него в полицию, и полицейские нашли в поле за картонной коробкой, служившей ему берлогой, останки десятков животных.

Касема призвали в вооруженные силы и отправили в варварский тренировочный лагерь для несовершеннолетних преступников. В армии у него неоднократно были взыскания из-за склонности к насилию, и он сумел продержаться некоторое время лишь потому, что военщина порой нуждалась в его садистских склонностях. Но когда он совершил жестокое нападение на новобранца, оказавшегося сыном каирского политика, Касема с позором демобилизовали.

После армии Номти присоединился к странствующему цирку в качестве силача, возможно потому, что с его физическими отклонениями, да еще после позорного изгнания из вооруженных сил, другого места ему найти не удалось. Его историю зафиксировали в досье, потому что через год цирковой карьеры Касема арестовали по подозрению в избиении одной из дрессировщиц. Однако в последний момент дрессировщица изменила показания, и Номти просто уволили. Были и менее серьезные задержания, затем несколько лет выпали из досье, а дальше в результате драки горбун оказался в тюрьме. Через восемь лет его освободили, и на этом аресты закончились.

– А что произошло потом? – поинтересовался Виктор.

– Весьма любопытный поворот, – ответил детектив.

Как оказалось, Номти каким-то образом стал начальником службы безопасности в частной компании. Компании, которая называлась «Новые клеточные технологии».

52

Когда Виктор приехал в отель, Грей познакомил его с Вероникой и оставил их в холле. Журналистка холодно пожелала Доминику удачи и уткнулась в газету, а Радек остался стоять рядом с ее креслом, чувствуя себя довольно глупо.

Грей покинул отель в плохом настроении. Видимо, он не попрощался как следует. Но Виктор стоял рядом, и Грей не знал, что сказать. Джакс и Стефан встретили американца в дверях, и, когда они двинулись в путь, Джакс приобнял его за плечи. Болгарин шел следом за ними. Взгляд Грея блуждал по сторонам.

– Далеко нам идти?

– Что-то ты даже серьезнее обычного, – заметил Джакс. – Проблемы в раю? Дамочка она, конечно, вздорная.

– Она хороший человек, – буркнул Грей.

– Хороший человек? Ты, может, еще и монах? Например, из Шаолиня, и принял обет слепоты. Да она пылает, как вулканическая лава! И при этом считает, будто ты пирамиды в одиночку построил, если до тебя доходит, о чем я.

– Ничего подобного, – возразил Грей.

– Да ладно тебе. Вчера вечером, уж прости, я пытался ее склеить, но она вела себя так, будто на мне эсэсовская форма и рога в придачу. Я же видел, как она на тебя пялится, когда ты не смотришь. Но, блин, никогда не знаешь, почему одни и те же вещи кого-то цепляют, а кого-то нет. – Джакс убрал руку и хрустнул костяшками пальцев. – Эта ваша любовь – все-таки сволочная штука.

В болтовне наемника чувствовалась едва уловимая нотка близкой опасности, а фривольные реплики были призваны ослабить напряжение. Проблема в том, что Грей вовсе не чувствовал себя более непринужденно, когда их слышал. Он прибавил шагу и вскоре увидел знак с арабскими буквами, стрелкой и символом кладбища.

– Сюда? – спросил он, и Джакс прищелкнул языком.

Они вступили в буйство исламского Каира. Грея передергивало от запруженных людьми улиц, настолько узких, что крыши трех- и четырехэтажных зданий, теснящихся по обе стороны дороги, словно бы сходились наверху, загораживая солнце. В любой момент любой желающий мог всадить нож в спину одному из их компании. Руки Грея подрагивали от напряжения, а глаза были настороженными, как у хорька.

Путь троих мужчин лежал через громадный базар, где в дверных проемах и витринах висели безделушки и товары всевозможных форм и размеров. Поперек проходов тянулись шесты с висящими на них коврами и шелковыми тканями, отчего становилось еще темнее. Запахи пряностей и дыма кальянов смешивались с едкой гарью от жарящихся потрохов. Торговцы бесконечным потоком омывали троицу, зазывая и маня в свои темноватые лавчонки, протягивая чай грязными руками. С лиц арабов не сходили угодливые улыбки.

Оживленная торговля постепенно осталась позади, сменившись даже более узкими улочками и ветхими зданиями, хотя, казалось бы, дальше уже некуда. Пьянящие ароматы специй уступили место вони помоев и нечистот, лица встречных из хитрых стали мрачными.

– Почти пришли, – сказал Джакс. – Бывали раньше в Городе мертвых?

– Нет, – ответил Грей, и Стефан тоже сделал отрицательный жест.

– Тут не просто надгробия, – пояснил Джакс, – а большое, разветвленное гетто. На самом деле кладбищ пять, они просто слились в одно.

Еще через пятнадцать минут путешествия в глубь трущоб они вошли под сень огромного комплекса строений, который Джакс назвал Цитаделью. Добравшись до конца переулка, все следом за наемником свернули направо, и у Грея перехватило дыхание от открывшегося перед ними вида.

Джакс недостаточно хорошо описал картину, которую им предстояло увидеть. Насколько хватало глаз, перед Греем теснились в сумерках тысячи лачуг и хибар из грязного кирпича, которые будто вырастали из моря гробниц. Многие ветхие домишки в буквальном смысле возводились внутри склепов и мавзолеев. Жизнь и смерть сплелись тут в достойном Диккенса исступлении.

* * *

Вероника со смешанным чувством смотрела в спину Грею. Чем дальше он уходил, тем туже завязывался в животе узел беспокойства. Журналистка подумала, не вернуться ли ей в номер, но, когда она оставалась одна, напряженные нервы ныли еще сильнее. Мысль о выпивке тоже пришлось отмести: алкоголь только возродит воспоминания о том, что Номти сделал с ней у нее в квартире, или о фильме ужасов в лаборатории Стефана, или о замотанной бинтами фигуре, которую она видела в парке у себя под окном.

«Господи, Вероника, – сказала она себе, – соберись! Тебя просто хотели напугать, вот и все». Но что, черт побери, пряталось под слоем бинтов?

Эти люди и это чужое место с ней не сладят, решила она. Грей найдет монстра, который чуть ее не изнасиловал. Найдет и прикончит. Они отыщут пробирку, полиция арестует всех до последнего в этой мерзкой компании, а сама Вероника вернется домой и напишет статью, которая изменит всю ее жизнь раз и навсегда. Журналистка почти чувствовала вкус грядущего успеха: слава манила к себе, словно шоколадное суфле, которое только и ждет, когда же его надкусят.

И Грей тоже изменится. Она возьмется за него всерьез и сведет с ума. Ничего сложного – просто игра. Вероника победит, а Грей даже не узнает, что она играла.

«Откуда у меня вообще подобные мысли? – разозлилась она на себя. – Ведь никакой любви не существует. Это природа крутит мною как хочет, дергает за ниточки, будто марионетку, но в эту самую секунду я переступлю через ее фашистские правила».

* * *

Они пробирались по Городу мертвых, и Грею по-прежнему не верилось, что на кладбище действительно живет столько народу. Быт этих людей был приспособлен к окружающей среде: между криптами тянулись веревки с бельем, надгробия служили столами и стульями, в открытых склепах стояли переполненные баки с нечистотами.

Грей и его спутники шли долго, и количество местных обитателей пошло на убыль. На глаза попалось несколько наркоманов, сгорбившихся над могильными камнями или засевших в кучах мусора, а потом трое чужаков остались одни в полутьме. В небе висела луна, и ее свет отражался от склепов странным голубым сиянием. Должно быть, эффект загрязнения, подумал Грей.

Джакс показал на мавзолей в форме мечети, который виднелся в ста ярдах впереди:

– Нам туда.

– Дориан ведет дела отсюда? – с несколько ошарашенным видом спросил Димитров.

– Дориан – человек очень осторожный.

Они устремились вперед, но вскоре Джакс остановил Стефана, уперев ладонь ему в грудь.

– Лучше вам подождать тут. Не хочу пугать Дориана. Мы с Греем пока пойдем вдвоем, а потом позовем вас.

Когда они преодолели полпути к мавзолею, Грей заметил светлое пятно, более яркое, чем тусклые камни вокруг. Подойдя еще ближе, он понял, что это белый смокинг, а облаченный в него человек сидит на небольшом выступе, скрестив руки на груди и прислонившись спиной к стене мавзолея.

– Приготовлю-ка своего дружка, – пробормотал Джакс, и Грей услышал щелчок предохранителя. – Просто на всякий случай.

Им оставалось пройти футов двадцать, но Дориан до сих пор не подавал виду, что ему известно о присутствии гостей. Он был громаден, его сложенные на груди руки натянули ткань куртки. Больше никого Грей не видел, но предположил, что охрана прячется поблизости.

– Доброго вечера, – окликнул Джакс.

Они сделали еще несколько шагов к Дориану, и Грей замер, заметив важную деталь.

– Джакс, – сказал он тихо, – посмотри вниз.

Наемник опустил взгляд, и его глаза расширились, когда он увидел в центре собственной груди крохотную красную точку – такую же, как у Грея.

– Мать их, – шепотом выругался он.

Из-за окружающих мавзолей надгробий поднялось несколько мужчин, все они были вооружены пистолетами с лазерными прицелами. Джакс выронил оружие и поднял руки, демонстрируя открытые ладони. Грей ругнулся про себя, по-прежнему с болезненным любопытством не сводя зачарованного взгляда с Дориана. Теперь Доминик ясно видел, что голова связного как-то странно упирается подбородком в грудь, словно у спящего.

Потом сзади до Грея донесся звук приближающихся шагов. Не успел он обернуться, как его схватили грубые руки, а затылок взорвался болью.

* * *

Вероника поглядывала на Виктора. Тот наблюдал за главным входом, но без свойственной Грею пугающей настойчивости, а рассеянно, будто мысли профессора блуждали где-то далеко. Его мрачный черный костюм и внушительная фигура выглядели неуместно среди пестрых, весело болтающих туристов. В присутствии Радека было нечто успокаивающее, его окружала аура ученого апломба и скрытых знаний. Возможно, в другой ситуации Веронику это раздражало бы, но сейчас вполне устраивало. Виктор заказал вино с уверенностью человека, в чьей семье всегда водились деньги, хотя едва пригубил напиток. Видимо, заказ он сделал из любезности в адрес отеля – еще один признак богатства.

Вероника решила, пока они ждут своих товарищей, дать волю любопытству.

– Грей говорил, что вы познакомились, работая над делом в Зимбабве.

– Совершенно верно. – Виктор склонил голову набок, чтобы посмотреть на собеседницу.

– Он упомянул, что вы оба тогда чуть не погибли. А правда, что там была замешана женщина, с которой встречался Грей?

– Нья Машумба. Она работала с нами от местных властей.

– Это мне известно, – буркнула Вероника. – А что было за дело?

Виктор тонко улыбнулся, но ответить не успел, поскольку оба они заметили, как к гостинице быстрым шагом идет человек. Когда тот подошел ближе, стало ясно: это Стефан.

– Очень странно, – сказала Вероника. – Почему он один?

53

Она сразу почувствовала неладное. Стефан шел слишком быстро, горбясь и озираясь по сторонам. Вероника соскользнула со своего кресла и встретила Димитрова у самого входа. Хватило одного взгляда на лицо болгарина, чтобы желудок ухнул куда-то вниз.

– А Грей…

– Идемте ко мне в номер, – не останавливаясь, бросил Стефан. Его акцент был сильнее обычного.

Они втроем поднялись по лестнице на четвертый этаж и оказались в номере Димитрова. Ученый немедленно ударил кулаком в стену и принялся что-то бормотать по-болгарски. Вероника попыталась его успокоить, но он отмахнулся. Обычно невозмутимый Стефан лишился самообладания, и это напугало журналистку.

– Где Грей с Джаксом? Стефан! Успокойтесь и расскажите нам, что стряслось.

Виктор молча наблюдал за происходящим. Димитров уперся ладонью в стену, и Вероника заметила, что руки у него дрожат, а ноздри раздуваются от глубоких вдохов.

– Когда мы почти добрались до места встречи, Джакс попросил меня подождать. Не хотел, чтобы его контакт встревожился, увидев слишком много народу.

– Стефан, где они? – повысила голос Вероника. – Они ранены? – Не дай бог, подумала она, с Греем что-нибудь случится…

– Я наблюдал, как они идут по направлению к человеку, который сидел, прислонившись спиной к стене склепа. Он не шевелился – думаю, был мертв. Я почуял, что дело плохо, но… не смог сдвинуться с места. Нужно было бежать к ним.

– Что же все-таки произошло?! – не выдержала Вероника.

– Из-за гробниц выскочила куча вооруженных людей, они окружили Грея и Джакса. Грея кто-то ударил по голове, он упал.

Вероника прикрыла рот ладонью. У нее внутри возникло ощущение какой-то бестелесной пустоты. Следующие слова Димитрова проплыли мимо ее сознания.

– Джакс убрал руки за голову, и его тоже кто-то ударил. Это все, что я видел. – Стефан отвел взгляд. – Я побежал. Нашел такси и попросил шофера высадить меня за пять кварталов от отеля: хотел убедиться, что хвоста нет.

– Вы дали нашим друзьям шанс, когда вернулись сюда, – заверил Виктор. – И все равно не могли больше ничего сделать.

Стефан осел на пол. Вероника услышала собственные слова, непонятно как произнесенные:

– По-вашему, их… Что Грея…

– Нет. По-моему, их просто хотели схватить.

Веронику захлестнул поток эмоций, она закусила губу и начала всхлипывать. В этот момент она со всей уверенностью поняла, что любит Грея. И сейчас ее любимый может погибнуть.

Густые брови Виктора сошлись к переносице, но голос звучал ровно.

– Идемте, – сказал он, – тут небезопасно. У Грея или Джакса мог оказаться какой-нибудь предмет из отеля. – Он помог Стефану подняться на ноги. – Обратимся в полицию.

* * *

В такси никто не проронил ни слова. Вероника, едва держась на ногах, последовала за Виктором, который провел их через главный вход полицейского управления и спросил детектива Амина. Показав удостоверение сотрудника Интерпола, он заявил, что ситуация чрезвычайная, хоть и непонятно было, понял ли его хоть кто-нибудь.

После бесконечно долгого ожидания к ним вышел привлекательный детектив в штатском, заметил профессора Радека и поманил всю компанию в свой кабинет, где Стефан снова рассказал о случившемся. Детектив Амин постукивал ручкой по столу.

– Вы видели на кладбище мистера Хаддара или мистера Касема?

– Кого?

– Аль-Мири и Номти, – объяснил Виктор.

– Коротышка там был, – выплюнул Стефан. – Это он ударил Грея пистолетом.

Полицейский нахмурился и взялся за телефон. Набрав номер, он завел долгий разговор на арабском, активно при этом жестикулируя. Когда беседа закончилась, Амин повесил трубку.

– Египетская полиция очень серьезно относится к нападениям на американцев, а Касем имеет судимости. Вашего заявления достаточно, чтобы мы навестили этих ребят и как следует допросили. Вам придется пойти со мной для опознания. По вашему описанию выходит, что было темно, а вы стояли далеко. Возможно, вы видели кого-то другого.

* * *

Вероника чувствовала, как с каждой минутой Грей ускользает от нее все дальше. Ей будто снился кошмар, в котором их несли темные воды и пальцы Доминика только-только выскользнули у нее из рук.

Детектив снова попросил подождать и исчез. Когда он вернулся, на смуглом лице читалась тревога. Он объявил, что найти домашних адресов господ Хаддары и Касема не удалось. Весьма странно, отметил полицейский, но, возможно, они живут в здании корпорации.

– Идемте, – предложил он, – посетим эти «Новые клеточные технологии» прямо сейчас.

