Юлия Евдокимова

Опасные загадки

«Лично мне казалось, что кулинарные книги интереснее уже быть не могут, но вот, пожалуйста, Юлия Евдокимова ловко это сделала. Для меня Евдокимова — настоящее открытие, как и жанр кулинарного детектива».

(Полина Парс, книжный блогер, член жюри премии «Русский детектив» 3го сезона).

* * *

«На книжной полке- тайны и туманы».

(Журнал «Италия»).

* * *

«Юлия Евдокимова постоянный участник Московской книжной ярмарки, нон-фикшн, книжной ярмарки «Красная площадь» и Петербургского книжного салона на Дворцовой. Единственный современный российский автор, писавший об Италии, о котором рассказывали итальянские газеты и телевидение.

Тираж ее печатных книг более 100 000 экземпляров. Юлия создатель жанра кулинарного детектива и книги-тревелога в России.»

(Писательская академия Антона Чижа).

«Где есть тайна, обычно подозревают, что должно быть и зло».

(Лорд Байрон)

Все совпадения персонажей и событий случайны.

Глава 1. Наши дни

Сердце забилось в груди так, что того и гляди выскочит, вылетит в окно машины и покатится по узкой дороге. Плечи напряглись, в желудке заворочался комок тревоги

Ника никогда не страдала клаустрофобией, но темный и густой лес сошелся по обеим сторонам дороги так близко, что образовал тоннель, куда почти не заглядывало солнце. Тоннель казался бесконечным, словно весь мир сузился до рамок узкой лесной дороги.

Пожилой плотный таксист до сих пор не промолвил ни слова, но, встретив в зеркале заднего вида испуганный взгляд девушки, откашлялся, показал в улыбке желтые от табака зубы и успокаивающе сказал:

— Да вы не волнуйтесь, недалеко осталось. Тайги никогда не видели?

— Тайги? В каком смысле? Это же центр России!

— Ну да, по-научному и есть тайга. Европейская! — Важно добавил мужчина. — А вы думали, почему тут старообрядцы-то деревни свои поставили после раскола? Леса у нас непроходимые, в чащах и захочешь никого не найдешь.

— Я просто не думала, что Леоново так далеко от… цивилизации. — От звука нормального человеческого голоса у Ники наконец прошел морок. А кто б не испугался, если водитель ни слова за два часа не проронил, да еще и завез в такую чащу!

На сайте все выглядело по-другому. Красивые виды, лес, речка. Нике и в голову не приходило, что бывшая дворянская усадьба может прятаться в такой глуши.

— Так раньше этого и не было.

— Чего не было?

Водитель приосанился, радуясь возможности поговорить, а то сидит, молчит пассажирка, только глазищами испуганно стреляет.

— Ну, до начала двадцатого века тут деревня была. Обычная, не старообрядческая. Маленькая деревня, но жила хорошо. У меня дед с бабкой оттуда.

— И что с ней случилось?

— Правительство! — Водитель опустил руль и обеими руками почесал затылок. Ника зажмурилась. — Хотели все вырубать и строить водохранилище. Вот народ и разбежался. Одно кладбище и осталось.

Ника вздрогнула, представив заброшенное кладбище посреди густого темного леса. Она с тоской смотрела вперед, где у лесного тоннеля не наблюдалось конца. Когда же эта поездка закончится? И зачем я в это ввязалась?

И вдруг деревья раздвинулись и открылся вид на огромное озеро, окруженное густым лесом с островком посередине, где высилась разрушенная колокольня. Какие-то строения прятались в густой зелени.

— Усадьба была частью деревни?

— Да, и это все, что осталось. Когда вода спадает…

— В озере?

— Ну да, оно же питается от лесных рек и в жаркие месяцы они мелеют, а за ними и озеро. Так что когда вода спадает, то появляются руины второй колокольни.

— Чисто град Китеж!

— Китеж? Так это рядом! На озере Светлояр, поближе к городу.

— К Серафимовску?

— Какой Серафимовск! К Семенову. Это где хохлома, слышали?

— Интересно, наверное…

— Хохлома? А, колокольня… А вы представьте, что из воды появляется каменный палец и грозит! И ржавый колокол гудит на ветру. Жутковато, да? Люди говорят, что слышат звон колокола.

— Правда? — Ника снова поежилась.

— Люди говорят. Сам не слышал. Да вы же все разглядите из усадьбы, там вид еще лучше.

— А вода сейчас… Низкая? — Испуганно спросила Ника.

— Вода? Высокая, пока весна. Это к июлю она спадет и понаедут всякие с телефонами. В соцсети фото выкладывать.

— А вам это не нравится?

— Бич современной молодежи! — Водитель поднял вверх толстый волосатый палец. — Раньше что? Только дворяне да купцы заказывали свои портреты и имели наглость вешать их на стены, ну, типа, для потомков. А сейчас? Все делают селфи и выкладывают в интернет без конца. Если хотите знать мое мнение, у людей слишком много свободного времени, вот что. — Водитель вздохнул. — Так вы одна из этих, писательниц? И вас что, печатают?

Теперь вздохнула Ника.

— Ну… Не совсем… То есть я пишу блог… А теперь собираюсь написать книгу об одной своей давней родственнице. Она из Серафимовских купцов, вот я и хотела в архиве поработать… Ну, и…

— Далековато забралась от архива! — покачал головой водитель, перейдя на ты. Видимо упоминание блога уронило девушку в его глазах.

— Это ретрит. — Важно сказала Ника. — Писатели здесь живут месяц, как в доме отдыха, а за это время пишут книгу.

— Ну-ну. А блог-то про что пишешь?

— Про всякие тайны, легенды. — Ника покраснела и приготовилась к отповеди. Но водитель не рассмеялся, а лишь покивал.

— Ну, тогда тут тебе самое место.

— Это почему?

— Так вон, колокольню видишь, на острове? Там, говорят, лет двести назад усадьба была, где барыня пропала.

— Как пропала?

— При пожаре. Даже костей не нашли.

Дорога вильнула и впереди показался традиционный дворянский дом, двухэтажный, с колоннами, с треугольным каменным порталом. Выкрашенный в серый цвет, он казался уютным и гостеприимным.

Ника попыталась представить, каково это было — подъехать к усадьбе в конном экипаже, когда юбки занимают большую часть мягкого сиденья, а на скамейке напротив расположился спутник — мужчина, поскольку женщина обычно не путешествовала без сопровождения.

Такси проехало между массивными столбами ворот, обрамляющих дом, словно рама старую картину. Да, это настоящая усадьба, с бывшими конюшнями и хозяйственными постройками.

Когда такси остановилось перед массивной, псевдо старинной дверью, ее почти сразу же открыла улыбающаяся женщина лет пятидесяти в персиковом свитере и черной широкой юбке в пол, копна крашеных рыжих кудрей обрамляла дружелюбное круглое лицо.

— Вы, должно быть, Никола, — воскликнула она, сияя. — Я рада, что вы благополучно добрались. А то обещают мерзкую погоду на несколько дней, я уж и забеспокоилась. Но у нас есть все, что необходимо. Вы приехали последней!

Женщина потянулась за чемоданом, который водитель поставил на гравий.

— Да, кстати, я Елизавета, Лиза, но вы это конечно уже поняли!

— Приятно познакомиться, — Ника улыбнулась в ответ.

— Надеюсь, что вам у нас понравится! Добро пожаловать в литературную усадьбу Леоново. Позвольте показать вам все, потом я отведу в вашу комнату и вы сможете распаковаться

Девушка, почти еще подросток, появилась из массивных дверей справа, молча кивнула, также молча взяла чемодан и потащила его по лестнице. На лице ее были написаны одновременно скука и неохота что-то делать.

— Это Полина, наша дочь. Она окончила школу, но пока не решила, чем займется, вот и помогает нам в усадьбе. Отнеси в зеленую спальню! — Крикнула Лиза вслед дочери.

Ника шла за Лизой и удивлялась сочетанию предметов разных эпох.

На стенах висели картины в тяжелых позолоченных рамах, стилизованные под старину, парочка выглядела так натурально, что могла оказаться реальными портретами века эдак семнадцатого.

Над отреставрированным камином в гостиной прикрепили плоский экран корейского телевизора, нижняя часть стен покрыта темными панелями под дерево, верхняя оклеена обоями в старинном стиле, слишком яркими, чтобы быть настоящими. Но владельцы старались придать усадьбе дворянский дух, это несомненно.

— Здесь мы встречаемся пообщаться перед ужином, но если вы из тех интровертов, что зарываются в нору и не выходят, пока не напишут, только скажите. Мы будем представлять безлимитное количество чай и закусок и полную конфиденциальность.

Лиза провела девушку в следующую комнату, где доминировал длинный полированный стол из того же темного дерева, что и панели. Двенадцать стульев с твердой спинкой выглядели в меру современными, а вот старомодный буфет наверняка собрали, когда он оказался внутри комнаты, казалось, он весил тонну и уж точно не прошел бы в двери.

— Это столовая. Мы подаем легкий обед и ужин в формате шведского стола, если у вас есть какие-либо ограничения в питании, дайте мне знать.

— У меня их нет.

— Отлично. И у всех остальных нет. Это облегчает мне жизнь! — Заулыбалась Лиза. — Готовим мы здесь. Все продукты деревенские, натуральные! Завтрак подается в утренней комнате с семи до девяти, а чай там же в четыре. Есть библиотека и мы переделали то, что раньше было приемными комнатами, в небольшие гостиные, чтобы у каждого было тихое место для работы. Вы можете расположиться там, где пожелаете, при условии, что место еще не занято. Обычно каждый находит себе уголок по душе и остается там на все время. Есть также каретный сарай, а там две комнаты, если вы предпочитаете писать вне дома.

Дерево пахло полиролью и почему-то плесенью, видимо, сказывалась близость озера. Черно-белая плитка на полу истерта бесчисленным количеством ног. Ковровая дорожка на лестнице изношена от времени и частого использования, но ступеньки не скрипели. Серьезные мужчины и женщины на портретах следили, как Лиза и Ника поднимались по лестнице.

— Наверху восемь спален, все названы по цвету, — сказала Лиза. — Я подумала, что это лучше, чем присваивать номера, как в гостевом доме. Вы будете жить в зеленой комнате, я ее очень люблю. У нас, у семьи — это муж, я и дочь комнаты на другой стороне дома, с отдельным входом. Если вам что-то понадобится вечером, просто позвоните нам.

— Вас только трое? — спросила Ника, удивляясь, как им удается поддерживать дом такого размера в порядке.

— Есть еще Коля. Он ухаживает за садом и выполняет случайные работы. Он из местных, знает все тут лучше, чем я.

— Как красиво, — сказала Ника, когда Лиза распахнула дверь, и она вошла в комнату, оклеенную обоями кремового и золотого цвета.

Бледно-зеленое покрывало на кровати сочеталось со шторами на окнах, а зеленый, абрикосовый и кремовый ковер покрывал большую часть темных деревянных половиц. Над камином висел очаровательный пейзаж, а стол, расположенный перед окном, открывал вид на задний сад и лес за ним. К сожалению, а может, к счастью, отсюда не было видно озеро и остров с разрушенной колокольней.

— Простите, что интересуюсь, но у вас такое необычное имя… Это псевдоним?

— Это настоящее имя. Родители ждали мальчика, а раз дедушки с обеих сторон Николаи, так и решили назвать ребенка. А родилась я. И стала Николой

— Красиво. И так необычно!

— Но все зовут меня Ника.

— Вот и хорошо. И познакомились. — Женщина, воодушевленная, что Ника ответила вполне дружелюбно, решилась еще на один шаг. Округлив глаза, она прошептала — Вы же не будете все время ходить в джинсах? Вы творческий человек, ваши юбки должны взлетать на ветру, а энергия земли идти вверх… Ох, простите меня! Я провожу тренинги по раскрытию женской энергии, вот, по привычке, и заболталась. Но вы обязательно об этом подумайте!

Ника кивнула. Какая еще энергия, какие женские практики!

— Я рада, что вам понравилось. Я всегда оставляю красивые спальни для гостей женского пола, поскольку они ценят красоту больше мужчин. У нас есть несколько простых правил, — тон Лизы стал деловым. — Вы наверняка читали их на нашем сайте, но я лучше повторю еще раз. В номерах не курят. Нельзя входить в комнаты других гостей без разрешения. И не надо заходить на кухню или в помещения для персонала. В остальном вы можете чувствовать себя свободно в этом доме. Главное- не вторгаться в чужое личное пространство.

— Я понимаю. Ника почувствовала навалившуюся усталость. А еще ужасно хотелось сделать две вещи сразу: остаться наконец одной и поесть. До ужина оставалась уйма времени, а она ничего не купила на вокзале. И совсем не потому, что нельзя есть вокзальную еду, она просто забыла! Впрочем, как и всегда.

Лиза взглянула на часы.

— Хотите, я принесу вам чаю и закусок, чтобы вы продержались до ужина?

— Это было бы здорово! — Воодушевилась Ника. В отзывах гостей упоминалось, что Лиза превосходная хозяйка и носится со своими постояльцами, как курица с цыплятами.

— Я скоро вернусь. — Лиза удалилась, а Ника раскрыла чемодан. Куда бы она не приехала, девушка начинала распаковываться сразу, как входила в номер.

Убрав одежду в старомодный шкаф, она пошла в ванную. Стояла тишина и ванна на витых ножках прямо под окном, за которым щебетали птицы, выглядела так заманчиво! Не раздумывая, Ника включила воду и вбухала в ванну сразу целый пузырек любезно предоставленного геля.

Она никогда не была в подобных местах, да пожалуй, никогда бы сюда не попала. Все сложилось случайно.

Лет в двадцать Ника не сомневалась, что к тридцати годам сделает карьеру, выйдет замуж у нее появятся дети. Вот так, все и сразу. Но карьера лопнула, после важного «удачно» проигранного судебного процесса ей дали понять, что юридическая фирма в ее услугах больше не нуждается, а семья так ниоткуда не возникла, несмотря на все старания. И когда ее бросил Макс… Ей тридцать два года, жизнь полна душераздирающих разочарований и ни малейшего плана, что делать дальше, не вырисовывалось. Она с детства сочиняла истории, вела успешный блог и всегда говорила, что однажды напишет роман. Конечно же, о судьбе ее много раз «пра» бабушки, серафимовской купчихи Анастасии Мичуриной, о которой в семье ходили легенды. Но для этого нужно было посидеть в архивах, заполнить пробелы, а Ника, полная тоски и ощущения своей бесполезности в этой жизни, на такие подвиги была не способна. Неизвестно, сколько еще она погружалась бы в болото депрессии, но однажды вечером родители, не в силах больше смотреть на угасающую дочь, просто поставили перед фактом: ты едешь на писательский ретрит, оставляешь свои проблемы позади, и начинаешь писать книгу.

Ника мямлила что-то про изучение аудитории, свежие идеи, определение жанра, но ее и слушать не хотели. Едешь и точка. Все решено и оплачено.

Нужно признаться, что их тактика уже оправдалась. После четырех часов в «Ласточке» до Серафимовска, а потом еще двух часов в такси через дремучие леса, от депрессии не осталось и следа. Она лишь надеялась, что остальные постояльцы не будут расспрашивать ее о работе, ведь пока ответить ей было нечего. Но в конце концов, они сами так начинали!

Погружаясь в ароматную воду, девушка попыталась расслабиться, но внутри снова заворочался змеиный клубок тревоги. А вдруг все зря, а вдруг родительские деньги потрачены впустую и у нее не появится ни малейшей идеи для новой книги?

Ника спустилась вниз в назначенное время, надеясь, что не будет первой, самой голодной. Она снова надела джинсы, пусть Лиза сама носит летящие юбки и питается энергией земли! В это время года тепло обманчиво и вместо энергии можно легко заработать цистит или еще какую-нибудь гадость.

«Вот я и рассуждаю уже, как старая дева», — вздохнула девушка.

Один мужчина и две женщины уже о чем-то беседовали в гостиной, лениво, безо всякого энтузиазма.

— Налить вам вина? — галантно поинтересовался седовласый мужчина лет шестидесяти. Высокий, худой, бледно-голубые глаза смотрят внимательно и, пожалуй, оценивающе.

— Спасибо, белое вино. Кстати, меня зовут Ника, — громко сказала девушка, обращаясь ко всем в комнате.

— Павел Свиридов. Шпионаж. — Негромко ответил мужчина.

— Э… простите?

Он расплылся в улыбке. — Я пишу шпионские романы. Разве вы никогда не слышали моего имени? А вы что пишете?

— Я? Э… нон-фикшн. — Ляпнула Ника.

— Что-то из вашего я мог прочитать?

— Не думаю.

— То есть у вас нет героини, которая в беде или наоборот сильно крутая девчонка?

— Нет.

Павел расплылся в ехидной улыбке: — А что, такое вообще возможно?

— Да. — Снова односложно ответила Ника и с бокалом в руках пошла к женщинам на диване.

— Меня зовут Татьяна. Татьяна Семенова. Пишу исторические триллеры.

Женщина за пятьдесят выглядела так, как в воображении многих и должна выглядеть писательница: красочный балахон, браслеты на обеих руках, седые корни, давно не видевшие краски, жирные стрелки на глазах и ярко-красная помада. Длинные серьги довершали богемный образ.

Нике она напомнила гадалку из сериалов, сплошным потоком идущих по кабельным каналам. Почему-то Татьяна сразу ей понравилась.

Вторая женщина была примерно ровесницей Николы, шикарная стрижка, идеальный блонд, элегантный брючный костюм.

— Илона Деви, космическая фантастика. — Красавица высокомерным тоном перечислила ряд полученных престижных литературных премий.

— Приятно познакомиться, — сказала Ника. Конечно, она слышала это имя, вернее псевдоним. Книги Илоны пользовались огромной популярностью и немудрено, что ее туфли выглядели так, что юристу из фирмы средней руки пришлось бы копить на них целый год.

— Нон-фикшн, значит? — Снисходительно ухмыльнулась Илона.

— Да, я люблю историю, легенды.

— Я тоже люблю историю, — сказала Татьяна. — Но мне всегда хочется кого-нибудь убить в своих книгах. Знаете, прекрасное лекарство от стресса. Тебе интересны детективы, Ника?

— Конечно. Я обожаю фильмы по романам Агаты Кристи.

— Мисс Марпл или Пуаро?

— Мисс Марпл конечно.

— Соглашусь. Самоуверенность Пуаро раздражает. А эта милая старушка…

— Милая? — Удивилась Ника. — Это беспощадная машина для наказания виновных. Страшная женщина на самом деле.

— Вот как? Интересно. А вы что думаете, Илона?

— Я не понимаю детективов. Мне нравятся проблемы личностного роста, но в необычном технологическом антураже.

— Высокая тема. — В кресло плюхнулся Павел. — Так о чем ваш новый роман?

— Я бы предпочла не обсуждать это, он на стадии планирования. А как насчет вас? — на лице Илоны читалось, что ей это совершенно не интересно.

— Я пишу книгу о временах холодной войны. Наш разведчик отправляется в Лондон, чтобы узнать, куда пропал агент.

Три женщины кивнули в унисон и воцарилось молчание. Тема шпионов во времена холодной войны никого не заинтересовала.

— Вы были здесь раньше? — спросила Ника.

— Я приехал впервые, но слышал очень хорошие отзывы.

— Второй раз, — ответила Илона. — Я закончила здесь один из своих лучших романов, который купили китайцы. Прекрасное было время!

— Вы переспали с коллегой? — Невинно поинтересовался Павел. — говорят в таких местечках…

— Я замужем и счастлива. Просто удалось наконец сосредоточиться на творчестве, а не семье.

— Простите, я просто спросил.

В гостиную одновременно вошли двое мужчин.

— Извините, что опоздали, — сказал светловолосый мужчина лет сорока с голубыми глазами и хорошо накачанными в зале мышцами. Он сразу заполнил собой комнату, прямо-таки купаясь в собственной неотразимости и озаряя все вокруг шикарной американской улыбкой. Павел сразу померк и уменьшился в росте, хотя вошедший был совсем не высок.

Второй мужчина был выше и стройнее, с вьющимися темными волосами и цветом глаз, который трудно определить в мягком свете ламп в гостиной. В отличие от своего друга, он старался держаться в тени.

— Леон Зацепин. — Представился первый. — А это Кирилл Вишняков.

— Тот Зацепин, что пишет бестселлеры об альтернативной Российской империи? — Поинтересовался Павел.

— Единственный и неповторимый, — Леон театрально поклонился.

— А вы, Кирилл? Что вы пишете? — При появлении мужчин презрительная меланхолия Илоны сменилась блеском глаз и как по команде включенным очарованием.

— Детективные романы.

— И как зовут вашего детектива?

— Ариадна.

— Как это? — Не поняла Илона.

— Моя героиня- женщина. А вы? Что пишете вы? — Кирилл повернулся к Нике.

— Она пишет о девицах в беде, — заявил Павел. — Держу пари, что там много жарких любовных сцен, даже если это нон-фикшн.

— Это правда? — Поднял брови Леон, явно поддразнивая.

— Ровно столько, чтобы увлечь читателя. — Ника отвернулась и отпила вино. Не хватало ей сексуальных маньяков в замкнутом помещение. А что, вот и тема для книги! Лиза обещала непогоду, значит им придется сидеть здесь в лесах, отрезанными от остального мира. Осталось решить, кто убийца. Жертва-то без сомнения Павел.

В комнату вошла дочь хозяев и объявила громким голосом, словно экономка в сериале об английском замке: — Ужин подан!

— Я умираю с голода! — Вскочил Павел. — Что нам приготовили?

— Салат из свежей зелени, каре ягненка с запеченным картофелем и карамельный чизкейк.

Ника села рядом с Татьяной, единственным человеком, который сразу вызвал симпатию.

За ужином к ним присоединился Александр, муж хозяйки. Коренастый, с аккуратно подстриженной рыжеватой бородой он напоминал плюшевого мишку. Милый, вот лучший эпитет, характеризующий хозяина литературного пансионата.

После горячего в ожидании чая и чизкейка гости разбрелись по столовой. Ника подошла к окну и ахнула от восторга. Огромное озеро мерцало в золотом свете заходившего солнца, лес темнел, тени стали длиннее, очертания четче и сейчас хорошо была видна разрушенная колокольня на острове больших размеров, чем казалось с дороги. Справа руины старинного здания словно цеплялись за берег, чтобы не сползти в воду, проросшие внутри деревья слегка покачивались, создавая впечатление движения в пустых окнах.

Нику всегда завораживали руины, ей казалось, что они скрывают истории, которые могли бы удивить людей. Это не просто груда камней, у каждой руины собственная личность. Одни величественны, другие меланхоличны, третьи наводят страх. Руины за окном были довольно живописны, но у Ники возникло ощущение, что в них затаилась злоба. Как будто остров затаился и ждет, когда ничего не подозревающий путешественник пристанет к берегу.

— Что это за место? — Даже Илона вздрогнула, наблюдая за причудливой игрой света и тени.

— Усадьба Леоново.

— Но ведь усадьба Леоново-наш литературный пансионат.

— Его назвали в честь усадьбы на острове. И с усадьбой связана тайна… — Почти прошептала Лиза.

— Какая? — Спросили все хором, повернувшись к хозяйке. Но остров не отпускал, заставлял оглядываться, казалось, стоит на миг выпустить его из виду — и в следующий раз он окажется ближе.

— Ну, я не знаю точных подробностей. Когда-то там находилась усадьба графов Леоновых. От них и название деревни пошло. Но в XIX веке усадьба сгорела дотла. По легенде граф спас из горящего дома беременную жену, но когда борьба с огнем закончилась, ее не смогли найти. Женщина исчезла бесследно.

— Беременные женщины не исчезают в ночи просто так. Что с ней случилось? — Спросил Леон. — В этой истории должно быть что-то еще.

— Никто не знает. Она просто исчезла.

— А граф?

— Так и не оправился от потери жены и нерожденного ребенка. Прожил свою недолгую жизнь в ужасных страданиях. Во всяком случае, так здесь говорят.

— В усадьбе была церковь? Колокольня высится до сих пор!

— Говорили, что когда-то здесь был женский монастырь. Старообрядческий. Во время раскола всех монахинь оттуда изгнали. И потом царь за верную службу подарил здешние земли графам Леоновым.

— Я не специалист, — сказал Павел, — но, как правило, уровень почвы опускается с веками. Вспомните храм Покрова-на Нерли! То, то мы видим, лишь верхняя часть существовавшего ранее строения. Возможно, и остров был больше триста лет назад.

— Про это не знаю, легенда умалчивает о размерах острова, — ответила Лиза, — Я тоже думаю, что усадьбу не построили бы так близко к воде значит, вода поднялась. Во всяком случае, легенда очень романтичная, говорят, что граф был безумно влюблен в свою красавицу жену, Екатерину, так ее звали. Настоящая красавица. Во всяком случае хочется так думать. Потому что на всех портретах дамочки выглядят так, словно лимонов объелись. И хорошо, что портретов Леоновых не сохранилось.

— Совсем никаких, даже в музеях?

— К сожалению, нет.

— В пожаре погибло много людей?

— Никто не погиб, в том-то и дело. И графиню спасли.

— И никто не видел, куда она делась? — История все больше интересовала Нику.

— Никто. Она просто исчезла вместе с будущим наследником.

— А вы плавали на остров?

— Только в самом начале. Когда Лиза унаследовала этот дом. — Сказал ее муж.

Все оживились. — Как интересно, расскажите!

— Банальная история, наследство от двоюродного дяди, вот и все. Если бы не наследство, мы никогда не купили бы такой дом, даже в глуши.

— А почему именно литературный пансионат?

— Он должен отличаться от других. Да и кто поедет в глушь просто так? А вот пожить месяц и написать книгу совсем другое дело.

— Подтверждаю! — Кивнула Илона. — Меня просто спасли, дома я бы не закончила книгу со всей этой суетой…

Когда долгие разговоры закончились, стемнело. Ника на цыпочках подошла к окну и осторожно выглянула из-за шторы. Ночь была ясной, почти полная луна плыла высоко в небе, бесчисленные звезды мерцали в небесах. Сколько же звезд вдали от больших городов! Сцена казалась мирной и завораживающей. До того момента, как взгляд останавливался на руинах, тогда становилось жутко. Арка, живописно выглядевшая днем, теперь смотрелась зловеще. Кусочек неба, обрамленный старым камнем, лишенный звезд, собрал в себя сгустки темноты.

На мгновение девушка представила графскую усадьбу в ночь пожара, пламя, лижущее толстые стены, дым, клубящийся в ночном небе, пронзительные крики людей над водами ночного озера.

Куда же ты исчезла, молодая графиня Леонова? Неужели ты все еще на острове и твои кости давно рассыпались в прах? Конечно, она умерла той ночью, если не от пожара, то случилось что-то еще. Ника почувствовала, как предвкушение тайны щекочет душу там, где совсем недавно колыхалась тревога. Получится из этого книга, или нет, она захотела разгадать тайну молодой графини.

