Василий Криптонов, Мила Бачурова

Призрачный отель

Глава 1

И почему я не в костюме, у меня не модельная стрижка, а на руке нет часов за пол-ляма?.. А, да. Вспомнил. Потому что я работаю чистильщиком аквариумов, и в руке у меня двадцатилитровое пластиковое ведро.

— Здравствуйте, мы…

— Вы, наверное, по поводу бассейна?

Стоящая за стойкой девушка выглядела так, будто над её внешностью тысячи лет кропотливо работали косметологи, фитнес-тренеры и учёные генетики. Профессиональный взгляд, профессиональная улыбка, профессиональное… всё. Пиджак, блузка, платочек на шее, причёска — всё безупречное, идеально подобранное и выглядящее так, что фотографировать можно в любой момент с любого ракурса.

— Да, точно, — пробормотал я.

— Пойдёмте, я вас провожу.

Мы с Олегом переглянулись. В его взгляде читалось: «Шикарная тёлка!», в моём: «Люди когда-нибудь перестанут называть аквариумы — бассейнами?»

Не, серьёзно. Что общего? В аквариумах плавают рыбки, в бассейнах — люди. Плавающими рыбками можно любоваться безнаказанно, а если будешь пялиться на плавающих людей, люди уйдут. И, может, даже позвонят в полицию. Впрочем, мы в Смоленске, тут пока ещё всё по-простому. Морду набьют.

Олег подбросил висящую на плече бухту шланга и первым пошёл вслед за девушкой.

— Вам, наверное, надо будет через другой вход заходить потом, — бросила та через плечо.

— Да, мы уже прочитали это на лице вашего охранника, — хмыкнул я.

Пискнул, открывая двери, лифт. Девушка пропустила нас вперёд, зашла следом и нажала кнопку с надписью «-1». Пара секунд — и двери открылись. Мы вышли в коридор, который быстро упёрся в дверь. Девушка тыкнула в замок карточкой, тот послушно мигнул зелёным глазом, пропуская нас троих.

— Здесь туалет, — махнула рукой девушка. — Душевые. Сауна, хамам. Раздевалка…

Я только кивнул, хотя уже тут должен был прозвенеть звоночек. Не прозвенел. У Олега, правда, кое-что звякнуло — я краем уха услышал натужную шутку на грани приличия о раздевании. Девушка отреагировала профессионально — промолчала.

Ох, Олег, Олег… Не для тебя эта роза расцвела. Про нам подобных максимум снимают тупые комедии. Не та профессия, чтобы такого уровня девчонок клеить.

Может, я бы и бросил эту работу, нашёл бы что-то, за что не приходится чувствовать вину перед родителями каждый раз, когда им звоню. Но я тут с универа, уже притёрся. Куча контактов, муток, и всё как-то само собой складывается. Зарабатывать получается вполне прилично, на жизнь хватает.

Жить, правда, особенно некогда. Ни отпусков, ни больничных, выходные плавают где-то далеко. Да и смысл что-то менять? Если в двадцать семь лет ты не настолько крут, чтобы вышибить себе мозги и стать легендой, дальше уже можно не напрягаться. Эпоха чудес в твоей жизни закончилась, сову с письмом из Хогвартса сбила ПВО.

Олегу вот хорошо. Ему уже вообще за тридцатник, а он даже не парится.

— Ну, вот, — сказала девушка, открыв перед нами последнюю, самую главную дверь. — Сколько времени примерно займёт?

Мы с Олегом вошли в просторный зал и остановились.

— Эм… — протянул я. — А, собственно…

— Изольда! — позвал недовольный женский голос из дальнего конца коридора.

— Иду! — Девушка немедленно упорхнула. Дверь закрылась.

Олег посмотрел на меня, я — на него. Теперь наши взгляды полностью совпали по смыслу.

— Это прикол такой? — спросил Олег.

Хоть и старший, но в сложных ситуациях он каждый раз почему-то становился в позицию подчинённого. Все проблемы разруливать доставалось мне. Вот и сейчас я поставил ведро, достал телефон и нашёл в контактах строчку: «Б. О. С. С.». Олег с выдохом облегчения сбросил на пол шланг.

— Да, Тимур? — послышался из динамика вечно усталый, на середине вздоха голос начальника из трубки.

Умеет он создавать одним лишь голосом ощущение, что я беспокою очень занятого человека, на плечах которого буквально все мировые тяготы висят невыносимым грузом, а я его дёргаю из-за какой-то фигни типа зарплаты.

— Никита, это бассейн, — сказал я.

— Что?

— Бассейн. Мы стоим перед бассейном.

Да, всё было так. Посреди зала, в обрамлении белых шезлонгов, голубел небольшой бассейн, выполненный в форме суппозитория. Во всяком случае, у меня сейчас ассоциации были такие.

Как начальник, Никита умел ещё и в любой непонятной ситуации делать вид, что всё идёт по плану.

— Ну и что? В чём проблема?

— Никита, мы аквариум обслуживать ехали. А тут — хренов бассейн! Ты как договор заключал вообще⁈

Где ещё найдёшь такую работу, на которой можно наорать на директора, и ничего тебе за это не будет! Ну есть свои прелести везде.

— В смысле, реально бассейн? Настоящий? — всё-таки сбойнул режим у Никиты.

— Угу, как в кино, не поверишь. В общем, мы уходим.

— Погоди, Тимур!

— Чего «погоди»? Я, блин, двух наличных клиентов подвинул, а тут…

— Тимур, они сорок тысяч платят.

Охренеть не встать, держите меня семеро, какие деньжищи! Тебе они платят сорок тысяч, наших из них — шестнадцать. Делим пополам с Олегом — получаем по восемь на рыло. И эти восемь в месяц из тебя ещё выбить надо. Почему же я не прыгаю от радости?

— Никита, это бассейн. Бас-сейн! Понимаешь?

— Да какая разница? Там вода, тут вода. Ни декораций, ни рыбок — никакой ответственности. Ну что у вас, рук, что ли, нет? Придумайте что-нибудь!

— Ник… Ты серьёзно, что ли⁈

— Всё, давай, у меня клиент.

Я опустил руку с умолкнувшим телефоном и посмотрел на Олега. Тот не подкачал. Смысл разговора сделался ему полностью ясен, и он сказал своему телефону:

— Окей, гугл, как почистить бассейн?

Секунд десять тыкал пальцем в экран, потом похоронным тоном спросил:

— Не знаешь, что такое «пылесос для чистки бассейна»?

Я громко, наслаждаясь великолепной аккустикой, высказал всё, что думал по теме вопроса, а также добавил несколько замечаний общефилософского характера.

— Да ладно, не кипишуй. — Олег решил для разнообразия проявить какую-то инициативу. — Там вроде подсобка была, пойду, подыбаю, может, оборудование какое есть.

Он вышел в дверь, а я остался. Не прекращая материться, сел на краю бассейна, снял обувь и поставил рядом. Эпопея предстоит серьёзная, может, и джинсы снимать придётся.

Окинул взглядом голубоватую поверхность воды. Тут было какое-то течение, и оно гоняло клочок бумаги. Ну, клочок мы, допустим, вытащим. Дальше что? Слить всю воду, притвориться, будто помыли фильтр, залить новую из-под крана и убежать? Звучит как план, ничего лучше мы точно не сделаем. Правда, как сливать воду без помпы и без перепада уровня — вопрос. И заливать — часа на три занятие. Провозимся до поздней ночи, не жрамши, а завтра эти прекрасные люди позвонят Никите и расскажут, какие мы с Олегом сволочи и всё испортили.

Вот в такие минуты я особенно остро чувствовал всю днищность своей жизни. Чем я вообще занят? К чему всё это? Вот будет у меня сын — ну, мало ли, — и что я ему скажу, когда он спросит, где я работаю? Как я делаю мир лучше? Как помогаю людям? Надо было идти учиться на врача после школы… Как будто у меня были на это деньги, да.

Бумажку прибило почти к моим ногам. Я потянулся за ней. Бумажка игриво отплыла. Я потянулся ещё, неблагоразумно перенёс вес тела на левую руку, которой оперся о плиточный бортик.

Рука скользнула. Я даже не успел додумать мысль: «Да не может быть, не верю!» — как оказался в воде. Полностью, с головой.

Вынырнул я уже через секунду и заорал в молчаливые небеса, скрытые от меня чёртовой уймой этажей отеля «Мегасфера». Это коллапс. Финита. Фиаско. Хуже быть не может.

Рыча сквозь зубы проклятия, выбрался из бассейна, снял футболку, джинсы. Кое-как отжал всё это. Посмотрел на трусы. Блин, ну не отжимать же трусы. Знаю я свою везучесть — только начну, как вернётся Изольда. Увидит меня голым, запищит. Пожалуются Никите…

— Олег! — крикнул я.

Хотел спросить, нет ли в раздевалке чего-нибудь типа полотенцесушителя. Если мы всерьёз будем тут что-то исполнять, то раздеваться так и так придётся. Может, погоняю пока в трусах, а одежда высохнет? Явно ведь не на один час работы…

Олег не ответил. Я прошлёпал босыми ногами к двери, открыл её и вышел в коридор.

— Олег?

Молчание. Я подёргал дверь подсобки — закрыто. В раздевалке только шкафчики, да плакаты с важной информацией насчёт шапочек, плавок и необходимости принимать душ до, после и во время бассейна. Можно даже вообще не ходить в бассейн, только принимать душ. В шапочке и плавках. Желательно дома.

— Я у мамы бунтарь, — буркнул я и снова крикнул: — Олег! Куда ты упёрся-то?

Почему-то мне казалось, будто свет в помещениях стал более тусклым, чем до падения. Хлорка в глаза попала? Чёрт знает, вроде не щиплет. А впрочем, мало ли, какие там химикаты могут быть.

Олега не было ни в душевых, ни в туалете. А вернувшись в помещение с бассейном, я заметил, что пропали также вёдра и шланг. У меня задёргался глаз.

Объяснение напрашивалось только одно. Олег увидел, что я упал, быстро забрал все вещи и свалил, пока я плюхался. Глобально — поступок разумного человека. Но почему было меня не дождаться? Вот собака! А на ближайшем корпоративе коньяка налижется и будет опять заливать, какие мы друзья навеки. Ну-ну, друг. Попроси ты у меня ещё хоть раз пятихатку до зарплаты. Ладно, если он стоит сейчас на улице, меня ждёт и угарает — тогда всё прощу. Но если свалил…

Нюанс был в том, что мы приехали на раздолбанном «Фокусе» Олега. Офис фирмы, а по совместительству аквариумный магазин находился на Краснофлотской, жил я в Заднепровье. В общем, в какую сторону ни глянь — так себе удовольствие в мокрых шмотках добираться. Хорошо хоть, лето на дворе.

Такси вызвать? Да любой водила, увидев, в каком я виде, сразу по газам даст. И прав будет. А может, у него кусок полиэтилена найдётся? Вариант. Опытный таксист должен ко всему быть готов. Я бы, например, в праздники и после заката сразу полиэтилен на сиденья стелил. Случаи бывают всякие.

Ладно, вызову такс-с-с-су-у-у-ука!

Побледнев от ужасного осознания, я похлопал себя сперва по трусам, потом кинулся к джинсам. И, наконец, посмотрел на дно бассейна.

Ну да, телефон лежал там. Класс пыле-влагозащиты — IP-54. Что означает добротную брызгоустойчивость в духе «за минуту под лёгким дождиком, может, и не сдохнет».

Внутри образовалась как будто чёрная дыра, в которую рухнуло всё. Хватит. Достало.

С этой мыслью я нырял в бассейн, доставал телефон. С нею же натягивал мокрую одежду и сухие — хоть что-то хорошее, но этого маловато, чтобы поднять мне настроение! — кроссовки.

Что именно «хватит» — я не знал. Под влиянием эмоций был готов сразу и уволиться, и послать на три буквы хозяйку квартиры, и переехать в Москву, и пристрелить Олега, и поступить на курсы по основам инвестирования. В общем, изменить свою жизнь кардинально, так, чтобы через год приехать в этот отель уже в костюме, с модельной стрижкой, с часами за пол-ляма и, наградив Изольду равнодушным взглядом, заселиться в самый крутой люкс. Или как оно там называется, когда дорого и красиво.

Что больше всего злило — я знал: одежда высохнет, гнев утихнет, и я останусь там, где я был. Как долбаный Холден Колфилд, который мечтает спасать детей от пропасти во ржи, но нет у него ни детей, ни пропасти, да и ржать уже не тянет от слова совершенно.

Морально я был готов к тому, что в вестибюле на меня все будут таращиться. Что накинется с вопросами Изольда. Однако, как это у меня часто бывает, чем сильнее себя накручиваешь, готовясь к чему-то плохому, тем легче всё проходит по факту. Вестибюль пустовал, Изольды я вовсе не увидел. Прошёл, капая водой на пол, толкнул стеклянную дверь и вывалился на улицу.

Ну, конечно, небо серое. Никаких тебе прямых солнечных лучей, никакой надежды обсохнуть. Ни, соответственно, Олега.

— Да и пошли вы все, — буркнул я и зашагал по Гагарина в сторону Днепра.

Вообще, я надеялся поймать маршрутку, но на остановке увидел такую толпу, что мысленно плюнул и прошёл мимо. Собрались, блин, как на похороны. И все такие же весёлые. Сейчас где-то шесть, логично, самый час-пик, все домой едут с работы. Втиснусь мокрый — такого наслушаюсь… Боюсь, перекроет совсем, сотворю что-нибудь страшное. Ну его, пешком дойду. Ходьба, говорят, полезна.

Справа от меня тянулся зелёный скверик. Слева, через дорогу, тоже зелёный скверик. Вот за что Смоленск люблю — зелени много. Летом. Если б не зима, весна и осень — самый замечательный город на Земле был бы.

Я с головой погрузился в грустные мысли о покупке нового телефона. Свободного нала не было — да его никогда и нет. Придётся какую-то рассрочку мутить. Вот ещё головная боль! Года нет аппарату, ну что за фигня. Может, по совету интернет-мудрецов, в банку с рисом его сунуть? Отличная мысль. Возле дома зайду в магазин — куплю риса. И банку.

Задумавшись, я не заметил приближающуюся помеху справа. Мужик, вышедший из скверика, врезался в меня и чуть не вытолкнул на дорогу.

— Э, алё! — возмутился я. — Осторожнее никак?

Мужик лет пятидесяти в рубашке-поло серого цвета и таких же серых брюках постоял, задумчиво качаясь из стороны в сторону. Потом развернулся и побрёл по направлению к остановке.

Бухой, что ли? Ну, имеет право, рабочий день окончен. Может, тоже накидаться вечером?

Мысль эта поселила какое-то мрачное удовлетворение у меня в сердце. Я повернулся и сделал было шаг в нужном направлении, но тут в меня снова врезались.

— Да чтоб вас всех! — заорал я, сжав кулаки.

Но пришлось их разжать. Передо мной стояла бабушка божий одуванчик. И покачивалась так же, как тот мужик. Блин, кино, что ли, про зомбарей снимают? Или пока я в бассейне купался, правда зомбиап начался?

— Извините, — буркнул я и попытался обогнуть бабушку.

Но тут вдруг её глаза сверкнули признаками сознания. Сухие тонкие руки вцепились мне в левый бицепс.

— Юноша, — проскрипела она. — Юноша, помоги домой добраться. Заблудилась я.

Ну, «юноша» — это, конечно, перебор. Да и вообще, вся ситуация — перебор. Не слишком ли много всего на меня свалилось в этот чудный день?

— Да, конечно, — вздохнул я. — С чего начнём? Адрес знаете?

Старушка в задумчивости пожевала губами и выдала:

— Урицкого одиннадцать бэ, юноша.

Хм. Ну, так-то рядом. Хорошо, недалеко ушкандыбала бабуля. Надеюсь, хоть не одна живёт и родня адекватная.

— Идёмте. — Я с усилием оторвал пальцы старушки от себя, осторожно повернул её в нужную сторону и, придерживая за локоть, повёл.

Пройти нужно было всего-то два дома до перекрёстка, там направо и по номерам домов смотреть. Будь смарт живым, было бы проще, а так придётся опять материться. Ведь таблички с номерами домов принято на дома либо не вешать, либо вешать только с одной стороны — самой неудобной, — либо чтобы эти таблички были нечитаемыми…

Глава 2

Услышав не полагающийся по уставу отеля грохот, Изольда отвела взгляд от клиента, которому только что выдала ключ-карту, и увидела одного из тех двух парней, что пришли чистить бассейн. На плече он волок бухту жёлтого шланга, в руке держал жёлтое же пластмассовое ведро с жёлтой пластмассовой ручкой, которое только что уронил. Изольда приподняла бровь, позволив себе выразить лёгкое недоумение.

— Уже закончили? — спросила она, когда парень подошёл к стойке.

— Нет! — рявкнул тот и, бросив шланг на пол, порывистым движением поправил очки. — Мы не чистим бассейны, ясно?

— Как же так? — удивилась Изольда.

— А вот так! Мы с аквариумами работаем. С рыбками! А с бассейнами — нет. Я Никите Григорьевичу пожалуюсь, мы из-за вас столько рабочего времени зря потеряли, и…

— О, я прошу прощения! — Изольда хлопнула по лбу ладонью. — Ну конечно, аквариум. Я же спросила вас сразу, мы, видимо, друг друга неправильно поняли. Это в кабинете директора, идёмте, я провожу.

Судя по выражению лица, парень такого не ожидал. Он с тоской посмотрел на входные двери, сглотнул и наклонился за шлангом.

— Малая, на два слова, — послышался вдруг грубый прокуренный голос.

Мысленно скрипнув зубами, Изольда повернулась и уставилась на пожилую даму. Сухую, миниатюрную, с крючковатым носом и острым взглядом. Дама была одета в белоснежный поварской халат и фартук шоколадного цвета. На фартуке жёлтым шёлком были вышиты корзина, наполненная выпечкой, и надпись «Хлѣбный домъ». Голову дамы украшал колпак. Она принесла с собой умопомрачительный запах свежесваренного кофе и сдобных булочек. Хотя, по мнению Изольды, внешности и характеру дамы куда больше подошли бы костяная нога, ступа и серный смрад. Но дама не имела обыкновения интересоваться чужими мнениями.

— Мстислава Мстиславовна, я занята, — процедила Изольда. — Это может обождать.

— Это — обождёт. — Мстислава Мстиславовна пренебрежительно ткнула пальцем в специалиста по обслуживанию аквариумов. — А я — нет.

Изольда вышла из-за стойки и подошла к вредной старушенции.

— Что вы себе позволяете? — прошипела Изольда. — Я на работе! Вы здесь вообще не должны появляться!

— Малая, ты совсем? — Мстислава покрутила пальцем у виска. — Расслабилась, мышей не ловишь?

— Что вы имеете в виду?

— Этих парней сколько пришло?

— Двое. И?

— Второй где?

— Где-то там, наверное, в бассейне.

— Ушёл он! — рявкнула Мстислава.

— Ну, ушёл и ушёл, значит…

Изольда осеклась. Побледнела.

— Во-о-о, — кивнула Мстислава. — Дошло, наконец?

Дошло. Она бы обязательно заметила, как парень уходит, если бы он уходил из этого отеля. В котором она исполняла свои обычные рабочие обязанности.

— Как он провалился в призрачный отель? — выдавила Изольда.

— Вот как найдёте — так сразу у него и спросите. А вообще — сама не сообразишь? Самый лёгкий путь — через воду. Небось, в бассейн залез, вот и перебросило. А раз перейти сумел — значит, одарённый он, видящий. Так что сюда обратно его и везите, пока дел не натворил.

Изольда покачнулась. Вот так номер. Непосвящённый видящий гуляет по призрачному Смоленску!

— Дельмо, — послышался новый голос.

Рядом со стойкой образовался китаец неопределенного возраста. То ли среднего, то ли пожилого. Ближе к пожилому. Хотя… За годы совместной работы Изольда так и не нашла в себе смелости спросить, сколько ему лет. Может, он вообще глубокий старик, просто седина не появилась. А может, и сорока не исполнилось.

Чёрные волосы китаец заплетал в косичку, одет был в костюм из плотного чёрного шёлка: брюки и длинную рубаху с запа́хом, перехваченную красным кушаком. На босых ногах сандалии, поверх костюма голубой халат с логотипом отеля — китаец работал в прачечной.

— Много дельмо, — подумав, закончил мысль он. И принялся стаскивать халат.

— Бери Вана — и бегом, — распорядилась Мстислава.

— А Денис?..

— А Денис занят, бабу тискает.

— Мстислава Мстиславовна, это называется «массаж», сколько вам говорить!

— Вот в мои времена за такой «массаж» ему б уже тридцать раз руки оборвали. Дожились, живые сраму не имут, массаж у них…

— Мстислава Мсти…

— Ты ещё здесь? Бегом побежали! Этого я к рыбкам сама сведу. И напарницу твою пну, чтоб не задерживалась. Взяли, понимаешь, моду — в рабочее время шляться чёрт знает где…

Кивнув, Изольда бросилась к выходу, даже не взглянув на парня со шлангом. Вслед за ней торопился Ван. Халат он, недолго думая, всучил обалдевшему парню.

* * *

Я придерживал старушку за локоть. Передвигалась она, к слову, довольно шустро, да и тарахтела без умолку.

— Гляжу, гляжу вокруг — ничего понять не могу! Домой иду, иду — никак не дойду! Дорогу, кого ни спроси — никто не знает. Словно по кругу хожу.

— Н-да? — вздохнул я.

Народу вокруг хватало. Поверить в то, что ни один из опрошенных не знает, как пройти на Урицкого — ну, такое. Даже если представить, что реально не знают — навигаторы тоже у всех разом глюканули, что ли? Просто, видимо, неохота связываться. Рабочий день окончен, граждане наслаждаются долгожданной свободой. Сегодня, если ничего не путаю, пятница. Это у меня неделя ненормированная, а офисные сотрудники со стабильной зарплатой в кабаки ломятся и в очередях стоят за разливной «Барницей». А тут бабка — проводи её на Урицкого! Ясное дело, проще сказать, что дорогу не знаешь…

Я вдруг понял, что веду этот мысленный диалог, чтобы избавиться от чувства «что-то здесь не так». Таким бабкам, как та, что шагает рядом со мной, свойственно к таким «юношам», как я, относиться если не враждебно, то настороженно.

Во-первых, возраст — на молодежь большинство знакомых мне пенсионеров смотрит заранее неодобрительно. Просто так, ибо воистину. Во-вторых, внешность — у нас тут не Москва и не Питер, где всем наплевать на всех, хоть голышом ходи.

В наших палестинах человек с дредами вызывает как минимум заинтересованность, и даже на такое малозначительное отклонение от среднестатистической внешности внимание обращают. Уж пенсионеры — непременно. И парень с дредами, с татуировкой на запястье — пожалуй, последний персонаж, к которому такая вот бабка обратится с просьбой проводить её домой. Ибо хрен знает, что у него на уме, у наркомана чёртова. По башке огреет, пенсионное отберет, потом квартиру ограбит и кредитов нахапает. С просьбой проводить домой обращаются обычно к сердобольным тётенькам средних лет, а не парням вроде меня. Да и вообще, странная какая-то бабка. Мы уже до перекрёстка дошагали, и она всю дорогу трещит, но даже не запыхалась, будто приёмник…

Ой, всё. Это я, наверное, в бассейне хлорки нахлебался, вот и лезет в голову какая-то хрень. То мир вокруг серый, то люди странные, то ещё что-нибудь.

— Вы, наверное, переехали недавно? — спросил я.

Просто чтобы сменить тему — бабка рассказывала о том, как не может найти дорогу, уже по пятому кругу.

— Переехала? — задумалась бабка. — Нет. Как квартиру получили, в восемьдесят первом, так не переезжала… Отведи меня домой, сынок!

Я вздохнул.

— А я что делаю. Видите, поворачиваем? Это уже Урицкого. Ваш дом от перекрёстка — который по счёту?

— По счёту? — задумалась бабка.

Я вздохнул. Улица Урицкого — старая, здешние дома строили ещё до войны. Некоторые, возможно, до первой мировой. Ни один дом не похож на соседний.

— Ну, вы хотя бы с какой стороны улицы живёте? На этой, или где «Пятерочка»? — я кивнул в сторону супермаркета на другой стороне.

— «Пятерочка». — повторила бабка. — Да-да! Там! Рядом!

— Ну так, может, вон тот — ваш дом? — Я указал на трёхэтажное здание рядом с «Пятерочкой».

Первый этаж покрашен в бледно-лиловый цвет, два верхних этажа в желтый, а всякие там архитектурные детали — в белый. Всё вместе — симпатично, в центре таких домов много.

— Да!

Бабка так обрадовалась, как будто до сих пор дом не видела. Хотя просматривался он отлично.

Я тоже обрадовался. Ещё максимум минут пятнадцать, и потопаю домой. Только сначала в магазин заскочу, куплю рис для телефона. Дома-то такое не водится — где я, а где кулинария сложнее мороженых пельменей. Как просушу аппарат, как позвоню Олегу! Как выскажу всё, что думаю… Аж повеселел от предвкушения.

Я вдруг понял, что мир вокруг снова обрёл краски — вон, сквозь облака солнце пробивается. И люди уже не кажутся странными. И вообще нормально всё. Ну, кроме моих мокрых шмоток, но это ладно. Вода капать перестала — уже неплохо.

Мы с бабкой шагали по узкому тротуару. Навстречу шла женщина из категории верных помощниц бабкам. Средних лет, в цветастом платье, через плечо — кожаная сумка с кошельком, телефоном и ключами, в руке — здоровенный пакет со всем остальным, что у женщин принято таскать с собой.

Я подумал, что бабка, увидев эту женщину, просто обязана вместо сомнительного меня вцепиться в добропорядочную неё. Тем более, что тётка тоже смотрела на мои дреды и мокрую, прилипшую к телу футболку с осуждением. По выражению лица было ясно, что сейчас неизбежно будет устроен допрос, куда это и с какой целью я веду милую бабушку. Ясно же, что в ближайший банк — оформлять мошеннический кредит.

Я решил сработать на опережение. Поравнявшись с тёткой, сказал:

— Да! Вы правильно делаете, что мне не доверяете. Порядочные молодые люди мокрыми, в дредах по улицам не ходят. Я наверняка мошенник, а бабушка проживает на Урицкого, одиннадцать. Проводите её домой сами, а то мало ли что.

Тётка остановилась. Окинула мои сто восемьдесят шесть сантиметров роста недоуменным взглядом, покачала головой и пошла дальше. Прямо на бабку, которую я держал за локоть. Коснулась её плечом.

Даже не коснулась — задела, довольно сильно. Но причитать бабка почему-то не стала. И тётка её как будто не заметила.

А ещё мне показалось, что в месте столкновения бабка замерцала. Едва заметными голубыми искрами. Я на всякий случай протёр глаза. Уставился на спутницу.

Да нет же, всё нормально! Никакого мерцания. А прошедшая мимо тётка зябко дёрнула плечом — будто коснулась чего-то холодного. Оглянулась на меня, снова окинула осуждающим взглядом. Проворчала:

— И ведь не мальчик уже! Нет, чтобы работу найти.

Отвернулась и пошла дальше.

— Чего мы встали, сынок? — заныла бабка.

— Вас эта женщина сильно толкнула?

Бабка махнула рукой:

— Хамка какая-то. Прошла — будто не заметила… Да наплевать на неё! Приезжая, небось. Идём домой скорее.

— То есть, не одному мне показалось, что она вас не заметила?.. Ну ладно, идём.

Желание поскорее избавиться от навязчивой спутницы усилилось. Я прибавил шагу, мы перешли дорогу. Ф-фух, вот и дом одиннадцать бэ.

Единственный подъезд с тяжёлой деревянной дверью и кодовым замком. Спросить, есть ли у бабки ключ, я не успел. Дверь подъезда распахнулась, выскочил пацан лет десяти. Придержал дверь. Второй пацан выкатил из подъезда самокат.

На меня оба уставились с интересом, бабке «здрасьте» не сказали. Спешили по каким-то суперважным делам. Колесо самоката проехало по бабкиной ступне, а пацан, который его вёз, чиркнул голым локтем по её боку. И снова мне показалось, что вижу едва заметное мерцание.

— Ай, — сказал пацан с самокатом. И потёр локоть.

Чертовщина какая-то, блин! Надо будет в супермаркете, помимо риса, ещё пару банок пива зацепить. Лишними, чую, не станут.

Мы с бабкой вошли в подъезд. Поднялись на второй этаж. Дверь одной из квартир была приоткрыта.

— Здесь живёте? — кивнув на дверь, спросил я.

— Здесь!

— Ну, вот. Видите, вас уже ищут вовсю. Вы в следующий раз так далеко не уходите.

Собственно, провожать бабку дальше не требовалось, но отпускать мой локоть она почему-то не спешила.

Ладно, тут делов осталось на две минуты. Сдам с рук на руки родственникам, и сразу домой.

Мы вошли в квартиру. Типичную старушечью квартиру, с тусклой лампой в прихожей, вешалкой с одеждой на все сезоны, овальным зеркалом, горой унылой обуви и тумбой, заваленной барахлом. Зеркало почему-то было завешено.

Я собирался остановиться в прихожей. Постучать для приличия по двери и крикнуть «Здравствуйте!», но бабка решительно повлекла меня дальше.

Слева остались санузел и дверь на кухню, а мы прошли в комнату, одну из двух. Тоже типичную старушечью — с тахтой, накрытой гобеленовым покрывалом, ковром на стене с изображением пасущихся оленей, столом и стульями у окна и полированной «стенкой» напротив тахты.

У стола расположился на стуле лысоватый дядька в чёрном костюме и заполнял закреплённый на планшете бланк. На тахте сидели невысокий мужичок и тучная женщина, оба — лет по шестьдесят. Мужичок сутулился, женщина держала в руке тощую стопку листов А4, распечатанных на цветном принтере.

— … значит, давайте уточним ещё раз, — сказал дядька, сидящий у стола. — Венок у нас будет один, артикул тридцать восемь ноль шесть. Ленту с надписью желаете? Цвета в каталоге есть, посмотрите. Страница восемь.

Женщина принялась перебирать листы. Мужичок повернулся к ней и увидел меня.

— Здрасьте, — сказал я.

Догадаться, наверное, можно было, ещё когда увидел завешенное зеркало в коридоре. А уж сейчас, когда увидел мужика, который не мог оказаться никем, кроме как похоронным агентом, догадаться было даже нужно. Но я, видимо, слишком не хотел догадываться.

— Ты кто такой, парень? — спросил мужичок. — Ты как сюда попал?

— Спросить пришёл. Вы бабушку не теряли, случайно? Вот эту, — я кивнул на свою спутницу.

— Мишка! — вдруг взвизгнула та. — Ты чего припёрся? Небось, как помочь надо, так тебя не дозовёшься! А как узнал, что я приболела, так тут как тут⁈ Да ещё мымру свою притащил. Знаешь ведь, терпеть её не могу! А ну, пошёл вон отсюда!

Бабка отцепилась от меня и набросилась на «Мишку» с кулаками.

Такого поворота я точно не ожидал. С одной стороны, бабка признала своих, а значит, можно по-тихому свалить. А с другой — ну как этот «Мишка» её сейчас пристукнет? Ввязываться в бытовую разборку хотелось меньше всего на свете, по студенчеству хватило в общаге. Вечно на выходе одно лишь дерьмовое настроение, и ты же по итогу самый виноватый.

Но прежде чем я успел принять какое-то решение, случились два события, совершенно разных по сути. Во-первых, бабка, пытаясь избить «Мишку», не преуспела. Её кулаки проходили сквозь его сухопарое туловище с теми же мерцающими вспышками, которые я видел уже дважды. Мужичок на неё внимания не обращал, он с недоумением смотрел на меня, а потом вдруг резко сморщился и схватился за сердце.

Его вторая половинка этого не заметила, она повернулась ко мне и лупала глазами, пытаясь врубиться в ситуацию. На бабку тоже не обращала ни малейшего внимания.

Зато похоронный агент сориентировался мгновенно и выводы сделал единственно правильные. Оставив планшет с бланком на столе, он встал, эффектным жестом поправил лацканы пиджака и надвинулся на меня, уголком рта выдав: «Пошли поговорим».

В подъезд меня агент фактически вытолкнул, я даже развернуться не успел. И спиной на кого-то налетел. Обернувшись, увидел шкафчик на полторы головы выше меня и в плечах — косая сажень. Лицо не было обезображено интеллектом, зато его украшал нос, сломанный раз примерно двести за долгую и насыщенную жизнь носителя.

Глава 3

— Борян! — прошипел агент, закрыв дверь. — Я тебя за каким буем с собой взял? Ты как этого козла пропустил?

— Да ты глянь на него, — пробасил Борян. — Мокрый весь, на башке дерьмо какое-то. Откуда я знал, что он сюда.

— Потому что в подъезде надо было стоять, у дверей, а не в тачке с кондеем сидеть! Он как зашёл — сразу: «Это не вы бабушку потеряли?» Видал, ушлые какие! Это он спецом так прикинулся, чтобы проскочить и задемпинговать! Ты из «Прощания», что ли?

Каким-то чудом я смекнул, что имеется в виду название конторы.

— Нет, я из «В глубине».

— «В глубине»? Это ещё что за фигня? Новички, что ли? Куда вы, блин, лезете? Рынок поделен давно! Пирожки на рынке продавай! Понавылезло стартаперов… Борян, проводи молодого человека на свежий воздух, мне работать надо.

Агент говорил очень быстро. Весь диалог занял едва ли секунд двадцать, а я был слишком поглощён странностями, связанными с бабкой, чтобы вообще хоть как-то вникнуть ещё и в эту ситуацию.

Но вот агент скрылся за дверью, щёлкнул замок. А Борян здоровенной ладонью схватил меня за шею.

— Ну пошли, брат, подышим.

От его тона повеяло скорой смертью. Тут у меня включился инстинкт самосохранения и начал бить в барабан. Вовремя, поздравляю. В дикой природе я бы уже умер.

— Мужик, я не при делах, — попытался я съехать с темы. — Просто бабушка попросила домой про…

Мучительно поздно до меня дошло, что этого говорить не следовало.

— Ты чё, под дебила косишь? — обиделся Борян, окончательно распознав во мне конкурента. — Ну пошли, подлечим. Да ты не боись, я мануальный терапевт со стажем. Никто не жаловался.

Я, так-то, тоже никогда не жаловался. На рост и комплекцию. Но сейчас судьба свела с хреновым великаном, рядом с которым чувствовал себя школьником.

Так, ладно. Давай-ка, Тимур, решать проблемы по мере убывания их актуальности. Борян у нас во главе списка. Разговаривать тут очевидно бесполезно, из просвещённых двадцатых я мгновенно перенёсся в прекрасные девяностые, из которых похоронный бизнес, по ходу, выбираться даже не думал. А значит, надо спасаться нецивилизованными способами.

Борян так и держал меня за шею, толкая перед собой. Я шагнул вниз по лестнице, ещё раз. Потом резко присел, высвободив шею, повернулся и дёрнул бугая за ногу. Не позволяя себе наслаждаться падением колосса, рванул к двери. Со второй попытки открыл замок, выскочил на улицу, вдохнул воздух свободы…

Всё бы прошло как по маслу, если бы не самокат. Те два пацана зачем-то вернулись к подъезду, поставили самокат посреди прохода и что-то обсуждали. Я налетел на двухколёсную хреновину и в панике сделал, наверное, все возможные неправильные движения. Нога поехала назад, другая обо что-то зацепилась. Бах — и вот я уже лежу у крыльца рожей в асфальт.

— Падла! — послышался сзади рык.

Пацаны, судя по удаляющемуся топоту, свалили подобру-поздорову. Правильно сделали. Будьте умнее дяди Тимура. Сначала надо убегать, потом — думать.

Могучие лапы схватили меня, перевернули. Надо мной нависло перекошенное от ярости лицо с изуродованным носом. Кулак размером с мою голову поднялся, чтобы превратить меня в мокрое пятно. Так себе у вас сервис, ребята, прямо скажу. Не буду у вас хорониться принципиально, хоть завалите скидками.

— Дельмо, — послышался вдруг меланхоличный голос.

Сухая смуглая рука перехватила запястье Боряна, а другая такая же рука легонько ткнула его в шею. Борян эффектно, будто работая на публику, закатил глаза. И упал.

— Бл-л-л… — только и выдал я, выпуская воздух, когда вся эта туша обрушилась на меня.

Глаза выкатились из орбит, мир начал темнеть.

— Ван, аккуратнее нельзя⁈ — подключился к ситуации женский голос. — Господи, здоровенный-то какой…

— Много дельмо, — подтвердил первый голос.

— Помогай, чего ты стоишь!

Боряна с меня откатили в сторону. Я, кашляя и захлёбываясь благодатным воздухом, поднялся. Мне дали какую-то руку, я использовал её в качестве подспорья. Встал, моргнул и увидел спасшую меня пару.

Более диковинную ещё поискать нужно. Немолодой китаец в кимоно и с косичкой, словно шагнувший сюда, на Урицкого, из фильма про восточные единоборства. И — Изольда. Та самая безупречная, само совершенство, Изольда из отеля.

— Серьёзно? — выдал я, глядя на девушку. — Вы нашли меня здесь?

— Вы целы? Ничего не случилось? — Изольда смотрела так отчаянно, что мне самому сделалось себя жалко.

— Да цел, чего мне будет. — Я бросил взгляд на лежащего навзничь Боряна, который до сих пор не подавал признаков жизни. — Это ж насколько сильно вам нужно бассейн почистить…

* * *

Ну, меня таки спасли от верной смерти. Да, при этом едва не убили, но то уже детали. Главное — результат, победителей не судят. Поэтому я решил быть пусть и непреклонным, но вежливым.

— Давайте сразу проясним это недоразумение: я не работаю с бассейнами. У нас аквариумная фирма, совсем другая специфика. Произошла ошибка. Просто, понимаете, наш директор, Никита, видит деньги — теряет разум…

— Это исключительно моя вина, приношу свои извинения, — перебила меня Изольда. — По бассейну должны приехать завтра, а аквариум стоит в другом помещении, но это сейчас неважно, ваш коллега им уже занимается.

Фигасе — неважно! То есть, всё бабло — Олегу, а я за сегодня ушёл в минус на телефон, искупался, рожу об асфальт поцарапал и чуть не встретил незаслуженную гибель от имбецила Боряна. Нормально, чё.

Мы с Изольдой сидели в новеньком белом Haval-е, за рулём которого сидел китаец. Вдвоём на заднем кожаном сиденье. Китаец сосредоточенно выруливал со двора. Впечатление было такое, будто права получил вчера.

— Давай начнём с начала, — как-то резко перешла на «ты» Изольда. — Тебе ничего не показалось странным после того, как ты вышел из отеля?

— Ну, так… — Я вспомнил, как старушка молотила кулаками своего… Кого? Сына — вряд ли, какого-нибудь двоюродного племянника, наверное. — А что?

— Значит, видел что-то, — кивнула Изольда. — Ясно. С тобой хочет поговорить Мстислава Мстиславовна.

— А можно не надо? Как-то слишком много мсти за один раз…

Изольда юмор не выкупила. Она вообще не выглядела расположенной к шуткам. Серьёзно сказала:

— Просто ты уже не сможешь жить дальше обычной жизнью.

— В бассейне были какие-то опасные химикаты? У меня плавники вырастут?

Изольда тяжело вздохнула.

— Послушай… Как тебя зовут?

— Тимур.

— Я — Изольда.

— Я слышал, — вырвалось у меня. — Приятно.

— Взаимно. Видишь ли, упав в бассейн, ты спонтанно перешагнул грань между мирами. В отеле она невероятно тонка, даже обычные люди иногда что-то такое видят. Как, впрочем, и в любом другом месте, где работают с душами.

— Да ничего я такого в ваших душах не видел! Зашёл-то только потому, что Олега искал, но там не было никого.

Изольда издала ещё один вздох и выложила козыри:

— Тимур. Ты — один из нас. Один из видящих. Из тех, кто может переходить границу между миром мёртвых и миром живых, видеть души умерших…

— У-у-у-у! — протянул я. — Спасибо, большое спасибо, дайте мне вашу визитку, я обязательно перезвоню. Остановите, пожалуйста, здесь.

— Но ты не понимаешь!

— Почему? Я всё прекрасно понял. Видящие, призраки, мир мёртвых, мир живых — чего ж тут непонятного? Остановите, я пешком дойду.

На выезде с Урицкого китаец остановил машину, и я открыл дверь.

— Подожди! — Изольда схватила меня за руку с такой же силой, как старушка двадцать минут назад. — Я понимаю, как всё это звучит, но… Тебе нужно поговорить с Мстиславой Мстиславовной. Полчаса — и можешь уходить.

— Девушка, — заглянул я в прекрасные глаза Изольды, — давайте честно. День у меня сегодня совершенно не задался. Я до сих пор мокрый, мне грустно, у меня сломался телефон. Я очень хочу прийти домой, принять горячий душ, поужинать, посмотреть сериал и завалиться спать.

Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей…

— Если передумаешь, если что-то случится — приходи в отель, — буквально взмолилась Изольда. — Не найдёшь меня на стойке — попроси, чтобы позвонили. Договорились?

— Обязательно, — кивнул я. — Спасибо за то, что разобрались с Боряном, это было очень мило с вашей стороны.

Я вышел, захлопнул дверцу и проводил Haval взглядом. Вздохнул, покачал головой. Ну что за облом! Такая милая красивая девушка — и долбанутая сектантка. Да китаец ещё этот — который за всю дорогу слова не сказал. Может, кроме «дельмо», и не знает ничего? Офигеть, блин. Вроде не Москва, а такая концентрация фриканутых — хоть городское фэнтези снимай.

Протопав пешком почти остановку, на следующей я таки влез в маршрутку. Во-первых, успел визуально подсохнуть, во-вторых, мокрые джинсы стали серьёзно натирать в таких местах, что не при Изольде будь сказано. Сел у окна, уставился на проплывающий мимо пейзаж, солнечный и позитивный.

Задумался, кто завтра будет громче на кого орать: я на Олега, за то, что свалил, бросив меня, или он на меня — за то же самое. Ситуация идиотская, день идиотский. Ну и ладно. Зато я, по крайней мере, домой еду, а Олегу ещё плюхаться и плюхаться. Аквариум, как я понял, литров на тысячу должен быть.

Повернув голову, я вздрогнул. Рядом со мной сидел пожилой человек с лицом землистого цвета. Откуда он взялся? Вроде ж только что никого не было, маршрутка не останавливались…

И опять по ушам буквально резанула тишина. Незаметно заткнулось радио с пытающимися шутить ди-джеями, звук мотора и проезжающих мимо автомобилей, шуршание, дыхание и разговоры пассажиров. Полная тишина.

Я прищёлкнул пальцами — просто чтобы убедиться, что не оглох. Убедился. Звук прозвучал отчётливо.

А мир за окном будто посерел. Солнце опять скрылось. Машин на дороге не было, а люди ходили, будто зомби…

Блин. Я что, с ума схожу⁈ От Изольды заразился⁈

Я тряхнул головой. Бред. Бред! Какие, нафиг, другие миры? Какие призраки? Ты — чистильщик аквариумов, Тимур! Это почти как «ты же сварщик, Серёга»! Не позволяй фантазиям взять верх над здравым смыслом, такие вещи очень плохо заканчиваются. Ты будешь грустить. А тебе грустить вредно, ты от этого продуктивность теряешь. А как следствие — деньги.

— Парень, — заговорил глухим голосом сидящий рядом старик. — А ты не знаешь, где я живу?

* * *

Олег, шипя сквозь зубы, вытащил из аквариума здоровенную керамическую имитацию кораллового рифа. Стремянка, которую выдала бешеная бабка в поварском колпаке, пошатнулась. Олег замер, ловя равновесие. Поймал. Выдохнул. Спустился и поставил «риф» в принесённый бабкой тазик.

Ну, Тимур, ну, жук! Взял и слинял по-тихому и даже телефон отключил! Не, ну нормально, да? Потей тут теперь один. Да и пофиг! Денег зато в два раза больше будет по итогу. А если Тимуру деньги не нужны — сам дурак, значит.

— Так… — Олег задумчиво посмотрел на тазик, потом на дверь, ведущую в индивидуальный директорский санузел. — Как бы тебя туда упереть-то…

Вдвоём было бы гораздо сподручней. Но уже чего нет — того нет.

— Ладно. Три-четыре, взя…

Тут хлопнула входная дверь. Олег выпрямился, повернулся и увидел милашку с ресепшена. Сразу заулыбался на всякий случай — пусть видит, что он ей рад. А чего это она, интересно, пришла?.. Олег вспомнил порнофильм про чистильщика аквариумов, который начинался подобным образом. Тут же, впрочем, заставил себя выбросить эту чушь из головы. Фу-фу-фу, Олег. Не ребёнок уже — в сказки верить.

И вправду, меньше всего Изольда походила на охваченную страстью нимфу. Выражение лица у неё было такое, как будто на неё только что наорала Мстислава Мстиславовна, закончив выволочку следующей уничижительной тирадой: «Как можно, с такими-то титьками, пацана не привезти — я ума не приложу! Или он из этих, что ли? Как нынче модно, которых в каждую киношку пихают? Тогда, правда, лучше бы Дениса отправили. Уж этому, небось, всё равно, кого за задницу хватать».

«Он ничего толком увидеть не успел!» — пыталась обороняться Изольда.

«Так показывать лучше надо было! Где твоё декольте, прости-господи? Пуговку бы расстегнула — и…»

«Мстислава Мстиславовна, я не об этом! Тимур не успел понять, что видит призраков. Там… на него напал какой-то человек, ему, видимо, не до того было».

«Да что ты мне баки заливаешь⁈ „До того“, „не до того“!.. Я тебя отправила пацана привезти, а ты что привезла? Хрен на блюде! А если этот твой Тимур на пожирателей нарвётся? Да что пожиратели! Из него сейчас каждая встречная пустышка силы высасывать будет. Они-то чуют! И придёт он к нам завтра сам — в качестве постояльца. Вот тогда попрыгаешь».

«Зачем вы так говорите, Мстислава Мстиславовна…»

«А затем, что когда я приказ отдаю — его выполнять надо, а не дуру включать! Поехали вместе теперь уже».

«Да куда?»

«Тимура твоего выручать, куда же ещё! Чай, не каждый день к нам новые видящие заявляются».

«Я ни телефона, ни адреса его не знаю! Где его искать-то?»

«Вот и узнай! Там, вон, второй водолаз ещё плавает, чай, знает, как напарника найти. Пуговичку расстегни только».

«Мстислава Мстиславовна!»

«Я уж больше семисот лет Мстислава Мстиславовна. И в твои-то годы знала, как от парня чего угодно добиться».

«Да я тоже не девочка, знаете ли!»

«Ты со мной ещё поравняйся, давай! Сопля зелёная. Ноги в руки — и пошла, чтоб через пять минут адрес был».

После этого разговора Изольде было очень трудно сохранить профессиональное выражение лица. Она выглядела растерянной и сама на себя злилась. А ещё — смущалась, и оттого злилась ещё сильнее.

Но Олег ничего этого не знал. Он смекнул лишь одно: девушка явно выбита из равновесия, нужно ловить момент.

— Что-то случилось? — участливо спросил он.

Изольда вздохнула и, обогнув директорский стол, подошла к Олегу, на ходу расстёгивая верхнюю пуговичку на блузке.

У Олега глаза полезли на лоб.

— Тимур, ваш коллега, — сказала Изольда, остановившись по другую сторону таза. — Вы знаете, где он живёт?

— Тимур? Живёт? — Олег заморгал. — Ну… да… А…

— Мне срочно нужен его адрес! Он кое-что забыл… в бассейне.

Глава 4

Машину Ван не дал. Оберегал её так, как будто ездил Haval не на казенном бензине, а на его собственной, Вана, жизненной энергии. Как всегда, прикинулся, что ни слова не понимает по-русски, и молча хлопал глазами, пока Изольда не махнула рукой. Пришлось вызывать такси.

— Заднепровье, Толмачёва? — уточнил водитель, когда Изольда и Мстислава Мстиславовна загрузились на заднее сиденье.

— Да, пожалуйста, — сказала Изольда.

Она сменила отельную униформу на обычное платье, сдав смену недовольной напарнице. Алина искренне не понимала, почему Изольду до сих пор терпят на работе. Постоянно куда-то убегает, исчезает, с ней одни проблемы! И вообще ведёт себя так, будто работа — это досадное недоразумение, которое мешает чему-то более важному. На самом деле, конечно, именно так и было, но Алина — последний человек в отеле, которому следовало знать об основной работе Изольды.

Водитель кивнул и до самого конца поездки не произнёс больше ни слова. На дорогах было свободно, долетели быстро. Когда переезжали мост, Мстислава Мстиславовна поморщилась. Изольда тоже поджала губы.

Здесь была уже не их территория. Если заднепровские прознают, что они ездили сюда — начнут бухтеть. Их, как всегда, обидели, клиента увели… Ерунда, конечно, но кровушки попьют.

Наконец, водитель свернул на нужную улицу.

— Совсем хорошо, — буркнула Мстислава, глядя вправо.

Изольда, проследив за её взглядом, кивнула. Четырёхэтажный жилой дом с надстроенным пятым этажом ничем не выбивался из городского пейзажа. Для обычных людей тут гостеприимно распахивали двери магазин разливного пива и кондитерская. Построенное под госпиталь в 1939-м, уже через двадцать лет это здание было переделано под жилой дом. Да только вот если смотреть на него другими глазами, если зайти через другой мир, то окажется, что внутри до сих пор — госпиталь. С врачами, санитарами и медсёстрами. А в палатах лежат особые пациенты. Этот дом — такой же форпост, как и их отель.

Ни постояльцы, останавливающиеся в «Мегасфере», ни люди, приходящие сюда за разливным пивом и пирожными, понятия не имеют, что прямо здесь, бок о бок с ними, обитают призраки. И слава богу, конечно, что не знают.

— Если бы мы согласовывали визит, это заняло бы вечность, — сказала Изольда.

Слабое утешение. Видимо, поэтому Мстислава ей не ответила.

— Какой подъезд? — спросил водитель, подъезжая к безликой девятиэтажке, на торце которой, как позабытый вызов серым будням, красовалась надпись выцветшей красной краской: «Пуся! я тебя люблю».

Изольде всегда было интересно, как воспринимают авторы таких художеств спустя годы свои творения? Уже, может, и с Пусей давно разбежались, и знать её не хочется, а вот, остался памятник. И самой Пусе, если она тут живёт, каково, интересно, каждый день видеть напоминание о несложившейся судьбе? Знает ли её муж или молодой человек, что надпись эта — про неё? А может…

— Подъезд какой? — каркнула Мстислава Мстиславовна. — Опять всякую чушь романтическую выдумывает сидит, аж глаза закатила.

— Второй, — покраснев, отозвалась Изольда.

Выйдя из машины, дамы подождали, пока таксист уедет, и подошли к подъездной двери.

— Видала? — Мстислава вдруг хлопнула Изольду по руке. — Глянь, осторожно только.

Изольда переключила зрение на призрачное и охнула. Во дворе дома — если это можно назвать двором, — слонялось около полусотни пустышек. Обычно их тянуло на центральные улицы, но сейчас, видимо, почуяли источник доступной энергии, вот и потянулись к нему неосознанно.

— Силён парнишка-то, — заметила Мстислава. — Если его не научить силу экранировать — жить будет недолго. Но очень интересно.

— Через призрачный вход войдём?

— Нет уж. Не будем привлекать внимание. Попробуем малой кровью.

Мстислава просто потянула на себя дверь, и та открылась. Такая уж была у старушки способность: могла повелевать любой электроникой. И эта её способность, вообще-то, служила лучшим доказательством того, что вселенная — это не хаос, а что-то, имеющее в основе основательный план.

Дело в том, что в те далёкие годы, когда Мстислава сделалась видящей, никакой электроники не было ещё даже в самых смелых фантазиях. Долго, очень долго она, недовольно хмыкая, посматривала на других видящих, которые могли то, другое, третье и задавалась немым вопросом, почему же ей не досталось ничего. И продолжалось это до тех пор, пока однажды судьба не свела Мстиславу с одним из первых бытовых радиоприёмников, который передавал какую-то, с её точки зрения, чушь. Взмаха руки хватило, чтобы приёмник умер навеки.

В подъезде Изольда вызвала лифт. Поднялись на восьмой этаж. Кнопка звонка рядом с нужной дверью отсутствовала. Изольда постучала и довольно громко. Подождав, постучала ещё, уже с таким напором, будто спешила сообщить о пожаре. Дверь не подавала признаков жизни.

— Ну вот, допрыгалась, — буркнула Мстислава.

Изольда молча закусила губу от досады. Неужели уже поздно?..

— Теперь уже через призрачный, — вздохнула Мстислава. — Господи, пронеси…

Никакого, впрочем, страха в её голосе не звучало, только предчувствие множества глупых, суетных и совершенно не нужных неприятностей.

Войдя внутрь, они услышали звук льющейся воды из ванной. Изольда выдохнула. Живой!

— Иди, — сказала Мстислава, указав на дверь ванной.

— Ку… Вы что⁈ Он же там…

— Что, думаешь, не обрадуется? — Мстислава хрипло хохотнула. — Ну ладно, подождём уж…

Она по-хозяйски прошла в кухню, открыла холодильник и покрутила носом. Изольда робко вошла следом.

— Типичный холодильник холостяка, — прокомментировала Мстислава, хлопнув дверцей. — Пиво да пельмени. Надо было хоть к чаю чего-нибудь из пекарни взять… А это ещё что?

На столе стояла открытая пластиковая банка с рисом. Часть риса рассыпалась по столу.

— Может, хотел еду приготовить, — предположила Изольда.

— А потом плюнул и пошёл мыться?

— Ну… наверное. — Изольда опустилась на табуретку с металлическими ножками. Пальцем покатала по столу рисинку.

И тут в дверях кухни образовался наголо бритый коренастый мужчина лет сорока в белом халате, накинутом поверх чёрных футболки и джинсов.

— Так-так, и что это тут у нас происходит? — медовым голосом произнёс он, переводя взгляд с Изольды на Мстиславу. — Почему визит не согласован?

— Вадик… — закатила глаза Мстислава.

— Кому Вадик, а кому — Вадим Игоревич! Вы, ленинцы, уже совсем обнаглели, думаете, что весь Смоленск — это только вы одни и есть! Ну ничего, будет и на вас управа.

— Сам ты ленинец, — огрызнулась Мстислава. — Обзывается ещё.

— Мстислава Мстиславовна! — возмутилась Изольда. — Я же просила не отзываться в таком духе о Владимире Ильиче и его деле! Русская земля не знала более возвышенного и прекрасного…

— Я вам не мешаю? — перебил Вадим Игоревич.

— Вадик, мы не по души, — сказала Мстислава. — У нас тут новичок нарисовался. В нашем отеле прорезался, наш по закону.

— Даже если так — хотя я вам и не верю — визит должен быть согласован.

— Нудный ты, Вадик. Как у тебя только души возносятся — ума не приложу. Ты их гундежом своим доводишь, что ли, что готовы от тебя хоть куда бежать?

— Да как вы смеете⁈ — задохнулся от возмущения Вадим Игоревич. — Да я…

— Вы охренели⁈ — раздался не менее возмущённый голос, и в кухню босыми ногами пришлёпал Тимур в одних трусах. — Вы… Ты⁈ — Он увидел Изольду. — Не, ну это перебор. Это уже преследование. Я звоню в полицию.

С этими словами он схватил со стола банку с рисом и запустил туда руку под озадаченными взглядами присутствующих.

Глава 5

Выходя из душа, меньше всего на свете ожидаешь увидеть у себя в кухне такую вот компанию. Крючконосая Баба Яга, ростом едва ли мне по локоть, с копной буйно вьющихся седых волос. В джинсах, кроссовках и оранжевой майке-поло. От бабки пахло свежей выпечкой и ароматизированными сигаретами — понятия не имею, как могли смешаться эти два запаха.

Незнакомый хрен с бугра, похожий на санитара из дурки. В дурке мне бывать не доводилось, бог миловал, но санитаров представлял именно такими. Крепкотелыми, бритыми налысо, в медицинских халатах. При виде таких ребят первое, что хотелось сделать — заорать: «Я прекрасно себя чувствую! Совершенно здоров!» Пахло от хрена-с-бугра лекарствами. Причём какими-то такими, не современными. Чем-то полузабытым из школьного медкабинета.

Третьей была Изольда. Она сменила униформу на синее платье в горошек и стала ещё прекраснее. Восхитительно гладкие загорелые ноги, пышная юбка, умопомрачительный вырез и белые кружевные перчатки. Изольда то и дело касалась причёски — как будто пыталась поправить несуществующую шляпку.

Озадаченнее всех на меня смотрела бабка. Точнее, не на меня, а на мою руку, по запястье погруженную в прозрачную банку с рисом.

— Это ж надо выдумать, — проворчала бабка. — Как только не извращаются, господи-прости! В последнюю сотню лет будто всем миром с ума посходили. То у них денег нормальных нету, карточки суют. То им соль нельзя, то сахар вредно. А тут уж совсем офонарели, городовых через крупу вызывают! Китайцы выдумали, не иначе. Рису у этих узкоглазых полно — вот и думают, куда б пристроить… Давно такое сотворили-то? — бабка посмотрела на Изольду.

Та неуверенно пожала плечами.

— Дура ты, дура! — припечатала бабка. — Толку с тебя…

— Сотруднику своему выговор сделайте, — подколол бабку бритый «медбрат». — Якудзе этому вашему, к его соотечественникам все вопросы. А с полицией, когда приедет, сами будете разговаривать.

— Почему это мы будем? Здесь ваша земля!

— На которую вы, на минуточку, заявились, не согласовывая визит.

— А сами вы без согласования прямо шагу шагнуть не можете! Нужно оно вам, это согласование — до зарезу! Минуты не прошло, вы уж тут как тут. Души бы так возносили, цены б вам не было…

— Мстислава Мстиславовна!

— Вадик!

— Так, ну тихо уже! — прикрикнул я.

Вытащил таки из риса погруженный туда телефон. Теперь долбанутая троица уставилась на меня с ещё большим интересом.