Детектив Амин повез их через бурлящий ночной Каир, где было даже больше шума, машин, огней и людей, чем днем. Вероника еле выдерживала стресс от переживаний за Грея и от гонки по безумию мегаполиса. Она спрятала лицо в ладонях, желая, чтобы этот город хоть на минуту замер.

Штаб-квартира «Новых клеточных технологий», двухэтажное бетонное здание, стояла в густом лесу точно таких же домов. Полицейский и его спутники подошли к главному входу, детектив позвонил в звонок, а потом принялся стучать в железную дверь и не перестал до тех пор, пока им не открыл заспанный пожилой охранник. Амин заговорил с ним суровым голосом, и глаза охранника расширились. Он впустил всех внутрь.

После короткого разговора детектив повернулся к Виктору:

– Сегодня тут больше никого нет. Никто не приходил после закрытия, но я осмотрю помещения. Можете меня сопровождать.

Он повел всех по пустым коридорам и кабинетам типичного офисного здания.

– Не нравится мне все это, – проворчал Виктор. – Тут должна быть более серьезная охрана.

С каждым шагом у Вероники становилось все тяжелее на сердце. Здание пустовало, а в кабинетах, казалось, никогда не происходило ничего важного. Наконец все вернулись на первый этаж, и охранник отвел их к лестнице, спустившись по которой они оказались в лаборатории размером с мастерскую. Детектив обошел помещение, Виктор с подозрением озирался, а Вероника присоединилась к Стефану, который изучал оборудование.

– Инструменты не те, – заметил ученый. Когда они осмотрели все рабочие столы, он добавил: – И лаборатория не та. Здесь нет того, что нам надо.

Вероника могла только молча уставиться на него.

54

Очнувшись, Грей осознал, что перемещается. Темнота сбивала с толку, но он понимал, что едет по дороге, поскольку чувствовал толчки и слышал рокот проезжающих машин. Застонав, Грей попытался пошевелиться, но не смог. Он сидел со скованными за спиной вокруг горизонтальной перекладины руками, чувствуя прикосновение холодного металла. Подвигав туда-сюда наручники, он убедился, что они смещаются всего на пару дюймов. Подергавшись и ничего не добившись, Доминик откинул голову назад, ощутил затылком твердую поверхность и предположил, что находится в кузове грузовика или, возможно, полуприцепа, пристегнутый к какому-то ограждению.

– Джакс? – прошептал он.

Ответа не последовало, и Грей решил позвать погромче, но с тем же результатом. Глаза никак не приспосабливались к отсутствию света: тьма стояла кромешная.

Что же он помнил? Помнил жуткое, лишенное жизни лицо связного Джакса, а потом их с наемником окружили вооруженные люди. Кто-то ударил его по затылку – вероятнее всего, рукояткой пистолета. После этого наступила тьма.

Через несколько минут Грей услышал шорох движения.

– Джакс?

– Угу, я, – раздалось после громкого стона. – Мы в грузовике?

– В грузовике или в фургоне. Но явно едем.

Грей услышал, как Джакс возится с наручниками.

– Стефан тоже с нами? – спросил наемник.

– Вроде нет, – ответил Грей. – А ты что-нибудь увидел?

– Меня вырубили сразу после тебя. – Джакс помолчал, а потом тихо проговорил: – Дориан-то совсем неважно выглядел.

– Сожалею о твоем друге.

– Он был скорее знакомым, но все равно… та еще смерть.

– Как по-твоему, его нашли? – спросил Грей.

– Он не особо скрывался, в Египте уж точно. Был на виду, при охране. Отлично организованной охране.

– Похоже, у тех, кто его убрал, поддержки тоже хватало.

– Да уж. Вот не подумал бы, что кто-то осмелится тронуть Дориана.

– Стефан, должно быть, ушел, – предположил Грей. – Если бы на свободе оставалась одна Вероника, думаю, с нами не стали бы возиться, ликвидировали бы всех троих.

– Ага. Ведь именно Стефан разбирается в науке.

– Значит, нас везут в какое-то тайное место. – Грей медленно выдохнул. – И не для того, чтобы телик посмотреть.

Джакс выругался.

Машина сбавила ход и остановилась. Стало слышно, как открываются двери, раздались громкие голоса, затопали ботинки, а потом все стихло.

Грей пошевелил конечностями, чтобы восстановить кровоток. Он ждал, что задняя дверь тоже откроется или машина снова поедет, но секунда шла за секундой, они превращались в минуты, а потом и в часы, однако тишину никто не нарушил.

Грей думал про Виктора и Веронику, надеясь, что Стефан до них добрался. Еще он надеялся, что Радек сразу обратился в полицию, не пытаясь геройствовать. Правда, и полиция вряд ли сумеет найти их с Джаксом.

Джакс попытался завязать разговор, но замолчал, не дождавшись от Грея ни единого слова в ответ. Наемник пробормотал что-то неразборчивое, после чего тоже замолчал.

И не осталось ничего, кроме темноты.

* * *

Стефан махнул Веронике. Она последовала за ним в середину лаборатории. Болгарин показал на большой прибор, установленный в ряду компьютеров, который напоминал гибрид транзисторного приемника и хитроумной микроволновки.

– Устройство для идентификации частоты сотовой связи, – объяснил Димитров.

– Из-за него у Джакса неприятности?

– Скорее всего. – Стефан покосился на Виктора и полицейского. – Пригляди за ними.

Ученый подошел к прибору, и его руки замелькали. Вероника заслонила его своим телом, наблюдая, как Виктор обсуждает что-то с детективом. Прошло несколько минут, и болгарин выпрямился, держа в руке маленький чип, который тут же спрятал в карман.

– Получилось? – спросила Вероника.

Стефан кивнул, и лицо у нее просветлело.

– А мы сможем использовать чип? Отследить, где Джакс с Греем.

– Я пытался. Устройство защищено, а к тому времени, когда мы взломаем защиту, будет уже поздно.

Вероника отвернулась, и тут им помахал Виктор. Детектив смотрел на открытую книгу, похожую на какой-то гроссбух.

– Мы нашли накладные со склада в оазисе Сива, – сообщил Радек.

– Что это за оазис? – поинтересовалась Вероника.

Детектив поднял взгляд.

– Крошечное поселение в северо-западной части Западной пустыни. Не понимаю, что им там понадобилось. К сожалению, тут никаких подробностей, указаны только транспортные расходы.

– Вы свяжетесь с тамошним отделением полиции? – спросил Стефан.

Амин пожал плечами.

– Сегодня вечером мы больше ничего не можем сделать. Я зарегистрировал ваших друзей как пропавших. Завтра утром позвоню в полицию Сивы и вернусь сюда. Если что-нибудь узнаю, сразу сообщу.

– Наверняка наших друзей повезли именно туда, – сказал Стефан. – Там-то и должна быть вторая лаборатория.

– Как добраться до Сивы? – спросил Виктор.

– Утром вы сможете нанять проводника, – объяснил полицейский. – Предлагаю…

– Нет, сегодня, – перебил Радек. – Сейчас.

Детектив издал резкий смешок.

– До Сивы день езды, она затеряна в Сахаре. Сейчас, среди ночи, ехать невозможно.

Амин отказался обсуждать ситуацию дальше, несмотря на протесты Вероники со Стефаном и холодный пристальный взгляд Радека. В три часа ночи детектив привез их к Виктору в роскошный пятизвездочный отель в районе Гарден-сити, где, как было известно Веронике, во множестве располагались посольства.

Стало ясно, что в такой час проводника не найти. Виктор заплатил за дополнительные номера для Стефана и Вероники, и журналистке снова стало любопытно, откуда у него такие деньги. Профессор показал на часы:

– В шесть утра встречаемся внизу.

Вероника рухнула на кровать и уставилась в потолок, изо всех сил стараясь не думать, где может сейчас находиться Грей.

У нее ничего не вышло.

* * *

Раннее утро Вероники прошло в истеричном ожидании звонка детектива Амина. Она встретилась со Стефаном в ресторане отеля и теперь сидела над своим кофе, похожая на печальный призрак, не в состоянии как следует сосредоточиться.

Пришел Виктор. Лицо у него было бледным, в руке он сжимал телефон.

– Полиции Сивы ничего не известно. Говорят, склад легальный.

– А они вообще ходили туда, проверяли? – спросила Вероника. – Выясняли, что туда возят?

– Амин сказал, что постарается сегодня или завтра с этим разобраться.

– Этого недостаточно, – заявила журналистка.

– Согласен. Сегодня Амин снова побывал в «Новых клеточных технологиях». Конечно же, там никто ничего не знает. Ему сообщили, что Аль-Мири и Номти уехали в длительную командировку в США. Раньше чем на следующей неделе их обратно не ждут.

– Ну и чушь!

– Еще он пообещал, что продолжит наблюдать за «Новыми клеточными технологиями» и немедленно сообщит нам, если что-нибудь обнаружит, – добавил Виктор.

– Если мы всё расскажем, полиция не поверит ни слову, а даже если поверит, будет долго раскачиваться. – Вероника посмотрела на Стефана, а потом на Виктора. – Нужно самим ехать в этот оазис Сива. Прямо сейчас.

Димитров закивал, а Радек скрестил руки на груди.

– Согласен как никогда.

55

Грей проснулся от звука ожившего двигателя. Он понятия не имел, сколько проспал. Машина ехала, по ощущениям, примерно час, а потом снова остановилась. Грей услышал ворчанье, визг, и все вокруг залил свет. Широкая задняя дверь отъехала кверху, как жалюзи на дверях магазина. Грей увидел щурящегося от света Джакса, взъерошенного, но собранного, и заметил, что наемник тоже пристегнут наручниками к металлическому стержню, прикрученному к борту грузовика. Потом Доминик посмотрел назад и увидел у себя за спиной точно такую же перекладину.

Снаружи вдоль заваленного мусором переулка выстроились полуразрушенные складские помещения. Из-за невыносимой вони дохлой рыбы и нечистот приходилось дышать ртом.

Подошли шестеро мужчин, и Грей заметил у самого первого из них знакомую заячью губу. Четверо стояли с пистолетами наготове, а двое забрались в грузовик, отстегнули пленников и немедленно снова защелкнули на них наручники, только на этот раз спереди, а не за спиной. Грей мог бы одолеть парня, который им занимался, но преступники заранее сообразили не давать пистолетов тем, кто залез в кузов. Поэтому, даже справившись с обоими охранниками, оружия Грей не получит и выбраться из кузова не сможет.

Когда их с Джаксом вывели из грузовика, солнце стало третьим врагом, слепя и не давая толком ничего рассмотреть. Грей прищурился и пригнул голову. На противоположном конце переулка находился небольшой док, за которым широко раскинулся Нил. Обоих пленников отвели к фелуке – деревянному парусному судну, которое стояло у берега возле ряда пальм, – и затолкали в маленький стеклянный отсек на корме, прямо перед рулевым. За дверью поставили двух охранников.

– На таком судне мы далеко не уплывем, – предположил Грей. – Должно быть, они не хотят столкнуться с речным патрулем.

– Куда бы нас ни везли, – проворчал Джакс, – нужно сбежать до того, как прибудем на место.

– Пока что мы нужны им живыми; может, на этом удастся сыграть.

– Вот же отстой. А все чертов Дориан, благослови Господь его ирландское сердечко. Нельзя ссориться с людьми, готовыми отказаться от собственной души. Вдвойне нельзя ссориться с теми, кто уже ее продал.

Грей уставился за стеклянную дверь.

– Думаю, мы направляемся прямиком на тот берег. Похоже, нужно действовать сейчас – или никогда. На другом берегу нас опять затолкают в грузовик, а может, случится что-нибудь похуже.

– Я весь внимание, – ответил ему Джакс.

Грей просканировал фелуку взглядом. Прямо за дверью несли караул двое вооруженных охранников. Остальные четверо, тоже с пистолетами, сидели на носу лодки, болтая или таращась на воду. Грей тоже взглянул на мутные воды Нила – гипнотической реки, в глубинах которой таилась история нескольких тысячелетий. Когда он поднял взгляд, дальний берег стал уже четко виден.

– Мы должны рискнуть, – сказал Грей. – Никому не захочется стрелять в пленника, которого не предполагается застрелить.

– Что ты задумал?

Грей обрисовал свой план. Побледневший Джакс спросил:

– Не мог ничего получше придумать?

– Хочешь поменяться ролями?

– Блин, ну уж нет. Если мы все-таки сбежим, лучше сразу найти магазин радиотоваров. Готов поспорить, тебе в башку уже засадили маленький хорошенький чип.

– Вот спасибо, – буркнул Грей. – Готов?

Джакс подошел к стеклянной двери и постучал. Охранники попятились и направили на дверь пистолеты. Наемник продолжал стучать. Один из охранников жестом велел ему отойти, и Джакс подчинился, дойдя до самого конца отсека и остановившись рядом с Греем. Охранник открыл дверь.

– Приятель, мне бы в сортир, не могу больше терпеть. Нас в грузовике хрен знает сколько держали. Мне всего пары минут хватит.

Джакс сопроводил свою речь характерными жестами, чтобы охранники уж точно его поняли. Одного из них, здоровяка с родимым пятном на лице, Грей уже видел в квартире Вероники, но сейчас прикусил язык, чтобы не наделать глупостей. Тип с родимым пятном сказал что-то другому охраннику. Они оба, держа наготове пистолеты, попятились и отошли от двери на десять футов. Тип с родимым пятном кивнул Джаксу: мол, шагай. Когда наемник открыл дверь, охранник показал на борт фелуки, находящийся в нескольких футах от двери.

Второй охранник по-прежнему держал под прицелом второго пленника. Осторожные какие, подумал Грей. Тренированные. Джакс подошел к борту, потянулся к ширинке, начал расстегивать молнию и вдруг сиганул в воду.

Все шестеро охранников разом закричали и засуетились. Грей не мешкал. Он сразу бросился на целившегося в него охранника, который на краткий миг отвернулся во время суматохи. Правда, охранник снова переключился на американца, когда тот еще не успел до него добраться, но было уже слишком поздно: Грей пнул его в пах и вырвал пистолет из руки. Охранник согнулся, и Доминик добавил ему рукояткой пистолета по голове.

Прежде чем бандиты успели сообразить, что к чему, Грей уже застрелил двоих, а потом поспешил на корму фелуки, к рулевому, держась за стеклянной секцией. Он не прекращал огонь, но и сам был ранен навылет: плечо вспыхнуло болью. Сценарий почти наилучший, ведь пуля зацепила не ту руку, которой он стрелял. Часть плана побега строилась на предположении, что схватившим их людям приказали пока не убивать его и Джакса, и это существенно ослабляло позицию налетчиков, ведь сам Доминик готов был уложить всех негодяев до единого.

На корме Грей увидел перепуганного человека, вцепившегося в штурвал, навел на того пистолет и закричал. Потом забежал рулевому за спину, схватил одной рукой за горло, а другой вдавил в спину пистолет. Он держал пленника между собой и четырьмя нападавшими, которые бежали к нему по узкому проходу с оружием наготове. Едва Грей выстрелил, налетчики отступили.

Пока что его план работал, но кое-что насторожило Грея: когда его противники стреляли, звук был слишком слабым. Не смягченный, как при использовании глушителя, а вообще совершенно другой, похожий скорее на хлопок. Плечо чертовски болело, но не кровоточило. Ощущение было такое, что его пронзила скорее гигантская игла, чем пуля.

Грей оглядел доставшийся ему пистолет и ругнулся: оружие стреляло снотворным.

Колени уже подгибались от действия транквилизатора. Прежде чем упасть, Грей увидел, как двое мужчин вытаскивают Джакса из воды. Тому уже здорово досталось.

Должно быть, наемника подстрелили, когда он был в реке.

А потом Грей увидел такое, отчего по быстро немеющему телу пробежал холодок. Фелука подошла к дальнему берегу достаточно близко, чтобы можно было разглядеть на пустынной взлетной полосе маленький самолетик. Это был зловещий знак. Перед самолетом, сложа руки на груди, стояли двое, наблюдая за приближением судна. Один, высокий и худой белый мужчина, был в авиационных очках и заправленной в джинсы белой футболке.