— Прекрасно, правда?

Девушка вздрогнула и обернулась к Кириллу, бесшумно подошедшему сзади.

— И пугающе. В этом месте есть что-то такое, что вызывает озноб.

— На самом деле, у нас мало мест, не связанных с трагедией. От татаро-монгольских набегов, до племен черемисов, потом войны.

— Но это совсем другое! — Ника изобразила в воздухе кавычки. — Представьте статью в газете: беременная женщина исчезает без следа. Муж в панике. И следующая статья через пару дней: полиция обнаружила останки пропавшей женщины, ведется следствие. Но эта история не такая. В ней есть что-то тревожное, как в готических романах — разрушенная вилла, пропавшая графиня… Как вы думаете, можно попасть на остров?

— Думаю, это не сложно. Я видел что-то вроде лодочного сарая внизу у воды. И давай на «ты».

— Я бы хотела узнать, что случилось с графиней. Если, конечно, вы… ты не претендуешь на эту тему.

— О, нет. Я приехал с готовым планом и не буду отвлекаться на другие идеи. Вот Татьяна Семенова может оказаться соперницей. Ее тема.

— Она пишет исторические триллеры, а я хочу узнать реальную историю.

— Тогда все в порядке! Но думаешь, такая история будет интересной читателям?

— Я не думаю о книге… пока не думаю. Это трудно объяснить, но меня зацепило… Как можно исчезнуть без следа на острове, если тебя спасли из огня?

Ветер с силой ударил в оконное стекло, прогремел гром, заставив всех вздрогнуть от неожиданности. И вот уже первые капли дождя застучали по подоконнику. Обещанная непогода не заставила себя долго ждать.

Вернувшись в свою комнату, Ника переоделась в любимую домашнюю пижаму, забралась в кровать, натянула одеяло до подбородка, согреваясь на холодных простынях. Непогода принесла с собой совсем не летний холод. Нужно было закрыть шторы, но не было сил вставать, под одеялом было так комфортно! Она лежала, всматриваясь в темноту за окном, слушая монотонные капли дождя. Гроза быстро унеслась, оставив лишь тучи и дождь.

Глубокая тишина воцарилась в доме, никто не пользовался душем, не гудели трубы, даже половицы не скрипели, а шум дождя заглушал ночные звуки старого дома, пугающие непосвященных. Ведь любой старый дом — живой организм, постоянно издающий звуки и шорохи.

Ника расслабилась, но тут же напряглась. Ей послышался слабый, тревожащий звук. В какой-то момент даже померещилось прерывистое, нервное дыхание, словно кто-то прятался в темноте и боялся, что его обнаружат.

Девушка приподнялась на кровати, всматриваясь в угол, где тени казались особенно густыми, там вырисовывался силуэт человека! Хорошо, что она не успела заорать, разбудить вес дом и выставить себя полной идиоткой, ведь в следующий момент оказалось, что силуэт- всего лишь ее куртка висящая на вешалке у двери. Она легла обратно, выдохнула с облегчением и провалилась в глубокий сон.

Глава 2. Наши дни

Вчерашняя усталость сделала свое дело, к утру девушка прекрасно выспалась. Проснулась чуть свет и, как ни старалась, больше уснуть не удалось. До завтрака было еще далеко и Ника перебирала в голове события вчерашнего дня.

Из коллег по ретриту ей сразу безоговорочно понравились Татьяна и Кирилл. Высокий, подтянутый молодой человек производил приятное впечатление в отличие от самодовольного приятеля. Хотя неизвестно, друзья они с Леоном или просто приехали вместе и одновременно появились на ужине. Павел показался ужасно противным, Леон слишком напыщенным, Илона избалованной и презрительной. Пока неизвестно, как сложатся их отношения, ведь придется жить бок о бок в этом маленьком мирке среди леса. Конечно, никто ее не держит, можно уехать в любой момент, но тогда тайна молодой графини так и останется неразгаданной.

Что могло с ней случиться? Погибла в ночь пожара? Но разве не нашли бы тогда ее останки? По легенде, рассказанной хозяйкой, ее спасли, так не бросилась же она в огонь снова? Вполне возможно, что легенда приукрашена, как бывает довольно часто, ведь тайна всегда интереснее трагедии.

Ника и писала свой блог о таких тайнах, а учитывая число подписчиков, писала неплохо. Легенда о графине вдохновляла на создание интересной истории. Но… нужно посмотреть правде в глаза — сочинять она совершенно не умела, а вот красиво изложить то, что произошло когда-то, удавалось прекрасно. Так что романа она никогда не напишет, таланта нет. А вот рассказать реальную историю графини сможет.

Собираясь на завтрак, девушка обдумывала план действий. По словам таксиста деревни не осталось, а вот небольшой городок существует и расположен недалеко. Она уже проверила в интернете, там есть краеведческий музей и якобы неплохой. Кирилл сказал, что видел лодочный сарай. В любом случае лодка на озере найдется, нужно сплавать на остров и посмотреть на руины вблизи. Сомнения, конечно, оставались, столько лет прошло. Как говорят в американских сериалах, cold case, остывшее дело. И все же… не попытаешься-не узнаешь!

Ника позвонила родителям, заверила, что все хорошо, она большая девочка тридцати двух годиков, волноваться не надо и вообще она уже набрасывает план книги.

Причесав взлохмаченные темные волосы, девушка спустилась на ужин, даже не позаботившись о косметике. Их дело книжки тут писать, а не показ мод устраивать! Илону все равно не переплюнешь, как ни старайся.

Завтрак оказался роскошным, словно они остановились в пятизвездочном отеле. Яйца, сосиски, круассаны, сырники, домашнее варенье нескольких сортов, сок и сырная нарезка. Запах кофе лишал силы воли. Ника оказалась за завтраком одна и наслаждалась утром. Жизнь казалась просто прекрасной! Пока не вошла Илона.

— Доброе утро, — сказала писательница, глядя мимо Ники, как будто за столом был кто-то еще.

— Доброе утро. Боюсь, здесь только я, — не удержалась девушка.

— Хм.

— Вы пойдете сегодня прогуляться по окрестностям?

— Не знаю. Там грязно. У меня только летняя обувь.

— Вы можете взять любые резиновые сапоги в коридоре, — вошла Лиза с новым полным кофейником.

Илона скривила прекрасное лицо, показывая свое отношение к чужой обуви.

— Никто больше не спускался? — Она взяла крохотный кусочек хлеба, намазала на него еще более крохотную каплю варенья и неодобрительно оглядела изобилие на столе.

Ника почувствовала себя неудобно с тарелкой, заваленной яичницей, сосисками и сыром. Дома она почти не завтракала, но в отпуске нападал настоящий жор.

— Нет, пока нет. Вам что-нибудь принести? — Лиза по-прежнему улыбалась.

— Белковый омлет. Я забочусь о своем здоровье.

— Пара минут и все будет готово.

Илона уселась за стол. Она казалась слегка рассеянной, даже встревоженной, сжимая чашку с зеленым чаем. Мысли ее витали где-то далеко.

— Все в порядке? — Поинтересовалась Ника и тут же пожалела, потому что Иона посмотрела на нее с таким видом, словно впервые увидела и пыталась понять, кто она такая.

— Почему вы спрашиваете? Вы не обязаны вести светскую беседу.

Ника пожала плечами, достала телефон и ответила на сообщения подруг. Допила кофе и отправилась за курткой, намереваясь прогуляться и осмотреться.

В подсобке она нашла пару резиновых сапог, которые выглядели новыми и прекрасно подошли. Утро было свежим после ночного ливня, воздух слишком влажным, но девушка так давно была на природе, что с удовольствием прошла по дорожке, спустилась через небольшой лужок и отправилась по узкой тропинке вокруг озера.

Прошло не больше пяти минут, как сзади послышались шаги. Ника испуганно обернулась, но из-за кустов появился Кирилл.

— Доброе утро. Не помешаю?

— Наоборот, я рада компании. Вам ничего не послышалось прошлой ночью? Как будто бьет старый колокол. — Эти слова вырвались сами и только сейчас Ника поняла, что ей почудилось совсем не дыхание, а звук колокола, неравномерно пробивавшегося сквозь шум дождя откуда-то издалека.

Кирилл состроил смущенную гримасу. — Я тоже слышал. И мы договорились обращаться на «ты».

В его серых глазах вспыхивали теплые солнечные искорки и Ника расслабилась.

— Ветер же может качать колокол, правда?

— Или это доносился звон из соседнего городка. Но кто будет звонить ночью?

— Тогда что же это было?

— Есть только один способ узнать. — Кирилл улыбнулся. — Давай найдем точку, с которой хорошо видна колокольня. Тогда мы поймем, остался ли на ней колокол.

— Ты из Москвы? — спросила Ника, пока они брели по берегу.

— Нет, из Петербурга.

— А как ты узнал о литературной усадьбе?

— Леон — мы давно знакомы, дружим с институтских времен — провел здесь месяц в прошлом году и расхваливал это место.

— Скажи… а как у тебя получается писать детективы? Как ты придумываешь героя? Вернее, героиню.

— А мне и придумывать не приходится. — Кирилл ухмыльнулся. — Моя мать. Она полковник следственного комитета. Мне остается лишь работать в архивах для правильного описания эпохи.

— А отец?

— Только не смейся. Патологоанатом. Они и познакомились когда-то на работе.

Ника не удержалась и расхохоталась. — Ты был обречен писать детективы! Зато без ошибок в описании расследования!

Чем четче представал перед глазами остров, тем больше росло беспокойство. Видимо, Кирилл чувствовал то же самое:

— Надеюсь мы не споткнемся о труп в лучших традициях моих книг!

Они остановились, когда разрушенная колокольня предстала во всей красе. До острова отсюда было не больше двухсот метров. От звонницы ничего не осталось, но колокол висел на положенном месте, маленький и ржавый. Вокруг стояла такая тишина, что слышно даже как скатываются капли с высоких стеблей травы.

— С тобой все в порядке? Ты побледнела.

— Все в порядке. Это просто руины.

— Забавно будет осмотреть церковь!

— Правда? Ты не передумал?

— Почему бы и нет? Даже в тех местах, где десятки водолазов спускались к затонувшему кораблю, люди продолжают нырять, думая, что найдут что-то такое, что пропустили все остальные.

— Что именно?

— Сокровище, конечно. А здесь вряд ли бывает много народа.

— Водитель такси сказал, что когда озеро мелеет, появляются еще одни руины и приезжают любители подобных фотографий.

— Не думаю, что многие из них плавают на остров.

Озеро оказалось больше, чем виделось с дороги или из усадьбы. Оно сужалось за островом, чтобы пробиться через густой лес, а затем расширялось и казалось бескрайним. Смысла идти дальше не было и Ника с Кириллом вернулись к усадьбе.

На берегу стояла Полина, дочь хозяев. В толстовке с накинутым на голову капюшоном она не отрываясь смотрела на разрушенную колокольню, затягиваясь сигаретой.

— Привет! — Девушка бросила сигарету в озеро.

— Ты слышала странный звук вчера вечером? Похожий на звон колокола. — Сказал Кирилл.

— Он всегда бьет, когда призрак выходит на прогулку. — Спокойно, словно они обсуждали светские новости, сказала Полина.

— Призрак?

— Конечно. Графиня бродит. Не упокоенная. — Полина расхохоталась и быстро пошла в сторону дома. У дверей обернулась: — В каждом старом доме есть призрак, вы разве не знали?

Глава 3. Наши дни

— Это неприятная история, — сказала Лиза, подбрасывая полено в огонь и поворачиваясь к Нике спиной.

— Ну, истории о призраках редко бывают приятными. Счастливые люди обычно не тусуются столетиями после смерти, проказничая и не упуская возможности напугать живых, — Нике показалось, что эта тема не очень приятна Лизе и попыталась пошутить.

Лиза обернулась. — Эта молодая женщина, графиня, жила в усадьбе на острове в конце XIX века. Она не очень хорошо кончила.

— Что с ней случилось?

— Никто не знает подробностей. Одна легенда утверждает, что она покончила с собой, бросившись в огонь, другая — что ее убил муж. Там, на острове, был старообрядческий монастырь и когда земли перешли к графам Леоновым, они разрушили монастырь и убили монахинь. Вот и жену граф убил, прямо там, — Лиза кивнула на окно, за которым таял в утренней дымке остров.

— А вы видели призрак?

— Пару раз, но я не уверена. Это могла быть тень, или отражение развивающейся занавески в зеркале. Дочка призраком просто одержима.

— В каком смысле?

— Нелегко быть подростком в наше время. Ее бросил парень, и не просто бросил, а выставил в соцсетях фотографии, выставляющие ее в невыгодном свете. На посмешище.

— Поэтому она и осталась после школы здесь, с вами? — Ника подумала, что сама чуть не впала в депрессию, когда Макс ее бросил. А если бы еще и фотографии… ужас, бедная девочка!

— Вы же знаете, как это у подростков. Впал в немилость у толпы, все пропало. Прямо средневековая охота на ведьм.

— А причем здесь призрак графини?

— Она вообразила, что графиню тоже никто не понимал, ее затравили, вот она и бросилась в огонь. Или повесилась. Вон на том дереве. — Лиза кивнула на огромный старый дуб за окном.

— Так Полина…

— Нет, что вы, даже не думайте! Слава Богу таких мыслей у нее не было. Она просто сочувствует графине, вроде как понимает ее.

Лиза вышла из комнаты, оставив Нику в раздумьях попивать кофе с молоком.

Интересно, графиня правда появляется в доме? Ника вроде не верила в привидения, но не отрицала, что они могут существовать. Раз есть загробная жизнь, по крайней мере так утверждают все основные религии, значит душа вполне может вернуться в то место, где была счастлива или несчастна, а уж тем более, если никто не знает, что с ней случилось. Скорее всего Лиза была права, ее привидение всего лишь тень или занавеска. Но чем-чем, а воображением Ника обладала, да еще каким. Вот и сейчас у нее в голове возникли образы. Башня со ржавым колоколом, разрушенная церковь с разбитой полусгнившей деревянной дверью, пустые окна. И бестелесный призрак в белых одеждах, скользящий среди деревьев. А и правда, чего она сюда-то является, скользила бы себе по острову! Или без зрителей не интересно?

Она ничего не знала о графине, та могла быть молодой или старой, прекрасной или уродливой. Но если она пропала, должно быть абсолютно реальное объяснение. Надо же, придумали — монастырь разрушил, монахинь поубивал, прямо монстр какой-то!

Вернувшись в свою комнату, Ника вышла в интернет, забила в разных вариантах «графиня Леонова», «призрак графини», призрак деревни Леоново, но не получила никакой информации, ни статей, ни записей краеведов, ничего.

За окном послышался шорох метлы, это Николай, местный разнорабочий и садовник, подметал территорию.

Девушка быстренько спустилась по лестнице и, заулыбавшись по весь рот, поспешила к садовнику.

— Здравствуйте, меня зовут Ника. Почти как вас.

— Это самое… как говорится… вы из этих, вновь прибывших?

— Да. Я приехала вчера.

— И как вам здесь? — Николай был моложе, чем показалось из окна, руки мускулистые, словно он проводил целые дни в качалке, лицо загорелое. Вот что делает работа на свежем воздухе.

— Красивая усадьба. Территорию я еще толком не видела, но прогулялась к озеру.

— Это самое… На башню смотрела?

— Да.

— Не понимаю я вас, городских, как говорится. Чего смотреть на разруху?

— Вы всегда жили здесь?

— Это самое, как говорится, ну тут, недалеко. Мой дед был священником, как говорится.

— Николай, могу я спросить вас кое о чем?

— Так, это самое, спрашивайте, — он снова взялся за метлу.

— Вы же знаете о призраке. Можете что-нибудь рассказать о нем?

Глаза сузились. — Так, это самое, почему? Хочешь написать о нашей графине?

— Я подумала, что из этого получится хорошая история. Вы можете рассказать, что с ней случилось?

— Нечего рассказывать, — коротко ответил садовник.

— Конечно, есть, раз ее до сих пор помнят и рассказывают легенды.

Николай оперся на метлу. — Моя бабушка, так сказать, говорила так, в общем: баба всегда виновата, если слишком красивая или слишком умная.

— Так графиня была красивой или умной?

— Дурой была, как говорится. Нашла куда приехать. Я это, работа у меня, как говорится. Это самое… некогда мне.

* * *

В доме было тихо. Все сидели по своим комнатам и работали, одна Ника слонялась туда-сюда. Наверное, ее громкий разговор с садовником помешал писателям, вот ведь, не сообразила! Ей ужасно хотелось с кем-нибудь поговорить, но придется ждать до обеда. Девушка еще немного помыкалась вокруг усадьбы, а когда вернулась и зашла в столовую, там уже был Кирилл, о чем-то увлеченно спорящий с Павлом.

Татьяна опустилась на стул и с трудом расправила плечи.

— С вами все в порядке? — Поинтересовалась Ника, садясь рядом.

— Немного устала. Я плохо спала прошлой ночью. Все время включала свет, чтобы записать какие-то идеи, а потом не могла снова заснуть.

Леон устроился напротив, выглядел бодрым и энергичным.

— Продуктивное утро, дамы?

Ника кивнула, не желая признаваться, что ничем толком не занималась.

— Очень, — ответила Татьяна, — все начинает складываться.

— Рад слышать. Я наслаждаюсь здешней тишиной и покоем. Дома все время что-то отвлекает. Семья, дети, дела…

Кирилл с Павлом прекратили разговор и тоже сели за стол, Кирилл устроился рядом с Никой.

Илона пришла последней, она казалась рассеянной и раздраженной, пока не увидела Леона. Мужчина похлопал по стулу рядом с собой, она послушно села, взгляд потеплел.

— Доброе утро? — Поинтересовался Леон.

— Превосходное. — Илона на глазах начала сиять.

На столе появилась большая супница со щами, блюдо с бутербродами со свежайшей ветчиной и все наперебой стали обсуждать свои литературные прорывы. Ника молчала, удивляясь как коллеги хвастаются объемами, написанными за утро. Неужели так важно, сколько слов или авторских листов ты написал? Почему все говорят о количестве? Кто-то вспомнил известную писательницу, которую часто обвиняют в содержании целой бригады, работающих на нее литературных негров. Татьяна заверила, что хорошо знакома с коллегой и никаких негров не существует, она сама, да еще от руки, пишет за ночь половину новой книги.

— Вот поэтому ее читать невозможно. — Сказал Павел. — Полкниги за ночь. Да еще от руки. Нонсенс!

— А потом кому-то это в компьютер вбивать, читать ее каракули, — поддержал Леон.

Ника подождала, пока Кирилл закончит есть и спросила шепотом: — Мы можем поговорить наедине?

Оказалось, шептала она не так тихо, услышал Павел.

— Вы двое знакомы меньше суток и у вас уже есть личные темы для обсуждения? Похоже, я теряю нюх! Илона, может и нам поговорить наедине?

Илона бросила на прозаика ледяной взгляд: — У меня много работы. Всем хорошего дня. — И вышла из комнаты.

— Когда раздавали чувство юмора, она стояла в другой очереди. — сказал Павел.

Никто не ответил. Все приехали лишь вчера и не настало время обсуждать друг друга. Павел хмыкнул и вышел, за ним последовала Татьяна. Леон с любопытством смотрел на Нику и Кирилла.

— Я полностью в твоем распоряжении. — Кирилл показал на дверь.

Они ушли в одну из маленьких гостиных, никем не занятую.

— Чем я могу помочь? — Он выглядел удивленным просьбой о разговоре наедине.

— Сегодня утром у озера Полина упомянула призрак. Помнишь?

— Конечно.

— Мне было любопытно и я спросила о нем Лизу. Но она мало что знала, кроме того, что эта женщина существовала и исчезла, покончила жизнь самоубийством или ее убил муж. Тогда я решила поговорить с садовником. И получила примерно такой же ответ, даже короче.

— И теперь ты не можешь оставить эту историю в покое и решила докопаться до сути, — ухмыльнулся молодой человек.

— Что бы сделал твой детектив в такой ситуации? С чего начал?

Кирилл рассмеялся. — А, так тебя интересую не я, а мой персонаж?

— Твой персонаж — это ты сам, пожалуйста, дай мне несколько советов! Ты же пишешь детективы!

Кирилл откинулся на спинку стула.

— Сначала я поискал бы упоминания об этой истории в интернете.

— Я это уже сделала.

— Ясно. История не слишком известная и не документированная. Я бы узнал, есть ли в деревне… хотя нет, скорее в Гаврилове, это же вроде город… местный краевед, увлеченный историей своего края. Поговорил бы в библиотеке, в таких городах люди в библиотеках многое знают. Обратился в архив.

— Я даже не знаю, о чем спрашивать в архиве.

— Это не Москва и не Серафимовск! В таких городках все запросто, поговоришь, тебя еще и чаем напоят. Тут вот еще что: даже если люди не знают историю графини, они наверняка знают, что происходило в этих местах в то время.

— Лиза сказала, что она жила во второй половине XIX века.

— Ну вот! Поверь мне, это не такой уж большой срок по историческим меркам. Сколько бы не убивали народную память в советские времена, люди помнят рассказы бабушек, а те своих бабушек. Здесь живут одни и те же люди веками, мало приезжих.

Ника радостно кивнула.

— И не зацикливайся на правде. Ты писатель, значит должна работать твоя фантазия! Соберешь информацию об антураже, о персонах, живших в то время, а дальше сиди и придумывай.

— Прежде чем придумывать, я хочу узнать, что произошло на самом деле. Это может быть совсем не интересно по сравнению с легендой, но важно знать! Спасибо, ты мне очень помог!

Ника неохотно встала.

— Подожди, — сказал Кирилл, тоже вставая. — У меня есть машина. Если ты не против, я бы с удовольствием поехал с тобой в Гаврилов.

— Тебе тоже интересно?

— Как устоять перед захватывающей историей!

— Откуда ты знаешь, что она захватывающая? Это ты так шутишь?

— Если о графине помнят спустя сто пятьдесят лет, история должна быть такой. И потом… ты сама увидишь, насколько интересно рыться в архивах, записывать воспоминания, это настоящее расследование!

— Расследование исчезновения графини, класс! Спасибо, я правда ценю это. С напарником намного веселее.

— Эй, это почему я напарник? Я детектив! Я на расследованиях собаку съел!

— Потому, что это моя история.

— Ладно, ты права. Увидимся у входа в половине четвертого.

Глава 4.XIX век

Катя схватила Анну за руку, вцепилась так, что подруга поморщилась. Сама девушка этого даже не заметила в страхе, что вот-вот умрет, такой острой боли в груди она никогда не чувствовала.

— Все будет хорошо, Катрин, — прошептала подруга. — Я видела его из окна. Очень милый.

Милый? Что это означает? Симпатичный, мягкий? Не уродливый, но и не красивый? Не слишком стар? Не порет слуг на конюшне? Но характер из окна не разглядишь. Можно ли притвориться милым?

Варвара Нестеровская, с которой они так дружили, недавно вышла замуж за шестидесятилетнего мужчину, а ведь ей всего девятнадцать! Но папенька Варвары не богат и не мог обеспечить дочь достойным приданым, а жених — выгодная партия, хоть и вдовец. Его даже пару раз приглашали ко двору в Петербург. Но разве это сделало его милым?

Она знала, что отец уже несколько раз встречался с графом Леоновым и вот, наконец, граф соизволил нанести им визит. Не увидев невесту, никто не сделает предложения, разве что она из императорской семьи или баснословна богата.

Наводил ли граф о ней справки? Или его интересовало только приданое и, конечно, репутация? И с тем и с другим все было в порядке, но ведь не только это важно… Отец всегда полагался на здравый смысл и обладал чувством юмора, позволявшим разрешать самые сложные ситуации. Каков же граф? А вдруг он вспыльчив и страшен в гневе?

Катя ничего не знала о мужчине, который сидел сейчас в гостиной, пил лучшее вино ее отца пробовал пирожные «шпанский ветер», мода на которые пришла из Петербурга. Они обсуждают ее замужество словно покупку лошади. Но отец заверил, что у графа Леонова безупречная репутация и он никогда бы не позволил дочери выйти за недостойного человека. — Кроме того, — вздохнул тогда отец, — в округе не так много подходящих кандидатур, а время идет.

Приезд графа Леонова к дальним родственникам в Саратов всколыхнул семьи, у которых имелись дочери на выданье. Интерес графа к Екатерине Митякиной — большая честь!

На самом деле Катя с удовольствием осталась бы старой девой и жила с отцом и Анной, ее компаньонкой с детских времен. Но пришло время подыскивать жениха. Отец обещал найти хорошую партию и для Анны, подразумевалось что человек должен быть приличным, вот и все, ведь никто из общества не посватается к сироте без гроша. Бедная родственница была лишь на одну ступень выше горничной, но за эти годы они с Катей стали не просто подругами, а настоящими сестрами.

— А вдруг он не захочет меня, Аня? — Катя впервые поняла, что дело не только в ее собственных желаниях. И если граф откажется сейчас, когда о возможной помолвке заговорили в гостиных Саратова, ее репутация будет безнадежно испорчена…

— Как он может не захотеть? — Пожала плечами Анна. — Что еще надо мужчине? Ты красива, богата.

Катя не сомневалась, что окажись на ее месте Анна, ни один мужчина не устоял бы перед яркой внешностью, статной фигурой. Компаньонка обладала всем, что только можно пожелать. Кроме денег и положения в обществе… И Кате говорили комплименты, но разве сравнить светленькую нежную Катерину с роковой красавицей Анной!

Катя не представляла себе жизнь без Анны. Но обе девушки понимали, что в замужестве это невозможно. Во-первых, все зависит от разрешения будущего мужа, а во-вторых… разве можно просить молодую женщину отказаться от своего будущего и провести жизнь не служанкой и не госпожой, состарившись приживалкой между двух миров…

— Как только я выйду замуж, отец найдет тебе мужа. Он обещал. — Катя готова была говорить о чем угодно, только не думать о мужчине, который сидит сейчас с отцом в их гостиной. — Он обещал, что найдет.

— Я бы хотела поехать с тобой, Катрин.

— Ты не хочешь замуж?

Анна покачала головой.

— Но почему? Это долг женщины и ее предназначение в жизни! — Девушка повторила слова, которые часть слышала от отца.

Анна не успела ответить, дверь открылась и в комнату вошел Владимир Митякин. Он выглядел встревоженным и Катя впервые заметила, что отец совсем не так молод и уверен в себе, как ей всегда казалось. Он старел и хотел, чтобы судьба дочери была устроена наилучшим образом, прежде, чем Господь сочтет нужным забрать его к себе.

Если бы мать не умерла так рано, она могла подарить ему сына, наследника. А так все имущество отойдет двоюродному брату, которого Катя видела лишь в детстве.

— Оставьте нас, Анна.

Митякин присел на освободившийся стул и взял ледяную руку дочери в свои теплые ладони. Она всегда чувствовала себя в безопасности, когда отец держал ее за руку. Но сейчас волнение было слишком сильным.