Первой сообразила, что происходит, Изольда. С облегчением воскликнула:

— Так я и знала, это не какой-то новый способ связи! Видите — вот, у него в руке? Это же обычный смартфон!

Я аж подавился. Понял вдруг, что они все трое реально, без шуток были уверены, что, погрузив руку в рис, я вызываю полицию. А сообразив, что это не так, и опознав в неведомой херне, которую вытащил из банки, знакомую штуку — обрадовались. Так на контрольной смотришь, как баран на новые ворота, на какую-нибудь задачку и лихорадочно соображаешь, что ты пропустил, почему в голове ровным счётом ничего не звякает. А потом вдруг замечаешь какой-то знакомый элемент и, уцепившись за него, понимаешь: нет, пока ничего не пропустил, всё решаемо.

Н-да…

— Доктор, а вы по каким заболеваниям специализируетесь? — поинтересовался у бритого я.

Подумал вдруг, что он мог прийти за Изольдой и бабкой. Которые, в свою очередь, за каким-то хреном вломились ко мне домой. А теперь подыгрывает пациентам, чтобы не спугнуть. Делает вид, что тоже подумал, что посредством руки, засунутой в рис, можно вызвать полицию.

— Начинал полковым лекарем в драгунском полку, — не моргнув глазом, ответил бритый. Приосанился. — Всю русско-турецкую кампанию прошёл, генерал-фельдмаршала Суворова видел самолично! Заканчивал начальником военно-полевого госпиталя. А после войны здесь осел, на смоленщине. Земскую больницу на Покровской горе, если хотите знать, при моём непосредственном участии разворачивали. А после…

— Спасибо, достаточно, — оборвал я.

В драгунском полку, значит. Всё ясно, из той же тусы, что Изольда и бабка. У которой «в последние сто лет все вокруг как с ума посходили». И ещё неизвестно, к слову, кто из этих троих опаснее…

Я с надеждой смотрел на телефон. Телефон надежд не оправдывал, оставался мёртвым. То ли слишком мало времени прошло, то ли рис тут уже в принципе не может помочь. Ладно, попробуем по-другому.

Состроив морду кирпичом, я потыкал пальцем в мёртвый экран. Поднёс телефон к уху.

— Алло! Полиция? У меня тут незаконное проникновение в квартиру! Срочно присылайте наряд на Толмачёва, дом семь! Уже едете? Спасибо! Жду.

Я сделал вид, что сбросил звонок, и опустил руку с телефоном. Изольда напряжённо подобралась, полковой лекарь сердито посмотрел на бабку.

— На то, чтобы ввести парня в курс дела, у вас пять минут, Мстислава Мстиславовна! Максимум — десять.

Охренеть. Проканало.

Бабка пренебрежительно махнула рукой:

— Здесь-то, в этой вашей дыре?.. И час прождать можно. Вот что, милок.

Она придвинула к себе табурет и села на него верхом. Изольда и полковой лекарь остались стоять у двери. Вроде ненавязчиво, но я понял, что просто взять и выйти у меня не получится. Хотя — какого хрена, спрашивается⁈ Тут моя квартира. Мой дом — моя крепость, и вообще.

Я тоже взял табурет, уселся напротив бабки.

— Правильно понимаю, что пока вы не выскажетесь, не уйдёте? Вы ведь та самая Мстислава Мстиславовна, к которой меня зазывала ваша… — я посмотрел на Изольду, — сотрудница?

— Та самая, — кивнула бабка. — Ежели гора не идет к Магомету, то — сам понимаешь. А я — единственная! Другой меня нету. И другого такого, как ты, тоже нету. Нас вообще очень мало. Видящие на свет появляются — дай бог, если раз в сотню лет.

— Видящие? — Я очень вяло начал пытаться проявлять интерес.

— Те, кто способен видеть призрачный мир. Выгляни в окно.

— Зачем?

— Ух, строптивый! То-то не женат до сих пор… Выгляни, говорю! Не развалишься.

Да не развалюсь, конечно. И, что уж греха таить — самому стало интересно, что там за окном. Но слушаться какую-то стрёмную бабку не хотелось.

Я принял компромиссное решение. Вставать с табурета и подходить к окну не стал, но на месте приподнялся и в окно посмотрел.

Гхм. Нда… Никогда прежде такого столпотворения на нашей богом забытой улице не наблюдал.

В «Фикс Прайсе» по соседству распродажа, что ли, к каждому рулону туалетной бумаги бесплатный ёршик для унитаза выдают? Да вроде не было такого, вот только что там банку для риса покупал. Чего они тут шарятся-то все? Причём странно как-то, бессистемно.

Люди не стояли в очереди, не прогуливались и не сбивались в толпу. Они именно шарахались из стороны в сторону — каждый сам по себе, натыкаясь друг на друга. Очевидной цели у этих шараханий не было. Люди как будто сами не знали, зачем здесь оказались. И знакомых лиц я не увидел, ни одного. Не сказать, конечно, что всех соседей в трёх подъездах знаю наперечёт. Но всё же, по теории вероятности — хоть одну знакомую рожу должен заметить?

О! Вижу. Вон!

Со стороны дороги к нашему подъезду шла условно знакомая девушка. Как её зовут, кто она такая и кем работает, я понятия не имел, но знал, что живёт на шестом этаже. Если смотреть из лифта, то с правой стороны. Скорее всего, в такой же однушке, как у меня.

Девушка была одета в джинсовые шорты и топ на тонких бретельках. Шла она напролом через толпу. Двигалась между собравшимися на улице людьми, будто ледокол, расталкивающий льды. То и дело натыкалась на кого-то из собравшихся, в эти моменты я видел знакомое мерцание.

Зябко обхватив себя за плечи, девушка ёжилась и с удивлением оглядывалась по сторонам. В руках она несла лёгкую куртку и то и дело на неё посматривала. Как будто не понимала, отчего вдруг в жаркий летний день стало холодно, и насколько глупо будет останавливаться и напяливать на себя куртку — при том, что до подъезда остаётся едва ли тридцать метров.

И почему-то именно сейчас, посмотрев на девушку, я понял и поверил.

Вспомнил утреннюю бабку и похоронного агента в её квартире. Изольду и странного китайца. Дядьку, приставшего ко мне в маршрутке — этого я, в отличие от бабки, послал подальше. Сказал, что свой лимит добрых услуг на сегодняшний день исчерпал. А когда моргнул в следующий раз, никакого дядьку просто не увидел. Он исчез. Растворился…

Девушка, идущая сквозь толпу, раствориться не могла ни при каких условиях. Она была живой — в отличие от тех, кто собрался перед моим подъездом. Толпу составляли призраки. Девушка их не видела и шла напролом. В моменты, когда соприкасалась с ними, я видел мерцание. А она, должно быть, чувствовала холод.

Девушка скрылась в подъезде. Внизу хлопнула дверь. У меня за спиной двинулся в шахте лифт.

— Всё верно понял, — кивнула наблюдающая за мной Мстислава. — Девчонка их не замечает. Их никто из обычных людей не замечает. А ты — не обычный. Ты — видящий, как и все мы.

— Угу. То есть, до сегодняшнего дня я видящим не был. А сегодня вдруг стал? — Сдаваться я совсем не спешил, полагал, что рехнуться успею всегда.

Мстислава покивала:

— Верно, касатик. Так и есть. Видящие просыпаются внезапно, до того знать не знают о том, кто они такие. Когда это произойдёт, с кем — предсказать невозможно. Появление видящего — большая редкость. Ты проснулся сегодня.

Я опустился на табурет.

— Ладно. Допустим, верю. И что?

— Толпу видал? — Мстислава мотнула головой в сторону окна. — Они тут, по-твоему, почему собрались?

— Понятия не имею. Почему?

— Потому что тоже почуяли, что ты проснулся.

Все, блин, почуяли, что я проснулся, кроме меня.

— Это — Umbrae Oblivionis, — выдала старушка что-то на латыни. — Но можешь голову не забивать, их все называют пустышками.

— Все — в Ленинском районе, — вставил полковой лекарь. И тон его сочился таким ядом, что мне захотелось закинуться активированным углём.

— Ну, а у вас как? — посмотрела на него Мстислава.

— Окурками зовём.

— Молодцы, заднепровские, — фыркнула Изольда. — Столько человеколюбия…

Лекарь начал было что-то горячо возражать, но Мстислава, внезапно сделавшаяся очень властной, махнула рукой, и тот заткнулся.

— Пустышки, — продолжила бабка, — это души людей, которые всю свою жизнь о душе не помышляли. Жили как звери, которых научили ходить на двух ногах и разговаривать. Поел, попил, поспал — хорошо. Ни любви настоящей, ни дружбы, ни желания делать что-то. Будто не жизнь живут, а на каторге срок отбывают. Сам, небось, знаешь таких.

Я почему-то сразу подумал об Олеге. Неплохой мужик, в общем-то, и по работе сколько раз прикрывал, и до дома подвозил, хотя вообще не по пути. Но реально — никаких интересов в жизни. Сидит и мечтает купить новую тачку. Если комп свободен — открывает автосайты и смотрит, смотрит. Вздохнёт — пойдёт покурит. Хоть бы раз книжку почитал, или ещё чего. И взгляд постоянно такой пустой…

— Множество их, — вклинился в невесёлые мои мысли голос Мстиславы. — Шатаются по улицам без дела, ездят куда-то. С ними ничего уж не поделаешь. Месяц-другой, иногда больше — и исчезают бесследно. Если человек всю жизнь ничего, окромя своей тушки, не видел — у него окромя этой тушки ничего и нет.

— А я им на кой?

— А в тебе сила проснулась. Энергия. Которой им не хватает. Вот и тянутся — насосаться, чтобы существование себе продлить. Зачем — не соображают, но летят, как мотыльки на свет. И чем дольше рядом с тобой ошиваются — тем как будто живее становятся.

Я вспомнил бабку, которую провожал домой. Она поначалу еле языком ворочала, а потом начала болтать без умолку. Правда, повторяла одно и то же, как попугай…

— А вас эти пустышки, значит, не трогают?

— Мы умеем делать так, чтобы не трогали. Мы многое умеем и тебя можем научить. Но это небыстро. Потому Изольда тебя и звала приехать. Пожил бы у нас в отеле недельку, освоился. А там уж сам бы сообразил, как дальше быть.

— В отеле! — Я хохотнул. — Да там эта неделька, поди, в мою месячную зарплату вылезет.

— У нас, в Заднепровском районе, бесплатно, — немедленно влез полковой лекарь, — добро пожаловать! Отдельную палату выделим. Ты всё-таки в нашем районе живёшь, парень. Зачем тебе эти снобы?

— Не нужно, пожалуйста, передёргивать, Вадим Игоревич, — нахмурилась Изольда. — У нас в отеле тоже бесплатно! Тимур, в призрачном мире деньги вообще не в ходу.

— «В отеле», — фыркнул лекарь. — Претенциозная башня для богатеев, торчит посреди старинного города, как… даже слова приличного не подберу, как что. Поймите же наконец: то, чем мы все занимаемся, это — це-ли-тель-ство! Мы исцеляем души. И я не вижу смысла приукрашивать печальную действительность: души, попадающие к нам, больны изначально! Они не могут вознестись, их нужно ис-це-лять!

— А я считаю, что это — кощунственная точка зрения! — Изольда аж ногой притопнула. — Быть человеком — не болезнь, а нормальное состояние. И всё, что требуется от нас, видящих проводников — это помочь душе перейти на следующий этап…

— Так, ну хватит! — оборвала спор Мстислава. — Сейчас полиция нагрянет, пока вы языки чешете. Этому — ладно, только того и надо. — Она бросила убийственный взгляд в сторону лекаря. — Время тянет, вот и развёл философию. А ты-то, Изольда!

— Простите, — потупилась девушка.

А во мне боролись два состояния. Первое и самое очевидное: господи, да что за хрень я слушаю, это ж бред полнейший! Ку-ку, Тимур! У тебя в квартире трое помешанных сектантов. Да, двое из них — старуха и хрупкая девушка, но третий — вполне себе крепкий мужик. И потом, у психов, говорят, могут нечеловеческие силы открываться, когда им нужно делать всякие… психические вещи. Никакая полиция сюда, естественно, не нагрянет, и пора уже озаботиться вопросом, как бы выставить эту компанию из квартиры, пока не началось. Агрессивная фаза, или как оно называется.

Второе же состояние было иным. Вот я сижу на пороге (все нормальные люди на пороге стоят, а я — сижу) другой жизни. Совершенно иной. Осмысленной. В которой есть нечто большее, чем переливание воды из аквариума в канализацию и из водопровода — в аквариум.

И я не мог решиться, в какое из этих двух состояний впасть окончательно. Одно чувствовал: решение это важное. Может быть, самое важное в жизни.

— Ду́ши, да? — спросил я и услышал в своём голосе хрипотцу.

— Они самые, — кивнула Мстислава.

— Значит, потом, когда всё заканчивается…

— Всё, милок, заканчивается только у вон тех. — Мстислава кивнула на окошко. — У пустышек, которые в жизни ничего дальше собственного пуза не видели и даже глядеть не желали. Они чего, думаешь, по улицам шляются? Крупицы света в них есть, чуют, что двигаться куда-то надо, а куда — не понимают. Идут на работу — а не помнят, где работают. Пойдут домой — не помнят, где живут. Вот и мыкаются туда-сюда без толку, покуда не исчезнут.

— Но ведь не все такие?

— Нет. Конечно же, нет! Есть души Просветлённые — те, что жизнь прожили полную, светлую, ясную. Эти возносятся сразу, прямиком, мы им не нужны. А есть души, которые вмиг вознестись не могут. Вот этим, Неподготовленным, помогаем мы. А ты — один из нас. И если уж в тебе дар видящего открылся — у тебя точно со смертью ничего не закончится.

— А что будет? Ну, дальше?

— Ох, сынок… Разное будет. Такое, что и не изъяснить. Не человеческого ума дело. Поэтому мы и работаем. Помогаем душам вознестись.

— Лечим, — влез неугомонный Вадим Игоревич.

Мстислава на него сердито зыркнула.

— Ладно, пойдём мы, — поднялась она. — А то правда приедет полиция — отбрехиваться надо, а я на разговор резкая. Потащат ещё в кутузку на старости лет… Вот тебе, касатик, оберег, не снимай пока. Он поможет силу твою от пустышек скрыть. Самое главное — не думай о них как о людях. Помочь им ничем уже нельзя. Если сами себе не помогли за всю жизнь — теперь хоть в лепёшку расшибись, толку мало.

В руках Мстиславы Мстиславовны появилась как будто бы золотая цепочка, на которой болтался золотой же кругляш. Вещица изящная: не просто монетой, а как будто плетение. Несколько золотых линий собирались в замысловатый узор.

— Спасибо, — только и сказал я.

— На здоровье. А с ответом ты не спеши. — Мстислава подмигнула. — Подумай. Где найти нас — знаешь.

— А если я приду к вам? — Я чувствовал, что мне парадоксальным образом не хочется отпускать этих людей. Как будто — единственная ниточка, ведущая из болота моей обыденной жизни к чему-то настоящему. — Дальше-то что?

— А дальше у тебя один путь, — пожала плечами Мстислава. — Работать с нами проводником. Нам работники — ой как нужны. Денег не обещаем, но жалеть точно не будешь.

Она тоже как будто чего-то ждала, глядя на меня пытливым взором. Я потупился. Проворчал:

— Не вызывал я никакую полицию. Телефон сдох.

— Да уж поняла, — усмехнулась Мстислава и коснулась лежащего на столе аппарата пальцами. — Чай, не первый день на свете живу.

И экран телефона засветился, на нём появилось лого фирмы-производителя.

Я схватил телефон, уставился в экран. А когда вскинул голову, кухня была пуста. Исчезли и Мстислава, и Изольда, и их конкурент из Заднепровского района. А я почувствовал себя совершенно по-идиотски. Сижу в одних трусах в кухне, разговариваю с пустотой. Как алкаш из комедийного сериала. Только вот к пиву, которое купил в «Магните» рядом с домом, ещё даже притронуться не успел…

Встав, я подошёл к окну и посмотрел вниз. «Пустышки» медленно расползались по сторонам. В их движениях чувствовалась задумчивость — они словно бы не могли вспомнить, что их сюда привело.

Я коснулся пальцами оберега, подаренного — или выданного на время? — Мстиславой.

Глава 6

Утром о минувших событиях напоминала только висящая на сушилке одежда, да оберег на шее. Проснулся я сам, без будильника, в восемь утра — будто толкнул кто-то. Полежал, глядя в потолок и пытаясь собрать в кучу мысли. Говорят же, что утро вечера мудренее, вроде. Но разницы пока не чувствуется.

Заставить себя поверить, что всё это — не бред, не розыгрыш, было адски трудно. Всё внутри меня сопротивлялось. А кое-что — так даже и злилось. Ишь ты, «пустышки» у них! Ничего, кроме работы, не знают. А что тут ещё можно знать, спрашивается? На звёзды смотреть и вздыхать от непонятной тоски? Так для всего есть своё время, и это время называется «студенчество».

А когда ты уже не студент — давайте откровенно, от всяких непонятностей одни проблемы в жизни. Вот у Олега, например, никаких проблем нет. Живёт да живёт себе. А я раз в месяц стабильно от тоски на луну вою, хоть в запой уходи. Да только и от мысли о запое выть хочется.

И вот, приходят волшебные люди, говорят: «Тимур, ты — избранный! Ты всю жизнь был прав, так, как ты — правильно, а как другие — неправильно». Но мне ж не восемнадцать лет, блин, чтобы так запросто на это клюнуть! Что бы там я ни видел… А что я вообще видел-то? Ну, примерещилось какое-то мерцание. Вода с хлоркой в глаза попала, вот и штырило. Люди во дворе — ну, подумаешь. Люди вообще горазды странные вещи исполнять, а толпами собираться — так вовсе хлебом не корми. Может, митинг хотели устроить, да забыли требования и разошлись гуглить.

Думая обо всём этом, я встал, умылся, почистил зубы, включил чайник, выпил кружку растворимого кофе со сгущёнкой. А потом сам не заметил, как оказался в маршрутке. Там огляделся.

Вокруг — безжизненные лица людей. Кто-то уткнулся в телефон, кто-то смотрит в окно, кто-то дремлет. Сколько среди них пустышек, интересно? Которые потом просто растворятся, по словам Мстиславы Мстиславовны?..

У водителя бубнило радио, сообщая горячие новости Смоленска.

— Пропавшая неделю назад Кохина Елизавета, девятнадцати лет, была найдена сегодня утром. Тело обнаружил на берегу Днепра случайный прохожий…

Я вздохнул и прикрыл глаза.

Аквариумный магазин «В глубине» находился… в глубине. В самой страшной глубине Краснофлотского моря. Когда я впервые сюда добирался — проклял всё. В особенности безудержную фантазию людей, которые занимались топонимикой. Не, ну посудите сами: Большая Краснофлотская улица неспешно ползёт вдоль Днепра. По пути от неё отпочковывается 1-й Краснофлотский переулок, затем — Мало-Краснофлотская улица. Которая, в свою очередь, порождает 2-й Краснофлотский переулок. А в углу, очерченном Мало-Краснофлотской и 2-м Краснофлотским нас ждут три Ново-Краснофлотские улицы и 3-й Краснофлотский переулок.

Всего этих переулков, кстати, семь — тех, что я знаю. Наверное, была в истории нашей страны и такая эпоха, когда названия по талонам отпускали, не больше одного на квадратный километр. В общем, невероятно весело тут что-либо искать. И в этом-то мини-царстве кирпичных пятиэтажек притаился наш магазин.

Войдя, я сразу бросил взгляд на место продавца. Там сидел Олег и уписывал дошик из пластикового судочка. На экране компьютера проводился тест-драйв автомобиля. Я в этой теме не разбирался, поэтому даже внимания заострять не стал.

— Приятного, — сказал Олегу.

Тот не ответил. Хм. Может, я сам призраком стал? Да не, вроде не должен был. А! Это пассивная агрессия, понял. Кажется, так называется. Когда человек на тебя не впрямую орёт благим матом, но молчит так, что тебе должно показаться, что лучше бы он орал. Да и хрен с тобой, тоже мне, фифа! Согласен, если разобраться во всём досканально, то выглядит так, что я поступил вчера некрасиво. Ну так ты ж задай вопросы, откройся для диалога. Для отношений нужны двое, Олег! Если ты отказываешься над ними работать — я тоже не буду. От работы кони дохнут.

В общем, я окинул взглядом аквариумы, убедился, что везде идут пузыри и нигде не плавают трупики, зевнул и прошёл в подсобку. В этом небольшом помещении находились здоровенный бойлер, морозильная камера с серьёзными кормами для шарящих людей, карантинные аквариумы, мойка размером с ванную, стол, микроволновка, кулер, стул и шкаф с полками. В общем, всё необходимое для сносного существования.

Надо приступать к имитации бурной деятельности. Но сначала, на правах человека, который только что приехал, я обязан дёрнуть чайку́. Ну и что, что не хочется. Надо. Не работать же, в самом-то деле.

Придирчиво осмотрев свою кружку, я бросил в неё пакетик какой-то «Принцессы», залил кипятком из-под кулера и вышел в зал. Тут же вполголоса ругнулся и сдал назад. В магазине был посетитель. Девушка стояла посреди торгового зала и растерянно оглядывалась.

Олег её, очевидно, не заметил. Из колонок нёсся восторженный вопль водителя, перечислявшего сногсшибательные характеристики насилуемого автомобиля. Совсем, блин, долбанулся. Не, я тоже люблю в одиночестве в магазине что-то посмотреть или послушать, но когда клиент приходит — надо хотя бы потише сделать. Там, вон, даже матерятся, пусть и запикано.

Я поставил кружку на стол и поспешил к девушке. На полпути уже оценил, что девушку можно при желании назвать девочкой. Лет восемнадцать, ну, может, чуть постарше. Таких я обычно стараюсь избегать. Не очень понимаю, как с ними разговаривать, постоянно кажется, что я говорю, а они слушают и думают: «Да ну нафиг, блин, неужели я тоже такой старой стану когда-нибудь». В общем, у каждого свои тараканы, у меня — такие. Одни из. Вообще, у меня много видов, и они свободно между собой скрещиваются, производя непредсказуемое потомство.

— Здравствуйте, — выбрал я официальный тон. — Вам что-то подсказать?

Говорил я чуть громче, чем следовало — чтобы Олег услышал и осознал свою неправоту. Олегу, однако, было пофиг. Он покосился на меня и продолжил жрать. Совсем охренел. Нет, ну когда покупательница уйдёт — я ему устрою игру в молчанку. Берега-то надо чуять. Обидки — отдельно, работа — отдельно.

Девушка повернулась ко мне. Коротко стриженная брюнетка с курносым носом. Одета так, будто возвращалась с затянувшейся вечеринки. Белая мятая блузка, юбка с блёстками выше колена. Посмотрев на меня странным отсутствующим взглядом, девушка обернулась. Так, словно проверяла, не обращаюсь ли я к кому-то, кто стоит позади неё.

— Что я здесь делаю? — спросила она.

Голос прозвучал вполне себе трезво, но в нём звучало искреннее недоумение.

— Не знаю, — честно сказал я. — Давайте пойдём от общего к частному: у вас уже есть аквариум дома?

— Нет. — Девушка вновь уставилась на меня. — Вы меня слышите?

— Да, конечно. — Блин, Олег, скотина! Не видишь, я тут работаю! Ну сделай ты потише! — Значит, вы хотели бы купить аквариум, всё верно?

— Не знаю. Нет. — Девушка решительно мотнула головой, потом подумала и сказала с уверенностью: — Мне нужны вы.

— Я? Эм… А зачем? Мы знакомы?

— Нет. Я вас не знаю. Но вы мне нужны.

— Для чего?

— Я не знаю… — Девушка шмыгнула носом, в глазах её заблестели слёзы. — Ничего не знаю.

— Так, давайте вы для начала успокоитесь. Хотите воды?

Девушка помотала головой. А в магазине, наконец, сделалось тихо. Олег поставил видос на паузу, встал и таращился на меня.

— Может, присядете? У вас случилось что-нибудь? Кому-то нужно позвонить?

— Ты чего, бухой, что ли? — спросил Олег с живейшим интересом. — Или обдолбался?

— Что ты имеешь в виду? — холодно спросил я, посмотрев на Олега.

Если уж он решил вынести разборки на люди — отмолчаться не получится.

— Ты с кем разговариваешь? — Олег смотрел на меня поверх очков, словно не доверяя стёклам.

— А ты не ви…

Я осёкся. Потому что в поле моего зрения попал монитор, расположенный на полочке позади Олега. На него выводилась прямая трансляция с двух установленных в магазине камер. Экран был разделён на четыре части. Две пустовали, две показывали происходящие события.

На обеих я видел себя и Олега. А больше, согласно им, в магазине никого не было.

— Я заблудилась, — прошептала девушка и заплакала.

Мысленно я от души выругался. А Олег присмотрелся ко мне. Точнее — к висящему у меня на груди золотому амулету. Так и знал, что из-за ворота вывалится, блин. Сейчас прятать его обратно смысла уже не было.

— Что? — с вызовом глядя на Олега, спросил я.

Выглядел, должно быть, настораживающе. Стою посреди магазина, разговариваю с пустотой, на груди золотая хреновина — явно не дешёвая, прежде её не было. Олег стушевался было, но вспомнил, должно быть, что пострадавшей стороной считает себя. Поправил очки.

— Ты чё свалил вчера? Я с этим их аквариумом е…

— Зато тебе и заплатят за двоих, — парировал я.

Покосился на девушку. Она продолжала стоять на том же месте. Но теперь уже не озиралась, а рыдала в голос. По лицу текли слёзы.

— Я заблуди-илась…

Олег рыданий не слышал, а девушку не видел. Я попытался оценить ситуацию с учётом знаний, полученных от Мстиславы.

Девчонка — призрак, в этом сомневаться уже не приходится. Я был почти уверен, что если Олег её коснётся, увижу мерцание. Хотя сам я, ведя за руку вчерашнюю бабку, не мерцал. Это, видимо, какое-то особенное свойство таких, как я, но хрен с ним, думать сейчас надо не об этом. А о том, как спровадить отсюда пустышку.

Навредить мне она не может — Мстислава обещала, что золотой амулет защитит, — но и отставать от меня явно не намерена. На деда в маршрутке оказалось достаточно просто рявкнуть. Значит, с этой дурочкой тоже должно сработать. Но орать тут, в магазине, в присутствии Олега… Этак он мне, чего доброго, психиатричку вызовет.

А тут ещё открылась дверь и впёрлась сухопарая тётка с детским школьным рюкзаком в руках.

— У вас есть креветки?

Она, не здороваясь, потопала к прилавку. Проходя мимо девчонки, задела её локтем. Мерцание. Что и требовалось доказать…

— Есть, — сказал я. — Вот, молодой человек вам покажет, — кивнул на Олега. Понизив голос, сказал: — Мне позвонить надо, срочно. Сейчас вернусь.

Креветок традиционно высаживали в большой открытый аквариум с кучей растений. Им так больше нравилось. А вот ловить эту мелюзгу в подводных джунглях… Олег проводил меня испепеляющим взглядом, предвкушая получасовой квест с парой сотен рублей на выходе, но устраивать скандал при покупательнице не стал.

А я вышел из магазина. Не сомневался, что девчонка-призрак последует за мной. И не удивился, увидев её рядом.

На всякий случай отошёл от крыльца подальше — к урне, возле которой обычно тусовались курящие сотрудники.

— А ну, пошла вон!

Насчёт того, что пустышки — не люди, я уже понял. Всё, что они от меня хотят — высосать досуха и бросить. Значит, и цацкаться с ними нечего. В отель, конечно, надо будет заехать — оберег, по ходу, через раз пашет, а может, разрядился.

Девчонка-призрак захлопала глазами. Они у неё оказались огромными, а ресницы — длиннющими. Исчезать девчонка не спешила.

— Пошла вон! — твёрдо повторил я.

Закрыл на мгновение глаза — вдруг она не может исчезнуть потому, что я смотрю? Хрен их знает, этих пустышек, как у них всё устроено. И тут же почувствовал, что в моё плечо вцепились две руки.

— Помоги мне!

— Да чтоб тебя. — Я открыл глаза. Девчонка стояла рядом. — Ты исчезать собираешься?

Она печально покачала головой.

— Я заблудилась.

— Дай угадаю. Я должен отвести тебя домой?

— Домой? — Она задумалась. — Нет. Домой мне больше, кажется, не нужно.

Хм. Неожиданно. Впрочем, мой опыт общения с пустышками пока ещё мизерный.

— А куда тебе нужно? В школу? В универ? Не на работу же, в самом деле.

— Не знаю. — Она снова всхлипнула. — Говорю же, я заблудилась! Я не знаю, что мне делать! Всё, что знаю — ты можешь мне помочь.

— Угу. Понятно. Что ничего не понятно.

Я почесал в затылке. Эх, Мстислава Мстиславовна! Хоть визитку могла бы оставить. Сказать, мол, звони, если что — в сериалах все так делают. А она, со всей компанией — просто фырь, и испарилась. И конкурент из Заднепровья в сторону обмена контактами даже не почесался. Хотя, наверное, во времена генерал-фельдмаршала Суворова мессенджеры были не особо распространены… Ладно. Пойдём другим путём.

— Руку отпусти, — сказал рыдающей девчонке я. — И реветь прекрати, с мысли сбиваешь. Сейчас, погоди. Спрошу, что с тобой делать.

Достал телефон. Номер отеля в поисковике нашёлся быстро.

— Добрый день! Отель «Мегасфера». Чем я могу вам помочь?

— Изольда?.. Привет. Это Тимур.

— Изольда сегодня не работает. Меня зовут Алина, я с удовольствием вам помогу. По какому вы вопросу?

— По личному.

В трубке фыркнули.

— Ах, по ли-ичному… — Голос поменялся мгновенно — с казенно-приветливого на пренебрежительный. — Личные звонки на рабочий номер у нас запрещены. Впрочем, ничего удивительного, что Изольда вам об этом не сказала — при таком-то отношении к работе. Как её вообще здесь держат, не понимаю.

— Вы можете мне дать телефон Изольды?

— Мы не даём контакты сотрудников, — с мстительным удовольствием отрезала Алина. И сбросила звонок.

— Стерва, — сказал я замолчавшей трубке.

Посмотрел на девчонку-призрака — которая по-прежнему и не думала исчезать.

— А ты точно домой не хочешь? — спросил с надеждой. У вчерашних пустышек это прямо навязчивая идея была — отведи их домой.

— Нет, — девчонка помотала головой. — Мне тут, вообще… как будто не место. Я хочу вырваться — но словно увязла. Пытаюсь, и не могу.

Н-да, пора уже выходить из стадии отрицания. Вчерашние пустышки вели себя совершенно иначе. Бабка гоняла набор фраз по кругу. Дед в маршрутке — тоже. Они никак толком не реагировали на мои слова, им главное было — бубнить. Как будто вообще с трудом слышали, что я говорю.

Сегодняшняя вела себя… Блин, да как живая девчонка она себя вела. Заблудившаяся и растерявшаяся.

— Твою ж налево, — пробормотал я.

По ходу пьесы, на меня свалилась не пустышка, а самая настоящая душа, с которой надо работать. Кому-то. Не мне, ясен пень. Мой потолок — рыбки, да и те… В общем, я бы себе не доверял таких важных поручений.

— Как вы вообще определяете, куда вам нужно идти? — спросил я.

В надежде, что найдётся какая-то контора поближе. Если есть отель на одном берегу Днепра и госпиталь на другом — может, и тут что-нибудь краснофлотское отыщется, в этом же духе.

— Не знаю. — Девушка печально посмотрела на меня. — Ничего я не знаю! Как будто закончилось что-то одно, и вот-вот должно начаться другое. Но я не понимаю, что! И не знаю, что мне делать — для того, чтобы это другое началось. А ты можешь мне помочь. Я чувствую.

— Угу. — Я оглянулся на дверь магазина. — Ну, ладно, пойдём. Отведу тебя к специалистам. Они уж точно помогут.

Глава 7

Олегу я отправил сообщение: «Заболел, поеду домой».

Через минуту прилетел ответ:

«Что ты больной, я давно понял. К психиатру сходи».

Ответ меня порадовал: после такого обмена любезностями диалог можно было не продолжать. С облегчением сунул телефон в карман.

Метнусь до отеля, доставлю им клиентку, заодно спрошу, чего делать, чтобы больше на меня такие пассажиры не падали. Изольды на месте нет — ну и бог с ней. Если я правильно понял, у них там целая команда орудует, кто-нибудь да отыщется.

Я повёл даму к остановке маршрутки. Не очень галантно, согласен, однако не пешком же в такую даль пилить. Согласно приложению с картой города, восьмая маршрутка должна была доставить нас плюс-минус туда, куда нам хотелось.

Однако по мере приближения к дороге я начал замедлять шаг.

— Что-то не так? — спросила девушка.

— Даже не знаю. Тебя как зовут?

— Лиза, — после заминки ответила девушка, будто ей стоило некоторого усилия вспомнить собственное имя.

— Я Тимур. Видишь ли, у меня не было опыта перевозки призраков в маршрутных такси. Возникает множество вопросов. Через тебя будут проходить люди, на тебя кто-то может сесть. Как ты на это отреагируешь? А они? А я?.. Думаю, может, нафиг такие эксперименты, вызову такси. А… Лиза?

Я обернулся. Девчонка, всю дорогу не отлипавшая от меня, как будто я был её крашем из самой классной K-pop команды в мире, вдруг встала как вкопанная возле газетного ларька.

— Ты чего? — Я понизил голос, вспомнив, что для окружающих-то Лизы не существует.

А окружающие наличествовали. На балконе рядом стоящего дома курил волосатый мужик топлесс, в недрах ларька наверняка существовала продавщица, а на скамеечке сидел седобородый дед и читал газету. Рядом прислонилась к сиденью резная трость.

— Призрак? — сдавленным голосом произнесла Лиза.

— Ну… да.

Когда она поднесла ко рту ладони, я понял, какую фигню свалял. О том, что девчонка больше не принадлежит к миру живых, ей должен был сказать кто-то, кто знает, как это правильно делать, чтобы не шокировать и не травмировать. А я взял — и вдарил, как само собой разумеется. Нет, ну всё-таки не моё это — с юными девами общий язык находить. Особенно с мёртвыми.

— Я — призрак… — пролепетала Лиза. — Я… О господи… Я вспоминаю…

А я сообразил, что, учитывая возраст Лизы, воспоминания о последних минутах у неё, должно быть, отнюдь не радужные. Сейчас начнётся истерика. Я с живой-то девчонкой в истерике что делать не знаю, а тут — призрак. Курса некропсихологии в универе у нас не было…

Тут-то всё и началось. Меня как будто в спину толкнули, но не физически, а иначе. И я упал. Как в бассейн, только в призрачный мир.

Краски потускнели. Стихли звуки. Нас всегда столько звуков окружает, которых мы не замечаем. Всегда где-то едут машины, шелестят листья деревьев, в доме у кого-то работает телевизор, кто-то вдалеке говорит по телефону, кричит ворона. И вдруг — ничего. Тишина, будто молотом бьёт по ушам.

Лиза тоже встрепенулась, сообразив, что что-то изменилось. Уставилась мне за спину и широко раскрыла глаза, попятилась. Я развернулся.

Они стояли возле забора через дорогу, как будто вышли из него. Двое. На людей походили весьма условно — общими очертаниями. Лишённые волосяного покрова головы были синюшного цвета. Лица практически превратились в морды, вытянулись, как у волков или собак. Но хуже всего было то, что они парили в воздухе, не касаясь земли ногами.

Я и ног-то не увидел. Когда эти двое поплыли ко мне, видны были только колышащиеся одежды, похожие на монашеские рясы, над которыми долго-долго работал кто-то опасной бритвой.

В горле как будто ледяной ком застрял. На меня накатывали волны нереального ужаса. Хотелось либо вчистить бежать со всех ног, либо упасть и расплакаться, умоляя дяденек, чтобы не обижали.

Само собой разумеется, я не сделал ни того, ни другого. Повернулся к Лизе, которая снова прижалась ко мне, и спросил:

— Твои знакомые? Знаешь, кто это?

— Нет! Но мне очень страшно.

Что ж, когда рядом с тобой очень страшно беззащитной девчонке, у тебя появляется прекрасный шанс узнать, кто ты по жизни. Можешь ли использовать чужой страх, как опору для собственного мужества, или в состоянии только поддержать панику.

— Мужики, вы чё? — крикнул я. — Заблудились?

Дед на скамейке их, конечно, не видел — хотя сидел едва ли в десяти метрах от меня. Увидел бы — рухнул.

На ответ я не рассчитывал, соображал, что делать. Коню было понятно, что требованием дать закурить эти граждане не ограничатся. Призраки хоть на людей похожи были! А эти… Спалиться не боятся, и вообще, похоже, ничего не боятся.

Существа приближались. Я обернулся и увидел ещё пару аналогичных, плывущих с той стороны, откуда мы пришли. Слишком быстро. И бежать некуда! Обложили.

Первая пара существ остановилась, выдерживая дистанцию метра два с половиной. Я на диалог не рассчитывал, но ответ прозвучал.

— Мы пришли за ней, — ровным шелестящим голосом доложил один из тех двоих, что вылезли из забора. — Отдай нам её. Тогда мы не тронем тебя, видящий.

Он остановился передо мной, второй застыл рядом. Я, не оборачиваясь, откуда-то знал, что двое других замерли позади в тех же позах на том же расстоянии.

Девчонка-призрак по-человечески ойкнула и снова вцепилась двумя руками мне в плечо. В левое — это хорошо. Я правша.

— Спрашивать, что вы собираетесь с ней делать, полагаю, лишнее, — процедил я.

— Не отдавай меня им, — чуть слышно прошептала Лиза. — Прошу тебя, умоляю! Не отдавай!

— А то ты не знаешь. — И тварь, которая взяла на себя функции парламентёра, улыбнулась.

Если она и могла сделать ситуацию более жуткой — что ж, цель была успешно достигнута. Волчий демонический оскал, чую, ещё долго будет меня в кошмарах преследовать. Если будет кого преследовать, конечно.

— Она — наша. К вам не пришла. Обходу не попалась. Ты — не обходчик. Отступись.

Краешком сознания, который умудрился остаться торчать над гремучей смесью ужаса с адреналином, я отметил, что, видимо, Мстислава Мстиславовна рассказала мне далеко не всё об устройстве призрачного мира. Она, возможно, и рассказывать-то толком не начинала. Так — крохи информации выдала, от непосредственной опасности прикрыла, ну, и хватит с тебя, Тимур. Хочешь узнать больше — приходи, дорогу знаешь. Не хочешь — так и нафиг надо время тратить. Логика железная, не придерёшься. А в результате я сейчас даже в первом приближении не отдуплял, что имеется в виду, о чём шелестит этот урод.

Какой обход, что это за образины, как должен вести себя видящий в такой ситуации?.. Хотя, с учётом моей везучести, высока вероятность, что нормальный видящий в такую ситуацию попадать не должен вообще.

Ох, Лиза, и принесло же тебя именно в наш магазин…

Ладно. Вчерашние милые ребята из ритуального сервиса со мной толком не разговаривали — просто пытались избавиться, как от мусора. Потому что твёрдо знали, что могут, и что именно так и надо поступить. А вот эти четверо, какой бы жути ни нагоняли, нападать не спешат. Начали переговоры. Значит, конфликт с видящим для них — это не сказать чтобы прям будничная ситуация. Хотят решить дело миром?

— К нам не пришла? — повысил я голос. — Сам себя слышишь, не? Она ко мне пришла! Она — со мной. Точка.

Я позволил себе взмахнуть рукой — мол, улетели отсюда по-быстрому, пока я не разозлился.

Двое стоящих передо мной существ ощутимо смешались. Потом тот, который, кажется, один умел говорить, добавил ещё нюансов:

— Не пойдёт, видящий. Мы либо её одну заберём, либо вас обоих. Решай.

— Держись крепче, — шепнул девчонке я.

И пошёл на призраков. Они стояли — висели — почти вплотную друг к другу, на вид — вполне материальные.

— Отдай нам… — снова начал разговорчивый.

Но дожидаться, пока он договорит, я не стал. Рванул влево, увлекая за собой Лизу, обогнул призраков и в несколько прыжков оказался рядом со скамейкой, где сидел пенсионер. Схватил трость — хорошая, тяжёлая! — развернулся и обрушил удар на того, что оказался ближе.

Заискрило. Не замерцало чуть заметно, как бывало до сих пор, а именно заискрило — будто я бил по тлеющей головёшке. Только искры посыпались белые, как от сварки. И руку, держащую трость, охватило не жаром, а холодом.

Вскрикнув, я разжал руку. Трость выпала на землю, откатилась в сторону. А тварь, которой достался удар, даже не моргнула.

— Тебе её не забрать, видящий, — прошипела она. — Отступись.

Но в этот самый момент я со всей отчётливостью понял, что отступать-то мне некуда. Ни разу в жизни от меня не зависело больше, чем сейчас. Даже не жизнь человеческая — бог с ней, с жизнью, как выяснилось, с неё всё только начинается, — а целая настоящая душа. Живая, наполненная, не бессмысленная пустышка. Которой и так досталось мало хорошего. Нет уж, парни, перетопчетесь!

Мы бросились бежать. К моему великому счастью Лиза бегуньей оказалась что надо, несмотря на босоножки. А может, призрачная природа помогала. Не отпуская моего плеча, она неслась рядом, периодически оглядываясь.

Я себе такой роскоши не позволял. Мне нужно было лавировать и на ходу обдумывать ситуацию.

Твари, преследующие нас, летели быстро, им вряд ли светило устать — не та порода. Время работает против нас. Нужно было искать укрытие.

Я решил довериться чутью. Других вариантов попросту не было.

Мы выскочили на дорогу. Тут же я рванул девчонку вправо. Она выполнила великолепный пируэт на одной ноге, как заправская балерина, и миг спустя уже, фактически, тащила меня.

Твари пролетели мимо нас по инерции, но тоже развернулись и вновь бросились в погоню. У меня сердце колотилось всё быстрее, лёгкие горели огнём, но я надеялся, что адреналина хватит добраться до единственного в округе места, где хотя бы гипотетически можно спастись. А там… Ну, одно из двух. Либо спасёмся, либо — увы. Закончится моя недолгая вторая жизнь. Как и вторая жизнь Лизы… За себя хоть не так обидно — я успел во всём разочароваться.

Слева промелькнули ворота садика, забор, возле которого появились эти уроды. Узкая, двум машинам не разъехаться, улочка… Я толкнул туда Лизу, мы понеслись дальше. Я буквально затылком чувствовал, что преследователи всё ближе.

Нет, не успеем… Идея сверкнула в голове, бредовая, но единственная.

Пальцы правой руки только-только начали шевелиться после неудачной атаки на чудовище. Я схватил оберег, подаренный Мстиславой, сорвал его с шеи и обернулся. Четверо чернорясных призраков с бледными до синевы мордами летели следом. Я швырнул оберег в ближайшего.

Полыхнуло как следует. В яркой вспышке я увидел, как тот монстр, в которого попал, летит на землю, будто сбитая камнем ворона, а остальные трое прыснули в разные стороны.

Вряд ли это победа, но какие-то секунды мы выгадали.

Поворот налево, частный сектор. Дома летят мимо с сумасшедшей скоростью.

— Тебе конец, видящий! — долетел сзади яростный вопль, в котором смешались визг и рычание.

Жутко. Но, слава тебе, Господи, достаточно далеко.

Направо, мимо ещё двух заборов. Но цель нашего стремительного бегства уже вот. И Лиза, похоже, сообразила, что именно я имел в виду изначально. Прямо по курсу стояла крохотная современная церковь, выкрашенная в жёлтый цвет, с зелёной крышей и одним золотым куполом.

Ещё чуть-чуть, и…

Но тут я почувствовал мертвящий холод на правом плече. Дёрнул головой, скосил взгляд. На плечо легла когтистая лапа.

Завопив благим матом, я рванулся, прыгнул в противоположном направлении, в сторону от церкви. Во что-то врезался, обо что-то ударился. Кричала Лиза, звенели колокола… Колокола? Что, я уже так быстро умер?

Визжаще-рычащий вопль, состоящий из нескольких, был переполнен ненавистью и злобой. А мне весь обзор залепило Лизой. Мы лежали в какой-то крайне двусмысленной и неудобной позе: я на спине, Лиза — сверху. Болело примерно всё, но главное, дыхательные пути наглухо перекрыты белой блузкой.

Я оттолкнул Лизу и начал громко, хрипло, страшно дышать и кашлять. Лёгкие, казалось, сейчас полезут кусками изо рта, сердце тупо взорвётся. А над головой покачивались колокола.

В десятке метров от церкви находилась крохотная, чуть ли не декоративная звонница. Этакая беседка, тоже под куполом, окружённая срубом, как деревенский колодец. Места в этом срубе аккурат на одного, а мы туда свалились вдвоём. Я, надо полагать, впилился головой в крышу, споткнулся о сруб, чуть не переломал ноги… Но выжил.

И все четверо наших преследователей без толку кружились вокруг звонницы, пока успокаивались колокола.

— Они не могут сюда зайти, — прошептала сидящая на мне Лиза.

Интересно, вот как это так получается, что бесплотных призраков я ощущаю вполне себе как плотных? Вряд ли имеет смысл искать ответ на вопрос в области науки…

— Тебе придётся выйти! — прошипел один из монстров. — Жрать захочешь — выйдешь, видящий!

— Не обязательно, — просипел я, пытаясь сделать из нашего с Лизой совместного пребывания что-то более целомудренное. — Можно доставку заказать. Лизон, пиццу будешь?

Лиза села на табуреточку, видимо, предназначенную для звонаря; я остался сидеть на брусчатке, которой был выложен пол. Вопрос про пиццу девчонка проигнорировала — её, видимо, больше занимали твари, нарезающие круги.

Я же, продышавшись, достал из кармана телефон и решительно нажал на повтор последнего вызова.

— Добрый день! Отель «Мегасфера». Чем я могу вам помочь?

Тот же голос. Ну… Ну, ладно, видимо, свой лимит везения на сегодня я исчерпал. Не в претензии, так-то.

— Девушка, здравствуйте. Я вчера у вас был — аквариум чистил, помните?

— Здравствуйте, да, помню вас…

— Меня, кстати, Тимур зовут.

— М-м-м…

— Ваша коллега — кажется, Изольда, — сексуально до меня домогалась.

Лиза вздрогнула и уставилась на меня, хлопая глазами.

— Простите? — обалдел голос в трубке.

— Вы всё правильно услышали. Я до сих пор, если честно, в шоке. Мы с моей девушкой сейчас в Борисоглебской церкви, пытаемся как-то с этим справиться, но, честно, не знаю… Я чувствую себя грязным, мне неприятно, и мы бы хотели получить компенсацию. Передайте ей, что если она в течение часа мне эту компенсацию не предоставит, то мой следующий звонок будет вашему директору. И я ему расскажу, для каких целей ваша сотрудница использует номера в отеле.

— Поняла вас. Хорошо, я передам.

— Борисоглебская церковь. Тимур. И телефон запишите, на всякий случай.

Я продиктовал свой номер и отключился. Закрыл глаза, лёг затылком на тёплое брёвнышко сруба.

— Тимур? — позвала Лиза.

— М?

— Ты же соврал?

— Почему так думаешь?

— Ну… Не знаю. Бред же какой-то.

— Может, и бред. Однако эта прекрасная девушка сейчас либо позвонит Изольде и предупредит её, что маловероятно. Либо поскачет стучать начальству, и начальство само позвонит Изольде.

— Но у неё ведь неприятности будут, наверное…

— Неприятности, Лиза, сейчас у нас с тобой — вот, вокруг летают. А у Изольды — это так, мелкие неурядицы. Всё познаётся в сравнении.

Лиза помолчала. Потом спросила:

— А кто такая Изольда?

На середине путанного объяснения мой телефон зазвонил. Номер был неизвестным.

— Да?

— Тимур? Ты что, пьяный? — прорычала Изольда не своим голосом.

— Угу, до чертей допился. Аж четверо вокруг циркулируют.

— Что?

— Когда мерещатся не нормальные черти, а уроды с вытянутыми синими мордами и в чёрных одеждах — это совсем плохо?

На секунду повисла пауза. Потом Изольда вскрикнула:

— Но они не должны были на тебя нападать! Это… Немыслимо! Погоди. Ты сказал, что ты с девушкой. Это же не…

— Бинго.

Секунд пять трубка молчала, потом сухо бросила:

— Мы выезжаем.

Я устало опустил руку с телефоном. Улыбнулся Лизе:

— Ждём.

Она кивнула.

Глава 8

— Если бы не знал, что юмор — не твоё, решил бы, что это розыгрыш, — сказал Денис Изольде.

За рулём белого Haval-а сидел Ван, сам Денис — рядом, на пассажирском сиденье. Они неслись от отеля к Борисоглебской церкви со скоростью берущего разгон истребителя.

Каким образом китаец ухитряется без навигатора прокладывать маршрут, максимально не загруженный автомобилями, голодными ДПС-никами и красными светофорами по сто двадцать секунд штука, Денис не спрашивал. Сам он ездил на мотоцикле, автомобилистов презирал как класс и демонстрировать уважение к ним в какой бы то ни было форме не стремился.

Изольда говорила из смарта, закрепленного на приборной панели. Дениса, в отличие от большинства его коллег, технические новинки не пугали. Скорее, наоборот — интересно было всё новое. Он и на паровые машины смотрел с восторгом, и появлению двигателя внутреннего сгорания обрадовался, и синематографу, едва увидев, предрекал большое будущее. Телефонный аппарат в его квартире появился ещё в начале тридцатых, почти сто лет назад. Барышень очень впечатляло. Не меньше, чем нынешних — последние модели смартов.

— Это не розыгрыш, — сказала Изольда.

— Да я понял, — Денис зевнул. — Не понял бы — не понёсся бы со всех ног. Бросив, между прочим, прямо на столе чрезвычайно перспективную даму.

— У тебя все дамы — перспективные.

— Само собой. Но попадаются чрезвычайно перспективные… Как, говоришь, зовут это чудо природы?

— Тимур. Поспешите, пожалуйста! Он там…

Денис поморщился.

— А то я не знаю, что «там». Почему и удивляюсь — зелёный, едва проснувшийся пацан выстоял против четырех пожирателей! При этом не только сам жив, но и ухитрился уберечь неподготовленную душу. И до сих пор оберегает. В уме, в сознании, да ещё придумал способ заставить эту стервозину Алину шевелиться.

Тимуру повезло: в момент его звонка мимо ресепшена шла горничная, направляющаяся в прачечную. Она слышала, что говорит Алина. И едва войдя на технический этаж, застрекотала: Изольда-то с ресепшена, представляете⁈ Недотрога-то наша! Какова, а?..

Горничную услышал Ван, поспешил к Мстиславе. Та позвонила Изольде. Изольда связалась с Тимуром. Через минуту Денис нащупал на шее клиентки, лежащей перед ним на массажном столе, нужную точку. Дама погрузилась в глубокий сон. А Денис, на ходу оттирая руки от ароматизированного масла, понёсся на парковку. Ван уже сидел в Haval-е.

— Кстати, хотел спросить, — продолжил Денис. — Как давно ты увлеклась сексуальными домогательствами? И почему я не в курсе? Я мог бы стать твоим наставником на этом увлекательном пути…

Тут Ван заложил резкий поворот. В тело впился ремень безопасности, Денис ухватился за рукоять над дверью. Смарт с разъяренной Изольдой на экране выскочил из крепления и улетел Вану под ноги.

— Спасибо, что не башкой в стекло! — поблагодарил Вана Денис. — Телефон подними, да?

— Дельмо, — глядя на дорогу, сказал китаец.

Денис посмотрел туда же. И тоже выругался.

— Что там у вас? — крикнула из-под сиденья Изольда. — Что случилось?

— Приехали, — ответил Денис.

Машина остановилась. Они с Ваном синхронно распахнули двери.

* * *

«Выезжаем», — повторил я мысленно слова Изольды.

Интересно, сколько времени им нужно на то, чтобы выехать? И кто именно выезжает? Не удивлюсь, если опять увижу китайца. В прошлую нашу встречу выглядел он серьёзно. Да и в целом — китаец же! Брюс Ли, Джеки Чан, всё такое. По определению обязан владеть боевыми искусствами. Хотя плохо себе представляю, какое искусство можно применить против беснующейся вокруг звонницы четвёрки. Удар тростью их предводитель, кажется, даже не почувствовал. Вся надежда на то, что у тех, кто выехал, есть какое-то специализированное оружие, вроде золотого амулета, который я швырнул в их предводителя. Вот это парню сильно не понравилось! Но второго такого амулета у меня нет, увы.

Пока нас защищает как будто сама звонница. Четверо выродков пытаются прорваться сквозь невидимую стену, кидаются на неё, а пробить не могут. Однако что-то мне подсказывает: это ненадолго. Если бы убежище, в котором мы с Лизой ухитрились оказаться по чистой случайности, было стопроцентно непробиваемым, выродки бы ушли, не стали тратить силы. Несмотря на звериные морды, тупыми они не выглядят.

Но — не уходят. А значит…

— Долго тебе не продержаться, видящий, — подтвердил мои мысли предводитель выродков. — Сила этого места не безгранична. Смотри!

Он махнул когтистой лапой. И, если минуту назад когти как будто скользили по невидимой преграде, сейчас они эту преграду пробили. Пока ещё не настолько, чтобы дотянуться до нас — предводитель тут же отдёрнул лапу. Но стало ясно, что это — всего лишь вопрос времени.

— Отдай её нам, видящий, — прошелестел предводитель. — Просто — отдай. Ты нам не нужен и знаешь об этом.

— Не понял, — возмутился я. — В смысле — «не нужен»? Это что за обесценивание личных и профессиональных качеств? А если я на вас в суд подам? Давно, кстати, хотел поинтересоваться — вы кто такие, вообще? А то как-то даже познакомиться не успели.

Вместо ответа выродок снова треснул по невидимой преграде. Когтистая лапа целилась Лизе в лицо. Девушка вскрикнула, отшатнулась. И тут же с другой стороны другая лапа едва не коснулась её затылка.

— Спокойно! Не дёргайся.

Я вскочил на ноги, прижал Лизу к себе. Постараться переместиться так, чтобы находиться строго в центре звонницы. Над головой печально звякнул колокол.

Позвонить, что ли — чтобы люди сбежались? Уже ясно, что коллеги Изольды безнадёжно опаздывают. Сколько тут ехать от отеля, минут пятнадцать? А прошло от силы пять. И есть мнение — шестая минута станет для меня и Лизы последней. Хотя звонить — тоже такой себе вариант. Даже если люди откуда-то прибегут, чем они нам помогут?

В сантиметрах от наших лиц мелькнула когтистая лапа. Выродки издали довольный рык. Лиза зажмурилась. Прошептала:

— Кого мы ждём?

— Да, по ходу, уже никого… Слушай. До церкви — буквально десять метров. — Я кивнул на жёлтый храм под зелёной крышей. — Попробуй спрятаться там? Я их отвлеку, а ты беги! Бегать хорошо умеешь, это я видел.

— Церковь? — переспросила Лиза.

— Ну да, вон она. — Я махнул рукой.

Лиза уставилась на храм. И пробормотала:

— Не вижу. — Глаза её наполнились слезами. — Я ничего не вижу, пойми! Кругом какие-то размытые пятна, они даже не цветные… Я здесь будто вообще не должна находиться. Право, лево, вперёд, назад — это всё перестало существовать. Единственный, кого я вижу — ты. И идти могу лишь туда, куда ты меня ведёшь. Иначе сразу собьюсь с дороги.

— Да тут дороги-то — десять метров!

— Я не уверена, что побегу в нужную сторону. А даже если сумею добежать — не уверена, что церковь защитит меня так же, как защищает тебя.

Хм-м. Аргумент, да.

— Ну, значит, побежим вместе, — решил я. — Чем чёрт не шутит, вдруг проскочим. Попробуем сыграть на эффекте неожиданности.

— А если не успеем?

Я развёл руками:

— Не попробуем — не узнаем.

— Тебе что, даже не страшно? — Лиза изумленно посмотрела на меня.

— Ну тут видишь, какая штука. Бояться надо было до того, как я в это вписался. Сейчас бояться вроде бессмысленно.

Сложно было бы объяснить Лизе, что вчера мне было гораздо страшнее. Когда передо мной разверзлась уникальная возможность обогатить свой опыт чисткой бассейна. Удолбаться в ноль ради каких-то восьми тысяч, которые ещё попробуй получи потом. Вот это — страшно.

— Но ты ведь можешь оставить меня!

— Нет, — я покачал головой.

— Почему?

— Если честно, я не знаю, что можно ответить на такой вопрос. Меня не волки воспитывали, а люди… Всё! Временно отцепись от меня, нужно проверить одну теорию. Как только крикну: «Бегом!», тут же хватайся снова. Поняла?

Лиза закивала. Выпустила мою руку.

А я взялся за верёвки, свисающие с колоколов и принялся трезвонить.

Ну, что сказать. Если вы думаете, что музыка на танцполах — это громко, то просто нихрена не знаете о том, что такое громкость. Ощущение было — колокола зазвенели непосредственно у меня в башке.

Зато и на выродков подействовало. Брызнули в стороны от звонницы — как будто отогнало звуковой волной.

— Бегом! — крикнул я.

Перепрыгнул бревенчатое ограждение и рванул к церкви. В тот же миг у меня на плече повисла Лиза.

Тут всего-то десять метров! Ну!

Я добежал. Почти. Буквально шага до крыльца не хватило.

Выродки сбили меня с ног. Я перекатился, прикрывая собой Лизу, машинально выставил руки. Только в этот раз у меня в руках не было даже паршивой трости.

Они бросились на меня все четверо. В тело впились ледяные когтистые лапы.

«Так вот как это происходит», — мелькнуло в голове. В глазах начало темнеть.

И в ту же секунду откуда-то донеслось:

— Совсем страх потеряли, мрази!

Мужской голос. Незнакомый.

Что-то ослепительно вспыхнуло. На какое-то время я лишился зрения. Когда перед глазами перестали плясать цветные пятна, увидел следующую картину.