Другим был Номти.

56

Веронику буквально разрывало на части. Она то беспокоилась за Грея, то боялась, что их станут преследовать, то восхищалась невероятно красивым пейзажем, проплывавшим за окнами видавшего виды «ленд-крузера».

Их проводник, непоседливый человечек с быстрыми глазами и крючковатым носом, производил впечатление компетентного, не задавал вопросов и, что самое главное, согласился помочь. В ходе переговоров о предстоящей экспедиции они поняли, почему детектив посмеялся над предложением выехать среди ночи. Если не считать двухдневного путешествия через Александрию, единственным способом добраться до Сивы была занимающая целый день поездка по самой неприступной на планете пустыне, невозможная без надежного полноприводного автомобиля и проводника, который знает дорогу как свои пять пальцев, поскольку речь шла о жизни и смерти.

Время от времени их гид нарушал цепенящую тишину Западной пустыни разрозненными сообщениями – например, что барханы Сахары могут достигать шестисот футов в вышину и во время песчаной бури способны погребать под собой целые поселения или что огромные водоносные пласты, расположенные глубоко под землей, выходят на поверхность, образуя между долиной Нила и границей Ливии отдельные оазисы, где возможна жизнь.

Самое тревожное, что все понимали: Аль-Мири нужен Стефан, который сидит тут же, рядом с ними. Может, покинув Каир, они выиграли немного времени, а может, и нет. Не исключено, что люди Аль-Мири следуют за ними по пятам или поджидают в этом самом оазисе Сива.

Безумие, конечно, но Вероника не видела другого выхода. Она не собиралась оставлять Грея на милость этих ублюдочных садистов. И нутром чуяла: к тому времени, когда его найдет полиция, если это вообще произойдет, Доминик будет мертв. Каждая клеточка ее мозга кричала, что нужно было отпустить Виктора и Стефана, пускай бы ехали вдвоем. Но теперь уже слишком поздно поворачивать назад. К тому же им могла понадобиться ее помощь, да и нет никаких гарантий, что в отеле Вероника была бы в большей безопасности. Поэтому сейчас она ехала через пустыню, фиксируя путешествие на камеру, и ее не оставляло ощущение сюрреалистичности происходящего. Такого просто не могло быть.

Однако было.

* * *

Прошло несколько часов, и пустыня, одновременно прекрасная и утомительная, повергла Веронику в состояние оцепенелого изумления. Кроме крохотного оазиса Бахария, за две минуты оставшегося позади, они не встретили ни людей, ни машин, ни признаков цивилизации. Сухой воздух жег горло и наполнял ноздри хрусткой чистотой. Бесконечные красные и золотые пески складывались в симфонию созданных ветрами геометрических форм в почти невероятных масштабах и оставляли ощущение собственной незначительности. Вероника понятия не имела, как проводник находит верный путь.

Когда они уже порядком углубились в пустыню, Виктор сделал им знак придвинуться поближе и рассказал, что выяснил у профессора Хилтон и в полиции. Узнав о прошлом Номти, Вероника обхватила руками колени и уставилась в пространство. Стефан спросил:

– По-вашему, Аль-Мири – адепт какой-то древней религии?

Виктор ответил не сразу, словно ему требовалось время, чтобы разложить мысли по полочкам.

– Нет, я так не считаю.

– Откуда тогда, – нахмурилась Вероника, – медальон, мантия, странное поведение?

– Я сказал, что не считаю его адептом древней религии, однако налицо все классические условия для возникновения нового культа. Думаю, Аль-Мири сам его и создал, сделав главным объектом поклонения бога Нуна. А жидкость в пробирке как раз может вдохнуть в эту религию жизнь.

– Это просто… какое-то безумие, – выдохнула Вероника.

– Любой культ преуспеет, если сумеет воздействовать на верующих, и неважно, правдой или бредовым вымыслом. Аль-Мири наверняка убедил своих последователей, что жидкость уникальна.

– Он и меня убедил, – пробормотал Стефан.

– Подозреваю, что Аль-Мири – своего рода привратник, и доступ его последователей к субстанции зависит от степени их преданности. Такой тип верований и взаимоотношений как раз и может привести к экстремальным проявлениям, которые мы наблюдаем.

– Вы говорите о превращении людей в убийц, – сообразила Вероника.

– Коллективное поведение – сила очень мощная, его нельзя недооценивать. В секте люди совершают поступки, о которых даже не помышляли бы при других обстоятельствах. Когда речь идет о насилии, обычно к нему предрасположен кто-то в верхушке секты. В этом смысле Номти являет собой архетипический пример правой руки главы иерархии. Он склонен к жестокости, с большой долей вероятности является психопатом, но в его характере нет таких черт, которые сделали бы его угрозой лидеру. И раз жестокость служит целям Аль-Мири, тот не возражает.

– У меня вопрос, – сказала Вероника. – Почему Аль-Мири в это ввязался? Богатый биолог, у которого есть в жизни все, что он только может пожелать, – зачем ему так рисковать?

– Зачинатели новых религий руководствуются самыми разными причинами: крайним нарциссизмом, психическим расстройством, жаждой наживы, искренней верой в то, что им удалось постичь доселе неизвестную истину. Если говорить об Аль-Мири, то, не зная почти ничего о его психическом состоянии или биографии, я вижу две причины, которые могли привести к возникновению культа: создание уникальной жидкости и смерть жены.

– Смерть жены? – переспросила Вероника.

– Перед тем как Аль-Мири переименовал свою фирму в «Новые клеточные технологии», его жене диагностировали рак мозга в терминальной стадии, – объяснил Виктор. – Уверен, это и стало отправной точкой трансформации. Возможно, он разработал эликсир примерно в то же время в попытке спасти жену. Я убежден, что совпадение этих двух событий поспособствовало погружению Аль-Мири в мир фантазий.

– А как вы думаете, какой именно культ он создал?

– О, это уникальная смесь многих элементов, включая геронтологические изыскания, концепцию Нуна, легенду о мумии и заимствованные из разных культур верования о мифологическом бессмертии, в частности о Хидре – вечно живущем зеленом человеке из суфийских преданий. Похоже, Аль-Мири собрал элементы увеличения продолжительности жизни, которые счел ценными, и построил из них собственный культ долголетия.

Вероника не сводила глаз с пустыни, стараясь не думать, сколько часов прошло с тех пор, как Грея схватили. Но смотреть вокруг можно было разве что на песок и мерцающий вдали беспощадный синий горизонт.

– А эта тема с мумией, – проговорила она, – что вы о ней думаете?

– Я считаю, Аль-Мири возродил в своей секте концепцию вечной мумии в качестве символа. Возможно, чтобы легче было держать верующих в узде.

Вероника почувствовала, как перехватило горло.

– Значит вы не верите… не считаете, что в этом есть крупица реальности?

– Конечно, нет, – сказал Виктор. – Но поймите: какой бы секрет эти люди, по их мнению, ни защищали, к какой бы цели ни стремились, мы знаем, что ради своих убеждений они пойдут на все.

* * *

Незадолго до заката наконец-то появилась Сива, хотя поначалу Вероника подумала, что блестящий лазурный диск вдали – это мираж. Потом они подъехали ближе, и у нее захватило дух, когда она увидела поверхность озера, отражающего унылый пустынный пейзаж на заднем плане, пышные заросли тростника и покачивающиеся пальмы, обступившие спокойные воды. Несмотря на мрачную цель поездки, Вероника не могла не восхититься красотой оазиса, которая казалась неземной.

– Куда ни поедешь, от населенных мест Сиву отделяют сотни миль, – сказал им проводник, когда они подъехали ближе. – Во времена Александра Великого она славилась своим оракулом, но с тех пор забыта. Пятнадцать тысяч здешних жителей говорят на сиуа, берберском наречии, и до сих пор сохраняют племенную структуру.

Они въехали в центр города, где жались друг к другу кирпичные строения с плоскими крышами в окружении финиковых пальм и оливковых деревьев. Проводник указал на останки Шали, первого поселения, которое изначально раскинулось на холме над городом. Он объяснил, что поселение было когда-то укрепленным лабиринтом зданий из глинобитного кирпича и в начале двадцатого века буквально растаяло за семьдесят два часа от апокалиптического дождя. Осталась лишь умопомрачительная лоскутная цитадель из глины, напомнившая Веронике работу безумного скульптора.

Если где-то и есть край земли, подумалось ей, он тут.

К тому времени, как они проехали город насквозь, деля узкие дороги с пешеходами и запряженными ослами повозками, солнце почти исчезло, и Сива стала казаться заброшенной. Проводник нашел адрес склада, однако там было заперто.

По настоянию Виктора проводник постучал в дверь соседнего дома. Удивленный их вопросом местный житель сообщил, что да, к складу периодически приезжает грузовик, а потом уезжает обратно в пустыню.

– Завтра он прибудет из Александрии, – сказал человек. – Очень рано.

Он не знал больше никого, имеющего доступ на склад. Виктор с помощью проводника постарался выжать из него побольше информации.

– Куда едет грузовик, в какое место пустыни? На кого работает водитель?

Глаза мужчины метнулись в сторону, он отступил на шаг.

– Этого никто не знает. Водитель приезжает на склад дважды в неделю, значит, будет тут завтра. Он никогда не останавливается в городе и ни с кем не разговаривает. Но ходят слухи, что в пустыне таятся странные вещи.

– Какие вещи? – уточнил Виктор.

– Древние вещи, – ответил человек. – Плохие. Оставьте пустыню в покое, побудьте в Сиве.

И человек, вежливо попрощавшись, решительно закрыл дверь. Их маленькой экспедиции пришлось отыскать на окраине города примитивную гостиницу. Разочарование грызло Веронику изнутри, словно паразит, а сама она была на грани изнеможения. Ей захотелось в туалет, и Виктор повел журналистку к отхожему месту в сотне ярдов от гостиницы. Они шли по песчаной дорожке мимо руин храма, к границе пальмовой рощи, по которой протекал ручеек. Лунная ночь прельщала ложным чувством безопасности. Вероника знала, что нужно быть начеку, но как же приятно, пусть и на краткий миг, перестать дрожать от страха!

Выйдя из уборной, она поняла, насколько холодна ночь и обхватила себя руками.

– Может, нам сегодня залезть на склад? – и спросила Вероника Виктора

– Слишком рискованно, – покачал он головой. – И я сильно сомневаюсь, что там найдется компромат. Лучше поедем следом за шофером.

Виктор мягко положил руку ей на плечо.

– Доминика пока что не убьют, ведь он – ниточка к Стефану.

Журналистка сглотнула и уставилась на пальмы. Потом ее взгляд скользнул влево, туда, где роща была не такой густой и серебрился в лунном свете ручей.

И тут перед глазами в глубине зарослей встала фигура в белых бинтах – то же пугающее видение, что возникло под ее окном на Манхэттене.

Вероника закричала.

Виктор схватил ее за плечо. В другой руке профессора блеснул длинный изогнутый кинжал.

– Что вы увидели? Где?

Едва увидев фигуру в бинтах, Вероника сразу отвела взгляд, а когда посмотрела снова, та исчезла.

– Снова та же история, – призналась она, а по рукам до сих пор бегали мурашки. – В роще стоял кто-то, весь забинтованный. И смотрел прямо на нас.

– Идемте, – сказал Виктор и повел ее к гостинице: кинжал в руке, могучие плечи горбятся от напряжения. – Хватит с нас на сегодня свежего воздуха.

На обратном пути они не проронили ни слова и ничего ни увидели, хотя постоянно озирались по сторонам. А зайдя в гостиницу, забаррикадировали дверь мебелью. Вероника не сомневалась, что действительно видела фигуру, сомнения у нее возникли лишь в собственном здравомыслии.

Всю ночь она не могла унять дрожь.

57

Связанный Джакс с кляпом во рту лежал на животе, его щека касалась гладкого бетонного пола. В голове пульсировало.

Три стены пустого отсека были белыми, а четвертая – стеклянной, и через нее Джаксу был виден узкий коридор. Оттуда внутрь проникал свет с клубами табачного дыма.

У тех, кто их схватил, наверняка есть план. «Как ты умрешь, Джакс? – спросил он себя. – Тебя утопят, скормят крокодилу или пристрелят?» Транквилизатор казался благословением, хотя, возможно, лучше умереть, чем торчать в этой чертовой дыре, которая невесть где находится.

Он помнил, как ненадолго очнулся в грузовом отсеке самолета, уже связанный; следующие воспоминания, обрывочные, были о том, как его тащат прочь из мрачной комнаты по плохо освещенным коридорам. Джакс то и дело погружался в сон и снова выныривал, все еще одурманенный снотворным.

Умереть не лучше, одернул он себя. Если он умрет, то будет… мертвым. Джакс всегда выбирал жизнь. Он понятия не имел, что будет дальше, но в том-то и дело: ему нравилось находиться в бренном мире, и не возникало желания перейти на следующий этап. Весьма сомнительно, что там ему будет лучше, если, конечно, после смерти вообще хоть что-то есть.

Вскоре по коридору к отсеку подошли четверо: Аль-Мири и три его прихлебателя, которые на этот раз тоже вырядились в зеленые мантии, правда более грубые и тусклого оттенка. Куда им до переливчатого шелка!

Открыв дверь, пришедшие окружили пленника. Аль-Мири знаком велел одному из своих клевретов (Джакс запомнил его еще на фелуке благодаря заячьей губе и жестокой ухмылке) нагнуться и вытащить у Джакса кляп.

– Все очень просто, – начал Аль-Мири, – нам нужна пробирка.

– Чего-чего?

Аль-Мири крутнул запястьем, и Заячья Губа пнул наемника в живот. Тот крякнул и скорчился на полу.

– Я тут из-за чипа, – выдавил он, – остальное меня не касается. Никаких грандиозных замыслов насчет твоей преступной империи у меня нет, и на пробирку я плевать хотел. Мы наверняка сможем как-то договориться.

– Раньше надо было договариваться, – мягко возразил Аль-Мири. – Где ученый и где пробирка?

– Боюсь, правила остались те же. У меня есть то, что тебе нужно, и без четкой сделки ты ничего не получишь.

Заячья Губа вытащил из-под мантии нож, схватил Джакса за волосы, запрокинул ему голову и поднес нож к горлу.

– Эй, ты там полегче!

– Твой дружок тоже у нас, – сообщил Аль-Мири. – Если не расколешься, это сделает он.

– Грей? Ну-ну, удачи вам. У него чести и принципов девать некуда, он вам не я. У меня-то ничего подобного вообще нет. И эти люди мне не дружки, к тому же я буду рад все тебе рассказать. Мне просто надо задницу себе прикрыть, это ведь понятно, так? Скажу чисто на халяву, в качестве демонстрации доброй воли: понятия не имею, почему ты спрашиваешь насчет пробирки, поскольку мне сказали, что она вернулась к тебе.

Аль-Мири наклонился, подавшись вперед гибким движением туловища. От него пахло благовониями, а глаза прямо-таки испускали магический свет.

«У него в башке явно недостает нескольких шестеренок», – подумал Джакс.

– Хватит вранья, – отрезал Аль-Мири.

По его тону Джакс понял, что после их предыдущей встречи египтянин узнал кое-что новое о пытках. Заячья Губа поднес кончик ножа к глазу Джакса, и наемник выпалил:

– Я и не вру! Мне сказали, будто ты разгромил лабораторию в Болгарии, забрал свою пробирку и перебил ученых. Я думал, речь о том, чтобы прикончить последнего из них.

Аль-Мири наклонился еще ближе к нему, и Джакс увидел, как напряглись мышцы у египтянина на шее. Потом он выпрямился, сказал что-то по-арабски, развернулся и вышел из отсека. Его люди последовали за ним. Стеклянная дверь с грохотом захлопнулась, Джакс остался в тишине, перекатился на бок и стал осмысливать случившееся.