— Пришло время, Катенька.

— Какой он, отец?

Она ждала, что он скажет то же самое слово, что и Анна, ей нужно было услышать, что будущий муж милый, что бы это не значило. Но отец ответил:

— Он все, на что я только мог надеяться. Думаю, он тебе понравится, нет, я даже уверен!

— А если я ему не понравлюсь?

— Такого не может быть. Доверься мне. Я никогда не отдал бы тебя недостойному человеку. Я проверил его репутацию. Единственное, что меня расстраивает, ты уедешь так далеко от меня. Но поверь, для тебя это не будет так важно. Поместье графа Леонова в Серафимовской губернии, но он часто бывает в Петербурге и сможет предложить тебе такую жизнь, какой не было у твоей матери в провинции.

— Вы были для нее хорошим мужем! — Пылко сказала Катя, — она была здесь счастлива.

Говоря по правде, она не имела ни малейшего понятия была ли счастлива ее мать. Даже черты ее лица со временем размылись. Остался лишь почти неуловимый запах духов, а может, это только иллюзия.

— Я надеялся сделать ее счастливой. Но теперь это не имеет значения. Все в прошлом, теперь важно лишь твое благополучие и я должен увидеть тебя счастливой, прежде чем умру. Ты не пожалеешь, даю слово!

Катя кивнула и встала.

* * *

Всю ночь шел дождь и в гостиной зажгли камин, чтобы сделать комнату теплее и гостеприимнее. Граф Леонов поставил бокал, вскочил на ноги, когда Катя с отцом вошли. Блюдо с пирожными выглядело нетронутым,

Граф улыбнулся смущенно, а Катерина удивилась, как он молод. Практически ее ровесник. Худощавый, каштановые волосы, серые глаза. Скорее красив… да, не только богат, но действительно красив!

— Здравствуйте, Екатерина Владимировна.

— Здравствуйте, Ваше сиятельство.

— О, я не…

Мужчина, стоявший у окна, которого взволнованная Катя не заметила, повернулся и подошел к ним.

Он был старше. За тридцать. Волнистые темные волосы, стальные глаза — такой цвет обретает вода в Волге, как только сошел лед. Короткая, подстриженная по моде бородка. Он нахмурился, открыто изучая девушку.

Не очень высок, но хорошо сложен. Уверен в себе, с той аурой, которая присуща людям, привыкшим повелевать и осознающим свое положение в обществе. Хотя Владимир Митякин много лет избирался предводителем саратовского дворянства, на фоне графа Леонова и он, и сама Катя выглядели провинциалами.

Катя сглотнула, горло пересохло. Она не знала, чего ожидал граф, но его молчание нервировало. Конечно, при дворе он видел совсем других женщин…

— Ваше сиятельство, позвольте представить мою дочь Екатерину.

— Екатерина Владимировна, — граф шагнул вперед и поклонился. — Для меня большая честь познакомиться с вами.

Казалось, что он удивлен. Потому, что она понравилась или наоборот стала неприятным сюрпризом?

— Екатерина, это брат Его сиятельства, Георгий. — Отец представил молодого человека, граф этого не сделал. Присядем?

— Дмитрий ошеломлен вашей красотой, Екатерина Владимировна, — широко улыбнулся Георгий и непочтительно ткнул графа локтем в ребра.

— Пожалуйста, примите наши извинения, — граф покраснел. — Надеюсь, мой брат вас не оскорбил.

— Вовсе нет, Ваше сиятельство. Расскажите мне о вашем доме, я слышала, что усадьба прекрасна.

Катя понятия не имела, что за дом у графа, но мужчины любят говорить о своих поместьях, она не раз была тому свидетелем.

Граф тепло улыбнулся. — Усадьба необычна, она находится на острове посреди озера. Она действительно красива.

— Вы используете лодку? А как же карета или… повозки?

— Раньше использовали гребную лодку, но я построил мост для удобства.

— А дом? — Из него надо вытягивать каждое слово. Интересно, он правда смущен или всегда такой неразговорчивый?

— Дом когда-то был монастырем. Довольно суровое место, но я все перестроил, чтобы у моей будущей семьи были все необходимые удобства.

Он смотрел так, словно надеялся, что однажды она увидит его дом. Катя открыла рот, чтобы спросить, что стало с монастырем, но тут же закрыла под суровым взглядом отца. Какая разница хозяину усадьбы, что случилось с монастырем. Действительно, хватит болтать. Но если она замолчит, то наступит тишина!

Катя сложила руки на коленях, опустила взгляд. Как она и предполагала, наступило неловкое молчание. Граф ни о чем не спрашивал, брат его выглядел явно скучающим. Что ж, обсуждать нечего, все детали оговорены мужчинами заранее. Оставалось лишь устроить эту встречу, чтобы будущие супруги посмотрели друг на друга, и если возражений ни с одной стороны не поступит (а Катя была уверена, что отец не пойдет против ее воли), то скоро они окажутся у алтаря.

— О нам пора. — Резко вскочил на ноги граф. — У нас еще столько дел! Георгий, пойдем. Было приятно познакомиться с вами, Екатерина Владимировна. Надеюсь, мы скоро снова встретимся.

Катя ошеломленно смотрела, как Леоновы скрылись за дверью. Что это было?

— Отец… я что-то сделала не так?

— Нет, дорогая, ты была прекрасна. Пообедаем? От вина у меня разыгрался аппетит.

— Но я не понимаю…

— Ты сможешь полюбить его, Катенька?

— Да… думаю, да… но мне показалось, что я ему не понравилась…

— Не беспокойся. Он вернется.

* * *

Екатерина Митякина и граф Дмитрий Леонов поженились прекрасным весенним утром. На свадьбе присутствовали все родственники семьи Митякиных, даже дальние и лишь Георгий Леонов со стороны жениха. В саратовских гостиных шептались, как повезло Митякиным, такого жениха отхватили! На венчании Дмитрий был элегантен и невообразимо хорош, но и Катерина не уступала жениху — облако нежной красоты и изящества. Они оказались поистине прекрасной парой, Владимир Митякин даже пару раз смахнул слезу умиления.

Катя наслаждалась восхищением в глаза мужа, которое видели все без исключения. Отец оказался прав, вскоре граф написал ему, желая окончательно уточнить все детали и назначить день свадьбы.

До венчания они с Катей увиделись всего один раз и Дмитрий был так же немногословен. Они прогуливались по саду, Анна плелась сзади на расстоянии для соблюдения приличий.

— Простите мою сдержанность в прошлый раз! Хотя я и веду светскую жизнь, но не слишком опытен в обращении с дамами.

— И вы до сих пор не думали жениться?

— Нет, не было такого желания. До сих пор. Вы самая красивая женщина, какую я когда-либо видел, Екатерина Владимировна и, поверьте, я обеспечу вам достойную жизнь.

— Я дала согласие. — Важно кивнула Катя, хотя он, разумеется все знал.

— Я счастлив. Я боялся, что вы откажете из-за моего негалантного поведения.

Я очень волновался при нашей прошлой встрече.

— Я тоже волновалась.

— У вас больше не будет на это причин. Я обо всем позабочусь. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы сделать вас счастливой.

— Благодарю, Ваше сиятельство. — Щеки запылали.

— Надеюсь, со временем вы полюбите меня. Никто не любил меня до сих пор. — Граф отвел взгляд.

— Но ваша мать…

— Она умерла, когда родила Георгия. Я почти ее не помню.

— А ваш отец?

— Отослал меня, как только я достаточно подрос. Я благодарен ему за образование и возможности, но никогда не знал его, как отца и не успел наладить с ним отношения. Он умер, когда мне исполнился двадцать один год.

— Сейчас вам…

— Тридцать пять. Надеюсь, я не слишком стар для восемнадцатилетней девушки.

— При дворе много красивых женщин, Ваше сиятельство.

— Да, но я никогда бы не женился ни на одно из них.

— Но почему?

Граф глубоко вздохнул и повернулся к девушке.

— Дамы при дворе — пешки в шахматной игре, которую играют их отцы и мужья. Их привязанности и добродетели покупаются и продаются по прихоти мужчин и их ценность часто определяется уровнем интереса тех, чьи намерения далеки от чести.

— Что вы имеете в виду? — Озадачилась Катя.

— Простите, зря я развил эту тему. Возможно, лучше спросить вашего отца. Скажу лишь, что я мог полюбить лишь чистую и неиспорченную женщину.

— Значит ли это… — Снова запылали щеки.

— Я полюбил вас с первого взгляда, Екатерина Владимировна.

Катя решила, что сейчас самое время.

— Ваше сиятельство, моя кузина Анна была моей спутницей с самого раннего детства.

— Ни слова больше. Если вы пожелаете, я буду приветствовать вашу кузину как члена мое семьи. Но вам нужно спросить разрешения у отца.

— О, он не будет возражать! Он знает, что мы неразлучны.

— И все же спросите отца. Если он позволит, ваша кузина отправится с нами сразу после свадьбы.

— Благодарю вас, Ваше сиятельство.

Намного спокойнее, если Анна окажется рядом. Катя была достаточно умна, чтобы понимать — неизвестно, как поведет себя граф после свадьбы, когда она и ее приданое окажутся в его руках.

Она обернулась и посмотрела на Анну, слышавшую их разговор. Щеки подруги раскраснелись, глаза блестели, темные пряди выбились из прически — восхитительна, как всегда.

И девушка впервые подумала: а не разумнее ли оставить Анну здесь?

Глава 5. Наши дни

Ника встретила Кирилла у ворот и они прошли к внедорожнику, припаркованному на стоянке за домом.

— Ты сказал Леону, куда едешь?

Кирилл усмехнулся. — Я сказал ему, что мы поедем кататься. Я люблю Леона, он один из моих лучших друзей, но известен тем, что перехватывает чужие идеи, поэтому я решил оставить наше приключение в тайне.

— Ты сказал, что поедешь кататься со мной? — Внезапно Ника почувствовала себя неловко. Она представила, как четверо оставшихся в усадьбе обсуждают их отсутствие после того, как она так открыто позвала Кирилла обсудить что-то личное.

— Конечно. Готовься, он задразнит нас, когда вернемся.

Ника пожала плечами. На самом деле ее не столько пугало поддразнивание, сколько бесполезная поездка и то, что ее могут посчитать никчемным писателем. Собственно, она такая и есть…

Первым делом они направились в библиотеку.

Их радушно встретила пожилая женщина, посетовавшая: вряд ли найдется что-то интересное для приезжих из больших городов, все теперь в интернете читают. Кирилл поинтересовался своими книгами, женщина вспыхнула, заохала, притащила целую стопку и с надеждой попросила автора расписаться на каждой книге.

— Вы тоже писательница? — Спросила она у Ники.

— Начинающая, — покраснела девушка. — Я… блогер.

— На самом деле она любит слушать занимательные истории и рассказывает их своим подписчикам, — выручил Кирилл.

Откуда он знает про блог? Неужели наводил справки?

— Ну, историй у нас множество.

— Например, про исчезнувшую графиню?

— А, так вы уже слышали. Да, эту у нас особенно любят. Секреты притягательны.

— И что говорят?

— Только то, что она была молода и красива и безумно любила своего мужа.

— А он ее?

— Так гласит история, но кто на самом деле знает, что чувствовали друг к другу два человека почти двести лет назад? Граф так и восстановился и больше никогда не жил на острове. Переселился в усадьбу, где вы сейчас отдыхаете. Но долго не прожил, его брат Георгий унаследовал титул и земли и обеспечил продолжение рода. Это все, что выглядит фактами, а не легендой.

— А можно где-то найти дополнительную информацию о семье?

— Попробуйте поговорить с отцом Даниилом. Это настоятель Никольской церкви. Ревностный краевед.

— А он будет говорить с незнакомцами?

— Поверьте, вам не удастся его заткнуть! — рассмеялась библиотекарь. — если речь идет об истории этих мест… — Она понизила голос, чтобы не мешать немногочисленным посетителям, рывшимся на полках с книгами. — А еще есть местный учитель истории, Михаил Васильич. Я перешлю вам адрес его электронной почты.

Ника радостно закивала.

— Вы же дадите мне адрес? — Библиотекарь смотрела на Кирилла. — Если вы пробудете тут некоторое время, может быть мы устроим встречу с читателями? Не смотрите, что у нас маленький городок, у нас даже есть книжный клуб, раз в две недели по четвергам.

— Обычно лучше всех историю семьи знают потомки. — Сказал Кирилл, записав свой адрес электронной почты.

— Не в этом случае. У Леоновых никого не осталось.

— Но хозяйка литературной усадьбы унаследовала ее от родственника.

— Ха! — фыркнула библиотекарь. — В лучшем случае от очень дальнего родственника.

— Леонов, да. — Высунулся из-за полок пожилой мужчина. — Дмитрий Леонидович. Вроде не старый еще был. Одинокий, так никогда и не женился. Бобылем жил, поэтому усадьба и досталась племяннице. Самый счастливый день в ее жизни, эдакое-то богатство в Тмутаракани. Кому б оно сдалось. А она вишь, гостиницу сделала, как там ее, усадьбу. Говорят, до этого работала в каком-то гостевом доме, а вишь, накопила деньжат.

— Были другие претенденты? — поинтересовался Кирилл.

— Нет, никого. На самом деле никто никогда не слышал об этой племяннице, пока она не появилась за несколько месяцев до смерти Дмитрия. Приехала за ним присматривать.

— Так она по завещанию получила усадьбу?

— Вроде. Вообще он в конце немного умом тронулся. Вот до чего одиночество-то доводит. Пил много по молодости. Но она действительно о нем заботилась.

— А как он умер? — Почему-то поинтересовалась Ника.

— Во сне, говорят. Все к лучшему, мужик-то не старый, а в конце имя свое не помнил. Альцгеймер! — Мужчина почти прошептал это слово. — Я книжки читаю, ум острый, как гвоздь! Вот что значит оставаться в форме. И собираюсь прожить так до последнего вздоха.

— Ну, от нас это не зависит, — тихо сказала библиотекарь.

* * *

— Твои книги жестоки? — Спросила Никола, когда они ехали в сторону церкви.

— Я не сторонник неоправданного насилия, но описываю вещи такими, какие они есть, а в современных преступлениях всегда много жестокости.

— И тебе нравится это описывать?

— Нет, но я люблю выстраивать интересный сюжет. Меня интересует психологическая мотивация преступления. Существует много разных причин, по которым люди убивают. Для большинства людей нужно что-то из ряда вон выходящее, чтобы склонить их к убийству, но некоторых достаточно подрезать на дороге, чтобы они выхватили нож. Эти люди кажутся совершенно нормальными и уравновешенными, когда вы общаетесь с ними.

Ника подумала, как мало мы знаем о людях вокруг нас. Порой доверяем человеку, полагая, что мы в безопасности. Что она знает на самом деле о своих соседях в усадьбе, и даже о Кирилле?

— Здравствуйте! — С энтузиазмом поприветствовал их довольно молодой батюшка, невысокий, худощавый, с жиденькой бородкой клинышком. — Варвара Михална из библиотеки звонила, сказала, что у вас есть вопросы.

— Да, она сказала, что вы местный историк.

Худые щеки священника порозовели от удовольствия. — Если бы не Церковь, я бы занимался историей. Моя мечта — написать книгу об истории нашего края. Может, когда-нибудь, когда будет время, — сказал он, мечтательно улыбнувшись.

Ника не успела поинтересоваться, чем занят священник между службами, он сам сообщил, что «окормляет» сразу три прихода довольно далеко расположенные друг от друга. — В двух деревнях на службу приходит пара старушек, и все. Да и здесь как лето, все в своих огородах, не до Бога. — Отец Даниил погрустнел, — А служить надо, как не служить? Главное машинешка бы не развалилась, денег на новую взять неоткуда. А без нее как до деревень доберешься…

Ника вспомнила известные на всю страну монастыри Серафимовска, сияющие золотом новеньких куполов. Видимо до глубинки у церковного начальства руки не доходили или смысла не видели, пусть такие, как отец Даниил сами тут как хотят управляются.

— А пойдемте к нам, чаю попьем! — Меж тем снова повеселел священник. — Матушка обрадуется гостям.

Одноэтажный деревянный дом на соседней от церкви улицы сиял свежевымытыми окнами. А матушка оказалась на удивление современной, чем сразу понравилась Нике, ожидавшей увидеть унылую тетку в длинной юбке и платке. Олеся, так сразу представилась «матушка», щеголяла в узких джинсиках и футболке, светлые волосы завязаны в хвостик. Она тепло встретила гостей и побежала ставить чайник, пока отец Даниил проводил их в комнату, согретую солнечным светом.

Гости устроились на стареньком диване, а священник напротив, в кресле с подголовником.

— Так вы хотели узнать о графах Леоновых?

Он засиял, когда Олеся вошла в комнату, неся нагруженный поднос. Поставила на журнальный столик и улыбнулась сначала мужу, потом Нике, прежде чем налить каждому по чашке чая и предложить кусочки домашнего пирога. Выпечка была явно домашней, чай пах травами, и девушка позавидовала еще молодой паре, заметно, что в этом доме царит полное взаимопонимание.

— Давайте сначала совершим небольшой экскурс в историю. Вы знаете о расколе в православной церкви?

— Только в теории.

— В 1653 году патриарх Никон и царь Алексей Михайлович затеяли церковную реформу для унификации богослужебного чина с греческой церковью и прежде всего — с церковью Константинопольской. Часть общества эту реформу не приняла, стояла за старые обряды.

— Боярыня Морозова, — вспомнила Ника.

Священник кивнул. — В том числе. Многие верующие восприняли реформу как отступление от веры отцов и дедов, часть посчитала, что из-за реформы Никона русская православная церковь отступила в латинскую веру, как и греческая и вместе с этим отступлением наступила эра антихриста. Ну, и не будем забывать малограмотность приходских священников и монахов, их неспособность осмыслить новые богослужебные книги. И любые перемены воспринимались крестьянами как угроза собственной жизни и встречались с большой опаской. В результате случились почти военные действия, с обстрелом Соловецкого монастыря, например. Вы слышали про стрелецкий бунт?

Ника покачала головой.

— Ну в школе же учили! — обиделся отец Даниил, надо же, родную историю не знают! — Так вот возврат к старой вере был одной из его причин. В общем, много народа полегло за старую веру. А в Серафимовске всегда было сильно старообрядчество, сюда в скиты в непроходимые леса уходили они от гонений, а купцы серафимовские в большинстве своем старой веры придерживались. Старообрядческие поселения и иноческие скиты на реке Керженец начали планомерно уничтожаться Петром I, насельников умерщвляли и отправляли на каторгу. Много монастырей в то время разорили.

Ника вздохнула. В голове не укладывалось, как такое могло происходить. А отец Даниил продолжал.

— В 1864 году царь Александр II вернул старообрядцев, лояльных к власти, в поле закона. Им позволили открыто совершать богослужения, учить детей в своих школах, занимать некоторые должности, посещать зарубежные страны. Так упразднились гонения на старообрядцев, хотя в некоторых местах это еще происходило, вот с монастырем в Леоново так и случилось. Тогда деревня вообще никакого имени не носила, это по имени усадьбы ее потом прозвали. Тут до сих пор легенды об усадьбе ходят. Знаете, как ее тут называли? Домом упыря.

— Ох ты, так граф что, вампиром был? — засмеялась Ника.

— Что вы, ну какие вампиры! Жесток был Дмитрий Леонов, боялись его до дрожи. Говорили, что разорил он монастырь из-за денег и ценностей, которые там хранились, а монахинь всех поубивал.

— Дворянин? Ничего себе.

— Думаю, это просто сказки. Крепостное право отменили совсем недавно и крестьяне по-прежнему боялись барина. Да и зачем ему на своей земле монахинь убивать? Я не нашел прошений графов Леоновых, но известно, что в конце концов им передали земли на острове.

— Отец Даниил. В усадьбе работает Николай… фамилии я его не знаю, но может, поймете о ком речь. Вроде он отсюда, хозяйка сказала, что хорошо знает эти места. Странный он, не захотел говорить о легенде.

— А он ни с кем говорить не хочет. Поэтому в глушь и уехал. Человек не бедный, два продуктовых магазина ему принадлежит в Гаврилове, но вот…

— А почему он вдруг уехал? — Спросил Кирилл. — Что-то случилось?

— Случилось. — Вздохнул священник. — Сестра у него погибла в прошлом году. Магазины ее были, ему по наследству достались.

— Несчастный случай?

— Можно и так сказать.

— В каком смысле?

— Нехорошо это, такие вещи обсуждать. захочет Николай- сам расскажет. А так… Вам, кстати, вот что будет интересно. — Отец Даниил встал, ставя точку в разговоре о Николае, вышел из комнаты, что-то перекладывал, шелестя бумагами, за стеной. Вернулся с фотографиями. — Теперь от кладбища ничего не осталось, там ферму построили, захоронениям-то почти двести лет. Я тогда мальчишкой был, а уже интересовался историей. Вот, снял на пленочный аппарат.

На черно белых фотографиях красовалось заброшенное кладбище, вернее, старинные надгробия. Ника поежилась, не понравилось ей странное хобби мальчика, надо же, еще и могилы фотографировал… извращение какое-то, и не надо говорить, что это из любви к истории. Она попыталась рассмотреть стёршиеся надписи на старом камне.

Кирилл взял фотографию, навел на нее камеру мобильного телефона и увеличил. Ника бы и не догадалась так сделать, щурилась, разглядывая почти не видимые буквы.

«Граф Петръ Петровичъ Леоновъ скончался 24 ноября 1854 года 54 лътъ»

На других надгробиях с теми же ятями и прочими архаичными буквами было написано «Георгий и Александра Леоновы», имена еще можно разобрать, даты не понятны даже при увеличении.

— А вот и наш демонический граф, — отец Даниил показал следующую фотографию. Дмитрий Леонов. Умер в возрасте сорока двух лет. Год вроде 1880, уже тогда было не разобрать цифры.

— А супруга? Графиня Леонова, которая по легенде исчезла?

— Ее могилы на кладбище не было.

— Может, просто не нашли?

— Уж поверьте, искал тщательно.

— Значит, она действительно пропала? А кто такие Георгий и Александра? Петр это, как я понимаю, отец?

— Да, Петр Петрович жил в той усадьбе, где сейчас живете вы. Там, собственно и Дмитрий жил, и его брат Георгий, ставший наследником после смерти старшего брата. Александра его жена. Дмитрий тоже жил в усадьбе, а параллельно строил собственный дом на острове, на руинах разрушенного им же, по легенде, монастыря.

— А есть какие-то свидетельства, что разрушил именно он?

— Ну, что вы. Кто же будет оставлять документы, что монастырь разрушил и разграбил! Конечно, нет, это просто легенды.

— Если вдруг что-то вспомните, позвоните, пожалуйста!

— Конечно. Ну, на службе я вас не увижу, как я понял.

Ника и Кирилл смущенно кивнули.

— Странное хобби, фотографировать могилы, — сказал Кирилл на обратном пути.

— Я тоже об этом подумала. А еще… знаешь, эта история впервые обрела плоть. Эти люди действительно существовали!

* * *

Пришлось выслушать бесчисленные комментарии о том, как же долго они «катались». Нике показалось, что она снова в школе среди бесцеремонных и ехидных подростков, а не в писательском ретрите среди известных авторов.

— Ты не теряешься! — Хлопнул Леон Кирилла по плечу. — Твои ожидания оправдались? — Это уже Нике с таким многозначительным подмигиванием, что она покраснела. — Ой, ну ты не красней, а то мы подумаем, что тебе есть что скрывать. Но ты можешь нам все рассказать, мы все взрослые мальчики и девочки! — Снова ехидное подмигивание.

— Хватит, Леон. — Вмешался Кирилл. Но тот еще не закончил.

— Илона, может и мы с тобой покатаемся? И вернемся такими же скрытными, как эти двое!

Как быстро он переходит на «ты»… Сейчас Илона его отбреет.

— Почему бы и нет? Я с удовольствием с тобой прокачусь! — Такого ответа от высокомерной писательницы Ника никак не ожидала.

— Отлично. Я составлю живописный маршрут. Так вы двое действительно увидели что-то интересное, или вас интересовали только уединенные уголки?

— Здесь и не нужно уезжать далеко. — Вмешалась Татьяна. — Это место похоже на заколдованное. Остров спящей красавицы! С какого ракурса не посмотри-везде живописно и необычно.

— А ты что делаешь завтра? — внезапно Илона повернулась к Кириллу.

Молодой человек удивленно поднял брови. — У нас с Николой есть свои планы.

— О! Планы! — Не мог остаться в стороне Леон.

— Да. Есть! — вызывающе ответила Ника, которой надоело это пошлое панибратство. — Это связано с работой.

— Татьяна, как продвигается книга? — Кирилл решил свернуть тему.

— Отлично! — Писательница заулыбалась. — Даже название уже есть. «Смерть на кончике кинжала».

— Прелестно, — саркастически заметил Павел. — И как умерла твоя жертва?

— Читатель подумает, что это был несчастный случай, но жертва была уже мертва к тому моменту, как в нее вонзили кинжал.

Павел пожал плечами, давая понять, что сюжет полная чушь. Но продолжить дискуссию ему не удалось, всем надоели разговоры ни о чем и писатели потянулись к выходу.

Ника помогла хозяйке собрать тарелки.

— Лиза, нам в городе рассказали о несчастном случае с сестрой Николая, вашего садовника. Но не сказали что случилось.

— Ну, и зачем это тебе? — Лиза оставила тарелки и устало опустилась на стул. Аделя замерзла.

— Ужас! В сугробе? Как это? Она что, пила так много?

— Ой, ну конечно не в сугробе. Она была одной из самых удачливых бизнес леди. Начала в торговле, выросла до директора магазина, а потом и долю у собственника прикупила. Она молодец, хватка хорошая, магазины из убыточных превратились в доходные.

«Так потому и убыточные, что она деньги в карман клала на выкуп доли» — подумала Ника.

— А замерзла как?

— Пошла зачем-то в холодильник после рабочего дня, когда всех отпустила. Сама магазин закрывала. Дверь в холодильнике и захлопнулась. Нашли только утром. Холодильник огромный, она там мясо хранила, скупленное у фермеров.

— Кошмар.

— Да, Коля долго в себя прийти не мог. Они с сестрой были близки. Аделя одинокая, а он развелся еще в Серафимовске и вернулся, стал ей помогать. А потом это и случилось.

— Странное имя- Аделя.

— Родители оригиналы. Кто в таких местах называет дочь Аделиной? Вот Аделя и привязалось.

— Так Николай теперь владелец магазинов?

— Да уж… владелец. Только ему не в радость. Отдал менеджеру управление, а сам вот к нам прибился.

* * *

«Странно. Ну, горе — понятно, а что ж все бросать и уходить в рабочие и садовники? Странный Николай.» — Нике хотелось поделиться новостями с Кириллом, но время позднее и увидит кто, что она стучится в его дверь — насмешек не оберешься.