Четвёрку выродков теснили двое. Настоящие, живые люди из реального мира. Один — уже знакомый мне китаец в чёрном кимоно, второй — мужик лет тридцати. Из тех, кому для соблазнения противоположного пола можно даже рот не открывать, внешности достаточно.

Одет мужик был вроде обычно — белая рубашка, джинсы, — но выглядел так, будто переместился сюда из кино про гусаров. Красивые дамы, дуэльные пистолеты, шампанское рекой, и что там ещё положено. Где-нибудь поблизости топчется боевой конь, охраняет высокую шляпу с пером и мундир с эполетами.

Сложно сказать, отчего складывалось такое впечатление. Может, из-за того, что модная небритость на лице мужика напоминала бакенбарды. А может, из-за того, что в руке он держал саблю. Которой совершенно не стеснялся размахивать. Удары наносил уверенно и метко, белые сварочные искры из выродков так и сыпались.

А китаец орудовал палкой. Обычной палкой — длинной, метра в полтора. Держал её то одной рукой, то перехватывал двумя. Тело его при этом выписывало такие кульбиты, что куда там киношным боевикам.

— Так их, Вано! — крикнул китайцу «гусар».

А в следующий момент изловчился и рассёк выродка саблей от затылка донизу.

Я услышал дикий, потусторонний вой. С того места, где гусар бился с этой… субстанцией, чем бы она ни была, дохнуло холодом. Брусчатка там, где стоял рассеченный выродок, покрылась инеем.

— Вы об этом пожалеете! — прошелестел голос, в котором я узнал предводителя.

И выродки исчезли. Просто испарились, как не было. А «гусар» повернулся ко мне. Протянул руку.

— Хочешь жить — идём со мной, — произнёс он с металлическими нотками в голосе.

Я молча на него смотрел.

— Что? — заволновался «гусар». — Этот фильм же ещё не слишком давно вышел?

* * *

Пенсионер на скамейке аккуратно сложил газету в несколько раз и сунул её подмышку. Потом встал, сделал несколько шагов и наклонился. Поднялся он с тростью. Трижды настойчиво ударил ею по земле — так, будто стучался в дверь к человеку, который не хотел открывать.

Прошло несколько секунд, и от стены кирпичного дома, стоящего в первой линии вдоль дороги, отделились четыре фигуры в чёрных истерзанных рясах. Они подлетели к пенсионеру и остановились, понурив головы, как провинившиеся ученики, вызванные на ковёр к директору школы.

— И как такое могло случиться? — спросил пенсионер.

— Простите, Маэстро, — прошуршало в ответ одно из существ. — Прибыли другие видящие. Мы не сумели.

Маэстро вздохнул. Посмотрел на серое небо. Разговор, конечно же, происходил в призрачном мире. А здесь никогда не бывает ясных дней. Серость. Сумерки. Пограничное состояние — как считают видящие. Которым невдомёк, что никуда переходить не надо.

Свет, вознесение? Всё это ложь, нет там ничего. Никто ведь не вернулся рассказать, что игра стоила свеч. Надо уметь ценить то, что есть здесь и сейчас. Устраиваться и наслаждаться жизнью на новом уровне. Глупые люди. Это ведь уже — рай, зачем искать большего?

— Значит, видящие отбили душу, которая по праву принадлежит нам, — заключил Маэстро.

Существа задрожали. Они знали не по наслышке, как Маэстро умеет карать провинившихся. И всё же один из них решился задать вопрос.

— Почему вы не вмешались, Маэстро? Тогда они бы не смогли убежать.

Этот вопрос он сам задавал себе уже не в первый раз. Почему не вмешался?.. Ответить можно было по-разному.

Может быть, потому что и не планировал вмешиваться. Эти четверо должны были выполнить свою работу. Почему он должен тратить время и силы на какую-то ерунду?

Может быть, потому что почуял в этом видящем что-то особенное. И предпочёл роль стороннего наблюдателя. Хороший игрок не бросается в атаку при первой возможности. Он выжидает. Изучает соперника, его слабые места, его стиль.

У этого соперника, казалось, не было ничего, кроме слабых мест. И всё же, Маэстро не вмешался.

Может быть, потому что не умом, но чем-то более глубинным почувствовал: парень непрост. Есть в нём что-то этакое, непонятное… В призрачном мире принято больше полагаться именно на такие ощущения, которые не подлежат анализу. Именно они чаще всего оказываются самыми верными, и у тех, кто не умеет к ним прислушиваться, дела идут плохо.

А может быть, он просто испугался?

Маэстро взмахнул тростью, и двое из четырёх теней отлетели подальше.

— Не твоё дело, — сказал Маэстро. — Каждый должен заниматься тем, что ему предназначено. Вот залог порядка. Дело видящих — сидеть в своих будках и ждать, когда к ним придут души. Дело обходчиков — искать эти души на улицах. А наше дело — подбирать тех, кому не повезло.

— Нельзя было убивать видящего, — прошипела одна из теней. — Вы учили нас…

— Нельзя, — кивнул Маэстро. — Видящих. — Он сделал акцент на последнем слоге. — Но если придётся, то от одного не убудет. Выясните всё об этом парне.

Тени переглянулись.

— Но, Маэстро, ему может быть и тысяча лет…

— Не можешь избавиться от глупости, так хотя бы не показывай её при каждом удобном случае! Ему ровно столько лет, на сколько он выглядит. Парень новичок, его возраст видящего — это дни, если не часы. Он не знал, кто вы такие. Не знал, каковы правила игры.

— Он знал, что святая земля не принимает нас! Укрылся в звоннице.

— Случайность.

— Но он бежал именно туда! К храму.

Маэстро быстро дёрнул уголком рта. Да, пожалуй, подозрения оправдались. Парень далеко не так прост, как может показаться. Лет двести назад, наверное, любой человек знал бы, где искать укрытия, когда на него напали Тени. Но сегодня… Сегодня люди совсем другие, не понимают элементарных вещей. Вряд ли и этот понимает. Просто что-то ему подсказало. То загадочное нечто, которое почуял Маэстро. Из-за чего не вмешался даже когда парень схватил его трость.

Если бы этот парень был чуточку более опытным, если бы знал хоть что-то, он бы на пушечный выстрел не подошёл к Маэстро. Потому что сообразил бы: безобидный пенсионер, который остался сидеть на лавочке в призрачном мире, явно не тот, кем кажется.

Этот не понимал ничего. И, тем не менее, вмешался. Влез в чужую непонятную игру, даже не позволив себе усомниться.

— Что бы там ни было, — слегка невпопад ответил Маэстро, — а эту душу они мне отдадут.

— Что делать нам? — спросили тени.

— Исчезнуть. — Маэстро усмехнулся. — Полдень…

И сам первый растворился без следа.

Глава 9

Этот «гусар» и вправду оказался гусаром. Без дураков. Сразу мне выложил всю свою биографию, пока ехали обратно. После истории полкового лекаря, самолично встречавшегося с Суворовым и называвшего Первую горбольницу на Покровской горе Земской, я уже особо не удивился. Сообщению о том, что передо мной — герой войны 1812-го года, шестнадцати лет от роду принятый в кавалергардский полк, а войну закончивший в чине полковника, просто покивал.

Мы с Лизой сидели на заднем сиденье уже знакомого Haval-а, а рулил всё тот же китаец. Гусара звали Денисом, китайца он звал Вано. И, глядя, как этот Вано управляет машиной, я недоумевал: каким таким волшебным образом они умудрились подоспеть вовремя? На языке вертелось предложение включить «аварийку». Ещё очень хотелось сообщить, что моя бабушка в инвалидной коляске каталась быстрее.

Но я ничего этого не сказал. Нет, не потому что был очень воспитанным. Просто говорил всю дорогу Денис. Он не затыкался ни на секунду: то превозносил свою доблесть в схватке с пожирателями (так называли напавших на нас существ), то восхищался тем, как изменился город за последние сто лет, тыкал пальцем в самые обыкновенные новострои и превозносил несуществующие архитектурные достоинства.

Минуты через три я немного успокоился от пережитого стресса и понял вдруг, что поведение Дениса похоже на попытки не очень умного, но очень самоуверенного парня произвести впечатление на девушку. Этакий поручик Ржевский на минималках: «Болонки низко летают — к дождю, наверное. У меня в части барабан есть. Пошли пот***аемся».

И действительно, в зеркало заднего вида Денис смотрел отнюдь не на меня. На Лизу. Отражения её, разумеется, не видел, поэтому то и дело поворачивался и смотрел непосредственно на оригинал. Это быстро становилось неудобным, и тогда он переводил взгляд на меня, делая вид, будто болтает со мной.

— Я вообще не понимаю — и чего мы с ними цацкаемся, зачем их терпим? Подумаешь, дело великое: шайка пожирателей! Да там — начать да кончить. Меня бы только за руки никто не держал, руки бы мне развязали, я б и один управился! Скажи, Вано?

— Тлепло, — коротко отозвался китаец.

— Что говоришь? А, тепло? Да, лета нынче жаркие стоят!

И Денис пустился в воспоминания о самых холодных летах, которые ему приходилось пережить. Только когда Лиза схватила меня за руку (Вана подрезал какой-то чудила на «Калине», и китаец наконец сделал что-то быстрое — затормозил), Денис как-то странно осёкся и замолчал. Но мы к тому времени уже считай приехали.

— Так, — посмотрел на меня Денис, резко сделавшись серьёзным. — Идём через призрачный мир. Осознанно переходить умеешь?

Я покачал головой. Как эти скачки у меня срабатывали — сам пока не понимал. Восстанавливая в памяти сегодняшнее отчаянное бегство, мог точно сказать, что переключался не меньше трёх раз. Визуально для меня это выглядело как тучи, закрывающие солнце. Но никаких туч сегодня не было в помине, даже ни одного облачка не разглядеть при всём желании в этом пронзительно-голубом небе.

Ван аккуратно припарковал автомобиль и замер, положив руки на руль.

Денис вздохнул.

— Ну, смотри, всё это довольно просто, когда привыкаешь чувствовать своё тонкое тело. Это как шагнуть, только — ну, мысленно, что ли. А до тех пор делай через ритуал.

— Какой ритуал?

Я представил себе чёрные свечи и пентаграмму, вычерченную на полу. Но всё оказалось не настолько трэшово.

— Я делал вот так. — Денис поднял перед собой обе руки, указательные пальцы в контакте с большими.

Потом он резко развёл руки в стороны. Движение — будто шторы раздвинул. И исчез. На мгновение. Через это мгновение я его вновь увидел, только теперь… Ну, я как бы знал, что вижу его другим зрением. Таким же, каким вижу Лизу. А вот Вана видел обычным, и это создавало дискомфорт. Как будто на какую-то раздражающую оптическую иллюзию смотришь, от которой голова кружится и тошнит.

Китаец словно понял, что мне неприятно, и тоже исчез. Чтобы тут же предстать перед моим призрачным взором. Ну вот, сразу сделалось легче.

Блин… И чем я тут занимаюсь? Смотрю, как люди переходят в призрачный мир, и уже даже не парюсь насчёт этого. Вариант нормы жизни, чё. Дурдом… А может, я в палате лежу, под аппаратами, и мне всё это мерещится? Китаец и гусар спасли меня от четырёх дементоров, а девушка-призрак вцепилась в мою руку. Бред же.

— Придумай любое действие, только убеди себя, что как только его сделаешь — сразу перешагнёшь грань между мирами, — сказал Денис.

— Дулак, — меланхолично заметил китаец, глядя через лобовое стекло на неприветливое двухэтажное строение за парковкой.

— Чего⁈ — сдвинул брови Денис. И тут же хлопнул себя по лбу ладонью. — Ох… Ну, простите! Не каждый день новых видящих обучаю. Редкое явление.

— Что не так? — спросил я.

— Да всё нормально. Только меня этому жесту обучали так, будто он единственно правильный. Понимаешь? Чтобы — никаких сомнений. Это уже потом я сообразил, что ритуал может быть любым. А сам забыл, как у меня было. Сколько лет прошло-то…

Я для пробы пощёлкал пальцами — ничего не происходило.

— Может, так зайдём? — предложил я. — Вроде не военный объект, отель обычный.

— На камерах засветишься, Алинка будет вопросы задавать. И вообще, мало ли… Подчищать потом. Как бы так…

— А может быть, я помогу? — подала голос Лиза. — Я ведь… Ну, призрак. Типа…

Кажется, она успешно делала первые шаги к принятию ситуации. Что не могло не радовать.

Денис задумчиво посмотрел на неё.

— Ну-у-у-у…

Лиза решительно дёрнула меня за руку.

— Идём! — и вышла из машины.

И я вышел вслед за ней. Через дверцу. В смысле, не открыв, а просочившись сквозь неё. Совершенно машинально.

Мы стояли на парковке, а вокруг царили серость и тишина.

— Не самый лучший метод, — проворчал Денис, выбираясь таким же методом. — Можешь мерцать начать.

— Мерцать? — переспросил я.

— Ну, то появляться, то исчезать — как лампочка мигает. Ну да ладно уж, вышел так вышел. Идём. Нам бы только в пекарню пробраться, а там уж Мстислава разберётся.

В том, что Мстислава у этой компании за главную, я не сомневался. А услышав про пекарню, вспомнил давешний запах, который эта колоритная старушка принесла в мою кухню. Вот элементы и складываются в цельную картинку.

— Идёмте, — выдохнула Лиза с таким выражением лица, будто после долгих скитаний вернулась, наконец, домой.

— Двери — на фотоэлементах, — подойдя к отелю, сказал Денис. — Призрачные — на призрачных фотоэлементах. Пока не пытайся понять, просто прими как данность. Если в призрачном мире видишь человека — это либо душа, либо пустышка, либо кто-то из видящих. Сейчас для тебя отель будет пустым. Если видишь обычных людей, слышишь звуки обычного мира — значит, мерцаешь, следовательно, тебя видят. Поэтому на первых порах голым по призрачному миру не ходи.

Я вспомнил, как выходил из отеля после падения в бассейн. Тогда отметил, что отель подозрительно пуст и тих, но не придал значения. Теперь, конечно, сделалось понятно, почему я никого не видел.

Двери открылись.

Мы с Лизой проскользнули в отель вслед за Денисом и Ваном. За стойкой ресепшена было пусто.

— Со временем научишься из призрачного мира смотреть в реальный, — продолжал инструктировать Денис. — Сейчас не пытайся. Вылетишь.

Ну, это было всё равно что сказать: «Не думай о красной обезьяне». Конечно же, я немедленно попробовал. И у меня получилось.

Привет, Алина! Не ждала? А я — вот он, жертва сексуального домогательства. Пока компенсацию не выплатите, буду торчать у стойки. Только вы меня не увидите, потому что я — в призрачном мире. Вам туда не скоро, я надеюсь.

Выглядела Алина так же безупречно, как Изольда, и так же приветливо улыбалась. Формально — не менее красивая, Олег пялился бы на неё так же. А я, глядя в пустые глаза, вдруг понял, что передо мной — пустышка. В которой нет ничего, кроме яркой оболочки. И что, кажется, подспудно всегда что-то такое чувствовал. Настолько, что даже основной инстинкт при виде девушек подобного типа не оживлялся.

— Сюда. — Денис махнул рукой, и зрение у меня немедленно сбилось, Алина исчезла.

Денис прошёл мимо ресепшена в просторный коридор, уходящий налево. Мы с Лизой последовали за ним.

Жилых номеров тут не было. Детская игровая комната, тренажерный зал, массажный кабинет. Спа-салон, солярий, оранжерея, комната отдыха…

— А это точно отель? — вырвалось у меня.

Денис ухмыльнулся.

— Погоди, ты ещё в другом крыле не был… Сюда.

Коридор закончился дверью в торце. Массивной, из тёмного дерева, с бронзовой ручкой и витражным арочным стеклом. Сквозь стекло проникал свет, на полу перед дверью лежали разноцветные блики.

«Хлебный дом», — сообщала вывеска над дверью.

Денис оглянулся. В коридоре никого не было, Ван куда-то испарился. Кажется, сделал это ещё возле стойки ресепшена. Денис стал настоящим, реальным. А я в который уже раз обнаружил, что мой взгляд как бы следует за видящими. В машине, когда Денис переместился в призрачный мир, и сейчас. Из одного мира — в другой.

Но интересно даже не это. А то, что, например, Лизу я вижу из любого положения, как живую. Вот и сейчас она стоит рядом со мной, головой крутит. В общем, к процессу вопросов — гора. Большую часть я, правда, сформулировать пока не могу.

В реальный мир я вывалился автоматически, без своего на то желания. Красок прибавилось, появилась какая-то звуковая картина. А на ручке двери материализовалась табличка: «Перерыв 15 минут». Я улыбнулся. У нас в магазине тоже такая имелась. Её юмор заключался в том, что подошедший посетитель понятия не имеет, сколь давно табличку повесили. Поэтому пятнадцать минут, при необходимости, легко превращались в полтора часа.

Денис потянул на себя тяжёлую дверь. Мелодично звякнул колокольчик. Мы вошли.

Аромат свежей выпечки и свежесваренного кофе я почувствовал ещё в коридоре. Сейчас одуряюще вкусный запах окутал со всех сторон. Я посмотрел в сторону прилавка в торце помещения и понял, что хочу сожрать всё. Даже не видя отсюда толком, что именно. Слойки, булочки, багеты, торты, пирожные — всё. И это я ещё позавтракал. Интересно, что бывает с людьми, которые заходят сюда голодными? Их потом выкатывают, или носильщика с тележкой вызывают?

— Вот, — сказал Денис. — Велено доставить — доставил.

Обращался он к Мстиславе.

Та сидела на диванчике перед круглым столом. Таких столов в хлебном доме оказалось четыре, по два с каждой стороны от меня. Каждый накрыт белоснежной скатертью, посередине — букетик цветов.

Мстислава была одета в белый халат и длинный коричневый фартук, с вышивкой на груди: «Хлебный дом». Такой же, как на двери. На голове — поварской колпак, в руке — чашка с кофе.

Диваны, кресла, подушки, аромат, сама Мстислава — я вдруг подумал, что этот фартук и колпак она могла носить сто, двести, триста лет назад — всё это будто переносило в другую реальность, далекую от забот и суеты. Как будто не городская улица за окнами, не суперсовременный отель позади меня. Оазис спокойствия, надежности и уюта. И даже как будто никакой Олег, никакой Никита меня не матерят за самовольное оставление рабочего места. Остались в другой реальности, вместе со своими дурацкими проблемами. А мне никуда больше не нужно идти, я уже на месте. И Лиза здесь — в безопасности.

Лиза это тоже поняла. Подбежала к Мстиславе.

— Здравствуйте!

— Здравствуй, милая. Садись пока. — Мстислава кивнула на кресло. — Отдыхай. Всё, добралась куда надо. Больше уж тебя никто не обидит.

Лиза благодарно шмыгнула носом и забралась с ногами в кресло. Человек, который сидел за столом напротив Мстиславы, помрачнел. Больше в кафетерии никого не было, остальные столики пустовали.

Дядьке, сидящему напротив Мстиславы, было на вид лет пятьдесят. Седой, усатый, крепкий, с загорелым лицом и руками. Так выглядят люди, которые из-за специфики работы много времени проводят на улице. Надпись на рабочем комбинезоне, в который был одет дядька, теорию подтверждала.

«Комбинат благоустройства „Солнечный город“», — прочитал я на груди комбинезона. Судя по фрагментам, которые были видны, майку на широкой спине украшала такая же надпись.

Денис подошёл к дядьке, протянул руку:

— Наше вам, Кондратий Степанович… Что же это обходчики — совсем мышей не ловят? Снова неподготовленную душу проморгали? Они у вас в «Солнечном городе» чем занимаются, вообще? Солнечные ванны принимают? Может, и меня в штат возьмёте?

— Если всерьёз говоришь — так приходи, с распростёртыми объятиями примем, — проворчал дядька. — Мало нас, сколько уж разов говорить. Ма-ло. А пожирателей меньше не становится. Они, наоборот, всё жирнее да крепче. Всё хитрее.

— Это верно, — согласилась Мстислава. — Ну да ничего! У нас, вот, новый видящий проснулся. Глядишь, и вашего полку прибудет.

— Глядишь. — Дядька посмотрел на меня.

Мстислава вдруг резво подорвалась с дивана и ушуршала за прилавок. Вернулась с подносом и принялась выгружать на стол кофейник, чашки и такое многообразие выпечки, что глаза разбежались, а чувство голода усилилось.

— Садись, чего стоишь, — позвала Мстислава. — В ногах правды нету.

Денис фыркнул:

— А меня, значит, присесть не приглашаете?

— А ты когда-то приглашения дожидался?

Денис подтащил к столу кресло. Я сел в другое.

— Угощайтесь. — Мстислава взялась за кофейник. Наполнила чашки, придвинула мне и Денису.

Повернулась к нему:

— Рассказывай.

— Отбились от пожирателей. — Денис цапнул с блюда красивое пирожное с кремом. — Четверо их было. С виду обычные, ничего выдающегося… Где, говоришь, они на вас напали?

— Я пока ничего не говорил. На Мало-Краснофлотской. Не доходя до остановки, там ещё газетный ларёк стоит. Могу на навигаторе показать.

— Не надо, — буркнул Кондратий Степанович. — Знаю это место. И ты, стало быть, оттуда до самого монастыря бежал?

— До какого монастыря? Я к церкви бежал. Желтая такая, с зелёной крышей.

— Это сейчас — церковь, — сказал Денис. — Она недавняя совсем. А прежде монастырь стоял. Верно, Мстислава Мстиславовна?

Старуха кивнула.

— Верно. На том месте, на берегу Днепра погиб когда-то муромский князь Глеб. В его память монастырь поставили. Хороший был монастырь, богатый, долго простоял. А в Смутное время его разорили.

Кондратий Степанович неодобрительно покачал головой. Проворчал:

— Порядка не было, вот и разорили.

— А то в ваше время был, — огрызнулась Мстислава. — То февральская революция, то октябрьская! То одна власть, то другая! Потом вовсе гражданская война началась.

— Вы про монастырь не договорили, — напомнил я.

Догадался, что дискуссия о том, чьи времена лучше, в здешнем сообществе не закончится никогда и ничем. Это как андроиды против яблочников, только немного постарше. Буквально на несколько веков.

Вообще, наверное, надо было удивиться, разинуть рот, попросить, чтобы меня ущипнули или типа того. Но, честно говоря, мне уже не шестнадцать лет. Да и, знаете, день выдался… Призраки, пожиратели, кросс наперегонки со смертью, осознанный переход в призрачный мир… Я решил отложить удивления хотя бы до завтра.

Посмотрел на Кондратия Степановича и попробовал угадать, из какого исторического периода он происходит. Не сумел. Такие спокойные, бесхитростные дядьки с потемневшими от работы руками существовали, должно быть, всегда и во все времена — являя собой образец того самого порядка. Пока живут на свете такие люди, планета будет вращаться дальше, тут беспокоиться не о чем.

Подумав так, я последовал примеру Дениса. Отпил кофе и выбрал на блюде пирожное покрасивее. Попробовал. Вот же блин! Если бы знал, где окажусь — завтракать не стал бы. На блюде ещё вон сколько всего.

А Мстислава вздохнула.

— Да нечего договаривать. Был монастырь, да сплыл, уж и следов не осталось. А само место — благостное, намоленное. Тянуло к себе людей, вот и поставили храм. Молитвы там возносят искренние, от всей души. Вот храм тебя и защитил.

— Нет, — сказал Денис.

Мстислава удивленно посмотрела на него.

— Они не в храме были, — пояснил Денис. — Когда мы с Вано подъехали, как раз бежали к нему. А пожиратели — за ними.

Мстислава перевела взгляд на меня.

— Погоди. Ты же сказал, «в Борисоглебской церкви»?

— Я просто ориентир дал. Чтобы вы сразу поняли, где искать.

— А прятались вы где?

— Если ничего не путаю, это называется «звонница». Беседка такая, с колоколами. Она там недалеко, метрах в десяти.

Мстислава, Денис и Кондратий Степанович переглянулись.

— И сколько вы там находились?

— Минут десять. Вряд ли больше.

— Да даже десять — немыслимо! — Кондратий Степанович изумленно посмотрел на меня. — Звонница — не храм! Не могла она так долго защиту держать!

Глава 10

Я пожал плечами. Дескать, как скажете. Не могла, так не могла.

— Тебе, Кондратий, на службу-то не пора? — медовым голосом спросила вдруг Мстислава. — Не хватятся тебя? Давай-ка пышек с собой положу. Свежих, с пылу с жару!

Она снова вскочила и исчезла за прилавком.

Кондратий усмехнулся. Крикнул Мстиславе вдогонку:

— Боишься, что к себе в Обход хлопчика переманю?

— Ничего я не боюсь! Чего это я боюсь? — возмутилась Мстислава. Появилась из-за прилавка с большим бумажным пакетом в руках. — Вот, держи! Угостишь своих орлов.

— Здравы будьте, Кондратий Степанович, — кивнул Денис. Привстал и протянул руку.

Мстислава всучила Кондратию пакет. После этого ему уже ничего не оставалось делать, кроме как попрощаться и уйти.

— «В обход», ишь, — проворчала вслед Кондратию Мстислава. — Держи карман шире! Нам такие видящие самим нужны. Обходчиков полно, а таких, к которым душеньки сами тянутся — кот наплакал. — Она повернулась к Лизе. — Как ты его нашла? Как почувствовала? Расскажи.

Лиза, до сих пор молчаливо сидящая в кресле, задумалась.

— Это… произошло не сразу. Сначала я металась. Не понимала, что со мной, что мне делать. Почему я ничего толком не вижу? Не помню, где я оказалась, не понимаю, что это за место и как отсюда выбраться? Я будто искала выход, но не находила. Кидалась из стороны в сторону… А потом вдруг поняла, что знаю, куда идти. Я пошла, потом побежала. Меня как будто звало что-то. И чем ближе я подходила, тем отчётливее становился зов. А потом я увидела его. — Лиза посмотрела на меня. — Среди бесцветных пятен — живого человека.

Мстислава повернулась к Денису.

— Ты выяснил, кто она?

Денис кивнул:

— Да… В новостях было. После расскажу. — Он покосился на Лизу. — Вообще, нашли рано утром на берегу Днепра. В самом конце Набережной улицы. А встретились вы?.. — Денис обращался ко мне.

— В магазине, где я работаю. Второй Краснофлотский переулок.

Денис присвистнул. Посмотрел на Мстиславу.

— Сильный мальчик, — кивнула та. — Только не думай, Тимур, что это я комплименты говорю. Обладать силой — мало. Ею надо управлять научиться. Сегодня-то у тебя это само вышло…

— Что? — не понял я.

— Звонница, — сказал Денис. — Это не она вас хранила. То есть, какое-то время — она, но так долго просто не получилось бы. Это ты защиту держал. Сам.

Они вдвоём уставились на меня. Так, будто ждали, что я сейчас улыбнусь, разведу руками и скажу: «Ну что же тут удивительного? Десять лет энергетических практик — и любой сумеет достичь такого же эффекта. Следующий поток моего эксклюзивного курса по прокачке личной силы стартует первого сентября, поторопитесь подать заявку, с первого августа цены увеличиваются вдвое. Напишите на мэйл сегодня — и получите бесплатно брошюру в формате pdf „Как выбесить пожирателей“».

— Ладно. — Мстислава перевела взгляд на Дениса. — Проводи девушку в номер.

— Легко. Мадемуазель? — Денис с поклоном протянул Лизе руку.

Жест говорил о том, что Денис не привык стоять с протянутой рукой. Все дамы, надо полагать, от него млели и готовы были дать руку, ногу, крылышко, грудку и т. д.

Лиза посмотрела на меня. Тихо спросила:

— Мы ещё увидимся?

Я взглянул на Мстиславу. Та пожала плечами.

— Как договоримся, мальчик.

— Увидимся, — сказал я Лизе. — Обещаю.

Она встала, я, подчиняясь какому-то инстинкту, тоже. И вдруг Лиза меня обняла. Поначалу я растерялся, потом аккуратно ответил тем же.

— Спасибо.

— Да… Ну, пожалуйста. — Сказать «не за что» язык всё-таки не повернулся. — Давай. Обустраивайся тут.

Шмыгнув призрачным носом, Лиза отстранилась от меня и повернулась к Денису. Тот уже руку подавать не стал — просто мотнул головой, мол, пошли. И они удалились. Мы с Мстиславой остались наедине.

— Так…

Бойкая старушка потёрла переносицу, будто пытаясь переключиться с одной сложной задачи на другую. Извлекла из кармана фартука трубку, пакет с табаком, положила на стол. В том, что курить собирается прямо здесь, и ничего ей за это не будет, я почему-то не сомневался. Не похожа Мстислава на человека, над которым в принципе властны какие-то начальники. Табличка на двери — дело хорошее, но если этим злоупотреблять, кто-то, имеющий полномочия, обязательно на тебя наорёт. А сижу я тут уже с полчаса, и за это время в «Хлебный дом» не зашёл ни один посетитель, включая персонал отеля. Складывается впечатление, что Мстислава каким-то образом сама решает, кому и когда можно сюда заходить. И есть мнение: это далеко не самое интересное её умение.

— Давай-ка с самого начала, — сказала Мстислава. — Расскажи, что с тобой происходило после того, как ты вчера вышел из отеля. Буквально всё, шаг за шагом.

Я рассказал. Что мне — жалко, что ли. Закончил на том, как вышел из машины сквозь дверцу вслед за Лизой.

Мстислава кивала до тех пор, пока не закончился рассказ. Потом начала задавать уточняющие вопросы.

— Значит, до дома ты доехал на маршрутке.

— Ну да.

— Садился в призрачном мире?

— Пардон?..

— Ну, когда в маршрутку садился, что вокруг было?

— Ох… Да не помню уже. Наверное, обычный мир. Ну да, точно. Помню, что уже в поездке как будто переключился.

— Повезло тебе, мальчик, несказанно.

Мстислава покачала головой. Я создал на лице вопросительное выражение. Мстислава, пососав пустую, без табака, трубку, пояснила:

— Запомни. В призрачном мире ни в какой транспорт не садись. Машины, мотоциклы, автобусы — ничего нельзя! Карету увидишь — вовсе беги.

— А то что?

— А то увезут… туда, откуда мы тебя не достанем, а сам не выберешься.

— Так, а что ж вы тогда спрашиваете?

— Да мало ли, чем ещё подивишь. Вот и спрашиваю, на всякий. Ты в обычную маршрутку сел, и к тебе пустышку притянуло.

— Это я и сам догадался.

— Молодец, пирожок возьми. Бери-бери. Вот эти, они посытнее. После таких приключений подкрепиться хорошенько надо.

Упрашивать себя я не заставил. Пирожок, на который указала Мстислава оказался с мясом и грибами. Такой же феерически вкусный, как пирожное. Пряный, но в меру. Не как в какой-нибудь шараге, где перца насыпают больше мяса, чтобы клиент не понял, что мясо подтухает, хотя ещё неделю назад мяукало.

— Призрачный мир, — объясняла Мстислава, пока я подкреплялся, — на обычный очень похож, на первый взгляд. Только там нет на самом деле ничего. Нет машин, нет домов, нет людей… Да ты бери, бери ещё! Вот этот попробуй, — она придвинула мне пирожок треугольной формы.

— А пустышки?

— Пустышки — не люди, это пустышки. Они — есть, конечно. А вот, например, отель наш — он в призрачном мире существует только потому, что все мы здесь работаем и делаем его реальным.

— А остальные дома? Город-то там ни разу не лысый стоит, я видел.

— Смоленск — город древний, пережил немало. Дома, где хоть одно-два поколения жильцов сменилось — уже крепко видны. А здесь и такие водятся, которые за сотню лет перевалили. В призрачном мире они за счёт силы жильцов существуют. С отелем же — вовсе штука забавная. На этом месте когда-то, давным-давно, постоялый двор стоял. Тогда это ещё не Смоленск был, а пригород, рядом тракт проходил. А при постоялом дворе — хлебный дом, по-нынешнему — пекарня. Хлебный дом отцу моему принадлежал, я там работать начинала. Время шло, Смоленск рос, сейчас, поди, уж вдесятеро больше прежнего. И вот, лет двадцать назад на этом месте отель затеяли строить. Ну, уж как водится: начали — бросили, начали — бросили. Эти тем продали, те — этим. Тут посудились, там порядились.

— Ну, — кивнул я. — Знаю, наблюдал краем глаза.

Краем глаза за этой стройкой века весь город наблюдал. Некоторые даже ставки делали, в каком году достроят.

— Ну так, вот, — оживилась Мстислава. — А я-то всё это время тут была!

— Эм… в смысле — вы всё это время тут?

— Так ведь, в реальности постоялого двора уже давно не было. А в призрачном мире остался. Чего ему сделается-то, если его помнят, если в нём душеньки живут? И мы, видящие, оттуда не выходим считай. И вот, когда эту каркасину здоровенную отгрохали, я тут призрачный отель устроила. А чего, думаю, теряться-то, коли само в руки идёт? У меня с самого начала всё решено было. А уж потом настоящий отель устроили точь-в-точь таким же, как мой. Ну и все мы в него работать нанялись. Всех, кто здесь работает, ты уже видел.

— Вы, Денис, Изольда, Ван. Так?

— Верно.

— А Кондратий Степанович?

— Кондратий — тоже видящий, но работа у него другая. Он — глава Обхода. Обходчики делают то, что сделал для Лизы ты. Собирают по городу неподготовленные души, которые сами вознестись не могут, которым для этого помощь требуется. И приводят к нам, сюда.

— Угу, я заметил. И Лиза тоже. Охренительно продуктивно у них получается.

Мстислава развела руками:

— Ну, объяснил же Кондратий. Мало их. Не всегда и не везде успевают.

Я кивнул. Чувствовал себя в этот момент ценным специалистом на стремительно развивающемся рынке труда. Ещё суток нет, как я среди видящих, а меня уже трое с руками оторвать готовы. Мстислава, Вадим Игоревич из больницы в Заднепровье, плюс — Кондратий Степанович. Пока что Мстислава побеждала. С такими-то пирогами и пышками разве вообще можно не побеждать!

— А вот так, как вы — так можно было? — решил я всё-таки немного прояснить для себя картину новой вселенной.

— Как?

— Ну, это… Взять, на ровном месте выдумать здание в призрачном мире и жить в нём?

Мстислава вздохнула и подвинула мне пышку, щедро осыпанную сахарной пудрой.

— Ох, молодёжь… Два плюс два ещё посчитать можете, а вот если два и два местами поменять — уже теряетесь… Я разве на ровном месте чего выдумала? Говорю же: постоялый двор настоящий был, от него призрачный получился. Настоящий сгнил давно, а призрачный держался. А когда на его месте каркас отеля поставили — я просто одно с другим срастила.

Мне даже показалось, что я всё понял. Голова, тем не менее, чуток потрескивала. Ясно было, что для Мстиславы всё, о чём она говорит — это и правда как для меня арифметика. Понимать — понимаешь, а попробуй дошколёнку объяснить, и только распсихуешься.

— То есть, если бы не вы — отель бы в реальности не построили? — спросил я, чтобы показать, что не просто так тут пышки жую, а чего-то немножко соображаю.

— Ну-у-у… — Мстислава озадачилась — так, будто ей ни разу не приходилось с этого ракурса глядеть на проблему. — Скажем, если бы я не захотела, отель не построили бы — вот это точно. Но ты меня заболтал совсем. Я ж о чём говорила? А, давай покажу, проще будет. Переходи.

— Куда?

— В призрачный мир!

— У меня пока так себе получается. Я этого не контролирую.

Мстиславу это ни разу не смутило. Сразу сделалось очевидно, кто тут старший — и по возрасту, и по сути. Денис мог выпендриваться сколько угодно, но против Мстиславы был сущим котёнком.

Старушка так ловко и быстро набила трубку какой-то субстанцией, что я даже сказать ничего не успел. Щёлкнула пальцами, откуда-то взялся огонь, пошёл дымок. Хорошенько затянувшись, Мстислава резко выдохнула дым мне в лицо.

Я едва сдержался, чтобы не выругаться. Закашлялся, глаза начали слезиться. Вообще не люблю, когда рядом со мной курят. Да ещё, как правило, при этом говорят, какой я молодец, что не. Мол, у меня здоровье, у меня всё, а они, бедные — вот. И дымят прям в лицо, не щадя себя.

— Слушайте, — начал было я формулировать в вежливой форме своё возмущение, но тут же прервался. Хмыкнул.

Понял вдруг, что мир ощутимо переменился. Краски сделались приглушёнными, на уши надавила тишина.

Я огляделся, собирая незначительные признаки того, что переход в призрачный мир состоялся успешно.

— Не туда смотришь, — сказала Мстислава.

Мой взгляд опустился на стол. Стол был пуст. Исчезли все пироги и пышки.

— Понятно, — сказал я.

— Ой ли? — прищурилась Мстислава. — А в руках у тебя что?

А в руках у меня была чашка кофе. Я поболтал её, чёрная жижа колыхнулась. Глотнул и ощутил вкус. Тот самый, кофейный, без обмана.

— Вот так это и работает, — сказала Мстислава. — Ты держал в руках чашку, верил в неё — и она осталась тут.

— А остальное?

— А остальное до тебя не касалось — вот его и нет. Эта чашка сейчас забирает твою силу, чтобы существовать. Крохи, но без твоей силы чашки бы не было. С маршруткой вчера так же вышло. Только вот машина — не чашка, её поддержание сил должно было столько забрать, что ты бы до дома не дополз. Как вчера себя чувствовал?

— Да нормально вроде…

— Вот это-то и странно, Тимур.

Я поставил чашку на стол, и она немедленно исчезла.

— А то, что столы не исчезают — не странно? — поинтересовался я.

— Столы — часть меблировки, в которую все сотрудники верят. А чашек тут не задумывалось. В призрачном мире не едят и не пьют, Тимур. Запомни.

— А раньше сказать?..

— От глотка кофе ничего с тобой не случится, не бойся. Но увлекаться нельзя. С теми, кто путает призрачный и реальный миры, ничего хорошего не случается.

Мстислава хлопнула в ладоши, и я вывалился в реальный мир. Откуда-то зажурчала приглушенная мелодия — непритязательный лаунж, — послышались голоса, с улицы донёсся гудок клаксона.

Чашка стояла на столе. Кофе в ней убавилось ровно на столько, сколько я отпил в призрачном мире… Вопросы в голове множились, но задал я, наверное, самый главный:

— Ну так что со мной не так, Мстислава Мстиславовна?

— Да кабы я знала, Тимур, — улыбнулась старушка и положила трубку на блюдечко. — Хочешь узнать? Оставайся.

— Что значит, «оставайся»?

Мстислава встала, потянулась, размяв кости и посмотрела куда-то поверх моей головы.

— Нравится тебе твоя жизнь, Тимур?

— Ну… так. Жизнь как жизнь.

— Хорошо, иначе спрошу. Зачем ты живёшь?

Я молчал. Мстислава кивнула.

— Одни живут лишь ради удовольствий плоти, ничего другого знать не хотят. Они становятся пожирателями. Таких, к счастью, немного. Другие живут просто потому, что живётся. Они становятся пустышками. А есть те, которые чувствуют, что существует нечто большее, нечто главнее плоти. Не уверены в этом, а только чувствуют. И вот с такими мы работаем здесь. Им помогаем разорвать земные оковы и вознестись. Для этого живу я, Денис, Ван, Изольда. Вадик, прости-господи… Это не каждому дано. Твой дар — великая редкость, Тимур. И великая ответственность — если согласишься её принять. — Мстислава опустила на меня взгляд и улыбнулась. — Можешь всю жизнь рыбок в аквариумах гонять. А можешь чем-то по-настоящему важным заняться. Что выберешь?

Ох, и неприятно же было услышать свои мысли, произнесённые кем-то посторонним. Как и всегда в таких случаях, захотелось возмутиться, разораться. Да кто вы такая? Да что вы вообще знаете? Да моя жизнь — огого! Да я…

А что — я?.. Ори не ори, а всё правильно. Вот он, шанс. Ну, такое вот странное письмо из такого странного Хогвартса.

Ещё лет пять назад я, наверное, прыгал бы от восторга. А сейчас трудно. Авантюризм, всё же, такая штука, которая с годами имеет свойство испаряться. Сам не замечаешь, как начинаешь думать вперёд. На шаг, а то и дальше.

— Уволиться надо будет? — спросил я.

Мстислава кивнула.

— Надо. Тебе здесь нужно быть. Хотя бы ради Лизы — её ведь ты привёл. И что-то мне подсказывает, что Дениске она доверять не станет, не того склада барышня. А у тебя получится. Потом — другие души будут. И ещё другие… Если с нами останешься, то жизнь у тебя получится долгая.

— Ну, допустим. А жить эту долгую жизнь на что? В призрачном мире, вы говорите, есть не надо. Но в этом-то приходится. Я за двадцать семь лет как-то, знаете ли, привык.

— Официально в отеле будешь работать. Зарплату получать, как все мы. Что-то, конечно, и делать придётся — не без того. Я вот, как видишь, пеку. Да молодых обучаю. Тех, что обучаться ещё способны…

Я снова взял в руки чашку, глотнул. Кофе уже приближался к комнатной температуре, но вкусовых качеств при этом не терял.

— А сколько вам лет, Мстислава Мстиславовна?

Старушка хитро прищурилась и улыбнулась.

— Согласишься — и тебе столько же будет. Однажды. Такие как мы уходят только тогда, когда сами решают, что пора. И никакая помощь нам обычно не требуется.

Возможно, именно это послужило решающим фактором. Фактически, мне предложили бессмертие до покуда не надоест.

Хотя, на самом деле, я всё решил ещё до того, как узнал о бессмертии. Ещё до того, как устроился в аквариумный магазин, чтобы подработать в период студенчества. До того, как закончил школу и даже до того, как пошёл в первый класс…

Я встал и протянул Мстиславе руку.

— Я с вами.

— Ты всегда был с нами, — отозвалась Мстислава. И пожала мне руку.

В этот самый момент дверь распахнулась, и в помещение влетела запыхавшаяся Изольда.

— Успели⁈ — выдохнула она.

— Успели, успели, — проворчала Мстислава, разжав пальцы. — Явилась не запылилась, маньячка сексуальная.

— Мстислава Мстиславовна!!!

— Помстиславкай мне тут ещё. Позор на мои седины.

Глава 11

— Вы вот прям уверены, что это необходимо?

Наверное, никто прежде меня не стоял на пороге номера в пятизвёздочном отеле с настолько кислой миной.

— Это же люкс, — сказала Изольда, которой Мстислава торжественно поручила меня проводить.

— Ну, я понял, что не койкоместо в хостеле.

— Обычно люди радуются, если им бесплатно предлагают пожить в люксе.

— Серьёзно?.. — Я подошёл к журнальному столику, стоящему у дивана в гостиной, потрогал пустую вазу из тёмного стекла. — Даже не знаю, почему бы это.

— Цветы можно принести. Просто номер не готовили, — торопливо сказала Изольда.

— Блин, бардак какой. Ночевать без цветов. Да за кого вы меня держите?

Изольда улыбнулась с облегчением.

— Шутишь…

— О, ты заметила. Польщён.

Радости я на самом деле не испытывал. Как по мне, дома лучше, спокойнее, чем где бы то ни было. Дома, как говорится, и стены помогают. Несмотря на то, что домашние стены — это ушатанная однушка на окраине города, а в отеле в моё распоряжение предоставили гостиную, спальню, огромную лоджию, и это я ещё в ванну не заходил. Не удивлюсь, если там джакузи отыщется. А Мстислава Мстиславовна на этот счёт придерживалась другой точки зрения. Если пожиратели настолько обнаглели, что кинулись на видящего — от них можно ждать всего, чего угодно. В том числе и отмщения мне за то, что утащил у них законную добычу. Посему никто меня в отеле насильно не держит, но пусть я некоторое время буду под присмотром. Так спокойнее.

— Не торопишься? — посмотрел я на Изольду.

Та почему-то покраснела. Она была не на работе, а потому не в форме. В обычном платье — как тогда, когда заявилась ко мне домой.

— Нет. А почему ты спрашиваешь?

— Ну… Я новичок в вашем мире. Пока у меня вопросов в разы больше, чем ответов. Многое хотелось бы узнать. Например, кто такие пожиратели. Что они пожирают?

— Кого. — Румянец исчез с лица Изольды. Она села в кресло и закинула ногу на ногу. — Людей. Вернее, души людей.

— Зачем?

— Зачем?.. Ну… Им нужны силы, чтобы продолжать существовать в призрачном мире. Иначе они растворятся, как пустышки. Поэтому пожиратели едят пустышек. На это закрывают глаза, потому что, ну… Ты понимаешь. Пустышки ведь со временем всё равно…

Судя по тому, как Изольда запиналась, ей самой такое положение вещей не нравилось совершенно.

— А этих… Которые как Лиза?

— Spiritus Ad Lucem. — Латинские — или что это были за слова? — Изольда произнесла так, как будто латынь учила с первого класса. — Это официальное название, между собой мы их называем клиентами. Обычно они пожирателям не попадаются.

— А необычно?

— То, что с тобой случилось, вообще очень необычно, с какой стороны ни взгляни. Так нагло пожиратели себя на моей памяти вели последний раз… — Изольда задумалась. — Не знаю даже… Наверное, в девяностые. Тогда дело едва не дошло до войны.

«В девяностые», угу. Последний раз. Я едва успел родиться.

— Можно тупой вопрос? — Я сел в кресло напротив Изольды и внимательно на неё посмотрел. — Почему всё-таки не дошло? До войны? В смысле, это у вас считается нормой? Существование тварей, которые пожирают души.

Изольда вздохнула:

— Тупой ответ, Тимур. Пожиратели сильны, их много, и с их существованием приходится мириться. Но мы не заключаем с ними никаких договорённостей! И, разумеется, не закрываем глаза на то, что они жрут клиентов. Мы боремся с пожирателями. Не конкретно мы, а обходчики — если тебя это беспокоит.

Я кивнул.

— Именно это. Я, видишь ли, только что опрометчиво согласился сменить одну жизнь на другую. И теперь запоздало пытаюсь понять, не является ли другая таким же дерьмом, как первая.

— Не является, можешь не сомневаться. Здесь зло — это зло! И никаких других мнений по этому поводу быть не может.

Я хмыкнул. Говорила Изольда с каким-то невероятным жаром, аж глаза разгорелись. Ей бы знамя в руку, саблю — в другую и полки за собой вести в атаку. Хотя, кто её знает — может, и водила. И хорошо, если с саблей, а не с каким-нибудь доисторическим копьём. Мстислава, вон, Смутное время помнит.

— Пожиратели знают, что за похищение наших клиентов их по голове не погладят, поэтому пробавляются пустышками, — закончила Изольда.

— Странно. Как я понял из их разговоров, они считали Лизу своей собственностью.

— Из их разго… — Изольда обалдела. — Они с тобой говорили⁈

— Ну да, мы немного поболтали. А что?

— Пожиратели — как звери.

— В смысле, говорить не умеют?

— В смысле, говорить будут только с тем, на кого боятся сразу кинуться! Нет, Тимур, вот теперь уж точно — тебе надо остаться здесь. Можешь дать ключи Вану, он съездит и заберёт из квартиры твои вещи. Слишком много с тобой непонятного, надо будет разбираться.

— Ладно, — зевнул я. — Уговорила, заночую у вас.

Усталость наконец-то догнала меня и обхватила мягкими лапами, зашептала убаюкивающие песни. Она была какой-то необычной. На стремительный забег наперегонки со смертью целиком не спишешь. Нет, усталость шла изнутри. Потратил много энергии? Наверное, так. Помогал звоннице удерживать четырёх пожирателей, и всё такое…

— Я пойду, — вскочила Изольда.

— Можешь остаться.

— Ч-что? — Она опять покраснела.

— Да тут места — сотню гастарбайтеров расселить можно. Мне одному грустно и страшно будет.

— Я… я…

Мне показалось, что Изольда всерьёз колеблется. Вот так всегда. Надо отвыкать шутить с каменным лицом. Начинать новую жизнь с нарушения трудовой этики — фиговая идея. Сначала бы обжиться, осмотреться.

Изольда мне, в целом, нравилась. Особенно теперь, когда стало ясно: под красивой оболочкой скрывается живой человек. Поэтому я был бы не прочь узнать её получше.

— Шучу, извини, — нарушил я неловкое молчание. — И прости за сексуальные домогательства. Ну, тот звонок…

— Да ничего. — Изольда улыбнулась. — Я сама виновата. Не подумала оставить тебе свой номер. Никак не привыкну к тому, что это нужно делать. Просто такая необходимость появляется крайне редко…

Тут телефон Изольды, словно только и ждал, когда разговор свернёт на близкую ему тему, заиграл какую-то классическую мелодию. Изольда выудила телефон из сумочки и поднесла к уху.

— Да? — Её лицо изменилось кардинально. Брови сдвинулись, кровь отхлынула, губы сжались. — Прямо сюда? Поняла… Спускаюсь.

Она уронила телефон в сумку и посмотрела на меня.

— Что случилось?

— Маэстро здесь.

— Кто?

— Вожак смоленских пожирателей пришёл сюда.

* * *

Надежда немедленно после ухода Изольды отправиться в спальню, рухнуть на здоровенную кровать и провалиться в беспамятство часов на двенадцать удавилась простынями. Мысленно выругавшись, я поднялся с кресла.

— Ты останешься здесь, — сказала Изольда.

— С чего бы?

— Ты ещё…

— Что я ещё? Маленький?

— Ах, перестань! Я не это хотела…

— А что ты хотела? Я теперь — один из вас. Пожиратель пришёл явно из-за моих действий. А значит, я обязан присутствовать на встрече. Не бойся, чушь пороть не кинусь. Но и отсиживаться у вас за спинами не собираюсь.

Обдумав услышанное за пару секунд, Изольда коротко кивнула. Мы вышли из номера — который мне, к слову, нравился всё больше. Вероятно, из-за того, что мысленно успел опробовать кровать, удобную даже на вид.

— Ничего, что я на камерах мелькаю? — спохватился я уже в лифте.

Изольда вздохнула:

— Сейчас уже не важно. Есть проблемы посерьёзнее.

— Я так до конца и не понял, почему Денис настаивал, чтобы я заходил через призрачный мир.

— Так у нас принято. Призрачные дела — в призрачном мире. Чем меньше странного видят обычные живые люди, тем лучше. А ты…

— Что?

— Прости, но ты после всех своих приключений выглядишь не как среднестатистический клиент отеля.

Хм. Я повернулся к зеркалу, занимающему всю заднюю стенку лифта, и понял, что Изольда права. Джинсы порваны на коленке, футболка — в грязных пятнах. Заходи я в отель в таком виде, охранник на входе сразу бы озадачился.

Он и сейчас озадачился. Но, поскольку я не входил, а уходил, и рядом со мной решительно шагала Изольда, вмешиваться не рискнул. Ей коротко кивнул, моё присутствие проигнорировал.

Н-да. Если слухи о домогательствах Изольды поползли — а они наверняка поползли, — то сейчас мы добавили народу поводов пошушукаться. Впрочем, Изольда совершенно права: в данный момент есть дела поважнее.

Мстислава, Денис и Ван стояли на уже знакомой парковке. Как будто бы втроём собирались наброситься на одинокого пенсионера. Седобородого, в очках, да к тому же с тросточкой.

— Я его видел, — глядя на пенсионера, выдал я.

— Что-о⁈ — споткнулась Изольда.

— Сегодня. Он был там, где напали пожиратели.

О том, что тростью «пенсионера» этих пожирателей попытался бить, я не упомянул — милый дедушка уже мог нас слышать. Изольда же только прошептала:

— Это уже ни в какие ворота…

— Ну что ж, все в сборе, — ровным голосом произнёс пенсионер, когда мы остановились рядом с Ваном. — Перейду сразу к сути. Душа, которую привёл этот юноша сюда, вам не принадлежит. Она — наша. И мы хотим, чтобы вы её вернули.

Смотрел он теперь только на Мстиславу. Та отвечала холодным взглядом, попыхивая трубочкой.

Маэстро замолчал. Ему никто не ответил. Тишина давила, как будто я снова провалился в призрачный мир. Но совсем рядом через парковку проехала машина, ветерок донёс голоса идущих по тротуару людей. Нет, я всё ещё здесь, в реальности. Просто вижу пенсионера призрачным зрением.

— Будет ли какой-нибудь ответ? — первым нарушил молчание Маэстро.

Мстислава, выпустив изо рта клуб дыма, сказала:

— Будет вопрос — будет ответ, сынок. Так это работает.

Ни единым намёком Маэстро не показал, будто задет. Кивнул — мол, ладно, принято.

— Вы согласны отдать мне душу девушки?

— Нет, — пожала плечами Мстислава. — У тебя всё?

— Я настоятельно прошу вас передумать. Иначе вы пожалеете о своём решении.

— О, угрозы! — оживился Денис. — Ну, наконец-то мы перешли к самому интересному. Все эти долгие реверансы так утомляют! А я человек простой: да — да, нет — тоже да, но позже.

— Через пару дней вам будет не до смеха, обещаю.

От этого Маэстро у меня по спине бежали мурашки. Вроде бы ничего такого особенного ни во внешности, ни в голосе. Он брал чем-то другим. И это было знакомое чувство…

Не сразу, но я вспомнил, когда испытывал подобное. Ещё на первом курсе, стоя на остановке, увидел одного мужичка. Он стоял среди людей, невысокий, руки не бугрились мускулами. В дешёвенькой рубашке с длинным рукавом, с короткой стрижкой. Единственное, что его выделяло — это глаза. Глядя в которые, я отчётливо осознал: этот человек — убийца. Он убивал не раз и не два, спокойно, холодно, не получая удовольствия, не испытывая отвращения.

Конечно, можно было списать всё на разыгравшееся воображение. Но я не списывал. Я знал, что встретил тогда человека, перешагнувшего грань. И сейчас, глядя на Маэстро, чувствовал то же самое.

— Если ты, или твои волки хоть пальцем тронут одного из наших… — начала Мстислава.

— Ну что вы. — Маэстро улыбнулся. — Война никому не нужна. Погибнут мои, погибнут ваши… Численность моего воинства восстановится за пару поколений. Вам придётся ждать дольше, но…

— Когда-нибудь мы перебьём вас всех, — отрезала Мстислава. — Чего бы нам это ни стоило. Сегодня вы уже напали на видящего, и это вам с рук не сойдёт. Будете продолжать…

— Я же сказал: война не нужна никому, — перебил Маэстро. — Просто услышьте мои слова: вы пожалеете, если не отдадите душу. Даю время до заката. Если не выставите её — пеняйте на себя.

Ответить Мстислава не успела. Маэстро попросту исчез.

— Ну и что это значит? — спросил Денис.

Не сразу — выждав секунд десять. Будто опасаясь, что невидимый Маэстро может подслушать.

— Не знаю и знать не хочу. — Мстислава выбила трубку прямо на асфальт. — Сообщу Кондратию, пусть разбираются… А ты молодого зачем притащила? — Это уже Изольде.

— Да я вроде не собачка декоративная. Сам пришёл, — вмешался я. — Что, из-за меня будут неприятности?

Мстислава, не ответив, развернулась и пошла назад к отелю.

— Ты к ней сейчас лучше не лезь, — посоветовал Денис. — Когда Мстислава в атаке, ей и свои не попадайтесь, всем достанется.

— Понял, — кивнул я. — А поговорить…

— Идём.

Вернулись в отель через призрачный мир, но в кафетерий не пошли — там теперь царствовала рассерженная Мстислава. Вместо этого Денис привёл нас в свой номер.

Он тоже обитал в люксе и, видимо, давно. Оформил его по своему вкусу. Я присвистнул, увидев висящие на стене сабли, красные простыни на кровати в спальне, медвежью шкуру на полу в «гостиной», где мы и расположились.

— Нравится? — Денис заметил, что я смотрю на медвежью голову. — Лично добыл, где-то в десятом году! Тысяча восемьсот, естественно. Случай был изумительный, однажды расскажу.

Изольда уже упала в одно из кресел, складывалось впечатление, что она тут не впервые.

— Мне бы про пожирателей для начала, — попросил я, сев на диван. — Про медведя как-нибудь потом, не горит.

— Про пожирателей. — В какой момент в руке у Дениса появился фужер с пузырящимся шампанским, я даже не понял. Только постфактум заметил на столике открытую бутылку. — Как будет угодно почтеннейшей публике. Пожиратели — это нечто среднее между пустышками и неподготовленными душами.

— Ничего общего ни с теми, ни с этими, — буркнула Изольда.

— Не обращай на неё внимания, Изольда говорит с точки зрения идеологии, — отмахнулся Денис. — Конечно, пожиратели — зло, и всё такое. Но чисто технически? Как и пустышки, они ходят по земле после смерти. Как и наши клиенты, они сохраняют сознание… Разумеется, не в полной мере, они не равны тому, что представляли собой при жизни. Как и наши клиенты.

— А кто становится пожирателем?

— А вот это лучше всего объяснит моя прекрасная коллега. У неё гораздо больше слов, которыми она умудряется заменить слово «мрази».

— Исчерпывающего ответа нет, — перехватила инициативу Изольда. — Я могла бы сказать, что убийцы, насильники и прочие… маргиналы становятся пожирателями. Но это происходит отнюдь не со всеми. А кроме того, пожирателями нередко оказываются люди, вовсе не причинившие никому физического вреда. Я бы сформулировала так: это люди, которые не просто зациклились на земном существовании. Они приносили ему жертвы, как религиозные фанатики.

— Хм, — сказал я.

— Шампанское кто-нибудь будет? — спохватился Денис. — Обычно никто из коллег не соглашается, вот я и перестал предлагать.

— Не, — покачал я головой. — Не моя тема, голова потом болит.

— Ах, я тебя умоляю. Просто не нужно покупать шампанское за триста рублей бутылка.

— А что, есть повод праздновать?

— У гусара каждый день — праздник!

Тут Изольда вмешалась и оборвала дискуссию о шампанском.

— Представь, — сказала она, — двух карьеристов. Один ничего, кроме работы, не видит. Старается, перевыполняет норму, повышает квалификацию, вечерами дома читает книги и статьи по теме своей специальности. И второй. Он тоже старается преуспеть на работе, но — другими путями. Интригует и подставляет коллег, подсиживает начальство. Заводит полезные знакомства, переходит в другие фирмы на более высокую зарплату. Врёт и лицемерит. Первый просто делает то, что должен, будто робот. А второй упивается происходящим.