Кто-то, подумалось ему, охренеть как заврался насчет этой самой пробирки.

* * *

Виктор, Стефан и Вероника вернулись к складу в пять утра и, затаившись поодаль, стали ждать. Было еще довольно холодно, поэтому Вероника плотнее закуталась в шаль. Она рассказала Стефану о том, что видела ночью.

– Эта новая жидкость не могла сделать с человеком что-нибудь ужасное? Ваши испытания ничего такого не показали?

– Судя по нашим опытам, никаких неблагоприятных побочных эффектов у нее нет, – ответил Димитров. – Но она была у нас в таком маленьком количестве и так недолго, что трудно говорить точно. Впрочем, вряд ли жидкость опасна.

Вероника потерла глаза. Она почти совсем не спала. Казалось, она очутилась в дешевом фильме ужасов, который с упорством лемминга двигался к предсказуемо плохому финалу. Следит ли сейчас за ними Аль-Мири со своими людьми, ожидая их неизбежного провала?

Грузовик приехал незадолго до семи. Водитель, высокий мрачный бедуин, завернулся в многослойные одежды, его голову драпировала ниспадающая ткань. Он открыл склад и принялся грузить в кузов какие-то коробки. К Виктору подкрался проводник.

– Поговорить с ним?

– Нет, – ответил Радек.

Водитель тем временем закончил погрузку и завел грузовик.

– Едем за ним, – велел Виктор их сопровождающему.

– Я туда не поеду. – Проводник даже отступил на шаг. – Ходят всякие слухи. Простите. Лучше отвезу вас в Каир.

Стефан посмотрел в одну сторону, потом в другую, словно проверяя, не видит ли их кто, и подступил к проводнику вплотную. Вероника тоже подошла ближе. Димитров пошарил в куртке и вытащил конверт, сообщив:

– Тут тысяча евро. Тысяча евро, если нам удастся проследить за этим типом.

Проводник сглотнул.

– Ну, я мог бы ехать по его следам на песке. Не слишком близко.

– Хорошо, – пробормотал Стефан.

* * *

Они покинули оазис. Проводник быстро нашел широкий свежий след грузовика. Тот тянулся к северу, к тем местам, которые, по словам проводника, называли Великим песчаным морем.

Вероника не осознавала, какой разной может быть пустыня, пока они не выехали из Сивы. По пути из Каира местность была ровной или слегка холмистой, однако в Великом песчаном море преобладали высокие заостренные барханы. Веронике казалось, что она катается по бесконечно длинным гребням гигантских золотых волн, которые простираются до самого горизонта. Перекрикивая рев джипа, она обратилась к проводнику:

– Вы знаете эти места?

– Никто их не знает.

– Мы ищем известняковое образование, – сказал Виктор. – В форме ворот.

– Известняк тут кругом. Можно искать вечно.

– Кое-кто к этому готов, – скривился Радек.

Необъятные просторы пустыни все сильнее захватывали сознание Вероники. Журналистку обвивала лоза страха, ползла вверх, сжимала горло. Они все дальше продвигались по инопланетной территории, совсем одни в сердце самой обширной на земле пустыни, спеша к цитадели жестокого культа, где их почти наверняка ждала ловушка. Можно было лишь надеяться как-то пробраться в логово Аль-Мири, освободить Грея с Джаксом и ускользнуть вместе с проводником обратно в Сиву.

Вероника с иронией фыркнула себе под нос. В ходе поисков бесконечной жизни она лицом к лицу столкнулась с недвусмысленным фактом собственной смертности.

58

Грей наблюдал, как Аль-Мири шагает по коридору к стеклянной двери отсека с белыми стенами, где держали Доминика. Он очнулся уже некоторое время назад, а потом катался по полу, брыкался и извивался, пока не понял, что самостоятельно от веревок не избавиться.

Аль-Мири открыл дверь и вошел, сопровождаемый своими людьми. Среди них Грей заметил еще одного бандита из квартиры Вероники – Заячью Губу. Тот ножом освободил американца от кляпа и приставил лезвие к его горлу.

– Моя пробирка, – сказал Аль-Мири.

В ответ Грей что-то тихо буркнул.

– Что?

– Подойди ко мне, – так же тихо ответил Грей. – У меня голос почти совсем пропал.

Заячья Губа отступил, а Аль-Мири, наоборот, подошел ближе.

– Нагнись, – прошептал Грей.

Аль-Мири нагнулся, и Грей плюнул ему в лицо. Египтянин отшатнулся, будто ужаленный гадюкой. Один из прихлебателей бросился стирать слюну с его лица, а Заячья Губа ударил пленника по лицу рукояткой ножа. Нос у Грея сплющился, и на мантию бандита брызнула кровь. Тот ударил снова, и Доминик покатился на него, пытаясь сбить с ног. Заячья Губа пнул его и отступил.

К Грею подскочили еще двое охранников, один из которых поставил ногу ему на спину.

Аль-Мири снова заговорил:

– Спрошу тебя только еще один раз, больше церемониться не буду. Твой друг дал мне неприемлемый ответ.

Грей засмеялся.

– Это Джакс-то? Не сомневаюсь. Кстати, он мне не друг.

– Где пробирка? – спросил Аль-Мири.

– Иди к черту.

Египтянин кивнул Заячьей Губе. В тот же миг Грей заметил, что по коридору бежит еще кто-то. Вновь прибывший постучал в стеклянную дверь, Аль-Мири повернулся и сделал ему знак войти. Человек подчинился и затараторил, обращаясь к своему хозяину.

Тот улыбнулся.

Грей перестал сопротивляться и наблюдал за ними. Он молчал, поскольку сказать было нечего. Наконец Аль-Мири вышел, а все пятеро его приспешников обступили Грея и стали дружно пинать ногами. Шансов увернуться от града ударов у него не было. Пришлось, как учили, абстрагироваться, отключиться от боли. Травмы реальны, но боль существует лишь в сознании. Грей тренировался управлять ею, штудировал тайные боевые искусства, однако в ментальной защите преуспел недостаточно. Иногда особенно сильный удар вышибал из него дух, возвращая в реальность.

Когда негодяи закончили, Грей остался лежать на полу, связанный, как животное. Побои были такими жестокими, что он пока даже не понимал, есть ли переломы. Интересно, подумалось ему, скоро ли его прикончат. Он ведь больше не нужен бандитам, поскольку Джакс знает то же самое и готов дать все нужные сведения.

Его подняли, вынесли из отсека и потащили по длинному коридору, а потом остановились в самом конце перед металлической дверью. Кто-то открыл ее, и Грея зашвырнули внутрь. На спину ему наступили, и в тот же миг раздалось жужжание пилы. Грей оглянулся, одновременно почувствовав, что ноги свободны от пут. Бандиты удалились, пнув пленника напоследок. Руки у него по-прежнему оставались связанными.

Грей поднял голову, оглядывая помещение. В тусклом свете потолочного светильника она показалась почти пустой. Почти, но не совсем, потому что у противоположной стены вертикально стоял большой предмет.

Это был красный саркофаг, расписанный множеством иероглифов и застывший в величественном молчании.

* * *

Вероника услышала крик Стефана, посмотрела туда, куда он показывал пальцем, и увидела вдалеке большое коричневое пятно. Таких образований из песчаника им встретилось уже множество, но они-то высматривали крапчатый известняк. Однако потом до нее дошло, что́ заставило Стефана закричать, а водителя сперва сбавить ход, а потом и остановиться. Вначале она видела лишь край стены из песчаника, а потом, переведя глаза к центру, разглядела среди золотых песков белые проблески и далекие, но безошибочно узнаваемые очертания прямоугольного здания. Перед белым строением двигались крохотные светлые фигурки, суетясь вокруг чего-то громоздкого, должно быть грузовика, по следу которого их джип приехал из Сивы. Пока водитель заезжал за бархан и глушил мотор, Вероника успела сделать несколько снимков, а потом оглянулась на Стефана с Виктором. Оба не сводили со строения глаз.

Они не успели принять никакого решения, потому что тишину пустыни нарушил резкий звук, заставивший всех содрогнуться в ужасе. Это был рев двигателя джипа, вернее, двигателей нескольких джипов, и он приближался. Проводник, похоже, собрался бежать, но Виктор крепко и уверенно схватил его повыше локтя. Рокот моторов становился все громче. Вероника молилась, чтобы машины проехали мимо, везя к расположенному в этих бесплодных местах аванпосту Аль-Мири еще какие-нибудь припасы. Но из-за бархана выехали четыре джипа, и Вероника увидела своими глазами то, о чем и без того уже догадывалась: они были набиты мужчинами, целящимися в журналистку и ее спутников. Проводник задрожал и принялся бормотать бесконечные моления, которые тут же подхватывал и уносил ветер пустыни.

59

Грей знал, почему ему развязали ноги: хотели, чтобы он сопротивлялся перед смертью. Чтобы ощутил, как его придавливает громада страха, чтобы тщетно размахивал связанными руками, мечась по комнате, словно обреченная лабораторная крыса. Интересно, подумалось ему, как в этом извращенном культе относятся к страху? Возможно, так же, как на обрядах джуджу, которые проводил в Зимбабве один жрец, веривший, что страх жертвы во время обряда придает носителю тайных знаний сил в потустороннем мире.

Впрочем, скорее всего, эти люди просто хотят заставить жертву страдать.

Или стремятся задобрить то, что выходит из саркофага. По неизвестной причине его мучители не сомневались, что этому созданию не составит труда убить Грея, если руки у того будут крепко связаны толстой веревкой.

Грей с трудом поднялся на ноги. Каждый вздох давался с трудом, каждый нерв, каждый мускул тела вопили, умоляя больше не двигаться. Доминик тряхнул головой, чтобы смахнуть с глаз пот и паутину боли, а потом уставился на саркофаг.

Леденящий ужас объял его. Ужас не перед человеческим существом, а перед неведомым: перед загадочной фигурой, появившейся под окном у Вероники; перед тем, что существует в нашем мире, прячась в тени, неизвестное и невидимое людям, которые ходят по светлой половине. Прежде Доминик никогда не испытывал такого страха – во всяком случае, до Зимбабве. Вспомнилась собственная беспомощность перед странными силами Н’анги, жреца джуджу. Вспомнилось, каким беззащитным Грей ощутил себя тогда. Как ждал смерти в той заброшенной яме.

Он зарычал и шагнул вперед, поклявшись себе: что бы ни оказалось внутри саркофага, случившееся в африканской яме больше не повторится. Он не станет молча ждать смерти.

И он потянулся к бороздке на стенке саркофага. В ту же минуту гробница распахнулась, ударив Доминика крышкой в грудь. Грей пролетел чуть ли не через всю комнату и приземлился, свернувшись в клубок, а его измученное тело получило новую порцию ушибов.

Из саркофага вырвалась огромная тварь, с головы до ног замотанная белыми бинтами, в точности как описывала Вероника. Ростом она была с Виктора, под бинтами бугрились мышцы, а правая рука сжимала гигантскую булаву с округлой металлической головкой.

Парализующий страх толкнул Грея в грудь сильнее любого удара. На долю секунды, на одно застывшее вне времени мгновение он замер на полу, недоверчиво глядя на явившееся ему существо, обитателя древней земли, тварь, которой не могло быть.

Существо, покачиваясь, тоже наблюдало за ним. Грей отказывался даже мысленно называть его мифологическим именем, не желая потакать тем самым своим пленителям.

Тварь бросилась на жертву, замахнувшись булавой. Грей откатился вправо, почувствовав, как оружие просвистело в воздухе у него над головой. Потом вскочил на ноги и нырнул, уклоняясь от следующего удара. Чтобы избежать еще одного, Доминику пришлось прижаться к замотанной бинтами груди. Рисковать, оставаясь в этой позиции со связанными руками, он не мог, особенно с учетом, что булава в пятьдесят фунтов весом так и норовила раздробить ему череп. Он отшатнулся, и тварь ударила его тыльной стороной свободной руки, заставив отлететь к стене и схватиться за голову. Создание было невероятно сильным: еще несколько таких ударов – и все будет кончено.

Клиническая точность битвы обуяла Доминика, странное спокойствие посреди сражения, которое нисходит иногда на опытных бойцов. Что это за тварь такая, он будет гадать позже, а пока надо выжить.

Руки у Грея были связаны спереди; предметов, которые можно было использовать, в комнате не имелось. Он дернул руками в стороны, проверяя крепость веревки. Та не сдвинулась ни на миллиметр, зато теперь у Грея было оружие, оставлять которое мастеру джиу-джитсу было весьма неумно.

Однако сначала хорошо бы продержаться до того момента, когда этим оружием удастся воспользоваться.

Тварь снова бросилась на него, и Грей, припав к полу, попытался пнуть ее в колено, но промахнулся, попав по бедру. Сразу после этого он откатился в сторону и услышал, как булава снова ударила в бетонный пол раз, другой, прежде чем Грей успел вскочить и забиться в угол.

Пинок в бедро не нанес противнику никакого урона, но Грей знал, что теперь тот будет остерегаться нового удара ногой, поэтому пригнулся и переместился в центр комнаты. Тварь наблюдала за ним через крохотные щелочки черноты между бинтами. Она подалась вперед, навстречу пленнику, и он сделал вид, будто опять собирается пнуть ее. Готовая к этому тварь замахнулась булавой в ту сторону, где должен был оказаться Грей, но он уже отступил назад и ждал. Булава обрушилась прямо перед ним, на этот раз образовав вмятину в бетоне. Грей бросился за тварью, прежде чем та успела восстановить равновесие, и набросил ей на шею шестидюймовую веревку, которой были связаны его руки. Тварь была слишком высокой, поэтому Грей ткнул ее коленом в поясницу, заставляя согнуться, и потянул веревку изо всех сил, отрешившись от собственной боли и сосредоточившись на первостепенной задаче.

Чувствуя, что ее душат, тварь пришла в неистовство и попыталась добраться до лица Грея, но тот прижался головой к ее спине. Потом чудище попробовало отшвырнуть американца, но, несмотря на внушительную силу, не справилось: колено Грея заставляло существо отклоняться назад, не позволяя развернуться во всю мощь. Тогда оно замахнулось назад булавой и зацепило Грея, пусть и не в полную силу. Он почувствовал, как на почку обрушился тяжелый металл, и чуть не ослабил хватку, но лишь дернул сильнее и упал на спину, продолжая сдавливать горло твари, как удав, обившийся вокруг жертвы. Теперь той некуда было бить булавой.

Грей обхватил противника ногами, разведя ему пятками бедра в разные стороны, чтобы не дать подняться. Он уже не мог упираться коленом в спину твари, зато его запястья тисками сжимались вокруг мощной шеи.

Существо выронило булаву, попыталось выгнуться и захрипело. Хрип получился вполне человеческим, поэтому Грей почувствовал прилив сил и еще туже скрестил запястья с веревкой. Руки у него пульсировали, бедра пылали, каждая часть тела молила о пощаде, но трепыхания противника почти прекратились, и Грей знал, что дело движется к финалу. В конце концов всякое сопротивление прекратилось.

Для верности Грей не ослаблял хватку еще несколько секунд, а потом оттолкнул тварь от себя. Она безжизненной куклой откатилась в сторону. Доминик встал, дрожа от напряжения. Глаза ему заливал пот, и он вытер их запястьями, покрасневшими от оставленных веревкой ожогов.

На несколько мгновений его рука зависла над тварью, а потом он наклонился и схватил конец бинта, который в пылу борьбы стал разматываться с шеи существа. Грей потянул за ткань, виток за витком освобождая голову, а потом сглотнул, увидев, что скрывалось под ее слоями.

Это оказался человек, мужчина, но с ужасно изуродованным лицом. Кожа у него была того же оттенка, что и у египтян, но рот и нос превратились в единое причудливое отверстие, отвратительную, похожую на пещеру дыру в центре. Из-за этого остальная кожа на лице натянулась, превратив его в мерзкую бугристую маску.