Перед сном девушка вышла из дома, остановилась на ступенях посмотреть на звезды.

Остров с колокольней растворился в ночи. И вдруг там, где еле виделись его очертания, вспыхнул огонек. Нике показалось, что кто-то движется среди камней, но вскоре огонек померк и остров снова исчез во тьме. Видимо, разыгралось воображение. Там, где другие видели кучу обрушенных камней, она увидела историю. И тайну, которая манила сквозь века. Никому и в голову бы не пришло отправиться среди темноты на остров, который мог быть идеальной декорацией для фильма ужасов.

И она снова задумалась о пропавшей графине. Если предположить, что та не умерла в ночь пожара, что могло случиться? Куда она могла пойти и ушла ли добровольно? Как она выбралась с острова незамеченной? Доплыла сама до берега или переплыла его на лодке? Но лодку нашли бы на другой стороне. Были и практические вопросы. Как молодая женщина смогла выжить в мире, где дамы не появлялись без сопровождения, это считалось неприличным. Значит, она сбежала с любовником? Или вернулась в свою семью. Но это не объясняет, почему ее никто больше не видел. Исчезновение человека с лица земли означает обычно, что он оказывается под землей…

Наверху у окна стоял Кирилл. Он не видел Нику на ступенях, смотрел на еле различимый в ночи остров.

Молодой писатель как раз закрыл ноутбук и подошел к окну задернуть занавески, как вдруг что-то привлекло его внимание.

Густые облака скрывали луну, остров был всего лишь темным пятном вдалеке, но Кирилл увидел свет, блуждающий огонек, подпрыгивающий вверх и вниз, словно призрак со свечой в руке медленно скользи среди руин. Он уставился в темноту, гадая, не померещилось ли, но вот она снова, точечка света, движущаяся к восточной стороне острова. К церкви. А затем она исчезла так же внезапно, как и появилась.

Призраков не существует, значит человек освещал себе путь фонариком мобильного телефона. Но что делать на острове посреди ночи? Наверняка местные подростки решили пощекотать себе нервы. Есть же здесь неподалеку деревня! В любом случае, это не имеет к нему никакого отношения, и нет необходимости вмешиваться.

Глава 6. XIX век

Катя почувствовала дрожь, когда карета приблизилась к деревянному мосту, достаточно широкому, чтобы они проехали без труда. Больше недели они добирались до ее нового дома, останавливались в гостиницах и меблированных комнатах и до этого момента девушка даже не представляла, чего ожидать. Когда серые стены усадьбы появились среди густых деревьев, она ощутила волнение, неприятное предчувствие. Как странно… Каково это-жить на острове посреди… ничего? Дмитрий сказал, что неподалеку есть деревня, но за исключением воскресных походов на службу в церковь она застрянет на острове посреди озера на всю жизнь… О поездках в Петербург даже заикаться не стоило после такой утомительной дороги.

В лучах заходящего солнца вода приобрела персиковый оттенок с вкраплением красноватых искр. Озеро было настолько спокойным, что казалось зеркалом.

Катя схватилась за скамью, когда карета грохотала по мосту. Выдержит ли он тяжесть лошадей, кареты с путниками, чемоданов на повозке, следовавшей по пятам? Как глубока вода и как те, кто построил здесь монастырь, смогли сделать это без моста? Наверное потребовались десятилетия, но теперь от монастыря не осталось и следа, лишь колокольня одиноко возвышается над верхушками деревьев…

— Как вам вид? — Гордо спросил граф. — Разве он не прекрасен?

— Скажите да, иначе будет дуться целыми неделями, — пошутил Георгий.

— Выглядит очень… спокойным.

— Не волнуйтесь, никто нас здесь не потревожит. Это самый мирный дом, о каком вы только могли мечтать

Катя не была уверена, что мечтала о таком покое, все же она выросла в достаточно большом городе. У нее были знакомые, которым можно было нанести визит, а те, в свою очередь, посещали их дом.

— В деревне отмечают праздники? Пасху, Масленицу, Троицу?

Дмитрий пожал плечами. — Полагаю, что да. Но я не посещаю деревню. Графу и его супруге не подобает общаться с ее жителями.

— А меня ничто не останавливает, я часто бываю в деревне. — Улыбнулся Георгий.

Старший брат нахмурился.

— Мы всегда выходили погулять на Святки, на Масленицу, отец принимал гостей и мы сами навещали знакомых, — несмело начала Катя.

Муж не ответил, так как карета остановилась, и к ней подбежал парень, схватил лошадей под уздцы.

— Добро пожаловать домой, Ваши сиятельства, — поклонился мужчина постарше, когда Катя вышла из кареты и остановилась перед каменной аркой, окруженной двумя приземистыми колоннами.

Главный дом усадьбы отсюда открывался во всей красе. И он совсем не выглядел гостеприимным. Скорее… пугающим. Окна слишком малы, чтобы пропускать достаточно дневного света. Катя предположила, что на первом этаже до перестройки находились монастырские кельи.

— Так что вы думаете? — Снова спросил граф, видимо слегка удивленный молчанием жены.

— Это очень впечатляет.

— Я сейчас вернусь, не заходите без меня. Я хочу сам все вам показать.

Граф отправился к повозке с багажом, а Георгий уже исчез в доме. Катерина осталась там, где стояла, осторожно оглядываясь. Остров был больше, чем казался сначала, не только главный дом, но и несколько других построек, колокольня, которую она видела с моста, всему хватило места, даже небольшому лесу. Солнце заходило за верхушками леса и озеро темнело, теряло персиковый теплый цвет, становилось сначала серым, потом темно синим.

Она не обсуждала с мужем практические вопросы и теперь подумала, что все продукты наверное доставляют по мосту. Немного пугала тишина, странно, что здесь не было собак, даже в городе вечерами собаки лаяли то в одном, то в другом дворе.

Тут Катерина вспомнила об Анне. Подруга стояла рядом, уставшая и бледная после долгой дороги, темные круги под глазами свидетельствовали об ужасном сне на неудобных кроватях меблированных комнат. Девушка почувствовала ответственность за подругу, хотя это был свободный выбор. В конце концов у Дмитрия могут быть деловые партнеры или знакомые, которые приедут к ним с визитами, а значит Анна и здесь имеет шансы устроить свою жизнь.

— Что ты думаешь, Анечка? — Катя изучала бесстрастное лицо подруги.

— Это словно крепость… изолированная от общества, так далеко от деревни…

Катя думала о том же. Почему ее муж выбрал такое место? Понятно, когда монахини жили здесь в монастыре, но почему молодой, богатый, интересный мужчина добровольно отправился в изгнание?

— Дамы… позвольте проводить вас внутрь! — Улыбка графа была полна волнения и предвкушения. Мне не терпится узнать, что вы думаете о своем новом доме, Екатерина Владимировна. И вы тоже, Анна Сергеевна, — вспомнил он о манерах.

Несколько человек вышли из дома и конюшни, выстроились и кланялись.

— Это ваша новая хозяйка, Екатерина Владимировна, моя супруга. И ее спутница, Анна Сергеевна Долинина. Вы должны оказать дамам все уважение, которого они заслуживают.

Женщина средних лет шагнула вперед, чтобы поприветствовать их, глаза сузились, она оценивающе оглядывала прибывших. Ее юбка и лиф были выцветшими, но чепец и фартук белоснежными. Когда-то красивая женщина с возрастом она стала суровой и властной.

— Лукерья — экономка.

Женщина сразу заулыбалась. — Добро пожаловать, барыня, мои поздравления с вашим браком.

На Анну она даже не взглянула.

— Спальни готовы?

— Все готово, барин.

— Превосходно. Тон графа был высокомерен и пренебрежителен.

Как и надеялась Катя, интерьер монастыря был модернизирован, чтобы превратить строгие покои монахинь в оазис комфорта. Изысканную резную мебель из темного дерева подчеркнули тканями цвета малахита и причудливыми гобеленами. Стулья и скамьи снабдили подушками, чтобы сделать их более удобными, а каменные стены скрыли за деревянными панелями и ярко окрашенной штукатуркой. Свечи горели на каждой поверхности, золотистый свет делал комнаты теплыми и уютными на фоне сгущающейся снаружи темноты.

Спальню Катерины обшили панелями из коричневого дерева, массивную кровать увенчали малиновыми и золотыми драпировками. Два стула с твердой спинкой стояли перед не разожженным камином, а мягкое сиденье у окна установили в нише, превратив в уютное место для чтения или шитья.

— Потрясающе! — Воскликнула Катя, забыв о прежних сомнениях.

— Рад, что вам понравилось. Вы первая женщина, которая будет спать в этой комнате. Первая графиня Леонова, — с гордостью добавил он. — А теперь позвольте показать вам комнату Анны Сергеевны.

Комната Анны была намного меньше, обставлена кроватью с драпировками, резным сундуком и стулом. Здесь не было камина, но в углу стояла небольшая жаровня. В отличие от комнаты графини, выходившей окнами на озеро, здешние окна смотрели на ворота.

— Спасибо, Ваше сиятельство, она идеальна. — Но Катя чувствовала разочарование подруги.

— Я подумал, что вы предпочтете жить поближе к подруге, чем более удобную комнату на другом конце дома.

— Вы предусмотрительны, Ваше сиятельство, — ответила Анна почти безжизненным голосом.

— Жду вас, дамы, за ужином. У меня прекрасная кухарка, но как только вы, дорогая, освоитесь с ведением домашнего хозяйства, можете вносить любые изменения, которые сочтете нужным. Вы вели дом своего отца и вам это не составит труда.

— Я начну завтра.

— Что вы, спешить некуда. Лукерья прекрасно управляется с домом и знает все мои привычки и вкусы. Вы даже можете оставить хозяйство ей. Я просто подумал, что вам может понадобиться что-то, чтобы заполнить свои дни. Жизнь здесь может быть скучна, особенно в зимние месяцы.

Катя с благодарностью взглянула на подругу. Что бы она делала здесь одна!

После ужина девушка вернулась в свою комнату и обнаружила, что ее вещи уже распакованы служанкой, совсем юной девочкой по имени Ульяна. Девочка стеснялась, казалась милой и очень старалась угодить.

— Давно ты работаешь в доме?

— Почитай уж два месяца, барыня.

— А раньше чем занималась?

— Так ведомо, чем, мамке в деревне помогала.

— Скучаешь по деревне?

— Бывает, барыня.

— Расскажи мне о тех, кто живет в усадьбе.

Девочка сморщилась от сосредоточенности. — Ну, так это… барин, то есть Георгий Константинович. Еще Лукерья. Есть я, Машка и Фекла. Кухарка Матрена. Ну, и еще эти… конюхи Худяш и Иван

— А мальчик, который встретил нас у ворот?

— Это Фома. Он тугодум. Сын поварихи. Он любит рыбачить и на столе всегда есть рыба. А, вот еще Николай.

— Кто это?

— Приказчик… в общем, деловой человек барина. Он живет в городе и ведет дела.

— Он тебе не нравится?

— Не мое это дело, просто держусь от него подальше.

— Он беспокоит слуг?

— Он недавно овдовел.

Понятно, почему девочка держится от него подальше…

Катя надеялась узнать и запомнить всех в усадьбе в течение следующих дней. Сегодня ее беспокоило совсем другое. Мать умерла слишком рано, чтобы подготовить ее к семейной жизни и девушка со страхом думала о то, что произойдет сегодня ночью. В гостиницах она жила с Анной, а ее молодой муж с братом и первая брачная ночь предполагалась именно сегодня. Анна так же неопытна в таких вопросах, она просто скажет, что Катя должна выполнить свой долг. Но для Катерины это казалось походом в ночной лес, где воют волки, еще никогда в жизни ей не было так страшно.

Девушка забралась в мягкую, гостеприимную кровать и натянула покрывало до подбородка, отчаянно желая просто заснуть. Она так устала после долгого путешествия, голова пульсировала, глаза закрывались сами. Она даже ущипнула себя за руку, чтобы не заснуть.

Граф явился через несколько минут. Глаза блестели от предвкушения и выпитого вина.

— Могу я присоединиться к вам, дорогая супруга?

— Конечно, сударь, — прошептала еле слышно девушка.

К великому облегчению Кати, муж задул свечу, прежде чем лечь в постель. Было странно ощущать его рядом с собой, его теплую кожу и его дыхание, пропитанное вином. Она закрыла глаза и молилась, чтобы то, что он собирался сделать, не длилось слишком долго.

Муж нежно коснулся ее тела, теплая рука гладила так, что это не было неприятно, хотя и очень смущало. После страстного поцелуя Катерина сначала отстранилась, испуганная его пылом, но Дмитрий притянул ее ближе и зарылся рукой в ее волосы. Когда он прижался губами к ее губам, вызвав неожиданный ответ, Катя расслабилась и отдалась его опытным рукам.

Когда все закончилось, она лежала тихо, удивляясь, насколько приятным оказался первый опыт.

— Как вы себя чувствуете, дорогая?

— Очень хочется спать.

— Честный ответ! — Граф рассмеялся. — Сегодня я останусь здесь с вами.

— Вы можете оставаться каждую ночь.

— Я останусь, если вы этого хотите.

— Почему бы и нет?

Его глаза были наполнены такой нежностью, что она чуть не заплакала от облегчения. Все сомнения по поводу брака, теперь развеялись. Их совместная жизнь будет прекрасной, наполненной любовью, смехом и множеством детей, которыми они будут гордиться.

— Это значит, что я теперь беременна?

— Возможно. А если нет, мы просто попробуем еще раз, и еще раз… — Голос Дмитрия затих, когда он наклонился, чтобы поцеловать жену, рука легла на ее обнаженное бедро.

Катя обвила его шею руками и поцеловала в ответ. Она была так счастлива, не могла найти слов, чтобы описать свою радость. Молодая графиня чувствовала себя в безопасности и последней связной мыслью было то, что чудовище в темном лесу оказалось прекрасным принцем.

* * *

В течение следующих недель жизнь в усадьбе устроилась. Катя рада была оставить хозяйство Лукерье, она не видела необходимости оспаривать авторитет экономки или вмешиваться в работу кухарки, раз всех все устраивало. Вместо этого они с Анной гуляли по лесу, ездили на лошадях по мосту и скакали вдоль пышных берегов озера, собирали полевые цветы, чтобы поставить их в кувшины в своих спальнях. Они занимались вязанием и шитьем во второй половине дня, когда солнце располагалось идеально, чтобы осветить гостиную.

Слуги занимались своими делами, Георгий то появлялся, то исчезал, обычно присоединяясь к остальным за ужином. Дни были удивительно мирными и удовлетворяющими. Как и ночи.

Граф проводил каждую ночь в постели жены, а когда был чем-то занят днем, компанию ей составляла Анна. Лучшего устройства собственного брака Катерина и представить себе не могла. Единственной ложкой дегтя в бочке меда был Николай, который ей сразу не понравился, но приказчик появлялся не часто.

Даже на вид он не вызывал симпатии, суровый мужчина с пронзительным темным взглядом и волосами цвета воронова крыла, тронутыми сединой. Он носил короткую, острую бородку, одевался мрачно и практично, редко улыбался и говорил лишь по существу. Со слугами обращался как с лошадьми, использовал по мере необходимости и забывал, когда необходимость отпадала. Странно, что граф выбрал такого человека для ведения своих деловых вопросов, но, наверное, у Николая были невидимые ей таланты. Она сама никогда не вникала в дела мужа.

Во время редких отъездов графа Леонова Николай оставался в усадьбе и присматривал за всем и всеми.

В один из таких дней подруги сидели на берегу, глядя на мерцающую воду. Дул приятный ветерок, и Катя подставила лицо солнцу, наслаждаясь нежными лучами.

— Что ты делаешь, Катрин? — в ужасе закричала Анна. — Твое лицо покраснеет. Графу это не понравится.

— Его здесь нет.

— Все равно нельзя сердить мужа.

— Почему? Ты думаешь, он рассердится?

— Лучше не узнавать.

Катерина не хотела думать о недовольстве мужа, с которым она пока не встречалась. Он был нежным, мягким и в спальне и днем.

— Как ты думаешь, что случилось с монахинями из этого монастыря? — Сменила тему Катя.

— Какое это имеет значение?

— Кому они могли мешать, чтобы их прогнали, а монастырь закрыли?

— Они исповедовали старую веру и должны быть изгнаны.

— Но куда они делись?

— Откуда я знаю? Ушли дальше в леса.

— Но как они попали туда? Пешком?

— Ты задаешь очень странные вопросы, — сказала Анна. — Какая разница? Я уверена, что они были счастливы, где бы они ни были.

— Я хочу увидеть то, что осталось от монастыря, мы никогда не ходили в ту часть острова.

— Граф не разрешил туда ходить, забыла? Это небезопасно!

— Мы будем осторожны, пожалуйста, Аня! Я хочу это увидеть!

— Почему?

— Потому что руины манят меня.

— Ты хочешь там помолиться? — спросила Анна, понизив голос, хотя рядом никого не было.

— Нет. Я просто хочу заглянуть внутрь.

— Но граф может наказать тебя, если узнает! — Анна состроила зловещую гримасу.

— Он не накажет. Он не суровый человек.

— Все мужчины суровы, когда их провоцируют. Граф может наказать меня за то, что я позволила тебе подойти к этим проклятым руинам.

Катя поднялась на ноги. — Я иду. Ты можешь остаться здесь. Так ты сможешь притвориться, что ничего не знала, если Дмитрий спросит.

— Он еще больше разозлится, если я позволю тебе пойти одной. Мы просто зайдем и выйдем.

— Не суетись. — Сказала Катя, спеша к руинам.

Беспокойство Анны вполне естественно. Она была гостьей, бедной родственницей, которая беспокоилась о своем месте в доме. Граф мог отправить ее обратно к отцу Катерины и тогда у Анны не будет выбора, кроме как подчиниться дяде и выйти замуж за того, кого ей назначат. Если он найдет шестидесятилетнего жениха с шестью детьми, у нее не будет права голоса в этом вопросе. Отец никогда не будет недоброжелателен к племяннице, Катя была в этом уверена, но Анна чувствовала тяжесть своего низкого положения и не хотела давать повода для недовольства.

Бывшая церковь монастыря была окружена группой деревьев, которым позволили бесконтрольно расти, чтобы скрыть нежелательное зрелище от глаз. Она оказалась не такой большой, как деревенская церковь, фасад состоял из трех идеально выровненных точек: арка над дверью, арочное окно, в котором отсутствовала большая часть стекла и островерхая крыша, с куполом. В боковых стенах по два маленьких окна, расколотые деревянные рамы пусты.

Тяжелая дубовая дверь закрыта, но не заперта, она открылась беззвучно, когда Катя потянула за тяжелое железное кольцо и вошла внутрь.

Церковь не использовалась много лет, но оказалась в относительно хорошем состоянии. Никаких икон, но интерьер остался нетронутым, алтарь цел. Листья и ветки занесло ветром через открытые окна, стоял сырой запах, но церковь можно было легко восстановить, установив новые окна и убрав мусор.

— Достаточно насмотрелась? — прошипела Анна. — Пойдем!

— Подожди. Я хочу увидеть остальное.

— Я подожду снаружи. Не хочу в этом участвовать. Обманывать мужа это… грешно!

Катя закатила глаза. Она подождала, пока подруга вышла наружу, затем пошла в дальний конец церкви.

Она чувствовала себя в безопасности, казалось, в тишине этой разрушенной церкви есть особая благодать. Пусть староверы, но это была церковь и девушка почти слышала тихие голоса монахинь, которые молились в этом священном месте, своем убежище от зла. Как люди, воспитанные в той же старой вере, смогли нанести такой урон этому маленькому монастырю? Что стало с беззащитными женщинами, которые называли этот остров своим домом? Катя опустилась на колени перед алтарем и тихо помолилась за сестер, поблагодарила за то, что сегодня они пользуются их домом.

Девушка выпрямилась и повернулась, чтобы уйти, но тут что-то привлекло ее внимание. Это был деревянный прямоугольник в темном углу на стыке восточной и южной стен, люк, почти скрытый слоем сломанных веток и сухих листьев, оставшихся с прошлой осени. Катя подошла ближе и ногой смахнула мусор, обнажив железное кольцо, идентичное тому, что было на внешней двери и заржавевшее от воздействия стихий.

Она наклонилась и схватилась за кольцо, потянув изо всех сил. Потребовалось некоторое усилие, но люк в конце концов поддался, открыв каменную лестницу, которая спускалась в темноту. Сделав несколько нерешительных шагов, Катя согнулась почти вдвое, чтобы заглянуть в темноту.

Стены были сделаны из камня с несколькими пустыми нишами, где могли стоять свечи. У Катерины не было свечи, но через открытую дверь проникало достаточно дневного света, чтобы разглядеть очертания нескольких деревянных ящиков. Гробы. Поскольку на острове не было кладбища, должно быть, именно здесь монахини хоронили своих мертвецов. Или только их настоятельницы, поскольку гробов было не много. Может, за стенами монастыря было кладбище, но от него не осталось даже намека.

Катя спустилась еще на несколько ступенек, держась за стену. Теперь она могла видеть весь периметр склепа. Одиннадцать гробов, некоторые сложены в два или три ряда, чтобы максимально использовать пространство. А у стены, ближайшей к передней части церкви, лежала куча чего-то бесформенного.

Отбросив осторожность, девушка спустилась на последние несколько ступенек и вгляделась в темноту. Только тогда она узнала серовато-т что случилось с монахинями. Возможно, некоторым удалось сбежать, но также возможно, что их останки покоятся на дне озера. Те, кто разрушил монастырь, убили беззбелый блеск черепов и увидела заплесневелые тряпки, которые окутывали кости монахинь. Останки небрежно брошены в угол, кости рук и ног хаотично разбросаны по каменному полу, ступни скелетов все еще обуты в потрескавшиеся сапоги.

Глаза наполнились слезами. Так воащитных женщин, не представлявших них никакой угрозы и даже не похоронили их должным образом…

Поднявшись по ступеням, Катерина закрыла люк и набросала листья и ветки на железное кольцо, чтобы стереть любые следы своего присутствия. Затем она поспешила к выходу и толкнула дверь, выйдя наружу, чтобы присоединиться к Анне как раз в тот момент, когда ветер донес до них голос Георгия.

Когда младший брат графа нашел их, они сидели на упавшем бревне и смотрели на озеро, как будто никуда оттуда не уходили.

Глава 7. Наши дни.

Еще недавно Ника обрадовалась бы такой замечательной компании. Но потом быстрое согласие Кирилла поехать в город заставило Нику задуматься. Она давно знала, что одна из главных задач для писателя — правильно показать мотивацию своего персонажа. И сейчас девушка пыталась понять мотивацию Кирилла. Она ему понравилась? Молодому человеку было здесь скучно, а книга не шла? Между ним и Леоном чувствовалось напряжение, как же они могут быть друзьями, да еще давними?

Первый вопрос интересовал ее больше остальных. Кирилл был привлекательным, умным, легким в общении. Но после того, что сделал Макс, Ника не стремилась к новым отношениям и сомневалась, что сможет доверять мужчине. Слишком глубока была рана.

Их с Максом познакомил общий друг и они сразу начали встречаться, а через три месяца съехались. Макс казался идеалом и Ника купалась в полном и безоговорочном счастье. У ее парня была стабильная работа в банке, он выглядел привлекательно, но главное — всегда поддерживал и подбадривал, всегда был внимателен, а этим качеством не мог похвастаться ни один бойфренд ее подруг.

Жизнь казалась замечательной, но через пару лет Ника начала задумываться, перейдут ли отношения когда-нибудь на новый уровень. Ей уже тридцать, смешной возраст по современным меркам, но она все чаще задумывалась о нормальной семье. Родители старались быть тактичными, но порой мама не выдерживала и интересовалась планами на будущее. Отец сразу вставал на сторону дочери, не надо, мол, торопить, сами разберутся. Но мать не успокаивалась и однажды даже брякнула в сердцах: — Зачем покупать корову, раз молоко дают бесплатно?

— Тебе не нравится Макс? — Обиделась тогда Ника.

— Он мне нравится, просто мне кажется, что он слишком комфортно устроился.

— В каком смысле?

— Он вносит вклад в ипотеку? Хотя бы частично?

— Нет. Это моя квартира и я плачу ипотеку.

— Но он живет там уже три года.

— Он платит за коммуналку и мы делим другие расходы.

— Как соседи по квартире.

— Но мы и есть соседи по квартире, мама. Он не должен платить ипотеку за чужую квартиру.

— Нет, дорогая. Вы пара. А это большая разница. Меня беспокоит, что он не торопится определиться с будущим.

— Ты мыслишь категориям своего времени. Сейчас все по-другому, мама!

— Но вы хотя бы говорите о будущем?

— Конечно. — Соврала Ника. Она все чаще задумывалась, как отреагирует Макс, если она забеременеет. Сразу же предложит выйти замуж или заговорит об аборте? Ей не хотелось выходить замуж по необходимости, Ника ждала «настоящего» предложения.

Однажды она пришла с работы и в первый момент не поняла, что изменилось. Потом кинулась лихорадочно открывать шкафы. Из квартиры пропали вещи Макса! Ничего не понимая, девушка набрала его номер.

— Ник, у нас все было очень хорошо. Но я думаю, что сейчас самое время расстаться. А ты?

— Конечно нет! Я сделала что-то не так? Что случилось? Я много работала последнее время, но я обещаю, что все изменится! Ты обиделся?

— Нет, ну что ты! Все было прекрасно. Но пришло время сделать шаг вперед. Отношения исчерпали себя. Я хочу двигаться дальше.

Ника заледенела. — Ты уже движешься, да?

— Не хочу тебя обманывать. Да, я встретил кое-кого полгода назад.

— Полгода? Ты полгода жил в моей квартире и встречался с другой?

— Я никогда не хотел причинить тебе боль, Ник, но что я могу сказать? Я влюбился. Такое случается.

— Правда? Когда ты в серьезных отношениях, такое случается? — Заорала Ника так, что у самой зазвенело в ушах. — Ты даже не смог сказать мне это в лицо, просто сбежал!

— Не будь наивной. Люди постоянно расстаются. Даже в браке и с детьми. Нам с тобой повезло, что не затянула рутина. Мы просто переросли друг друга. Я готов к новому этапу в своей жизни.

— И какому же? — издевательским тоном спросила девушка.

— Брак. Семья.

Ее словно ударили со всей силы под дых. Стало трудно дышать. Все, на что она надеялась, он решил сделать с другой женщиной. Решил, пока жил с ней.

— Послушай… мне тоже все это не просто, и я тянул время, все не решался сказать… Я попросил Ларису подождать, она меня поняла.

Так вот как ее зовут. Лариса. Он обновил женщину, как обновляют новую модель телефона.

— Она беременна?

— Нет.

— Ты сделал ей предложение?

— Да. Мне очень жаль, Ник, правда. Но я должен заботиться о своем собственном счастье. Я не могу представить другую женщину женой и… матерью моих детей.