— Первый — пустышка, а второй — пожиратель? — предположил я.

— Ну… в семи случаях из десяти — да. Но жизнь неизменно удивляет, сколько бы лет мы ни занимались своей работой. Человеческая душа — слишком сложная материя, вряд ли мы когда-нибудь сможем досконально разобраться.

— Ясно. А почему у пожирателей такие морды?

— На этот вопрос отвечу я. — Денис осушил бокал и вновь наполнил его, вытряхнул последние капли из бутылки. — Потому что они — звери, Тимур. Вот и вся премудрость. Поначалу выглядят как люди, но внешность быстро меняется. Ведь всё, чего они хотят — это жрать. Набивать себя тем единственным, что им здесь доступно — энергией. Хочется верить, что человек в полном смысле этого слова хочет немного большего…

Я задумчиво покивал, усваивая информацию.

— Маэстро умудряется сохранять человеческий облик, — добавила Изольда. — Это человек невероятной воли. Мы надеялись, что он не пойдёт на прямую конфронтацию, но… — Она развела руками. Зевнула. — Пожалуй, пойду спать. Не засиживайтесь, ребята. Завтра работать.

Изольда ушла, и вместе с ней как будто ушло и время, отведённое для неофициальной беседы. Я посидел в задумчивости ещё минуту. Спросил:

— Лиза там как?

Лицо Дениса обрело каменное выражение.

— Нормально.

Больше он ничего не сказал. Я, кивнув, попрощался и вышел.

«Нормально», угу. Подробности я узнал этой же ночью. Когда, внезапно проснувшись, почувствовал, что рядом со мной в постели кто-то есть.

Глава 12

Сон слетел моментально, сердце припустило во весь опор. Я сунул руку под подушку, достал телефон, и луч холодного света отвоевал у темноты…

— Лиза, какого хрена? — задался я резонным вопросом.

Девушка встрепенулась. Она, оказывается, тоже успела уснуть. Должен ли я записать в мысленную базу данных эту новую информацию: «Призраки тоже спят»? Поостерегусь пока. Информацию надо проверять, прежде чем признавать истинной или ложной.

— Мне было грустно и страшно, — прошептала Лиза.

— Это понятно. Но у меня вроде как дверь закрывается.

— Ну, я же призрак, — Лиза пожала плечами.

— Резонно… А как ты меня вообще нашла?

— Да всё так же. Шла туда, куда меня тянуло.

Ох уж эти подростки. Вечно идут туда, куда тянет, и воображают, будто прокладывают собственный неповторимый путь в мире, где всем на них плевать. Знаю-знаю, сам недавно таким был.

Я принялся перебирать клавиши у изголовья кровати. Последовательно включил кондиционер, верхний свет, свет в коридоре и привёл в движение шторы на огромном, от пола до потолка, окне. После этого попал наконец в нужную клавишу и зажёг светильник с моей стороны кровати. Сел и задумчиво осмотрел Лизу.

Вынес вердикт:

— Ты в ночной рубашке.

— А ты в футболке, — не осталась в долгу Лиза.

Один-один, мне попался достойный интеллектуальный соперник.

— Это ночная футболка, мне её Ван привёз. Но что же мы всё обо мне да обо мне. Как ты ухитрилась переодеться?

— В номере было всё необходимое. Денис мне показал, когда привёл.

— А что ты сделала со своей одеждой?

Взгляд Лизы как-то странно изменился, и в комнате будто похолодало на градус-другой.

— А что?

— Просто интересно. Ты её куда-то положила? Куда она потом делась? Можно посмотреть?

— Пошёл ты!

Спрыгнув с кровати, привидение метнулось к двери.

— Стой! — крикнул я. — Пардон, тупанул, у парней спросонок бывает. Я не извращенец, просто ты у меня первая… призрак. Я даже не знаю, как образовать феминитив. В общем, я просто хочу понять: как это — переодевающийся призрак?

Лиза остановилась в дверях. Повернулась, окинув меня настороженным взглядом.

— Что? — развёл я руками. — Тебе бы не было интересно?

Секунду подумав, Лиза хихикнула и вернулась. Села, впрочем, осторожненько, на самый край кровати. Вот тоже забавное. Даже возникни у меня желание на неё наброситься с понятной целью — это вообще технически возможно?.. Пока, если честно, от всей этой двумировой механики голова кругом.

— Пока ты не спросил, я даже не задумывалась, — сказала Лиза. — Разделась перед душем, бросила всё в корзину для белья… Да-да, я принимала душ. Хочешь спросить про призрачную воду?

— Очень хочу, но не могу внятно сформулировать вопрос.

— Это всё полный отстой, Тимур. Я… Ты ведь понимаешь, что я умерла?

— Ну… Выглядишь очень хорошо.

— Для мёртвой?

— Я тебя умоляю. Многим живым сто очков вперёд дашь.

— Ой, да ну тебя, — отвернулась Лиза. И, миг спустя: — Серьёзно?

— Разумеется, серьёзно. Среди всех девушек, с которыми мне довелось спать в одной постели, ты прочно занимаешь второе место.

— Ах, значит, второе?

— Извини, но мою маму тебе не переплюнуть, никак.

— Вот как. — Лиза шлёпнулась на бок, поставила локоть на подушку и с прищуром посмотрела на меня. — Так ты, значит, из этих, которые постоянно ищут девушку, похожую на маму?

— Ага. А потом ломаем ей жизнь своими постоянными: «а вот мама готовит вкуснее» и «а мама мне каждое утро гладила носки, чтобы я надевал тёпленькие».

Лиза рассмеялась.

— Ну что, я хорош, да? — Я придвинул к себе подушку и лёг напротив Лизы в аналогичную позицию. — Как говорится, «старпёр жжёт».

— Перестань. Никакой ты не старпёр.

— Хочешь, расскажу, как мы охотились на динозавров в девяностые? О, нет, забей на динозавров. Что если я скажу тебе, что родился в те времена, когда президентом был некто Борис Николаевич Ельцин?

— Не-е-ет! Не может быть.

— Вот-вот. На моих глазах создавались и рушились вселенные.

— Знаешь, мне с тобой почему-то так легко. Одна я там тупо ревела, как дура, вот и всё.

Мне, в отличие от Лизы, легко не было. Я оказался в настолько сложной ситуации, что казался себе пьяным пингвином на минном поле. Во-первых, мне опять приходится общаться с настолько молодой девчонкой, что я понятия не имею, на каком языке это делать. Во-вторых, мы лежим в одной постели. В-третьих, она — призрак.

Блин. Мне, наверное, вообще не полагается с ней общаться. Тут сейчас спецы должны работать. Только вот эти спецы, по ходу, решили, что утро вечера мудренее, и оставили несчастную душу одну. А эта душа, вместо того, чтобы спать, пришла ко мне.

Ну и что я должен делать? Выставить её?

— Не, ну у тебя есть весомый повод, — сказал я. — Такие глобальные движняки нечасто случаются.

— Угу, — вздохнула Лиза. — Я понимала, что плачу призрачными слезами, и ревела от этого ещё сильнее. — Она вдруг фыркнула. — А теперь кажется, что это смешно. Спасибо тебе.

— За что? Я же ничего не делаю.

Лиза помолчала, задумчиво глядя куда-то мимо меня. Снова погрустнела.

— Вообще, конечно, обидно. Я ведь ничего толком не успела.

— Типа как стать чемпионом мира по лёгкой атлетике, полететь в космос или получить докторскую степень по квантовой физике?

— Нет. Обычные глупости: любовь, наркотики, кругосветное путешествие…

— Ну, насчёт любви я б не переживал. Читал в какой-то умной книжке, что бог есть любовь. Там, куда ты отправишься, в этом нуждаться точно не будешь.

— Серьёзно?

— Ну, слушай. Душа у тебя есть — я, собственно, с ней разговариваю. Вряд ли после вознесения тебя посадят обрабатывать отчёты в офисе. Соответственно, всё дерьмо остаётся здесь, а там, куда ты отправишься, будет только самое хорошее.

Хмыкнув, Лиза повернулась на спину и уставилась в потолок. Руки сложила на животе. Складывалось такое впечатление, что мои слова для неё значат не просто много, а очень много.

— Всё равно, наверное, это неправильно. Когда умираешь старым…

— Как я?

— Угу, вот прям как ты. Ну, уже как бы всё пережил, что можно и нельзя. Понял, что хорошо, что плохо. Ни о чём, наверное, особо и не жалеешь. А я… Я даже алкоголь не пробовала ни разу.

— Да ну?

— Угу, представь.

— В моё время тебя бы в музее показывали.

На этот раз Лиза не рассмеялась. Голос её дрогнул.

— На самом деле, не больно то и хотелось. Если бы хотелось, то кто бы мне помешал? Но сейчас, как подумаешь, что больше уже не будет возможности…

Тут меня посетила мысль. Я встал и вышел в гостиную.

Там у стены, противоположной дивану с креслами, стояло что-то вроде буфета. Блестящий хромированный чайник, поднос с чашками, блюдцами, тремя видами бокалов и тарелок. На деревянной подставке в специальных отделениях были разложены ложки-вилки, пакетики с чаем и кофе. Я потянул за дверцу «буфета». Она послушно открылась — вместе с дверцей мини-холодильника.

Холодильник был набит банками и бутылками. Пиво, газировка, минеральная вода — каждой твари по паре. Отдельно стояли крошечные, граммов двести, бутылочки с винами и крепким алкоголем.

Эти я трогать не стал, взял пиво. Светлое. Кажется… Этикетки мне ни о чём не говорили, в «Магните» такого не продают. На буфете лежала кожаная папка, озаглавленная «Меню», но заглядывать я поленился. Решил, что вряд ли пиво — полное дерьмо, всё-таки пятизвёздочный отель.

Держа бутылки, вернулся в спальню. Загадал, что, переступив через порог, перемещусь в призрачный мир.

И — переместился. Понял это по потускневшему свету лампы. Протянул одну бутылку Лизе, которая озадаченно смотрела на меня через плечо.

— Что это?

— Какое-то буржуйское пойло. В сортах не разбираюсь, прости.

— Я же призрак.

— Я никому не скажу.

Лиза села на постели, осторожно взяла бутылку. Та осталась у неё в руке — видимо, продолжая подпитываться энергией от меня. Лиза смотрела на неё, как баран на новые ворота.

— Ох, прошу прощения. — Я поставил свою бутылку на тумбочку, забрал Лизину. — Где же мои манеры.

Открутил пробку. Послышалось шипение, распространился характерный лёгкий аромат.

Потом я откупорил свою.

— Ну что… С новой жизнью нас обоих?

Звякнуло стекло, как настоящее. Я сделал хороший глоток и поморщился. Эх… вода водой. Пьянить, наверное, должен исключительно ценник.

Лиза отпила и смешно по детски сморщилась. Потом содрогнулась, как от холода.

— Ты чего, правда в первый раз? — не поверил я.

— Говорю же — да. И что, вот это вот всё? Из-за этого все с ума сходят?

— Слыхал я от девушек в своей постели вещи и поприятнее…

Лиза как раз приложилась к бутылке второй раз, но после моей фразы фыркнула так, что обдала пивными брызгами добрых полномера.

— Ты меня обрызгала, — заметил я, глядя вниз.

— Молчи! — взвизгнула Лиза. — Не надо, не говори ничего, хватит!

— Да я и не собирался…

— Пойдём, погуляем?

— Куда? — Тут я немного напрягся. Всё-таки на Лизу охотились пожиратели, да и со мной не всё было ясно.

— На крышу. Я никогда в жизни не забиралась на крышу.

— Фигня вопрос. Пошли.

Призрачный мир открывал массу возможностей. Например, закрытых дверей для нас не существовало. Ну, почти. Лиза рассказала, что, пробираясь ко мне, попыталась войти в другие номера, и некоторые двери ей не поддались. Наверное, там жили другие призраки — так мы решили.

А теперь лежали на крыше и смотрели на усеянное звёздами небо.

— Почему Большая медведица — это ковш, никогда не понимала…

— Потому что она большая.

— А Малая?

— А Малая — маленький ковш. Что непонятного? Слушай, завязывай. Ты так часто смеёшься над моими шутками, что мне кажется, ты со мной заигрываешь.

— Дай ещё бутылку.

— Это пожалуйста.

Из холодильника я прихватил ещё две бутылки — всё пиво, которое там осталось. Лиза в силу возраста может питаться одной романтикой. А такой прожжённый циник, как я, никогда не поймёт, что делать на крыше трезвым.

Пью ли сейчас на самом деле — большой вопрос. Полноценного курса лекций по призрачному миру явно не хватало. Одно я чувствовал точно: силы подтаивают. Не успели восстановиться после дневных приключений. Меня опять начало клонить в сон. Хотя, может, это призрачное пиво так действует?

— Тимур, а у тебя девушка есть?

— Прямо сейчас — нет.

— Почему?

— Ну… Кхм. Как тебе сказать… Девушка — это такой предмет, который, бывает, есть, а бывает, нет. Нельзя просто так щёлкнуть пальцами — и появилась девушка. Тут множество обстоятельств.

Лиза повернула голову, посмотрела мне в глаза.

— Каких?

— Да зачем тебе?

— Расскажи.

Я вздохнул и… рассказал.

— Было время, когда искал ту самую, единственную. Пару раз казалось, что нашёл. Но по итогу — не сложилось. А в последнее время — не знаю даже. Смысл? Просто чтобы дома тебя кто-то ждал? Просто чтобы было? Чтобы как у всех?

Лиза молчала, и меня прорвало:

— Ладно, ты выиграла: я до сих пор верю в ту самую, единственную.

— Круто.

— Чего? — изумился я.

— У тебя всё получится. Ты её найдёшь.

— Да ну?

— Да-да, я точно знаю! Смотри, светает.

Лиза была права. Солнце начало выползать на небосклон, поджаривая восточную часть горизонта. Мы встали, держась за руки — как парочка выпускников, переживших ночь Последнего звонка.

— Если у вас родится дочка — назовите её Лизой.

— Чего? — Я обалдел ещё больше. — Какая дочка? У каких «вас»?

— Обещай! — Лиза строго взглянула на меня.

— Ладно, не вопрос. Лиза так Лиза, обещаю.

— Спасибо тебе.

— Да было бы за…

То, что Лиза начала светиться, я заметил не сразу. Но по мере того, как поднималось солнце, сияние становилось всё ярче. Через несколько секунд его уже невозможно было не заметить.

Вот в сиянии исчезла улыбка Лизы. А потом мои пальцы, держащие её ладонь, просто сжались в кулак.

В небо ударил ослепительный луч. Ненадолго, едва ли на миг. Ударил — и исчез. А я почувствовал удивительную теплоту, подступившую к сердцу. Ощущение, что всё сделал правильно, как надо. Будто кто-то прошептал на ухо: «Спасибо». Вот только шептать было некому, я остался на крыше один. Если не считать пивных бутылок.

А потом почувствовал нечто странное на левом запястье. Поднял руку, встряхнул кистью. На запястье неведомо откуда появился шнурок с нанизанным на него камнем. Синим, очень грубо огранённым. В драгоценностях я не разбирался, но предположил, что порядочный ювелир при виде такой огранки должен упасть в обморок. Если этот камень — драгоценный, конечно. Что лично для меня не имело никакого значения. Я просто, едва взглянув на шнурок, понял, что не расстанусь с ним за все сокровища мира.

Внутри камня горела золотистая искорка. И она была единственным, что действительно имело ценность. Заметив шнурок, я даже не удивился. Запас удивления, видимо, успел исчерпать за последнее время, сколько можно-то.

— Дела, — только и сказал я.

Подумав, собрал бутылки. Призраки призраками, а элементарную порядочность никто не отменял.

В номер я не пошёл. После случившегося спать уже не хотелось, хотелось взбодриться. Поэтому я отправился в Хлебный дом раздобыть немного чёрной жидкой энергии. По пути сунул в мусорку у лифта пустые бутылки. Открытую бутылку держал в руке, не выбрасывать же. Лиза-то исчезла, а пиво осталось. Полную сунул подмышку, назад в холодильник отнесу.

Охранник у входа проводил меня задумчивым взглядом, но ничего не сказал. Вероятно, решил, что если странный парень в грязной футболке в половине шестого утра идёт по пятизвёздочному отелю, прихлёбывая на ходу пиво, то имеет на это право. Иначе вряд ли бы шатался.

В «Хлебном доме» я обнаружил всю компанию. В столь ранний час это меня удивило, я полагал встретить одну Мстиславу. Пожилые люди обычно рано встают.

— О, привет. У нас планёрка?

На меня уставились огромными глазами. Даже Ван. Это было особенно странно.

— Ты где был? — прошептала Изольда.

— Пиво пил, — не стал я врать. В три глотка прикончил то, что осталось. Подошёл к прилавку, аккуратно опустил бутылки в стоящую рядом корзину для мусора. — А что?

— Мы думали, что на отель напали пожиратели! Пропала Елизавета — душа, которую ты спас. Кинулись к тебе — тебя тоже нет. — Голос Изольды дрожал и срывался от избытка эмоций.

— Ну, он хотя бы жив, — вмешался Денис. — Здесь выдохнули. А насчёт души — надо разбираться. Мы этого так не оставим! Мстислава Мстиславовна, нужно звонить обходчикам. Я сразу сказал, что…

— Так, это, — перебил я. — Лиза — всё.

— Что значит, «всё»? — ахнула Мстислава. — Пожиратели утащили⁈

— Да нет. Не было никаких пожирателей. Ну, то есть, где-то, может, были, но я не видел. А Лиза просто засветилась и… вознеслась. По-моему. Во всяком случае, она, как мне показалось, была полностью удовлетворена происходящим.

Ещё одна немая сцена.

— Кофе-то нальёте? — буркнул я. — Голова деревянная. Пиво с утра — жуткая дрянь. Никому не рекомендую.

Глава 13

— Как ты это сделал? — спросил Денис.

— Что именно?

— Как ты освободил душу? Я был уверен, что с ней работать не меньше месяца!

— Да ничего я не делал. Я ж необученный. Лиза пришла ко мне, мы поболтали. А потом пошли на крышу.

— Зачем?

— Просто посидеть.

— Тимур, ты что-то сделал, — покачала головой Изольда. — Что держало душу этой девушки? Почему она не могла уйти?

Я лениво прокрутил в памяти ночной разговор и пожал плечами:

— По-моему, она хотела пива.

Изольда рухнула в кресло. Это не было похоже на рисовку — её действительно перестали держать ноги. Зато Мстислава уже пришла в себя.

— Ладно, садись, принесу тебе кофе. Ишь. Работник месяца.

— Спасибо! — от души поблагодарил я. — Доброго вам здоровья, Мстислава Мстиславовна! Кстати. Ещё хотел спросить. Не знаете, случайно, что это такое?

Мстислава, взглянув на шнурок, улыбнулась. Ласково потрепала меня по плечу и удалилась за прилавок — варить кофе. Ответил Денис.

— Камень называется альмандин. Он же — синий гранат. В тридцать девятом году в Париже была у меня одна, дочь ювелира. Научила разбираться.

Денис, как и я, встряхнул кистью. На запястье я увидел такой же шнурок. Только каменных бусин — много. Они были нанизаны, как чётки, оборачивали запястье полным рядом и половиной следующего.

— У нас у всех такие, — сказал Денис. — Каждая душа, которой ты помогаешь вознестись, добавляет к твоим чёткам новую бусину. Искорки видишь?

— Угу.

— Ну, вот.

Денис встряхнул кистью. Чётки исчезли. Я посмотрел на Изольду. Та, чуть порозовев, повела рукой.

А. Ну, понятно, почему порозовела. Бусин вдвое меньше, чем у Дениса, даже первый ряд не заполнен. То есть, получается, Изольда присоединилась к сотрудникам отеля позже, чем он. И до тех пор, пока не появился я, была тут самой молодой. То-то Мстислава её шпыняет…

Я посмотрел на Вана. Тот посмотрел на меня. Молча. Гляделки продолжались с минуту. Чётки не появились.

— Не дождёшься, — прокомментировал Денис. — Вано — кремень. Я его и спьяну, и как только разводить ни пытался. Хотя мне до зарезу интересно: у него бусин больше, чем у Мстиславы, или меньше?

— А у Мстиславы сколько?

Голос я понизил, но ответ из-за прилавка прилетел немедленно.

— Сколько надо! Свои считай, чужие успеешь.

Денис гоготнул.

— Вот тебе и вся любовь.

— Ясно, — усмехнулся я. — Правильно понимаю, что, если не захочу — чётки никто не увидит?

— Неправильно.

— То есть?

— Это если я не захочу, мои никто не увидит. А тебе такому фокусу сперва научиться надо. До тех пор ходи, как есть. Отобрать у тебя чётки никто не сможет, об этом не беспокойся. Даже если руку отрубят. Чётки к душе привязаны.

— Ты это серьёзно?

— Про что?

— Про отрубание рук.

— А похоже, что мы тут шутки шутим?

— Ну как тебе сказать. Некоторые очень стараются. Получается, правда, так себе. Души — и те не смеются, сбежать норовят.

Денис погрозил мне кулаком. Мстислава принесла поднос с кофейником и чашками. Добродушно проворчала:

— Будет вам… Вот, Тимур, пей кофе и иди отдыхать. Первая вознесенная душа многое даёт, но и сил забирает немало. Как ты до сих пор на ногах-то держишься, не пойму.

* * *

Для живых людей этот дом был пустым. Старое семиэтажное кирпичное здание, медленно разрушающееся под влиянием неумолимого времени. Оно могло бы служить людям, но экспертиза признала его аварийным и не подлежащим восстановлению. Его могли бы снести, но оно обладало статусом объекта культурного наследия.

Те, кто задумал и построил здание, хотели, чтобы оно возвышалось над стоящим рядом монастырём, демонстрируя торжество социалистического духа над отжившими своё религиозными заблуждениями. Но прошли годы, и монастырь продолжал жить. А мёртвое здание возвышалось над ним, глядя незрячими окнами — на древний город, который перерос амбиции некогда молодого государства.

Так было для живых людей. Живые вечно видят лишь то, что суют им под нос. Маэстро сам был таким, не столь давно.

Для него здание не было пустым. Все семь этажей густо заселены тенями. Духами тех, кто понимал: свет — это ложь. Самое ценное, что есть у человека — это его сознание, его эмоции и чувства. Отдайся свету — и растворишься, станешь частью чего-то огромного, чему нет до тебя никакого дела.

Вся человеческая жизнь — это долгий путь в ловушку. Но, к счастью, есть и другие пути. Кто-то находил их сам, кому-то помогали.

Маэстро сидел в кресле на крыше дома-коммуны и смотрел на то, как рассветные лучи ощупывают, добывая из сумрака, купола монастыря, увенчанные крестами. Маэстро возвышался над куполами, и эта мысль всегда заставляла его улыбаться.

Он не был одним из стада. Он сам проложил свой путь, сделал себя — собой. И теперь занял подобающее место.

Маэстро почувствовал, что на крыше появился кто-то ещё. Улыбка померкла.

— Ты привёл её? — спросил он, не поворачивая головы.

— Нет, Маэстро.

— Значит, видящие решили бодаться…

— Маэстро, она вознеслась.

Пальцы стиснули набалдашник трости.

— Что?

— Мы сами видели луч. Она вознеслась.

Добыча ускользнула, теперь уже окончательно. Но не это самое скверное. Добыча появится ещё, пусть на это и потребуется время. Хуже всего было то, что в голосе тени брезжил отзвук благоговения. Такого допускать нельзя. Маэстро встал.

— Значит, вознеслась… — Он повернулся и приблизился к существу, опустившему вытянутую морду. — Ну, что же… Как говорится, первый блин — комом.

— Что мы теперь будем делать, Маэстро? — пролепетало существо.

— Я буду работать. А ты — ты ничего не будешь делать. Ты уже сделал достаточно.

И в тот миг, когда существо расслабилось, приняв услышанное за похвалу, Маэстро схватил его за горло.

Человеческое лицо преобразилось моментально. Глаза Маэстро обернулись пустыми глазницами, кожа посерела и покрылась прорехами. Нижняя челюсть уехала вниз, искажая и без того ужасающий облик.

— Маэстро, нет! — успела выкрикнуть тень.

Маэстро откусил голову предателя и проглотил её — чистую энергию. А потом, открыв рот, стоял и ждал, пока льющийся из обезглавленного тела поток перельётся в него весь, до конца. Чёрная струя била, как из шланга под давлением, а тело существа таяло, бледнело — вместе с покрывающими его лохмотьями, напоминающими рясу.

Иссяк поток, тело исчезло. Челюсть вернулась на прежнее место. Лицо Маэстро вновь обрело человеческий облик.

Они смотрели на него, трепетали и ждали. Тени. Сильные, пока он направляет их железной рукой. Не стань его — и вся эта шобла рассеется, превратится в горстку маргиналов, крыс, живущих в канализации. Да, опасные, распространяющие заразу, могущие сожрать зазевавшегося слабака. Но — не сила.

Он сделал их теми, кто они есть. Превратил паразитов, некрофагов — в хищников. Поднял на уровень выше. И теперь они молились на него. Боялись — да. Ненавидели — возможно. Однако даже самый глупый из них знал: без своего Маэстро они — никто.

Поэтому тени смотрели и ждали.

— Пошли вон, — процедил сквозь зубы Маэстро.

А когда они скрылись, он исчез. У него были свои пути, пронизывающие город, недоступные никому другому.

Рассвет всё ещё розовел, когда Маэстро очутился в однокомнатной квартире на Краснофлотской. Балкон был открыт. Под утро стало прохладно, лежащий на диване человек съёжился под тонкой простынёй, пытаясь согреться.

Здесь же на тумбочке лежал нож. Обычный кухонный нож, только вот теперь место ему было не на кухне. Как кисть художника, как смычок скрипача, теперь этот нож нужно было держать подальше от быта. Чистое искусство не должно марать себя соприкосновением с низменными проявлениями человеческой природы.

Маэстро переступил порог балконной двери и вошёл в комнату. Опустился на колени перед спящим человеком, склонился к его голове. Зашептал, едва шевеля губами:

— Ты всё сделал правильно. Они никогда тебя не найдут. Ты — самый умный, самый ловкий, самый хитрый. Когда придёт время, ты сядешь по правую руку от меня, и мы будем править тем миром, который создадим. А теперь — продолжай. Ты хочешь ещё. В первый раз всё получилось так легко! Почему бы не повторить? Они ведь так доступны, так покорно идут в руки… Невозможно устоять перед искушением.

Лицо спящего осветила улыбка. Маэстро тоже улыбнулся и исчез. Теперь оставалось лишь подождать.

* * *

Если уж в жизни назревают перемены, то они сразу принимают лавинообразный характер. Не прошло и недели с тех пор, как я упал в бассейн, и вот… Я съехал со съёмной квартиры, живу в пятизвёздочном отеле, а моя новая начальница лично варит мне кофе. Неплохая штука — сторителлинг! Ни слова лжи, а картинка возникает… Ну, мягко скажем, небезупречно описывающая реальность.

Вообще, создать картинку — невелика задача, вот что я понял. Тот же отель — что это, как не картинка? Картинка и есть, закрывающая от непосвящённых реальное положение дел.

Или вот, к примеру, управляющий этим самым картиночным отелем, Даниил Петрович Сальников. Плотный мужчина средних лет, с непробиваемым лицом и густым басом. Когда он вошёл в наш аквариумный магазин, помещение как будто бы уменьшилось. Даже Никита, мужик немелкий, вытянувшись по струнке перед Даниилом Петровичем, больше напоминает сейчас первоклашку, боящегося рассказать на утреннике стишок большому и страшному Деду Морозу.

Олег, подрезавший растения в открытом аквариуме, замер, глядя на посетителя. Я тоже замер. Но не потому, что обалдел и напрягся, как Олег — нет, мы не одно и то же. Просто вытирать пыль с витрины — это явно не работа моей мечты. И если есть хороший повод пофилонить, то почему бы этим не заняться.

— Так, — сказал Даниил Петрович, представившись. — Ваш паренёк у меня аквариум чистил…

Говорит он медленно, весомо — заслушаешься. Ему бы аудиокниги записывать. Похоронил себя дядька, зарыл талант в землю, эх. А мог бы вообще певцом стать, не хуже Линдеманна.

— Что-то не так? — Н-да, голос Никиты супротив Даниила Петровича — такое себе. Лучше бы жестами изъяснялся, но не умеет. Да и не поймёт Даниил Петрович жестов.

Даниил Петрович вздохнул.

— Так. Мне нужно, чтобы мой аквариум был под присмотром. Это понятно?

— Да, конечно…

— Хорошо. Значит, когда я звоню — вот сейчас же должен приехать человек и произвести работы. Я не хочу ждать. Это понятно?

— Уже загрязнился? Так мы сейчас же… Вон, Олег… Олег!

— Я не закончил, — словно могильную плиту обрушил на Никиту и дёрнувшегося было Олега Даниил Петрович. — Этот работник меня не устраивает. Работать будет вон тот. — Царственный перст указал на меня.

— А… Ну… — растерялся Никита.

— Решили. Дальше. Вот эту филькину грамоту надо переделать. — Даниил Петрович положил на ресепшн скатанный в трубочку экземпляр договора. Трубочка частично развернулась и закачалась на исцарапанной лакированной поверхности. — Денег будем платить больше, но я хочу, чтобы вот этот сотрудник больше не был связан никакими обязательствами. От других клиентов вы его освобождаете.

— Прошу прощения, но у нас так не делается. Ребятам нужно зарабатывать, и…

— Так. Я сказал: денег будем платить больше. Сколько сейчас зарабатывает ваш сотрудник?

Никита затупил окончательно. Где ж ему без таблички знать, сколько я зарабатываю. Понятие зарплаты у нас в фирме вообще — зыбкое и эфемерное.

— Ну, тыщ пятьдесят, — подал я голос.

— Они получают сорок процентов с клиента, — добавил Никита. — Это…

— Хорошо. Делайте новый договор на сумму двести тысяч в месяц. За эти деньги я получаю круглосуточный доступ к вашим услугам. Все нужные корма и препараты. Если что-то сломается — я получаю замену. Чтобы больше я об этом не думал. Сегодня договор сделать получится?

— К-конечно…

— Решили. Как будет готов — отправляйте с курьером. И если я хоть один раз позвоню и услышу, что сотрудник занят на другой работе — договор будем расторгать. Это понятно? Хорошо. Ты. Пошли, поговорим.

Я вышел вслед за Даниилом Петровичем на улицу. Там он остановился возле своего «Рэнж ровера» и достал из внутреннего кармана пиджака серебряный портсигар. Элегантно отщелкнул крышечку, протянул мне.

— Спасибо, не употребляю.

— Спортсмен, — хмыкнул Даниил Петрович и закурил. — Ну. Тут решили. Передай своим, что проблем не будет.

— Да, конечно. Спасибо вам, Даниил Петрович.

— Спасибом на небеса не попадёшь. Ты там замолви словечко.

— Обязательно.

Денис и Изольда мне про Даниила Петровича всё очень подробно рассказали. Как и всякий человек, забравшийся на свою маленькую Фудзияму, он всерьёз задумался о том, как будет дальше строиться его существование. После того как физически — оборвётся. Ну и, конечно, подошёл к решению вопроса ровно так же, как подходил всегда. Как бизнесмен.

В деятельность видящих Даниил Петрович был частично посвящён. Именно поэтому в штате отеля терпели несколько исключительно странных единиц, которые позволяли себе самовольные отлучки и вообще чуть ли не свободный график. Даниил Петрович сделал весьма простые умозаключения: эти люди помогают душам возноситься. Делают так, чтобы после смерти тебе было хорошо. Значит, с этими людьми нужно дружить и делать хорошо им. Тогда и его после смерти не забудут.

Мстислава, как человек честный, долго пыталась донести, что всё это работает немного не так. Тщетно. Даниил Петрович в ответ только кивал и хитро подмигивал — мол, да-да, я понимаю, конечно. Ко мне в отель тоже по блату сотрудников не набирают, боже упаси! Что вы такое говорите.

В конце концов, на него просто махнули рукой. Помогает же человек, а не вредит. Ну и дай ему бог здоровьюшка. А что уж там после смерти станется — вопрос открытый. Ежели окажется нашим клиентом — будем работать, как со всеми. А на нет — и суда нет, не в нашей власти.

Что касается меня, то вышла закавыка. По каким-то хитроумным параметрам принять на работу в штат ещё одного халявщика было нельзя. Да я особо и не рвался. Мне, честно говоря, вообще не нравилась идея сменить одну дебильную низкооплачиваемую работу на другую такую же.

На обсуждении я предложил в порядке бреда создать штатную должность аквариумиста. Это провентилировали с Даниилом Петровичем. Выяснилось, что штатную должность открывать не будут, а вот провернуть финт с договором на эксклюзивное обслуживание — вполне.

Правда, был один нюанс.

«Тебе всё равно придётся чистить аквариум, — сказала извиняющимся тоном Изольда, переминаясь с ноги на ногу у меня в номере. — Но один. Всего лишь!»

Я только вздохнул и развёл руками. Ладно. Будем считать, что это как у курильщиков — попытка завязать, постепенно снижая дозу. Ежу понятно, что не сработает, но намерение-то хорошее. Не надо сразу требовать от себя совершенства. Я — обычный человек, из плоти и крови.

— Так, а вы, это, — обратился я к Даниилу Петровичу. — Призраков видите?

— Бывает, — поморщился тот, выдыхая дым.

— Не понимаю. Получается, вы — видящий?

— Да ну, какой там. В другие миры ходить не умею. И призраков — от случая к случаю. Первый раз увидал — чуть копыта не отбросил. Стою на парковке, машину завожу. Вдруг вижу — бабуля плывёт. Январь, только-только праздики закончились. А она — в этой, пижаме больничной. Я дверь открываю, вы, говорю, чего это? Помочь, подвезти куда? А она молча, как не видит, мимо меня идёт. И сквозь дверь.

— Н-да уж. Представляю, — содрогнулся я.

— Вот, то-то, представляет он… Ладно, поеду я. Давай.

Руки мне Даниил Петрович, тем не менее, не подал. Да я и не настаивал. Проводил взглядом «Рэнж» и вернулся в магазин. И там меня встретила коалиция из двух оскорблённых индивидов.

Глава 14

— Тимур, это что такое было? — вкрадчиво начал Никита.

Олег, не выдержав, попёр поперёк начальства:

— Это нормально, да? Я в этом отеле больше трёх часов проплюхался, а теперь клиента — тебе, на таких шоколадных условиях? Сначала меня кинул там одного, потом клиента отработал — нормально!

— Тимур, это очень некрасивая ситуация, — покачал головой Никита. — Ты думаешь, я просто так глаза закрою?

— Отвечаю по пунктам. Это был Даниил Петрович, управляющий отелем «Мегасфера». То, что ты, Олег, там три часа проплюхался, тебе оплатят. Клиента я у тебя не отрабатывал. Как ты это себе представляешь вообще?

— А я не знаю, — встал в красивую позу Олег. В правой руке он так и держал ножницы для подрезки растений, и если добавить немного мыслефотошопа, вполне мог сойти за рыцаря с мечом. — С тобой вообще какая-то фигня творится! Из магаза тогда ушёл, сам с собой разговаривал. Цацки какие-то странные появились. То с золотой бляхой на шее припёрся, то теперь эта хрень, — Олег кивнул на камень на моём запястье. — В секту вступил, что ли?

— Тимур, ты что-то принимаешь? — включил режим «заботливый папочка» Никита.

— Да. Я принимаю реальность, как она есть.

— Тимур, ты друга своего кинул. Тебя это не смущает?

Никита, когда хочет заставить человека чувствовать вину — он прям ужом вьётся. Из всех орудий палит. Опыт-то у него большой. Просто так не платить зарплату — это очень трудно. Приходится постоянно изыскивать у работников какие-то косяки, чтобы работники думали, что сами виноваты. Натренировался, капиталист, на страданиях трудящихся!

— Какого? Этого? — Я показал на Олега. — Который, пока мы ехали в «Мегасферу», весь изнылся, что ему этот, цитирую, «безнальный кусок дерьма в хрен не упёрся»?

— Это вообще какое отношение имеет? — Олег взмахнул ножницами. — Какая разница, что я говорил!

— А слово пацана? — огорчился я.

Тут на меня опять обрушился шквал осуждения, однако быстро стих — когда стало очевидно, что испытывать чувство вины я не собираюсь. Тогда заговорил я.

— Так. Во-первых. Клиента, Никита, ты изначально отдал мне. Забыл? Я вот помню. А Олега я попросил себе в помощники. Чему Олег был ни разу не рад. Так что не надо мне тут. Во-вторых, клиента я из фирмы не увёл, даже поднял ему ценник в пять раз. В некоторых диких племенах за такое сотрудника благодарят, повышают и выдают премию. Но мы тут люди цивилизованные, так что не настаиваю. И, наконец, в-третьих: клиент всегда прав. Так что я сейчас просто попрощаться зашёл. Разворачиваюсь и ухожу. Е́ду домой ждать звонка от своего единственного и приоритетнейшего клиента.

— Ага, ага, — закивал Никита самодовольной головой. — Не знаю, что ты ему наплёл, но мне эта ситуация не нравится. Я с ним сам поговорю. Ты его обслуживать не будешь.

— Никит, ну давай по-взрослому. Мне ИП зарегистрировать — день-два, я узнавал. Заключу с ним договор напрямую и буду получать уже не восемьдесят тысяч, а двести. Он мне именно такой вариант и предложил, но я не посчитал правильным тебя кидать.

На самом деле, просто такой геморрой, как ИП, мне даром не нужен. Ответственность, налоги, другое — бр-р-р. Я слишком стар для этого дерьма. Плюс, что-то мне подсказывает, что голова будет отныне забита совершенно иными проблемами. У Никиты, вон, бухгалтер есть, пускай он и скрипит извилинами. Так что сейчас — это я блефую. И, похоже, удачно.

Никита, конечно, разорался. Но я его знал хорошо: орёт — значит, лю… Тьфу, не из той оперы. Орёт — значит, чувствует, что проиграл, но понимает необходимость таки оставить за собой последнее слово. Прооравшись, Никита как-то вдруг засобирался и уехал.

Мы с Олегом остались одни.

— Пошли, покурим, — предложил я.

— Не хочу, — буркнул он.

— Я тоже. Пошли, разговор есть.

На улице Олег пнул железную урну. Та закачалась, жалобно скрипя.

— Ты чего обиженку строишь? — перешёл я к делу. — Мои клиенты остальные, думаешь, кому достанутся?

— Типа, ты их сливать будешь?

— Ну, ты слышал, как клиент хочет?

— Ой да ладно! Я бы подкалымливал.

— Ну а я не хочу. У меня появилась бесценная возможность за хорошую зарплату работать три-пять часов в месяц. Наконец-то будет свободное время, чтобы закончить роман.

— Какой роман? — обалдел Олег.

— Про попаданца в другой мир. Бомба будет, зуб даю. Рунет вздрогнет, покраснеют даже самые закоренелые циники.

— Блин, совсем умом тронулся…

— Есть у меня ещё четверо личных клиентов. Ну, ты понял. Не через фирму. Примешь?

В глазах Олега загорелся робкий, недоверчивый огонёк алчности.

— Ты чего, серьёзно? Совсем дурак?

— Телефон доставай, пиши контакты.

* * *

Когда я таки окончательно ушёл из магазина, Олег любил меня больше, чем папу с мамой, вместе взятых. Я с перепугу даже кружку забыл. Ну и ладно, пусть остаётся. Всё равно буду за зарплатой заходить. А зная Никиту, заходить буду частенько… Вот и чаю похлебаю. Заодно.

Сидя в маршрутке, я задумался о том, что вот, действительно, жизнь в одночасье переменилась. Доход возрос, работа, по большому счёту, перешла на Федота. Фактически, я совершил хороший такой скачок по карьерной лестнице. Ещё пару недель назад был бы на седьмом небе от счастья.

А теперь вот как-то пофигу. Ну, скачок и скачок. Больше интересно, как я буду выполнять свои настоящие должностные обязанности. Те самые, которые дадут мне, как минимум, бессмертие… Вот это — перспективы, это — да.

По правде говоря, я нервничал. Мне вот-вот обещали дать клиента-призрака, которого нужно будет каким-то образом доводить до вознесения… Я невольно покосился на синий камень с искрой. Как это вообще делать — понятия не имел. С Лизой получилось спонтанно, и я до сих пор твёрдо стоял на том, что всё сделала она сама. Только вот новые коллеги и начальство в один голос заверяли, что быть такого не может. Если бы неподготовленные души могли возноситься сами — не было бы нужды в таких местах, как призрачный отель. Их бы просто не существовало.

Сами возносятся подготовленные души, их ещё называют Просветленными. Таких мало, и это люди, которые при жизни хорошо прокачивали духовную составляющую. Фактически, к моменту смерти были до такой степени сильными, что без всяких инструкций видели, куда идти — и просто двигались в нужную сторону. Даже не подозревая, что есть промежуточная станция в виде призрачного мира.

Лиза явно была не из этой пьесы. Обычная молодая девчонка, которая вообще не поняла, что с ней произошло, паниковала и плакала. По логике — и я ей помочь не мог, и сама она вознестись не могла. Денис — а он, несмотря на внешнее раздолбайство, работник серьёзный и опытный, — сказал, что на Лизу потратил бы не меньше месяца. Но вот, поди ж ты, случилось чудо. И теперь от меня ждут, что каким-то образом поставлю чудеса на поток…

Я уже вышел на нужной остановке и был около самого отеля, когда на меня налетели. Зазевавшись, я не заметил двигающуюся навстречу старушку.

— Простите, пожа… А, это вы.

Я совершил ошибку. Уже понял, что вновь натолкнулся на старую знакомую пустышку и зачем-то остановился. Надо было просто пройти мимо. Амулет, который дала мне Мстислава, от соприкосновения с пожирателем сгорел или расплавился — в общем, перестал существовать. Так что пустышки меня вновь замечали. Но, поскольку я теперь почти не покидал отеля, неприятностей не доставляли.

Этого мига, что я колебался, хватило бабке, чтобы хапануть моей силы. Глаза её заблестели некоторой степенью осознанности.

— Я, я, сынок. Так домой добраться и не могу. Помог бы ты мне, а?

Губы у неё задрожали, того и гляди расплачется. А я будто к месту прирос.

Легко сказать — пустышки, не обращай внимания! Человека же вижу. Который ничего плохого мне сделать не пытается. Домой, блин, хочет всего лишь. Как ей объяснить, что надо только ещё пару неделек побродить — и всё закончится. Рассосётся бесследно. Ничего не будет, одно небытие.

И вообще… Почему это, спрашивается, пустышку нельзя довести до вознесения? А может, просто плохо пытались? Может, это — предубеждение? Вдруг из десяти одна пустышка — возносится? Не так уж мало, между прочим. О душах ведь речь идёт, не об апельсинах гнилых!

— Идёмте, — решительно взял я старушку за локоть.

— Домой?

— Домой, домой…

Я начал делать серьёзные успехи с переходом в призрачный мир. Получалось примерно каждый второй раз. Сейчас вот проскочил как по маслу. Порадовался тишине — первому признаку, что переход состоялся. Тишина, впрочем, радовала недолго, быстро начинала давить.

Мы со старушкой вошли в отель и проследовали к стойке регистрации. Там стояла Изольда и смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

Тут нужно пояснить, что раз Изольда стояла в призрачном мире и смотрела на меня — значит, видимо, ждала клиента. Настоящего. Неподготовленную душу, которую на этот раз обходчики Кондратия Степановича не проворонили. Отловили в городе на территории нашего района (Ленинского — на случай, если я не говорил) и сейчас провожают сюда. Следовательно, в реальном отеле Изольды на работе нет.

Я ненадолго представил, как должна психовать её напарница Алина. Наверное, не меньше, чем Олег. Может, их познакомить, кстати? Пока будут нам с Изольдой косточки перемывать — сблизятся. А там, слово за слово, глядишь, и на свадьбе гульнём.

— Тимур, это — что? — спросила Изольда.

— Клиент, — сказал я. — Выдели номер, будь добра.

— Но это же пу…

— Она меня узнала. Спустя неделю после всего, — перебил я.

— Ну и что? Так бывает.

— Домой я хочу, милая, — вставила старушка.

— Видишь? Она хочет домой. Давай хотя бы попытаемся?

Изольда не хотела пытаться. Она хотела смотреть на меня, как на кота, который притащил домой дохлую мышь и положил хозяйке на подушку.

— Тимур…

— Просто дай ключ. Я сам буду ей заниматься.

Изольда явно приготовилась к более серьёзным, фундаментальным, мировоззренческим контрдоводам, но вдруг появившаяся невесть откуда Мстислава её остановила, положив руку на плечо.

— Пускай-пускай.

— Но Мстислава Мстиславовна…

— Деточка моя, ты себя вспомни в двадцатом году.

Лицо Изольды покрылось красными пятнами. Чего это она?.. Ну да, двадцатый год был, конечно, не сахар.

— С тех пор я сильно изменилась, — процедила Изольда сквозь зубы.

— Вот и другим не мешай. Выдай ключ.

Заполучив ключ-карту от номера, я провёл бабушку к лифту. Она с интересом озиралась. Мне показалось, что в глазах её появился какой-то совершенно живой блеск, и посчитал это хорошим знаком.

Что ж, если невинно убиенную в столь нежном возрасте Лизу я сумел за ночь довести до вознесения, то здесь всё должно быть куда проще. Как-никак, человек, проживший долгую жизнь, должен, в моём понимании, во-первых, немного от этой жизни устать, а во-вторых, неоднократно задуматься о том, что ждёт его дальше.

Поскольку обстоятельного учебника по метафизической механике призрачного мира и всего того процесса, активными участниками которого мы являемся, мне никто не выдал, я заменял недостаток понимания воображением. Воображение легко затыкало дыры, закрашивало белые пятна, и вырисовывалась вполне себе целостная картинка.

Души — это что? Энергия же. Пустышки подсасывают энергию из меня и как-то оживают, продлевают своё существование на Земле. Энергия у меня восстанавливается, так что не такая уж и потеря. Времени у меня тоже безлимит — бессмертие пообещали. Значит, пообщаюсь с бабулькой, послушаю, как хорошо жилось при Брежневе, аккуратно переведу стрелки на вознесение…

Вероятно, никто этим не занимается только потому, что приходится обильно и неэффективно тратить личную энергию. Ну да, согласен, всех пустышек спасти не получится. Но хоть какую-то часть, хоть сотую долю процента — это ведь уже не ноль! У меня, все говорят, есть какая-то уникальность. И энергии этой больше, чем положено, и восстанавливается она как будто быстрее.

Что если я вообще — избранный? Тот единственный, кто может дать пустышкам второй шанс? Как Спартак! Не, такая себе ассоциация… Как… Блин, ну вот с Иисусом ещё не равнялся. Ладно, просто избранный, уникальный, раньше таких не было.

Лифт остановился на пятом этаже, двери раскрылись. Я переключил внимание со своего богатого внутреннего мира на мир внешний. Внешний призрачный, в смысле. Ох, и развелось же миров…

— … хожу-брожу, понять не могу, понастроили, понастроили всего, и чего строют, как будто раньше плохо было, а раньше-то хорошо было, я вот, помню, в жилконторе работала…

— Вот ваш номер, — перебил я, остановившись перед дверью. — Открывать… А, впрочем, ладно.

Я на ходу изменил стратегию. Точно не знаю, насколько тут вообще приветствуются скитания призрачных постояльцев по отелю, но конкретно вот этой пассажирке лучше сидеть в номере. Начнёт ещё, как это называет Денис, «мерцать», периодически вываливаясь в мир живых и пугая чувствительных живых людей, вроде Даниила Петровича.

Он, как я понял из объяснений Мстиславы, не видящий, но и не совсем «слепой», каковых в реальном мире большинство. Просто время от времени, при определенном стечении обстоятельств, может видеть призраков. Это всё, на что способен Даниил Петрович и такие, как он. Подобные чувствительные люди встречаются, но моим соратникам от таких встреч не горячо не холодно. Скорее даже, такие персонажи добавляют гемора.

«Ах, вы тоже это видели? Вот, прямо сейчас — как дедушка в больничной пижаме сквозь стену прошёл? Скажите, а часто с вами такое? Я вот в интернете читала…» И так далее. В общем, Даниил Петрович, которого врубили в ситуацию — исключение, а не правило.

Ключ-карту я, приложив к замку, оставил у себя. Впустил старушку в номер. Н-да, не «люкс», конечно. Но вполне себе комфортабельная однушка. Гораздо комфортабельнее той, в которой до недавних пор жил я.

Хотя номер числился одноместным, кровать была здоровенная, хоть футбольный матч устраивай. Напротив кровати — столик, который можно использовать и для работы, и для перекуса. Рядом стул, над столом — телевизор. На полу — ковёр, на стенах — картины. Всё новенькое, красивое, идеально подобранное по цветовой гамме. Удобно, уютно — то, что нужно, чтобы с комфортом провести время. Но…

Тут я внезапно не умом, но чем-то глубже понял, почему именно отель. Как бы приятно здесь ни было, а всё-таки есть ощущение, что это — не дом. Ощущение какого-то подвеса: ты тут не навсегда. За тобой будут ухаживать, заботиться, обеспечат всем необходимым, но ты поживёшь немного — и уедешь. Дальше. Туда, где будет уже настоящий дом. Тот, в котором ждут именно тебя.

— Ой, сынок, что-то я не здесь живу, — пробормотала старушка, топчась на пороге.

— Я вас ненадолго оставлю, — проигнорировал заявление я. — Вы пока осваивайтесь. Вот здесь туалет и душ. В шкафу найдёте, во что переодеться.

— Да как-то будто не по-человечески тут всё…

Ну, в этом я с ней не мог не согласиться. Идеально выверенные интерьеры меня тоже смущали, сталкиваться по работе приходилось частенько. Придёшь к клиенту на дом — а там вот такое. То ли живут люди, то ли нет. Мебель будто только из магазина, на пол — не дай боже капля воды упадёт. Нигде ни пятнышка, ни царапинки. Увидишь, что где-то детская игрушка валяется, и застынешь в ужасе. Не знамение ли конца света? Не разверзнется ли сейчас преисподняя? Или, может, пронесёт как-нибудь.

В фильмах приличные люди тоже всегда живут в подобной обстановке. Тоже смотришь — и удивляешься. Ну неужели вот так — нормально, правильно? Чтобы из человеческого в доме — только обязательные фотографии на стенах. Тоже выстроенные по уровню, снятые профессиональными фотографами и выдержанные в единой цветовой гамме, не конфликтующей с цветом обоев.

Подумать я об этом подумал, но сказать — ничего не сказал. Я в некотором смысле сотрудник этого отеля, так что моя задача — создавать его благоприятный образ в умах постояльцев.

— Вы здесь буквально на пару дней, располагайтесь. Если чего-то захотите, то вот телефон, можно просто позвонить на ресепшен…

— Куда-куда?

— Ну, вниз, девушке, с которой мы сейчас разговаривали.

— Не помню никаких девушек…

— Не важно. В общем, звоните и говорите, чего вам хочется.

— Прям что угодно можно попросить?

— Что угодно. Попробуйте.

Я снял с телефонного аппарата трубку, набрал два нуля. Старушка облизнула губы, взяла трубку и прижала к уху.

— Алё? Милая, мне б творожку. Мягонького, со сливочками. Да, ага. Спасибо, милая, дай бог тебе здоровья.

— Ну вот, и хорошо, — улыбнулся я, забрал трубку и положил на аппарат. — Я уйду, но скоро вернусь.

— Иди-иди, — пробормотала старушка, оглядываясь. — Поживу уж…

Выходя, я подумал, что начало неплохое. Старушка уже почти не напоминала заезженную пластинку. Если у меня с ней всё выгорит — буду тогда специализироваться исключительно на пустышках. Кто-то же должен заботиться об угнетённых массах.

Возле лифта я столкнулся с Денисом. Тот выходил, толкая перед собой тележку. Посреди неё стояла одинокая тарелочка, накрытая стеклянным колпаком. Под колпаком просматривался творог, выложенный горкой. Оперативно, однако! На меня Денис бросил тяжёлый взгляд.

— И чего это ты творишь, новичок?

— То, ради чего меня взяли на работу, — пожал я плечами.

— Ну-ну… Ладно, посмотрим.

Глава 15

На лифте я спустился вниз и прошёл в кафетерий. Он же — Хлебный дом, он же — мозговой центр отеля, поскольку территориально именно здесь работала Мстислава Мстиславовна.

Она была на месте. Сидела всё за тем же столиком напротив уже знакомого мне Кондратия Степановича, главы обходчиков. Тот поставил на столик смартфон и демонстрировал новостной сюжет. Оба были поглощены зрелищем.

— Не знал, что в призрачном мире работают гаджеты, — заметил я, подходя ближе.

— Тш! — махнула рукой Мстислава. — Присядь-ка.

Заинтересованный, я подтащил стул и сел, наклонившись, чтобы лучше видеть экран.

Камера демонстрировала набережную Днепра. Светловолосая девушка с микрофоном профессиональным безэмоциональным тоном вещала:

— … где сегодня утром было найдено тело. Это уже второй аналогичный случай за месяц, первый был всего неделю назад, что позволяет предположить появление в Смоленске очередного серийного убийцы. Полиция не даёт комментариев. Однако мы не можем не вспомнить пойманного три года назад так называемого Сигнальщика*. Я напомню, что этот убийца действовал ещё в девяностые, потом якобы был арестован и умер в психиатрической клинике. Но два десятилетия спустя аналогичные убийства возобновились. По официальной версии следствия, это был подражатель, и его якобы удалось задержать. Но вот проходит три года, и молодые женщины вновь стали объектом охоты. Полиция воздерживается от комментариев…

Кондратий Степанович выключил смартфон и сунул его в карман комбинезона.

— Такая вот ерунда, — вздохнул он.

— Думашь, Маэстро? — спросила Мстислава.

— Ну… Ты помнишь, когда он появился?

— Да по мне — как будто вчера.

— Три года назад и появился. Всех пожирателей к рукам прибрал.

— Но не сам же он убивает, Кондратий.

— Нет, конечно. Нашёптывает кому-то из реальных людей. А то ты не знаешь, как это делается.

— Знаю, не учи учёную…

— Вот и смотри. Елизавета Кохина, которую ваш новичок выловил, была неделю назад. И ею Маэстро очень сильно интересовался. Но заполучить не сумел. А сейчас — аналогичное убийство.

— Душу нашли? — спросил я.

Кондратий посмотрел на меня, как на пустое место. Не высокомерно, просто видно было, что мыслями мужик далеко.

— Нет… И Кохину бы не нашли. Собственно, и не нашли, там просто случайное совпадение получилось, что она к тебе пришла. А теперь пожиратели, видимо, лучше подготовились. Искали, парень, искали. — Кондратий проявил некоторые признаки осознанности. — Не надо на меня, как на врага народа… Мы своё дело знаем, и помимо долга — нам не всё равно. Да только вот…

— Может, ещё и придёт к кому-то, — пробормотала Мстислава, но в её голосе не было не то что уверенности — даже элементарной надежды.

— Всё в воле Света, — легко согласился Кондратий Степанович.

— Может, убитая вовсе пустышкой была.

— Может, конечно, и была… Но насколько я знаю Маэстро, он наобум ничего не делает.

— Так, может, совпадение…

— Ты, Мстислава, погоди. Я ж самого главного не досказал, зачем явился.

— Ну?

— В полиции у меня, конечно, свои люди есть, так что знаю некоторые подробности, прессе о таком не отчитываются. На теле записку нашли. Два слова: «Я предупреждал».

Мы с Мситславой переглянулись. У меня по спине пробежал холодок. Мы прекрасно помнили слова Маэстро, произнесённые на парковке: «Через пару дней вам будет не до смеха, обещаю».

— И что он за игру затеял? — процедила сквозь зубы Мстислава.

— Мне не отчитывался. Но… он убивает. А потом собирает души.

— Для чего?

— Самое очевидное — жрать. С одной неподготовленной души вся их братия может неделю кормиться. Это ведь не пустышки, которых — на один укус.

— Кондратий… Ты ж понимаешь, что это значит?

— Не говори, Мстислава. Думать тошно.

— А кому-то придётся сказать. Война это. И лучше бы ты своим тоже говорить начал. Чтоб потом — не гром среди ясного неба.

— Послушай…

— И слушать не желаю. — Мстислава поднялась. — Этот выродок тут охотничьи угодья обустраивает, а мы сидеть будем? Смотреть? Ждать, пока милиция его поймает?

— Полиция сейчас, опять…

— Да у них то милиция, то полиция, завтра жандармерию придумают — голова треснет запоминать. Стара я уже за модами следить, ты меня понял. Так вот, поймать убивца, может, и поймают — но Маэстро себе другого найдёт, нашепчет ему и всё повторится. А такой службы, чтоб ему лично руки обрубить, у нас нет. Значит, придётся самим воевать, некому больше.

Кондратий вздохнул и вновь посмотрел на меня. На этот раз — с сочувствием.

— Не в добрый час ты к нам присоединился, Тимур.

— Это смотря как посмотреть. — Я старался выглядеть и говорить так, будто у меня все кишки от страха в узел не завязались. — Если мы войну проиграть собрались — тогда да, не в добрый. А если побеждать хотим, то как раз наоборот.

— Вот это — по-нашему! — провозгласила Мстислава и сухонькой с виду ручонкой так шибанула меня по плечу, что рука онемела до самой кисти.

* * *

Когда Кондратий ушёл, мы с Мстиславой остались одни. Она немедленно раскочегарила свою трубочку. Я ничего против не имел. Во-первых, в призрачном мире трубка вообще не пахла, а во-вторых, даже в человеческом давала вполне приятный аромат.

— Ну что, поселил свою клиентку? — спросила Мстислава.

— Да. И хотел спросить… Хм. Ну, примерно обо всём.

Мстислава усмехнулась. Вообще, вела она себя абсолютно спокойно, и это успокивало и меня. Если и будет война с пожирателями, то не вот прям щас. А то я пока морально не очень готов. Как вспомню этих страхолюдин — аж передёргивает.