Желудок у Грея взбунтовался, и он отвел глаза, вспомнив слова Стефана о том, какими ужасными бывают настоящие генетические дефекты. Он не мог вообразить, каково это – прийти в мир с проклятием такого жуткого уродства. Потом Грей подумал о горбуне Номти, о человеке с заячьей губой и о типе с родимым пятном на пол-лица. Возможно, Аль-Мири покупал их преданность, давая надежду несчастным отпрыскам бесстрастной матери-природы, предлагая им потенциальное исцеление эликсиром?

Грею хотелось бы ненавидеть человека, который только что едва его не убил, но он не мог. Он мог лишь пожалеть погибшего из-за невыносимого существования, которое тому, должно быть, довелось влачить, а также из-за того, каким чудовищем тому пришлось стать.

Подобрав булаву, Грей тут же ее выронил: для него орудие было слишком тяжелым. Сперва он пожалел, что у булавы нет острых краев, которыми можно было бы разрезать путы, но потом только возблагодарил судьбу, ведь его уже не было бы в живых. Острый край наверняка вспорол бы Доминику какой-нибудь жизненно важный орган, пока несчастный урод в бинтах отбивался, сопротивляясь удушению.

Грей подошел к двери. Та оказалась заперта и к тому же сделана из цельного металла. Тут его осенило, и он направился к саркофагу, который захлопнулся сразу после того, как оттуда выскочил человек в бинтах. Пальцы сами нашли кромку крышки и потянули за нее.

Задняя стенка у саркофага отсутствовала, вместо нее в стене зияло отверстие, за которым начинался узкий коридор.

60

Перед глазами у Вероники стояло размытое пятно ярких цветов: шафрановое сияние солнца, всплески зеленых мантий, вихри взбаламученного машинами золотого песка. Приехавшие на джипах затащили ее со спутниками в салон, и автомобили помчались сквозь пылевые тучи к стоявшему в отдалении зданию.

Вероника сперва подумала, что на них донес проводник, но отмела эту мысль: уж больно грубо обращались бандиты с их гидом. Да и какая разница: они со Стефаном и Виктором знали о риске; знали, что замотанное бинтами существо, кем бы оно ни было, заметило ее и профессора.

Пока пленников обыскивали и забирали Вероникин фотоаппарат, вид у Виктора был мрачный, но спокойный. Видимо, с ним подобное уже случалось. На лице Стефана читались признаки нетерпеливого ожидания. Ни страха, ни беспокойства – только предвкушение.

Вероника же словно окаменела.

Они подъехали ближе к белому зданию, и журналистка прикрыла рот рукой. На фоне коричневых глыб песчаника оно сияло будоражащей чистотой кикладской церкви. Сперва Вероника подумала, будто прямоугольный дом стоит перед курганом, но, приблизившись, поняла, что он встроен в холм. Это заставило ее вспомнить о вырубленных в скале храмах Петры, осовремененных гладкими прямыми линиями.

В сотне ярдов слева она увидела самолет – склон там заканчивался, и заасфальтированная взлетная полоса свинцовой лентой терялась в пустыне. Вершину холма венчали огромная тарелка спутниковой антенны и вышка сотовой связи, слепяще-белые. Вероника не заметила никаких признаков внешнего источника электричества. Откуда же бандиты берут энергию? Видимо, в доме работают мощные генераторы, раз там устроена лаборатория.

Джипы остановились буквально в футе от здания, и те, кто в них приехал, размахивая руками и сверкая на солнце стволами пистолетов, погнали Веронику со спутниками наружу. Один из мужчин зашагал вперед и провел ключ-картой по белому слоту, совершенно незаметному на фасаде здания. Участок стены отъехал в сторону, образовав довольно широкий проем. Вероника и остальные ступили в приветливую прохладу, которую создавали работающие кондиционеры.

Их ждало большое пустое фойе с полированным бетонным полом. Оттуда в глубь здания тянулись три коридора с белыми стенами, и охранники повели своих пленников по центральному. Освещение обеспечивали заглубленные флуоресцентные лампы; в помещениях стоял сухой химический запах, как будто в системе вентиляции содержалась смесь воздуха пустыни и антифриза.

Изнутри лаборатория ничем не отличалась от большинства себе подобных: сверкающая, технологичная, стерильная. Тут царил интернациональный дух науки. Пленников провели мимо ряда закрытых дверей, а за теми немногими, что были открыты, виднелось разнообразное оборудование. В обе стороны от главного коридора разбегались боковые. «Будто вернулась в Нью-Джерси», – подумалось Веронике. Такая лаборатория могла бы находиться где угодно.

Дойдя до конца длинного коридора, они остановились перед громадной металлической дверью. Перпендикулярно тянулся еще один коридор. Вероника бросила взгляд в его левую часть и увидела стеклянные двери. Правая часть казалась совершенно пустой.

Тот же самый охранник вставил ключ-карту в очередной слот у двери. Раздался громкий щелчок, дверь распахнулась внутрь, и Вероника откорректировала свои предыдущие наблюдения. В лабораториях Нью-Джерси нет освещенных факелами каменных тоннелей, которые начинаются в конце ультрасовременного коридора; нет там и доисторических наскальных изображений, высеченных на стенах этих тоннелей. Охранники повели троицу по идущему под уклон проходу. Грубые рисунки, покрывающие стены, являли собой очертания людей и животных, в основном птичьих и бычьих фигур. Все они были повернуты лицом в ту сторону, куда гнали Веронику и ее спутников, как будто их молчаливая процессия направлялась к какому-то древнему театру.

Как и в других работах доисторических художников, которые доводилось видеть Веронике, здесь для формирования образов использовались естественные изгибы и разломы песчаника. Длинная трещина становилась спиной буйвола или коровы, закругленный выступ – человеческим бедром.

Не требовалось археологического образования, чтобы распознать подлинность поблекших изображений, и Веронику охватил благоговейный трепет. Эти неуклюжие попытки человеческого самовыражения существовали уже тысячи, а возможно, и десятки тысяч лет. Те, кто их создал, хотели того же, чего хочет каждый человек начиная с каменного века. Древним художникам требовалось признание космоса, оправдание собственного существования. Они взывали к небесам, увековечивая себя в символических изображениях.

Пещерное искусство снова включило ту часть мозга журналистки, где обитал профессиональный интерес, и она старалась сохранить в памяти каждую деталь. Ей пришлось напомнить себе, что и она сама, и ее спутники находятся в смертельной опасности, но мысли стремились в иную сторону: к потенциалу статьи о подобной находке, к тому, что ожидало их в конце тоннеля. То ли амбиции репортера, то ли защитный механизм выживания запустили отчаянную беспечность. Вероника посмотрела на охранников в дурацких зеленых мантиях и чуть не хихикнула в голос.

Тоннель сузился, и они двигались теперь по двое в ряд. Виктор, темный и серьезный, шел за ней, Стефан – рядом, он беспрерывно озирался по сторонам, словно голова у него держалась на шарнире, приоткрыв рот и широко распахнув глаза. Наконец тоннель уперся в тупик, в сплошную известняковую стену. Но охранники продолжали гнать их вперед, и когда до стены оставалось всего несколько футов, потолок словно бы открылся. Оказалось, стену венчают зазубренные выступы наподобие сталагмитов и над ними остается футов десять пустого пространства. Что находится выше, Веронике было не разглядеть: там царила непроглядная тьма, загадочная и непрозрачная, как океанское дно. Потом Вероника заметила в стене справа проем и поняла, что никакого тупика нет, просто издалека было не разглядеть продолжение пути.

Охранники заставили их войти в проем. Вероника скользнула внутрь и почти сразу вынуждена была свернуть налево. То, что она приняла за конец тоннеля, оказалось изогнутой аркой, выступом из песчаника в пять футов толщиной и десять высотой, почти таким же широким, как тоннель, и с причудливыми шипами наверху.

Когда вся процессия добралась до противоположной стороны выступа, тоннель снова продолжился. Все двинулись по нему, и Вероника оглянулась назад. Отсюда арка выглядела как природные ворота в скале. Журналистка заметила, как Виктор изучает ворота, подняв брови.

Едва оказавшись на другой стороне, они услышали гул голосов. Вероника увидела людей в мантиях, сбившихся в кучку в конце тоннеля. Пленников вели туда же. Вероника замедлила шаг и подумала: «Кто эти люди? И куда нас гонят?»

Тоннель выходил на уступ. Перед пленниками раскинулась громадная пещера, простирающаяся и над уступом, и под ним. Бесконечность открытого пространства удивила Веронику, но самое невероятное зрелище открылось перед ней на дне впадины, значительно ниже уступа.

Она забыла о том, в какой они опасности, забыла о Номти, об уродливых убийцах и жутких фигурах в белых бинтах. Забыла обо всем и могла только смотреть на поразительное чудо внизу. Сзади Стефан схватил Веронику за руку.

– Ты это видишь? – надтреснутым голосом выдавил он, на самом деле обращаясь не столько к Веронике, сколько к самому себе. – Ты это видишь?!

61

Начавшийся в саркофаге проход быстро закончился дверью. Грей открыл ее и увидел коридор, идентичный тому, по которому его притащили изначально. Дверь к саркофагу была выкрашена в белый и потому сливалась со стенами. Выйдя, Грей прикрыл створку, но не дал ей захлопнуться. Коридор тянулся в обе стороны, белый и унылый. Доминик понятия не имел, куда идти, лишь знал, что должен найти сперва Джакса, а потом и выход.

Он выбрал левое направление, прошел мимо нескольких пустых отсеков со стеклянными стенами и уперся в тупик. Тогда Грей повернул назад, миновал еще больше отсеков и на этот раз оказался у другого коридора, перпендикулярного первому. Там он снова повернул налево и, пройдя пятьдесят футов, обнаружил Джакса.

Тот, связанный наподобие индейки, как недавно и сам Грей, лежал в центре очередного отсека и заметил Доминика через прозрачную стенку. Рот наемника открывался, формируя слова, но стекло, похоже, было звуконепроницаемым, потому что Грей ничего не слышал. Он изобразил, как будет бить в стену ногой, и сделал Джаксу знак отодвинуться. Тот перекатился в дальний угол, и Грей изо всех сил ударил ботинком в стекло. То даже не дрогнуло, а боль в недавно пострадавшей ноге заставила Грея ругнуться сквозь зубы. С гримасой на лице он еще несколько раз пнул стекло, потом остановился и перевел дух. Джакс неотрывно смотрел на него, широко раскрыв глаза.

Грей показал ему большой палец и вернулся потайным ходом в комнату с саркофагом. Стараясь не смотреть на лежащего там гиганта в бинтах, он обеими руками ухватился за булаву. Эта штуковина весила не меньше тонны. Притащив ее к камере Джакса, Грей умудрился ударить по стеклянной стене, и та наконец разбилась, будто дешевая тарелка. В дыре остались зазубренные осколки в дюйм толщиной, и оба пленника устроились возле них, чтобы перерезать веревки на руках.

– Спасибо тебе громадное, братан. Ты, случайно, не в курсе, где тут выход и сколько у нас времени до того, как набегут местные придурки?

– Хотел бы я знать, – хмыкнул Грей.

Избавившись от веревок, они бросили там же и булаву, потому что Джакс тоже едва-едва ее поднимал, и стали поспешно исследовать многочисленные монохромные коридоры. Грею казалось, что они миновали сотни белых комнат со стеклянными стенами и тысячи настенных флуоресцентных ламп, прежде чем набрели на особенно длинный коридор, который не укладывался в общий сценарий.

Пустые стеклянные отсеки сменились лабораториями и кабинетами со шкафами и полками. Некоторые лаборатории явно использовались, некоторые – нет. Все двери оказались не заперты, и Грею это не понравилось: значит, никто тут не боится незваных гостей. Куда же их завезли?

Эта часть здания оказалась куда меньше предыдущей. Грей насчитал пятнадцать одинаковых помещений поменьше и три гигантские лаборатории со сверкающим оборудованием и шеренгами пробирок. Стало еще больше не по себе. Где же сотрудники?

За лабораториями начиналась широкая лестница. Поднявшись по ней, спутники обнаружили жилые помещения и без единого звука двинулись через них. Если выход не обнаружится, они скоро с кем-нибудь столкнутся. Насколько понимал Грей, уже вполне могла сработать какая-нибудь беззвучная тревожная сигнализация.

Комнаты были обставлены по-спартански: маленькие белые капсулы с незаправленными койками и медицинскими книгами. С крючков на дверях свисали белые халаты и зеленые мантии. Беглецы обыскали некоторые комнаты в надежде найти оружие, но безуспешно.

На задворках второго этажа они наткнулись на запертую деревянную дверь. Грей вышиб ее ногой, и за ней оказалась спальня с дорогим узорчатым ковром на полу, украшенная произведениями египетского искусства и гобеленами. Грей заметил на вешалке зеленую мантию более высокого качества, чем те, которые они видели на охранниках, и предположил:

– Должно быть, это жилище Аль-Мири.

– Где же тогда сам ублюдок? Или они сегодня корпоративный пикник устроили?

Быстро обыскав комнату, Грей сунул в карман прямоугольную ключ-карту, обнаруженную на прикроватном столике. Джакс показал на узкую спиральную лестницу в дальнем углу спальни.

Спустившись по ней, они оказались в круглом помещении, посреди которого в бетонном полу был устроен резервуар, окруженный роскошными коврами. Слева у стены стояла вешалка для одежды с еще тремя переливчатыми мантиями.

Грей присоединился к Джаксу, который таращился в резервуар. Вода в нем выглядела совершенно обычной, и наемник коснулся ее носком ботинка. Поверхность пошла рябью, заколыхалась, а беглецы, пожав плечами, двинулись к двери напротив лестницы.

В следующей комнате снова были ковры, курильницы с незажженными благовониями в каждом углу, иероглифы на стенах и три нефритовые чаши на низком столике в самом центре. Грей понял, что это помещение для ритуалов, святая святых, обитель таинственного и неведомого, отделенная от мирского прошлого Грея, принадлежащая затянутым паутиной чердакам и тайным подземельям его новой профессии, куда Доминика привел Виктор Радек.

Беглецы вышли через двойные двери в дальней стене. За ними начинались устланные коврами коридоры, налево и направо. Они выбрали правый и уперлись в запертую металлическую дверь. Джакс пнул ее и скривился. Створка даже не дрогнула.

Слева от нее Грей заметил узкий слот и сунул в него ключ-карту, которую забрал из спальни Аль-Мири. Дверь тут же ушла в стену. По другую сторону обнаружилась палата с медицинским оборудованием на полках вдоль стен. В центре стояла каталка, соединенная трубкой с металлической стойкой. Грей услышал ритмичное попискивание одного из приборов, а потом разглядел под простыней на каталке очертания тела.

Человеческого тела.

На столе возле каталки стояла выцветшая фотография в рамке. Грей наклонился, чтобы получше ее разглядеть, и увидел красивую женщину с заплетенными в косу блестящими черными волосами. Ее держал за руку очень похожий на молодую версию Аль-Мири человек. Судя по Эмпайр-стейт-билдинг на заднем плане, автомобилям и людям, снимок был сделан в Нью-Йорке примерно в пятидесятые годы двадцатого столетия.

Наверное, это его отец, подумал Грей. Сходство было потрясающим.

– Пожалуй, я не хочу выяснять, что под простыней, – заявил Джакс.

Грей уставился на каталку. Ему-то как раз нужно было как можно больше выяснить и об Аль-Мири, и о том, что здесь происходит. Он медлил перед каталкой дольше, чем следовало и чем позволяло время, но наконец взялся за простыню. Джакс, который заглядывал ему через плечо, со свистом втянул в себя воздух, когда Грей откинул ткань, позволив ей упасть на туловище женщины.