Не удивительно, что Ника почувствовала себя растоптанной. И растерянной. Через пару недель ее уволили с работы, но это не ударило по ней так, как предательство Макса. Неужели он притворялся? Просто нашел комфортный вариант, пока в его жизни не появилось ничего серьезного? Или он действительно любил ее и любовь прошла и возникла новая любовь? Вот это последнее и было самым страшным. Потому что тогда нельзя доверять никому, даже тому, кто полюбил тебя.

Неизвестно, чем бы закончилась ее депрессия, если бы не родители. Поездка в усадьбу среди густых лесов оказалась тем лекарством, которое возродило ее к жизни. Физическая усталость от долгой дороги, новые впечатления, захватывающая история пропавшей графини вернули к жизни прежнюю Нику. Вот только не вернули доверия к мужчинам.

* * *

Татьяна сидела за столом в одиночестве, когда Ника спустилась на завтрак. Смотрела в окно, руки обхватили кружку с кофе.

— Доброе утро, Татьяна. Все в порядке?

— Все хорошо, спасибо. Я плохо спала, но это не новость. Я давно не сплю без таблеток. Но кофе скоро приведет меня в норму. Какие у тебя планы на день?

— Хочу прогуляться, потом поеду в Гаврилов, в архив, а потом поговорю с местным краеведом.

— В компании обаятельного автора детективов?

— Не уверена.

В наше время двое взрослых людей не могут провести время вместе без романтических мыслей?

— Остерегайся. — Голос Татьяны стал хриплым.

У Ники уже не первый раз возникло ощущение, что женщина превратилась в гадалку из сериала.

— Почему вы так говорите?

— Мне пора. — Нормальным голосом сказала Татьяна. Встала и вышла из «утренней» комнаты, как прозвали хозяева комнату для завтраков.

Ника удивленно смотрела ей вслед. Что это было? Татьяна знала что-то, чего не знала она сама?

Закончив завтрак в одиночестве и удивляясь, куда подевались все остальные, Ника отправилась знакомой дорогой по берегу. День обещал быть жарким, солнце скользило по верхушкам деревьев, а небо приобрело бледный размытый цвет, как всегда бывает в ожидании жары. Спокойная вода озера переливалась в солнечных бликах.

Сегодня башня не казалась таинственной, колокол выглядел просто куском ржавого металла. Ника шла вдоль берега, наслаждаясь свежим, прохладным утром и мягкостью листьев под ногами.

За поворотом тропы она увидела Полину. Девушка снова смотрела, не отрываясь, на остров.

— Привет. Прекрасный день, правда?

— Наверное.

— Это твое любимое место?

— Это место, где я могу побыть одна, — грубо ответила Полина.

— Прости, что помешала. Мне хотелось прогуляться.

— Все нормально. Мне пора в дом, мама приготовила список дел, которые один человек не в состоянии сделать за неделю, но предполагается, что я осилю все за сегодня.

— Ты собираешься куда-то поступать?

— Ну, хотя бы ради того чтобы уехать отсюда и не умереть от скуки.

— Ты говорила вчера утром о призраке. Можешь рассказать подробнее? Ты видела призрак графини?

Полина рассмеялась, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на страх.

— Вы верите в эту чушь? Я пошутила.

— Мне просто нравятся интересные истории.

— Я никогда не видела. Но в соседней деревне говорили, что графиня часто навещает дом.

Нике снова показалось, что Полина чего-то боится. Она могла не верить в привидения, но реально боится призрака графини. Ерунда какая-то.

— Тебе здесь не нравится?

Полина покачала головой. — Ненавижу это место. Он пугает меня, этот остров. И эта жуткая колокольня. Словно графиня и правда где-то здесь. Иногда мне кажется, что она зовет меня, представляете?

— Ну, место действительно атмосферное. Ты говорила родителями, что тебе тут не нравится?

— Конечно, говорила. Но они никогда отсюда не уедут. Моя мама никогда не согласится. Этот дом — часть ее семейной истории. — Тут Полина хихикнула. — Она даже не слышала об этом месте, пока не заболел ее дядя, и ладно бы родной! А теперь заливает про семейный дом.

— Но у твоих родителей получилось восхитительное место. Здесь действительно можно писать книги, ничего не отвлекает, до города полчаса езды.

— Правда? — Ехидно спросила Полина. — И что ж вы не пишете?

— Я буду. Написать историю можно лишь собрав все материалы и построив план, хотя бы в уме.

— И в чем ваша идея?

— Хочу написать историю о привидении. И о графине.

— Ну, удачи. — Рассмеялась Полина и ушла, не оглядываясь.

* * *

Ника решила не искать Кирилла, а просто вызвать такси из Гаврилова. На ее сегодняшней поездке они точно сделают недельную выручку!

Машина пришла через двадцать минут. Ника откинулась в кресле и наслаждалась пейзажем за окном. В солнечный день все выглядело мирным и виды нетронутой природы завораживали.

Интересно, изменился пейзаж за двести лет, или когда-то графиня Леонова вот так же ехала по этой дороге? Ну, конечно не было асфальта, а вместо такси — карета, но перед глазами проносились те же деревья и поляны. Ника представила, что навстречу едет не машина, а карета, и самолет, некстати появившийся над верхушками деревьев, просто большая птица.

Библиотекарь успела предупредить Михаила Васильевича об интересе писателей к давней истории. Учитель встретил Нику доброжелательно, но развел руками:

— Я нашел в архивах документы о браке, рождении детей, потом смерти Георгия Леонова, унаследовавшего земли после ранней смерти старшего брата. Но после пожара усадьбу на острове не восстанавливали, так что руинам тем уже сто пятьдесят лет. Семья жила в усадьбе, где сейчас литературный пансионат. У Георгия родилась дочь, вышла замуж, уехала, следы затерялись. И после смерти графа Георгия (он получил и титул тоже) в усадьбе никто не жил. Потом каким-то чудом нашелся наследник, вернулся в усадьбу, но она разрушалась и даже в советское время в такой глуши никому не была интересна. Последний жилец просто ее приватизировал, к моменту его смерти она была в ужасном состоянии. Вот и все, что я знаю. Ничем не помогу, барышня.

— Получается, нынешние владельцы, получив усадьбу по наследству, никакого отношения к графам Леоновым не имели?

— Конечно, нет. По слухам где-то в усадьбе в подвалах лежат старинные книги и документы, но когда я попросил владельцев дать к ним доступ, они категорически отказали. Жаль.

— А нам разрешили свободно ходить по всем помещениям.

Глаза учителя загорелись.

— Если что-то найдете, обещайте, что поделитесь!

— Спасибо, что нашли для меня время.

— Это вам спасибо. Я здесь всем надоел, никому не интересно слушать мои истории, я даже вижу, как в глазах собеседника появляется скука. У нас с женой есть соглашение. Таня не говорит со мной о выпечке, а я с ней об истории. Она местный кондитер, печет прекрасные торты на заказ.

— Вам повезло! И если вы тоже что-то вспомните, то позвоните мне!

— Я подниму свои записи. Может, что и забыл.

Учитель положил листок с номером на стол, сразу же взял другой и показал Нике.

— Может, вам, милая барышня, что-то придет в голову? Подложили под дверь вчера. Думаю, ученики хулиганят, но если не пойму, о чем речь, будет не профессионально.

— А что это? — Заинтересовалась Ника.

Михаил Васильевич молча протянул ей листок. На нем напечатано на компьютере шрифтом, напоминающем старинную вязь:

«Не гни меня, не ломай меня, а нагни меня или влезь на меня и нахрустайся».

Ника рассмеялась. — Что это?

— Загадка, барышня. А отгадать не могу. Подловили, разбойники!

— Нельзя гнуть и ломать, но можно нагнуть и влезть. Дерево?

— Похоже. Я уже и в интернете искал и в старых справочниках все перерыл. Нахрустайся, значит похрусти.

— Залезь на дерево и похрусти?

— Да, но от этого не становится понятнее. Чем можно похрустеть на дереве?

Ника пожала плечами. — Я подумаю. Если что- позвоню.

* * *

«Интересно, почему хозяева не разрешили краеведу посмотреть старые документы? Что такого, если он найдет что-то интересное по истории усадьбы? Какой вред от этого может быть?»— думала Ника в такси на обратном пути.

Вернувшись в дом, она обошла здание сбоку, встала перед окном «утренней» комнаты. Здесь рос огромный старый дуб. Ветви раскинулись, листья мерцали тускло в солнечном свете. Интересно, ему больше двухсот лет, дуб видел и помнит то, что произошло здесь в те времена? Ника подняла голову и вскрикнула, увидев тонкую фигуру среди ветвей: распущенные волосы закрывают лицо, светлое, почти прозрачное платье колышет ветер. Но в следующее мгновение ветер усилился и она поняла, что это просто игра света, теней и ветвей. Конечно, никого в кроне дуба не было. Вот так и рождаются истории о привидениях!

* * *

Все уже были в столовой, когда она вошла в комнату. Почти все, Илона отсутствовала. Леон тревожно поглядывал на дверь.

— Кто-нибудь видел Илону? — спросил он наконец, оглядывая стол.

— Нет, — сказал Павел.

— Нет, я работала в каретном сарае и не выходила, — ответила Татьяна.

— Не видел, — сказал Кирилл.

— Никола, а ты?

— Я уезжала. Только вернулась.

— Наверное, она бегает от тебя, — пошутил Павел. ты был слишком настойчив.

— Зачем ей от меня бегать?

— Это ты нам скажи!

— Если ты хочешь сказать, что я обидел Илону или как-то навредил ей, это клевета! Лиза, вы видели Илону? — В комнату как раз вошла Лиза с супницей в руках. — Она завтракала?

Лиза поставила суповую миску на стол и задумалась. — Я ее не видела, но я была на кухне и в офисе большую часть утра. Она могла позавтракать, но без меня.

— Можете проверить ее комнату? Я стучал, но никто не ответил. Никто не видел ее с прошлой ночи.

— А если она не хочет, чтобы ее беспокоили? — Сказала Лиза, но заметно забеспокоилась.

— Может она плохо себя чувствует? — Спросила Татьяна.

— Кто последний ее видел?

— Я, — смущенно ответил Леон. — Она ушла от меня в два часа ночи и пошла к себе в комнату.

— Вот ведь! — насмешливо поднял брови Павел.

— Мы взрослые люди и нам нечего смущаться.

В воздухе повисла напряженность. Вроде и Леон и Илона состояли в браке, и если уж вступать в отношения на отдыхе, то не так явно.

— Все было в порядке, когда она ушла? — Поинтересовалась Лиза.

— Все в порядке. что по-вашему я мог с ней сделать?

— Я не имею в виду ничего плохого. Давайте, ешьте, пока суп не остыл, а я проверю комнату Илоны.

— Спасибо! — Облегчение Леона, переложившего проблему на Лизу, было очевидным.

— Наверное, она просто отдыхает. — сказала Татьяна.

— Что-то не так. — ответил Леон. — Я просто… просто это чувствую.

Они молча ели грибной суп-пюре, когда вернулась взволнованная Лиза.

— Я постучала в дверь, но никто не ответил, поэтому я открыла своим ключом. Илоны нет, и ее кровать все еще аккуратно заправлена. Я не знаю, ложилась ли она сегодня ночью.

— А одежда и косметика? — Спросила Татьяна.

— Все вещи там, — ответила Лиза. — Включая ее сумочку и мобильный телефон. Думаю, нам стоит поискать ее. Мы с мужем проверим помещения для персонала и хозяйственные постройки. Леон, пожалуйста, спуститесь к озеру. Возможно, она пошла гулять и потеряла счет времени. Татьяна и Павел, проверьте сад и каретный сарай

— Я только что оттуда, — сказала Татьяна. — В каретном сарае ее не было.

— Значит, сад. Он довольно большой. Она может просто работать в каком-то тихом уголке. Там есть старая беседка, которую не видно из дома. Она могла там обустроиться.

— Конечно, — сказал Павел. Татьяна уже вставала из-за стола.

— А нам что делать? — спросил Кирилл.

— Вы с Николой проверьте погреб. Здесь очень большой подвал под домом. — Видимо, Ника слегка изменилась в лице, потому что Лиза добавила: — Не волнуйся, там все нормально. Он просто внушительный.

— Нам нужен фонарик? — спросил Кирилл.

— Там внизу есть свет. Выключатель справа на стене за дверью.

— Здесь есть чердак?

— Есть, но он заперт. Если только Илона не взломала замок, она не могла попасть внутрь. Позвоните мне на мобильный, если найдете ее.

* * *

— Ты боишься? — спросил Кирилл, открывая дверь и заглядывая в темный узкий проход.

— Нет, но я не слишком люблю подвалы, — ответила Ника, хотя и вправду боялась. Старый дом со странной историей… только подвала не хватало.

Они спустились по узкой лестнице и вышли на открытое пространство. Потолок был низким и сводчатым, весь подвал сделан из серого камня. Несмотря на яркий свет от современных ламп, здесь было неуютно, хотя подвал был чистым, ни паутины, ни сломанной мебели.

Пройдя мимо промышленного холодильника и ящиков со свежими продуктами, Кирилл спросил:

— Я не видел тебя сегодня утром. Работала в своей комнате?

— Ездила в Гаврилов, к краеведу, о котором говорила библиотекарь.

Кирилл удивленно уставился на Нику.

— Как ты туда добралась?

— Вызвала такси.

— Дорого, наверное! Я бы тебя отвез. Я же сказал, что отвезу!

— Я не хотела тебя беспокоить. Ты здесь по работе. Как думаешь, с Илоной что-то действительно случилось? Может, она уехала, ничего не взяв с собой?

— Ее машина все еще на парковке.

— Откуда ты знаешь?

— Трудно не заметить. У нее шикарный внедорожник. Я видел, как она подъезжала.

— Значит, она все еще на территории.

— Если только она не ушла в лес или на озеро.

Ника вздрогнула, представив, как Илона медленно входит в воду и идет по направлению к острову. Делает шаг, потом другой, пока вода не достигает плеч… Глупость какая. Зачем холеной успешной женщине топиться? Да и вода еще холодная, любого отрезвит.

Они дошли до конца коридора и оказались перед дубовой дверью с железными гвоздями.

— Она выглядит древней

— Они хранят там вино.

— Надо же, как в замке.

— Оно же должно откуда-то браться, — улыбнулся Кирилл. — Здесь не забежишь в магазин, чтобы взять пару бутылок, значит нужно закупать оптом и где-то хранить.

Кирилл открыл дверь. В помещении действительно стояли коробки с вином и горел свет.

Молодой человек громко ахнул. Ника глянула через его плечо и увидела босую ногу, едва заметную за последними коробками. Ногти выкрашены в кроваво-красный цвет. Сердце заколотилось.

Илона полусидела, прислонившись к стене, голова опущена набок, глаза закрыты, лицо смертельно бледное.

— О Боже… Она…

Кирилл опустился на колени рядом с Илоной и прижал пальцы к шее, надеясь нащупать пульс.

Глава 8. XIX век.

Катерина с наслаждением потянулась, радуясь, что ей не нужно вставать так рано. Муж, ранняя пташка, только что спустился вниз, осторожно, стараясь ее не разбудить. Катя уже проснулась и наблюдала за Дмитрием исподтишка, любовалась мужем, наполнялась ощущением счастья. Почему никто не рассказывает, как это прекрасно-быть замужем, таять в объятиях любимого мужчины, с нетерпением ждать его приезда, если отлучился по делам! Он не задерживался в Петербурге ни на час дольше, чем требовали дела, стремился домой, в усадьбу, к любимой супруге. Вновь и вновь Дмитрий повторял, как соскучился, как любит свою юную графиню.

Если бы девушки знали, как восхитительно быть замужем, они не боялись бы неведомого. Или это ей так повезло? И Катя зажмурилась, затихла, словно боялась спугнуть свое счастье.

Еще слишком рано говорить о беременности, надо подождать несколько недель, но она была уверена, что уже носит ребенка. Ее клонило в сон среди дня, менялись ощущения, подташнивало по утрам. Она даже Анне еще не сказала. Подруга будет рада за нее, но Кате хотелось еще немного полелеять этот секрет, пусть пока он принадлежит только ей! И конечно, именно муж должен узнать первым!

Она стала ярче ощущать мир вокруг, казалось, что солнце светит жарче, аромат свежескошенной травы невообразимо прекрасен, нежный плеск воды успокаивает…

Порой она боялась, что узнав о беременности, муж перестанет приходить к ней по ночам. Но ведь главный долг жены обеспечить наследника, а не потакать желаниям мужа, наверное, это опасно для ребенка!

Теперь она понимала, почему у некоторых так много детей. Мужья и жены находили друг в друге такое удовольствие, что не могли оторваться друг от друга. Так случилось и с ними. Катя порой задумывалась, сколько детей сможет родить и представляла, как оживет усадьба, наполнившись детскими голосами.

— Не грех ли, быть такой счастливой? За что же мне такая радость?

Долго хранить секрет не удастся. Ульянка первая догадается, увидев, что приготовленные льняные тряпочки не пригодились и так и лежат на дне сундука.

Наконец Катя оделась с помощью Ульянки и спустилась вниз к завтраку. Муж уже отбыл по делам, к ней присоединился Георгий. Интересно, когда он женится? Хорошо, если в усадьбе появится еще одна женщина.

— Вы, выглядите прекрасно этим утром, дорогая сестра!

Щеки залило жаром и девушка отвернулась, чтобы избежать внимательного взгляда деверя.

— Мой брат мчался из Петербурга с бешеной скоростью, загоняя лошадей, отчаянно желая оказаться дома с вами. Как приятно, когда муж и жена так преданны друг другу и наслаждаются семейной жизнью!

После завтрака Катерина отправилась на поиски Анны, которая любила гулять рано утром, пока не стало слишком жарко. Она нашла подругу на берегу озера, взгляд устремлен куда-то в даль.

— Ты грустишь сегодня.

— Я? — С отсутствующим видом переспросила Анна.

— Что тебя беспокоит? Я надеюсь, Николай не пристает к тебе?

— О, Боже, нет! — отшатнулась подруга, даже мысли такой не допуская.

— Или Георгий?

— Георгий-настоящий дворянин.

— Тогда что же тебя беспокоит?

— Катрин… Слуги относятся ко мне не так, как к тебе…

— Я поговорю с ними!

— Погоди, ты не дослушала. Они и должны относиться к тебе с уважением. Ты хозяйка этого дома. Но в моем присутствии они говорят… более свободно.

— О чем ты? — По спине пробежал холодок. О чем могут говорить слуги в присутствии Анны, что расстроило девушку? А вдруг у Дмитрия есть любовница? — Что они сказали?

— Ты знаешь, что все слуги работают в усадьбе полгода?

— Ну и что? — Облегчение заполнило Катерину.

— Граф уволил всех прошлой зимой.

— Я не понимаю, что ты хочешь сказать.

— Катрин, всех слуг уволили в один день и привезли новых и все они издалека. Зачем увольнять всех сразу?

— Может быть, они ему не понравились, — легкомысленно ответила Катя.

— Все до одного? Слуги могут быть неряшливы или нерасторопны, но трудно представить что все были такими.

— Я не понимаю! К чему ты это говоришь?

— Прошлой осенью здесь что-то произошло. Что-то ужасное, Катрин.

— Например?

— Я не знаю, но согласись, что другого объяснения нет!

— Аня, но что могло побудить человека с положением моего мужа полностью поменять всех слуг?

— Я не знаю, Катрин… Но я подумала, что должна сказать тебе. Как минимум это странно!

— Я спрошу об этом Дмитрия.

— Нет! — закричала Анна. — Он прогонит меня!

— Почему он должен тебя прогнать? Ты ничего плохого не сделала. Это слуги должны быть уволены за то, что сплетничают о своем хозяине.

Катя все еще была полна радости, что слуги не шепчутся о любовнице мужа, он верен ей! Как она могла усомниться в Дмитрии!

— Они не сплетничали, Катрин. Мы просто разговаривали, и я расспрашивала их о жизни. Они просто отвечали на мои вопросы.

— Так ты намеренно задавала вопросы про человека, который открыл тебе двери своего дома?

— Это не так. Мне показалось странным, что ни у кого нет родственников в деревне и все они издалека.

— Но моя горничная, Ульянка, раньше помогала матери в деревне!

— В какой деревне, Катрин? Не в соседней! Их всех нанял Николай.

— Я не понимаю тебя, Аня. Ты хочешь поссорить меня с мужем?

— Я рада за тебя, Катрин, правда, рада! Я не хотела тебя расстраивать.

— А что ты хотела? — Катя развернулась и пошла в дом, оставив подругу на берегу.

Как Анна посмела намекнуть, что Дмитрий что-то скрывает? Он был самым милым, самым добрым человеком, которого Катя когда-либо встречала, и он относился ко всем с вниманием и уважением. Анна не имела права подвергать сомнению его или его прошлые поступки. Он был здесь господином и хозяином, и если что-то его не устраивало, он имел полное право исправить это. Она просто ревнует, что подруга так счастлива! Она бедна и зависит от графов Леоновых и это раздражает!

Катя обошла дом и вышла к лесу, чтобы успокоиться. Жаль в доме нет собак, они составили бы компанию. Но муж объяснил, что в детстве его укусил пес и он не хочет иметь собак в усадьбе.

Возможно, пришло время отправить Анну в Саратов? И все же в последующие дни эти мысли не оставляли.

«Почему Дмитрий уволил всех слуг сразу?» — спрашивала она себя, сжавшись в кресле у окна своей спальни, когда дождь хлестал по окну.

Это не имеет смысла. Муж сказал, что жил в усадьбе уже пять лет и у него должны были быть слуги. В отцовском доме она знала слуг с детства. За все время выгнали только Лизавету, и Катя удивилась, потому что Лиза хорошо выполняла свою работу. Повзрослев, она узнала, что девушка забеременела, поэтому и потеряла работу, ее сослали в деревню.

Солнце выпустило из-за туч несмелый лучик, но даже этого было достаточно, чтобы капли засияли, как бриллианты и настроение сразу улучшилось.

Что бы ни произошло все эти месяцы назад, это не имело к ней никакого отношения. Новые слуги компетентны и уважительны. Дмитрий любящий и добрый. Скоро она подарит ему наследника. Ее жизнь идеальна и она не будет отравлять ее бесплодными домыслами, бессмысленными вопросами.

Дмитрий положил руку ей на живот, от тепла ладони по спине побежали мурашки.

— Когда же я смогу увидеть своего сына?

— В середине зимы. Мне нужно… Нужна повитуха.

— Конечно, моя дорогая. В деревне есть женщина, которая занимается этой работой. Я распоряжусь, чтобы ее прислали к вам.

Какое счастье, что муж понял ее волнение и тревогу! Она на самом деле была ужасно напугана, ведь столько женщин умирает при родах! Возле нее не было никого, с кем можно посоветоваться, муж не понял бы общения с кухаркой, а у экономки и Анны не было детей. Подруга, радуясь за Катю, ничем не могла помочь ей.

Что надо делать-больше гулять или наоборот лежать? У нее столько вопросов! Катерина впервые за свою недолгую семейную жизнь чувствовала себя в усадьбе неуверенно. Доктора так далеко! Почему они не могут пожить в городе до родов? Она чувствовала себя в усадьбе чужой, радость первых месяцев ушла, сменившись тревогой за свое здоровье и здоровье ребенка.

— Все будет хорошо, моя любовь, — сказал муж, чувствуя ее отчаяние. — Я обо всем позабочусь. Все, что вам нужно сделать, это позаботиться о себе и нашем ребенке.

— Вы бы рассердились, если бы у нас родилась девочка?

— Почему я должен злиться?

— Мужчины всегда хотят, чтобы сыновья продолжили их род, не так ли?

— Конечно, но надеюсь, у нас будет больше одного ребенка. Представьте полный дом мальчиков и девочек, которые будут гордиться нами и заботиться о нас в старости!

* * *

Агафье оказалось не больше двадцати. У нее были светло-голубые глаза и тонкие светлые волосы, выражение лица — как у испуганного кролика. Она была настолько худой, что вообще не занимала места и казалась привидением.

— Как давно ты работаешь повитухой?

Как можно доверять этой девице, не старше ее самой? Но в этих лесах на километры не найдешь другой повитухи.

— Я принимала роды с тех пор, как стала достаточно взрослой, чтобы помогать своей матери, — девушка говорила так тихо, что приходилось напрягаться, чтобы услышать. — Я сама приняла немало детей. Я занимаюсь этим с тех пор, как моя мать… Как ее не стало, — голос задрожал.

— Мне жаль. Я знаю, что такое потерять мать. У тебя есть дети?

— Это случилось неожиданно, барыня. — В глазах вспыхнул странный огонек, словно девушка обвиняла Катю в смерти матери. — Нет, у меня нет детей.

— А если ты мне срочно понадобитесь, как ты доберешься?

— У меня есть лошадь.

— А если ты будешь занята с другой роженицей?

— Мне приказали бросить всех, если Вашему сиятельству понадобиться моя помощь.

— Ты изъясняешься совсем не по-деревенски.

— Мать учила меня, а ее учили раньше.

Девушка весьма компетентно ответила на все вопросы Катерины, оставила Ульянке наказ, какие травы следует заваривать барыне, а какие расставить по комнате от дурного глаза. Но Катя не успокоилась, она лишь еще раз убедилась, что если ей суждено умереть при родах, никто не сможет помочь.

— Когда ты вернешься?

— Пошлите за мной, если вас что-то беспокоит, барыня, пока мои услуги вам не требуются.

— Пока? А позже? Что ты сможешь сделать для меня позже?

— Я смогу проверить, нормально ли растет ребенок и находится ли в правильном положении для рождения.

— Ты можешь определить, мальчик ли это?

— Нет, барыня. Я знаю, есть такие, кто говорит, что могут определить мальчика по тому, как он лежит, но они часто ошибаются.

Агафья сделала шаг назад. Кате показалось, что повитуха хочет поскорее убраться из усадьбы, словно дом приводил ее в ужас. Неужели она боится ответственности? Одно дело крестьянки, но если при родах умрет графиня, Агафья может поплатиться жизнью.

— Почему ты думаешь, что я умру? — Тихо спросила Катерина.

Агафья побледнела, но ничего не ответила, лишь сделала еще шаг назад.

— Ты напугана. Ужасно напугана. Это ведь потому, что ты знаешь, что я умру?

— Нет, барыня! Я ничего такого не знаю!

— Тогда почему? Ты боишься моего мужа?

Губы девушки задрожали, глаза заметались.

— Моя мать умерла, потому что ухаживала за графиней Варварой.

— Какой графиней? О чем ты?

Агафья не успела ответить. Дверь резко распахнулась и появился Николай.

— Все хорошо, Ваше сиятельство? — Он отвесил поклон Катерине. — Я отвезу тебя в деревню, Агафья. Ты закончила?

— Я приехала на своей лошади.

— Тогда что ты тут мнешься?

Катя собиралась возмутиться, по какому праву приказчик графа распоряжается на ее половине дома, но Агафья пискнула, как мышонок, и побежала вон.