— Значит, всё-таки соображаешь, что знаний у тебя — нуль, да?

— Ну так… я ж не мальчик.

Мстислава фыркнула. Видимо, у неё имелись свои соображения по этому поводу, но она пока предпочла их держать при себе.

— Ну, слушай. Первое, что тебе нужно сделать — выяснить, почему душа не уходит. Что её держит.

— О… ке-е-ей. И как это сделать?

— Говорить. Спрашивать. Но не прямо в лоб, конечно. Потому что… — Тут Мстислава подалась вперёд и сделалась серьёзной. — Потому что с Лизой тебе тогда повезло. После того, что она перенесла, с пожирателями, сама всё поняла. И ей оставалось только смириться. А обычно — не так. Души не вполне понимают, что с ними. И если ты прямо скажешь, что, мол, простите, вы умерли — может много чего нехорошего случиться. Как минимум — истерика. А как максимум — узнаешь, на что способна душа, выведенная из равновесия.

Я попытался припомнить, сколько раз сказал Лизе, что она мертва или что она призрак. Н-да уж. Действительно, повезло так повезло.

— Ну и как им дать понять, что они мертвы? — пожал я плечами. — Пять стадий принятия?..

— А вот это, Тимур, самое тонкое. Не обязательно вообще давать это понять.

— Как так?

— Ну, вот так. Представь себе, что ты работаешь с душевнобольными людьми. Их что-то тревожит, они чего-то хотят. Выясни, чего именно, попробуй им это дать. Если невозможно — поговори, объясни, почему нельзя. Не сразу получается, но если будешь продолжать работать, то однажды найдёшь то, что их держит. Поможешь одолеть — и душа вознесётся. В некоторых случаях — так и не осознав, что произошло.

Помолчав с задумчивым видом, Мстислава добавила:

— Это самый прекрасный момент в нашей работе. Ни одну из вознесенных душ ты никогда забыть не сможешь.

Я вспомнил, как возносилась Лиза, и вынужден был признать правоту Мстиславы. Это было действительно какое-то совершенно уникальное чувство. Чувство невероятного покоя и благодати, сопричастности чему-то бесконечно великому и настолько мудро устроенному, что даже быть просто крохотным винтиком в этом колоссальном механизме — уже счастье.

— Понятно, — встрепенулся я. — Там, вот, эта моя бабка творога попросила. Ей привезли. Это же хорошо, да? Мы, значит, уже начали с ней работать?

— Хорошо, Тимур, это когда душа вознеслась. Всё, что до этого, оценить трудно. Иногда к цели ведут извилистые пути. Иногда и сам не понимаешь, как оно получилось. А иногда… Иногда не получается ничего.

— Это как? И что происходит с теми душами, с которыми не получается?

Мстислава посмотрела на меня молча и тяжело. Я сглотнул.

— Растворяются, как пустышки?..

Мстислава закрыла глаза, обозначив кивок.

* * *

Возвращался я в номер своей подопечной воодушевлённым. Открыл дверь ключ-картой, вошёл внутрь и обнаружил, что клиентка на месте. Она сидела на стуле и облизывала ложку. Пустая тарелка из-под творога стояла на столе, рядом лежал стеклянный колпак.

— Поели? — бодро спросил я и, взяв второй стул, развернул его, сел напротив клиентки.

— Да, спасибо тебе, сынок, — сказала бабушка. — Такого творожка я уж сто лет не ела. Раньше-то всё вкусное было — и творог, и молоко, и мясо. А сейчас кормят скотину несчастную всякой гадостью. Всё больше чтоб, всё чтобы больше и больше…

— Это понятно. А вы расскажите, что вас беспокоит.

Мысленно я поморщился и поставил себе троечку. Такой себе из меня тонкий психолог… Ну, да я особо и не претендовал. Мой профессиональный пик до недавних пор — фраза «Здравствуйте, что вам подсказать?». Я, как говорится, не волшебник, я ещё только учусь.

Бабушка положила ложку в пустую тарелку и глубоко вдохнула. В следующую секунду на меня хлынул поток всего того, что её беспокоило. И я едва не захлебнулся.

Пенсия слишком маленькая. На почте одни жулики, постоянно предлагают получать пенсию на какую-то карту — но её не проведёшь, она каждый месяц на этих жуликов в милицию жалуется, а милиция ничего не делает, только сидят и важничают. Дети у соседей слишком громко играют по вечерам, она телевизора не слышит, приходится громче делать, а потом соседи зачем-то в стенку стучат. Лавочки во дворе спилили — а зачем, кому мешали? Теперь и посидеть негде, понаставили вместо лавочек черт-те чего. А цены в магазинах ты видел? Это же грабители настоящие в магазинах сидят.

— Так-так-так, погодите, — вклинился я в первый же образовавшийся пробел. — Нет, вы скажите, что вас особенно-особенно беспокоит? Так, что прямо спать не можете?

Бабушка задумалась и сказала, что особенно-особенно её беспокоит американский президент.

«Приплыли, — с тоской подумал я. — Нет, скальп американского президента я, наверное, не достану. Даже если очень захочу. Как там Мстислава говорила? Объяснить, почему нельзя? Попробуем».

— Да разве ж это важно? — сказал я, стараясь улыбаться, как опытный психиатр. — Там, в этих новостях, вечно всякий бедлам творится. Из-за всего переживать — переживалки не хватит. Я считаю, что в первую очередь о себе надо беспокоиться. О своей душе. Если сам живёшь правильно, в согласии с собой, то и окружающие, глядя на тебя, подтягиваются. Помните, как там, у одного советского поэта: «Душа обязана трудиться и день, и ночь». Вы мне о своих сокровенных тревогах скажите. Ну вот, например, меня недавно очень тревожило, что моя работа настоящей пользы не приносит никому. Хотел, понимаете, гордиться тем, что делаю, а не получалось. А вы?

Пожевав сухими губами, бабушка приоткрыла душу:

— Туфли-то у меня — совсем разваливаются.

— Туфли?..

— Во, гля-ка, — бабка приподняла ногу. — Каши просют. А я, дура старая, уж и не соображаю, как новые купить.

Я уж было хотел снова объяснить старушке, что всё это есть тлен, материальные мелочи. Но потом решил: да фиг с ним. Это для меня проблема с туфлями — фигня, а у бабушки, может, с ними глубокая духовная связь. Меня честно предупредили, что работа, скорее всего, будет долгой, и к цели придётся идти извилистыми путями. Многие из которых могут оказаться тупиковыми. Туфли так туфли, для старта пойдёт. А там, может, я доверие бабушки завоюю, вот она мне и скажет чего-нибудь.

— А какой у вас размер? — спросил я.

Уже выйдя за дверь, остановился и нахмурился. Как будто что-то было не так… Но что? Поведение бабки? Да поведение как поведение. Я что-то ляпнул? Вроде нет. Ключ-карта при мне. А червячок какой-то гложет… Этакое мерзкое ощущение, когда тревога есть, а источника не понимаешь.

Я спустился вниз, пересёк холл — уже в реальном мире, не в призрачном. У стойки было многолюдно, я даже не бросил взгляд туда на предмет Изольды. Вышел из отеля и только переходя дорогу, вспомнил, что было не так. Вспомнил — и рассмеялся.

На телевизоре в номере висела салфеточка. У старшего поколения завешивать экраны было традицией. Нафига — не очень понятно. Нет, ну сегодня-то логично, мало ли, в какой пиксель следящую камеру вмонтировали хитрые инженеры. А вот в прежние времена — загадка. Может, от пыли, а может, ради какой-то сомнительной эстетики.

Почему-то эта салфетка, невесть откуда появившаяся, взволновала моё подсознание. Но, как это часто бывает, вытащив предмет беспокойства в сознание, я понял, что причин для беспокойства нет. Бабушка решила немного обуютиться, только и всего.

Бодро насвистывая, я добрался до ТЦ, в котором на двух этажах воцарился магазин дешёвой одежды и обуви. Там я неоднократно затаривался. Не столько из соображений экономии, сколько просто реально не видел смысла платить больше. В моей жизни был только один случай покупки дорогих джинсов, спасибо, больше не надо. Мало того, что они при первой же стирке полиняли тонов на двадцать, так ещё я их, как назло, облил хлоркой, посадив пятно на самом неприличном месте. С тех пор больше косаря на джинсы не трачу, принцип.

Я прошёлся по отделу женской обуви. Нашёл какие-то псевдокожанные туфли фасона «прощай, молодость». Заплатил за них кровных девятьсот пятьдесят рублей и пошёл обратно к отелю.

В этот раз, открыв дверь номера, я замер на пороге. Унявшаяся было тревога с новой силой долбанула по мозгам.

По мини-коридорчику, ведущему от двери к комнате, струился половик. Этакая пёстрая ковровая дорожка, призванная собирать пыль и не выполнять никаких полезных функций в доме.

Я прошёл в комнату, осторожно ступая сбоку от половика, с которым мне не хотелось иметь ничего общего. А войдя, чуть не выругался вслух матом.

На стене за кроватью висел советский ковёр, из тех, что своим узором могли бы вдохновить Лавкрафта. Кровать покрывал плед в красно-коричневую клетку, сотканный, должно быть, годах в восьмидесятых. На сиденьях стульев лежали вязаные поджопники. И даже шторы поменялись. Вместо безжизненных серых гордо свисали вызывающе золотые с длинной бахромой.

— Простите, пожалуйста, — нашёл я в себе способность издавать осмысленные сочетания звуков. — Мы же не познакомились даже. Меня Тимуром зовут, а к вам как обращаться?

— Лидия Ивановна я, — сказала старушка, вывалившись откуда-то из недр стенного шкафа.

— Лидия Ивановна, а чем это вы тут занимаетесь?

— Да что ж это за комната-то, будто и не по-людски, и жить-то не хочется. Дай, думаю, хоть украшу немножечко.

Прозвучало невинно.

— Ага, — сказал я. — Ясно… Ладно. Я вам туфли принёс, новые. Вот, попробуйте.

Рассыпаясь в благодарностях, плача и крестя меня поминутно, бабушка примерила туфли (я обратил внимание, что по комнате она уже гуляет в затасканных коричневых тапочках) и осталась весьма довольной.

Я с надеждой посмотрел на окно. Ослепительный луч падать не спешил.

— Чайку́, может? — суетилась Лидия Ивановна. — Да ты садись-садись, я сейчас вот позвоню, попрошу — и печеньица принесут, тут всё можно!

Я заметил, что тарелка из-под творога и стеклянный колпак исчезли, а вместо них образовались блюдо с крошками от печенья, чашка на блюдце со следами заварки и вазочка с фантиками от шоколадных конфет.

Упав на стул, я подумал, что, может, всё это было и не очень хорошей затеей. И что, возможно, отговаривали меня отнюдь не зря. Но сдаваться пока не собирался.

≡≡

*Сигнальщик — отсылка на роман «Сигнал из прошлого»:

https://author.today/work/130994

Глава 16

— Давайте с другого бока, — предложил я, когда недобрый Денис прикатил новое блюдо с печеньем. — Лидия Ивановна, о чём в жизни вы жалеете?

— Постой, не уходи, — не глядя на меня, приказала Денису бабка.

Взяла с блюда печенье. Осмотрела со всех сторон, помяла в пальцах и возмутилась:

— Ты мне что подсовываешь, а? Это ж разве свежее?

— Свежайшее-с, — вытянувшись по струнке, заверил Денис. — Едва успели вынуть из печи-с.

Тяжёлое выражение, с которым смотрел на меня, с его лица исчезло. Глаза уставились в пустоту, руку Денис заложил за спину, как настоящий официант. Хотя, почему «как»? Со времен Отечественной войны двенадцатого года времени прошло немало. Чёрт его знает, сколько профессий успел сменить. Почему бы не побыть официантом. Или актёром — тоже неплохой вариант. Хотя, сдаётся мне, спектакль, который устраивает сейчас — скорее для меня, чем для клиентки.

— У-у, жулик! — покачала головой бабка. — Насквозь тебя вижу, я в жилконторе работала. Уноси это и тащи свежее! — она оттолкнула от себя блюдо. — Вот же порода, ни стыда ни совести. На секунду отвернись — всё разворуют! Страну, и ту разворовали. Такая великая держава была…

— Погодите, — вмешался я. — С чего вы взяли, что печенье не свежее? Как оно вообще может быть не свежим? Я имею в виду — по каким признакам вы это определяете?

— И-и, сынок. — Бабка погрозила пальцем. — Я про жизнь всё знаю. Все воруют. Везде! Кругом, за всеми — глаз да глаз нужен, запомни.

Она расцветала на глазах. В буквальном смысле слова — становилась всё более яркой, чёткой. И говорила тоже всё более осознанно.

Я понял, что и Денис это заметил. С вызовом спросил у него:

— Что? Раньше ты таких пустышек не видел?

— Кого-кого? — заволновалась бабка.

Денис на неё и бровью не повёл. Усмехнулся, скрестил руки на груди.

— Я, друг мой, видел столько всего, что с удовольствием поделился бы хоть с тобой, хоть со всем миром. Самому — слишком много, местами даже чересчур. Но что поделать. Каждый должен обрести собственный опыт, чужой его не заменит… Удачи. — Денис развернул тележку и выкатился из номера.

— Совсем стыд потеряли! — возмутилась бабка. Когда за Денисом захлопнулась дверь.

Смекнула, видимо, что мы знакомы, а меня считала в каком-то смысле хозяином своей судьбы. Поэтому придержала коней до выяснения ситуации, вдруг Денис — мой давний друг.

— Так, на чём мы остановились? — сказал я. — О чём в жизни вы жалеете?

Понял вдруг, что, хоть клиентка и назвала своё имя пять минут назад — для того, чтобы его вспомнить, пришлось порыться в памяти.

С Лизой таких проблем не было. Да с Лизой вообще проблем не было, блин! Если не считать пожирателей… Но сдаваться я по-прежнему не собирался. Вопросительно уставился на бабку.

Та захлопала глазами.

— Глобально жалеете, — попробовал помочь я. — Я вот, например, жалею, что раньше ничего не знал об отеле. Если бы попал сюда года четыре назад — может, Маэстро сейчас не рискнул бы маньячить. С Лизой могли бы живьём пива попить. Хотя живьём она не пьёт. Не пила… Блин, сложно. Короче! О чём жалеете?

— Управдомом меня не поставили, — сказала бабка. — Вот о чём жалею. Хотя, уж как я старалась! Сколько эту тварь исполкомовскую обхаживала, сколько взяток раздала! Обещали многие, но та, исполкомовская — вроде надежней всех. Что, мол, подождите, Лидия Ивановна, всё будет. Да так ничего и не сделала. Рудакову назначили, а не меня. Та замужем была за комитетчиком, он загранпоездки устраивать мог. Видать, вперёд меня подсуетился. — Бабка горько вздохнула. — Уж как я потом этой твари мстила! Каждый месяц писала, куда надо, звонила. Думала, снимут её с должности, распрощается с исполкомом — ан, нет. Так и сидела, покуда на пенсию не выперли. — Она с надеждой посмотрела на меня. — А ты это зачем спросил-то?.. О! — Глаза у призрачной бабки загорелись, как у живой. — А давай-ка я сейчас позвоню да прикажу, чтобы разыскали эту тварь! Чтобы поглядела она, как я тут живу — словно королевишна!

Она обвела глазами номер. Я тоже машинально огляделся — и только рот открыл.

Номер был уже вообще не похож на себя. Пока мы разговаривали, комнату заполонили мебель и вещи. Чего здесь только не было.

Стены подпирали полированные шкафы, на полу громоздились ламповые телевизоры, доисторические кассетные магнитофоны, кухонные комбайны, пылесосы, коробки с сервизами и хрустальными бокалами. В углу стояли свёрнутые ковры, на кровати лежали шубы, дублёнки, сапоги и адидасовские кроссовки.

«Сделано в Югославии», — прочитал я на одной из ближайших коробок. Перевёл взгляд на стол. И увидел, что блюдо с печеньем окружили бархатные коробочки, в которые упаковывают ювелирку. Открыл одну. Увидел золотые серьги с такими здоровенными тёмно-красными камнями, что вздрогнул. Мельком подумав, какие ж уши это выдержат, встал и пошёл к двери. Задел плечом дверцу одного из шкафов. Та открылась, с полок на меня посыпалась одежда. С самой верхней внезапно прилетел валенок. Слишком тяжёлый для того, чтобы быть пустым.

Я наклонился, поднял валенок с пола. Оказалось, что он битком набит деньгами. Советскими сторублевыми купюрами, с портретом Ленина и надписями на пятнадцати языках: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Пока я рассматривал валенок, увидел, что в шкафу на освободившейся полке образовался ещё один — такой же. Да и в целом принцип «свято место пусто не бывает» работал в полный рост. Полки, с которых упала одежда, у меня на глазах заполнялись новым барахлом. На одной внезапно появились книги. Я вытащил ближайшую. «Анжелика — маркиза ангелов».

Обернувшись к бабке, спросил:

— Читать любите?

Бабка махнула рукой.

— Дефицит. Пусть будут, есть не просют.

Угу. Я, обуреваемый нехорошим предчувствием, открыл дверь в коридор.

Предчувствие не обмануло. Здесь штабелями громоздились ящики с консервами. Зеленый горошек, шпроты, тушенка, кальмар натуральный обезглавленный. Велосипеды, мотоцикл с коляской, почему-то лыжи — тоже, наверное, дефицит. Как «Анжелика».

Одна из выходящих в коридор дверей дёрнулась. Стукнулась о штабель из консервов, открыться, соответственно, не смогла.

— Что случилось? — донёсся до меня глуховатый мужской голос.

В коридор сквозь дверь и штабели выбрался призрак — лысый старичок в пиджаке и галстуке. Поправил очки, уставился на меня.

— Всё в порядке. Учения проводим.

— Что, простите?

— Учения, по пожарной безопасности. Приношу извинения за неудобства, это ненадолго.

Старичок забормотал что-то ещё, но дальше я не слушал. Вернулся в номер. Бабка времени не теряла — говорила по телефону.

— Да что ж ты такая бестолковая!.. Повторяю фамилию: Ко-си-цы-на. После «ц» — «ы». Записала? Вот. Найди мне её! Чтоб через пять минут здесь была… Да я откуда знаю, как? Это твоя работа, не моя. И ежели не хочешь с этой работы вылететь, делай, что тебе говорят!

Со стороны улицы вдруг раздался пронзительный сигнал клаксона. Я подошёл к окну.

Под окнами отеля, прямо на тротуаре, стоял длинный чёрный автомобиль. Угловатый, с прямоугольными фарами. «Волга»? Или что там было самым вожделенным дефицитом во времена, когда Лидия Ивановна работала в жилконторе?

Я вернулся к клиентке. Отобрал телефонную трубку, положил на аппарат. Заметил, что с потолка свисает уже не меньше пяти люстр, позванивающих хрустальными подвесками. От разноцветных бликов закружилась голова… Или не от бликов? Я покачнулся, пришлось ухватиться за край стола.

Зато Лидия Ивановна цвела, аки майская роза. Хоть для соцрекламы фотографируй — «счастливая старость». Когда я отобрал трубку, румяное лицо перекосило от злости.

— Ты что себе позволяешь⁈ — рявкнула бабка. — Ты кто такой? Откуда взялся? Да ты знаешь, кому я сейчас позвоню⁈

— Знаю.

— Э-э-э…

— Никому ты больше звонить не будешь. Идём со мной.

Я ухватил старуху за плечо, потащил к двери. И тут же понял, что это было стратегической ошибкой.

Теперь пустышка тянула из меня энергию напрямую. С каждым шагом всё больше накатывала слабость, и самое мерзкое — я понятия не имел, как это пресечь. А штабели из ящиков и прочее барахло заполонили коридор уже так, что приходилось в буквальном смысле слова пробивать себе дорогу, распихивать ящики в стороны.

Двери лифта виднелись впереди. Метров десять. Но сейчас это было всё равно что десять километров. А потом — спуститься, вытащить бабку на улицу, отмежеваться от неё как-то и вернуться в отель…

С пугающей чёткостью я понял, что даже до лифта не доберусь. Ноги подгибались, воздуха не хватало — я натуральным образом задыхался. А в уши бился голос Лидии Ивановны:

— В прокуратуру! В прокуратуру сразу пойду! У меня там троюродный племянник работает. Да тебя в лагерях сгноят, гнида! Совсе-е-ем старших не уважают! Поколение…

Из последних сил, подчиняясь чистейшему инстинкту, я вывалился из призрачного мира в реальный. Сделал это как раз тогда, когда правым боком навалился на ящик, стоящий на другом ящике. В реальности же никаких ящиков не было, и я рухнул на пол.

Тут же перекатился на спину и застонал. Бабка продолжала быть. В виде полупрозрачной, окружённой тусклым сиянием фигуры, как в кино. При мысли о том, сколько она выкачала из меня энергии, если стала видна в реале, без всяких усилий, я ужаснулся.

Да уж, иногда слушаться старших — не такая плохая затея.

Отталкиваясь ногами от пола, я пополз к лифту на спине. Бабка с грозным видом летела на меня.

— Куда собрался? — каркнула она. — Ишь, на старуху кинулся! Ни стыда ни совести! Средь бела дня в дом вламываются! Для тебя я всю жизнь спину гнула? Тебе деньги зарабатывала, дармоедина⁈

Пытаться логически обработать бабкины предъявы мой мозг уже перестал, и слава богу. Все ресурсы он направил на изыскание путей отхода.

— Нет, это уже переходит все границы! — послышался крик, сопровождая открытие двери, мимо которой я проползал.

В коридор вышла женщина лет сорока. В белом махровом халате с логотипом отеля, с волосами, затянутыми в узел на затылке с такой силой, что, казалось, кожа на лице вот-вот начнёт трескаться. В хищно зауженных очках.

Женщина зыркнула на меня, потом посмотрела на Лидию Ивановну. И, нисколько не смутившись явной призрачной природой последней, рявкнула:

— Я работаю! Ясно вам? Ра-бо-та-ю! Я не для того столько денег плачу, чтобы у меня под дверью устраивали пьяные драки! Вон отсюда!

И произошло невероятное. Лидия Ивановна попятилась, съёжилась, втянула голову в плечи. А я почувствовал, как ко мне возвращаются силы. Не все, но хоть что-то.

— Позвоните на ресепшн! — прохрипел я.

Перевернулся на живот и схватил женщину за край халата. Сделал это неосознанно. Какая там, блин, осознанность! Я тут в миллиметре от смерти на краешке балансирую! Хватаюсь, как утопающий, хоть за соломинку, хоть за халат.

В принципе, дальнейшее было вполне логично и предсказуемо. Женщина, с точки зрения которой я был пьяным быдлом, от меня шарахнулась. Попыталась захлопнуть дверь и спрятаться в номере. При этом повернулась ко мне спиной. Пояс, видимо, был завязан не очень туго, и передо мной на пол упал халат.

Женщина завопила и, подобрав халат (я к тому времени разжал пальцы), скрылась за дверью. Я повернулся. Надо мной нависла разгневанная Лидия Ивановна.

И тут звякнули, открываясь, двери лифта. Лидия Ивановна подняла взгляд и негодующе сдвинула брови.

— Ой, ой! Понаехали! И чего вам, узкоглазым, дома-то не живётся? А мы и рады — перед каждым душа нараспашку, плюй — не хо…

Договорить Лидия Ивановна не смогла. Потому что Ван — а из лифта вышел именно он — подошёл к ней вплотную и открыл резную деревянную шкатулку, которую принёс с собой. Что находится в шкатулке, я не видел. Видел лишь, что содержимое светится. Луч, похожий на тот, что забрал Лизу, только не такой яркий и широкий, осветил лицо Лидии Ивановны.

Лицо вытянулось, мгновенно разрушив всякую иллюзию материальности. Миг — и вся старушка превратилась в нечто вроде светящегося потока, который втянулся внутрь шкатулки.

Ван захлопнул крышку и, повернувшись ко мне, резко выкрикнул несколько слов на китайском. Языка я, конечно, не знал, но посыл понял. Иногда переводчики не нужны, когда твои мысли полностью сходятся с мыслями человека, который на тебя орёт.

* * *

Даша не помнила, как оказалась в этом странном и страшном месте. Она вообще мало что помнила. Какие-то неясные обрывки время от времени взметывались в памяти. Лица, голоса, ощущения. Достаточно, чтобы понять: раньше было иначе.

Сейчас вокруг колыхались зыбкие стены, как будто сделанные из очень густого дыма. Точно так же клубился пол под ногами, не отставал и потолок.

Даша бродила кругами. Иногда одно из помещений приобретало устойчивые очертания, и Даша понимала: здесь туалет. Здесь кухня. Здесь… Что здесь?.. Опять ускользает. В любом случае, помещение уже очень давно не было жилым.

Она обитала тут одна. Кто-то где-то её искал, Даша это чувствовала, и всё на свете отдала бы за то, чтобы найтись. Но дымные стены надёжно укрывали её. Да и что — «всё на свете»? У неё ничего не было.

Даша пыталась кричать, но стены поглощали голос так быстро, что сама не успевала его услышать.

В какой-то момент она вдруг поняла, что не одна. Кто-то появился прямо перед ней. И, в отличие от всего прочего, что окружало, он был твёрдым, не расплывался. Даша увидела пожилого мужчину с тростью и с пронзительным взглядом.

— Отлично, — сказал мужчина, и его голос стены не тронули. Он прозвучал отчётливо. — Просто великолепно. Не грусти, милая. Скоро у тебя появится компания. Тебе будет хорошо.

Мужчина исчез.

— Постойте! Подождите!

Даша закричала. Но звука не было. Тогда она заплакала в этой страшной душащей тишине.

Глава 17

Я сидел в кафетерии и пил из здоровенной кружки что-то травяное. Наверное. Раньше подобными напитками не увлекался. Вкус был такой, не ярко выраженный. Когда Мстислава всучила мне кружку, я спорить не стал, изображал раскаяние. Получалось весьма неплохо. Наверное, потому что и вправду раскаивался.

— Нет, дружище, ну это успех! — восхищался Денис. — Такого я и вправду ещё не видел. Твоя красотка даже на камерах появилась, на плёнку записалась!

— Плёнку уже давно не используют, Денис, — вмешалась Изольда.

Вокруг меня собрались все. Опять. И снова смотрели, как на неведому зверушку.

— Какая разница! — отмахнулся Денис. — Это фигура речи. Ты меня поняла… Нет, я предполагал, что пустышка его опустошит, но не думал, что дойдёт до таких масштабов! А эта дама из пятьсот второго номера… Какая фигура, я был сражён на месте! Десять раз пересматривал этот эпизод. Столько эмоций, страсти… Ни одна актриса так не сыграет.

— Денис! — снова вмешалась Изольда. — Мне почему-то кажется, что ты видишь в этой ситуации одни лишь положительные стороны!

— Если в ситуации присутствовала голая баба, Дениса больше ничего не интересует, — проворчала Мстислава. — Молчал бы уж правда, гусар. Ещё немного, и это чудовище весь отель бы высосало досуха.

— Серьёзно? — вырвалось у меня.

— Нет, шучу! Ухахатываюсь, видишь? — Мстислава попыхтела трубочкой и вздохнула: — Хотя мы сами виноваты, конечно. Все.

— Я, между прочим, сразу была против этой затеи, — вздёрнула нос Изольда.

— А толку? Настояла ты на своём? Переубедила меня?

— Да я… Да вы…

— «Да я, да вы»! — передразнила Мстислава. — Пора бы уж и повзрослеть, знаешь ли.

Изольда от избытка чувств только булькнула. Хотя я и сам был под впечатлением от того, как Мстислава выставила её крайней. Вон, даже Денис, глядя на Изольду, осуждающе качает головой. Один Ван сохраняет нейтралитет. Сидит, сложив руки на груди, как статуя Будды.

— Ладно, — поморщилась Мстислава. — Что там у нас в результате?

— Да ничего особенного, — заговорил Денис. — Пустышку Ван нейтрализовал. С записями я вопрос решил. Осталась только возмущённая дама из пятьсот второго…

— Мне удалось её успокоить, — мрачно сказала Изольда. — Сегодня жди на сеанс массажа. Не думала, что скажу такое, но, Денис, постарайся сделать так, чтобы она забыла обо всём на свете, кроме твоих сильных, но нежных рук.

Денис встал, вытянулся по стойке смирно и рявкнул:

— Клянусь!

— Клоун, — фыркнула Изольда.

— Да-да, ты можешь оскорблять меня как угодно. Теперь, когда благодаря тебе я встречусь с королевой моих сновидений…

— Уйди, — попросила Мстислава. — Скройся с глаз моих.

Денис, видимо, хорошо знал начальницу и понимал, когда надо действительно сворачиваться с кривляниями. Молча кивнул и ретировался. Ван также молча встал и ушёл вслед за ним.

— Расскажете, что сделал Ван? — спросил я. — Вот эта шкатулка…

— Артефакт такой, — ответила Изольда. — Позволяет удерживать души. И переносить с места на место.

— И долго бабке там сидеть?

— Ты о ней ещё беспокоишься? — вскинула брови Изольда.

— Уже не особо… — Я содрогнулся, вспомнив, во что превратилась безобидная с виду старушка, как только я всего лишь попробовал поступить с ней по-человечески. — Вот так — с любой пустышкой получается, да?

— С любой, — вздохнула Мстислава. — Хотя от характера тоже зависит, конечно. Ну, я надеюсь, мы все сегодня усвоили урок.

— Я уж точно усвоил! — приподнял я кружку. — Больше так делать не буду.

Мстислава затянулась, вынула трубку изо рта и мундштуком ткнула в сторону Изольды:

— С этого момента будешь за него отвечать. Глаз не спускай.

— Что? Я? Почему⁈ — Изольда аж подпрыгнула.

— А кто его в самом начале проморгал? Ты. Кто его с первого раза забрать не сумел? Снова ты. Пустышке номер — кто выделил?

— Да вы же сами!..

— А ты на меня не ори! «Вы же сами». Я тут булочки-печенюшки пеку, никого не трогаю. Вот, Тимур, с любыми вопросами — к ней, Изольде Генриховне. В любое время дня и ночи.

— Ночи. Понял.

— Ну, знаете, Мстислава Мстиславовна! — взвилась Изольда. — У меня, между прочим, работа есть.

— Устроим тебе отпуск за свой счёт, не волнуйся.

— Да меня Алинка живьём съест!

— И не подумает. Такая же глиста в обмороке, как ты, каждая калория посчитана. А вот я — сожру и не поморщусь. Так, ну всё, мне там, кажется, работать пора. Отчаливаю, не шалите.

С этими словами Мстислава Мстиславовна исчезла, переместившись в реальный мир. Мы с Изольдой остались вдвоём. Она посмотрела на меня, непроизвольно выпятив губы, как обиженный ребёнок, который вот-вот заплачет.

— Да ладно тебе, не парься, — пожал я плечами. — Не обязательно ходить за мной с запасным подгузником. Я уже понял, что инициатива инициирует инициатора.

Посопев, Изольда провела ладонями по безупречно уложенным волосам. Она была одета в отельную униформу. Теоретически, в реальном мире сейчас должна была сидеть на ресепшене.

— Прости. Дело не в тебе, дело во мне.

— Само собой, я-то идеален.

— Наставник из меня очень плохой…

— Ну а из меня очень плохой подопечный. Я думаю, мы поладим.

Изольда улыбнулась. Не из вежливости, а от души, это я как-то почувствовал. И сказала:

— В двадцатом году я тоже пыталась спасти пустышку. Это был один литератор… До семнадцатого его сочинения пользовались спросом, а потом… Он фактически умер от голода. — Изольда помолчала, глядя на сцепленные на коленях руки. — Я зачитывалась его статьями, даже была представлена… Не могла его бросить просто так.

Я молча кивнул. Между строк хорошо читалась история влюблённости в кумира. Ну и в голодную смерть неприспособленного к жизни литератора в двадцатом году верилось без проблем. Со всеми этими локдаунами чего только не творилось.

— Я поступила так же, как ты. Привела его в отель. И через три дня он уже даже на человека не походил. Это был шар, который только и делал, что жрал, жрал… — Изольда содрогнулась. — Пытался сорвать с меня одежду. Вот. Не мне тебя осуждать на самом деле. Ни Мстислава, ни Денис ничего такого не рассказывали, но по оговоркам я догадалась, что через это проходят все. В начале пути своя пустышка была у каждого видящего.

— Даже у Вана?

— Наверняка. — Изольда улыбнулась. — Мне он поначалу тоже казался лишенным человеческих эмоций. Но это не так, поверь.

— Да верю, почему нет. А я, выходит, сегодня прошёл ритуал посвящения?

Изольда опять улыбнулась.

— Ну, получается, да.

— Может, отметим?

— Тебе после того, что пережил, надо отдохнуть, а мне пора возвращаться на работу.

— А до скольких ты работаешь?

— Смена заканчивается в восемь вечера.

— Ну вот и заходи после смены, я как раз отдохну. Дорогу знаешь… Что? — Это я увидел, как Изольда изменилась в лице. Оно мгновенно обрело холодное, отстранённое выражение. — Да я ничего такого, блин! Стесняешься заходить — позвони. Сходим погуляем, к восьми уже и жара спадёт. Посидим где-нибудь, у меня вот-вот доходы вырастут. Самое время научиться их пропивать и тратить на женщин.

Изольда рассмеялась.

— Хорошо. Как смена закончится, я тебе позвоню.

И, как незадолго перед этим Мстислава, исчезла, переместившись в реальный мир.

Я поступил так же. Получилось с первой попытки, возвращаться в реал у меня вообще получалось лучше, чем проваливаться к призракам. Ну и в целом пять дней, проведенные в отеле, даром не прошли. Ещё пять таких — и, глядишь, буду перемещаться из мира в мир уже не задумываясь, будто через порог шагаю.

Я очутился в реальном мире — и меня тут же окружили звуки.

— … а ещё, пожалуйста, шоколадный фондан, и… Сёма, куда ты лезешь⁈ Прекрати немедленно. — Молодая женщина за соседним столиком перехватила ребёнка, пытающегося соскочить с дивана. — Посиди немножко, сейчас тётя принесёт булочку!

«Тётя» в коричневом фартуке и белом поварском колпаке величественно кивнула и удалилась. Меня она как будто не заметила. Из кармана «тёти» торчала трубка.

Когда я проходил мимо женщины с ребёнком, она взглянула с удивлением — видимо, до сих пор считала, что соседний столик пуст.

Столик был тот самый — за которым я впервые увидел Мстиславу и компанию. Люди, заходящие в кафетерий, как я успел заметить, не садились за него никогда. И не только из-за таблички «Reserved», которую с этого стола не убирали. Просто для обычных людей он будто вовсе не существовал. Хотя народу сегодня было немало, все остальные столы заняты. Кондитерское искусство Мстиславы пользовалось популярностью.

Я прошёл по коридору к лифтам. Мимо ресепшена — Изольда вежливо рассказывала гостям, молодой паре, о часах работы ресторана, баров и бассейна. В мою сторону не повернулась — хотя наверняка заметила. Алина, стоящая рядом с Изольдой, тоже меня увидела.

Пару дней назад надменное выражение на её лице сменилось лёгкой заинтересованностью — в отеле я примелькался. Наверняка уже знает, что нанят я для обслуживания аквариума в кабинете управляющего и пытается угадать, сколько мне платят за эту необременительную работу. Вдруг есть смысл до меня сексуально домогнуться? Изольде можно, а ей почему нельзя? Раз домогнёшься, другой — а там, глядишь, уже и замужем.

Заинтересованность Алины я старательно проигнорировал. Прошагал мимо ресепшена с максимально невозмутимой рожей. Поднялся на свой десятый этаж, в номере с наслаждением плюхнулся на кровать и раскинул руки.

После того вещевого коллапса, который намутила Лидия Ивановна, сдержанный интерьер спальни радовал до глубины души. Вот просто глаз отдыхал.

Я подумал, что лишнюю шмотку или, упаси господь, предмет мебели принесу сюда только в случае, если жить без этого не смогу. И никак иначе. Желание приобретать что бы то ни было у меня, похоже, отбило надолго. Можно сказать, вещефобия образовалась. Интересно, бывает такая?.. Бывает, наверное. После того, как я прочитал в какой-то статье, что боязнь лягушек и боязнь жаб — это две разные фобии, которыми занимаются разные специалисты, ничему уже не удивлюсь.

А в номере я, кстати, вполне себе обжился. Ван перевёз из моей квартиры личные вещи, ноут; я впёр на буфет микроволновку, распихал по углам всякие нужные мелочи. Норм получилось. Шмотки всегда можно в прачечную сдать, к вечеру принесут чистые и отглаженные. На этаже у лифта стоит даже специальный аппарат, чтобы чистить ботинки. Так что, если бы у меня были ботинки и желание их чистить, тоже горя бы не знал.

Убираться приходит горничная — причём так, что я за пять дней не столкнулся с ней ни разу. Завтракать привык в кафетерии у Мстиславы, она там, оказывается, не только плюшки печёт. Может и яичницу забабахать, и сосиски, и бутерброды настрогать в таком ассортименте, что глаза разбегаются. Денис сказал, что если особо не наглеть, то можно и бассейном пользоваться, и прочими достижениями цивилизации — за которые постояльцы бешеные деньги платят… В общем, в отеле мне нравилось всё больше.

С этой мыслью я заснул. Проснулся от звонка стационарного телефона. Ещё одна штука, присутствие которой меня поначалу удивляло. Звонить с этого телефона можно было только в другие номера и службы отеля, больше никуда. Своего рода внутренний мессенджер. И вот им мои новые коллеги пользовались весьма активно. В отличие от мобильных телефонов — которые недолюбливали. Не удивлюсь, если даже опасались — все, кроме Дениса. Этот, напротив, был фанатом гаджетов и за поступлениями на рынок новых айфонов следил не менее внимательно, чем за передвижениями по отелю интересных дам.

— Тимур, — прощебетала в трубке Изольда. — Я закончила.

— Понял. Сейчас спущусь.

* * *

Через пять минут мы с Изольдой, провожаемые взглядами охранника и девушек на ресепшене, которые сменили её и Алину, вышли из отеля. Изольда переоделась в обычное платье и выглядела потрясающе.

— Куда пойдём? — повернулась она ко мне.

— А куда тебе хочется?

Сам я не любитель прогулок. Хожу обычно быстрым шагом и с конкретной целью. А вот Изольда оказалась явной любительницей. Когда я сказал «погуляем», прямо расцвела.

— Предлагаю дойти до стены. Тут не очень далеко.

Крепостная стена, а точнее, то, что от неё осталось — это наша главная достопримечательность. Всех туристов первым делом везут смотреть на неё.

Стена, впрочем, того заслуживает. Даже по тому, что осталось, видно, какое это было мощное и грозное сооружение. Помню, как я удивился, когда узнал про московский кремль, что он, типа, тоже крепость. Как по мне — не крепость, а фигня какая-то. Декоративная побрякушка. А вот у нас — да. У нас — крепость, так крепость…

Солнце клонилось к закату, а вместе с ним от стены обычно отваливали туристы. В это время суток они устают лазить по городу, оседают в гостиницах и кабаках. Вечером у кремля уже можно ходить свободно.

Мы с Изольдой двинули по Гагарина в сторону центра. Изольда вдруг сделалась молчаливой и напряжённой. После того, как она проигнорировала пару моих высказываний, я решил расставить точки над всеми буквами, которые приемлют подобные манипуляции.

— Окей, где я прокололся, что не так? Прошу сразу учесть, что все мои помыслы были чисты, как первый снег в горной деревне, и если чего ляпнул — так исключительно…

— Ты у меня первый, Тимур, — вздохнув, сказала Изольда. — Я думаю, что лучше сразу тебе признаться. Чтобы потом не испугать и не удивить своей неопытностью.

Я закашлялся.

— Гхм… Да ладно, чего там. Я не пугливый. И совсем уж неопытных у меня тоже не было. Так что, можно сказать, и для меня это будет первый раз.

Изольда меня вновь как будто не услышала.

— Ещё в институте поняла, что у меня к тому нет никакого таланта. У меня совершенно не тот темперамент. Я слишком погружена в себя, а в общении зачастую исключительно формальна. Мне трудно одновременно полностью открыться и при этом проявлять известную твёрдость… В общем, я всю жизнь избегала… таких ситуаций.

По-моему, открыться сильнее было бы уже просто невозможно. Даже если бы Изольда принялась раздеваться прямо на улице, я бы воспринял это лишь как необязательную иллюстрацию.

— А я у тебя уже сегодня буду первым? — помолчав, уточнил я. — Не подумай, что возражаю, просто хотелось бы внести немного конкретики.

— Мы ведь уже начали. Конечно, сейчас мы просто гуляем, но я не вижу смысла тянуть.

— Действительно. Совершенно незачем…

— Расскажи о себе! Мне это во многом поможет.

— Э-э-э. Уверена?

— Ну, конечно! Чем больше я буду о тебе знать, тем лучше у нас всё получится.

— Хм-м. Ну, окей. Сейчас.

Я задумался. До сих пор рассказывать о себе доводилось только, когда ещё студентом устраивался на работу. Не в аквариумы, туда меня по блату привели. На другую. С тех пор в жизни многое изменилось. Да и вряд ли Изольду интересует мой опыт предыдущей работы.

— Ну, хочешь, я начну? — поняв, что возникли затруднения, предложила она. — Я родилась в девяносто шестом году в Санкт-Петербурге. Мой отец — из обрусевших немцев, а мама русская. Отец был надворным советником.

— Был? А сейчас на пенсии, что ли?

«Надворного советника» я поначалу пропустил мимо ушей — ну, мало ли профессий хороших и разных, — и только получив ответ, спохватился.

— Нет. Он умер.

— А. Прости. Не сообразил.

В эту же секунду до меня дошло, что умерший голодной смертью литератор в двадцатом году — это немного не то, что я думал. Ощущение было, конечно, необычное. Идти рядом с девушкой, на вид младше меня, и понимать, что она изрядно так старше моих родителей. В голове эти явления стыковались с трудом, но привыкать придётся, никуда не денешься.

— Ничего, — отозвалась Изольда, не заметившая моей внезапной задумчивости. — Мы с ним не очень ладили. Закончив институт, я ушла из дома.

— А что ты заканчивала?

— Смольный. Выпустилась в шестнадцатом году. Успела. — Изольда улыбнулась. — С выпуском семнадцатого года всё было уже очень грустно. Новочеркасск, потом Сербия… — Она покачала головой.

— Бывает, ага. — Я решил всё-таки не воспринимать Изольду как «неведому зверушку» и общаться с ней на равных. Пожалуй, любому человеку хочется именно этого — чтобы его воспринимали, как человека, а не требовали подтверждать или опровергать учебники истории. — Я сам-то не знаю, как до выпуска дожил. До третьего курса боялся, что выпрут. А на четвёртом начал жалеть, что не выперли…

За разговором мы не заметили, как проспект Гагарина перетёк в Большую Советскую, а крепостная стена осталась позади. Просто шли и шли. Я мельком подумал, что ходить пешком — не такая уж дурацкая идея. Всё зависит от того, в какой компании.

— Куда мы идем? — спустя какое-то время, вдруг очнулась Изольда.

Я покрутил головой. Город знаю хорошо, пока по клиентам мотался, вдоль и поперек излазил.

— Да как шли, так и идём. Выставочный центр прошли. Крепость, кстати, тоже, но уже давно. А что?

— А зачем ты на другую сторону перешёл?

— Я? Хм-м. — Я вдруг сообразил, что мы действительно перешли Большую Советскую и идём теперь по улице Козлова. Вдали просматривались купола старинного монастыря. — Да не знаю даже. Чтобы солнце в глаза не светило? — Отвечая, я продолжал идти.

— В девять вечера? Солнце? Тимур, да что с тобой⁈ Куда ты так бежишь?

Изольда смотрела на меня уже с тревогой. А я понял, что прибавил шагу. И что на самом деле почти бегу.

— Остановись! — Изольда схватила меня за руку. Я остановился. — В чём дело?

Глава 18

Изольда смотрела на меня с недоумением и тревогой.

— Да не знаю я, в чём дело!

Я понял, что раздосадован. Изольда мне мешала. Я не должен был останавливаться. Я… слышал? Нет. Скорее, чувствовал. Происходило что-то очень важное. Меня кто-то звал. Отчаянно, жалобно, изо всех сил пытаясь докричаться.

— Ты знаешь, что там? — Изольда ткнула пальцем. Я повернул голову.

Вдали, за монастырём, торчал остов семиэтажного кирпичного здания.

— Знаю, конечно. Дом-коммуна. Жильё для тех, кто будет жить при коммунизме. Общая кухня, общая столовая, душевые, и так далее. Заброшено ещё в перестроечные времена. Сносить нельзя, реставрировать — дорого. А что?

— Это здание три года назад заняли пожиратели! А ты почему-то со всех ног бежишь именно туда.

— Да я не ту…

Я замолчал, как будто влетел в шлагбаум на полном ходу. Тот таинственный зов, что я слышал, то ли не слышал, не то головой, не то сердцем — оборвался. Я присвистнул, внезапно поняв, какое расстояние мы с Изольдой прошли… Да чего там — фактически пробежали. И как она меня раньше не тормознула! Вот это — женщина, вот это серьёзно!

— Соваться туда вдвоём — самоубийство, — сказала Изольда и взяла меня за локоть. — Уйдём. Пусть с этим разбираются обходчики. Наша работа — ду́ши.

— Подожди. Меня кто-то звал!

— Звал? — Изольда уставилась на меня, прищурившись.

— Я слышал. Или не слышал… Скорее, чувствовал. Кто-то меня тянул.

— Тимур, если что-то тянет тебя в этот дом — ничего хорошего. Какие-то шуточки Маэстро.

— Думаешь?..

— Уверена. Ты перешёл ему дорогу, он совершенно точно не упустит случая отомстить. Пойдём.

Я позволил себя увести, но ещё обернулся, пока дом-коммуна не скрылся из виду.

— А как много пожирателей вообще? — спросил я.

— Много… Меньше, чем пустышек, конечно. Кондратий как-то озвучивал примерные цифры. Если ему верить, то восемьдесят пять процентов всегда — пустышки. Один процент — просветлённые, которым не нужны наши услуги. Тринадцать процентов — наши клиенты. И один — пожиратели.

— Как будто бы звучит не слишком страшно…

— Ну, смотри. Ежегодно в Смоленске умирает порядка четырёх тысяч человек. Из них около сорока пожирателей.

Я сбился с шага. Вспомнил, как столкнулся с четырьмя пожирателями. Представил сорок. И это — только за год…

— Как правило, пожиратели всё равно не живут долго, — продолжала Изольда. — Они быстро теряют человеческий облик. Жрут пустышек. Настоящие души попадаются им редко, а на пустышках они могут протянуть от силы месяц. Жрут друг друга. Кидаются на обходчиков — и погибают. В девяностые, конечно, их стало гораздо больше, они заполонили улицы. Но с тех пор ситуация нормализовалась. А потом — потом появился Маэстро. И навёл порядок. Последние три года мы про них почти не слышали…

— И успокоились, — хмыкнул я.

— Увы, да. — Изольда помрачнела. — Работы хватает всегда. И если какая-то проблема вдруг исчезает…

— Это было затишье перед бурей.

Изольда лишь кивнула. Потом попыталась улыбнуться.

— Ну… Мы хотели приятно провести вечер. Как думаешь, он ещё не совсем испорчен? Давай отметим твоё присоединение к нашей команде.

* * *

Самый простой и дешёвый способ отпраздновать мой официальный переход в новую жизнь находился в баре отеля. Однако Изольда не горела желанием светиться на работе в нерабочее время. И я её полностью понимал.

— На шестом году работы я даже такую практику завёл. В выходной день просыпаюсь — и сразу выпиваю стопарь крепкого. Чтобы как Никита позвонит — с чистым сердцем сказать ему, что уже выпил. А иначе — дохлый номер. «Тимур, никто, кроме тебя! Отступать некуда, позади — Москва! Да там запуск аквариума на десять минут, туда и обратно!». Знаю я это их «туда и обратно». К ночи дай бог чуть живой домой приползёшь, и даже сдохнуть сил не останется. Ну, за знакомство.

Изольда подняла бокал, я протянул свой. Звякнули, выпили.

Мы зашли в один из немногих баров, что я знал — на Николаева. Маленький, но уютный, без излишнего пафоса, секьюритей на входе и всякого вот такого.

— Я могу ошибаться, — сказала Изольда, промокнув губы салфеткой, — но телефон ведь можно отключить?

— Да… не вопрос, — удивился я и полез рукой в карман джинсов.

— Нет-нет, ты не понял, — засмеялась Изольда. — Я про выходной. Про Никиту и «туда и обратно».

— А! — Я тоже усмехнулся. — Дошло.

— Это ведь не столь радикально, как начать напиваться с утра из-за давления социума.

— Согласен. Но, видишь ли, моя философия состоит в том, что это — фигня.

— Что именно?

— Давление социума, вот это вот всё. Если человек пьёт, то основная и, по сути, единственная причина тому — он хочет пить. Такая же ерунда с курящими. Все постоянно заливают, что у них тяжёлая жизнь, трудная работа, полная стрессов, и нужно как-то расслабляться… У меня, знаешь, одногруппница была. Такая, прикольная, красилась в чёрный цвет, пирсинг, косуха, ошейник с шипами, макияж а-ля Мэрилин Мэнсон. Курила, как паровоз. Стресс у неё был из-за учёбы и непростой подростковой жизни.

— И что дальше?

Изольда слушала меня с живейшим интересом, такого не подделать. Это меня немного смутило, но я довёл историю до конца.

— Ну, пару лет назад я её встретил… Как «встретил». На вызов приехал. Хата в два этажа, полный фарш, аквариум — на полтонны. Замуж удачно вышла. Уже ни макияжа, ничего. И волосы русые. Двое детей, с ними нянька возится. Сама сидит на диване перед телевизором, вздыхает. И каждые полчаса на балкон с сигаретой бегает. Видать, до сих пор вся в стрессах.

Я думал, Изольда начнёт задавать вопросы об одногруппнице. Типа, узнала ли меня, что сказала, всё такое. Но эта девушка оказалась не из тех, кого легко утащить от какой-либо темы.

— И почему же ты хотел пить?

Прежде чем ответить, я выпил и вздохнул, глядя в сторону входной двери.

— Наверное, просто не хотел думать. Когда работаешь, думать особо не получается. А в выходной — другое дело. Просидишь полдня дома — и взвоешь. И ноги сами на работу несут. Как пустышка.

Изольда молчала. Я выпил ещё и добавил:

— По сценарию ты сейчас должна была сказать: «Никакая ты не пустышка, Тимур!» — и взять меня за руку. Переснимаем, сцена в баре, дубль два, камера, мотор…

— Пустышками не рождаются, — сказала Изольда. — Вернее… Нет, это я вру. Рождаются как раз пустышками. А уже потом — каждый делает свой выбор. Множество маленьких выборов в течение жизни. И у тех, кто чаще всего выбирал «не думать», к концу жизни ничего не остаётся. Тогда ты превращался в пустышку. Но потом что-то изменилось. Сейчас ты совсем другой.

— Что ж, я… ценю импровизацию на съёмочной площадке…

Изольда протянула руку и коснулась моей ладони, лежащей рядом с опустевшим бокалом.

Момент жестоко убил бармен. Он возник из ниоткуда, забрал пустой бокал и поставил новый, такой же, но хороший, правильный, с содержимым.

— Спасибо, Дим, — сказал я.

— Обращайся, Тим, — огрызнулся он и скрылся.

— Вы знакомы? — Изольда отняла руку.

— Да, я одно время часто сюда захаживал.

— По выходным?

— Не. Мои доходы не позволяли регулярно использовать подобные заведения по прямому назначению.

Я повернул голову и большим пальцем указал себе за спину. Изольда всмотрелась туда и рассмеялась. С краю на стойке стоял небольшой круглый аквариум с золотой рыбкой.

— Димка хороший парень. Разговорились. Он считал, что у меня идеальная работа: переливай из пустого в порожнее и горя не знаешь. А я считал, что идеальная работа у него: наливай людям выпивку, да повторяй банальности из голливудских фильмов. В общем, смотрели на жизнь совершенно по-разному. Но по итогу в главном всё-таки сошлись.

— А что же главное?

— Что лучшими в карьере битлов были первые пять альбомов.

Дима поглядывал в нашу сторону с неудовлетворённым любопытством. Картинка, которую он видел, никак не билась с логикой. Внешний вид Изольды не соответствовал тому, что можно было от меня ожидать. В чём подвох? Где перевернулся самосвал с везением, если простые чистильщики аквариумов могут себе позволить сидеть в баре с такими красотками?

Тут в дверь бара вошёл мужчина. Лет тридцати, в спортивном костюме, но выглядел — краше в гроб кладут. Лицо жёлтое, глаза ввалившиеся. А хуже всего было то, что вошёл он сквозь дверь.

— Да блин, — вздохнул я. — Слушай, а вот эти вот амулеты от пустышек — они сильно дорогие, да?

Изольда, разумеется, тоже заметила пустышку, но совсем не расстроилась. Даже наоборот, как-то подозрительно воспряла духом.

— Амулет достать непросто, но он тебе не нужен. Ты можешь справляться с ними сам. Помнишь ту женщину, в отеле?

— Которая сейчас постанывает под сильными, но нежными руками Дениса? Нет, не помню.

— Помнишь, как она закричала на пустышку, и та отступила?

— Угу. Я ещё подумал, что…

— Да? — Изольда пристально смотрела на меня. — Что ты подумал?

— Что она — тоже пустышка. И поэтому…

— Нет, Тимур, всё работает не так. Пустышки слабы. Даже самые сильные из них не имеют, по сути, своей воли. Они легко поддаются влияниям, внушениям. Если кто-то с уверенностью им что-то говорит — они подчиняются. Это как… ну, как с животными. Нужно не просто показать, что ты доминируешь, нужно самому в это верить — и тогда они отступят. Достаточно им приказать — и они подчинятся.

— Ф-ф-фух… — Я откинулся на спинку стула. — Что-то уже голова кругом. Сначала я думал, что пустышками становятся те, кто не занимаются развитием духа. Потом оказалось, что те, кто не думают. Теперь речь о воле. Так как же не стать пустышкой?

— Всё сложно, — улыбнулась Изольда. — Это быть пустышкой — проще простого. А как ей не стать… Думать, переживать, отчаиваться, надеяться, верить, разочаровываться. Точного рецепта тебе никто не даст. У каждого свой путь.

Пустышечный мужик тем временем приблизился к нашему столику и замер, покачиваясь, будто в ожидании подаяния. Собственно, выглядел он так, что я бы ему сотку дал охотно. Должно быть, на лице у меня что-то такое отразилось. Изольда быстро заговорила:

— Любой знак внимания — и пустышка забирает твою энергию. Заговоришь — потеряешь силы.

— Да это я уже понял. Как с цыганами: проходи молча.

— Самый простой способ. Но если пустышка мешает, то её можно прогнать.

— И как это сделать, ничего не говоря?

— Поначалу — никак, нужно вслух. Потом сумеешь отгонять их даже взглядом… Наверное. Я вот не научилась пока. Тебе нужно закрываться. Это как… Ну, ты сталкивался с людьми, которым плевать на других людей? Совершенно? Которые могут спокойно толкнуть плечом человека и даже не извиниться? Не потому, что хотят спровоцировать конфликт, а потому что им действительно всё равно.

— Да конечно.

— Нужно стать таким на некоторое время. Никакой эмпатии. Смотри на него не как на человека, а как на мусор.

— Если бы мусор убирался, как только я на него грозно посмотрю, жизнь была бы на-а-амного краше.

— Хорошо. Не мусор. Представь, что это — робот. У него нет никаких чувств, эмоций, его нельзя обидеть. Он тебе мешает. Убери его. Давай.

Я нехотя повернулся, окинул пустышку холодным (мне так казалось) взглядом и громко, чётко, бесстрастно сказал:

— Пошёл вон отсюда.

Пустышка не пошевелился. Однако сказать, что мои слова вообще не произвели никакого эффекта, значило соврать.

— Чё ты там сказал, а⁈

Я моргнул, переключая зрение. Обнаружилось, что за пустышкой возле двери был столик, который оккупировала компания из трёх парней. Помоложе меня, но крепкие, бритоголовые и в татухах. Один — тот, на которого я прямо смотрел, поднялся. Висящая на джинсах цепочка звякнула.

— Ты охренел, патлатый?

— Извини, друг, — сказал я. — Не к тебе обращался. Просто вспомнил одного неприятного человека.

Однако выпившим парням уже захотелось размяться. Поднялись и двое других. Их было трое, я был один. Плюс, со мной сидела красивая девушка. Как тут устоишь.

Ребята двинулись ко мне.

— Давайте разборки — на улице! — всполошился Дима. — Я сейчас тревожную кнопку нажму!

Парни его проигнорировали. Я, мысленно выругавшись, встал, постаравшись заслонить собой Изольду. Вряд ли на неё кинутся, всё-таки в цивилизованном мире живём. Но, с другой стороны, под синькой люди чего только не сделают.

Главный, раздувая ноздри, надвинулся на меня. Поднял кулак…

В такой ситуации вариант только один: бить первым. Ну, при условии, если ты мастер единоборств, способный справиться с тремя противниками. Если нет — можно, в принципе, и не бить, а просто рассказать анекдот или зевнуть. На финал твои действия мало повлияют.

Я решил ударить. Решение сформировалось внутри меня быстро и полетело впереди кулака. Зрение в процессе перещёлкнулось, и я вновь увидел пустышку, сквозь которого должен был мой кулак пройти.

Пустышка порозовел, глаза его задорно блеснули, и он, развернувшись попёр на бритоголового.

Дальнейшее для тех, кто не мог видеть призрачного мира, выглядело так. Я врезал бритоголовому по морде, тот закатил глаза и рухнул под ноги своих обалдевших товарищей.

Рухнул он не как живой человек, а как куль с чем-то неприятным. Так, что парни, несмотря на алкоголь в крови, мигом смекнули: ситуация изменилась абсолютно. Вместо весёлой потасовки в баре пришло что-то страшное.