Или того, что некогда было женщиной. Существо под простыней ссохлось до невозможности, как забытый на солнце изюм, до полной потери собственной сущности. Грей заставил себя посмотреть в лицо лежащей. Оно почти не походило на человеческое, напоминая скорее высохший плод. Скользнув взглядом выше, Грей вдруг схватил Джакса за плечо. Глаза женщины были открыты и смотрели прямо перед собой. Через несколько секунд она моргнула, что Грей счел непроизвольной реакцией тела.

– Урод чокнутый, – пробормотал Джакс.

Грей вернул простыню на место и без единого слова вышел из комнаты. Наемник последовал за ним через двойные двери в комнату с резервуаром, а потом в обратную сторону по коридору с ковром до пересечения с другим, более широким, с бетонным полом.

Они снова предпочли свернуть направо. В конце коридора обнаружилась очередная металлическая дверь, куда больше первой. Заметив в стене слот, Грей провел по нему картой. Раздался громкий щелчок, и створка распахнулась. За ней оказался вытесанный в скале тоннель. Джакс заглянул туда.

– Там либо выход, либо подземелье.

– Давай проверим, – предложил Грей. – Мало шансов, что там будут люди.

– Веди.

Оставив дверь приоткрытой, они ступили в тоннель. Краем глаза Грей заметил на стенах невероятные рисунки, но не стал задерживаться, чтобы восхититься первобытным искусством: сейчас его волновала только возможность сбежать. Совсем скоро тоннель сузился, и они вроде бы оказались в тупике, но потом Грей заметил справа шипастую известняковую стену с проходом в ней и показал на нее Джаксу. Они стали красться вперед вдоль стены, но Грей вдруг положил руку на плечо своего спутника, потому что из-за шипастой арки до них донеслись голоса. Доминик потянул Джакса назад.

– Это был голос Стефана. Я и Аль-Мири слышал.

– И что собираешься делать?

– Не знаю. Что-нибудь.

– Я в этом не участвую. Операции спасения – не мое. Где-то должен быть другой путь.

Грей не ответил: от наемника он и не ждал ничего иного.

– Ты уверен, что полезешь в драку? – спросил Джакс. – Тогда ничего хорошего не жди.

– Стефан – мой друг. И остальные тоже могут быть тут.

Джакс посмотрел в сторону, хмыкнул, покачал головой и отошел.

– Постарайся не дать себя убить. Когда выберусь, пришлю помощь.

Грей повернулся к нему спиной. Люди, выбирающие жизнь наемника, одинаковы: им плевать на всех, кроме себя. Доминик без единого слова скользнул вдоль стены и двинулся по тоннелю.

Вскоре ему удалось разглядеть в полумраке смутные очертания фигур впереди. Он притормозил. Вот бы ему хоть какое-нибудь оружие или подмогу! Если его прикончат, никому от этого легче не станет, но повернуть назад все равно не вариант. Пригнувшись в темноте, он лихорадочно пытался придумать план действий. А потом услышал крик.

62

В пещере под уступом Вероника увидела пологую округлую впадину, не меньше ста футов в диаметре и столько же в глубину. Впадина напоминала высохшее озеро, только дно состояло не из подсохшей грязи, а из неровных камней. В самом центре виднелся прудик с джакузи размером, вокруг которого стояли многочисленные мужчины в зеленых мантиях.

Только вот в прудике была не вода. Его наполняла жидкость с зеленым металлическим отливом, поблескивающая на самом дне пещеры. Жидкость выглядела инопланетной и была совершенно неподвижна, словно миллион изумрудов расплавили и поместили в это потаенное место.

Наклонное дно впадины тоже было зеленым. Более тусклое, чем жидкость, оно, однако, обладало странным свечением. По сравнению со впадиной прудик был ничтожно мал: пятнышко влаги на дне гигантского водостока.

По выражению искреннего изумления на лице Стефана Вероника поняла, что жидкость в прудике идентична той, что содержалась в пробирке.

– Боже мой! – прошептала она.

Димитров пожирал глазами изумрудный эликсир.

Оторвав взгляд от Стефана и прудика, Вероника осмотрелась. Выступ, на котором они стояли, тянулся в каждую сторону на пятьдесят футов, и с каждого края вниз шли вырубленные в скале грубые ступени. К круглому углублению с разных сторон и на разной высоте вели четыре тоннеля, и Веронике подумалось, что они выглядят как русла высохших рек, некогда пробивших толщу камня. Она заметила, что Виктор смотрит на эти русла с тем же недоверчивым изумлением, что и на известняковые ворота.

Люди вокруг прудика держали факелы, которые заливали пещеру тусклым сиянием. Выступ освещали мерцающие фонари. На стенах пещеры можно было разглядеть выцветшие грубые линии неолитических рисунков, изображающих лишь одну сцену: люди стоят на коленях перед водоемом.

Из тени возле лестницы слева появились двое мужчин. Вероника тут же забыла о прудике и наскальной росписи, ее стала бить дрожь. Первым в центр выступа вышел Аль-Мири, следом за ним – Номти. Аль-Мири взмахнул рукой, и его люди выстроились в ряд на краю площадки. Вероника почувствовала, как грубые руки схватили ее, а в поясницу уперлось дуло пистолета. Другие охранники держали Виктора, Стефана и проводника. Все они стояли лицом к Аль-Мири и его горбатому подручному. Вероника рискнула оглянуться через плечо. Край выступа был опасно близок.

Номти повернул к журналистке голову, ухмыльнулся. Один глаз у него был завязан, на мизинце левой руки стояла шина. Вероника почувствовала, как ее кожа запылала под взглядом мерзкого коротышки. Никогда она не испытывала ни к кому такой ненависти, как к этому человеку.

– Добро пожаловать, – произнес Аль-Мири. – Не ожидал вас так скоро. Вы прервали наш ритуал.

– Где Грей? – спросила Вероника.

– Прискорбно, весьма прискорбно.

– Где он?! – рявкнула Вероника и попыталась вырваться, но державший ее охранник заломил ей руку за спину. Она вскрикнула. Ей очень не хотелось думать о том, что, вероятнее всего, случилось с Греем.

– Вы хотели создать совсем другое, – вдруг заявил Виктор. – Неужели вы допустите, чтобы ваша религия стала воплощением насилия и хаоса?

– Вы не понимаете, что находится внизу. Даже близко не догадываетесь. Это венец новой эры и возрождение древней традиции.

– Вы не изменились за десять лет, – трепещущим от благоговения голосом проговорил Стефан. – Даже не так: вы выглядите моложе. Дно озера – это ведь расплавленная порода? А впадина осталась от доисторического метеорита. Его свойства и дают эликсиру жизнь.

– Камень – это сосуд. Нун пока не явил тайну своей структуры.

– Выходит, вы ничего не создавали. Вы попросту нашли это чудо.

Египтянин мгновение разглядывал Димитрова, потом его губы изогнулись.

– Я вас уже видел. Вы тот, кто украл чужие тайны.

– А какова цена? – спросил Стефан. – Природа ничего на дает даром. Слишком многое в организме погибает, не так ли? Происходит чересчур активное деление клеток. Принимать эликсир нужно медленно, постепенно.

– Да, таково одно из правил.

– Тесты показали повреждение репродуктивных органов, – прошептал Стефан. – Прекрасно, просто идеально. Стерильность поддерживает баланс. Это второе правило, ведь так?

Вероника уставилась на Стефана. Видимо, он рассказал им далеко не всё. Аль-Мири подошел к ученому.

– Где моя пробирка?

Взгляд болгарина снова устремился к прудику под выступом.

– Стол Юнга из зеленого камня, – торжественно проговорил он, словно не осознавая всей серьезности ситуации. – Изумрудная плита, высеченная из скалы. Неужели алхимики действительно знали про это место? – Он фыркнул. – Не может быть. Как вы нашли его?

Аль-Мири отошел, и к Димитрову шагнул Номти.

– Пробирка, – напомнил Аль-Мири.

– О чем вы говорите? – возмутилась Вероника. – Она у вас, если только эти варвары, ваши подчиненные, не уничтожили ее в Болгарии.

Аль-Мири повернулся к журналистке, и на лице у него появилось искреннее сожаление.

– Вы все погибнете из-за этого человека.

– Что вы такое… – начала Вероника, но тут голос у нее сорвался, и она застыла с открытым ртом, глядя на Стефана, а потом выдавила: – Вы нам соврали?

– Вся жидкость была израсходована во время экспериментов, – пролепетал болгарин.

– Лжете! – воскликнул Аль-Мири. – Вы ни за что не использовали бы всё.

Стефан попытался шагнуть вперед, но охранник удержал его на месте.

– Вы не можете утаить открытие от мира. Ваш ученый это понимал и продал мне пробирку. И еще кто-нибудь сделает то же самое. – Он повысил голос. – Вы не можете воспроизвести эликсир, так? Потому и устроили тут лабораторию. Только посмотрите, сколько у вас осталось! Почти ничего, несколько жалких чашечек! Позвольте помочь вам, глупец несчастный! Вы только зря тратите жидкость!

– Здесь ничего не потрачено зря, кроме ваших жизней, – возразил Аль-Мири.

– Есть и другие пути, – вступил Виктор. – Не допустите, чтобы убийство стало вашим наследием, фундаментом того, что вы строите.

Аль-Мири не обратил на него внимания.

– В последний раз спрашиваю. Где она?

– Стефан! – воскликнула Вероника. – Ради бога, если знаете, где пробирка, скажите ему. Он ведь собирается нас убить!

Димитров встряхнулся, словно вынырнув из сна и лишь сейчас осознав, в какой он опасности, потом посмотрел на Аль-Мири.

– Того, что осталось, не хватит для определения состава, – пробормотал он. – Позвольте мне исследовать эликсир.

– Что ж, я думал, близость смерти развяжет тебе язык, – прошипел Аль-Мири, а потом скомандовал что-то по-арабски.

Охранник, державший Стефана, толкнул ученого вперед в тот самый миг, когда Номти шагнул к нему, держа в руке длинный нож. Виктор и Вероника одновременно вскрикнули, когда горбун всадил лезвие глубоко в живот Димитрову.

63

Услышав крик, Грей сразу бросился бежать в ту сторону. Всего несколько шагов – и стало ясно, откуда исходил вопль: в центре широкого выступа спиной к Грею стоял Номти, на одной руке которого обмяк Стефан. В другой руке карлика виднелся окровавленный нож. Грей заметил за горбуном и другие фигуры, включая стоявшего чуть в стороне Аль-Мири. А еще увидел Виктора и Веронику, которая кричала от ужаса, глядя на ученого.

Рядом растекалась красная лужа.

«Стефан», – пронеслось в голове у Грея.

Он со стоном бросился на Номти. Горбун стоял всего в пятнадцати футах, спиной к нему, и Доминик знал, что успеет. Он понятия не имел, что будет делать потом, но в любом случае так лучше, чем прятаться в тени и смотреть, как умирает Стефан, как зарежут или застрелят Виктора с Вероникой.

Стоило Грею выскочить из тоннеля, он услышал встревоженные возгласы и выстрел. Стрелявший промахнулся. Грей добежал до Номти как раз в тот момент, когда горбун отшвырнул болгарина и повернулся к американцу. Коротышка рявкнул какую-то команду, и Грей периферийным зрением увидел, как охранники опустили оружие. На этот раз Номти не выронил нож.

Последним чувством, посетившим Грея перед тем, как он налетел на горбуна, было чистой воды удовольствие: «Хочешь сам убить меня, козел? Ты только что совершил свою последнюю ошибку».

Номти попытался нанести противнику косой удар ножом. Грей шагнул вперед, когда рука горбуна еще не опустилась, блокировал ее левым запястьем, а правым кулаком прицелился в плечевое сплетение, большой узел нервов под мягкими тканями в передней части плеча. Удар попал точно в цель, и Номти с криком выронил нож. Грей коленом врезал ему в пах, нанес апперкот в челюсть, а потом добавил локтем по скуле. Коротышка крякнул, но выдержал атаку. Грей снова впечатал в лицо противника локоть, однако Номти, словно ничего не заметив, схватил американца в медвежьи объятия.

Грей боднул его в лицо, потом подсунул руку под основание носа горбуна и надавил вверх и вглубь, туда, где проходит нерв. Недомерок ослабил хватку, но Доминик давил и давил, заставив противника отшатнуться и потерять равновесие, а потом подсечкой отправил его на землю.

Номти опрокинулся на спину, Грей занес ногу, чтобы ударить его в висок, закончив бой либо нокаутом, либо раздробленными лицевыми костями, но поскользнулся и услышал, как Вероника кричит его имя. Прежде чем свалиться, американец успел изогнуться и повернуть голову. Он увидел, как Вероника делает движение в его сторону, а потом раздался выстрел. Журналистка упала ничком.

Мир Грея рухнул.

Он слышал крики, множество голосов, и видел, как Номти идет на него. Грей поспешно попытался вскочить, чтобы уйти из-под удара. Руки и ноги скользили в теплой липкой жиже: он поскользнулся на крови Стефана. В движении Доминик мельком взглянул на Веронику, которая лежала на животе в луже крови, и мысли заметались, а сердце чуть не разорвалось.

Один из охранников издал короткий горловой звук, что-то лязгнуло, и Грей заметил в нескольких футах от себя серебристый блик. Потом увидел, как Номти тянет руку, и снова перекатился, на этот раз – к упавшему предмету. Теперь Доминик разглядел нож с длинной рукояткой и волнистым лезвием – крис Виктора.

Грей схватил оружие и встал. Номти тоже успел добраться до своего ножа. Грей услышал сзади крики, однако коротышка отдал приказ, и охранники не двинулись с места. Потом горбун пошел в атаку, и Грей отмел образы лежащих на земле Стефана и Вероники. У него осталась лишь одна задача, и медлить Доминик не собирался.

Противники бросились друг на друга, и схватка оказалась стремительной, как обычно и бывает с настоящими боями на ножах. Грей парировал выпад, направленный ему в живот, позволил крису соскользнуть по лезвию противника и обратным движением руки вспорол Номти запястье. Горбун выронил нож, а Грей тем временем продолжил атаку: пригнулся, полоснул урода клинком по бедру, потом пригнулся еще сильнее и перерезал ему ахиллесово сухожилие. Номти скорчился от боли, а Грей скользнул ему за спину, развернул лезвие криса и стал наносить удары в икру, в заднюю часть бедра, в середину спины и в шею. В спецназе такой прием, когда нож быстро бьет по разным частям тела, поражая артерии и жизненно важные органы, назывался пунктиром.

Грей поймал противника в падении, перемазавшись его кровью. Номти хватал ртом воздух, и Доминик, ощутив тяжесть его коренастого тела, приставил нож к яремной вене горбуна и отступил.

Аль-Мири наблюдал за поединком, слишком ошеломленный, чтобы говорить. Его люди целились из пистолетов в Грея и Виктора.

Грей видел, как Вероника дернулась и застонала, и почувствовал слабое облегчение, которое тут же сошло на нет, потому что Стефан не шевелился.

– Меняемся заложниками! – услышал он собственный крик, который словно бы донесся издалека. Казалось, Грей покинул свое тело и наблюдает за сценой со стороны, так потрясло его случившееся. «Только не Стефан, – думал он. – И не Вероника».

Номти обмяк в его хватке, голова у него поникла, и Грей понял: с карликом все кончено, а сам он только что лишился последнего козыря для переговоров. Лицо Аль-Мири дернулось, египтянин что-то рявкнул своим людям и указал на Грея. Четверо охранников, нарушив строй, выскочили вперед с оружием наготове. Сейчас они застрелят его, а потом и Виктора с Вероникой. Ничего не поделаешь.

Охранники уже приближались к Грею, когда из тоннеля донеслись странные звуки: по каменному полу катились колеса. Раздался металлический лязг, присутствующие повернули головы, и взорам собравшихся предстала гротескная картина.

64

Сперва Грей увидел, как в пещеру въехала каталка. Откинутая на грудь лежащей на ней женщины простыня открывала жуткую сморщенную голову и часть шеи несчастной. Грей услышал, как бандиты у него за спиной ахнули. И тут показался толкающий каталку Джакс.