— Николай, в следующий раз я буду решать, закончила моя повитуха или нет.

— Прошу прощения, Ваше сиятельство. — Управляющий удивленно поднял брови. — Я подумал, что она закончила и позволил себе вмешаться.

Катерина кивнула и заторопилась на поиски Анны.

* * *

Подруга сидела в своей комнате, смотрела в окно и что-то тихо напевала.

Катерина закрыла дверь и тихо спросила:

— Ты что-нибудь слышала о графине Варваре?

— Нет, а кто это?

— Я не знаю. Моя повитуха сказала, что ее мать умерла, потому что прислуживала графине Варваре.

Анна нахмурилась.

— Раз мать повитухи прислуживала ей, значит, это кто-то из местных. Но ты же знаешь, что по соседству нет ни одной знатной семьи. Иначе мы услышали бы о них от твоего супруга или встретили в церкви в воскресенье.

— Я тоже так подумала.

— Может, это сестра твоего мужа?

— У него нет сестер, мы бы знали о ее существовании.

— Но если бы она опозорилась и родила внебрачного ребенка, он предпочел бы сохранить это в тайне.

— Хорошо, но куда делась опозоренная сестра?

— И мать, и ребенок могли умереть при родах. Такое случается часто. Ой, прости, я вовсе не хотела, я знаю, как ты волнуешься…

Катерина отмахнулась. — Это имеет смысл. Я спрошу Дмитрия сегодня вечером.

— Если бы твой муж хотел рассказать тебе о Варваре, он бы это сделал. Когда умерла мать повитухи?

— Она говорила, что осенью.

— Когда всех слуг уволили.

— Так что ты предлагаешь?

— Предлагаю тебе быть осторожной.

— Ты помнишь, что Дмитрий с Георгием уезжают послезавтра и не будут сопровождать нас на воскресную службу?

— И что?

— Если графиня Варвара связана с этим домом и умерла здесь, на деревенском кладбище должна быть могила. Я хочу найти ее, увидеть надпись и дату.

— Но с нами будет Николай.

— Я скажу, что оставила перчатки в церкви и быстренько посмотрю на кладбище.

— У меня есть идея получше. Как только мужчины уедут я поеду в деревню и зайду в церковь. Кто будет сомневаться, что мне захотелось помолиться? А если и будут, скажу, что я волнуюсь за тебя.

— Я хочу поехать с тобой! Но это будет слишком странно, если мы начнем рыскать вдвоем по кладбищу.

— Именно. Предоставь это мне, Катрин. Если там что-то есть, а это найду.

— А если нет?

— Тогда эта графиня Варвара не имеет никакого отношения к графам Леоновым. Может, она просто гостила в доме.

— Беременная дворянка обычно сидит дома, а не колесит по глухим лесам.

— Может, она была в самом начале беременности и потеряла ребенка.

— Но какое это имеет отношение к смерти повитухи?

Анна ничего не ответила, но по лицу ее можно было легко прочесть — она по-прежнему подозревает что-то зловещее.

* * *

Этой ночью, лежа рядом со спящим мужем, Катя смотрела на его красивое лицо в свете полной луны и думала, что впервые утаивает что-то от мужа. Она не спрашивала его об увольнении прислуги, но это не было ее секретом. Теперь она намеренно скрывала от него свои поиски. Поиски того, не скрывает ли он что-то важное.

Потом она подумала, что женщина могла быть его любовницей из Петербурга. Но зачем он привез ее в усадьбу, если недвусмысленно дал понять еще до свадьбы, как он относится к женщинам из великосветских салонов?

Если же это была его сестра, то она не могла носить титул графини. Разве что для деревенских это подразумевалось само собой — брат граф, значит и сестра тоже. И все же впервые Катя согласилась с подругой. В этой истории с увольнением слуг и смертью повитухи что-то не чисто.

Глава 9. Наши дни.

— Она мертва?

— Нет, но она почти в коме.

Теперь Ника почувствовала сильный запах алкоголя. У стены лежали две пустые бутылки и штопор. Чуть в стороне- почти пустой пузырек с таблетками.

Кирилл покачал головой. — Звони Лизе, а я попробую отнести ее наверх. Он с трудом поднял Илону на руки.

Ника попыталась набрать номер Лизы, но ничего не получилось, связи в подвале не было. Она шла позади Кирилла, оглядываясь по сторонам. В углу стоял старый сундук, сверху навалены книги и какие-то тетради, на вид тоже очень старые.

Кирилл отнес Илону в гостиную, уложил как тряпичную куклу на диван, почти сразу появились встревоженные обитатели дома. Женщина не шевелилась.

Татьяна сразу протянула руку, пощупала пульс.

— Я вызываю Скорую! — Кирилл взялся за телефон.

— Не надо. — резко сказала Татьяна.

— Ей нужна медицинская помощь!

— Ей нужно выспаться. Опять наглоталась корвалола и запила его вином?

— Она же почти не дышит.

— Не впервой. Она не простит, если мы вызовем Скорую и потом это попадет в газеты.

— Но вы уверены, что с ней все будет в порядке? если мы е вызовем врача и она… умрет, это будет преступлением!

— Я когда-то работала медсестрой. пульс ровный, дыхание ровное. Она просто спит. Давайте уложим ее в постель, если она проснется здесь посреди толпы, ситуация будет не совсем приличная.

Кирилл привычно уже поднял безвольную Илону с дивана и понес наверх. Ника снова поплелась следом, толкнула незапертую дверь в комнату.

— Не волнуйся, с ней все будет в порядке, — сказал Кирилл. — Думаю, Татьяна права. Давай оставим ее в покое, ладно?

Вернувшись вниз они обнаружили Лизу и Александра в гостиной вместе с остальными постояльцами. Лиза побледнела, кому бы понравился такой инцидент в гостевом доме!

— Спасибо всем за помощь. Я сварю кофе, хотите?

Все закивали. Но Ника все еще не могла успокоиться. — Вы считаете что репутация Илоны важнее ее благополучия? А если она…

— Завтра Илона скажет всем спасибо, — Ухмыльнулась Татьяна. — Уж поверьте мне. Разговоры о ее отношениях с алкоголем ходили давно, но пока на уровне сплетен.

— Она выпила две бутылки, это и лошадь свалит. — Почти восхищенно сказал Павел.

Ника, которая больше двух бокалов не осилила бы при всем желании, не могла представить, как это все влезло в некогда роскошную Илону.

— Так что случилось вчера ночью? — Поинтересовался Павел у Леона

— Ничего. Ничего такого, что не случается между мужчиной и женщиной, когда они оба этого хотят.

— Вы пили?

— Пару бокалов. Я же не думал. что она попрется в два часа ночи в подвал. Кода она уходила, все было в порядке. А то, что было потом- не моя ответственность.

— Твоя жена согласиться, что все нормально? — Ехидно спросил Павел.

— Сомневаюсь, но ведь она никогда об этом не узнает, правда? — В голосе Леона послышалась угроза, он переводил взгляд с одного на другого из присутствующих в комнате.

— Она как раз такой тип. — Не унимался Павел.

— Илона?

— Ну конечно. Холодные, идеальные женщины обычно такими и оказываются.

Нике было ужасно неприятно слушать эти разговоры. Они потихоньку выскользнула из гостиной. Ноги сами несли ее в подвал, к старому сундуку.

* * *

Девушка огляделась, потом юркнула в подвал, закрыла за собой дверь и включила свет. От предвкушения руки похолодели, а по спине бежали мурашки. Конечно, что бы она не нашла в старом сундуке, это принадлежит хозяевам дома. Но само ожидание «сокровища» наполняло восторгом, пусть даже в сундуке не окажется ничего интересного.

А ведь не забреди туда некогда прекрасная, а теперь весьма потрепанная Илона, кто бы догадался, что там сложены старые книги и тетради!

Ника никому не сказала куда направилась, даже Кириллу. Нехорошо врываться в подсобные помещения чужого дома без спроса, но спроси- могут и отказать. Да и помнится, в правилах речь шла о том, что можно ходить везде, кроме кухни и жилой части, про подвал речи не было.

Она надеялась начти что-то личное, связанное с семьей Леоновых. Где, как не в таких уединенных усадьбах вдали от больших городов находят антикварные книги! В конце XIX века практика ведения дневника была распространена, но будем честны, если граф и спасал что-то из огня, то вряд ли дневник своей жены.

Книги, набросанные на сундук, удивили, здесь были поистине драгоценные издания, хотя названия вызывали улыбку. «Битва русских с кабардинцами или прекрасная мусульманка, умирающая на гробе своего мужа», «Атаман Буря», «Ведьма из-за Днепра», «Повесть о приключении английского милорда Георга и о бранденбургской маркграфине Фридерике Луизе», «Похождения Жиль Блаза из Сантильяны». Выходит, совсем не Достоевского с Лермонтовых держали дворяне в своих библиотеках, а то же самое чтиво, что популярно и сегодня, от боевиков до мистики и любовных романов! если бе не «яти», Ника не удержалась бы и стащила пару книжечек, почитать перед сном. Только не про ведьму, мистики вокруг усадьбы и так завались.

Беда в том, что ничего личного среди книг не нашлось.

По мере того, как она зарывалась глубже в сундук, книги становились все более потрепанными, такие ни один антиквар не возьмет, а запаха пыли и плесени заставлял постоянно откашливаться. Но вот в руки попали три книги без названий. Ника устроилась прямо на полу, не обращая внимания на холод, открыла первую. Увы, это была бухгалтерская книга. Девушка пролистала хрупкие страницы, не найдя ничего, кроме списков и сумм, которые ее не интересовали. Следующие две книги были почти такими же, отличались лишь даты. Одна запись бросилась в глаза, несмотря на ветхость страниц и выцветшие чернила можно было разобрать, что речь идет о выплатах художнику за создание парных миниатюр с портретами графа и графини Леоновых. Значит, портреты их, пусть маленькие, существовали! Жаль, если погибли в огне…

Так и пришлось возвращаться в комнату ни с чем. Еще и отмываться пришлось от пыли, похоже, старый сундук не открывали много лет, возможно, унаследовав дом, Лиза ни раз в него не заглянула. Так что пыль вековая. Уже на лестнице Ника почувствовала чей-то взгляд. Обернулась — никого. Но когда она поднялась на следующую ступеньку, внизу послышались быстрые тихие шаги. Кто-то видел, как она выходила из подвала…

* * *

Отмывшись от древней пыли, девушка открыла блокнот — ей всегда нравилось делать записи старомодно, от руки — и записала все, что узнала о хозяевах усадьбы. Всего-то пара страничек заполнена. Три дня она гостит в литературной усадьбе и не продвинулась ни на шаг.

В дверь постучали. Ника пригласила войти, но в ответ наступила тишина. Затем дверь открылась так осторожно, словно посетитель никак не мог решить, стоит ли входить.

На пороге появилась Илона, в шикарном шелковом халате, бледная, непричесанная. еще и босиком. Без идеально наложенной косметики исчезла шикарная авторша бестселлеров, потеряв свою привычную маску Илона превратилась в обычную простушку.

— Можно? — тихо спросила женщина.

— Конечно, — ответила Ника, хотя у нее не было никакого желания общаться с Илоной.

— У тебя есть газированная вода?

Ника нашла в холодильнике бутылку, протянула.

— Я выпила всю воду у себя в комнате, неудобно просить еще…

— Лиза с удовольствием их пополнит.

— Не уверена. что могу встретиться с ней лицом к лицу. Да и с остальными тоже.

Похоже, Илоне нужно выговориться. Не повезло, почему-то она выбрала для этого Нику. Наверное, как самую далекую от писательского сообщества.

— Я наврала, что замужем. Собственно, была, но муж забрал детей и подал на развод. Скоро об этом напишут в газетах. Это я виновата… он так долго терпел мои выходки. Я обещала, что брошу пить и… таблетки ну, ты понимаешь. Тебе повезло, что ты не писательница. Когда попадаешь в топ, нужно все-время писать, чтобы о тебе не забыли. И рано или поздно вдохновение пропадает. Я нашла способ его стимулировать. Но… все зашло слишком далеко. Я стала так популярна… ток-шоу, вечеринки, глянцевые журналы. Я нервничала, появляясь перед камерами. начала пить таблетки… Все это вышло из-под контроля раньше, чем до меня дошло, что это мой образ жизни. В общем, Леон подвернулся под руку вовремя. У меня закончились таблетки. и…

— И он с тобой поделился? Это были его таблетки?

— Что ты! Он слишком следит за своим здоровьем.

— Где же он их взял?

— Не знаю… в общем, в ту ночь я совсем себя не контролировала. Я подумала, что если возьму бутылку вина, то никто не заметит. Ну, вот и… Скажи, Кирилл снимал меня там, в подвале?

— Нет, зачем ему это делать?

— Леон сказал…

— Что сказал?

— Не важно. Будь осторожна, Никола. Кирилл что-то скрывает.

Ника вспыхнула, вот только советов от Илоны ей не хватало! — Спасибо ща предупреждение. — Процедила она сквозь зубы.

— Спасибо, что выслушала. — Сказала Илона на пороге.

Ника кивнула. Уже вторая предупреждает ее, что Кирилл не тот, кем кажется. Но во-первых между ними ничего нет, во-вторых Кирилл известный автор детективов, чем он может быть опасен? Не маньяк же он!

Она уже садилась ужинать, когда раздался звонок.

— Барышня, я вспомнил! Я как-то нашел одну вещь, вам будет интересно. И вспомнил еще деталь, возможно в поисках мы смотрим совсем не туда. Я отправлю вам на почту фотографию, но лучше увидеть своими глазами. И при встрече все расскажу. — Краевед Михаил Васильевич радовался, как ребенок.

Присутствовавшие с любопытством следили за разговором.

— Ох, но такси стоит дорого! — Покачала головой Лиза, когда Ника объяснила, кто звонил. Завтра утром муж поедет в Гаврилов за продуктами, он тебя захватит.

— Ой, мне так неудобно…

— Без проблем. Он может оставить тебя у этого твоего краеведа и забрать на обратном пути. Это же удобно?

— Конечно! — Обрадовалась Ника, что не придется тратиться на такси.

— А тебя все еще интересует графиня?

— Конечно! Меня поразила ее история.

— Почему?

— В современном мире никого не удивишь, что человек вышел из дома и пропал. Но в конце XIX века на уединенном острове посреди леса…

— Тем более, что графиня действительно существовала. — Усмехнулась Лиза. — Ну, я думаю, это такая же хорошая идея для истории, как и любая другая. Удачи. Она поставила пустую чашку на небольшой поднос, собрала пустые тарелки со стола и вышла из комнаты, не сказав больше ни слова.

Глава 10. Наши дни.

Ника заканчивала завтракать, когда Александр просунул голову в дверь. — Я уеду через полчаса. Ты будешь готова?

— Да, конечно.

Муж Лизы кивнул и исчез.

День был приятным и теплым. — Спасибо, что взяли меня, надеюсь, я не слишком нарушила ваши планы.

— Конечно нет. Даже приятно проехаться в компании. Я езжу пару раз в неделю и всегда один, одна и та же дорога надоедает.

— Вы берете продукты в магазине у Николая?

— Обычно да, иногда у фермеров, тут есть несколько фермерских прилавков на рынке.

— Значит, вы и сестру Николая знали?

— Знал, конечно. А почему ты ею заинтересовалась?

— Просто вспомнила… такая нелепая смерть…

Александр кивнул.

— Вам нравится жить в усадьбе?

— Я по натуре городской житель. Но Лиза в таком восторге, да и дела хорошо идут. Но для жены главное — семейная история.

— Как здорово знать, что ты получил дом своих предков! Это так редко бывает в жизни!

— Моя семья из простых, мы даже корни свои не знаем. Так что не могу сказать.

Александр съехал с главной дороги на узкую, ведущую в сторону от центра.

— Вот и школа. Позвони, когда освободишься.

В кабинете учителя не оказалось. Ника подождала, потом набрала номер краеведа, но Михаил Васильевич не ответил. Вокруг было тихо, шли уроки. Она прошла по коридору, увидела дверь с надписью «учительская», заглянула. Две заплаканные женщины подняли головы.

— Извините, я не хотела помешать, но у меня назначена встреча, а Михаила Васильевича нет, может быть вы…

Она не договорила, женщины хором всхлипнули и зарыдали.

— Помер наш Михал Василич-то! Вот так, вдруг… ой, беда, беда!

— Как помер? Когда? — Никак ушам своим не верила. — Он же звонил мне вечером!

— Вот к ночи и помер. Жена его к родителям ходила, пришла поздно, а он уж… — А от чего? Сердце?

— Пока неизвестно, экспертизу вроде делают. Ох, горюшко!

Выйдя из школы, Ника набрала Александра, но абонент оказался не доступен. Она позвонила в такси, по набранному раньше номеру. Никакие агрегаторы здесь не работали, приходилось вызывать через диспетчера.

— Ну, минут через тридцать найду я вам машиночку! — Бодрым голосом ответил диспетчер. Ника поблагодарила и отказалась. Придется ждать Александра на вечность же он будет закупать продукты!

Можно было добраться до дороги в усадьбу и голосовать, но так начинаются самые большие неприятности не только в кино, но и в реальной жизни. Ворона приземлилась на забор, наклонила голову, с любопытством посмотрела на Нику, словно удивляясь, что делает незнакомка на углу у школы.

Из-за угла вынырнула машина, притормозила. Такое ощущение, что водитель увидел девушку и собрался подъехать. Нике стало не по себе. Она сделала шаг назад приготовившись бежать на школьное крыльцо.

Водитель опустил стекло, выглянул Кирилл:

— Ну, и что ты стоишь? Садись!

Ника не пошевелилась.

— А что ты здесь делаешь?

— Александр задерживается, позвонил жене, а Лиза нашла меня и попросила съездить за тобой.

— Почему именно тебя?

— Лиза занята на кухне, Илона уехала, Леон не за рулем, остается Павел, но его вряд ли уговоришь, да и тебя, думаю, его компания не обрадует. Это, кстати ее машина. Но почему столько вопросов? Ты удивилась, что я не в своей?

Ника молча села в машину, Кирилл развернулся и направил джип в сторону главной дороги.

— Что интересного рассказал краевед?

— Ничего. Он умер.

— Как умер?

— Поздно вечером. После того, как позвонил мне.

— Ты же не думаешь…

— Не думаю. Но это очень странно.

— Причину смерти установили?

— Вроде еще нет. Ну, мы вряд ли узнаем.

— Не скажи. Есть у меня один человек…

* * *

Вернувшись в комнату Ника взяла ручку, протянула руку, чтобы открыть блокнот, но его не оказалось на столе, там, где она оставила его вечером. Девушка огляделась в замешательстве. Блокнот лежал рядом с ноутбуком, когда она ушла на завтрак. Ника проверила сумку на случай, если машинально бросила туда блокнот, затем пошарила на кровати, осмотрела стулья. Но она уже знала, что не найдет блокнота. Кто-то заходил в комнату и забрал его. Во время завтрака она видела Лизу, Александр собирался в поездку, остальные были на месте кроме Кирилла. Он спустился позже всех. Но зачем ему блокнот если они и так почти все делали вместе? А собственно заперла она комнату, когда уходила? Этого Ника тоже не могла вспомнить, но она всегда запирала дверь, значит снова сделала это на автомате. Хорошо, что ноутбук защищен паролем, с другой стороны забрать его — это кража. То ли дело какой-то блокнот.

Расстроенная, Ника пошла прогуляться по тропинке вдоль озера и сразу наткнулась на Кирилла.

— Что случилось? — Увидел он выражение лица девушки.

— Кто-то забрал из моей комнаты блокнот, пока я ездила в город. — Она чуть не добавила «Ты был единственным человеком, которого не было за завтраком», но вовремя заткнулась.

— Погоди, кто-то зашел в твою комнату и забрал твои записи?

— Да. Я оставила блокнот на столе, рядом с ноутбуком.

— Ты заперла дверь, когда уходила?

— Да.

— Замок взломали?

— Нет. — Окончательно поникла Ника.

— Тогда это только наши хозяева. У них ключи от всех комнат.

— Но зачем Лизе или Александру забирать мой блокнот?

— А что там было?

— Я записывала все, что узнала о графах Леоновых.

— И записала что-то интересное?

— Вроде нет, там все, что мы с тобой узнали к сегодняшнему дню. Погоди! — Ника хлопнула себя по лбу. — Михаил Васильевич вчера сказал, что отправит мне фотографию на почту. Но сказал, что лучше посмотреть самой, для этого я и поехала.

Девушка схватила телефон, но пришлось вернуться к усадьбе, покрытия сети у озера не было.

— Так… вот! Он пишет, что архивы выкладывают данные в сеть, и это открытая информация, можно искать прямо по фамилиям, конечно, известных семей. Вот ссылка… Не работает! Но он прислал фотографию. Смотри! Это генеалогическое древо графов Леоновых.

Ника и Кирилл уставились на фото. Правильно, на графе его ветка закончилась. Остался младший сын. Женился… вот потомки.

— Погоди! Лиза унаследовала усадьбу от двоюродного дяди, ну, не важно какого. Ну, вот он, дядя. Не женат, наследников нет.

— Тихо. Давай отойдем от дома. Ну да, нам так и сказали. Она дальняя родственница.

— Но здесь нет никаких других родственников.

— А боковые ветви?

— Одна. От Георгия Леонова. Которая ведет к Дмитрию Леонидовичу, как и сказал нам тот дяденька, в библиотеке.

— Но Лиза унаследовала усадьбу.

— Может, какая-то ветвь, не попавшая сюда? Не думаю, что такие древа составляют идеально точно.

— Судя по твоему лицу ты предполагаешь что-то неладное?

— Ты выражаешься, как в романах Агаты Кристи. Не знаю. Скажи мне, что думаешь ты. Мне поговорить с Лизой о его пропаже?

— Скажи, что потеряла блокнот и посмотри на их реакцию.

— Это могла быть Полина.

— Зачем ей?

— Она интересуется графиней и знала, что я раскапываю давнюю историю.

— Она могла просто спросить.

— Полина не особо коммуникабельна, возможно, ей трудно спрашивать.

— Но ты гость, оплативший пребывание в доме, которым владеет ее семья. Надо же соображать.

Кирилл пожал плечами. — Я совсем не уверен, что тот, кто взял блокнот, интересуется графиней.

— А чем же?

— Возможно, здесь что-то еще. Или это своего рода предупреждение.

— Что же делать?

— Расскажи за ужином, что передумала и будешь писать о другом. О Хохломе, например. И занимайся своим делом тихо, не афишируй куда пошла и с кем встречаешься.

— Хм…

— Ника, я пишу об убийствах и исследую реальные дела. Ты удивишься, как реагируют люди на, казалось бы, невинные вещи. Возможно, людям не нравится, что писатель копается в их семейной истории.

— Или не их семейной истории. Я поняла.

— Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

— А вот пугать не надо! — Невесело усмехнулась Ника и отправилась в усадьбу.

* * *

За ужином Кирилл многозначительно уставился на Нику. Она откашлялась и сказала:

— Кажется, я потеряла свой блокнот. Никто не видел?

Виноватых взглядов она не дождалась.

Лиза покачала головой.

— Ты могла оставить его в машине? — Спросил Александр. — Хотя, когда я выгружал продукты, блокнота не было.

Вернувшись в комнату Ника на всякий случай сменила пароль в ноутбуке. Взгляд упал на сумку, оставленную перед ужином на стуле у окна. Из сумки торчал знакомый уголок блокнота. Если бы она сто раз тщательно не проверила сумку, то подумала бы, что блокнот был там все время.

Радостная, девушка побежала в другой конец дома, поделиться с Кириллом. Соседняя дверь приоткрылась, выглянул Леон, ухмыльнулся.

— Надеюсь, он расскажет жене, как весело проводил с тобой время?

Ника резко остановилась, словно налетела на невидимую стену. Потом с трудом вздохнула.

— Не о чем рассказывать. Мы говорим исключительно о делах.

Неужели ей действительно так понравился Кирилл, что это известие ударило как обухом по голове? Она снова наступает на те же грабли? И ведь все, все кроме нее знали об этом, ее предупреждали Илона и Татьяна, а она…

Леон усмехнулся еще раз, довольный произведенным эффектом и мягко затворил дверь.

Девушка развернулась, чтобы поскорее уйти, но теперь открылась дверь комнаты Кирилла.

— О, привет, заходи.

Ника застыла на месте, не зная, что делать. Убегать смешно и так по-детски! И ее совершенно не должно волновать семейное положение Кирилла, их ничего не связывает! Но губы дрожали, когда она вошла и остановилась на пороге. Нет, лучше было сразу уйти…

— Смотри, какой закат. По-моему самое время, чтобы выпит по бокалу вина.

— Твоя жена не будет возражать? — Вопрос вырвался сам собой и словно гора с плеч упала. Она бы так долго мялась и раздумывала, как спросить, а оно само вон как получилось. И хорошо. Надо пресекать симпатию в зародыше.

Брови Кирилла удивленно поднялись. — Я не женат, Ника. Откуда… Это Леон сказал тебе, что я женат?

Девушка кивнула.

— Не удивлен. — Пробормотал Кирилл

— Но зачем он соврал?

— Потому что легко заметить что ты мне нравишься. — Ника вспыхнула. — А Леон обязательно должен все испортить. Но… это не совсем ложь.

— Ты был женат?

— Да, но я в разводе уже три года.

— И кто решил развестись, если я могу спросить?

— Ирина бросила меня. Но к этому моменту мы оба поняли, что хотим совершенно разного. Ранние браки часто заканчиваются так. То есть… никаких разбитых сердец, если ты об этом.

— А дети?

— Детей не было. А ты? Привязанности?

— Больше нет. Никаких привязанностей…

— Значит нам ничто не помешает выпить по бокалу вина! — Улыбнулся Кирилл и Ника растаяла, хотя мгновение назад собиралась убить симпатию в зародыше.

* * *

Усевшись за маленьким столиком у окна в ожидании своего бокала, девушка открыла сумочку, вынула блокнот и молча положила перед собой.

— Ты его нашла!

— Нашла означает, что я его теряла. Кто-то вернул блокнот после моих вопросов. Мне почему-то кажется, что это был Александр. Лиза вряд ли успела бы взять его тем утром. Полина побоится красть блокнот у постоялицы, она далеко не дурочка. У остальных не было ключа. Но я не могу понять, зачем.

— Единственное, что приходит мне в голову, они не хотят, чтобы ты писала об истории их семьи. Но я не вижу повода для волнений, та история случилась 200 лет назад.

— Это плохо отразится на их бизнесе?

— Наоборот. Усадьба с привидением и заброшенный остров привлекут больше постояльцев. Но проще было изначально уговорить тебя не заниматься этой историей.

— Значит, здесь замешано что-то еще.

— Например?

— Это ты у нас опытный детектив, — засмеялась Ника. — Вот ты и скажи.

— Ну… если представить, что мы сейчас на страницах книги, я бы сказал, что они что-то скрывают. И мой герой попытался бы разговорить Полину, она единственная, кто может проболтаться.