Я же видел не только рухнувшего противника и замерших над ним двух обалдуев. Ещё я видел пустышку. Он стоял за спинами упомянутых обалдуев и держал за горло корчившуюся точную копию упавшего. Полупрозрачную.

Неизвестно как и почему — пустышка выдрал из тела бритоголового его душу.

Глава 19

— Положи, где взял! — рявкнул я прежде, чем успел хоть что-то подумать.

Пустышка прыжком очутился рядом с безжизненным телом и с размаху всунул в него душу. Бритый дёрнулся, шумно задышал. Бледное лицо мигом покрылось каплями пота. Он посмотрел на меня с таким ужасом, что мне самому сделалось страшно. Ему-то хорошо, он сейчас уйдёт и забудет, а мне с собой, таким страшным, ещё жить.

— Сань, Саня, ты чего, а? Ты как, Саня? — тормошили бритого агрессора дружки.

— Ничё. Пошли. Пошли отсюда!

Бросая на меня озадаченные взгляды, ребята подняли друга под белы рученьки и вывели из бара.

— Счёт! — взвыл за стойкой Дима.

Да, в некоторых случаях секьюрити на входе всё-таки не роскошь, а необходимость…

— Я оплачу. — Изольда быстро подошла к стойке. — За них и за нас. Пожалуйста.

Дима мгновенно натыкал что-то на терминале. Изольда приложила карточку — я даже вмешаться не успел. Вернувшись, она схватила меня за руку и потащила из бара.

На улице мы прошли немного, свернули в арку, где, судя по обилию бычков, убивали здоровье продавцы и фармацевты из всех ближайших магазинов и аптек.

— Тимур, что это было? — громким шёпотом спросила Изольда. — Как ты это сделал?

— Да это не я сделал, а он.

Я указал пальцем на пустышку, который попёрся вслед за нами.

— Он подчинился тебе!

— Да, — подтвердил пустышка. — Я тебя сразу почувствовал, хозяин. Ещё там, в центре.

— В каком ещё центре? — Я повернулся к пустышке.

— Где вы на дом-коммуну смотрели. Куда эти черти девчонку утащили.

— Эм… Чего?

— Ну, черти… — Пустышка завис. — Кто это, как не черти? Рогов, конечно, нет. Но всё равно должны быть черти.

— Что за девчонка? — спросила Изольда. — Когда ты это видел?

Пустышка молчал.

— Он только с тобой разговаривает, — сказала Изольда. — Спроси его. Он как камера наблюдения.

— Почему только со мной?

— А почему ты, ничего ещё не зная и не умея, сумел противостоять четырём пожирателям? Думаю, причина в том, что ты очень сильный видящий. А пустышки, как я уже сказала, чувствуют силу. Оттого и липнут к тебе. Он увязался не за мной, а за тобой. И слушается — тебя.

— Как-то странно слушается. Ты видела, он чуть человека не убил?

Тут Изольда осеклась и побледнела. Видимо, только сейчас в полной мере осознала, что вообще произошло.

— Да-да, — кивнул я. — Я-то этого парня ударить хотел! Всего лишь. Раньше, чем он ударил бы меня.

— А зачем вообще драться? Их ведь было трое — против тебя одного!

— Да потому что по-другому с этой публикой нельзя, а то уважать себя перестанешь. Так у тебя, помимо набитой морды, останется ощущение, что хотя бы пытался противостоять. А если сразу лапки задерёшь, то останется только набитая морда. Друзья этого урода стоять в стороне, конечно, не стали бы, и закончилось бы всё не очень радостно — для меня, понятное дело. И если бы всё пошло так, как должно было пойти, сейчас ты лила бы надо мной слёзы и прикладывала к моим ранам платочек. Но вмешался этот деятель. — Я кивнул на пустышку. — И выбил из парня душу. В буквальном смысле! Хотя у меня и в мыслях ничего подобного не было. Я вообще альтруист. В драку-то полез по обязанности… Какого хрена ты на него бросился? — Я повернулся к пустышке.

— Я услышал твоё желание.

— У меня не было желания выбивать из него душу! Не надо тут.

— Я услышал твоё желание, — упрямо повторил пустышка.

Он смотрел преданными глазами мне в глаза. А вместе с тем — как будто сквозь меня. Я понял, что другого ответа не услышу, до мозгов не достучусь. Трудно достучаться до того, чего нет.

— Возможно, дело в том, что ты пока не контролируешь свою силу, — сказала Изольда. — Разумом действительно собирался всего лишь ударить. А эмоционально… Знаешь, как в разговорах иногда проскакивает: «Да я его убью! Шею сверну! По стенке размажу!» Хотя на самом деле, разумеется, никто ничего подобного делать не собирается. Но пустышки — создания примитивные. Они считывают только самое простое, самое яркое. Когда ты бросился на этого парня, был зол. И пустышка решил, что желаешь ему смерти.

— А они так вот запросто могут убивать живых людей?

Изольда развела руками.

— Впервые слышу о таком. До сих пор считала, что пустышки безобидны.

— А о том, что они умеют как выбивать душу, так и запихивать её обратно? Ты видела, что он сделал?

Меня, признаться, до сих пор потряхивало. Впервые у меня на глазах так явно и страшно умирал человек. Умирал — а потом воскресал.

— Идём в отель, — решительно сказала Изольда. — Надо обо всём рассказать Мстиславе! То, как тебя слушается пустышка — выше моего понимания. Я, боюсь, не смогу быть твоим наставником, у меня не хватит для этого навыков. Тобой должен заниматься кто-то более сильный. Денис, Ван. А может, даже сама Мстислава… Идём.

— Подожди. Он тут что-то гнал про похищенную девчонку. — Я повернулся к пустышке. — Рассказывай. Что за девчонка?

— Её похитили черти и держат в доме-коммуне, — доложил пустышка.

Я вспомнил, как час назад буквально бежал к этому памятнику человеческому идиотизму. Меня как будто кто-то звал. Плакал, захлебывался от отчаяния. А потом зов прекратился. Мгновенно, словно отрезало.

— Когда это случилось? — спросил у пустышки я. — Когда черти украли девушку?

Думал, что снова ничего не осмысленного не услышу, Но пустышка приобретал всё более чёткий и уверенный вид. Ну, логично — я же с ним разговариваю, обращаюсь к нему. Вот и жрёт энергию, ни в чём себе не отказывая.

— Перед рассветом. Было ещё не светло, но уже не темно.

Мы с Изольдой переглянулись.

— Та самая, — сказал я. — Которую ищут обходчики. Помнишь, к Мстиславе их глава приходил? Получается, что пожиратели девушку не сожрали. По крайней мере, пока. Заперли зачем-то в своём убежище. Она звала на помощь, я случайно оказался неподалеку, услышал и пошёл на зов. А когда мы с тобой оказались слишком близко, пожиратели это почувствовали и каким-то образом блокировали зов. Если бы не пустышка, я вообще не понял бы, что это было.

— Да. Вероятно. Как-то так… Тимур, прошу тебя, идём в отель! — Изольда тянула меня за рукав.

— Знаешь, вот скажи мне кто-нибудь неделю назад, что такая красавица на ночь глядя будет меня уговаривать пойти с ней в отель, а я упрусь, как баран — не поверил бы. Но, увы. Жизнь — штука непредсказуемая. Ты знаешь, как связаться с Кондратием?

Изольда оказалась не менее упрямой, чем я. Связываться с Кондратием отказывалась наотрез и твердила, что мы должны вернуться, рассказать обо всём Мстиславе, а уж она пусть принимает решение — что делать дальше. Полчаса, дескать, погоду не сделают.

— Да, блин! — не сдержался я. — Откуда ты знаешь, что не сделают? Откуда знаешь, что через полчаса девчонку не сожрут⁈ Я понимаю, что тебе страшно, потому что, типа, за меня отвечаешь, и после этой идиотской драки боишься, что ещё каких-то дел наворочаю. Но и ты пойми — сейчас не та ситуация, в которой можно себе позволить время терять. Звони Кондратию!

Изольда сжала губы и достала телефон.

Через пятнадцать минут рядом с нами остановился мерседесовский грузовой фургон. Стену фургона украшали знакомый логотип и надпись: «Комбинат благоустройства „Солнечный город“». Из-за руля выбрался парень моих лет, с пассажирского сиденья — Кондратий Степанович. В одинаковых майках и рабочих комбинезонах.

Кондратий с интересом уставился на пустышку — который так и продолжал ошиваться рядом со мной.

— А это ещё что?

— Свидетель. Сообщил, что душа, которую вы ищете, похищена пожирателями и содержится в башне-коммуне.

— Пустышка? — уточнил Кондратий. — Сообщил?

— У Тимура с ними, как выяснилось, особые отношения, — сказала Изольда. — Пустышки его слушаются.

— Выяснилось? — Кондратий посмотрел на меня.

Я повернулся к пустышке.

— Стену видишь? Пешком вверх — шагом марш!

Пустышка невозмутимо шагнул на стену дома, рядом с которым мы стояли, и принялся взбираться по ней вверх. Пока мы дожидались Кондратия, у меня было время поэкспериментировать.

Парень, приехавший с Кондратием, присвистнул.

— Это как же так, Кондрат Степаныч?

— Бывает, — задумчиво глядя на шагающего по стене пустышку, сказал Кондратий. — Так что там, говоришь, с душой?

— Заперта в доме-коммуне. Два часа назад её ещё не сожрали.

— Совсем оборзел Маэстро, — процедил помощник.

— Обожди, — остановил Кондартий. — Откуда знаешь, Тимур, что не сожрали?

Пришлось рассказать про зов.

Кондратий покачал головой.

— Однако… Ты, значит, — кивнул Изольде, — зова не услышала. А ты, который в видящих — без году неделя, услыхал?

— Я виноват, что ли? Может, у меня просто внутренний слух хороший. Компенсация за отсутствие музыкального.

Парень, прибывший с Кондратием, фыркнул. Кондратий задумчиво смотрел на меня.

— Ну… «Чайник» штурмом брать — это, конечно, весело… Крови немало потеряем.

— А пока мы её теряем, Маэстро сожрёт душу, — хмыкнул помощник. — Есть такое выражение — пиррова победа. Вот это как раз будет оно.

— Значит, попробуем малой кровью, — решил Кондратий. — Вот что, Тимур. Неволить тебя я, конечно, не вправе. Тем более, что ты зелёный совсем. Всё, что дальше будет — исключительно твоя добрая воля…

— Кондратий Степанович! — ахнула Изольда.

— … но я так скажу: ваш брат нам, обходчикам, всегда помогал. Как и мы вам. Если ты сейчас с нами пойдёшь, помощь твоя может оказаться неоценимой. Ежели ты эту душу услышал, значит, тянется она к тебе. Значит, и сама будет пытаться выбраться, а не просто сидеть сложа лапки.

— Это точно, — солидно подтвердил помощник. — Если связь с душой есть — считай, полдела сделано. Без тебя-то нам туго придётся. За красивые глаза Маэстро добычу не отдаст.

— Не смей, Тимур! — воскликнула Изольда. — То, что они предлагают, очень опасно!

— Опасно, — не стал спорить Кондратий. — Потому и не уговариваю. Пусть сам решает.

— Тимур не должен сам ничего решать! — Изольда притопнула ногой. — За него отвечаю я! Так сказала Мстислава Мстиславовна!

— Что нужно делать? — спросил я.

* * *

Помощника Кондратия звали Ким. Я думал, что это фамилия, но оказалось, имя. Коммунистический Интернационал Молодежи.

— А в паспорте у тебя как написано? — озадачился я. — Просто Ким, или вот это вот полное?

Ким в ответ заржал и хлопнул меня по плечу. Ржал он вообще часто и с удовольствием. Фургон подбросило на выбоине в асфальте. Изольда позади меня шмыгнула носом. Пустышка, сидящий рядом с ней, нырнул по плечи в крышу фургона. Повисел и плюхнулся обратно на сиденье.

Пока мы ехали к дому-коммуне, Изольда успела позвонить и нажаловаться на самоуправство Кондратия Мстиславе. Непосредственно сейчас между ними шёл напряженный диалог, которого никто из нас не слышал. Только по красному лицу, летящей изо рта слюне и активной жестикуляции Кондратия можно было догадаться, что вряд ли Мстислава приглашает его на чай с плюшками.

— Это как он делает? — спросил я. Имея в виду отсутствие звука.

— Кондрат Степаныч и не такое может, — отозвался Ким.

Баранку он крутил лихо. И двигатель в фургоне оказался мощным, с места рвал — только в путь. Амортизацию бы ещё получше, чтобы зубы не стучали, когда на ухабах подбрасывает — цены бы такой машине не было.

Кондратий махнул рукой, приказывая остановиться. Фургон встал у тротуара как вкопанный. Кондратий нажал отбой на доисторической кнопочной трубке и сунул её в карман. Заговорил, обращаясь к нам. По-прежнему неслышно.

Ким гоготнул и похлопал себя по ушам.

— Тьфу, — сказал включивший звук Кондратий. — Значит, так. Берлога пожирателей — вон она, — махнул рукой в окно, на едва различимое в темноте здание коммуны. — Ты, Тимур, остаёшься здесь. Маскироваться пока не умеешь, тебя Маэстро мигом срисует. В башню пойдём мы с Кимом. Набросим маскировку и попробуем пробить защиту Маэстро. Вряд ли он её постоянно питает: раз поставил, да на том и успокоился. Пробьём его защиту — душа тебя почувствует, потянется к тебе. Мы её услышим, определим, где находится, проберёмся туда и поможем выбраться. Понятно излагаю?

— Вроде да. А опасность-то в чём?

— Если всё гладко пройдёт, то никакой опасности и не будет, — уклончиво отозвался Кондратий. — Ну, стало быть, если вопросов нет, то мы пошли.

Хлопнули двери, обходчики вышли. Я проводил их взглядом, сколько мог. Далеко не получилось: обе фигуры сразу как-то подозрительно исчезли. Причём, как от обычного, так и от призрачного зрения. Ох, и немало же мне предстояло ещё выяснить о фундаментальных законах моей новой вселенной.

— Слушай, а как они… — начал было я.

— Мстислава Мстиславовна нас убьёт, — перебила Изольда.

— Да вряд ли. Насколько я понял, видящие — на вес золота. Уж как-нибудь…

— Знаешь, Тимур, иногда ты демонстрируешь чудеса осознанности, просветлённому впору. Но иногда… Вот зачем тебе понадобился этот совершенно не нужный подвиг?

Я повернулся, окинул взглядом сперва Изольду, потом — пустышку. Резко бросил:

— Выйди.

Не сказав ни слова в ответ, мужик в спортивном костюме выплыл из машины.

— Ты чего такое говоришь? — вновь посмотрел я на Изольду. — Там девчонка ни в чём не повинная в плену у этих чертей. Что значит, «совершенно не нужный подвиг»?

Изольда потупила взгляд.

— Извини, я не то хотела сказать… Просто… Даже если бы ты был уже опытным видящим, заниматься такими вещами — не твоя работа. Знаешь, на войне есть медики. Конечно, когда приходится, они берут оружие, но никто в здравом уме не заставляет их сражаться наравне со всеми. Потому что каким бы хорошим солдатом ни оказался врач, как врач он полезнее. Потому что как врач, он спасёт десятки, сотни солдат. Даже самый плохой врач полезнее рядом с ранеными, чем в первой линии атаки.

— Неправильная аналогия, — возразил я. — Во-первых, я не в атаке. Я сижу в машине. А во-вторых, такая аналогия уместна, когда есть солдаты и есть медики. В нашем случае медики — все, а солдат не существует как класса. Освобождение заложников в компетенции обходчиков тоже не входит, если не ошибаюсь.

Я не ошибался и точно об этом знал. Помнил разговор Мстиславы с Кондратием.

Изольда не нашла, что возразить. Опустила голову, обхватила её ладонями.

— Прости. Я… просто очень нервничаю. Я ведь говорила, что ты у меня первый.

— А это-то тут сейчас при чём? — не понял я. — А… Дошло. Ты, в смысле, первый подопечный, которого тебе надо обучать?

— Ну да. А ты о чём по… Т… Тимур!!! — Изольда чуть сквозь крышу не выпрыгнула.

— Извини, извини, я думал, что… Ну, знаешь, я тут немного отстал от жизни, думал, это сейчас в порядке вещей. Типа, сразу обозначать границы, раскрывать карты, подписывать договорённости о допустимых способах близости. Я-то из другой эпохи ещё, у нас всё по-простому было, по-дикому: с секретами, намёками, говорящими взглядами, мизандерстудами — ну, не без того. Никакой цивилизованности, в общем, но своя романтика…

— Я что, выгляжу так, будто согласна прыгнуть в постель на первом же свидании? — Изольда не столько возмутилась, сколько ужаснулась.

— Ну, мы же коллеги, — ляпнул я, сам не зная, что имею в виду.

— Денис использовал этот аргумент раз двести. Не сработает.

Изольда пришла в себя и начала восстанавливать лицо. Профессиональное лицо. Получалось у неё великолепно. Подумать только — какая талантливая актриса гробит себя на ресепшене в провинциальном городке! И ведь, остановись в отеле какой-нибудь именитый продюсер, собирающийся снимать каких-нибудь «Оборотней среднерусской возвышенности», предложи Изольде другую судьбу, с софитами, фанбазой и прочим — откажется.

И не потому, что сегодня быть актрисой — совсем не то же самое, что лет двадцать назад. Сегодня хорошо раскрученный стример уделает хорошо раскрученную актрису по популярности на раз, и при этом не надо даже из дома выходить. Нет, просто у Изольды есть настоящая работа, которую она не бросит ни за какие коврижки. Потому что знает, что важнее её работы в мире, пожалуй, что и нет.

Я начал было формулировать ответ в духе «да не очень-то и хотелось», но в какой-нибудь мягкой, обтекаемой обёртке. Так, чтобы не поссориться, однако при этом сохранить достоинство. Не успел. Дверь со стороны водителя открылась, и на сиденье прыгнул Ким.

Он молча повернул ключ в зажигании, одновременно захлопнув дверь. Пристегнулся.

— Как прошло? — спросил я.

— Где Кондратий? — поинтересовалась Изольда.

Ким проигнорировал оба вопроса. Он осторожно вывел фургон на дорогу и поехал, постепенно наращивая скорость.

— Ким! — прикрикнула Изольда.

— Что? — дёрнулся тот.

— Что случилось, куда мы едем?

Ким поиграл желваками. От прежнего весельчака и следа не осталось. Он вцепился взглядом в полотно дороги так, будто лишь силой этого взгляда фургон удерживался на маршруте.

— Всё оказалось серьёзнее, чем мы думали, — процедил он сквозь зубы. — Нужно кое-что сделать.

Глава 20

— Да что сделать, объясни ты толком! — Мы с Изольдой накинулись на Кима вдвоём. — Вы нашли душу?

— Нашли, — после паузы и словно бы нехотя ответил Ким.

— Где она? С ней всё в порядке?

— Нет, не всё в порядке. И помимо неё, мы ещё много чего нашли. Так что теперь помолчите, пожалуйста, и дайте мне сделать то, что должно.

Мне показалось странным, что Ким так изменился. Манера речи, повадки, взгляд. Но я списал это на возраст. Чувак с таким именем явно живёт на свете что-то около сотни лет. Он может, конечно, косить под молодого, как тот же Денис, читать на профильных сайтах все подряд статьи о модных гаджетах. Но когда дело начинает пахнуть керосином, показывает себя настоящего. Человека, которого взяли обходчиком отнюдь не за хиханьки.

Изольда с озадаченным видом молчала. Я же обетов не давал, поэтому предложил свои вопросы.

— Давай от простого: да-нет. Кондратий жив?

Ким покосился на меня и с каким-то как будто сожалением ответил:

— Ещё как жив. Иначе бы мы сейчас не ехали.

— Окей. Вы напоролись на Маэстро?

— Да. Напоролись, — усмехнулся Ким и вывернул руль направо.

Тут чашу моего доверия переполнило. Когда тебе восемнадцать лет, и с тобой обращаются, как с дурачком, который меньше знает — крепче спит, это одно. Когда тебе двадцать семь — другое. Уже, знаете ли, подбешивает. Если я такой тупой — нахрена я тогда вам нужен, свалите в туман, я домой пойду. А нужен — так объясняйте путём: что, куда, зачем, почём.

И люди, которым больше восемнадцати, и которые в одной с тобой лодке гребут против течения, просто по определению должны это понимать. А если не понимают…

— Слушай, Ким, спросить хотел. Откуда у тебя такая фамилия?

Ким помолчал. Бросил беглый взгляд в зеркало заднего вида на Изольду и негромко, чтобы я один услышал, сказал:

— Прадедушка корейцем был.

В обычных обстоятельствах кажется, что многие расхожие выражения — так, иносказания. Метафоры. Но когда обстоятельства меняются на резко необычные, понимаешь, что таки да, волосы реально встают дыбом. Чёрт знает, в результате каких физиологических извратов кожа на голове как будто стягивается, заставляя волоски приподниматься. У меня, к счастью, были тяжёленькие дреды, которые на такие провокации не поддавались. И никто ничего не заметил. Ни «Ким», ни Изольда.

— Так и думал, — сказал я. — У меня одноклассница была — тоже Ким. Ольга. Выглядела как кореянка. А сын славянской внешности получился. Видать, через поколение передаётся.

Нёс я какую-то чушь, даже не задумываясь. Одноклассница Ольга у меня действительно была, но не Ким, а Ламминпия. Восточного в её внешности не было ничего, и, насколько я был в курсе, она года два назад мигрировала в Австралию, где след её для меня затерялся. Так что насчёт детей я даже близко не в курсе.

Говоря, я лихорадочно мониторил окружающее пространство «призрачным» взглядом. Но тщетно. Пустышки традиционно тёрлись ближе к центру, создавая иллюзию бурной жизни — как привыкли делать при… жизни. А «Ким» вёл фургон в, мягко скажем, гребеня. Такие гребеня, что скоро концов не сыщешь.

Минули последние многоэтажки, пошли деревья. Справа сейчас будет автобусная остановка, слева — Реадовский пруд. Малоромантичная лужа с табличкой, сообщающей ежедневно десяткам купальщиков о том, что купание запрещено.

И ни души. В прямом, в переносном, в каком угодно смысле слова. Ни живых, ни мёртвых. Пустышка, которого я так непредусмотрительно выпнул из машины, если и пытался следовать за нами — безнадёжно отстал.

Солнце уже закатилось, желтоватый свет фар скользил по дороге, сообщая вечеру какое-то совершенно депрессивное настроение.

Пляж у пруда пустовал. «Ким» сбавил скорость. Я судорожно сглотнул. Значит, это и есть наша могила? Ну уж, хрен там. Ладно, не получается по-видящему, будем по-простому.

«Ким» начал выворачивать руль влево. Если я всё правильно понял, сейчас даст по газам, и полетим мы кувырком и по-всякому. Значит, пока он занят поворотом, врезать ему в челюсть, схватить руль, рвануть в другую сторону. Потом — как пойдёт. В идеале — успеть воткнуть режим парковки на «автомате» и заглушить движок. Дальше просчитывать ходы я не пытался, смысла нет.

Но я не успел сделать ничего этого, потому что в самом начале поворота периферическим зрением заметил то, что искал. От частного сектора по дороге брёл неприкаянного вида дедушка. Я мог точно сказать про него одно: брёл он в призрачном мире. Пустышка это, неподготовленный дух или вообще один из видящих — этого знать я не мог, опыта не хватало. Главное, что это был наш последний шанс худо-бедно выйти в дамки.

Я «выстрелил» в сторону призрака таким зарядом воли, что, по ощущениям, хватило бы поднять целое кладбище на битву с воинством Сатаны. Где-то там, наверху, обалдевший архангел Гавриил в растерянности посмотрел на свою трубу, которая вдруг показалась ему такой маленькой, что вообще почти игрушечной.

Призрак встрепенулся и не пошёл, а полетел в нашу сторону. «Ким» уже глядел в другом направлении, выкручивая баранку, и опасности не заметил. А я что есть силы вжался в спинку кресла, вместо того, чтобы хватать «Кима» за руки.

Призрак влетел в кабину сквозь дверь, пролетел мимо меня и пронёсся сквозь Кима, что-то из него выдернув. Ким, моментально придя в себя, заорал и ударил по тормозам. Фургон встал в колы. Ким, схватившись за сердце, судорожно дышал.

Я быстро открыл дверь, выпрыгнул наружу. Изольда присоединилась ко мне спустя мгновение. Не обменявшись ни единым словом, мы обошли фургон сзади, чтобы увидеть крайне жуткую сцену.

Пустышка выполнил приказ. Он стоял, держа за горло Маэстро. Так-таки сам, лично отправился нас приканчивать. Какая честь.

Но эффект неожиданности, на который я делал ставку, закончился уже в следующее мгновение. Маэстро перехватил руку пустышки и вывернул её, отрывая от себя. А потом, как вампир в фильме ужасов, вцепился призраку в шею. И призрак за какую-нибудь секунду всосался внутрь Маэстро. Раз — и нету, как не бывало.

Маэстро выпрямился и посмотрел в нашу сторону. Раздался щелчок — Ким открыл дверь и не вышел, а практически вывалился наружу. Встал, держась одной рукой за полуопущенное стекло.

— Ну что ж, — мягко сказал Маэстро. — Будем считать это предупреждением. Я же предупреждал, что вы пожалеете о своём решении? Это время настало.

— Нас больше, — дрожащим голосом сказал Ким. — Тебе не одолеть…

— Ты имеешь в виду, прямо сейчас? — уточнил Маэстро. — Да я и пробовать не стану. Риск — не моя стихия. А если ты имеешь в виду возможную войну, то я бы на твоём месте внимательнее читал разведданные.

— Где Кондратий? — крикнула Изольда.

— Не знаю, милая. Я был с вами. Зависит от разного. Увы, не только от него.

Изольда отчётливо скрежетнула зубами.

Маэстро перевёл взгляд на меня, и мне почудилось, будто по его лицу пробежала тень.

— Слишком часто ты переходишь мне дорогу, мальчик. Слишком часто. Для живого.

— Это ты ещё не видел, как я бабушек через дорогу перевожу. Видел бы — свалил бы уже куда-нибудь во Владивосток, от греха подальше.

Маэстро улыбнулся на прощание и просто исчез.

Мы с Изольдой, не сговариваясь, бросились к Киму. Усадили на порог фургона.

— Как ты?

— Жить буду. — Ким тяжело дышал.

— Что случилось-то?

— Да поначалу всё нормально шло. Как положено: добрались до их берлоги, начали обходить. Потихоньку, этаж за этажом — так, чтобы на пожирателей не нарваться. Они там внутри кишмя кишат. Идём — а Степаныч прощупывает, где защита стоит. На этажах — ничего. До подвала добрались. Ну, знаете, наверное, как там у них устроено — в подвале общая кухня, душевые, прочие хозяйственные дела. Степаныч говорит: тут. Ударил. И сразу мы душу услыхали. Она, видать, почуяла, что ты неподалеку, да как давай выть…

— Почуяла, что я — неподалеку? — удивился я. — А почему меня-то почуяла, а не вас? Вы ведь тоже видящие. И были к ней ближе, чем я.

— Тебя она уже как бы знала, — объяснила Изольда. — Ты однажды уже шёл на её зов. Энергетически ты ей ближе, чем кто бы то ни было.

— Ясно, допустим. Дальше?

— Дальше, как услышали её, навелись уже на само помещение, где держат. Бросились туда, а навстречу пожиратели прут. Ну, дальше, само собой — драка. Это я хорошо умею, да и Степаныч — не дурак. Я краем глаза видел, как он пожирателей расшвырял и в комнату пробился. Потом выскакивает. Один, без девчонки. И орёт: «Бежим!». Я, понятное дело, спрашивать ни о чём не стал. Побежали. Я к машине, он чуть позади. Сейчас-то понимаю уже, что это не Степаныч был. Маэстро в него вселился, как потом — в меня Я слыхал, что он умеет такие фокусы, но до сих пор не видел. Где мы машину оставили, этот чёрт не знал, вот и бежал вслед за мной. Я раз крикнул: «Что там?», он рукой махнул. Дескать, после. И опять я ничего не заподозрил, на бегу ведь не поговоришь. Да и начальство всё-таки. Говорит, бежим, значит, так надо. Думаю, сядем в фургон, там он и расскажет всё… Рассказал. — Ким забористо выругался и тут же виновато посмотрел на Изольду.

— Извини…

— Нашёл время извиняться! — Изольда посмотрела на него, как на дурака. — Что делать теперь?

— Сейчас своим буду звонить. Надо ж выручать Степаныча!

— То есть, вы сейчас драться поломитесь? — уточнил я.

— А как ещё? Неужто ждать будем, пока они там его досуха высосут?

— А они высосут?

— А ты слышал, что этот гад сказал? Не от него, дескать, зависит.

— Ким, остынь. Я имею в виду, он же живой, не призрак.

— А. У пожирателей свои секреты есть. Захотят — прикончат, не сомневайся. И не думай, что ты в безопасности. А ведь было же время, когда эти твари от нас шарахались! Вот совсем недавно было это время…

— А позвонить начальнику ты не хочешь? Вдруг всё вообще не так, как мы думаем. Ты же не видел, что там на самом деле произошло.

— Позвонить? — Ким удивленно посмотрел на меня.

— Ну да. Если Маэстро всё это время был с нами, вряд ли успел у него телефон отобрать. А пожиратели, насколько понимаю, вообще малоразумные, тем более не сообразили. Да им и нечем, они призрачные. Может, Степаныч вполне себе в сознании — тогда можно будет скоординировать действия.

— Соображаешь, — восхитился Ким.

— Ну, блин. Это вообще-то первое, что в голову приходит. Прежде чем пороть горячку, убедиться, что есть весомый повод. Обидно будет положить в битве за дом-коммуну половину видящих Смоленска, чтобы потом узнать, что Кондратий всё это время дома с бутылкой пива откисал.

Изольда и Ким переглянулись. И вдруг стало ясно, что ни первым, ни сто первым пунктом им в головы такое не пришло бы. Они о существовании такой штуки, как сотовый телефон, вспоминают в последнюю очередь. А о многих её возможностях вообще не знают.

Ким выудил из кармана комбеза такую же доисторическую трубку, как у Степаныча. Потыкал в кнопки.

Гудки. Без ответа.

Ким скрежетнул зубами. Процедил:

— Без сознания, видать.

— Либо Маэстро всё-таки отобрал у Степаныча телефон тем или иным способом.

— Всё, — сказал Ким. — Звоню парням. Ступайте к себе в отель, вы тут не нужны. Дальше уж наша работа, сами разбираться будем.

— Как? — спросил я.

— Пока не знаю. Но Степаныча отобьём, хоть расшибёмся.

— А ты уверен, что Маэстро его оставит на том же месте, у себя в убежище? Как по мне, так это идиотизм. Я бы перебазировал, вместе с девчонкой. Туда, где вы и не подумаете искать.

— Ч-чёрт… А ведь твоя правда. — Ким отчаянно посмотрел на меня. — И что делать?

Я пожал плечами.

— В полицейских сериалах отслеживают по GPS.

— Чего?

— Ну, есть такая приблуда, с помощью которой можно определить, где находится телефон. Если вдруг телефон всё ещё у Степаныча… Если бы у кого-то из нас были знакомые в полиции и доступ к их системам, можно было бы попробовать.

— У Степаныча связи точно есть, — пробормотал Ким. — А я — знать не знаю, к кому бежать. И ночь уже на дворе…

— Денис, — вдруг сказала Изольда.

— Что — Денис?

— У него очень много знакомых. Самых неожиданных.

* * *

Знакомых у Дениса действительно оказалось много. Больше, чем знакомых, было разве что счастья от моего звонка. Дама из пятьсот второго номера, как и следовало ожидать, перед сильными, но нежными руками не устояла, и всё у них с Денисом шло прекрасно. До тех пор, пока не позвонил я.

Впрочем, Денису надо отдать должное — в ситуацию он врубился быстро. Как разруливал с дамой, не знаю, но через полчаса стоял рядом с нами. С нами — это со мной, Изольдой, Кимом и другими парнями-обходчиками. А мы стояли в переулке. Так, чтобы фургоны с надписью «Комбинат благоустройства „Солнечный город“» не были видны от дома-коммуны.

Я оказался прав. Если верить координатам, которые передавал на смарт Дениса какой-то неведомый благодетель, Маэстро действительно вытащил Кондратия Степановича из своего убежища. Хотя переместил недалеко, тот находился где-то рядом, в радиусе пятидесяти метров. И, если верить координатам, обходчика продолжали тащить.

— Сигнал слабый, — прокомментировал из трубки «благодетель». Приятным женским голосом. Ну, кто бы сомневался. — И продолжает слабеть… Блин. Пропал.

Точка на экране смарта погасла.

— И что это значит? — спросил Денис. — Телефон уничтожили?

— Сомневаюсь. Если бы уничтожили, сигнал бы пропал сразу, вдруг. А он затухал постепенно. Я бы предположил, что абонент направился, например, в подземный тоннель. Если бы не знал, что ничего подобного вблизи нет. — Приятный женский голос говорил о себе почему-то в мужском роде.

— Это тоннелей там нет, — сказал Денис. Он выглядел неприлично довольным. — Спасибо, радость моя! Очень помогла. Люблю-целую.

— Не обращайся ко мне так! — рявкнул в ответ смарт. — Сексист чёртов! — Загудели сердитые гудки.

— Высокие отношения, — заметил я.

Денис отмахнулся.

— Ерунда. Её, бывает, и не так кроет… Значит, что у нас получается? Получается, что Маэстро Степаныча в подземный ход затащил.

— А какой в этом смысл? — Изольда посмотрела удивленно. — Это же так… Аттракцион для туристов.

— В нашем городе, дорогая моя, подземных ходов столько, что никакие аттракционы не переплюнут, — наставительно сказал Денис. — Под любым монастырем копни — целые вёрсты увидишь. Смоленск пережил осад больше, чем ты балов в Благородном собрании. А конкретно этот ход я своими глазами видел, его не так давно отрыли.

— Я тоже видел, — кивнул Ким. — Там того хода-то — всего ничего, пара комнатушек. Но Тимур прав. Кабы мы не знали, где искать — Степаныча в жизни бы не нашли.

Обходчики солидарно загудели. Прибыли они в количестве семи человек. Всем составом. Шесть мужиков, одна женщина. Разных возрастов, на вид — от двадцати до пятидесяти лет. А там уж чёрт их знает, угадывать истинный возраст видящих я пока не научился.

Это, получается, Ким — восьмой, Кондратий — девятый. На весь Ленинский и весь Промышленный район… Н-да. И впрямь, небогато.

— Ничего. Зато преимущество на нашей стороне, — сказал Денис. — Маэстро не знает, что мы знаем, где Кондратий. И ждёт нападения у себя в берлоге. Предлагаю его не разочаровывать. Обходчики, вы — на штурм. Лупите пожирателей, делайте вид, что прорываетесь туда, где Ким оставил Кондратия. Чтобы они полностью сосредоточились на вас. А мы — в подземный ход.

— «Мы»? — спросил Ким.

— Я и новобранец, — Денис хлопнул меня по плечу.

— Денис, он никуда не пойдёт, — мотнула головой Изольда.

— С чего это вдруг? — удивились мы хором.

— Он — не обходчик, а проводник! И потом, я за него отвечаю. Тимур ещё ничего толком не понимает в нашем мире. А ты собираешься тащить его к Маэстро в зубы. Ты с ума сошёл?

— Кгхм, — оборвал я готовые вырваться возражения Дениса. — Изольда, ты — мой куратор по работе. Давай не путать. Я сейчас не на работе, ситуация — экстренная, я — совершеннолетний. Народу тут и так мало, если ещё я буду за твою юбку прятаться, совсем весело.

Хорошо сказал. Аж бояться стал гораздо меньше. Вот что настрой животворящий делает.

— Устами этого младенца только что возглаголила истина! — провозгласил Денис и схватил меня за руку. — Не бросать же Кондратия, он мне партию на бильярде должен. Ещё при Хрущёве задолжал. Или при Сталине? Не помню… Ладно, новобранец, идём.

Но прежде чем мы ушли, Изольда сделал шаг вперёд и неожиданно ловко схватила Дениса за ухо.

— Ай! — сказал тот.

— Если он не вернётся — я тебя на части разберу, Денис.

— Я, вообще-то, тоже могу не вернуться, ай!

— Вот ты можешь что хочешь, то и делать. А Тимура ты вернёшь целым и невредимым. Я могу казаться мягкой и пушистой, а могу — другой. И тебе это известно. Понял меня?

— Да, ваше высокоблагородие!

Изольда отпустила ухо Дениса и отошла к машинам.

— Жду вас здесь.

Мы с Денисом быстро отошли от Изольды.

— Это что такое было? — шёпотом спросил я.

— Не оборачивайся, — в тон мне ответил Денис.

Тот самый дом-коммуна. Если интересно увидеть больше фоток с мест событий — пишите в комментарии. Часть из нас живёт в Смоленске. Завтра постараемся добыть фотографии Реадовского парка в темноте, как раз к месту будет.

Глава 21

Дом-коммуна был обнесён строительным забором из гофрированного железа — по слухам, здание выкупила какая-то московская контора с целью реставрации. Пообщавшись с видящими, я начал всерьёз задумываться, соответствует ли действительности хоть какая-то часть городских слухов.

Не доходя до забора, Денис свернул с дороги в темноту. Негромко окликнул:

— Фонарик есть?

— Есть. В телефоне.

— Не включай. За мной иди, я в темноте хорошо вижу.

Скоро выяснилось, что Денис не только видит в темноте, но и двигается почти бесшумно. Интересно, это способность видящего такая, или навыки сохранились с тех пор, как выслеживал по лесам наполеоновских солдат?

— Слушай, а Изольда часто такая жёсткая бывает? — спросил я.

— Очень редко. — Денис беспечно отмахнулся. — Только если довести. Вообще, она обычно витает в облаках, но вот если прямо довести…

— Н-да, кажется, она серьёзно обиделась…

— Запомни, друг мой. В момент, когда барышня решает, что на тебя не за что обижаться, в её жизни появляется другой.

— Почему?

— Потому что с тобой ей скучно. Потребность обижаться у женщин в крови. Если она не обидится, ты не станешь её утешать. Всё просто.

— Угу, только Изольда, кажется, не твоя девушка. И не моя. Она коллега.

— А это им без разницы… Так, стой! — Денис замер на месте.

Я остановился. Всё это время мы перемещались в обычном, человеческом мире. Расчёт был прост: территория пожирателей — призрачный мир, откуда людей не видно, если специально не присматриваться. Значит, у нас тут больше шансов подобраться незамеченными. Обходчики, как я понял, руководствовались такой же логикой.

— Здесь, — шепнул Денис, подойдя к забору. — Ждём.

— А про фонарик ты зачем спрашивал?

— Чтобы ты его не зажёг сдуру.

Я хмыкнул. Ну да, правильно. Предусмотрительно. Вот что значит, военный человек.

— Чего мы ждём? — Денис к чему-то как будто прислушивался. Ответил шёпотом:

— Слушаю призрачный мир. Начнётся атака — шум поднимут.

Я кивнул. Через пару секунд кивнул Денис.

— Идём, — сказал он. И исчез.

Я тоже сместился в призрачный мир, и он, в кои-то веки, меня приятно удивил. Тут не было темно. Разве что чуть темнее, чем обычно, да, может, чуть более размытыми стали контуры предметов, как будто у меня резко испортилось зрение. Вот, блин, как он, наверное, в темноте видит! Если включить призрачное зрение — то конечно, проблем нет.

Денис стоял рядом со мной. Удостоверившись, что мой переход совершился без проблем, он махнул рукой и… прошёл сквозь забор.

Сука! Денис! Ты опять забыл, что я в ваших рядах без году неделю? И у меня в голове сейчас одна мысль: «А чё, так можно было?» Хоть бы посвятил по пути в детали своего гениального плана.

Ладно, Тимур, всё, сконцентрировались. Ты сейчас — призрак. Что тебе этот забор? Да тьфу на него! Там Кондратий. Там перепуганнная девушка-призрак. Там Денис, в конце концов! Давай!

Я науськивал себя таким манером секунды полторы, но Денису это, видимо, показалось долго. Его голова высунулась из забора, посмотрела на меня и прошептала:

— Ну⁈

— Иду! — огрызнулся я и шагнул.

На мгновение в глазах потемнело, и на этом всё, никаких больше ощущений.

Н-да… Вот это способность, за которую в студенчестве каждый второй правую руку бы отдал. Столько невероятных возможностей открывается — мама дорогая. А теперь это всего лишь часть моей служебной экипировки, что ли.

Мы подошли ко входу в подземный ход. Отверстие выглядело так, что лезть в него совершенно не хотелось. Не хотелось его даже замечать. Не зря огородили, там опасность обрушения наверняка зашкаливает.

Однако Денис, согнувшись, полез первым, и я, стиснув зубы, нырнул за ним.

Внутрь темноты тоже не завезли. Я видел всё без фонарика, разве что сделалось ещё серее. Как в инфракрасном спектре.

Доминирующим чувством в этот момент стала грусть. Как можно было забить болт на такую достопримечательность? Не просто же нора в земле. Вон, кирпичная кладка, красиво всё, качественно… ну, было. Кто б всё это реставрировал. Так нет же. При одной власти какую-то херь строили, ни уму ни сердцу, не для людей, а для коммунизма. При другой, кроме денег, никому ничего не нужно. Вот и ставим жестяные заборчики вокруг вековых укреплений.

Сам ход был завален, в нашем распоряжении оказалась лишь пара помещений. Пустых.

— Похоже, техника дала сбой, — уныло произнёс Денис.

— Погоди, — осенило меня, и я перешёл в обычный мир.

Ух! Вот это темнота так темнота. Глаз выколи — разницы не почувствуешь.

Я достал телефон и включил фонарик. Вообще, когда купил этот аппарат, то на фонарик ругался — тусклый, зараза. Но сейчас даже этот бледный лучик показался ослепительным.

Я обшарил им пол и стены, туфли Дениса, который тоже материализовался.

— Думаешь?.. — начал он.

— Думаю, что если его сюда тащили, и при этом был сигнал с мобилы, то это происходило не в призрачном мире.

Пока говорил, я всё острее понимал: что-то тут не так. Дичь какая-то. Пожиратели — призраки, они не могут никого тащить. Ну, как-то воздействовать на мир они могут, конечно, однако точечно.

А если Кондратия повязали в призрачном мире, то откуда взялся сигнал? Тогда, в кафетерии, он явно показывал загруженное видео, а не онлайн. Может, и сам этого не отдуплял. Но я-то понимаю, что если ты что-то в онлайне посмотрел, то оно закэшировалось. А новости настройками приватности никто не защищает. Может, даже не в кэше дело, а просто телефон показал то, что помнил Кондратий — призрачный мир ведь так работает, там не реальные предметы, а память и вера в них.

Так вот, если тела Кондратия нет в соседнем помещении…

В соседнем помещении тоже было пусто. Так мне показалось. А потом я увидел что-то, что показалось мне тут инородным.

— Дьявол! — выругался Денис и первым метнулся к освещённому фонариком предмету.

Выпрямился. На ладони у него лежал смартфон. А рядом с ним разбитый вдребезги старый чёрно-белый телефон, которым Кондратий обычно и пользовался. Смарт таскал, видимо, для всяких сложных операций, типа захода на Госуслуги. Ну и новости смотреть.

Маэстро изящным движением кинул нас через неприличное место.

Выбравшись наружу, мы пошли на соединение с основными силами. Обнаружили их в полном составе и в полной растерянности.

— Дом пуст, — доложил Ким. — Ни души… В буквальном смысле.

Кто-то из обходчиков выругался. Кто-то пнул пустую бутылку, и та разбилась о здание.

Потом все загомонили. О том, что Маэстро обезумел, что он совсем берега попутал, что если он думает, что это сойдёт ему с рук…

— Где ещё он может быть? — спросил я.

Все замолчали и молча на меня посмотрели.

— Что, никаких идей?

Идей не было.

— Ясно. Значит, расходимся.

— Что? Как⁈

— Молча, — пожал я плечами. — Спать. Утром всем работать, если что. Смысла руками махать нет. Маэстро нас поимел.

— Может, засаду оставить? — предложил Ким.

— А смысл? — с напускной ленцой в голосе откликнулся Денис. — Он ушёл отсюда, потому что знал, что мы придём. И уж подавно сообразит, что могли оставить засаду. Тимур прав: нахрапом не вышло, придётся головами поработать. А утро вечера, как известно, мудренее.

Обходчики нехотя вняли голосу разума. Мы вернулись туда, где оставили Изольду, в переулок. Расселись по фургонам. К отелю нас, конечно, подбросили. За рулём сидел Ким.

— Завтра наберу Мстиславу, — сказал он мрачно. — Будем решать.

— Тебе хорошо, — вздохнул Денис. — Завтра она остынет. А вот нам троим предстоит жаркая ночка.

Ким уехал. Мы трое остались на парковке.

— Идём? Получать незаслуженный нагоняй, — зевнул Денис и пошёл к отелю.

— Тимур? — посмотрела на меня Изольда.

Я стоял, как вкопанный. То, что меня смущало ещё в подземелье, наконец-то обрело в голове внятные черты.

— Маэстро умеет вселяться в людей, — выпалил я.

— Увы, да, — развела руками Изольда.

— Вот как телефон попал в подземный ход!

Денис развернулся на каблуках и посмотрел на меня.

А я достал телефон Кондратия и нажал кнопку. Телефон не был выключен. Экран засветился, показав дефолтную абстракцию обоев и часы.

Я провёл пальцем по экрану, и тот разблокировался без вопросов. Похоже, интуиция меня не подвела… Я увидел готовое к запуску видео с лицом Кондратия. Нажал на «плей».

Лицо пришло в движение, губы зашевелились и послышался тихий голос. Я торопливо увеличил громкость качелькой.

— … поняли, что вам меня не переиграть, — говорил Маэстро устами Кондратия. — Я предупреждал о последствиях, и теперь вы пожинаете ровно то, что посеяли сами. Нанесёте удар — я ударю вдесятеро сильнее, так будет всегда. Расстановка сил изменилась, и вам необходимо это принять.

Денис и Изольда подошли ко мне: Денис — слева, Изольда — справа, — и уставились на экран.

— Я дам вам последний шанс избежать войны. Хотите получить своего друга живым? Это возможно. В двадцать минут пятого утра я жду от вас жертву. Одну из душ, находящихся в отеле. Пусть её приведёт ваш новичок. Пусть он придёт один. Мне хочется потолковать с ним. И больше не попадайтесь мне на глаза.

* * *

Мстислава Мстиславовна набила трубочку, чиркнула спичкой и глубоко, с наслаждением затянулась, даже щёки ввалились. Словно бы пожевав дым, она выпустила его обратно и заговорила.

— Итак, вы полезли дуром к пожирателям и потеряли Кондратия. А теперь ты собираешься один пойти на встречу с Маэстро, прихватив с собой душу.

— Всё так, — кивнул я.

— У меня только один вопрос: Маэстро тебе за это жалованье платит? Или ты кормишь его из жалости?

— Вообще-то, я собираюсь всё отыграть, — обиделся я.

Сидели мы, конечно, в кафетерии. По ночному случаю не утруждались перемещениями в призрачный мир.

— Мы тоже считаем, что это плохая идея, — сказала Изольда, имея в виду себя и Дениса.

— Говори за себя, — возразил вдруг последний. — Лично я вижу в глазах парня гусарский огонёк. Не знаю, что он задумал, но я готов поставить саблю на то, что он победит.

— Я собираюсь поставить Маэстро на место, — сказал я.

— Что заставляет тебя думать, что ты это можешь? — На тираду Дениса Мстислава, похоже, не обратила внимания.

— Он меня боится, — просто сказал я. — чем дальше, тем больше я в этом убеждаюсь.

— Допустим. Но ты не знаешь, почему.

— Так и он не знает. У меня хоть догадки есть.

Мстислава сделала пару дымных колечек и пожала плечами:

— Ладно.

— «Ладно»? — подскочила Изольда. — Как вы можете?..

— Я приняла решение, — отрезала Мстислава. — И я за него отвечу. Не перед тобой, Изольда. Всё, закончили разговор. Время.

* * *

Душу звали Стас. Это был невысокий упитанный мужчина, лет пятидесяти, в смешных маленьких очочках. Я выбрал его сам из десятка постояльцев отеля. Чем руководствовался — не знал, просто почувствовал: он. Стас согласился.

— Сердце в пятки уходит, — бормотал Стас, шагая рядом со мной. — Или душа? Не помню, как правильно… Хотя сердца у меня нет, я же умер. И душа… Я сам весь — душа. Глупое выражение, но другие не лучше. «Душа не на месте», например — каково, а?..

Болтал он не хуже пустышки, но здесь не чувствовалось механичности. Просто мужик боялся и пытался как-то с этим справиться.

Меня так и подмывало спросить, отчего он умер, но я уже смекнул, что в нашем деле такой вопрос — моветон. Лиза, кажется, вовсе об этом не задумывалась. Наверное, после смерти это уже не так важно.

— Мне в жизни не было настолько страшно. Честно, никогда за всю жизнь. Я в детстве увидел, как на мою сестру напали двое старших. И ничего не сделал. Понимаете? Притворился даже, будто не видел этого. И никто так никогда и не узнал. Я очень сильно напугался… Но сейчас ещё страшнее. Я ведь могу вовсе перестать существовать.

— Но всё же идёте?

— Почему-то иду… А почему идут они?

Мы двигались по улице Черняховского, куда пришли от самого отеля. Шагать было прилично, с полчаса. И все встречные пустышки вереницей тянулись следом. Я манил их за собой, скармливая крохи силы. А они шли, не в силах отказаться.

— Это наша армия, Стас. Наши рукава, полные козырей.

Я рассчитывал на то, что Маэстро не догнал в полной мере, почему на него бросился пустышка. Или хотя бы не предполагал масштабов бедствия.

Хотя по дороге выяснилось, что масштабы довольно скромные. По крайней мере, пока. Возле входа в Реадовский парк я постарался организовать армию, подчинить её. И с неудовольствием понял, что могу худо-бедно воздействовать лишь на пятерых одновременно. Остальные готовы были переться за мной — но это всё. На управление ими меня уже не хватало.

Я, мысленно чертыхнувшись, отдал подчинённой пятёрке приказ, и они углубились в лесную часть парка, растворились в темноте.

Реадовский парк состоял из цивилизованный части и всего остального. Цивилизованная часть — это курган Бессмертия, к которому ведут четыре ухоженные аллеи с лавочками, фонарями, урнами и разметкой для пешеходов-велосипедистов. Вокруг кургана — тоже асфальтированная дорожка, и ещё несколько дорожек разбегаются по парку. И вот там, куда ведут дорожки, начинается всё остальное. По сути, процентов восемьдесят площади Реадовки — лесной массив. Растворившихся в нём пятерых я продолжал чувствовать.

Остальные пустышки двинулись за нами по аллее, ведущей к кургану.

Курган освещало алое зарево Вечного огня. Зрелище впечатляющее, в самый раз для кульминации крутого боевика с элементами фэнтези и мистики. Похоже, Маэстро тоже рассуждал как-то так. Он стоял на вершине кургана, у основания гранитной стелы, уперев руки в бока. То есть, формально на кургане стоял Кондратий, но этого следовало ожидать.

— О Господи, — пробормотал Стас.

— Да если бы… Эта гнида тут совсем про другое.

— А вам разве не страшно, Тимур?

— Страшно.

— По вам не скажешь.

— Потому что мне куда более страшно уступить этой мразоте. Вся мразота, Стас, от твоего страха становится сильнее. И если в человеческой жизни это неизбежное зло, то здесь… — Я сжал кулаки. — Здесь не должно быть подобного. Не в мою смену.

— А если вы погибнете?

— Очень бы не хотелось.

— Но вы ведь тоже рискуете получить вместо вознесения — небытие…

— Стас, заткнитесь, пожалуйста. И постарайтесь выглядеть крутым, очень вас прошу.

Стас постарался. Хотя с его внешностью это было из разряда ненаучной фантастики.

— Поднимайся, сынок! — раздался сверху голос Кондратия. — Жду тебя.

Мы обошли курган справа и поднялись по бетонным ступеням. Маэстро, вселившийся в Кондратия, стоял на том же месте. Мы остановились в пяти шагах от него.

— Правильное решение приняли, видящие, — промурлыкал Маэстро.

— Ты не оставил нам выбора.

— Верно, верно… А это что? — Маэстро кивнул на полусотню пустышек.

Они не полезли на курган — страх перед Маэстро был сильнее желания урвать от меня энергию. Толпились внизу, возле аллей. Бестолковые, как коровы.

— Я пока не умею их контролировать, — пожал я плечами. — Вот и таскаются следом.

— Понимаю, понимаю… Вижу, ты привёл душу. Давай её сюда.

Маэстро протянул руку. Я своей рукой отстранил Стаса.

— Не так быстро, папаша. Выходи из Кондратия.

— Молодой, а зубастый, — оскалил Маэстро зубы Кондратия. — Мне нравится! Вот почему я позвал тебя, мальчик. Есть предложение. Не отвечай сейчас, решение будет непростым. Держи мысль в голове. Что ты знаешь о вознесении?

Я пожал плечами. Давая понять, что знаю-то, может, и немало, но это не тот предмет, который готов обсуждать абы с кем.

Маэстро не повёлся.

— Ты знаешь лишь то, что тебе рассказали. — Он не спрашивал — утверждал. — Невнятные сказки. Галлюцинации, бред… Выбрось эту красивую чепуху из головы. И запомни: там нет ничего! Этот луч просто сжигает душу — и всё заканчивается. Оттуда никто не вернулся. Туда никто не заглянул. Всё, что есть у видящих — сказки. А мир, в котором живу я, призрачный мир — он реален. И он прекрасен.

— Ну, допустим. А в чём твоё предложение?

— Приходи ко мне. Я могу обещать не только бессмертие до тех пор, покуда тебя тоска не сожрёт. Я обещаю жизнь! Настоящую вечную жизнь, наполненную настоящими удовольствиями. Власть… Сила…

— Пожирание душ, — усмехнулся я.

— Ну, ты же ешь мясо коров, — усмехнулся Маэстро.

Я вздрогнул. Он просто угадал, что я сравнил пустышек с коровами, или?..

— Подумай, — продолжил Маэстро. — Я не тороплю. У меня времени много, впереди вечность. А ты? Подумай, ради чего стоит жить? Ради неубедительных выдумок или ради чего-то реального? Я для себя ответил. Я строю свой идеальный мир. И, поверь, занимать в нём места лучше заранее… Это всё, что я хотел сказать. Надеюсь, ты услышал. А теперь — обмен.

— А где девчонка?

— Это которая?

— Которую ты держал в «чайнике».

— О ней я не говорил. Речь шла только об обходчике. Девчонку тебе не получить.

— Зачем она тебе? Зачем вообще тебе души?

— Ты можешь узнать. Если примешь верное решение.

Подконтрольные мне пятеро пустышек поднимались по противоположному склону холма. Медленно. Тихо.

Курган Бессмертия в Реадовском парке города Смоленск. Заборчиков обычно нет. Просто в тот вечер, когда я выбрался делать фотографию, 23-го апреля, там внезапно проходил парад Победы, или что-то подобное. Там, где есть я, реальность полностью теряет всякую логику и последовательность, уже привыкаю. Пришлось ждать, пока народ разойдётся.

Маэстро, Тимур и Стас стоят под той стелой, что венчает курган, там есть площадка, с которой можно обозревать парк. Их не видно, потому что они стоят призрачно. Надпись на кургане гласит: «Люди! Покуда сердца стучатся, — помните! Какою ценой завоевано счастье, — пожалуйста, помните!». Цитата из стихотворения Роберта Рождественского.

Глава 22

— Обмен, — повторил Маэстро.

Глаза Кондратия закатились, и он упал ничком. Над ним остался стоять Маэстро. Призрачный. В облике седобородого пенсионера. Он протянул руку к Стасу.

Тот, дрожа, как осиновый лист, двинулся к Маэстро. Губы Стаса шевелились, шепча обрывки молитв.

Освобожденный Кондратий застонал и приподнял голову, пытаясь сообразить, что к чему.

Когда Стас приблизился к Маэстро, я приготовился отдать приказ пятерым пустышкам. Пан или пропал! Не похоже, что Маэстро ждёт атаки…

Он панибратски обнял Стаса за плечи, что-то тихо сказал. Ну, сейчас или никогда…

Команда не успела прозвучать в моём сознании. Неожиданно для всех, в том числе и для Стаса, его черты засветились. А с неба упал ослепительный луч.

— Нет! — заорал Маэстро и шарахнулся.

Прыжком взлетел на парапет, огораживающий площадку на вершине кургана.

А Стаса окутало сияние. Оно разгоралось всё сильнее. Стас улыбался — как человек, который довёл до конца сложную, тяжелую работу. Решил головоломную задачу, сделал всё, что мог — и теперь безоглядно, бесконечно счастлив. Маэстро глядел полными ужаса глазами на то, как Стас, сияя улыбкой, исчезает в луче.

— Пошли, — шепнул я, первым придя в себя.

Пятеро пустышек налетели на Маэстро, вцепились в него. Он завертелся на месте, отбиваясь.

— Запомни хорошенько! — повысил я голос. — Нанесёшь удар — мы ударим вдесятеро сильнее. Не пытайся даже разевать рот на видящих и на души, с которыми мы работаем!

Маэстро потерял равновесие и, облепленный пустышками, полетел вниз. Я бросился к парапету, перегнулся и успел заметить, как Маэстро упал в огонь. В тот же миг пламя Вечного огня взметнулось, едва не опалив мне брови. Я с криком отшатнулся. А когда посмотрел вновь, внизу было пусто. В смысле — никакого Маэстро. Он исчез. Пустышки тоже.

— Может, сгорел? — предположил я. — Всё-таки, место тут такое… мощное.

Я вдруг понял, что чувствовал энергетику таких мест и раньше, когда не был видящим. То есть, видящим-то был, получается, всегда, просто не знал, что я видящий. И поэтому чувствовал энергетику. Или не поэтому? Или энергетика воздействовала так, что я в итоге стал видящим? Сложно, блин, всё…

— Не, — прокряхтел Кондратий, навалившись на парапет рядом со мной. — С этой тварью так запросто не сладить. Ушёл.