– Меня немного задержала каменная арка, – пояснил тот. – Пришлось попотеть, пока проталкивал в нее эту штуку.

Аль-Мири издал нечеловеческий вопль и вцепился ногтями себе в лицо.

– Моя жена! – взвыл он. – Что ты наделал?

«Жена?» – удивился про себя Грей.

Аль-Мири, спотыкаясь, побрел к Джаксу. Тот остановил каталку и схватил за горло едва живую женщину.

– Еще шаг – и я ей башку оторву. Сломаю шею, как прутик.

Аль-Мири застыл, будто парализованный.

– Что тебе надо? – зашептал он. – Я согласен на всё. На всё.

– Просто дай нам с товарищами убраться отсюда, извращенец долбанутый, и я охотно верну тебе жену – или ту херню, в которую она теперь превратилась.

Аль-Мири отдал команду своим людям, и те опустили оружие. Грей бросил Номти и подбежал к Веронике. Пуля попала ей в спину сбоку, вызвав обильное кровотечение, поэтому Грей сорвал с себя рубашку и сделал грубую давящую повязку на рану.

– Может, селезенку задело, – пробормотал он. – Держи вот так. Все будет в порядке.

Но Вероника по глазам видела, что он лжет.

Подошел Виктор, и Грей передал журналистку ему. Профессор указал на одного из мужчин:

– Вот наш проводник. Снаружи стоит джип. До ближайшего города три часа пути или даже больше.

Грей подошел к Стефану, нагнулся, проверил пульс, потом склонил голову, глубоко вздохнул и прошептал:

– Прощай, друг. – Потом он выпрямился и повернулся к Аль-Мири: – Слушай меня, козел. Мне нужно три пистолета, ключи от нашего джипа и твое обещание похоронить Стефана. Если Вероника не выживет, я вернусь за тобой и твоей женой, уж поверь.

Аль-Мири принялся выкрикивать распоряжения. Трое из его людей отдали пистолеты Грею, Виктору и Джаксу, один из бандитов бросил в ладонь Доминика ключи.

– Я даю слово, что похороню твоего товарища, – сказал Аль-Мири. – Оставь нас в покое, и я оставлю в покое вас. Никогда не говори про нас и не пытайся вернуться.

– Если увижу тебя еще хоть раз, точно убью.

Грей повернулся, чтобы уйти, но Аль-Мири схватил его за руку и показал на правую лестницу. По ней, прижимая что-то к груди, поднимался человек. Добравшись до верха, он подбежал к Грею и протянул ему золотую фляжку.

– Когда уедете, вылей это ей на рану, – пояснил Аль-Мири. – Только пообещай, что не используешь эликсир для других целей.

– Откуда мне знать, что он поможет? – спросил Грей. – С чего мне доверять тебе?

– Потому что у тебя нет выбора. Потому что я не хочу, чтобы ты вернулся. – Аль-Мири отвернулся и уставился на жену. – Потому что мне понятна твоя боль.

Грей взял фляжку, но Аль-Мири снова схватил его за руку:

– Пообещай.

Доминик вырвался и проворчал:

– Я вылью все на рану, клянусь.

– Иди же! – отчаянно воскликнул Аль-Мири. – Жена не выживет без специального оборудования.

Грей видел перед собой человека, чей разум давным-давно оставил рациональные пределы нашего мира. Дрожа, египтянин бросился к жене, но Джакс резко вывернул каталку. Аль-Мири всхлипнул и снова схватился за лицо.

– Пожалуйста, прошу! Мы не будем вас преследовать. Все это ради нее, ради нее одной.

Виктор бережно поднял Веронику на руки. Джакс и ошарашенный проводник двинулись за ним следом. Взгляд Доминика остановился на распростертом теле Номти, горб которого гротескно топорщился на спине.

– Оставлю каталку у выхода! – крикнул Джакс, когда друзья поспешили прочь. – Не ходите за нами.

– Он сдержит слово, – подтвердил Грей.

65

Они оставили каталку за дверью, которая отделяла тоннели в скалах от лаборатории. Джакс хотел заклинить замок, но Грей ему не позволил. Никому не пойдет на пользу, если жена Аль-Мири умрет. Виктор отвел спутников к главному входу, прямо у которого стоял их джип. Грей устроил Веронику на заднем сиденье и сам примостился рядом, положив ее голову себе на колени. Виктор сел спереди, Джакс встал у запасного колеса, и они понеслись по бескрайним просторам раскаленной пустыни.

– Два с половиной часа! – крикнул проводник. – Может, меньше.

Их никто не преследовал.

Грей погладил Веронику по голове, и журналистка слабо улыбнулась в ответ. Ее кожа посерела и покрылась испариной, она потеряла много крови. Лицо Грея оставалось спокойным, но мысли словно неслись под горку без тормозов. Вероника прижалась щекой к его ладони, а он другой рукой открыл золотую фляжку.

– Что там? – заплетающимся языком спросила журналистка.

– Подарок. Лекарство для твоей раны.

Вероника попыталась поднять голову и посмотреть, но вскрикнула от боли и прекратила шевелиться.

– Лежи спокойно, – ласково попросил Грей.

Он плеснул на ладонь несколько капель вязкой жидкости – гуще, чем вода, но не такой плотной, как сироп. Вероника снова ахнула, теперь уже не от боли.

– Это… это то, о чем я подумала?

Грей попробовал жидкость на вкус и ничего не почувствовал. Возможно, где-то глубоко внутри и возникли непонятные покалывания, но, возможно, ему просто показалось. Впрочем, выбора все равно не было. Без помощи извне Веронике не выжить.

– Не пытайся дать эликсир мне, – предупредила раненая. – Я все равно не буду пить.

Грей еще раз погладил ее по голове и сказал:

– Ты просто расслабься.

Потом сдвинул повязку из рубашки, которой замотал рану, и сглотнул, увидев кровавое отверстие там, где пуля вышла наружу. Доминик наклонил фляжку, собираясь залить рану эликсиром, но Вероника потянулась и схватила его за руку.

– Ты хоть понимаешь, что это? Если у нас есть теперь эта жижа, значит, все было не зря! В ней – наше будущее.

– Ты потеряла много крови, и тебе нужно подлечиться, а то никакого будущего у тебя может и не оказаться.

– Нет!

Грей попытался стряхнуть ее руку, но журналистка вцепилась в него, как клещ, а он не хотел сделать ей больно. Перехватив фляжку, он попросил:

– Лежи спокойно, пока я тебя обработаю. Пожалуйста, Вероника.

– Ничего со мной не случится. Я могу подождать несколько часов.

– Откуда тебе знать? К тому же может оказаться, что несколькими часами дело не закончится. Совершенно неизвестно, найдется ли помощь в ближайшем городе. Ты можешь умереть.

– Говорю же, я… – выгнувшись от боли, она вцепилась в его ногу, – продержусь. Рискну. Это мне решать, а не тебе.

– Извини, – пробормотал Грей, – но я не согласен.

– А если жидкость не поможет?

– Тогда все остальное уже не будет иметь значения.

Грей опустил фляжку, а Вероника замотала головой из стороны в сторону.

– Ты меня любишь? – прошептала она.

Он держал фляжку на отлете, чтобы Веронике было не дотянуться. Она прикрыла рану ладонями.

– Любишь?

– Вероника, убери руки.

– Не уберу, пока не ответишь. Отвечай и не смей врать.

– Ты бредишь. Потеряла много крови.

– Не брежу я! – воскликнула Вероника. – И не пытайся вылить на меня эту штуку!

Рев двигателя джипа глушил некоторые слова, но Грей знал, что их разговор слышен всем и каждому. Спутники старались не смотреть на них с Вероникой.

Грей нежно погладил ее по щеке и заставил себя отринуть любые сомнения и мысли о Нье, зная, что иначе глаза его выдадут и отравят ответ. Вероника такого не заслуживала. Она заслуживала гораздо-гораздо большего, чем он мог ей предложить.

– Эй, – сказал он, с улыбкой склоняясь к ней и все так же поглаживая по щеке, – ну конечно, я тебя люблю.

Вероника повернула голову и пристально посмотрела на него. Она больше не сопротивлялась и лишь тихонько заплакала, когда Доминик отодвинул ее ладони. Грей вылил половину содержимого фляжки прямо в рану. Жидкость не шипела, не пузырилась, не было вообще никаких внешних проявлений действия снадобья. Грей попытался сдвинуть Веронику, чтобы обработать входное отверстие, но журналистка скривилась от боли. Джакс заметил это и наклонился, чтобы помочь.

– Поверни ее на бок, – попросил Грей, – только осторожно.

Вдвоем они сумели переложить Веронику так, чтобы опорожнить фляжку прямо на уродливую дырку, зияющую в спине. Остаток жидкости просочился в рану.

Грей и Джакс вернули Веронику в первоначальное положение. Доминик снова принялся гладить ее по голове, и по щекам у Вероники тихо катились слезы. Грей целовал ей лоб, глаза, губы, целовал каждую слезинку. Целовал, пока она не заснула.

* * *

Грей неотрывно смотрел на нее, а джип летел по золотистым волнам барханов. Потом Доминик оглянулся и увидел, что Джакс присел в неудобной позе, обхватив одной рукой запаску, а другой держась за штангу. Наемник кивнул на Веронику:

– Как она?

– Кровотечение остановилось, – ответил Грей, – и вроде она уже не такая зеленая. Стабилизировалась пока что.

– Как это?

– Чтоб я знал!

Джакс тихо выругался, глянул на рану журналистки и покачал головой.

– Одержимость. В краткосрочной перспективе она нас освобождает, но в конце концов уничтожает.

Грей коснулся тыльной стороной руки лба Вероники. Температура спа́ла, но все еще держалась.

– Почему ты вернулся?

– Выхода найти не сумел, – хохотнул Джакс, – и прикинул, что с вами у меня больше шансов выбраться. Вспомнил, кого мы с тобой нашли на каталке, и план сам придумался. Ну а дальше ты знаешь.

– Ты не слишком долго искал выход, – заметил Грей.

– Кончай себя дурить. Я руководствовался только собственной выгодой.

– Вот уж вряд ли.

Джакс фыркнул.

Дальше они ехали в молчании. Грей попытался вытянуться, но мешала одежда, оказавшаяся под ногами. Он поднял и увидел, что это светло-голубая куртка, которая была на Стефане вечером в Каире. Сжав куртку, Доминик закрыл глаза. Потом снова открыл и заметил уголок конверта, выглянувшего из внутреннего кармана. На конверте значилось имя Грея. Мгновение помедлив, Доминик извлек листок бумаги, исписанный корявым почерком.

Дорогой друг,

надеюсь, мне никогда не придется отправить тебе это письмо. Ведь в противном случае ты сразу поймешь: я был с тобой нечестен. Больше того, я тебя предал.

Так и есть, о чем я ужасно сожалею.

Правда в том, что смерти я боюсь больше, чем жизни. Мне очень страшно, мой друг. Я не верю в Бога, не верю ни во что. Понимаешь ли ты, что значит умереть? Тело станет разлагаться и кормить червей под землей. Честь, дружба, любовь, семья, истинное, ложное – все это больше не будет иметь значения.

Я не могу обратиться в прах, друг мой. Не могу.

Может быть, ты меня не поймешь. Может, тебе повезло обрести веру или познать ценность короткого отрезка времени, в который укладывается человеческая жизнь. Для меня все по-другому. За спиной я вижу лишь разбитые иллюзии юности, а впереди – зеркало без отражения.

Я предал тебя ради того, чтобы наша дружба и все остальные дружбы на свете, всё то, что мы получили от космической невозможности, которую представляет собой жизнь на этой планете, могло просуществовать куда дольше, чем смехотворно короткий фрагмент времени, подаренный нам природой. Разве это не самая ироничная и жестокая из всех шуток? За время, что нам дано, мы как раз успеваем осознать, сколько придется потерять. Я не стану просто стоять и смотреть, как жизнь уплывает от меня. Я…

Письмо было не закончено и не подписано. Грей спиной почувствовал взгляд, обернулся и увидел, как отвел глаза Джакс. Скомкав листок, Доминик выбросил его из машины.

– Извини за любопытство, но я ведь тоже торчу тут, и смотреть мне особо некуда… – пояснил наемник.

– Об этом не переживай, – отмахнулся Грей.

– И ты тоже не переживай. – Джакс показал глазами на подхваченную ветром записку.

– Я думал, он друг, – пробормотал Грей, снова гладя по голове Веронику. Ему очень хотелось, чтобы она выжила.

– Поступок Стефана ни хрена меня не удивил, – заявил Джакс. – Я давно потерял веру в людей. – Он сгорбился и сложил ладони ковшиком, чтобы прикурить на ветру. – Но вот что я тебе скажу, братан: после знакомства с тобой эта самая вера отчасти ко мне вернулась. Но только совсем чуть-чуть, сечешь? Самую капельку.

Грей не ответил.

66

Доминик брел по мощеной улице, и черная ветровка защищала его от пражского холода. Он добрался до деревянной двери, на которой была вырезана растущая из черепа пшеница, открыл ее и вошел.

Виктора он заметил возле стойки бара, они тепло обнялись. Грей бросил рюкзак у стены и сделал большой глоток пива из кружки, которую поставила перед ним барменша.

– Еще раз прошу прощения за то, что мне пришлось так спешно уехать из Каира, – сказал Виктор. – Как Вероника?

– Лучше всех на Манхэттене, – ответил Грей.

– Когда я снова увижу ее в добром здравии?

– Надеюсь, что скоро, хотя точно не знаю.

Радек поднял бровь, и Доминик пояснил:

– Едва она пошла на поправку, сразу перестала отвечать на мои звонки.

– Понятно.

Грей окинул бар взглядом.

– Приятное место.

Он не сказал Виктору, что в их последнюю встречу Вероника снова задала свой вопрос и получила честный ответ. Грей признался: хоть у него и есть к ней чувства, часть его сердца принадлежит другой, пусть и вопреки желанию. Он попросил время на то, чтобы разобраться в себе, но Вероника отказалась с ним встречаться.

– Да, есть тут определенное очарование старины, – согласился Виктор. – Так и думал, что ты оценишь.

– Это точно, мне нравятся такие заведения.

– А что Джакс? Слышал о нем что-нибудь?

– После Каира – нет, – признал Грей. – Он исчез минут через десять после тебя. Зато у меня есть новости о Стефане.

– Да ну?

– Я позвонил в компанию, где он работал, чтобы сообщить о его смерти. Там мне сказали, что прекратили финансирование «Группы Лазаря» несколько месяцев назад и что Стефан не связывался с ними из Нью-Йорка. Да и сына у него нет.

Губы Виктора превратились в тонкую линию, но затем черты профессора смягчились.

– Пока мы ехали через пустыню, Стефан говорил о тебе. Он по-настоящему хорошо к тебе относился. И, думаю, хотел твоего одобрения.

– Как и многие социопаты. Он подверг наши жизни опасности. Он использовал нас, Виктор. Использовал меня.

Радек не ответил.

– Он ничем не отличался от последователей Аль-Мири, – продолжал Грей. – Как нормальные люди могут оказаться в подобной секте? Культ джуджу мне хотя бы понятен: это производная от древней религии, у него есть история. Но бредни Аль-Мири – полная… дичь.

– В секты, как правило, попадают самые уязвимые. Те, кому мир кажется угрожающим местом. Аль-Мири вербовал изуродованных, увечных, потерянных. Возможно, он рассчитывал исцелить их и давал бедолагам надежду.

– А как же ученые, которые на него работали?

– Какой исследователь откажется изучать эликсир жизни? Ты же видел, как реагировал на подобную возможность Стефан. В секту вечной жизни вербовать не надо: каждый, кто боится смерти, уже ее потенциальный адепт. Если сектанты верят, что у Аль-Мири есть ключ, пусть даже потенциальный, к бессмертию, то почему тебя удивляет природа этой организации?