— Поговори с ней!

— Представь- взрослый мужчина начинает приставать к девочке со странными вопросами. Как это будет выглядеть?

— Ты прав. Но я не могу даже придумать, о чем ее спрашивать.

— Хм… если честно, я тоже. Нельзя же спросить, а не скрывает ли что-то ваша семья. — Кирилл развел руками. — Но знаешь… пожалуй, я ошибся. Я бы поставил на Лизу.

— Секреты и кража моего блокнота? Но Лиза кажется такой обычной… она бы не рискнула поставить под удар репутацию своего пансионата.

— Ника… Жизнь не сериал, где ты сразу можешь догадаться, кто злодей. Большинство людей, совершающих преступления, обычные и на их лице ты не прочитаешь того, что они таят внутри. То, что Лиза выглядит обычной женщиной средних лет не означает, что она не глава мафиозного синдиката.

Ника неуверенно взглянула на собеседника.

— Ты же шутишь да?

— Конечно, шучу. Но помнишь, что прислал тебе краевед? Наследница, не имеющая родства с наследодателем. Фальшивая двоюродная племянница. Есть за этим что-нибудь?

— Может и есть, а может, и нет.

— Главное в другом. Кто-то зашел в твою комнату и взял блокнот. Ну, если ты не сумасшедшая, не мнительная, не прячешь вещи сама и потом не замечаешь, как возвращаешь их обратно.

— Я не…

— Да шучу я. Тот, кто взял блокнот, собирался его вернуть так же тихо, но ты успела заметить пропажу. Вывод один: кто-то ужасно заинтересован в твоем расследовании истории, которой двести лет. Или в том, не наткнулась ли ты на что-то, связанное с современностью

— Но через месяц, а может и раньше я вернусь домой. Илона вон, уехала через три дня. И они никоим образом не смогут узнать, что я раскопала и о чем буду писать. Я могу уехать сегодня в ночь! И в чем тогда смысл?

— Возможно, тебя хотят напугать.

— Но это озадачило, а не напугало.

— А что, если это только начало?

— И что дальше? Меня столкнут с лестницы или повесят на дереве и обвинят призрак?

— Это я и хочу выяснить. Погоди. — Кирилл набрал длинное сообщение и снова отложил телефон.

Ника вопросительно подняла брови.

— Я отправил сообщение Эдуарду.

— А кто такой Эдуард?

— Помнишь, я говорил об одном человеке, который может обеспечить нас информацией. Это контакт моей матери. Он работает в министерстве внутренних дел и я обращаюсь за помощью, когда пишу книгу и мне нужно больше фактуры или каких-то деталей. Или, например, правильно описать процедуру расследования.

— Так вот откуда уверенность. что в твоих романах все идеально!

— Да, маман давно от меня отмахнулась и нашла этот контакт. Ну… между нами, конечно: за определенную плату.

— Оборотень в погонах! — Засмеялась Ника. — Но если это ради искусства я промолчу! А почему ты именно сейчас ему написал?

— Попросил поскорее уточнить информацию о Лизе и Александре.

— Это законно вообще?

— Конечно, нет. Могу дать отбой.

Ника замотала головой. — Ни в коем случае.

— Ты снова шутил, или правда думаешь, что я в опасности?

— Если честно — не знаю. Но я изложил события Эдуарду, он достаточно умный и здравомыслящий человек, чтобы определить, может ли здесь таиться опасность.

Телефон замигал.

— Так быстро? — Удивилась Ника.

Кирилл прочитал сообщение, покачал головой. — Конечно, нет. Для получения информации нужно время. Это ответ на мое утреннее сообщение. По поводу твоего краеведа. Результаты экспертизы.

Ника подскочила. — И что там?

— Анафилактический шок.

— Что???

— У него аллергия на арахис. Съел кекс, в котором были орехи, да еще и арахисовое масло.

— Погоди, но у него жена печет. Она не знала, что у мужа аллергия?

— Похороны завтра. Если хочешь, давай съездим, попрощаемся.

— И зададим несколько вопросов. Так бы сделал твой персонаж?

— Именно так, — улыбнулся Кирилл.

* * *

Вечером Ника запрела двери, чтобы никто не мешал, и уселась за ноутбук. Она изучала все, что попадалось в отношении Гаврилова и окрестностей в конце XIX века, начиная с погоды и заканчивая экономикой и жизнью дворянства в Серафимовской губернии.

Она узнала, что в течение нескольких лет в нужный период была засуха, реки обмелели, а значит и безымянное озеро за окном тоже. Леса горели от малейшей искры, вместе с деревнями и деревянными домами в городах. Возможно, и пожар в усадьбе был связан с сильной жарой и отсутствием дождя. Но нигде, даже в оцифрованных архивных записях, ей не попадались упоминания о графе Леонове и его графине. Если что-то и сохранилось, то не в открытом доступе в сети. У девушки оставалось лишь два варианта — Гавриловский архив, хотя и отец Даниил и Михаил Васильевич давно нашли бы там упоминания о графе Леонове, и архив в Серафимовске. Начать она решила с Гаврилова. А вдруг!

Это были совсем примерные, но все-таки планы, и Ника удовлетворенно откинулась на подушки. Никак у нее не получалось работать за столом, тем более в усадьбе, а вот в кровати — сплошное удовольствие.

За окном стемнело, оказывается, она засиделась допоздна. Вдали раздался раскат грома, потом еще один, уже ближе и вскоре капли дождя забарабанили по подоконнику. Ника подошла к окну, разминая затекшую шею, долго вглядывалась в темноту. Руин не было видно, пелена дождя заволокла и лес и озеро. Но тут молния расколола небо, и остров на мгновение появился в поле зрения, словно его осветили прожекторами во время светового шоу. Сразу стало тревожно и девушка поскорее задернула шторы и отправилась спать.

Глава 11. XIX век.

— Катрин, тебе нездоровится? — Анна появилась в дверях спальни. — Я принесла тебе чаю и немного варенья. Твое любимое, смородиновое. Ты же всегда им восхищалась. Право слово, я тоже не могу устоять, никогда не ела такого, наша… ваша кухарка просто кудесница!

Подруга прикрыла дверь.

— Ну? Рассказывай!

— Я пошла в церковь и немного помолилась, затем вышла на кладбище и прошлась. Я осмотрела каждую могилу, Катрин. Каждую!

— И?

— Нет ни одного дворянского надгробья, кроме отца твоего мужа, Петра Петровича. И я нашла могилу деревенской повитухи, Глафиры. Она умерла в прошлом сентябре.

— Это мы знаем. Но графиня Варвара могла просто уехать.

— Мы не узнаем наверняка, пока не поговорим с Агафьей. По-моему у тебя закончились травы? Вот мы и съездим в деревню.

— Дмитрию это не понравится. Он скажет, что я должна была послать Ульяну или кого-то из дворовых.

— Но он не возражает, что ты до сих пор катаешься на лошади. Мы можем просто поехать на прогулку, а потом заехать к Агафье. Случайно вспомним о травах.

— Полагаю, ты права. А ты знаешь, где живет Агафья?

— Я спросила в деревне. В самом начале, у леса.

— Тогда поедем завтра. Если позволит погода.

— Барыня! Ахнула Агафья. — Случилось чего? — Агафья покраснела, огляделась по сторонам, словно впервые увидев убогость своей избы. — Не хотите ли немного… — вспомнив, что кроме воды из колодца ей нечего предложить гостям, повитуха умолкла на полуслове.

— Спасибо, нам лишь нужно немного трав…

— И спросить кое о чем.

Катя укоризненно глянула на Анну, продолжила мягко:

— Агафья. Я вижу, что ты напугана. И я тоже пугаюсь. Даю тебе слово: чтобы ты нам не сказала, это останется между нами. Мне нужно знать, что случилось с графиней Варварой.

Агафья побледнела так, словно сейчас потеряет сознание.

— Аня, подожди, пожалуйста снаружи.

Анна возмущенно вскинула руку, но Катерина покачала головой. — Нам с Агафьей нужно поговорить наедине.

Анна кивнула и ушла, прикрыв за собой дверь.

Две женщины смотрели друг на друга. Тишина стала такой густой, что ее можно было резать ножом.

— Агафья, ты сказала, что твоя мать умерла, потому что ухаживала за графиней Варварой. Что ты имела в виду?

— Пожалуйста, барыня… — Замотала головой Агафья. — Не заставляйте меня говорить об этом!

— Мне нужно знать! Я боюсь и это может повлиять на здоровье моего ребенка.

— Он убьет меня, если узнает.

— Кто убьет? Николай? Ты говоришь о Николае?

— Барин Георгий Петрович.

— Почему ты решила, что он тебя убьет?

— Потому, что он убил мою мать.

— Почему он убил ее? И кто такая графиня Варвара?

Слезы покатились по щекам Агафьи, но повитуха их не замечала.

— Варвара Владимировна была женой Его сиятельства. Такая красивая и добрая, вот как вы, Ваше сиятельство… барыня. А волосы! пылали огнем и золотом! Все говорили, что барин влюблен без памяти и барыня смотрела только на него. Они были радостью для глаз, когда появлялись в церкви вместе. Вы бы никогда не увидели более влюбленной пары.

Ревность раскаленным железом взорвалась в груди Катерины. Он же говорил, что никогда не любил, что она первая графиня Леонова!

— Когда Варвара Владимировна забеременели, мою мать вызвали, чтобы ухаживать за ней.

— Что случилось?

— Все было хорошо. До самого конца.

Катя думала, что повитуху убили из-за смерти матери и ребенка. Но похоже, дело не в этом.

— За матерью послали, когда начались схватки. Это был сентябрь, такой солнечный день… Я не ждала мать слишком рано, первые дети долго появляются на свет.

— Ты не пошла с ней?

— В деревне рожала жена кузнеца и мне пришлось помогать ей. Роды прошли быстро, я вернулась и легла спать. Проснулась, когда… — девушка всхлипнула, — я услышала, что мать зовет меня. Она лежала на земле у крыльца. Я думала она упала и сломала ногу, но она была вся в поту и холодная. Потом ее вырвало.

— Она чем-то отравилась?

— Она сказала, что барин Георгий Петрович принес рюмку настойки, велел выпить прежде, чем она ушла домой.

— Но зачем? Зачем?

— Мать была в агонии, но успела рассказать мне… Никто не знает, что я знаю! Они убьют меня, если узнают!

— Да говори же, что ты знаешь?

— Барыня родила сына той ночью. Она благополучно перенесла роды, и ребенок тоже. Но ребенок…он был только наполовину человеком, — прошептала повитуха. — Наполовину человеком, наполовину зверем… Граф ужасно ругался. Он кричал на жену, что она согрешила с нечистым. А потом перестал кричать и сказал, что это наказание за то, что он сделал. Божественное возмездие. Он велел брату проводить повитуху домой, пока он позаботится о своей жене и сыне.

Зубы Катерины застучали. — Что случилось с Варварой и ее сыном?

— Мать умерла тогда у меня на руках. Мне пришлось отдать нашу единственную козу, чтобы заплатить за гроб…

— Что стало с ними??? Говори!

— Утром всех слуг уволили. Сказали, что ребенок родился мертвым, а барыня от горя утопилась в озере.

— Какой грех! — Ахнула Катя.

Ведь если бы тело нашли, Варвару даже не смогли бы похоронить на кладбище. И душа ее отправилась сразу в ад!

— Ее тело нашли?

— Я не знаю. Ребенок не был крещен и все думали, что он похоронен на острове. Несколько недель спустя появились новые слуги, и никто никогда не упоминал о барыне. Как будто ни ее, ни ребенка никогда не было. Я единственная, кто знает…

— Ты думаешь…

— Он убил их. Ваш муж, граф. Он убил их, чтобы скрыть правду о своем грехе.

Катерина не была уверена, что хочет это знать. Но теперь ее жизнь разрушена, она никогда не станет той наивной, безумно счастливой женой любящего красивого и заботливого мужа. И она спросила:

— Что он сделал? Почему решил, что это наказание? За что наказывать так страшно?

Агафья, казалось, сбросила груз с плеч. Ей больше не нужно нести его в одиночку. Повитуха выглядела усталой, но теперь груз лежал на сердце Катерины и она без лишних просьб начала рассказывать, только вздохнула сначала.

— Он убил монахинь, барыня. Убил их всех ради денег.

— Сколько их было?

— Не меньше дюжины. Они ушли в лес и построили монастырь, когда начались гонения на их веру. Серафимовские купцы и сейчас старой веры, они присылали много денег, чтобы построить монастырь.

— Нет… Он же не мог… Даже если он был там, он не мог…

— Они были добрыми. Спасали нас, когда приходили болезни. Моя мать научилась у них пользовать травами.

— Но почему ты решила…

— Когда Дмитрий Петрович получил земли, они жили в усадьбе, на той стороне озера. И потом они узнали, что у монахинь есть деньги и золото. Иначе они бы не могли строить монастырь, без денег. И тогда граф со своими людьми напали на монастырь.

— Откуда ты знаешь, что это был именно он?

— Потому что несколько монахинь смогли спастись. Они пришли в деревню и мы спрятали их. Никто здесь не причинил бы им вреда. Потом мы переправили их дальше в леса, в скиты. Говорили, они потом подались дальше, на север. С ними ушел тогдашний батюшка, побоялся, что его обвинят в поддержке старой веры. Барыня, ведь в усадьбе, той, что на другой стороне озера, жил отец вашего мужа, старый граф Леонов. Монахини ухаживали за ним, а сын, так отплатил им за доброту. Это вы зовете усадьбу Леоново, в деревне ее зовут логовом упыря…

Катя буквально выпала из избы, ног она просто не чувствовала. Ее долго рвало у кустов, потом она кок как добралась до высокой березы, опустилась на траву. В лице ни кровинки.

Загрохотал гром, неизвестно откуда налетел ветер, принес тучи и вот уже первые крупные капли ударили по пыльным, жарким листьям.

— Катрин, мы промокнем! — Тянула ее за руку Анна. — Пора спешить, ты простудишься!

Но надвигающаяся буря не имела никакого сравнения с бурей в душе…

* * *

Катерина лежала в кровати до самого приезда мужа. Почти не ела, ссылаясь на слабость. Даже Анне не рассказала об услышанном от повитухи.

Раздался цокот копыт, со двора послышался голос мужа, отдававшего распоряжения дворовым. Хотелось исчезнуть, раствориться, только бы не встречаться с Дмитрием.

Человек, которого описала Агафья, был хладнокровным убийцей. Он убил беззащитных монахинь и избавился от жены и сына, которые навлекут позор на дворянина и его родословную. Катя не знала, что значит «родился зверем», но повитуха была достаточно опытной, чтобы понять — с ребенком что-то не так. Но правду ли говорила умирающая женщина или это был бред и галлюцинации? Возможно, она сама ошиблась в дозировке трав, или ела грибы и никто ее не травил! Человек, описанный ее дочерью, не имел ничего общего с тем Дмитрием, которого знала Катя. Ее рассказ против образа любящего, заботливого мужа и доброго, веселого Георгия. Неужели она не почувствовала бы фальши за все эти месяцы бок о бок с братьями Леоновыми?

Катя никому больше не могла доверять. Только самой себе. Значит, надо положиться на свои чувства, на свои наблюдения.

Дмитрий сказал ее отцу, что никогда не был женат. С какой гордостью он показывал ей комнату, говоря, что она первая графиня Леонова, ступившая в усадьбу! Неужели можно так искусно лгать?

Ведь могли в деревне сочинять страшные истории про барина, который появляется только на воскресной службе и то не каждую неделю, и не разговаривает ни с кем, живет затворником? Конечно, даже она, с небольшим опытом, понимает, что это не такая уж необычная ситуация.

Вот только скелеты монахинь в склепе… И увольнение слуг в один день… Но это не означало, что Дмитрий виноват в преступлениях, которые ему приписывают!

И даже если его жена утопилась от горя, родив «ребенка-зверя», это ужасная боль, которую он носит в себе и понятно, почему не хочет ни с кем делиться.

Не иметь возможности похоронить свою жену, должно быть, было ужасно. Представлять ее на дне озера, некогда прекрасную, теперь поедаемую рыбами… И не иметь возможности поделиться с единственным человеком, которому он доверял, с ней, его любимой женой… Бедный Дмитрий!

К тому времени, как Ульянка постучала в дверь, Катя решила, что она выкинет обвинения Агафьи из головы и доверится своему мужу. В конце концов, какой у нее был выбор? Она связана с ним на всю жизнь и носила его ребенка. Подозрение в его неправоте разъест ее и разрушит любовь к мужчине, который ее обожает и ни разу не дал усомниться в его любви. Это Бог судит и наказывает, не ей, обычной женщине, рассуждать на эти темы….

Ульянка помогла ей одеться. Сегодня Кате хотелось выглядеть особенно привлекательно для мужа, она даже распустила волосы, неприлично доя замужней женщины.

— Мы выехали на рассвете, я хотел быстрее попасть домой. Жорж ругался всю дорогу, что ему не дали поспать. Но я так торопился к вам! У меня сюрприз!

Дмитрий привел жену в гостиную, усадил на диван. Вынул бархатную коробочку, открыл. В коробочке лежали две миниатюры. На одной изображен граф, на другой — она сама.

— Но как это возможно? Я никогда не позировала для портрета!

— Вы удивитесь, душа моя, но в юности наш холодный и строгий Николай хотел быть художником и, должен признаться, у него талант. Я попросил его сделать несколько ваших набросков, передал лучшему художнику Серафимовска. Получилось великолепно!

Теперь, при детальном рассмотрении, Катя заметила, что женщина на миниатюре не так уж похожа на нее, как показалось на первый взгляд. Она была печальна. Интересно, это случайность или Николай действительно так талантлив, что даже в набросках сумел передать ее страх застрять навсегда в этой усадьбе? Только сейчас она осознала, как же не нравится ей жизнь на острове, как он пугает ее, пряча свои зловещие секреты.

— С вами все в порядке? — спросил граф. — Вы вся дрожите, вам холодно?

— Нет, все хорошо. Портреты восхитительны! Я буду хранить их вечно!

Муж выдохнул с облегчением. — Я так рад! Я хотел, чтобы вы на портрете улыбались, но мне сказали, это считается неприличным да дамы. И я так боялся, что вы найдете недостатки в своем образе! Не хотите показать миниатюры Анне? Я думаю, ей понравится.

— Я в этом уверена! И не только сами миниатюры, но и ваша изобретательность!

Граф покраснел от удовольствия. — Я никогда в жизни не был так счастлив. Я самый счастливый человек в мире! Я каждый день благодарю Господа за то, что он даровал мне такую прекрасную и преданную жену!

— И я самая счастливая женщина. — Сказала Катя очень тихо. Интересно, он говорил эти слова Варваре? Как она выглядела? Откуда она приехала?

Нельзя ревновать к умершей, но Катя ничего не могла с собой поделать…

* * *

Тем вечером за ужином братья Леоновы развлекали управляющего рассказами о недавней поездке в Серафимовск. Понятно, что до Петербурга слишком далеко, чтобы утомлять беременную жену, но в почему Дмитрий никогда не брал ее в Серафимовск? Он говорил, что там нечего делать, а развлечения на знаменитой ярмарке — для купцов, они неуместны для дворянки. Но почему не повезти ее в театр? Что, если нежелание показаться с ней в Серафимовске связано не с ярмарочными весельями, а лично с ней? Никто никогда не встречал его жену Варвару, никто, похоже, не знал, что она существовала. Он так же держал ее на острове и никто кроме жителей деревни не видел графиню Варвару Леонову? А крестьяне будут молчать, опасаясь жестокого графа.

Аппетит пропал, Катя уставилась в тарелку и не поднимала глаз. Только что она приняла решение доверять мужу и вот снова сомнения.

— Твоя супруга не рада нашему возвращению, — пошутил Георгий. — Смотри, она потеряла аппетит при виде тебя.

— Мне жаль… я просто не голодна, — пробормотала Катя.

— Это все разговоры о делах. Женщина, которая носит твоего сына, должна слушать приятные разговоры, а не то о чем мы говорим за столом.

— Простите, дорогая! — Граф накрыл руку Катерины своей. — Нам нужна музыка. Анна, спойте что-нибудь, сыграйте нам на фортепьяно!

Анна послушно встала и пошла к роялю.

— Мы все с удовольствием послушаем, у вас ангельский голос, дорогая Анна Сергеевна!

Анна покраснела до корней волос, а Катерина вдруг почувствовала, что между подругой и Георгием что-то происходит. Погруженная в свои проблемы, она не замечала этого раньше. Ну конечно, когда заходил разговор о брате графа, Анна начинала светиться! Неужели она правда думала, что Георгий возьмет ее в жены? даже если он питает к Анне нежные чувства, он не женится на женщине, не способной принести хорошее приданое, ведь он не старший сын и практически живет за счет брата. Дмитрий никогда не допустит этого союза! Но самое главное, сгорающая от любви Анна больше ей не союзница. Она осталась совсем одна…

— Пожалуйста, простите меня, я хочу уйти, — тихо сказала Катя, когда романс закончился.

— Я присоединюсь к вам через минуту, — встал Дмитрий, голос его звучал нежно, а глаза полны любви и обещания.

* * *

Страхи приходили по ночам. Днем Катерина вела себя так, как решила после раздумий, как преданная жена своего мужа. Но ночью… ночью она просыпалась мокрая от пота, с трепещущим сердцем. Ей снилось, как женщина медленно опускается на дно озера, волосы смешались с водорослями, руки безвольно колышет подводное течение… И ребенок, крохотный мальчик, завернутый в простыню. Где они сейчас, Варвара и ее ребенок? Должна же быть могила, хотя бы младенца! Проще всего задать вопрос мужу. Но Катя так и смогла этого сделать, одновременно боясь услышать ложь или правду.

Она злилась на глупую деревенскую повитуху Агафью, но в глубине души знала, что та говорила правда, по крайней мере ту правду, что была известна девушке. Прошлым сентябрем в усадьбе что-то произошло. И если это так, братьев Леоновых следовало опасаться…

Они по-прежнему ездили в деревню на воскресные службы и теперь катя внимательно рассматривала мужчин и женщин, заполнявших храм. Они кланялись семье помещика и старались побыстрее уйти, как только заканчивалась служба. Деревенский священник был почтителен, но при этом недружелюбен. Если Кате понадобится доверенное лицо, она никого не сможет найти…

Что знали жители деревни? Или не знали ничего, просто поверили в страшную сказку о барине — отшельнике в усадьбе на острове и его брате? Почему деревенский священник никогда не приходит к ним в дом? В Саратове ее отец приглашал отца Василия на обед не только по праздникам!

Слишком тесный мирок — а обычно они ужинали вчетвером, если управляющий Николай уезжал по делам — и способствовал роману Георгия и Анны. Она попробовала заговорить об этом с мужем, но тот отмахнулся, заявив, что Георгий относится к Анне как к сестре, которой у них никогда не было. Анна казалась уверенной, больше, чем когда-либо, словно усадьба стала ее настоящим домом. Видя эти изменения Катерина так и не рассказала подруге все, что узнала от Агафьи… Что могла сделать Анна? Сказать, что она должна доверять мужу или поделиться новостью с Георгием?

Муж засиял от радости, когда ребенок начал толкаться в животе. Радовался ли он так же, когда это случилось с ребенком Варвары? Правда ли, что роды прошли тогда благополучно, как уверяла Агафья? Но главный вопрос, который затмевал все остальные, изводил Катерину: неужели человек, которого она любила, способен на убийство?

Однажды ночью ей приснился склеп с телами монахинь. Но во сне было еще кое-что, еще один гроб, не замеченный ею наяву, отличающийся от остальных.

«Когда Дмитрий с Георгием уедут в Петербург, я пойду в склеп. И если там нет ничего подозрительного, я никогда больше не буду задавать себе вопросы. Я выкину глупых слухи из головы и обещаю полностью посвятить себя мужу и ребенку!» — дала она клятву тем утром.

* * *

Анна стояла рядом с ней, провожая мужчин. Не отрывала глаз от Георгия.

Кто обвинит девушку, что она влюбилась? Но Георгий никогда не женится на Анне, несмотря на небольшое приданое, которое обещал обеспечить отец Катерины. Брат мужа никогда не говорил этого прямо, но можно не сомневаться, что он женится на женщине с хорошей родословной и далеко не бедной. Анна была для него всего лишь на одну ступеньку выше экономки…

— Ты должна быть осторожна, Аня, — Не выдержала Катерина, как только они вернулись в дом.

— Что ты имеешь в виду?

— Я знаю, что ты любишь Георгия.

— И что? Что в этом такого?

— В него не сложно влюбиться, но я не хочу, чтобы тебе было больно.

Глаза девушки засияли. — Я думаю, он позаботится обо мне.

— Он так сказал?

Анна покраснела и кивнула.

— Вы говорили о будущем?

— Он сказал, что поговорит с братом. Скоро.

— Ох, Анечка…

— Георгий благородный человек!

— Но он будет уважать желания своего брата, когда дело дойдет до выбора невесты.

— Ты хочешь сказать, что я слишком низкого происхождения для таких, как Георгий Леонов? Я не хочу обсуждать эту тему далее, если ты не против. Ты замужем, ждешь ребенка от мужчины, которого любишь, а он тебя просто обожает. Я же должна сама заботиться о своем будущем. Никто другой этого не сделает.

— Но мой отец…

— Твой отец что? Выдаст меня замуж за какого-то толстого старого вдовца с выводком детей, которым нужна мать?

— Ты несправедлива. Отец всегда заботился о твоих интересах! — Вспыхнула Катя.

— Мой дядя ничего не выиграет от моего брака. Я обуза, обязанность, от которой он будет рад избавиться.

— Это неправда! Отец любит тебя.

— И ты думаешь, он найдет мне достойного дворянина для замужества? Я выполнила свое предназначение. Я была для тебя компаньоном, другом. Всегда лишь на ступень выше слуги. Твой отец выполнил свой долг по отношению ко мне ради своей умершей сестры, но мое счастье для него не приоритет. Если я хочу найти любовь и безопасность, я должна сделать это сама.

— Ты серьезно ошибаешься, если считаешь, что можешь сама что-то решить в сложившейся ситуации. Георгий не женится на тебе.

— Ты скажешь об этом мужу? О нас с Георгием? Ты собираешься разрушить мой единственный шанс на счастье?

— Я этого не сделаю, но предупреждаю тебя: Георгий не тот человек, за которого ты его принимаешь. Он поиграет с тобой, а потом выбросит, как только появится более перспективный вариант. Дмитрий об этом позаботится.

— Посмотрим! — Анна встала и вышла из гостиной.

Катя осталась одна, расстроенная ссорой. С другой стороны это была прекрасная возможность исследовать склеп. Она проскользнула в кладовую, нашла огарок свечи, коробку со спичками и вышла наружу.

День был просто замечательным, летняя жара спала, с озера дул легкий ветерок. Катя убедилась, что поблизости никого нет и направилась по тропинке к руинам церкви.