— Ничего, ещё свидимся.

Прозвучало почти добродушно. У меня не получалось злиться. Как и в случае с Лизой, я чувствовал какую-то правильность, завершённость. И удовлетворение от проделанной работы.

Поднял руку, посмотрел на запястье. На шнурке образовалась вторая бусина. Ещё один синий камень грубой огранки, с сияющей искрой внутри. И вот это было то, что на самом деле важно.

— Тимур, ты всё это спланировал? — спросил Кондратий. Выпрямился и посмотрел на меня с каким-то даже страхом.

— Нет. Процентов пятьдесят, — честно признался я. — Я рассчитывал на пустышек. На то, что как только Маэстро вас отпустит, вы оклемаетесь, а пустышки бросятся на него. Тогда мы и вас отобьём, и Стаса не отдадим. Ну, при удачном раскладе — если у пустышек хватит пороху справиться с Маэстро. Когда Стас вознёсся, офигел не меньше, чем Маэстро. Этого уж точно не предполагал.

— Давай-ка на «ты», — предложил Кондратий. Узнав, что со Стасом мне просто повезло, он расслабился. — Я из простых людей. Выканье не люблю.

— Давай, — согласился я.

— Пустышки, значит, бросятся, — задумчиво повторил Кондратий.

Он спустился с кургана вниз, пошёл по аллее к выходу из парка. Я шагал рядом. Кондратий оглянулся. За нами топали пустышки.

Мне показалось, что их прибавилось. Хотя, по логике, должно было стать меньше — пятеро ведь сгорели вместе с Маэстро? Фигня какая-то. Чудится, наверное, на почве недосыпа. Вон уже рассвет скоро, небо светлеть начинает… Я зевнул.

— А ну, покажь, как ты это делаешь, — потребовал вдруг Кондратий. Остановился.

— Что? — Я тоже остановился.

— Пустышками командуешь.

Я вздохнул. Повернулся к пустышкам.

— Бегом по аллее — марш!

От толпы отделились несколько серых теней и рванули вперёд. Прочие так и остались колыхаться позади нас.

— Вот, — ткнув рукой в сторону убежавших, сказал я. — Вот как-то так и… — Я осекся.

По аллее бежало семь пустышек. Хотя до сих пор мне подчинялись только пять.

— Стоять! — рявкнул я. — А ну, ко мне!

Пустышки остановились. Развернулись, побежали обратно. Остановились передо мной.

Я ещё раз их пересчитал. Не ошибся. Семь.

— А было пять, — сказал Кондратий.

— А ты наблюдательный, — буркнул я.

— Я — обходчик. Работа такая. Понимаешь, да, как так получилось?

— Догадываюсь. Вознесение?

— Именно. Вознесённая душа влила в тебя силы. И, выходит, ты с каждым разом будешь становиться всё сильнее. Вон, глянь — ещё один к твоему берегу гребёт.

Кондратий махнул рукой. От входа в парк нам навстречу спешила новая тень. Через минуту влилась в шеренгу, застывшую передо мной.

— Хотя ты и был-то — не слабак, — продолжил Кондратий. — Оружие есть?

— А как же. — Я начал злиться. — Файерболы, джедайский меч, Вальтер PPK. На крайний случай ещё пулемёт держу. В отеле, под кроватью.

— Я о призрачном оружии. Не говори, что не видел! У Дениса — сабля, у Вана — палка. Что видящему сподручнее, то у него в руках и появляется. У тебя — какое?

— Э-э-э…

Я сообразил, что оружие в руках коллег и впрямь видел только в призрачном мире. Объяснимо, в общем-то — по городу с саблей или двухметровой палкой не больно побегаешь. Если не ментов, то психиатричку вызовут. Хотя Денис, конечно, мужик способный, такую отмазку вымутить может, что ещё и до дома проводят со всем уважением. Но тем не менее.

— Никакое. Нет у меня оружия.

Кондратий хитро усмехнулся.

— Есть. Вот оно, — кивнул на стоящих передо мной пустышек. — И я тебе так скажу: из всего, что я видел, твоё, пожалуй, самое мощное. Рано или поздно, глядишь, и впрямь удастся Маэстро одолеть. Только ты, это.

— Что?

— Не убейся раньше времени, вот что! А то больно уж горячий.

Пустышек я в итоге разогнал. Надобность в них отпала, а маячащая за спиной толпа действовала на нервы. Кондратий сказал, что это ничего. К часам, мол, или к обручальному кольцу тоже не сразу привыкают.

Разогнать пустышек оказалось просто, хватило единственного грозного окрика. Сил у меня, видимо, и впрямь прибавилось. Правда, рявкнул я в реальном мире. Не сообразил, что надо бы переместиться в призрачный.

Дядька средних лет в спортивном костюме, который в этот момент появился у входа в парк, услышав «Проваливайте!», аж подпрыгнул. Смерил меня и Кондратия настороженным взглядом и свернул на другую дорожку.

— Спортсмены, блин, — проворчал я. — Не спится же вам…

К выходу подошёл, тоскливо глядя на информацию от приложения такси: «машина прибудет через 20 минут» и решая в уме мегасложную задачу — ждать такси (которое может появиться через три раза по двадцать минут), или плюнуть и топать до отеля пешком. Опять. Есть у меня знакомые, которые меряются друг с другом шагами. Я такой фигней не занимаюсь, но если бы занимался, сегодня все рекорды бы побил. Суммарно, наверное, уже половину города оббегал.

Но оказалось, что терзался зря: у выхода из парка стоял знакомый Haval. Мигнули фары — Ван, сидящий за рулём, не рассчитывал на мою наблюдательность.

Честно говоря, правильно делал, зевал я всё шире. Усевшись в машину, тут же вырубился. Что рассказывал Вану Кондратий, уже не слышал.

* * *

Проснулся оттого, что в лицо светило солнце. Задвинуть шторы в половине шестого утра как-то не сообразил. А солнце, фигачащее в окно, означало, что день перевалил за середину.

Я перекатился на другую сторону кровати — туда, куда солнечные лучи не доставали. Благо, площадь позволяла.

— Доброе утро.

Я поднял голову и увидел Изольду, которая, сложив руки на груди, стояла в дверном проёме.

— Ну, такое, — отозвался я. — А ты как тут?..

— У меня ключ есть универсальный. Я всё-таки работаю в этом отеле, забыл?

— Это я догадался. Что заставило тебя прийти в комнату к спящему одинокому мужчине? Возможно, голому?

— Почему голому?

— Ну а откуда тебе знать, что у меня нет привычки спать голым. Я читал в одной умной книге — кажется, это был пост в Just Stories, — что спать без нижнего белья полезно для здоровья. Оно постоянно передавливает нам кровоток в течение дня, а мы и ночью отдыха не даём. Так что если человек ещё и не живёт активной половой жизнью, заставляющей его периодически раздеваться, то он вообще находится в зоне страшного риска. Тромбы. Некрозы. Импотенция…

Спал я в трусах и футболке, традиционно. Трусы Изольду не смутили. Я потянулся за джинсами и зевнул.

Голова была чугунная. Ещё и это отвратительное ощущение, что день на пятьдесят процентов продолбан. Конечно, мне не надо обслуживать по пять клиентов в день, и Никита не позвонит с воплями, что я не открыл магазин вовремя. Ну, это разумом понимаешь. А сердце всё равно — тук-тук! Что-то не так, Тимур, сбой системы, сбой системы, ты ходишь по очень тонкому льду!

— Очень познавательно, — сказала Изольда. — Мне выйти, чтобы ты оделся?

— Да не принципиально. Тут, собственно, ничего такого нет…

Я встал, натянул джинсы, застегнул ремень и всё ещё мутноватым взглядом уставился на Изольду.

— Так чем обязан?

— Хотела извиниться.

Она вошла внутрь спальни, села на стул.

— Внезапно. За что?

— Вчера… моё поведение могло показаться странным. Просто хочу, чтобы ты понимал, давай расставим точки над i. Я действительно никогда никого не учила, не брала такую ответственность. И я толком не могу понять, как вести себя с тобой.

— А как ты с клиентами управляешься? — не понял я. — Ну, в смысле, с этими. Настоящими клиентами.

— В основном — слушаю. Потом даю советы. — Изольда дёрнулась, скривилась как от боли, но тут же взяла себя в руки. — Мстислава прекрасно знает, что мне трудно с живыми людьми. Знает, что я с трудом допускаю кого-то в своё личное пространство. И всё равно поручила мне тебя.

— Если это прям такая проблема — я могу пожаловаться Мстиславе…

— Что я тебя сексуально домогалась? Нет, спасибо, эта шутка и в первый раз была не очень смешной.

— Эм… Изольда. Ты вошла ко мне в спальню, когда я спал. Где-нибудь на загнивающем Западе это уже повод для судебного иска. Ну ладно, шутки в сторону. — Я заметил, что взгляд Изольды потемнел и вспомнил, как жёстко она ночью вцепилась Денису в ухо. — Серьёзно, мы же не в брак вступили в девятнадцатом веке. Ну нет — значит, нет. Пусть меня Денис обучает.

— Он тебя научит плохому.

— Ой, а я вот прям такая невинная нерастленная душа! — усмехнулся я. — Напугала ежа…

— У каждого из нас — своё понимание… всего. Мира, смысла, жизни, смерти. Денис — прекрасный человек, отважный, ради друзей готов на всё, но если Мстислава выбрала меня, значит, у неё были на то весомые причины. Значит, именно я должна быть с тобой. Возможно, это больше нужно мне, чем тебе…

Изольда задумалась, будто совсем выпала из реальности. Я с затаённой грустью посмотрел в сторону туалета. У кого что, а у меня — утро. У меня потребности. Насколько это вежливо — пойти в туалет при Изольде? Которая: раз — красивая девушка, два — моя наставница, три — воспитывалась в высшем обществе и четыре — вломилась ко мне в спальню… Гремучий коктейль. Девушка-загадка.

— В общем, я просто хотела извиниться. — Изольда встала и расправила юбку. — Прости. Я буду над собой работать.

— Слушай, у меня — вообще никаких претензий, — поднял я обе руки. — Мне всё нравится. Свидание было отличным, хоть и странно закончилось.

— Свидание? — Изольда как будто смутилась и озадачилась своим смущением. — Ты… так это воспринял?

— Ну, когда парень и девушка сидят в баре и откровенничают…

— Мы говорили о работе.

— Да, но специфика нашей работы такова, что…

— Да, такова. Но… это было не свидание. Хорошо?

— Да ради бога. Слушай, не подумай, что я тебя прогоняю, но мне нужно…

— Конечно, — кивнула Изольда. — Встретимся у Мстиславы. Всем будет очень интересно узнать, как ты управился со Стасом.

— А тебе не интересно?

Изольда загадочно улыбнулась.

— А я, в отличие от остальных, понимаю, что мы никогда не знаем точно, почему получилось. И почему не получилось — нам тоже не узнать. Если у тебя получается — прекрасно, я не хочу это портить. Если будут трудности — тогда, надеюсь, ты придёшь ко мне. Ну, или к Мстиславе.

Когда Изольда ушла, я перевёл дыхание и отправился осуществлять утренний туалет. Попутно думая, что наставницу мне таки дали странную. Которая явно к такому была не готова, хорошо хоть сама это понимает.

Но, видимо, такова уж моя судьба. Когда в аквариумный устроился, у меня в первый же день попросили взаймы сотку. А когда мы с Коляном (он потом уволился) приехали на мой первый аквариум, Колян — опытный специалист! — вытащив фильтр, спросил у меня, как его разбирать, он, мол, такую модель в первый раз видит.

В целом, Изольда, конечно, права: пути Мстиславы неисповедимы. Да и претензий у меня действительно нет. Осваиваюсь в новой жизни? Да, осваиваюсь потихоньку. Приятно мне проводить с Изольдой время? Ну, не будем врать — очень.

Я улыбнулся, вспомнив её улыбку, и тут же себя одёрнул.

Придержим пока коней. Долбанутая натура — это, конечно, для девушки большой плюс, это гораздо лучше, чем какая-нибудь пустышка Алина. Но эту натуру хорошо бы узнать поближе, прежде чем пускаться во все тяжкие.

* * *

В кафе меня ждали все, кроме Вана. Он, как я понял, на собраниях присутствовал в принципе нечасто. Сидели за нашим столиком. Изольда выглядела профессионально, даже кофе из чашки пила — профессионально. Хоть для рекламы снимай.

— Ну что, начнём разбор полётов? — сказала Мстислава.

Для разнообразия она была без своей неизменной трубочки, ограничивалась чашкой кофе. Я тоже себе налил, подвинул тарелку с пирожками. Подумал ещё, что с питанием надо будет чего-то решать. Выпечка — это, конечно, хорошо, если ты весь из себя такой крутой независимый чел, который плевать хотел на весы и гастроэнтеролога. Во всех иных случаях надо о себе заботиться.

Раньше моя жизнь представляла собой нескончаемый круговорот хаоса, где если я что-то успел сожрать — уже молодец, голодным не остался. А что именно это было — дело десятое, главное — выжить.

Сейчас я вроде бы должен был работать в одном месте, без разъездов и беготни… Ну да, пока что без разъездов и беготни не очень получалось, но я всё же надеюсь, что это было такое временное стечение обстоятельств.

— Начнём, — выдохнул я, отхлебнув кофе.

— Ты как это сделал⁈ — начал Денис.

— М-м-м… что именно?

— Твоё второе вознесение! Ты с душой часа не провёл! А я, между прочим, с этим Стасом уже неделю выплясываю. И так его, и эдак. Не понимаю, чего ему не хватает. А ты его просто забрал — и сразу вознесение. Как⁈

Ответ на этот вопрос интересовал всех. Только Мстислава ждала ответа с лёгкой иронической улыбкой.

— Да я ж ничего не делал. Он сам…

— Он — сам, Лиза — сама! — Денис пытался подавить злость, но получалось у него так себе. — Может, мы тут вообще не нужны? Может, нам всем разойтись по домам и предоставить всему идти своим чередом? — Тут он внезапно остыл и задумчиво добавил: — Может, и правда…

— Но-но! — погрозила ему Мстислава. — Вот эти мысли из головы — сразу прочь. Как без нас бывает — мы хорошо знаем. Что же до Тимура, то я могу две вещи сказать. Первая: новичкам везёт. И вторая: в конечном итоге не мы выбираем душу, с которой работать, а душа выбирает нас. Души чувствуют, кто им может помочь. Наша задача это увидеть и правильно понять. Я видела, что ты, Денис, не очень-то подходишь, но…

Она не договорила, однако все прекрасно поняли. Я только появился, ничего не знал, и отдавать мне душу в безраздельное пользование никто не хотел. К тому же, это бы резко попортило иерархическую субординационную структуру.

— Один раз — совпадение, два — закономерность, — продолжила вещать Мстислава. — Говорю официально: Тимур, ты — хороший видящий. Нос задирать не вздумай, на работе это плохо сказывается.

— Да нос задирать как будто бы причин особых нет, — сказал я. — Девчонка по-прежнему у пожирателей. И, раз уж мы все тут собрались, такие красивые и выспавшиеся, то я бы хотел узнать, что мы собираемся по этому поводу предпринять. Дама в беде — это сильный художественный приём. Возможно, он далеко не нов, возможно, он многих раздражает, но если…

— … но если ты настоящий мужчина, — подхватил Денис с огнём в глазах, — то твоя святая обязанность — прийти на помощь. Пусть даже ценой собственной жизни. Пусть ценой жизни твоих товарищей. Да пусть хоть весь мир запылает в последней агонии! Невелика цена, когда речь идёт о материях, на которых стояла, стоит и стоять будет вселенная!

— Вот! — Я показал пальцем на Дениса. — Вот, видите? Посмотрите на этого человека. Именно такого друга мне не хватало всю мою сознательную жизнь. Был бы у меня такой друг, я, может, уже давно вознёсся бы, а не сидел тут. Куда они делись из жизни? Почему у всех вокруг в головах только унылая логика пополам со шкурными интересами? Где вы, лихие авантюристы, ставящие честь и достоинство превыше жизни?..

— Расстреляны в революцию, — припечатала Мстислава.

— Вот не надо! — вскочила Изольда. — Перегибы тогда, конечно, были, но никто не убивал людей исходя из их человеческих достоинств. Это была битва мировоззрений, попытка создать совершенно новое общество, и, разумеется, реакционные силы…

Через пару столов от нас заплакал ребёнок. Изольда осеклась, вспомнила, что говорит в реальном мире, а не в призрачном, и села на место, чинно сложив ладони на коленях.

— Высказалась? — зыркнула на неё Мстислава.

— В общих чертах — да. — Изольда поджала губы. — И я согласна с Тимуром. Помимо прочего, если мы сейчас уступим Маэстро, он обнаглеет. Пожиратели — это уже проблема, а скоро они станут проблемой ещё большей.

Глава 23

— Верно говоришь, — вздохнула Мстислава. — Все верно говорите. И девчонку жалко, и Маэстро… Пусти козла в огород, как говорится.

— Ну, мы всё же щёлкнули его по носу, — заметил Денис. — Вернее, Тимур щёлкнул. От нашего имени. Щупальца он теперь приберёт.

— Ой, вряд ли. Скорее придумает план поизощрённее, — поморщилась Мстислава. — Такие, как он, не отступают. Хуже всего даже не то, что у него в плену душа. Хуже всего то, что у него в городе карманный убийца. Который будет продолжать снабжать Маэстро душами.

Все замолчали, будто придавленные озвученными фактами. Я выждал несколько секунд, дожёвывая пирожок, потом запил его кофе и откашлялся. Все посмотрели на меня.

— Моя прежняя работа научила меня многому. И среди важнейших вещей — умению делать так, чтобы несколько процессов шло одновременно. Когда я только начинал, приходя к клиенту, я чистил грунт, потом мыл фильтр, потом отбеливал декорации… Это всё занимало уйму времени. С опытом всё изменилось. Сначала достаём декорации, заливаем отбеливателем. Пока они доходят, чистим стёкла и идём мыть фильтр — тем временем оседает взвесь. Чистим грунт, собирая сразу всю эту взвесь и сливая воду. Прокидываем шланг, заливаем аквариум, а тем временем моем декорации…

— И как нам это поможет? — не выдержала Изольда.

— У нас три проблемы, — со вздохом отбросил я метафоры. — Первая — убийца среди людей. Вторая — душа в плену Маэстро. Третья — сам факт существования Маэстро в этой вселенной. Если мы будем решать проблемы по одной, то плюхаться будем вечно и не факт, что вообще когда-нибудь закончим. Нужно разработать план. Действовать одновременно в трёх направлениях.

— Как ты это видишь? — поинтересовалась Мстислава.

— Я? Лично я — никак. Я в этом мире новичок, из того, что я не знаю, можно ещё один отель построить, покруче этого. Конкретно тут я бы исходил из опыта, который должен подсказать возможные действия. Но, так, навскидку. Кондратий обмолвился, что у него есть связи в полиции. Может быть, можно как-то повлиять на эти связи, чтобы они искали убийцу более интенсивно? Может быть, с нашей стороны можно как-то поспособствовать? Дальше. Пожиратели где-то держат душу. Надо подумать, где они могут закрепиться, найти это место, разведать подходы. Собрать информацию, проанализировать её, а уже потом действовать. Я понимаю, что раньше вы ничем подобным не занимались. Но жизнь меняется. И если мы хотим продолжать жить, нам нужно отвечать на эти изменения. Иначе она просто сметёт нас.

Я поймал взгляд Изольды и признался:

— Мне приходилось слушать мотивационных спикеров. Конечно, всем им далеко до Арагорна с его «За Фродо!», но по сути ведь дело говорят.

Мстислава поднялась, собрала пустую посуду на поднос.

— Свяжусь с Кондратием, обсудим. Вы все — не расслабляйтесь. Если уж ввязываемся, отсидеться не получится. Изольда.

— Да? — встрепенулась задумавшаяся девушка.

— Проводи юношу к его первому настоящему клиенту и проинструктируй. Пусть привыкает к нормальной работе. А то повезло два раза — будет думать, что так и дальше пойдёт. По часу на каждую душу, через месяц туда-сюда миллионер…

* * *

— Войдите, — послышалось из номера после стука.

Я, воспользовавшись универсальным ключом, который выдала Изольда, открыл дверь и переступил порог. Не с лёгким сердцем. Всё-таки действительно, первые два достижения я получил, сам не ведая, как, на автопилоте. А теперь от меня требовались осмысленные действия.

В стандартном номере на стуле сидел неопределённого возраста мужчина. Консистенции он тоже был какой-то бесформенной. Толстым не назвать, худым — подавно. Мешковатость одежды усиливала впечатление аморфности. Средней длины чёрные с проседью волосы уныло торчали в разные стороны, мечтая о шампуне и расчёске. Очки в тяжёлой роговой оправе гармонично завершали образ.

— Доброго дня, — поздоровался я. — Меня зовут Тимур, я буду вашим куратором.

— Садись.

Тут нужно заметить, что перед мужчиной стоял журнальный столик (в чём не было ничего удивительного, наши постояльцы могли получить практически любой каприз, просто позвонив по телефону) с шахматной доской. Судя по всему, мой клиент напряжённо играл с самим собой — фигуры стояли в какой-то позиции, а некоторые уже вовсе покинули доску.

Я сел. Прокрутил в голове полученные от Изольды инструкции. Шаг первый — познакомиться, завоевать доверие клиента. Пока он не назвал мне своего имени, мы никуда дальше не уедем.

— Как вас зовут? — Я не придумал более мягкой формулировки и решил, что спросить напрямик — это не хамство.

Но клиент вопрос проигнорировал. Он сказал:

— Ходи.

— Че… Куда?

Я посмотрел на доску.

Суть игры была мне понятна, как двигаются фигуры, я знал, но вот так, с бухты-барахты делать какие-то ходы посреди партии…

— Куда считаешь нужным, — последовал ответ.

Пожав плечами, я переместил на несколько клеток чёрного слона. Клиент, кажется, только того и ждал. Схватил ладью, переставил к моему королю и сообщил:

— Шах и мат.

— Окей, — улыбнулся я. — Может, всё-таки познакомимся?

— Люди делятся на три типа, — отозвался клиент. — Первые, оказавшись в сложной ситуации, анализируют её и действуют наилучшим образом. Вторые предпочитают сразу действовать решительно, надеясь на счастливую звезду. А третьи создают видимость действия, на самом деле занимая выжидательную позицию. Демонстрируя отсутствие решимости и желания или умения анализировать.

Пояснительной бригады не требовалось. Я понял, что меня отнесли к третьему типу, и это нифига не комплимент.

— А вы — профессионал, да? — решил я зайти с другого бока.

Мужчина вместо ответа сноровисто расставил фигуры в исходную позицию и перевернул доску. Передо мной оказалась белая армия.

— Твой ход.

Мысленно вздохнув, я, как великий гроссмейстер Остап Бендер, выдвинул пешку с е2 на е4.

* * *

Из номера я вышел в восемь вечера с гудящей головой. Успехи были весьма скромными. Своего имени клиент мне не назвал, но заставил испытать на шахматной доске все пытки камасутры. Наверное, что-то я делаю не так… Завтра попробую сменить стратегию.

На полпути к лифту у меня в кармане загудел телефон. Номер был неизвестным.

— Да? — ответил я.

Голос Кондратия узнал сразу же.

— Привет, Тимур. Я тут катаюсь по городу, пытаюсь угадать, где мог залечь Маэстро. Если хочешь, можешь присоединиться, две головы — лучше, чем одна. Через десять минут буду проезжать мимо отеля. Мстислава не против, я пообещал, что к чёрту в пасть не полезем.

— А перекусить куда-нибудь заедем?

— Легко.

— Выхожу.

Судя по всему, желание Кондратия залучить меня в стройные ряды обходчиков за минувшую ночь окрепло. Я, в свою очередь, не возражал против того, чтобы лучше освоиться в новом для себя мире, посмотреть на него с разных сторон. Сказать «нет, спасибо» никогда не поздно, в конце-то концов. А может, и не придётся. Может, я действительно лучше покажу себя в обходчиках. Они-то не должны мучиться со всякими отбитыми шахматистами…

— К себе вербовать не стану, не бойся, — это было первое, что сказал Кондратий, когда я уселся на пассажирское сиденье фургона.

— Эх. Жаль. А я уже торговаться настроился, чтобы продаться подороже.

Кондратий улыбнулся, давая понять, что шутку оценил. Пояснил:

— Мы с Мстиславой — давние друзья. И давно поняли, что всяк хорош на своём месте. А уж где его место, это он пусть сам решает. Бывало, что с постоялого двора ко мне в Обход переходили. Бывало, что мои обходчики — к ней на постоялый двор…

— В отель, в смысле? — уточнил я.

— Ну да. В отель. Что ни век, то названия меняют! Такая суета — тьфу. Поди в голове удержи. Суетятся, суетятся… А чего суетятся, спрашивается?

— Тоже никогда не понимал, — поддержал беседу я.

Кондратий солидарно кивнул и продолжил:

— Если мы с Мстиславой и пытались чего делить, то давно прекратили. Никого не уговариваем, никого не держим. По сути-то — одно ведь дело делаем. Хотя обидно, конечно, если уходят. Денис, вот, к примеру, из обходчиков к Мстиславе ушёл. Жаль мне было, сильный видящий. И вояка — каких поискать. Недаром полком командовал.

— Денис из обходчиков ушёл? — изумился я.

— Ну да.

— Я скорее бы поверил, что он просился к вам, но вы не взяли. Склад характера у него… не сказать чтобы склонный к ведению задушевных разговоров. Как-то с первого взгляда понятно, что морды бить приятней и привычнее.

— А ты с первого взгляда не суди, — улыбнулся Кондратий. — Ты вторым погляди. Потом третьим. А потом, может, и понимать начнёшь чего-то. Ихнее благородие не так просты, как кажутся. А насчёт разговоров — Ван, к примеру, вовсе помалкивает. Делает вид, что русского не знает. А спасенных душ у него на счёту — поболе, чем у многих.

— А он знает русский?

— А кто ж его знает, — Кондратий рассмеялся. — Это ж Ван.

Фургон неспешно катился по Гагарина в направлении центра.

— Мы куда едем-то? — спросил я.

— Да просто район объезжаем. Сообразить пытаюсь, куда Маэстро лёжку свою перетащил. И ты тоже по сторонам поглядывай. Вдруг почуешь чего — как в тот раз девчонку почуял.

— Угу. А пожрать мы заедем? А то у меня на голодный желудок чуйка барахлит.

— Обязательно. Я и сам с утра не евший. Тут вот, на Советской, трактир скоро будет, туда и зайдём.

В момент, когда Кондратий, припарковав фургон возле «трактира», вылезал из машины, у него зазвонил телефон.

— Алло?

— Степаныч! — слышимость была превосходной. — Маэстро вернулся! Со всеми своими падальщиками. Чего делать-то?

Кондратий застыл, сидя на водительском кресле боком.

— И девка с ним?

— Да откуда ж мы знаем?

— Понял. Сейчас буду.

Кондратий развернулся к рулю. Захлопнул дверь. Я захлопнул свою.

Через четверть часа мы стояли возле дома-коммуны, примерно в том месте, где Изольда схватила меня за руку и заставила остановиться.

— Ну? — напряжённо спросил Кондратий.

Рядом топтался Ким — он был оставлен возле обиталища Маэстро на посту. Сообщить, если тот вернётся. Собственно, вот и вернулся.

Я покачал головой:

— Ничего.

— Может, поближе подойти? — азартно спросил Ким.

— Да не, без толку. В прошлый раз я, получается, её услышал гораздо раньше. А сейчас почти вплотную подошли — и хоть бы хны. То есть, либо Маэстро усилил защиту — и в этом случае я ничего не услышу, даже если под дверью буду стоят. По логике. Когда мы лезли сюда, целью Маэстро было нас запутать — и поэтому он увёл своих. Он знает, что мы ищем девчонку. Знает, что не успокоимся. Но зачем ему искать новое логово для пожирателей, если можно перепрятать её одну? Запереть где-нибудь, а самому вернуться. Нам ведь не драка с пожирателями нужна, а похищенная душа. Полезем сейчас к ним — Маэстро скажет, что девчонки в здании нет, и, скорее всего, не соврёт. Ну, то есть, мне кажется, что гораздо проще перетащить душу куда-то, где мы даже не подумаем искать, чем городить мегасложную защиту.

— Согласен, — вздохнул Кондратий. — Снимай засаду, Кимушка. Чего уж.

В кабак Ким поехал вместе с нами. Сказал, что на обед у него была сосиска в тесте. По дороге Кондратий поглядывал на наручные часы. Толстый металлический корпус, на белом циферблате — крупные цифры, красная звездочка и ещё какой-то рисунок. Я подумал, что если бы у меня был живой прадедушка, он мог бы носить такие часы. В молодости. Когда ехал в танке на Берлин.

— Мы торопимся? — спросил я.

Кондратий вздохнул.

— Уже да… Ну, ничего. Обождёт.

Как выяснилось вскоре — обождал.

В ресторане девушка-хостес поздоровалась с Кондратием, как со старым знакомым, и провела нас в отгороженное помещение в глубине зала. Такие называются отдельными кабинетами. Мне в них заглядывать до сих пор не доводилось.

В «кабинете» за столом сидел мужчина, на вид — ровесник Кондратия. Вкушал из глиняной миски борщ. Перед мужчиной стояла опорожненная рюмка, на большой тарелке лежали тончайшие, заворачивающиеся вверх ломтики сала, зелёный лук и ржаные булочки. Отдельно стояла крошеная вазочка со сметаной.

Когда мы вошли, мужчина поднялся. Протянул руку Кондратию, потом Киму. На мои дреды посмотрел с непроницаемым выражением лица.

— Новенький, — объяснил Кондратий.

— Понял, — сказал мужчина. Протянул мне руку. — Николай.

— Тимур.

Не сказать, чтобы мне так уж часто доводилось сталкиваться с представителями структур, но почему-то сразу стало ясно, что Николай — из их числа. Если он, конечно, Николай.

— Что слышно? — усевшись за стол, спросил Кондратий.

Мы с Кимом взяли по книжке-меню и начали делать вид, что изучаем.

— Зацепок пока ноль, — отозвался Николай. Он снова принялся за борщ. — Боюсь, что ничего и не найдём. Район — условно один и тот же, орудие убийства и почерк схожи. Но это всё. Ничего, что могло бы указывать на убийцу.

— А связь между девчонками?

— Никакой. Слава тебе, господи.

— Почему?

— Потому что, была бы связь — пришлось бы предположить, что будут и другие жертвы.

Кондратий мрачно вздохнул.

Николай встрепенулся:

— Ты мне не каркай тут!

— Да я даже не сказал ничего…

— Знаю я тебя, ага! Что там у вас случилось? Мне докладывали, что тебя на рассвете в Реадовке видели. С каким-то патлатым парнем, — Николай посмотрел на меня.

— Да активировался один псих, — проворчал Кондратий. — Ни с того ни с сего! Три года спокойно сидел и вдруг как с цепи сорвался.

— Обезвредите?

— А чем, по-твоему, сейчас занимаемся?

— Понял. Помощь нужна?

— Пока нет. Надо будет — обращусь.

— Уж обращайся. Лови своего психа поскорее. А то мне только ещё одного серийника не хватало, от Сигнальщика-то едва отдышаться успел… А у меня, между прочим, отпуск в конце июля. Имей в виду.

Кондратий кивнул:

— Опять в Астрахань? На рыбалку?

— Ага.

Николай отодвинул опустошенную миску. Попрощался и ушёл.

— Капитан? — глядя ему вслед, спросил я.

— Майор, — буркнул Кондратий. — Скоро должен подполковника получить. Если всё нормально будет.

— Но он…

— Нет. — Кондратий покачал головой. — Не видящий. Вообще. Даже не как ваш Даниил Петрович, чтоб он был здоров.

— А почему же тогда?..

— Сынишка у него видящий. Ну, как сынишка… Сейчас-то взрослый парень. А когда способности прорезались, ему лет пять было, малой совсем. Понятное дело, тут же побежал родителям рассказывать — про то, что рядом с собой непонятных людей видит. Родители — к врачам. Бегали-бегали, добегались до Вадика. Ну, с Заднепровья который, ты его знаешь. С взрослым человеком другой бы разговор был, а тут пацанёнок. Исключительный случай, я про такое не слыхал. И Вадик тоже — не знал, как к нему подступиться-то. А папаша — мент, сыскарь от бога. Мигом сообразил, что с Вадиком нечисто. К стенке припёр — Вадик и раскололся.

— А Николай так вот запросто ему поверил?

— Ну, при другом раскладе — вряд ли поверил бы, конечно. Сразу-то обычно никто не верит. Ты тоже поначалу не верил. Но тут, выходит — либо соглашайся с тем, что призрачный мир существует, либо с тем, что ребёнок у тебя чокнутый, и дурка по нём плачет.

— Н-да. Такой себе выбор.

— Вот именно… Ну, в общем, выдали мы пацану амулет, чтоб пустышки его не трогали, научили, как от них отмахиваться, да зажил он себе спокойно. Думали, повзрослеет — к нам придёт, но не срослось. Николай с его матерью разошёлся, та второй раз замуж вышла, в Москву уехала. И пацана забрала, само собой. Что уж там дальше, не знаю, Николай не говорит. Но, кабы пацан в видящие подался — сказал бы, наверное.

— Наверное. А сам он, получается, теперь с вами?

— Да не то чтобы с нами, но помогает помаленьку. Должность-то у него в милиции — серьёзная уже.

— Ясно. А вообще, много в городе таких? Обычных людей, которые знают о призрачном мире?

Глава 24

— Мало. Едва ли десяток наберётся.

Развивать тему Кондратий не стал. Нам принесли заказанное, и все принялись за еду. Молча. Жрать и так-то хотелось, а тут ещё Николай со своим борщом. Я недолго думая заказал такой же — и не прогадал.

— Вкусно кормят, — сказал, отодвигая опустевшую тарелку.

— Нутк, — кивнул Кондратий. — Этому трактиру уж, почитай, лет триста. Было время готовить научиться.

— Слушай, — заинтересовался я. — Вот ты говоришь, трактир тут стоит триста лет. И, насколько понимаю, все эти триста лет ты сюда ходишь. Неужели никто за это время внимания на тебя не обратил? Ну, на то, что не стареешь. И вообще не меняешься?

Кондратий поморщился.

— Так-то, правила есть неписаные. Дольше десяти лет в одном и том же месте не появляться, перерыв делать. Опять же, лет на десять. За это время всё изменится. Старые работники если не уволятся, то лицо твоё забудут, а новые тебя знать не знают. Оно и с жильём так же, с соседями. По-хорошему раз в десять лет переезжать надо.

— Либо жить там, где соседи тебя не видят, — подал голос Ким. Он сосредоточенно жевал котлету. — Я вот в частном доме живу. Глухой забор, большой участок, уезжаю-приезжаю на машине — меня поди разгляди. Сорок лет живу — никаких проблем. Между собой, может, и шепчутся, но близко не подходят. А уж вам-то, в отеле, вовсе думать не о чем. У вас там каждый день соседи новые.

— Это да, — согласился я.

— А даже если и не новые, — вмешался Кондратий. — Люди нынче чем дальше, тем реже по сторонам глядят. Идут — ничего вокруг себя не видят. Если не в телефоне, то в наушниках. Если не в наушниках, то в мыслях своих многомудрых. Нынче ведь каждый — пуп земли, это с младенчества все знают. Без его мнения драгоценного небо на землю рухнет. Когда ж тут по сторонам смотреть, о других-то думать? Помочь, может, кому, место в автобусе уступить?.. Некогда. Заняты все, мировые проблемы решают. Иной мимо матери родной пройдёт — не заметит. А ты говоришь, соседи.

— Не, ну всё-таки, — не сдавался я. — Ладно Москва какая-нибудь. Но Смоленск — город маленький. Хочешь не хочешь, постоянно на знакомых натыкаешься.

Ким и Кондратий как-то странно на меня посмотрели. Ким фыркнул.

— Ну, брат… Сам на свой вопрос ответишь, или помочь?

— Вы не заводите знакомств с людьми, да?

Ким промолчал, а Кондратий ответил:

— Всё так. Только деловые связи, где надо. И это не потому, что мы такие нелюдимые. Просто получается так. Есть мы, есть наша работа. Она полностью нас затягивает.

И вот в это я поверил сразу и абсолютно. В книгах и фильмах бессмертные вечно выдумывают какие-то ухищрения, чтобы всех запутать. Переезжают, притворяются собственными детьми. Постоянно душераздирающие истории любви с простыми смертными, заканчивающиеся, разумеется, трагедией…

Но ведь чем старше становится человек, тем уже становится круг его общения. И ограничивается, в основном, работой. По крайней мере, там, где работаю — точнее, теперь уже работал — я, это так. А если хочется поболтать с кем-то не об аквариумах — сегодня есть интернет. Где вообще всем пофигу, сколько лет твоему аккаунту и каков возрастной зазор между твоей авой и реальной рожей.

С ужасом я понял, что, пожалуй, если бы у нас в аквариумном штате работала девушка — я бы, с высокой долей вероятности, с ней встречался. Потому что — а где взять другую? Это ж насколько должно быть не пофигу, насколько много сил, чтобы после работы или в мифический выходной куда-то пойти, с кем-то познакомиться… Да и как это вообще делается?..

Не, ну мама, конечно, постоянно рассказывает про каких-нибудь там дочек хороших подруг, которые, сидя в Вязьме, так и вздыхают по крутому городскому аквариумисту. Приеду на побывку — одна из них обязательно под каким-нибудь предлогом в гости зайдёт. Ужас…

— Что-то, по-моему, когда ты с Маэстро встречался, у тебя выражение лица пободрее было, — заметил Кондратий. — О чём кручинишься?

— Да так, знаешь… Как будто в сторонку от своей жизни прежней отошёл — и смотрю на неё со стороны. Плохеет немножко.

— У-у-у, — в унисон протянули Кондратий с Кимом.

Кондратий нашёл взглядом официантку и щёлкнул пальцами.

— Девушка, нам графинчик! — заказал он.

— Я не хочу!

Кондратий развёл руками.

— И я не хочу. Никто не хочет. А что делать?

* * *

Спустя три четверти графинчика Ким по-братски обнимал меня за плечи и втолковывал:

— Ты пойми, мы все через такое проходили. Это ж не в сказку попасть. Вся жизнь в одночасье меняется. Главное коней не гони, просто дай себе время. Пройдёт, устаканится. И если что — каждый видящий тебе друг.

— В Ленинском районе, — усмехнулся я.

— В Ленинском районе, — согласился Ким.

Кондратий же добавил:

— Ну, знаешь, если прям жареный петух клевать начнёт — там уже на районы никто смотреть не будет. Это ж как две роты солдат, которым учения устроили, назначив друг другу противниками. Кажется, будто враги лютые, но напади настоящий враг — и всё мигом поменяется.

— А Маэстро — не настоящий враг?

— Настоящий, — помрачнел Кондратий и разлил ещё по одной.

— Так может, уже — того? Ориентировку передать, начать межведомственное сотрудничество? — предложил я. — Ты вот сегодня по Ленинскому только катал?

— И по Промышленному. Мы их не разделяем, правду сказать. Видящие, в смысле. Отель, если что, формально в Промышленном стоит, но вас один пёс заднепровцы ленинцами кличут. А так Днепр — граница.

— Редкая птица долетит до середины Днепра, — зевнул Ким и поднял стопку. — Ну, за редких птиц!

Когда три пустые стопки ударили по столу, Кондратий сохранял на лице задумчивость, демонстрируя умение не упускать важные мысли даже общаясь с графинчиком.

— Заднепровским надо сообщить, прав ты. Маэстро-то на границы плевать. Мало ли, куда он мог уволочь душу.

— Какие вообще должны быть требования к месту? — спросил я.

Был уже в таком состоянии, когда казалось, что вот сейчас только дайте мне рычаг, найду подходящую точку опоры и, в принципе, реально перевернуть мир. Это означало, что графинчик заканчивается исключительно вовремя, потому что дальше уже начинается перебор.

— Это должно быть старое место, — сказал Кондратий. — Точно не новострой какой — в новостроях призрачные стены если и есть, то вялые. Лучше первой половины двадцатого века.

— Почему первой?

— В те годы с душой строили, — буркнул Ким.

— Можно и так сказать, — кивнул Кондратий. — Трудное было время. Каждый построенный дом — как подвиг. И люди жили по-другому. Замечали, что вокруг делается. Каждую трещинку знали наизусть, как любимое стихотворение.

— И в идеале — это должна быть заброшка, — дополнил Ким. — Хотя Маэстро мог и в жилой дом вбуриться. Но там сложнее.

— Да точно заброшка, — махнул рукой Кондратий. — И говорить не о чем. Причём, желательно такая, чтобы на виду была. Чтобы кто-то о ней помнил.

— И сколько заброшек ты сегодня объездил? — поставил я вопрос ребром.

Выяснилось, что не так уж много — ни одной.

— Ну, во-первых, я не пацан, не знаю, где и искать, — несколько смешавшись, принялся оправдываться Кондратий. — Наша работа — по основным улицам. Души-то обычно сюда стекаются. Кирова, Шевченко, Гагарина, Большая Советская, Николаева…

— По ним и катался?

— Ну да. Во-вторых, мою работу с меня никто не снимал. Улицы-то патрулировать надо! Ким, вон, на дежурстве стоял у «чайника», а если бы ещё и я не вышел… Людей-то у нас не так, чтобы много. Да ты, собственно, всех видел. И если все силы бросить на то, чтобы одну душу найти… Маэстро у нас в это время из-под носа десяток утянет.

— Ясно всё с вами, — вздохнул я. — Ладно, завтра сам займусь. На свежую голову.

— А ты разбираешься? — взглянул на меня Ким.

— Конечно, я же не местный.

— Хм. Не то я перебрал, не то ты…

— Ким, ну ты же старый, опытный камикадзе. Надо бы понимать простую вещь: по большому счёту, местные в любом городе своего города не знают вообще. Вот дом, вот продуктовый, вот маршрутка до рынка, вот маршрутка до работы. Вот и весь город, чего голову забивать. А когда ты приезжий и постоянно меняешь съёмные квартиры, картина города у тебя в голове чутка шире основных улиц. И актуальнее, чем у старожилов.

Одобрительно хмыкнув, Кондратий долил остатки. Вышло по половине стопки. Как раз, по ощущениям, ровно — чтобы утром хорошо проснуться.

Не успели выпить — у меня зажужжал телефон. Взглянул на экран, улыбнулся непроизвольно.

— Да?

— Тимур, у тебя всё хорошо? — спросил обеспокоенный голос Изольды.

— Да норм. Мы тут с ребятами… отдыхаем.

— С какими ребятами?

— С обходчиками.

— Далеко? Тебя забрать?

— Не надо, доберусь.

— Буду ждать на ресепшене.

— Да зачем? Ложись спать.

— Ты мой подопечный. Ты новенький. В городе неспокойно. Я тебя дождусь.

— Ладно. Скоро буду.

Опустив телефон, я обнаружил, что обходчики истолковали услышанное верно и начали сворачиваться. Девушка принесла счёт, Кондратий не глядя оплатил. Я отметил, что у меня таки осталось множество вопросов касаемо нашего околопризрачного бытия. Деньги, например. Понятно, что деньги — тлен, и всё такое. Но этот тлен надо где-то брать. Откуда-то же он на карточке берётся. И какие-то документы, наверное, у видящих есть. Такие, которые при проверке не вызовут вопросов.

— Подвезу тебя, — сказал Кондратий.

— Да я пешком, тут недалеко. И вам, мужики, советую такси взять.

Обходчики переглянулись и заржали. Я причины смеха не понял. А Кондратий хлопнул меня по плечу.

— Идём. Фокус покажу.

Мы упаковались с Кимом вдвоём на переднее широкое сиденье. Кондратий сел за руль, запустил движок. Меня терзали сомнения.

И вдруг мир переменился на призрачный. В этом призрачном мире фургон беззвучно выехал с парковочного места и не то поплыл, не то полетел по пустой дороге.

— Других машин — раз-два и обчёлся, — пояснил Кондратий. — Пешеходов — только пустышки. Даже если в дом врежешься, ничего страшного не будет.

— Ловко, — оценил я. — А, это… Давно спросить хочу. Что вообще происходит с материей, чисто физически, когда она переходит в призрачный мир?

— Ну, когда среди нас окажется какой-нибудь именитый физик — так сразу его и спросим, — фыркнул Ким. — Хочешь — сам займись. Времени много, библиотеки поблизости есть. Изучай вопрос, делай опыты. Лет через — дцать с авторитетным видом скажешь нам, что с материей происходит бла-бла-бла. Мы покиваем, похлопаем.

— Нелюбопытные вы… — расстроился я.

— А ты знаешь, как в твоём телефоне электричество из розетки превращается в картинку на экране? — парировал Кондратий. — Можешь мне во всех деталях расписать, как кофейный автомат понимает, что стаканчик полон, и нужно остановиться? Или как лифт работает?

— Ты не понимаешь, это другое!

— Вот то-то же. «Нелюбопытные»… Если все целыми днями будут разбираться, как всё вокруг них устроено — кто ж работать-то будет?

Меня высадили на парковке. Я помахал отчалившему призрачному экипажу и вошёл в отель. Изольда, как и обещала, ждала меня на ресепшене. Читала книгу.

— Жив, здоров, вернулся, — доложил я. — Чего читаешь?

Изольда молча показала обложку.

— Гоголь? Серьёзно?.. Живёшь среди призраков, и тебе интересно про это ещё и читать?

— Я читаю переписку. Интересно понять человека. Предположить, что с ним случилось в итоге, кем он стал.

— И какие идеи?

Изольда задумалась, глядя чуть вверх, и улыбнулась.

— Я думаю, он вознёсся с небольшой помощью видящих. Был у него период, когда стал бы пустышкой. Был и другой — когда мог бы стать пожирателем. Но в конечном итоге пришёл к Свету. Вот поэтому, кстати, мы и не любим убийц. Они часто не дают людям шанса на исправление.

— Угу, и ещё они — убийцы, — добавил я.

— Верно. Как успехи?

Я коротенько изложил наши успехи, но особый упор сделал на умозаключения. Изольда выслушала со всем вниманием и вновь задумалась.

— Знаю на Черняховского одну заброшку. Хорошо подходит, постоянно на виду.

— Угу, тоже о ней думал. Но — вряд ли. Маэстро не стал бы забивать стрелу в Реадовке, зная, что я точно пойду мимо.

— А может быть, наоборот, рассчитывал именно на такой ход твоих мыслей. Хорошо её там спрятал, так, что ни отзвука. В общем, я бы проверила. Давай завтра сходим вместе.

— В смысле, ты и я?

— Меня выперли в отпуск, — развела руками Изольда, держа в левой книжку. — И я — твой наставник. Что тебя так удивляет?

— Ну, это… Это же, как бы, не вполне наша работа. Ты не попытаешься меня отговорить, там?

— Нет, — просто сказала Изольда. — Только с утра первым делом пообщайся со своим клиентом. Он не выходит, не звонит, не ест… Ему, конечно, не нужна еда, он — душа.

— Он раскатал меня в шахматы больше сорока раз, — загрустил я.

— А я однажды выслушала от своего клиента курс лекций по картам Таро. Никто не говорил, что у нас лёгкая работа.

— Ясно. Ладно, качну какое-нибудь шахматное приложение на телефон, буду читерить.

— Делай, что посчитаешь нужным. Пусть он заговорит и даст тебе хоть какую-то информацию, что-то, с чем можно будет работать. А теперь ложись спать, я тоже пойду.

— Мы можем пойти вместе.

— Тимур, ты выпил, и утром тебе будет стыдно за своё поведение передо мной.

— Мы живём на одном этаже. Я имел в виду только это.

— О…

Стыдно стало Изольде. Уже сегодня. Но виду она, конечно, не подала. Только посмотрела этак высокомерно, с хмыком.

* * *

За дни, проведенные в отеле, я понял, что спуститься утром в кафетерий Мстиславы и не застать там никого из видящих — скорее исключение, чем правило. Тянуло нас сюда. Это, видимо, как прийти на работу, включить компьютер и тут же отправиться за кофе. Без кофе — какая работа? Вы о чем вообще? Первым делом — кружечка бодрящего напитка, свежие сплетни. А там уж, так и быть, поработать можно. Если, конечно, больше совсем уж нечем заняться.

А в кафетерии Мстиславы, помимо охренительно вкусных завтраков, ещё и атмосфера притягивала. Плюхнешься на диван — и уходить не хочется. Всё-таки, когда человек своим делом занят, это чувствуется. И человека начинаешь уважать, даже если с ним не знаком, и дело, которое он делает. А Мстислава своё дело любила всей душой. Что ни блюдо, то произведение искусства

По утрам я регулярно встречал за знакомым столиком то Дениса, то Вана, то Изольду. Иногда в комбинациях, иногда — всех вместе. Но сегодня в кафетерии сидел один Денис. Даже Мстиславы видно не было.

— А где Мстислава? — поздоровавшись с Денисом, спросил я.

— В парикмахерскую пошла. Я за неё. Чего изволите? — Денис вскочил.

— Яичницу с беконом и помидорами.

— Сию секунду-с.

Денис поклонился и исчез. Через минуту поставил передо мной тарелку с яичницей. Снял стеклянный колпак. По кафетерию поплыл восхитительный аромат.

— Приятного аппетита! — Денис смотрел на меня так, будто ждал аплодисментов.

— Благодарю.

Я взял вилку, нож. Попробовал. Заключил:

— Ну, готовил-то не ты, а Мстислава. Ты просто микроволновкой пользоваться умеешь.

— Ч-чёрт, — расстроился Денис. — Мог бы, между прочим, и в обморок упасть. Не развалился бы.

— В следующий раз — непременно… Слушай. А можно личный вопрос?

— Да на здоровье. Всё сложно.

— В смысле?

— У меня с Изольдой. Всё сложно.

— Сочувствую. Ну, или рад за вас — по контексту не понял, как относиться к заявлению, прости. А вопрос у меня другой. Почему ты ушёл из обходчиков?

— Хм-м. — Денис потёр подбородок. — Неожиданно.

— Ну вот такой я внезапный, да. То, чем занимаются обходчики — по сути, то, к чему привык в реальной жизни ты. Стычки с пожирателями, азарт, адреналин. Но ты выбрал спасение душ. Почему?

Глава 25

Вопрос, почему Денис решил уйти из обходчиков в проводники, меня интересовал хотя бы потому, что я предпочитал чётко понимать, с кем работаю, у кого какие мотивы. Это и на предыдущей работе было важно, а уж на этой…

Денис над ответом не думал ни секунды, он будто ждал, что я спрошу.

— Ушёл, потому что однажды понял, что могу. Первую свою вознесённую душу никогда не забуду.

— Дай, угадаю. Прекрасная юная аристократка?

Денис усмехнулся.

— Почти. Крестьянин. Сколько лет — чёрт его знает, у них не разберёшь. Может, под шестьдесят, а может, тридцати нету. Он зимой из своей деревни в село пошёл, за знахаркой. Жена у него помирала. Лошадь запрягать — пожалел, старая была. А идти не очень далеко, если срезать через лес. По нормальной погоде часа за три дошёл бы. Но — пурга поднялась. Он заплутал, с дороги сбился. Ни к селу, ни обратно в деревню выйти не смог, так и замёрз в лесу. И всё про деньги бубнил. Я сперва даже решил, что на пустышку наткнулся. Потом уж только понял, что он из дома всё забрал, что было, чтобы знахарке заплатить. Или хоть снадобий каких купить, если та ехать откажется. В доме — пятеро детей. Жена помрёт — ему куда с ними?.. А вышло так, что сам помер. Да не где-нибудь, а в лесу. Раньше весны, пока снег не стает, не найдут. А найдут — вряд ли будут наследников разыскивать. По лесам вдоль дорог известно, что за публика шарится. Там, он говорит, в подполе ещё монеты припрятаны. Давно копили, думали по весне лошадь хорошую купить. Да только дети не знают, где лежат, сами не найдут. А жена — ну как помрёт и сказать им не сумеет? Она в последние дни совсем плохая. Детям тогда тоже только и останется, что голодной смертью помирать. А виноват вроде как он. Ну, то есть, по сути не виноват, конечно, но сам-то думает, что виноват! И вознестись не может. Не глядит даже в эту сторону. Я — к нему в деревню. В избу зашёл — жена и правда плохая, в бреду мечется. Меня за него приняла. Привёл, говорит, знахарку?.. А дети — мал мала меньше, таким с деньгами-то не выжить. Любой обдурить может. И вот стою я посреди избы, как идиот, думаю, что делать. И тут вдруг дверь открывается, соседка зашла. Сперва дичилась меня, но сумел разговорить. И тогда уж она — как давай причитать. О мужике этом, о жене его. О том, какие они люди хорошие. Как жили дружно, как соседям помогали в неурожайные годы. А потом к детям кинулась. Не бойтесь, говорит, сиротами не останетесь. Не бросим мы вас! Всем миром — всяко выходим. Всё хорошо будет… Она ревёт, дети ревут, хозяйка на печи мечется — форменный хаос. А призрак, который со мной в избу пришёл, в этом хаосе вдруг светиться начал. Спасибо, говорит, ваше благородие. Теперь уж спокоен я. И — луч. Вознёсся. А у меня на руке чётки появились.

— Ничего не понимаю, — честно сказал я. — Ты-то к его вознесению — каким боком?

— А ты к Лизе и Стасу — каким? — огрызнулся Денис. — Вознесение — материя тонкая. Сотню лет провозишься, а понимать будешь меньше, чем в начале… Ладно, насыщайся. Пойду, у меня в десять тридцать первый сеанс.

Денис встал и двинулся к выходу. Я проводил его взглядом. А когда обернулся, увидел, что напротив сидит Мстислава.

— Здрасьте. — Я сумел не вздрогнуть. — Как парикмахерская?

— Это ты мне скажи. — Мстислава откинулась на спинку кресла, приняла горделивый вид и провела руками по белоснежным кудряшкам.

На мой взгляд, не изменилось ничего. Но я живу на свете достаточно давно, чтобы понимать: женщинам такое говорить нельзя. Независимо от возраста.

— Восхитительно. Я сражён наповал.

— Вот это правильно, — одобрила Мстислава. — Всегда так говори. От баб отбоя не будет.

— Как у Дениса?

— Ну, настолько-то вряд ли, конечно. Для него бабы — призвание.

— Странно. А мне он сказал, что его призвание — спасать души. Проиллюстрировал это, правда, как-то не очень наглядно…

— Он тебе не всё сказал.

Я вопросительно посмотрел на Мстиславу.

— Про того крестьянина. Вознестись он — и впрямь вознёсся. Да только Денис сразу после этого в полк поскакал, за лекарем. Тот знающий мужик был, жену крестьянина выходил. Но Денис и дальше не успокоился, присматривал за семейством. Денег подкидывал, глядел, чтоб детишек не обижали. Добрая он душа. Горя повидал немало — а вот, поди ж ты. Не очерствел. Потому, может, крестьянин тот и вознёсся с чистым сердцем.

— В жизни бы про Дениса так не подумал, — пробормотал я.

Мстислава улыбнулась.

— Это хорошо.

— Почему?

— Потому что если он узнает, что про него так думают, взбесится хуже пожирателя.

Теперь улыбнулся я. Завтрак доедал в задумчивости.

В той же задумчивости вошёл в номер шахматиста. Он сидел над доской. Поднял на меня голову. Но даже не кивнул, что заметил — не говоря уж о том, чтобы поздороваться. Просто снял с доски фигуры, расставил их к началу партии, развернул белой стороной ко мне и скомандовал:

— Ходи!

Выглядел шахматист паршиво — если о призраке можно так сказать. Осунулся и как будто стал прозрачнее. Я уже знал от коллег, что находиться в отеле вечно души не могут. Срок их пребывания здесь ограничен, зависит от многих известных и неизвестных параметров. Но рано или поздно этот срок истекает. И если в течение отпущенного душе срока она не возносится, то…

Я посмотрел на шахматиста и покачал головой. Сделал ход. Всё тот же, е2 — е4. Шахматист поморщился, как от оскомины, и сделал ответный ход.

— Почему для вас так важно выигрывать? — просил я.

— Для меня важно играть. Это — беспрестанная работа ума. Тренировка мозговой деятельности.

— А зачем вам постоянно тренировать мозговую деятельность?

Шахматист впервые за всю дорогу посмотрел на меня с любопытством.

— То есть, как это — зачем?

— Ну, вот так. Что это вам даёт?

Шахматист задумался.

— Как по мне, любая тренировка — подготовка к чему-то, — продолжил развивать мысль я. — Как за оружием, например, положено ухаживать. Огнестрельное — чистить, смазывать; холодное — точить. И человек, который этим оружием пользуется, никаких вопросов у меня не вызывает. А вот человек, бесконечно натачивающий, например, саблю, которой не взмахнёт никогда — вызывает. Вот я и спрашиваю: для чего вам эти тренировки? Как именно вы пользовались своим остро отточенным умом?

— Я работал!

— Это понятно. Многим людям свойственно, я и сам не исключение. А кем вы работали?

— Ходи! — рявкнул шахматист. С таким свирепым выражением лица, что дальше расспрашивать я не стал.

Стоит ли говорить, что он снова разнёс меня в пух и прах. И ещё раз. И ещё три. Потом позвонила Изольда, напомнила, что мы собирались исследовать заброшку. Я малодушно слинял. Уходя, подумал, что клиент, кажется, сбледнул с лица ещё больше.

Плохой признак. Если и завтра ни на шаг не продвинусь, придётся просить о помощи старших товарищей.

— Как успехи? — спросила Изольда.

— Да никак.

— Чем занимались?

— Опять в шахматы играли. Клиент меня раз за разом обыгрывает, но совершенно не похоже, что выигрыш приносит ему удовольствие. Ощущение, что скорее наоборот — расстраивается.

Изольда покачала головой:

— Так не должно быть. Когда клиенты расстраиваются, они теряют жизненные силы.

— Догадываюсь. Но что могу поделать? Я не гроссмейстер. И за такой короткий срок вряд ли им стану.

— А ты думаешь, что если его обыграть, это поможет?