– А насилие? – буркнул Грей. – Этого я не понимаю. Что превращает нормальных людей в убийц? Ладно, Номти, может, и не назовешь нормальным, но остальные-то?

Виктор пожал плечами.

– На языке культа это попросту двойные стандарты: один и тот же поступок, к примеру лишение человека жизни, в большинстве ситуаций считается отвратительным, но при определенных обстоятельствах сектанты сочтут его вполне приемлемым. Возможно, последователи Аль-Мири считали, что их лидер даст вечную жизнь всему человечеству, и потому их сознание оправдывало гибель нескольких отдельных особей. Или тут налицо эгоизм чистой воды. Их образ мыслей свидетельствует о том, что они замкнулись в системе верований – неважно, религиозных или националистических по своей природе, – и убеждены в собственной правоте, поскольку выполняют патриотический долг или следуют догматам своей религии. Редкий человек способен выйти за пределы привычной системы верований и сделать осознанный выбор.

Они молча пили некоторое время, пока Виктор не спросил:

– Врачи говорили что-нибудь насчет выздоровления Вероники?

– Они хотели знать, о каком огнестрельном ранении речь. И еще обнаружили у нее в крови чрезвычайно высокий уровень антиоксидантов.

Виктор поднял брови.

– Что, по-твоему, было в той пещере? – поинтересовался Грей.

– Думаю, там и впрямь находилось нечто поразительное. Но неизвестно, создала его компания Аль-Мири или это природная аномалия, а то и вовсе отголоски древнего мифа… Полагаю, нам никогда не узнать правды, если только Аль-Мири не решится однажды на публикацию. Я собираюсь за ним послеживать.

– Думаешь, он действительно нашел эликсир вечной жизни?

– В этом-то, Грей, и заключается красота мифа, черт его дери. Никогда точно не знаешь, где он вливается в реальность. Интерпретировать приходится самому.

– А ты хотел бы ее получить? Вечную жизнь.

– Любая вечность – это проклятие.

– В последние недели я довольно часто думал об этом, – признался Грей. – Вероника и Стефан без конца говорили о важности биологической науки, о жестокости матери-природы и пустоте Вселенной. – Он сделал глоток. – Но ведь существуют и… думаю, это можно назвать душевными порывами. Внутри у каждого живет нечто, выходящее за рамки биологии, и оно жаждет большего. Не знаю, что оно собой представляет и чего именно хочет, но вряд ли смысл тут в искусственном продлении существования. Скорее, в чем-то совершенно ином, мне так кажется.

– Ты и впрямь углубился в тему, – усмехнулся его собеседник.

– Я считаю, именно смерть и делает нас людьми: она – часть человеческой сущности и придает вес нашим поступкам. Обозначает границу. А что там будет за ней – не нашего ума дело. Мне претили решения Стефана, хоть я и пытался оправдать его действия.

– И к какому же выводу ты пришел в результате? – поинтересовался Виктор.

– Думаю, Димитров упустил самую суть.

Грей погрузился в свои мысли. Перед мысленным взором возникали картины детства, отцовские побои, трагическая смерть матери, социальная изоляция, которую так и не удалось окончательно преодолеть. Потом он перенесся вперед во времени к пестрой палитре своих скитаний по миру, насилию, войне, бедности и тем ужасным вещам, которые творят друг с другом люди. Которые он творил и сам, оправдывая себя в силу собственных убеждений. Доминик видел прекрасные блестящие глаза Ньи; видел неописуемые ужасы, которые происходили в Большом Зимбабве; видел тяжелый и невнятный конец их с Ньей отношений. Рядом реяли образы Джакса и Стефана, точно птицы неопределенной расцветки, а потом мысли затрепетали и устремились к Веронике, к ее жизнелюбивому духу и острому уму, к тому, как она подтрунивала над его мрачностью.

«В этом, – думал он, – и есть все мы: святые и про́клятые, изуродованные в результате генетической мутации и безупречные, сверкающие звезды общества и всеми забытые изгои, короста на поверхности мира, обреченные и бесчисленные. У нас есть невыразимый дар жизни, и мы никогда его не поймем. Но пока мы здесь и живы, мы вечны каждую минуту каждого дня».

Эпилог

Джакс смотрел, как неровное полотно пустыни проносится мимо колонны джипов, которые все глубже вторгались в здешние дикие края. Всего несколько минут назад оазис Сива остался позади, но уголки губ Джакса уже удовлетворенно приподнялись.

Он потянулся к затылку, где под волосами скрывался крохотный шрам, оставшийся после удаления передатчика.

Пришло время завершить кое-какие дела.

С момента его возвращения в Каир пролетел месяц. Этого времени хватило, чтобы собрать достойную команду. Аль-Мири наверняка ослабил оборону, хотя Джакса не слишком беспокоила защита лаборатории: горстка ученых и несколько тупых уродов-охранников – ничто против двенадцати отлично подготовленных наемников, вооруженных лучшим оружием, какое только можно купить за черный нал.

Даже и говорить не о чем.

Вероника уверяла, что Стефан отключил установку слежения, но Джакс знал, чего стоят слова болгарина. И раз уж Джаксу посчастливилось наткнуться на некий резервуар с примечательной зеленой жидкостью, не следует забывать об осторожности.

Через пятнадцать минут воздух внезапно стал каким-то тяжелым. Сперва Джакс грешил на выхлопные газы, но странное ощущение не развеивалось в процессе езды. Джакс нахмурился и повернулся к проводнику, которого привез из Каира. Он пытался найти того мужика, который сопровождал их предыдущую экспедицию, но связаться с ним не удалось, а расспросы показали, что никто не видел его в городе с самого отъезда в Сиву. Джакс подозревал, что Аль-Мири тоже разобрался с некоторыми незаконченными делишками.

Во время побега Джакс не забывал поглядывать на компас и теперь знал, в каком приблизительно направлении и сколько времени нужно двигаться, чтобы добраться до владений Аль-Мири. Он также обратил внимание на необычное образование из песчаника – холм с тремя зубцами, напоминающий гигантскую вилку, – примерно в миле от лаборатории. Может, придется поискать, но Джакс не сомневался, что в конце концов найдет тайную пещеру.

В тот самый миг, когда он заметил, что в воздухе вокруг джипа сгущается облако крошечных коричневых частичек, проводник выпучил глаза, показал вдаль и яростно выкрикнул, перекрывая рев двигателей и содрогнувшись всем телом, единственное слово:

– Хабу-у-уб![12]

Джакс немедленно устремил взгляд туда, куда указывал палец проводника, и увидел впереди гигантскую мутную тучу, закрывающую горизонт. Проводник принялся выкрикивать распоряжения, и фаланга джипов, развернувшись, понеслась в обратном направлении, к Сиве. Джакс надвинул на глаза защитные очки и скорчился в машине.

Они достигли оазиса, опередив песчаную бурю на считаные минуты. Джакс наблюдал из безопасного убежища, как крошечное поселение поглощается колоссом высотой в целую милю. Буря несколько часов бушевала над городом, а потом еще пару дней гуляла по пустыне.

Пока они отсиживались в оазисе, Джакс обратился к проводнику насчет новой экспедиции. Тот только пожал плечами:

– Можем попытаться, но толку не будет. Пустыня стала теперь совсем другой.

* * *

Пол пещеры затрясся, раздался продолжительный грохот. Аль-Мири остановился на полуслове в середине песнопения, а его последователи начали обшаривать подземный собор нервными взглядами. Мелкая рябь побежала по поверхности обычно спокойного прудика.

Дрожь утихла, и Аль-Мири снова обратился к своей пастве. Угроза землетрясений всегда существовала в этой области пустыни, однако Нун ни за что не позволит разрушить священную пещеру.

Аль-Мири произнес еще несколько слов молитвы, а потом земля дрогнула. Пещеру трясло отчаянно, как ребенок трясет погремушку: яростно и без всякого ритма. Лицо Аль-Мири исказилось, когда он услышал, как рушится здание наверху, как его потаенный храм проседает на почву пустыни. Целые секции потолка разваливались на части и летели вниз. Один из тоннелей, ведущих из пещеры, провалился, пыль и осколки взметнулись кверху разъяренным джинном. Резко обернувшись, Аль-Мири увидел, что с тремя другими тоннелями произошло то же самое. Он закричал, отдавая приказы своим людям. Все бросились к двум узким лестницам, которые вели к выходу. Когда первые беглецы достигли примерно середины, вся пещера содрогнулась, и три человека сорвались. Теперь они корчились на полу пещеры далеко внизу.

Те, кто смог удержаться, добрались до верха, зажгли оставшиеся целыми фонари, и страх обеими руками схватил Аль-Мири за горло, сжимая все сильнее: тоннель, который вел в здание, – единственный выход из подземной пещеры – доверху завалило обломками.

Земля еще несколько раз содрогнулась, но потом оставила свой гнев, снова превратившись в спящего гиганта. Наступившая тишина ошеломляла. Люди вначале уставились на Аль-Мири, а потом стали окидывать взглядами свою тюрьму. Одни пали ниц, другие принялись завывать, а сам Аль-Мири смотрел то на перекрытый тоннель, который вел к жене, то на дно углубления. Прудик чудом не пострадал: он, как всегда, мерцал внизу идеальным изумрудным кругом.

Осознав иронию ситуации – обещание вечной жизни на дне пещеры, где воздуха осталось на сутки, – Аль-Мири разразился безумным хохотом.

Но следующая мысль заставила его оборвать смех и в изумлении сперва окинуть взглядом пещеру, а потом поднять глаза к скрытым небесам далеко вверху. Он вспомнил, что в тот день, когда он только обнаружил пещеру, она выглядела в точности так же, как сейчас.

* * *

Вероника держала в руках незаконченную статью под заголовком «Эликсир жизни найден! Бессмертие течет по земле фараонов».

Не сводя глаз с листа бумаги, она закрыла сотовый и позволила ему упасть на диван. Джакс только что ответил на ее электронное письмо звонком со спутникового телефона, отследить номер которого, конечно же, не удастся.

По пустыне пронеслась чудовищная песчаная буря – по словам бедуинов, самая сильная за последнюю сотню лет. Собственное исследование журналистки подтвердило, что бури в Сахаре – самые разрушительные в мире. Песок вздымается на милю вверх, его видно даже из космоса, а еще такие бури меняют географию.

Вероника знала о хабубе из новостей и лично навела справки, но ей хотелось получить информацию из первых рук. Она догадывалась о планах Джакса, и тот подтвердил ее предположения. Много дней после бури он прочесывал пустыню.

Лабораторный комплекс Аль-Мири исчез.

А когда нет доказательств, не может быть и никакой статьи на первых полосах изданий всего мира.

Может, какой-нибудь спекулятивный сетевой журнальчик, конспирологический сайт из тех, в просматривании которых никто не призна́ется, ее материал и опубликует. Будь Вероника независима и богата, не исключено, что ей удалось бы организовать длительную, лет на десять, экспедицию в Сахару. Журналистка спрятала лицо в ладонях и крепко зажмурилась.

Для нее это была не просто статья.

В больнице у Вероники взяли анализ крови, который показал невероятно высокий уровень теломеразы, антигликирующих агентов и антиоксидантов. И врачи, и она сама были потрясены, но в течение следующих нескольких недель показатели постепенно пришли в норму. Образцы крови попытались сохранить, но остановить дегенерацию препятствующих старению веществ не удалось. Врачи объявили кратковременное повышение их уровня аномальной реакцией на травму.

Подтверждение правоты Вероники уподобилось горящему листу бумаги, который крошится между пальцами; пеплу, разлетающемуся на ветру.

Вот почему, думала она, содрогаясь, Аль-Мири не удалось вылечить жену. Слишком многое в ее состоянии угрожало жизни, а эликсир не обладал кумулятивным эффектом. Аль-Мири не сумел заставить рак повернуть вспять, он мог только постоянно поддерживать жену в состоянии овоща. Такое кого угодно сведет с ума.

Вероника подошла к окну спальни. Из своего приключения она вынесла кое-что важное, по поводу чего прежде заблуждалась. Теперь-то ей было известно, что в жизни существуют вещи, над которыми не властны природа и биологическое предназначение. И одна из таких вещей – любовь. Будь она у Вероники, писать статью было бы незачем и прежние амбиции показались бы смешными и мелкими.

К несчастью, по непредсказуемости любовь обгоняла даже саму природу.

Вероника больше не винила Доминика Грея за то, что он ее не любил. Напротив. Теперь она его понимала.

Она вернулась в гостиную, достала из бара одно из великолепных красных болгарских вин, налила себе бокальчик, опустилась на диван и потянулась к журнальному столику за поваренной книгой.

Когда она выберет хороший рецепт карри и слегка захмелеет, можно будет заняться стряпней и параллельно включить диск с уроками французского.

Пора кое-что наверстать.

* * *

Брат Александр дождался, когда тишина опустится на монастырь, и прокрался через двор, сжимая в руках маленький сверток. Тонюсенький серп луны служил ему ночником. Потом монах выбрался в лес за храмом. Он сдержал обещание, выждав три месяца, и теперь опасался самого плохого. Стефан – беспокойная душа из тех, кто вечно пытается размотать запутанный клубок судьбы, – так и не понял, что тропу человеческой доли нельзя просчитать заранее. Ее можно только пройти.

Брат Александр почти час шел через лес по основанию известнякового плато, пока не достиг засохшего дуба. В детстве они со Стефаном считали, что это дерево похоже на старую бабушку, чьи ветви гладят скалу тонкими пальцами.

Монах принялся ковырять трещину в известняковом утесе, которая ничем не отличалась от миллионов других на окрестных скалах. Трещина увеличилась, и брат Александр извлек оттуда кусок известняка – точно так же, как они со Стефаном делали мальчишками.

Потом брат Александр засунул сверток в образовавшуюся нишу, надеясь, что его содержимое не причинит никому вреда. Впрочем, ему самому не суждено об этом узнать. Он сдержал последнюю клятву, которую дал другу детства.

Вознеся краткую молитву о душе Стефана, монах вернул камень на место.

Благодарности

И снова выражаю бесконечную признательность моему уважаемому редактору Ричарду Мареку за руководство в пути; Расти Далфересу, тщательному редактору и непревзойденному соратнику; Джеймсу Луису из Pura Vida Entertainment за практичные советы и помощь в становлении характера Доминика Грея; Энжи за дружбу и ободрение; Джей-Уолл и Л. Б. за мудрые советы и за то, что терпели меня; Страуту за поддержку и неоднократное вдумчивое прочтение; Мэтту и Мэлу за то, что они, как всегда, потрясающие; C-Money за невероятно тяжелую работу по продвижению книги и сотне других задач; Маклемору за дружбу и поддержку; потрясающим книжным блогерам за то, что помогли запустить эту серию; жене за ее блеск и любовь; и, как всегда, спасибо маме, папе и братьям за крепкий фундамент.

Об авторе

Лейтон Грин делит время своей жизни между Майами и Атлантой, а еще его порой замечают в углу одного темного и дымного кафе в Йорке за новым романом о Доминике Грее. Вы также можете найти его по адресу www.laytongreen.com.

Примечания

1

Перевод Н. Гербеля. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Трековое освещение предполагает подвижные источники света, расположенные на шинопроводе.

3

Бар в полинезийском стиле, обычно с соломенной крышей.

4

Да (исп.).

5

У. Шекспир. Ромео и Джульетта.

6

Упоминаются газета и телепрограмма с сенсационными разоблачениями.

7

Лимит деления клеток.

8

Да (нем.).

9

2 Цар. 1: 19.

10

Мемориал на месте крушения башен-близнецов.

11

От лат. pro bono publico – ради общественного блага.

12

Дующий неистово (араб.) – масштабная песчаная и пыльная буря.

Content

Лейтон Грин
Египтянин

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

Эпилог

Благодарности

Об авторе

Примечания