— В том-то и дело, что вряд ли. Он не радуется победам. Не пытается самоутвердиться за счёт того, кого обыгрывает. Но сомневаюсь, что обрадуется, если обыграть его… Я вообще не понимаю, что ему нужно!

— Сам процесс? — предположила Изольда. — Удовольствие от игры?

— Да тоже не похоже. Он выглядит так, как будто выполняет рутинную работу. Когда-то она ему, может, и нравилась, но со временем приелась. А ничего другого не умеет.

— Но как может приесться шахматная игра? Партий ведь несчётное количество!

— Так он и играет всю жизнь. Выше своего потолка прыгнуть не в состоянии, а то, что умеет — надоело. Как, знаешь, спортсмены, которые добились всех высот, которых могли.

— Такие обычно уходят на тренерскую работу. Делятся накопленным опытом.

— Но он-то не спортсмен. Кого ему тренировать? Хотя… Стой. — Я остановился. — Может, это и есть — то, чего ему не хватает? Собственные закрома переполнены, а передать знания кому-то ещё за всю жизнь так и не сподобился? Откладывал, откладывал — а потом умер?

— Может быть, — согласилась Изольда. — Пробуй. И, кстати, не ляпни при нём, что он не спортсмен. Шахматы признаны спортом, так что твой клиент вполне может быть мастером спорта.

— По шахматам?

— По шахматам, — развела руками Изольда.

— Офигеть. Не, ну ладно — кёрлинг, но вот это…

Мы, как и договаривались, шли к заброшенному дому на Черняховского. Пешком. День опять выдался изумительный, сияло солнце. Мне нужно было проветрить голову после напряжённых, как выяснилось, занятий спортом. Да и Изольда, похоже, отнюдь не возражала против прогулки.

— Честно говоря, давно так не ходил по городу, — признался я вдруг под влиянием спонтанно накатившего приступа откровенности. — Всё по работе, по работе…

— Мы и сейчас по работе.

— Ну да, но…

— А. Ты ещё не воспринимаешь работу как работу?

— Наверное…

— Это хорошо. В начале двухтысячных был у нас один видящий, так тот сразу во всё начал погружаться с вот таким лбом. — Изольда комично наморщила лоб, как будто из последних сил билась над решением сложнейшего уравнения. — Дениса он из себя выводил. Начнёт ему какую-нибудь ерунду болтать, ну, как он любит, а этот сразу нахмурится и слушает внимательно, думает, что ему сейчас важную информацию по работе дадут. А как поймёт, что нет — смотрит, будто на сумасшедших. Мол, вы чего, мы тут души к Свету препровождаем, какие шутки! По-моему, он вообще мечтал, чтобы в отеле вместо электричества горели свечи, все сотрудники носили похоронные костюмы и изъяснялись торжественными речами.

— И что с ним в итоге случилось?

— Застрелили.

— Так достал?

— Да не мы застрелили! — возмутилась Изольда. — Отголоски девяностых. Ограбление было. Случайность.

Я почему-то очень ярко представил, как один из грабителей убегает с места преступления, петляет по городу, постепенно снижает скорость, убеждаясь, что погони нет. Снимает маску из вязаной шапочки и негромко произносит: «Дельмо. Большое дельмо».

— Потом попал к нам, — вздохнула Изольда. — Провожали в чёрных костюмах, со свечами. Очень торжественно. Кажется, он был, наконец, доволен.

К этому времени мы прошли бо́льшую часть пути по Кирова и, не сговариваясь, свернули на Матросова, чтобы срезать угол. Справа потянулся жестяной забор, огораживающий вечную то ли стройку, то ли просто аномальную зону — понять было сложно. Забор напомнил аналогичный вокруг «чайника», через такой мы проходили с Денисом.

— Раньше здесь была такая милая тихая аллейка со старыми домиками, — сказала Изольда, с неудовольствием глядя на десятиэтажку слева. — Кстати. Мы же учимся. — Она остановилась. — Вот смотри, этому новострою десяти лет нет.

Я неразборчиво угукнул. Спорить не хотелось, но я прекрасно помнил эту милую тихую аллейку. Читай: загаженная раздолбанная тёмная дорога, по которой идёшь вечером и вполне допускаешь мысль, что это в последний раз, потому что поди угадай, какие фантастические твари сейчас выползут из-за ближайшей развалюхи. Сейчас тут совсем другое ощущение. Свет, простор, жизнь, цивилизация.

— Посмотри призрачным зрением, — велела Изольда.

Я послушно моргнул, меняя ракурс, и присвистнул.

Да-а-а уж, гулять по городу с призрачным зрением — занятие весёлое. Нового дома как такового не было. Колыхались призрачные контуры, которых, если специально не приглядываться, можно и не заметить. То тут, то там в воздухе висели квартиры. Как будто на рентгене. Как будто дом ещё только силился появиться в призрачном мире, но процесс был далёк от завершения. Пройдёт лет двадцать-тридцать, и тогда, может быть, станет неотличим от реального.

Но самое впечатляющее было не это. А то, что внутри зыбких контуров я видел другой дом. Обшарпанную двухэтажку, которую прекрасно помнил. С белым кирпичом по низу, с инородно смотрящимися пластиковыми окнами по соседству с чёрными от времени советскими.

Дом продолжал стоять. И мне показалось, что, ощутив моё внимание, он зачерпнул толику моей энергии, сделался чётче.

— Ничего себе, — проговорил я.

— Мы можем туда зайти, — сказала Изольда. — В призрачный дом. Он пока что более реален, чем этот, новый, и…

— Смотри! — Я машинально схватил Изольду за руку и пальцем указал на второе справа окно.

Рама этого окна была как раз старой, деревянной. Внутри, за стёклами (чтобы воры не пробрались в квартиру, но также чтобы воры по решётке не забрались к соседям сверху) стояла решётка. И там, за решёткой, за колыхнувшейся занавеской я увидел лицо.

— Это отголосок.

— Какой ещё отголосок?

— Отголосок, эхо… Их по-разному называют.

— Пустышка?

— Нет. Пустышка — это, можно сказать, отголосок человека, его память о себе самом. А это — память дома. Стены хранят в себе отпечатки живших людей, как на киноплёнке. Когда люди думают, что видят призраков, то в девяноста пяти случаях из ста они имеют дело с воображением, а в четырёх — с отголосками. Вот жильцы этой многоэтажки могут иногда видеть их. Чаще во сне, но особенно чувствительные и наяву. Останься тут пустырь, всё это уже давно бы истаяло. Но здесь поставили дом, где живут люди. И старый, призрачный дом получает какие-то случайные импульсы. Он всё равно тает, но медленнее, чем если бы стоял на пустыре. Лет через пять его, верно, уже не станет.

Я моргнул, возвращая обычное зрение. Было что-то невыносимое в том, чтобы видеть одновременно прошлое и настоящее. Мы пошли дальше, и только сделав пару шагов, я отпустил плечо Изольды. Она сделала вид, что не обратила на это внимания.

— А в одном? — спросил я.

— Что?

— Ну, девяносто пять случаев — воображение, четыре — отголоски. А один?

— А один действительно видит призраков. И если он при этом может проваливаться в призрачный мир, то это уже что-то вроде статистической погрешности. Видящий.

* * *

В заброшку на Черняховского мы пробирались через призрачный мир, чтобы не смущать стоящих на остановке и идущих по улице людей. Побродили по пустым помещениям, поднялись на второй этаж, заглянули в подвал. Единственное, что я нашёл — это лежащую в одном из помещений потрёпанную книжонку в мягкой обложке. Детектив Дарьи Донцовой.

— Пусто, — резюмировала Изольда.

— Спасибо, кэп. А почему здесь нет отголосков? Дом вообще чуть не на тротуаре стоит, каждую минуту его кто-то видит. По идее, в призрачном мире он вообще должен быть как жилой.

Мы уже вышли и смотрели на дом снаружи. Изольда покачала головой.

— Во-первых, дом на самом деле не такой уж старый. Его в восьмидесятом построили. Даже одно поколение толком прожить не успело. А потом — видишь?

Изольда указала на чёрные следы на стенах.

— Пожар?

— Да. Огонь — это большая сила. Если дом горит, то он горит в обоих мирах. Эти стены мертвы.

Она помолчала. Посмотрела на книгу, которую я держал в руке.

— Это тебе зачем?

— Не знаю, — честно признался я. — С детства не переношу, когда выбрасывают книги. Уж лучше бы на макулатуру сдавали. Какая-никакая, а вторая жизнь.

Изольда кивнула.

— Пойдём обратно?

— Может, по сосиске?

— Посо… Что?

Я привёл Изольду в довольно приличную стритфудню рядом с парком. Сразу было видно, что девушка оказалась здесь впервые. Ну правильно, какой смысл ходить по таким местам, когда у тебя рядом с работой и жильём — кафетерий, где Мстислава исполняет такое, что пальчики оближешь. Однако глупо же бегать домой каждый раз, как проголодаешься. Будто в детстве, когда мама с балкона: «Тиму-у-ур! Обе-е-едать!»

Взяли хот-доги и кофе, устроились возле стены, украшенной светодиодными лампами под старину и фотографиями счастливых посетителей заведения. Фотографии были стилизованы под полароидные.

— Почему у нас нет такой стены? — спросил я невнятно, откусив от хот-дога.

— Может, потому что души не получаются на фото, — улыбнулась Изольда. — У нас есть наши чётки. Возьми любую бусину, вглядись в неё — и воспоминания о клиенте придут сами, лучше любой фотографии. И не просто воспоминания. Они могут дать тебе силу. Каждая — особенную. С этим ты со временем разберёшься. Но суть в том, что не только мы что-то даём клиентам. Они нам дают не меньше.

Покончив с едой и допив кофе, я почувствовал, как волшебная смесь из калорий и кофеина распространилась по организму и попала в мозг. Как это часто у меня бывает, умная мысль пришла после еды.

— Слушай, чего подумал-то, — сказал я, глядя неопределённо сквозь стену в направлении того дома, что стоял в призрачном мире внутри не до конца оформившейся новостройки. — А если Маэстро спрятал её там? Ну или в подобном месте?

— Ты о чём?

— Ну, просто заброшка — это как-то слишком очевидно. А спрятать душу в доме, который по факту спрятан внутри другого дома…

Изольда соскочила со стула, глаза у неё загорелись.

— А ведь ты прав! Это… Господи, это же так очевидно! Вернее, совсем не очевидно. Он, скорее всего, поступил бы именно так!

Глава 26

Мы спешно вернулись к дому-внутри-дома и зашли туда через призрачный мир. Наверное, глупо поступили — надо было известить о своей догадке Кондратия. Душу ведь наверняка охраняют пожиратели, драться с которыми лично я не очень умею, а Изольду спрашивать неудобно. Однако азарт захлестнул обоих.

Волна, впрочем, тут же стихла. Мы беспрепятственно обошли все квартиры и не нашли ничего подозрительного. Только мелькнула на мгновение сидящая перед телевизором старушка. Отголосок, не больше.

— Н-да, — вздохнула Изольда. — Искать такие места будет непросто. Надо сообщить всем, пусть думают. Мне на ум ничего не приходит.

Я тоже был разочарован. Думал, что нам сразу повезёт найти душу и спасти её, уже представлял, как будет скрежетать зубами Маэстро. А теперь приходилось воображать, как он мерзко хихикает, наблюдая в хрустальный шар за нашими попытками.

— Ещё одно, — сказал я, когда мы шли обратно к отелю. — Мне кажется, что дом должен быть не в первой линии. Как бы он там ни запечатал душу, риск остаётся. Докричалась до меня — может докричаться и до кого-то из обходчиков. А те колесят по всем центральным улицам.

— Пожалуй, — вяло согласилась Изольда.

— Ладно, не раскисай. Жили бы мы в Москве — там да, можно год искать. А Смоленск уж как-нибудь за неделю прочешем.

— А может, у неё нет этой недели…

— Если бы Маэстро хотел её сожрать — уже бы сожрал. Но он задумал что-то другое.

— Это и пугает, знаешь ли.

Я чувствовал себя, с одной стороны, разочарованным, а с другой — взвинченным до предела. Сразу расслабиться у меня бы не получилось, поэтому я решил немного поработать и вместо своего люкса зашёл к клиенту.

Там ничего не изменилось. На доске была очередная сложная позиция, на лице клиента — сосредоточенное выражение.

— Уф! — сказал я, упав на стул напротив него. — Ну, время раскрывать карты. Игрок из меня паршивый.

— Это я заметил.

— Но я могу научиться.

— Не можешь.

— Почему это?

— Шахматам надо учиться с детства, когда ещё способны образовываться новые нейронные связи, когда мозг гибок. Тогда закладываются основы будущего успеха. А потом уже бесполезно. Ты просто двигаешь фигуры. Научить думать взрослого человека нельзя.

— Ну что ж теперь, пристрелить меня, как бешеную собаку? — Я бросил на столик рядом с доской книжку Донцовой, которую так и таскал с собой. Которая осталась даже и в призрачном мире, видимо, зачерпнув немного моей энергии. — Гроссмейстером, может, и не стану, но вам хотя бы не так скучно будет со мной играть.

Клиент покосился на книжку и двинул одну из фигур. Жестом предложил мне сделать ответный ход.

— Кто научил вас играть?

Я оценил обстановку на доске и, мысленно перекрестившись, двинул в самоубийственную атаку ферзя.

— Отец. — Клиент смотрел на обнаглевшую фигуру, внезапно вторгшуюся на его территорию. — Сам был увлечённым игроком. Меня в секцию записал, где был тренером.

Он снова покосился на книжку и сосредоточился на доске. Вместо того, чтобы, как я ожидал, снести ферзя, трусливо убрал короля. Хмыкнув, я продолжил атаку.

— Вам нравилось играть?

— Да! Нет… Я не знаю. — Вновь взгляд на Донцову. — Я всегда играл. Каждую свободную минуту. Отец говорил, что если я не буду развивать мозг, то к старости совсем отупею. Он же не знал, что я не доживу до старости…

Очередной пассивный ход, даже трусливый, я бы сказал. И тут клиент просто взял принесённую мной книгу. Раскрыл её на первой странице.

— Отец уже умер, а я продолжал играть. — Глаза клиента заскользили по строчкам, дальше он говорил, словно по инерции. — После работы не включал телевизор, а открывал справочники. Участвовал во всех турнирах. Решал задачки. Потом появился интернет, стало проще находить противников. Я постоянно только и делал, что развивал мозг. И совсем никогда не развлекался…

Перевернув страницу, клиент вдруг глупо хихикнул. Встал со стула и плюхнулся на кровать. Поднял книгу над собой на вытянутые руки, продолжая скользить взглядом по строчкам.

— Эй, вам тут, кажется, мат, — сообщил я, сделав очередной ход. — Посмотрите?

— Наплевать, — отозвался клиент, сопровождая высказывание шуршанием страницы.

Через пять минут я просто ушёл, тихо прикрыв за собой дверь. А ночью, лёжа в постели, не увидел даже, а почувствовал тот самый луч. И это ощущение в глубине души — что всё хорошо и правильно. Я поднял руку с чётками. На них появилась третья бусина.

Я не поленился — встал, спустился на несколько этажей и зашёл в опустевший номер. Он выглядел так, будто здесь никто никогда не жил. Исчезла шахматная доска. Только на несмятой постели одиноко лежала разбухшая и изжульканная книжка карманного формата. Я забрал её с собой на память.

* * *

Утром, отправившись в кафетерий на завтрак, захватил книжку. О том, что клиент вознёсся, мои коллеги, разумеется, уже знали.

— Рассказывай, — мельком глянув на новую бусину, ухмыльнулся Денис. — Чего ты в этот раз не делал?

— В шахматы не выигрывал.

— Хороший навык! Полезный. Хочешь, научу в бильярд не выигрывать?

— Не соглашайся, — поспешно сказала Изольда. — Сам не заметишь, как он тебя заставит на деньги играть! И обыграет до нитки, я своими глазами видела, как это происходит.

— Я был молод, мне нужны были деньги, — парировал Денис.

— Ты? Молод?

— Всегда!

— А я-то думала, что мамочкой Тимура буду я, — усмехнулась Мстислава. — Но у тебя, Изольда, хорошо получается, продолжай.

Изольда дёрнула плечом. Денис фыркнул. Снисходительно обронил:

— Бильярд — это искусство.

— Как шахматы, — кивнул я. — Самоотречения требует.

Мстислава взяла книжку, которую я положил рядом с собой. Прочитала:

— Дарья Донцова. «Крутые наследники». — Подняла на меня глаза. — Про любовь, что ли?

— Почему — про любовь?

— Ну, баба ж написала.

— И правда. О чём ещё бабе писать-то…

— Это всё ваши предрассудки, Мстислава Мстиславовна. — Изольда осуждающе вздернула подбородок. — К вашему сведению, на литературном небосклоне немало женских имён! Не только в поэзии, но и в прозе. И не все женщины писали про любовь. Возьмём, к примеру, госпожу Войнич…

Я вдруг понял, что фамилия Донцовой моим коллегам ни о чём не говорит. Даже Изольде, не говоря уж о Мстиславе и Денисе. Окружающая действительность интересовала их постольку поскольку. Всё, что не имело отношения к работе, существовало на задворках интересов.

— Это женский юмористический детектив, — сказал я. — Считается одним из канонов развлекательного жанра. Я нашёл эту книгу в призрачном мире. Клиент начал её читать и вознёсся.

Изольда уставилась на меня в изумлении. Взяла книжку, перелистнула страницы.

— Но, позволь… Это ведь бульварщина! Низкий жанр!

Я пожал плечами.

— Возможно. Не шарю. Слышал, что не шедевр. Ну, так и что? Развлекаться людям тоже надо, не всё ж о судьбах мира размышлять. Юмор, опять же — посмеяться, говорят, полезно. А клиенту, видимо, именно этого и не хватало. Всю жизнь в узде себя держал, заставлял мозги работать день и ночь. И даже после смерти поводья отпустить не мог. Пока я книжку не притащил.

— Дай-ка. — Мстислава взяла у Изольды книжку. — Из призрачного мира забрал, говоришь?

— Да, — подтвердила Изольда, — мы вчера вместе её нашли.

— Ну так, неудивительно тогда. Кому-то вот это, — она потрясла потрепанным томиком, — настолько в сердце запало, что живо до сих пор.

— Ну… я поняла бы, если бы эта книга была бессмертной классикой, — пробормотала Изольда. — Но простенький бульварный романчик…

— А ты не суди, чего не знаешь. — Мстислава положила книгу на стол. — Может, и простенький. Может, и бульварный. Не ко всем на дом лучшие учителя приходили. Не все университеты заканчивали. Ты на год издания глянь! Людям тогда вот такое и надо было. Отдохнуть, отвлечься, посмеяться, да чтоб заканчивалось хорошо. А не как ты любишь, чтобы в конце все померли.

— С чего вы взяли, что я люблю трагические финалы? — возмутилась Изольда. — Да, это, несомненно, усиливает катарсис, трагический финал воздействует на читателя гораздо более…

— Да погодь, — отмахнулась Мстислава. — Ты главное пойми! Не обертка важна, а суть. Тому, кто с голоду помирает, щи да каша нужны, а не бламанже с лягушачьими лапками. И ежели книжка эта в призрачном мире живёт, значит, для кого-то спасением стала. Почитал человек, от горьких мыслей отвлекся. Может, даже в петлю лезть передумал. Всяко бывает.

— Ну, не знаю… — начала было Изольда.

Но не договорила. На двери кафетерия брякнул колокольчик и вошёл Даниил Петрович.

Оглядел нас и удовлетворённо кивнул:

— Прекрасно. Вся гоп-компания в сборе.

— В бильярд, Даниил Петрович? — предложил Денис, пожимая ему руку. — У меня как раз время есть до следующего сеанса.

— Чтоб мне так жить, — проворчал Даниил Петрович. — С утра пораньше шары гонять! Нет. Я его ищу, — ткнул пальцем в меня.

Мстислава тоже посмотрела суровым взглядом. Я попытался вспомнить, не обещал ли чего. Например, «приду через неделю, обеспечьте доступ к водоснабжению». Но ничего такого не вспомнил. С чистой душой вопросил:

— А чё — я?

— Аквариум, — припечатал Даниил Петрович.

— Чего с ним?

— Вот ты мне и скажи.

С аквариумом было… так себе. Ему, конечно, уже и срок подошёл плановой чистки, но то, что я увидел, было за гранью обыденности. Вода сделалась мутной, и грустные рыбы у поверхности выглядели в ней, как призраки из готического фильма ужасов.

— Чего может быть? — буркнул Даниил Петрович, зажигая сигарету.

Запрет курить в помещениях, не предназначенных специально для этого, касался сильно не всех.

— Аммиак подскочил, — уклончиво ответил я. — Или нитриты.

Руководствуясь рабочей солидарностью. Работай тут до меня наши конкуренты — всё бы высказал, но на объекте трудился Олег. Так что выскажу я потом ему лично. А он будет хлопать на меня своими пустышечьими глазами и повторять: «И чё?»

Олег был из тех людей, которые, когда злятся, начинают работать больше и тщательней. Что делу не всегда идёт на пользу. Судя по его жалобам, тут те ещё конюшни были. Слил больше половины воды, а потом, от доброты душевной, ещё и фильтр промыл. Это я понял по тому, с какой радостной мощью била струя из шланга.

Я взял сачок, открыл крышку и провёл сачком по поверхности, собрал плавающий распухший корм. Потом пригляделся к дну, выругался. Там тоже лежал корм, давнишний. Ситуация старая, как мир. Рыбы давно почуяли, что происходит неладное, и перестали жрать, а сердобольный хозяин не глядя кормил их щедрой рукой.

Пришлось доставать ведро и местный сифон. План действий созрел: сейчас почищу грунт быстренько, потом метнусь в магазин, возьму препаратов. И в хозяйственный ещё. Вложусь, куплю длинный шланг в личное пользование. Окупится, в конце концов, мне этот клиент всю повышенную зарплату обеспечивает.

Пока я возился, Даниил Петрович сидел за столом. Смотрел в ноутбук, но что-то мне подсказывало, что вряд ли пашет в поте лица. Пару раз позвонил кому-то, потом позвонили ему. Закончив разговор, Даниил Петрович заскучал окончательно. Прошёлся по кабинету, до окна и обратно, после чего обратился ко мне.

— Что-то ваши, смотрю, совсем распоясались. — Прозвучало без наезда, просто как повод от нечего делать начать разговор.

— Наши? — переспросил я.

— Ну, эти. Невидимки. Лазят где попало.

— Это им только дай, — вздохнул я. — Но вы не волнуйтесь, они безобидные. И отель — не «где попало». На его территории призраков мы полностью контролируем.

— Да я не про отель. Я в Промышленном районе живу, в коттедже. Отсюда минут двадцать на машине. А по соседству — тоже коттедж, только недостроенный. Хозяин купил участок, старый дом снёс, начал новый строить. Под крышу подвели, а потом то ли деньги кончились, то ли чёрт его знает. Самое неудобное, ни два ни полтора. Хрен продашь. Так и стоит уже лет пять, с надписью на заборе — «продаётся». Хотя я не то чтобы против, скорее наоборот. Без соседей лучше, чем с соседями. Думаю всё — может, сам этот участок выкуплю. Жду, пока цену скинут.

— Ясно. Бывает. А призраки тут при чём?

— Какие… А! Да. Я ж и говорю — повадились лазить. Вчера видал, как один возле соседского дома шарахался. И сегодня утром тоже.

— То есть, больше суток на одном и том же месте? — уточнил я.

— Выходит, так.

— Хм. Странно. А Мстиславе не говорили?

— Нет. — Я мельком глянул на Даниила Петровича и заметил, что у него сделалось лицо мальчишки, который не знает, как поступить в сложной ситуации, потому что ситуация реально, по его меркам, сложная, а мама сказала её не отвлекать. — Пропесочила она меня. Пару раз. Ну, вот, за такое. Нас, говорит, и так раз-два и обчёлся, работы невпроворот. А ты на каждую пустышку нас дёргать будешь. Дескать, видел и видел. Не твоего ума дело.

Я оценил ту степень доверия, которая мне была оказана. Вряд ли Даниил Петрович даже с собственной женой так откровенничал.

— Ясно. А я, значит, типа молодой идеалист с незашоренным взглядом и горячим сердцем?

— Ну вот. Сам же всё понимаешь, — ухмыльнулся Даниил Петрович.

— Понял. Ладно, посмотрим. Сейчас, как только с аквариумом закончу, так сразу. Какой у вас адрес?

Подменив часть воды и строго-настрого наказав рыб не кормить до особого распоряжения, я отправился искать начальство, ну или хотя бы кого-то из старших товарищей. Мстиславу в кофейне не нашёл. Денис был занят на сеансе. Изольда, видимо, работала с клиентом. Тогда я отыскал прачечную и пристал к Вану, который с методичной медитативностью складывал в стопки чистое постельное бельё.

— Ван, есть призрак, который ведёт себя нехарактерно для пустышки. Возможно, наш клиент, в Промышленном. Что в таких случаях делать?

— Плизлак? — с равнодушным видом переспросил Ван.

— Угу. Обходчикам маякнуть?

Ван молча продолжал свою деятельность. Я начал раздражаться.

— Слушай, всё понимаю, но что если это — душа, и её найдут пожиратели? Мы же не хотим, чтобы так случалось, верно?

— Велно.

Складывалось впечатление, будто он просто повторяет услышанные слова. Может, правда языка не понимает?

— Ладно, — потерял я терпение. — В общем, если что — я съезжу, проверю. Кроме тебя никого не нашёл, так что передаю информацию тебе.

Я продиктовал Вану адрес и покинул прачечную. Может, правда стоило набрать Кондратия, но я, как человек, сам то и дело сталкивающийся со звонками от озабоченных клиентов, хорошо знал, какой мощный фильтр на входящую информацию стоит в таких случаях. В девяти случаях из десяти люди обращаются с какой-то фигнёй в духе «ой, вы знаете, мне кажется, что моей рыбке грустно, вы не подскажете, как её развеселить?» То, что видел Даниил Петрович, с вероятностью девяносто девять процентов было либо пустышкой, либо вообще отголоском.

Ну так съезжу и посмотрю, делов-то. Убедиться, что проблемы нет, и — в аквариумный. Отматерю Олега, бахну чайку… В кафетерии, конечно, чай повыше классом, но и дым отечества нам сладок и приятен.

Глава 27

Через полчаса я вылез из маршрутки. Дальше, если верить навигатору, предстояло идти пешком.

Коттедж, в котором проживал Даниил Петрович, я увидел издали. Ничего такое, нарядненькое. Светлый кирпич, тёмное дерево, арочные окна, башенка — симпатично. Издали вообще смотрелось игрушкой. Но подойдя ближе и представив, сколько времени требуется на одну только уборку «игрушки», я решил, что жить в таком не буду. Если вдруг когда-нибудь соберусь переезжать в частный дом, поищу что-нибудь поменьше. А то там внутри, небось, и заплутать недолго.

Недострой, о котором говорил Даниил Петрович, я тоже увидел сразу. Даже головой вертеть не пришлось: надпись «продается» была намалёвана на огромном баннере. Баннер закреплен под пустыми, без рам, окнами второго этажа. Забора вокруг участка не было. Только два кирпичных столба, к которым предполагалось, видимо, прикрепить ворота. Остальные столбы поставить не успели. Участок был захламлён строительным мусором. Там, где не валялся мусор, росл бурьян. Призраков видно не было.

Я шагнул в призрачный мир. Ого! Недострой тут же исчез. В этом доме ведь никто никогда не жил. И теперь вместо недостроя я видел деревянный дом. Бревенчатый, низкий, с покатой треугольной крышей и резными ставнями. Такой старый, что крыльцо у него просело, одной ступенькой ушло в землю. Однако призраков я по-прежнему не замечал. Ни рядом с домом, ни внутри. Хотя, теоретически, они должны были лететь на меня, как мотыльки на огонь.

Потерявшаяся душа сумела-таки помочь себе сама? Выбралась туда, где её подобрали обходчики? Или это была пустышка? Или Даниилу Петровичу вообще померещилось? Ладно, на всякий случай проверю дом. Зря, что ли, тащился в такую даль? Загляну, потом с чистой душой в отель вернусь.

Я поднялся на крыльцо. Взялся за ручку двери. Ручка тоже была, типа, старинная: морда льва с кольцом в носу. Одна фигня: на запущенные деревянные дома, состарившиеся ещё в прошлом веке, такие ручки не ставят. Их приделывают к дверям богатых коттеджей и модных ресторанов. На старой щелястой двери пафосная ручка смотрелась, как седло на корове. Не иначе, хозяин дома работал в магазине, торгующем ручками, и спёр с витрины поизносившийся образец. Другого способа такой ручке оказаться здесь я придумать не мог. Ну да ладно, не моё дело.

Я потянул за бронзовое кольцо. Дверь не поддалась. Дёрнул посильнее. Стоит, как каменная. Я упёрся другой рукой в стену дома. Рванул что было силы. Не-а.

Ну, блин. Ладно, на нет и суда нет. Бог с тобой, береги свои призрачные тайны… Чёрт! Вот же я идиот. Это ж призрачный мир! Я могу просто-напросто сквозь стену просочиться…

Не могу. Это выяснилось в следующее мгновение. Проникнуть сквозь стену этого дома у меня не получилось. А ещё через мгновение понял, что не могу убрать руку с кольца на двери. Пальцы как будто намертво к нему прикипели, не разжимались.

По спине пробежал холодок. Осенило нехорошей догадкой. А в следующее мгновение бронзовый лев разинул пасть и начал жрать мою руку.

Мне, конечно, никогда прежде не отгрызали конечности, но я готов был поклясться, что испытываю именно такие ощущения. Заорал и выскочил в реальный мир.

Понял, что стою внутри коробки-недостроя. Руку держу перед собой и ору как резаный. Я бросился прочь. Выскочил с участка на улицу.

Рука болела адски. А хуже всего было то, что казалось: призрачный мир меня не отпустил. Продолжает удерживать. Боль не прекращалась — наоборот, становилась сильнее. Здоровой рукой я выхватил из кармана телефон, заглянул в последние вызовы. Изольда, Кондратий… Выбор сделал не раздумывая.

Кондратий ответил не сразу. И все те мучительные секунды, пока ждал ответа, я чувствовал, как из меня утекают силы.

— Алло.

— Степаныч! Я полез в дом в призрачном мире, а меня какая-то фигня за руку цапнула. Больно — жесть. И ощущение, как будто всё ещё…

— Беги оттуда! — рявкнул Кондратий. — Беги со всех ног! Где ты?

— Промышленный район. В квартале с частными домами…

— Понял. Беги к отелю! Ты в ловушку пожирателей вляпался. По дороге тебя перехвачу.

Я побежал. В призрачный мир не перемещался. Что-то мне подсказывало, что мне не понравится то, что я там увижу. Вот и нёсся, как мастер спорта. В шахматах карьера не сложилась, так хоть мировой рекорд по бегу поставлю. Жаль, фиксировать некому.

Но расстраивался я недолго. Передо мной как из-под земли выскочил Ван. Я увидел его призрачным зрением. Китаец держал призрачную палку и что-то выкрикнул.

Я резко оттормозился, выставив перед собой поражённую руку. И призрачным зрением увидел, как бронзовая голова льва жуёт её.

Ван взмахнул палкой и врезал по гриве. Челюсти головы разжались, она рухнула мне под ноги. Я попятился. Ван же, перехватив палку, как копьё, с силой пронзил ею голову. Та замерла и вдруг лопнула, будто воздушный шарик. Во все стороны полетели чёрные перья, но и те быстро истаяли.

— Следил за мной? — выдохнул я вместо «спасибо».

— Ты знаешь, что на тебя положил глаз Маэстро? — на чистейшем русском выдал Ван. — Знаешь, что твоя работа — в отеле? Знаешь, что на улицах работают обходчики? Что ты знаешь об улицах призрачного мира? Ничего. Хотел умереть или просто дурак?

«Л» и «Р» у него сливались в один звук, но словарный запас не оставлял сомнений: с русским языком у Вана всё отлично. И своё отношение к ситуации он выразил предельно доступно.

Я открыл было рот, но обнаружил, что сказать-то мне нечего. Ван был прав. Просто я до сих пор не мог соединить у себя в голове две своих жизни. В той, что была до вызова в отель, я мог спокойно перемещаться по городу, даже не глядя особо по сторонам. В этой, новой, нужно было обдумывать каждый шаг. До сих пор мне везло, прямо скажем, как пьяному. Но всему положен предел. В том числе и доле везения, что была выделена мне провидением на адаптацию к новому миру.

Шутки кончились. Дальше либо профессионализм, либо смерть. А значит, надо брать себя в руки и заставлять мозг вырабатывать новые нейронные связи.

Но кроме того, я вдруг понял, что понёсся сюда не просто так. После того, как поговорил с Даниилом Петровичем, в голове будто что-то сдвинулось, у меня выбора не было. Я… Я слышал… зов.

— Ни то, ни другое, — произнёс мой речевой аппарат, будто сам собой. — Просто знал, что так нужно.

Ван пристально вгляделся мне в глаза.

— Нет, ты не дурак, — сказал он. — Ты не сошёл с Пути. Это я дурак.

— Эм… Чего?

— Только дурак вмешивается, когда человек идёт по Пути. Я смешал свою судьбу с твоей. Я взял на себя ответственность.

— И-и-и… что теперь делать?

— Пройти с тобой этот участок Пути.

Я сделал вид, что понял. Похоже, что вановский буддизм или даосизм, или что там у него, прекрасно увязывался с нашей работой.

Рука продолжала болеть. Хотя выглядела при этом совершенно здоровой. Я осторожно прищурился и посмотрел на неё призрачным зрением. Чуть не заорал. Ладонь почернела так, что, даже без консультации с хирургом любой нормальный человек сказал бы, что здесь ампутация, без вариантов.

Послышался рёв мотора. К нам с Ваном подлетел знакомый фургон, затормозил, визжа покрышками. Кажется, ещё до полной остановки Кондратий выскочил из-за руля и подлетел ко мне.

— Сказал же, бежать! — простонал он, схватив меня за руку. — Ну что за несчастье… Давно мы видящих не теряли.

На плече у него висела матерчатая сумка. Кондратий запустил туда руку и вынул пластиковую поллитровую бутылку. Свернул пробку и облил прозрачной жидкость мою ладонь.

— Это что? — спросил я сквозь сжатые от боли зубы.

— Вода. Святая вода, из церкви.

— Помогает?

— Замедлит.

Мне показалось, как будто боль слегка приутихла. Да и чернота перестала распространяться вверх по руке.

Кондратий сунул бутылку Вану, тот молча взял. А Кондратий вытащил из сумки следующий предмет, который понравился мне куда меньше. Цельнометаллический нож какой-то вычурной формы.

— Серебро, — пояснил Кондратий. — Запоминай, выживешь — пригодится. Против пожирателей и… в общем, против пожирателей первые оружия — это вода, не обязательно святая, и серебро. Не любят они ни того, ни другого.

Так изящно заговорив мне зубы, Кондратий быстро и ловко полоснул по руке.

Я вскрикнул и тут же замолчал, глядя, как из разреза льётся на землю чёрная, будто нефть, жидкость.

Вылилось её, по ощущениям, не меньше литра. И рука сделалась обычного цвета. Разве что немного бледнее.

Ван поднёс бутылку. Ополоснул ещё раз мою руку, затем подставленный Кондратием нож.

— Ну и где ты эту дрянь нашёл? — спросил Кондратий, спрятав инструменты в свою «аптечку».

— Там, — мотнул я головой в сторону коттеджа. — Я…

Ван молча двинул в указанном направлении.

— Чего это он? — спросил Кондратий.

— Эм… Он помог мне, и теперь…

— А. Связал свой Путь с твоим? Ясно. Ну, идём.

Пока мы шли, я посвятил Кондратия в наши с Изольдой вчерашние умозаключения. Когда остановились напротив жуткого призрачного дома, мне показалось, что он мерзко ухмыляется покосившимся крыльцом. Мол, ну что, рискнёшь ещё раз?

— Не заброшенный дом, а снесённый, внутри другого, — пробормотал Кондратий. — Очень далеко от наших маршрутов. Что ж, Тимур, ты продолжаешь удивлять.

— Чем?

— Да вот этим. Ван полностью прав насчёт Пути. Ты не просто так сорвался и поехал сюда.

— Думаешь?..

— Это как раз не всегда так важно, как принято считать. В призрачном мире куда важнее уметь слышать. Не ушами, если ты понимаешь, о чём я. Сердцем.

Помолчав, Кондратий с лёгким раздражением добавил:

— Но услышав сердцем, надо всё же подумать головой! Обратился бы сразу ко мне, и… Впрочем, я бы просто отбрехался.

— Вот я так и подумал. Головой, между прочим. Потому и не стал звонить.

Кондратий сплюнул, махнул рукой и переключился в рабочий режим. Ситуация сложилась, конечно, фиговенькая, но никого назначить виноватым не получалось. Иногда дерьмо просто случается, и его нужно расхлёбывать.

Он достал телефон, поднёс к уху.

— Ким, мы, кажется, нашли. Да, да! Место, где Маэстро душу держит. Дуй сюда, запоминай адрес… Нет, больше никого. Город нельзя отставлять без догляда. Сделаем вчетвером. Угу, новичок и Ван. Давай, мухой, ждём.

Пока ждали, обошли территорию, прислушиваясь к призрачному миру. Но всё было тихо. Если душу действительно спрятали здесь, то заглушили качественно, чтобы ни звука не пробилось.

Львиной головы, конечно, не было — спасибо мне. Вместо неё осталась самая обыкновенная дверная ручка — металлическая скоба, тронутая ржавчиной. Ван сунул в неё кончик палки и потянул. Дверь со скрипом отворилась, явив за собой кромешную темноту.

— Если есть какие-то сомнения в призрачном мире — не спеши хватать руками, — сказал Кондратий. — Используй оружие.

— Но у меня нет… Пустышка? — сообразил я.

Кондратий кивнул.

— Хороший вариант. Ты мог взять с собой, как мы выяснили, семь штук. Взялся бы за дверь их руками — ничего бы с тобой не случилось.

— А что это вообще такое было?

— Ловушка. Пожиратели ставят такие капканы на неподготовленные души. В больницах частенько снимать приходится. Ты вляпался — ловушка начала тебя жрать. Защищаться ты не умеешь, долго не продержался бы. Не уверен, что я бы успел. Хорошо, что Ван подсуетился.

Я передернул плечами. Быть сожранным заживо — такая себе перспективка. Вот уж когда не порадуешься собственному живому воображению.

К дому подъехал ещё один фургон, принадлежащий Комбинату благоустройства. Подходящее название, что и говорить. Благоустраивают без устали. Ким заглушил двигатель, выбрался наружу.

По пути окинул пристальным взглядом призрачную халупу. Поздоровался со всеми за руку. Моя уже работала прекрасно, только лёгкая боль в месте разреза напоминала о пережитом приключении.

— Ну что, начнём? — предложил Ким.

Выставив перед собой палку, Ван первым двинулся внутрь.

— Что он будет делать? — спросил я. Поняв, что зачем-то понизил голос.

— Попробует убрать защиту, — отозвался Кондратий. — Если мы не слышим душу, значит, Маэстро отгородил её. В прошлый раз было так же, но в прошлый раз моих усилий хватило, чтобы пробить. А теперь, смотрю, даже Ван…

Кондратий, как и все мы, пристально наблюдал за Ваном. Тот, на фоне кромешной темноты, орудовал палкой. Наносил рубящие удары сверху вниз, как будто чертил в темноте светящиеся штрихи. Но толку от этого было немного.

— Я — к нему, — напряженно сказал Кондратий.

Бросился к Вану. В руке у него появилось оружие. Тоже палка, но не такая, как у Вана. Короткая, с полметра, дубина с шарообразным шипастым наконечником. Кондратий размахнулся и жахнул дубиной в темноту. Поверх светящихся штрихов образовалось что-то вроде вмятины. От неё во все стороны побежали искры.

— Есть! — сказал Ким. — Дрогнула. Вдвоём — должны пробить.

Я взглянул на Кима. И увидел, что он держит в руке саблю. Похожую на ту, что была у Дениса.

— Как вы всё-таки призываете оружие?

Вопрос был не сказать, чтобы своевременный, но когда ещё-то вопросы задавать? Не спрошу сразу — так и буду забывать и откладывать.

— Само появляется. — Ким вопросу не удивился. — То, что тебе привычней.

— Угу…

— Я в кавалерии служил, — проследив за моим взглядом, пояснил Ким. — Под командованием Будённого. В самом начале войны.

— Угу, — повторил я.

Количество войн, в которых мои новые коллеги принимали непосредственное участие, определенно превышало уровень моих знаний из школьного курса истории. Великая отечественная — ну, тут всё понятно. Как-никак, в городе-герое Смоленске живу, он памятью о воинской славе насквозь пропитан. Форпост Российского государства, все удары первым на себя принимал.

Про 1812-й год и Наполеона я тоже знал. Тоже, кстати, потому что Смоленск, Наполеону тут в своё время крепко рога обломали. А вот все остальные войны… Можно, конечно, попытаться оправдаться тем, что сильнее, чем я историю, ненавидела только наша историчка свою работу. Махровая была пустышка, сейчас я это понимаю. В школу ходила, как на каторгу. Отбубнить параграф, заставить учеников повторить бубнеж, понаставить двоек, если хоть слово мимо скажут, да домой пойти. Чудо, а не учительница.

Тогда я, видимо, пустышку интуитивно чувствовал. Неприязнь к учительнице переносил на предмет, и от истории шарахался так же, как от исторички. Но сейчас всё больше понимаю, что от детских комплексов пора избавляться. Хотя бы основные вехи запомнить: что там в каком году или хотя бы веке, когда был Суворов, когда Будённый, когда какая революция, и так далее. А то рано или поздно встряну в ситуацию, в которой будет вот прям сильно неудобно. Сердцем чую. А сердце у меня, как сказал Кондратий, чувствительное.

— А Кондратий где служил — что ему дубиной махать привычнее?

Ким гоготнул.

— «Дубиной»! Скажешь, тоже. Это булава.

Булава. Прекрасно. То есть, все при оружии, я один как идиот. И бежать сейчас на улицу, собирать пустышек — тоже глупо как-то. «Ким, ты тут постой, я на минутку»… Бред. И не факт, кстати, что пустышки пригодятся. Как и сабля — Киму. Мы же не воевать пришли. Плененную душу вытащим, да свалим по-быстрому…

— Есть! — подпрыгнул Ким. — Пробили!

Глава 28

В ту же секунду и я понял, что защиту удалось пробить. В мозг, сердце, самую душу ударил отчаянный вопль. Знакомый, я уже слышал этот зов, когда мы с Изольдой шли по улице, и меня вдруг потащило туда, где Маэстро спрятал девчонку.

Как объяснила тогда Мстислава, спрятал небрежно, не особо маскируясь, но прочим видящим хватало, они зова не слышали. Кто же знал, что я окажусь настолько чувствительным. Маэстро на это уж точно не рассчитывал. Спохватился, только когда засёк Изольду и меня, уверенно направляющихся к дому-коммуне. В срочном порядке усилил защиту, и я перестал слышать пленницу.

Больше Маэстро такой небрежности себе не позволял. Здесь уже и защита стоит мощная, да ещё ловушку эту адскую впёр. Помирать буду — не забуду! И уж точно ни за какие коврижки ни к каким соседям Даниила Петровича больше не полезу.

Светящийся пролом в темноте становился всё ярче. Если я правильно понимал происходящее, под ударами Вана и Кондратия темнота истончалась.

— Сейчас, — подтвердил мои догадки Ким. — Сейчас они её вытащат! Чуть-чуть осталось.

— Ким! — крикнул я.

Сам не знаю, что заставило обернуться. Та самая хвалёная интуиция, наверное. Но, как бы ни было, сделал я это вовремя.

С улицы к дому пёрли пожиратели. Серые балахоны, перекошенные звериные морды — всё, как я запомнил. Десяток, не меньше.

Ким выругался. Заорал:

— Степаныч!

Задвинул меня себе за спину, взмахнул саблей и ломанул на пожирателей.

Через секунду рядом с ним оказались Кондратий и Ван. Пожирателей рубили саблей, хреначили палкой и булавой. Летели чёрные ошмётки. Из ран выплескивалась тьма. А мне в плечо вцепились девичьи пальцы.

— Это тебя я слышала⁈ Мне ведь не почудилось?

— Да. Нет.

На долгие разговоры времени не было. Не было времени даже толком разглядеть девушку-призрака.

Ван, Кондратий и Ким сражались уверенно, но я видел, что с улицы прут ещё пожиратели. И что-то мне подсказывало — это не все. Дополнительные силы на подходе.

Я схватил девушку за руку.

— Беги со мной! Не отставай.

— Но…

— Ни на шаг!

Бросить девчонку я не мог. Но и молча смотреть, как наших бьют, тоже не мог. Поэтому потянул её за собой, как в своё время Лизу.

Бросился не туда, где шла битва, а в противоположную сторону. В реальном мире за участком с недостроем находился ещё один участок, и тот выходил на параллельную улицу. По которой уже можно было выбраться в более урожайную местность. В реальности между участками существовали заборы, деревья, хозяйственные постройки и прочая ерунда. В призрачном мире мне это не мешало. Я промчался оба участка насквозь, выскочил на улицу. Побежал налево.

До перекрестка не так уж далеко. А улица, в которую упирается эта — ещё не центральная, конечно, но и не такая задрипанная. Пустышки должны меня учуять. Эй! Где вы там? Тут энергию на халяву раздают! Бегом сюда, и соседям новости передайте!

Первую пустышку я увидел метров через триста. От перекрестка мне навстречу плыл здоровенный детина. Отлично! Начало положено. Держитесь, мужики, мы сейчас! Хотя — чего ждать-то?

— Туда, — указал я детине направление. — Пожирателей — рвать! Топтать! Крушить! Понял меня?

Понял или нет, детина не ответил. Но двинулся в нужном направлении. Уже неплохо. А мне навстречу плыли ещё две пустышки.

* * *

— Тимур! — рявкнул Кондратий. — Ты куда исчез⁈

— Армию собирал.

Я привёл к призрачному дому шестерых пустышек. Был уверен, что могу подчинить и больше, но ждать, пока они соберутся, не было времени. Догадывался, что мужикам там не сладко.

Не ошибся. Наших теснили. Призрачным зрением я увидел чёрную, рваную рану на плече у Кима. Кондратий тяжело дышал. И Ван со своей палкой крутился уже не так лихо, как в начале.

Зато и детина-пустышка, которого я встретил первым, не терялся. Команду рвать и топтать он воспринял буквально. Хватал пожирателей за балахоны, швырял себе под ноги и топтал. При его массе, без оружия — пожалуй, наилучшая стратегия.

В момент, когда появились мы, детина как раз занёс ногу-столб над головой поверженного пожирателя. Резко опустил её вниз. Послышался мерзкий звук, из раздавленного черепа плеснула тьма.

Девчонка-призрак, которая так и держалась за мою руку, завизжала. Мы с ней и пустышками подошли к пожирателям с тыла. Увлеченные битвой с видящими, нас они заметили не сразу.

— Хватать пожирателей! — приказал пустышкам я. — Душить!

Шестёрка бросилась на врага. Вояками они были не самыми умелыми, но старались. Кидались на пожирателей, пытаясь поймать и задушить. Я, как мог, корректировал атаки.

— Со спины! Бросайся со спины! Да, вот так!

— Кто это? — пищала девчонка. — Что происходит?

— Пожиратели. Драка. Не мешай! Стой вот тут и не сходи с места.

Довольно скоро я понял, что если сосредоточусь на ком-то одном, могу полностью контролировать его движения. Управлять телом пустышки так, как управлял бы своим.

Руками детины я схватил одного из пожирателей за плечо и колено. Размахнулся и, как бревном, ударил по другим. Сбил с ног ещё двоих пожирателей. Скомандовал остальным пустышкам:

— Взять!

Они дружно бросились на упавших. Но и пожиратели время зря не теряли. Детину атаковали сразу трое пожирателей. Бросились дружно, единым порывом. Детина упал.

Ощущение было странное. Физически я не чувствовал ничего, но и переключиться на других пустышек сумел не сразу. Этот навык, видимо, придётся тренировать. Да и вообще не мешало бы научиться максимально эффективно обращаться с оружием. Для начала хотя бы инструкцию скачать.

— Уходим! — скомандовал Кондратий. — К машинам, быстро!

Внимание пожирателей переключилось на пустышек, а мы бросились к машинам. Девчонку я снова тащил за руку. Она уже ни о чём не спрашивала. Сама сообразила, видимо, где тут наши, а где фашисты.

Первым добежал Ван, распахнул дверь. Мы с ним и девчонкой прыгнули на заднее сиденье. За руль сел Кондратий, рядом — Ким. Он зажимал ладонью рану на плече.

Машина рванула с места.

В руках у Вана откуда-то оказалась уже знакомая мне холщовая сумка. Он молча вынул из неё бутыль со святой водой. Сунул мне и кивнул на Кима. С того места, где сидел я, обрабатывать рану было удобнее.

— Ким, — окликнул я. — Давай сюда. Лечить буду.

— Справишься? — процедил тот сквозь зубы.

— Самому интересно.

Ким рывком разодрал футболку. Я плеснул святой водой на почерневшее в призрачном спектре плечо. Фургон в этот момент вильнул, и бо́льшая часть «антисептика» выплеснулась Киму на лицо. Тот вытерпел стоически, даже без мата. Не иначе — отдавал себе отчёт в том, что с нами дама.

— Пожиратели на хвосте, — крикнул Кондратий из-за руля, тревожно поглядывая в зеркало заднего вида.

— Им нужна она, — отозвался я.

— Зачем? — пискнула девушка. — Что со мной не так?

— Да всё с тобой так. Это у одного пенсионера крышак потёк капитально. Там, по ходу, ремонтировать смысла нет, только сносить.

Говоря, я вновь, тщательно примерившись, полил водой на рану. Чернота перестала расползаться. Настал черёд серебряного ножика. Взяв его, я замешкался.

— Чего? — поторопил Ким. — Не бойся, не запачкается. Оно исчезает сразу.

Угу, вот именно чистота в чужом рабочем фургоне меня сейчас больше всего и беспокоит, Ким, ты угадал.

Ван, наблюдающий за мной, сделал было движение — видимо, захватить нож и сделать самостоятельно. Для меня этот его порыв послужил сигналом. Стиснув зубы, я провёл острым, как бритва, лезвием по черноте.

Кожа разошлась, будто туго натянутая ткань. Потекло чёрное. Много, куда больше, чем из моей раны. Ван, успокоившись, сел на своё место.

— Господи боже, что это? — пролепетала девушка, глядя на происходящее.

— Ну, за то время, что прошло, ты уже, наверное, поняла, что твоя жизнь закончилась? — ляпнул Ким. — Ты мертва.

Девушка издала странный задыхающийся звук.

— Твою мать, Ким! — взвыл я. — Вот теперь я понимаю разницу между нами и обходчиками. Вместо тысячи объяснений, блин.

— А что не так? — обиделся Ким.

— Всё так, расслабься. Не надо больше облегчать нам работу.

Чернота прекратила течь, и я промыл рану остатками святой воды. Кожа чудесным образом срослась у меня на глазах.

Я перевёл взгляд на девушку. Она сидела, забравшись с ногами на сиденье, обхватив голову, и, казалось, полностью отрешилась от происходящего.

Ну, можно понять. Не знаю, как бы я чувствовал себя на её месте. Убили, продержали чёрт-те сколько в каком-то застенке, а как выпустили — так кругом черти, драки, погони. Может, вообще ад, кто его разберёт.

— Тебя как зовут? — спросил я, коснувшись локтя девушки.

— Д-даша, — еле слышно отозвалась та.

И тут только я обратил внимание на некоторые детали, которые меня не порадовали. А если честно, холодок по спине пробежал.

Даша в кино запросто могла бы подменять Лизу в некоторых сценах. Стрижка была очень похожа, волосы тоже тёмные, почти такая же фигура. В одежде, конечно, придерживалась несколько другого стиля — джинсы и футболка с огромным принтом какой-то рок-группы, видимо, из модных кореянок.

— Меня — Тимур, — заставил я себя проглотить нехорошие мысли о маньяке. — Значит, смотри. Ты ни в чём не виновата, просто нехорошие твари хотят тебя похитить. А мы — хорошие твари. Мы тебя спасаем. Это сейчас в приоритете. Когда окажемся в безопасности, разберёмся со всем остальным. Одно тебе могу обещать точно: дальше всё у тебя будет хорошо.

Ким издал какой-то звук, но, повернувшись, поймал мой взгляд и проглотил возражения. Правильно, нехрен тут. Конечно, я вмешивался в работу обходчиков, но мне простительно, я новичок. Когда к нам, в аквариумный, новички приходили — чего только ни исполняли. Мало кто задерживался. Эти так называемые зумеры готовы работать только ради денег. Самореализация, жажда подвига, чувство безудержного патриотизма по отношению к Никите как будто вовсе не трогают их чёрствые зумерские сердца. После двух-трёх обтекаемых ответов на вопрос об оплате труда они обычно растворялись в пространстве, оставляя по себе энное количество сомнительных инициатив, которые таким как мы с Олегом приходилось, вздыхая, демонтировать.

У Даши, если мы её отобьём (а другие варианты я не рассматривал), и вправду оставался только один путь: наверх. С поправочкой на то, что вечно душа в призрачном мире существовать не может, а Маэстро уже украл у неё пару дней. В течение которых она должна была не сидеть в темнице сырой, недоумевая, что происходит, и маринуясь в собственном страхе, а общаться с профессионалами, ну или хотя бы со мной.

Да, тут реплика Кима, конечно, только на второй странице поисковой выдачи по запросу «что может помешать Даше вознестись»… Но будем смотреть в будущее с оптимизмом. Я работаю не один. Там только Мстислава чего стоит. Уж как-нибудь доведём девчонку до вознесения, пусть коллективными усилиями.

Даша приподняла голову и посмотрела на меня. Хотя взгляд и был перепуганным, я счёл это добрым знаком. Клиент идёт на контакт, уже неплохо.

— Тимур! — рыкнул Кондратий. — Помогай!

До недавних пор я считал свою жизнь довольно насыщенной, однако уже давно понял, что это всего лишь иллюзия. Вот и сейчас получил лишнее подтверждение. Участвовать в автомобильных погонях мне не приходилось. Даже в самых обычных, с перестрелками. А тут — пожиратели.

Ладно, что ж я, кина не смотрел, что ли…

— Ван, держи меня нежно, — приказал я и открыл дверь.

Высунулся наружу, ухватившись одной рукой за крышу, и почувствовал, как Ван вцепился мне в ремень. В переплетении мечущихся перед глазами волос я увидел три фигуры пожирателей, летящие вслед за фургоном. Они постепенно сокращали расстояние. Видимо, когда оказывались совсем близко, Кондратий совершал резкий поворот. Но абсолютно избавиться от преследователей у него не получалось.

Глубоко-глубоко почти незаметная мелькнула мысль, что я от аналогичных пожирателей не так давно удирал на своих двоих. Как же мне сказочно повезло в тот день! Мне и Лизе.

Фургон мчался по Шевченко, мимо «Пятёрочки». Только возле супермаркета тёрлось штук восемь пустышек. Я мысленно потянулся к ним и захватил сразу троих. Уверенности в том, что они смогут помочь на такой скорости, у меня не было. Собственно, фургон уже пролетел мимо, проскочил перекрёсток.

Но пустышки в очередной раз приятно удивили. Их — и это было, в общем, логично, — не касалась гравитация, вопросы аэродинамики тоже волновали исчезающе мало. Трое пожилых людей догнали фургон, развернулись у самого хвоста и обрушились на пожирателей.

— Есть! — Я в восторге врезал кулаком по двери.

Двух пожирателей сшибли. Они кубарем покатились по дороге, пытаясь отделаться от пустышек. Третий оказался более сообразительным. Он перехватил летящего на него старика, вцепился ему в шею и за секунду высосал досуха.

Я скрежетнул зубами. Зажмурился. Спокойно, велел себе. Спокойно. Это — пустышки. Тени теней. Их жизни заканчиваются с физическим существованием. Им не больно, не страшно. Это просто… просто NPC, которым ты можешь отдавать приказы. Ну, пусть не NPC, а персонажи игроков, о которых забыли игроки. Да, так будет вернее.

— Кондратий, сворачивай! — крикнул я.

Кондратия не потребовалось упрашивать. Он тут же вывернул руль вправо, и фургон полетел боком, входя в поворот, как гоночный автомобиль. Меня швырнуло внутрь. Я едва не упал на колени Вану, но тот меня удержал в стоячем положении. Мысли о том, почему законы физики действуют на нас, и как это вообще всё устроено, я, перекрестив, похоронил до лучших времён. Реально, как будет нефиг делать — так сразу займусь научными исследованиями. Может, даже первый призрачный институт открою.

Я вновь высунулся из двери. Нашёл взглядом пожирателя. Тот поотстал, но продолжал преследование. Один остался. Хорошо. А вот пустышек нет — это плохо.

Оглядевшись, я сориентировался. Мы ехали по улице Попова.

— Степаныч, на 25-го Сентября топи, — приказал я. — К «Макси».

— Принял!

Поворот, ещё один — я едва не вылетел наружу, но, спасибо Вану, и тут удержался. Правда, в ремне что-то жалобно треснуло.

Последним виражом Кондратий влетел в шлюз, после чего я вновь сумел высунуться наружу. Мы летели по улице 25-го Сентября. Мимо промелькнул Ледовый дворец и, наконец, появился один из двух крупнейших гипермаркетов города. Чуйка меня не обманула: здесь по дороге бродило столько пустышек, что туши свет — бросай гранату.

Я улыбнулся догоняющему пожирателю. Ну, друг, теперь уже пеняй на себя. Сам дурак.

Первого напавшего пожиратель сумел оттолкнуть, даже не изменив траектории. Второй, кинувшись с другой стороны, повис на нём и потянул к земле. Потом — третий, четвёртый…

— Готов, — сказал я, сев на место и захлопнув дверь. — Если и выкарабкается, то нескоро. Гони к отелю.

* * *

Конец первого тома. Продолжение: https://author.today/reader/445895

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Призрачный отель

Content

Василий Криптонов, Мила Бачурова
Призрачный отель

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Nota bene