Глава 12. Наши дни.

На кладбище собралась большая толпа. Многие держали в руках цветы, не традиционные гвоздики, а букетики полевых, которые, по-видимому, любил учитель. В городке его уважали все, от школьников, которых он заражал интересом к истории, превращая ее в увлекательные рассказы, до пожилых людей, с которыми он говорил о прошлом этих мест. Некоторые, да что там, большинство, считали его «чудиком», но говорили это с теплотой, совсем не осуждая.

Толпа шелестела, обсуждала.

— Как же так получилось? Ты ведь знала про его аллергию!

Жена покойного, невысокая женщина с усталым лицом, поправила дрожащей рукой платок:

— Это же не я! Ну как вы не понимаете…

— Зачем ты испекла этот кекс?

— Да не пекла я! Не знаю, откуда он взялся! — голос ее был едва слышен.

— Она же не специально, — прошелестело рядом, — бывает, ошиблась.

— Не ошиблась я! — Это прозвучало громко, голос срывался. — Не пекла я этот кекс!

Но некоторые все равно поглядывали с осуждением.

— Можно и вопросы не задавать, — шепнул Кирилл. — Все ясно. Ошиблась, корит себя, но не хочет признаваться.

Ника кивнула и молодые люди тихонько выбрались из толпы.

— Судя по всему, хороший был человек. — Сказал Кирилл. — Вон сколько народу пришло. Если, конечно, похороны не единственное развлечение в этом городе.

Надо же, какая глупая смерть. Погибнуть от ореха!

— От ореха? — Переспросила Ника странным тоном.

— А что? Арахис это орех.

— Погоди. — Она лихорадочно перебирала фотографии в телефоне. — Вот, смотри.

— «Не гни меня, не ломай меня, а нагни меня или влезь на меня и нахрустайся.» — Прочел Кирилл, изумленно поднял брови. — Что за эротическая белиберда?

— Орех! Это орех!

— Ника, ты бредишь? Что это вообще такое?

— Это загадка. Видишь, напечатано шрифтом под старину. Михаил Васильевич показал мне этот листок, а я сфотографировала. Он думал, что это школьники подсунули, проверяют, так сказать, на вшивость, угадает или нет. Это загадка про орех. Не надо гнуть или ломать

— Никогда таких загадок не слышал.

— Это старинная загадка, вроде он так сказал.

— Ну и причем тут загадка?

— Кирилл, разве ты не понимаешь? За пару дней до смерти его предупредили.

— О чем предупредили?

— Ну, что ты как маленький! О смерти. Он же умер, ты сам сказал, от ореха!

— Это ты, как маленькая. Ну что ты такое придумываешь? Кто будет предупреждать о смерти, да еще таким образом?

— Тот, кому краевед стал опасен. Он нашел ту запись, генеалогическое древо. И позвал меня, показать и что-то рассказать.

— А разговор подслушал убийца и решил от него отделаться.

— Да!

— А загадку прислал на день раньше, заранее догадавшись, что учитель покажет тебе древо.

— Э…

— Вот именно! Поехали домой, сыщица.

* * *

— И все-таки не нравится мне эта история. С загадкой. Зачем присылать человеку старинную загадку, связанную с его смертью?

— Да не связано это, просто совпадение! — Кирилл возмущенно пожал плечами и ушел в дом.

Ника остановилась у ступеней, погруженная в своим мысли.

— Загадку? Какую загадку?

Она испуганно обернулась. Позади стоял Николай со странным выражением на лице. И это выражение ей очень не понравилось.

Девушка попятилась, чуть не споткнувшись о ступеньку, но садовник больно схватил ее за руку, рванул вниз.

— Отпустите меня! Я сейчас заору!

— Да погоди ты орать. Чего там про загадку и смерть?

— Я… ничего…

— Я все слышал. Ну? Говори!

— Загадка… про орех. И он умер от ореха… — Пролепетала Ника.

— Кто умер? И… это… орех, что ты сказала про орех?

Нет, Николай не собирается прирезать ее прямо тут. Ника испуганно покосилась на здоровенные садовые ножницы в правой руке мужчины. Потом вдохнула побольше воздуха, выдохнула и рассказала, в чем дело. Наконец вырвала руку, нашла в телефоне фотографию записки, показала садовнику.

— Вот.

Николай молчал. Казалось, слышится звук шестеренок, которые, с трудом преодолевая ржавчину, начинали все быстрее крутиться в его мозгу.

— Ну? — теперь уже Ника вопросительно взглянула на мужчину. — Почему это важно?

— Пошли. — Николай махнул рукой куда-то в неопределенном направлении и отправился за дом. Ника засеменила следом, именно засеменила, потому что никак не могла подстроить свой шаг к широкому и размашистому шагу мужчины. Надо было либо прыгать стометровки, либо семенить.

Николай привел ее в подсобку, где на стеллажах лежали его инструменты, на полке в дальнем углу — груда бумаг. Порывшись в этой пыльной груде он нашел нужное, протянул девушке листок.

На листке шрифтом, стилизованным под старинную вязь, написано:

«Меня рождает мать, которую и я рождаю».

— Что это?

— Записка. Которую прислали сестре. Ну, до того как она… в общем… так сказать… она еще смеялась, что за ерунда.

— А что это означает?

— Так мы это… так сказать, смеялись. А оно вон как. Не случайно прислали, типа, да?

— Вы хотите сказать, что за несколько дней до смерти Аделина получила загадку? — Ну, типа, да

— А Михаил Васильевич получил загадку про орех… Сестра ваша не знала, кто ее прислал?

— Так это… откуда! Листок, в общем, положили на прилавок. И на конверте написано что, типа, ей. Аделя говорила, ухажер, типа, новый появился, как в кино. Ну, типа, загадочный, так сказать.

— То есть вы уже тогда знали, что это загадка?

— Ухажер, типа, загадочный. А чего написано мы не поняли, как говорится, как ту поймешь. Так это чего?

— Меня рождает мать, которую я рождаю… Я подумаю, пока ничего в голову не приходит.

* * *

Ника побежала к Кириллу, даже не заходя в свою комнату.

— Я была права! Вот, смотри! — она показала на экране телефона снимок загадки, присланной Аделе. Но я не понимаю… Не понимаю, о чем идет речь.

— Давай рассуждать логически. Речь идет о циклическом процессе. Объект является одновременно и результатом и причиной.

— То есть что-то возвращается в то состояние, с которого все началось. День? Ночь?

— Как умерла эта женщина?

— Замерзла в холодильнике в своем магазине. Дверь захлопнулась. Посчитали несчастным случаем.

— То есть холод. Мороз.

— А что может родить мороз или холод и потом он снова превратится в это состояние?

— Ника, так все просто! Это лед! Он возникает, когда замерзает вода и снова становится водой, когда тает!

— Поехали в полицию!

* * *

— Уважаемые, я понимаю, вы творческие личности, привыкли что-то придумывать. Смерть Аделины — несчастный случай. Женщина случайно захлопнула дверь холодильника. К сожалению, такое бывает. Небрежность! Устала, задумалась… Или… говорили тогда, что Ремезова злоупотребляла алкоголем. Дело давно закрыто.

— А Михаил Васильевич?

— Трагическая случайность. Угостили соседи или знакомые, не знавшие про аллергию.

— Но можно же поспрашивать его соседей и знакомых.

— И кто-то признается, что невольно убил друга? Сомневаюсь. — Следователь почесал лысеющую голову.

— Но как же…

— То есть, уважаемая, вы хотите сказать, что убийца присылает жертвам загадку, ответ на которую — способ их убийства? Так получается?

— Так.

— И зачем?

— В каком смысле- зачем?

— В прямом. Если жертва отгадает, то что случится?

— Э…

— Учитель не съест кекс и вообще бросит есть и пить, не зная, где встретится орех? А хозяйка магазина перестанет ходить на работу и подходить к холодильнику? И где вообще связь? Или что — не будет убивать, если жертва отгадает загадку? Давайте все будем заниматься своей работой, мы расследовать, вы книжки писать.

* * *

На обратном пути Кирилл и Ника молчали. Оба чувствовали себя дураками, Ника жалела, что уговорила писателя поехать в полицию, тот — что согласился.

Молчание прервал сигнал телефона. Кирилл глянул на экран, притормозил у обочины.

— Что? — Несмело поинтересовалась Ника.

— Эдуард прислал информацию. Сейчас посмотрю ссылки. Блин, могли бы и сами найти, не загружать человека. Смотри. Александр Прохоров зарегистрировал право собственности на трехкомнатную квартиру в Кирове по договору дарения. Дочь наследодателя обратилась в суд и признала договор недействительным, так как отец страдал деменцией. Еще и в мошенничестве Прохорова обвинила. Квартира вернулась дочери, дело о мошенничестве прекращено, типа мужчину никто не обманывал, он сам решил подарить квартиру, но был не в своем уме и не мог правильно оценивать свои действия.

— Когда это было?

— Десять лет назад.

— И что доказывает?

— Знаешь, как говорят, нет дыма без огня. Если Александр тогда обманул больного старика, значит, он явно не очень хороший человек. Но мы еще не посмотрели другие ссылки. О! Вот еще одно аналогичное дело.

— Чем закончилось?

— Тем же. Умысел не доказан, даритель не в своем уме. А это уже тенденция.

Кстати, Эдуард не думает, что тебе грозит опасность. Но просил быть осторожнее в социальных сетях.

— Причем тут это?

— Социальные сети золотая жила для мошенников. Люди публикуют всевозможные тесты, в которых просят поделиться своими симпатиями и антипатиями, именами домашних животных, любимой едой, цветом, местом отдыха, городом рождения и даже девичьей фамилией матери. Вся эта информация может быть использована для взлома аккаунтов и обхода контрольных вопросов.

— Кому нужно взламывать мои аккаунты?

— Тот, кто украл твой блокнот, знает о тебе все. Во всяком случае то, что ты сама о себе рассказала всему миру. Так что есть повод задуматься, потому что ты о нем ничего не знаешь, вы в неравном положении. Кстати об интернете. Я тут посмотрел… женщина, которая подавала иск в суд три года назад живет в Семенове. Это час езды и думаю, в небольшом городе мы быстро ее найдем.

— Зачем? Что ты хочешь узнать?

— Кто-то забрал твой блокнот. Вопрос — зачем? Что ищет этот человек? Возможно, эта женщина даст нам какую-то новую информацию о Лизе и Александре. В лучшем случае мы узнаем что-то интересное.

— А в худшем?

— Уедем ненадолго из гиблого места, которое начинает действовать мне на нервы.

* * *

Они действительно легко нашли женщину по имени Лариса Родионова. Прав был незнакомый Нике Эдуард. Узнав фамилию и инициалы из судебного решения достаточно было провести десять минут на семеновских информационных сайтах и в соцсетях и вскоре они уже улыбались невысокой, кругленькой женщине за аптечным прилавком.

— Ничего не понимаю. Как вы меня нашли? Вы журналисты? Но ведь прошло три года… почему вы снова вспомнили эту историю?

— Мы не журналисты, — включил все свое мужское обаяние Кирилл. — Мы возможные жертвы.

— Ох! — сказала женщина и кивнула на окно. — Вон с той стороны есть служебная дверь, я вам открою, давайте хоть чаю попьем.

Кирилл и Ника сели на проваленный диванчик в комнате отдыха. Смелая женщина, пустила незнакомцев в служебные помещения. Ничего не боятся в небольших городах! Или просто наболело и так сильно хочет помочь товарищам по несчастью?

— А вы не тот Кирилл Решетников, который пишет детективы? Мне ваше лицо знакомо…

— Тот самый, — слегка покраснел Кирилл.

— Моя мама так любила ваши книги. Трудно поверить, что бывают такие совпадения. Ну надо же!

— Расскажите, что случилось.

— О, с радостью. Я предполагаю, что у вас есть пожилые родственники?

Кирилл и Ника закивали, теперь покраснела девушка, она не привыкла врать в лицо незнакомым людям, а эта женщина выглядела такой славной!

— После смерти отца мама осталась одна в доме. Дом очень хороший, отец умел все делать своими руками и дом был как новенький. Еще и участок хороший и место само по себе. Его можно было очень выгодно продать даже просто как участок под строительство. Ну, тут частично и я виновата… Редко приезжала к маме, поговорю по телефону — и все. Семья, дети, работа…

— И что случилось?

— Мама становилась забывчивой, растерянной. Теперь я знаю, что у нее была ранняя стадия слабоумия, но тогда я приписывала симптомы возрасту. Ну, она сказала мне, что социальная служба прислала ей милую молодую женщину, чтобы помочь по дому и с покупками. Я подумала, что это очень здорово, потому что сейчас трудно добиться того, что тебе положено. Женщина приходила дважды в неделю и помогала моей маме с любыми делами. Это был настоящий подарок судьбы, на самом деле… — Лариса вздохнула. — Так продолжалось полгода. Однажды я заметила, что у мамы исчезли деньги, которые она откладывала на похороны. Но мама сказала, что сама куда-то засунула, потом найдет. В следующий раз не оказалось папиных часов, маминых сережек. У нас в шкафу стояла шкатулка. знаете, такая, под малахит, там лежали все так называемые драгоценности. Я спросила маму, куда делись эти вещи, и она сказала, что отдала их Лизе. Сначала я думала, что мама просто благодарна ей за помощь и сделала подарок. Я, конечно, расстроилась, но украшения были ее, и она могла распоряжаться ими по своему усмотрению. Затем, несколько месяцев спустя, мама упомянула что-то об изменении своего завещания. Я даже не поняла, что она подарила квартиру, я ее единственный ребенок и ближайший родственник. Я предполагала, что все перейдет ко мне по завещанию. Тем более, что мама написала его после смерти отца.

— Вы видели копию договора?

Лариса кивнула. — Мне потребовалось некоторое время, чтобы разобраться во всем. Слабоумие прогрессировало, и мама едва могла вспомнить, что она ела на завтрак, не говоря уже о том, что приготовила на случай своей смерти. В конце концов, мы с мужем добрались до сути. Эта Лиза пригласила нотариуса и мама подписала договор дарения. А заодно выдала генеральную доверенность, по которой Лиза сняла все мамины сбережения в банке. Тогда я подала заявление в полицию и нашла адвоката. который подал иск в суд.

— И что случилось потом? — Ника так увлеклась, что забыла о чае.

— Лиза утверждала, что это мамино право, подарить квартиру тому, кому она хочет. Но когда она поняла, что я собираюсь бороться до конца, то отступила и вернула все деньги. Дарение суд признал недействительным, надеюсь, у нотариуса были проблемы, потому что я сразу написала жалобу в эту их… нотариальную палату. Потому что по маме сразу было видно, что человек нездоров.

— А золото, часы?

— Она не вернула, сказала, что это был подарок.

— И ваш адвокат ничего не предпринял?

— Оказалось, что Лиза официально работала в частной фирме по предоставлению сиделок, зарегистрированной на ее двоюродного брата, она не имела никакого отношения к социальным службам. Видимо кроме официальной деятельности по договорам они находили одиноких или почти одиноких стариков и выманивали у них деньги и квартиры. Не сомневаюсь, что они делились с источником в пенсионном фонде. Но как это докажешь! Я вернула квартиру и деньги и решила, что не стоит связываться.

Лариса проводила гостей до двери и тепло с ними распрощалась.

— Была бы жива мама — не поверила. что я познакомилась с вами! Она так любила ваши книги!

* * *

— Ну и ну, — сказал Кирилл, отъезжая от аптеки. — Прохоровы нашли золотую жилу. Обманывали одиноких стариков и получали деньги, недвижимость, а может и драгоценности, даже часами не побрезговали. Дважды у них это не получилось, но если дело поставлено на поток, эти два неудавшихся случая — капля в море.

— Но это не докажешь.

— Не докажешь. Но теперь я практически уверен, что никакой внучатой или какой-то там двоюродной племянницей бывшего владельца усадьбы она не была. Выманили по прежней схеме. Помнишь, нам говорили, что в конце Леонов тронулся умом?

На некоторое время в машине воцарилось молчание.

— О чем ты думаешь? — спросила Ника, которой надоело смотреть в окно на бесконечные сосны.

— О моей соседке.

— Ее тоже обманули?

— Нет. Я был тогда маленьким, но помню, что моя мама приходила к ней дважды в неделю, просто убедиться, что с ней все в порядке. Водила за покупками, помогала с оплатой коммуналки. Соседка была вдовой с двумя дочерями, которые никогда ее не навещали. Она была так благодарна, неизвестно за что больше, за помощь или за компанию. И я подумал, что она с радостью отдала бы не только драгоценности любой живой душе. которая начала бы к ней приходить.

— Ты думаешь, что мать Ларисы не обманули?

— Я думаю, что такое могло быть. Возможно, она сознательно подарила квартиру в отместку дочери, забывшей о ней. Я не говорю, что Лиза не воспользовалась слабостью старого человека. Я о том, что старушка могла испытывать искреннюю благодарность за помощь в трудную минуту.

— Но в усадьбу она не приехала как сиделка. Она сразу приехала, как племянница. Ты веришь, что она правда родственница?

Кирилл пожал плечами. — Леонов был не стар, но болен и одинок, деменция прогрессировала. Возможно, Лиза влезла в его жизнь и заставила написать завещание, а может в ясные минуты он сам так решил, в благодарность за заботу.

— Ты что, хочешь сказать, что не надо этим заниматься?

— Дело в том, что… если честно, я не думаю, что все это имеет отношение к нашей истории. Мы никогда не докажем, что Лиза и Александр обманывали одиноких стариков, порой одиноких при живых детях. Тут мы бессильны, да и нет уже тех, кто пострадал от их действий. Их прошлое не имеет никакого отношения к нынешней ситуации. И твой блокнот забрали совсем не из страха, что давние дела раскроются, такой опасности для семейства Прохоровых просто нет. Они сорвали джекпот, встретив владельца усадьбы. К этому моменту они имели достаточно средств, чтобы вложить их в реконструкцию, и смотри, какой оригинальный проект придумали.

— Так что же нам делать?

— То, что собирались с самого начала. Сплавать на остров. За всеми последними событиями ты забыла о главном!

Глава 13. XIX век.

Скользнув внутрь, Катерина сразу поспешила к люку. Ничего не изменилось, ветки и листья на том же месте, никто его не открывал.

Она зажгла свечу, прикрывая пламя ладонью, чтобы ветер не задул его через разрушенные окна. Потянула железное кольцо и на миг замерла: а что если ее глупые страхи навредят ребенку? Что, если она упадет с лестницы и ее найдут слишком поздно? Но поворачивать назад тоже было слишком поздно, необходимо развеять подозрения.

Руки дрожали, пламя мерцало, но не гасло. Катя медленно спустилась в склеп, который пах землей, гнилью и смертью. Вот она сделала последний шаг с лестницы и огляделась. Гробы выстроились вдоль стен, а останки монахинь все также сложены в углу. Теперь она увидела гроб, который приснился ей в кошмаре, он и правда существовал, в прошлый раз она просто его не заметила. Дерево потемнело, но ясно видно, что он не такой старый, как другие. Катя сделала осторожный шаг. Показалось, что ее сейчас стошнит от волнения, но назад она не повернет.

— Богородица, помоги! Помоги мне успокоить страхи и вернуть веру в моего мужа!

Катя поставила свечу в старый оловянный подсвечник, который кто-то оставил в нише и подошла к гробу. Если он заколочен, все бесполезно. Она протянула руку и коснулась крышки. Сдвинулась! Нет, это не гроб, это просто деревянный ящик, и сейчас она увидит там предметы, вынесенные из церкви.

Она осторожно подняла крышку и вскрикнула. Уронила крышку и отступила, ужасаясь увиденному. Воздуха не хватало.

Прислонившись к стене Катерина закрыла глаза и сделала глубокий вдох, затем еще и еще. Нужно успокоиться и снова посмотреть. Она зашла так далеко и должна убедиться в том, что видела. Наконец, она оттолкнулась от стены и вернулась к ящику, снова подняла крышку. Теперь она знала, что ее ждет и все равно ахнула.

Череп все еще обтянутый кожей, пустыми глазами уставился в пустоту, длинные рыжие локоны обрамляли то, что осталось от лица. Чуть выше левого виска волосы спутаны и прилипли к коже, пряди темные от того, что могло быть только засохшей кровью. Женщина похоронена в шелковой сорочке, с кружевом, ноги согнули в коленях, чтобы тело поместилось в слишком короткий ящик. Пальцы согнуты, как будто она сжала руки в кулаки в момент смерти.

Катерина тяжело сглотнула и взглянула на сверток на груди женщины. Ребенок небрежно завернут в простыню, но голова видна, редкие темные волосики покрывают крошечный череп.

Безмолвные слезы текли по лицу, когда Катя смотрела на то, что осталось от младенца. Сына ее мужа. Потому что перед ней без сомнения лежала графиня Варвара. Тут она вспомнила слова Агафьи. Нельзя, нельзя на это смотреть! Но руки уже разворачивали шаль.

Она опустилась на холодный пол, не в силах сдержать крик. Агафья сказала правду.

Это могло быть только возмездием разгневанного Господа. Дмитрий убил бедных, беззащитных монахинь и жестоко наказан. Грехи отца наказаны уродством ребенка и Дмитрий не мог позволить ему жить, как и матери, которая его выносила.

Варвара не утопилась, иначе кровь на ее голове и сорочке смыла бы вода озера. Ее убили вместе с ребенком, чтобы скрыть позор Дмитрия. Наверняка граф обвинил ее в уродстве сына, возможно, она пыталась защитить своего ребенка и пострадала, но что бы ни случилось той ночью, это привело к двум, нет, трем смертям. Варвара, ее сын и повитуха погибли в ту ночь.

Дмитрий не случайно скрыл останки жены и сына в склепе. Их никогда не найдут, пока он владеет островом. Он настолько уверен в этом, что даже не потрудился прибить крышку, зная, что никто никогда не спустится туда, и в первую очередь его новая жена. Возможно, он просто выбросил случившееся из головы и начал все заново, полагая, что его долг уплачен.

Катя посмотрела на то, что осталось от алтаря. Церковь была всего лишь зданием, но она стояла на освященной земле. Варвара и ее сын хотя бы покоятся здесь.

Она долго молилась Богородице, прося о защите и руководстве. Ее муж был нераскаявшимся убийцей. Он убивал раньше, и сделает это снова, если Катя родит ребенка, который будет нести знаки мести Господа. Он убьет их обоих, и никто не узнает и не защитит ее. Он придумает правдоподобную историю, и никто не будет сомневаться, за исключением, может быть, Анны, но подругу легко заставить замолчать. Значит, она и ее нерожденный ребенок в серьезной опасности.

Катерина долго сидела на бревне, глядя на тихие воды озера. Она никому не могла рассказать о том, что обнаружила.

Что же делать? Ей восемнадцать, она беременна и практически ничего не знает о мире. Она никогда не проводила ни дня одна. Всегда были рядом отец, няня, слуги, а затем Анна и Дмитрий, которые заботились о ней. Никогда прежде она не чувствовала себя такой одинокой и незначительной. Если бы это была только она, Катерина могла бы войти в озеро и отдаться глубине, так сильно было отчаяние, но ее душа была бы проклята. В этот момент ребенок шевельнулся внутри и она почувствовала гнев. Малыш не виноват в преступлениях ее мужа! Она вышла замуж за графа Леонова по доброй воле, отдала ему свою любовь и доверие, но все это основано на лжи. Ребенок еще не родился, но она любила его так сильно, что не могла высказать словами. Значит, она должна найти выход до того, как ребенок родится. Остается пять месяцев.

Глава 14. Наши дни.

Плыть на остров у всех на виду не было никакого смысла, нужно дождаться подходящего момента.

И Ника маялась, ей ужасно не хотелось заходить в дом и разговаривать с милой и заботливой Лизой, которая на пару с мужем обирала стариков. Настоящие монстры под личиной простых и радушных людей.

Пусть Кирилл думает, что порой старики сами отдавали имущество из благодарности и какой дурак откажется его принять! Но она ни минуты не сомневалась, что парочка предварительно проделывала большую работу, находя одиноких больных пенсионеров и чехлила за услуги своему контакту в пенсионном фонде. Надо же, на сей раз Лизе захотелось поиграть в дворянку с богатыми семейными корнями! Или таким образом она пыталась обезопасить себя от подозрений? Ведь завещание племяннице совсем не то, что посторонней сиделке.

Ника решила отказаться от ужина, сначала нужно обдумать все, что они узнали за этот день и только потом делать вид, что ничего не произошло.

Она подошла к раскрытым дверям каретного сарая, который облюбовала для работы Татьяна. По крайней мере пообщается с приятным человеком, если не сильно помешает писательнице.

Но Татьяны в сарае не оказалось, видимо, пошла за водой и бутербродами, потому что бутылка на столе была пуста. Экран ноутбука горел так призывно, что она не удержалась. Любопытство не порок, а большое свинство, вроде так говорили в детстве. О том, что любопытство кошку сгубило, Ника старалась не думать.

В первый момент ей показалось, что от загадок она начинает сходить с ума. Но знакомые слова на экране действительно были напечатаны!

«Меня рождает мать, которую я рождаю». Откуда? Откуда Татьяна может знать загадку, связанную со смертью Аделины?

Ника плюхнулась на стул, отмотала назад и пробежала глазами текст. Приятная писательница-детективщица украла ее историю! Зачем же она врала, что пишет совсем о другом? Даже название выдумала…

События происходят в начале XX века, а история графини, соответственно, переехала на сто лет назад. Главный персонаж — правнук от незаконнорожденного сына графа Петра Петровича Леонова ищет сокровище. Так, еще раз, а то голову сломаешь. Деревенская девушка забеременела от графа, родила и ее сын стал управляющим в поместье. Этот господин возжелал не только свою долю наследства, но и жену единокровного брата. Графиня согрешила, граф, узнав, убил жену, но управляющий спас ребенка, хотя сам погиб. Спустя сто лет его внук устраивается садовником в усадьбу, чтобы найти сокровища, якобы закопанные в руинах. А заодно совершает убийства. Девушку находят в проруби подо льдом, хозяина усадьбы травят ореховым пирожным. Оказывается, девушка была еще одной внучкой незаконнорожденного ребенка графа (ну граф и любвеобильный субъект!) и преступник устранил соперницу, а хозяин усадьбы догадался, кто он такой.

— Но зачем он загадывал загадки?

Видимо Ника спросила это вслух, потому что в ужасе подпрыгнула на месте, услышав голос Татьяны за спиной.

— Жизнь и смерть это игра. Лишь тот, кто способен выиграть, достоин получить приз. Недостаточно быть потомком, нужно пройти квест. Загадки — это власть. Разгадаешь и смерть не придет, но нужно пройти новый уровень. Приза достоен лишь победитель, а проигрыш наказывается смертью. Кстати, тебе никогда не говорили, что нельзя читать чужие рукописи?

— Простите. — Что еще могла сказать Ника. — Но откуда?

— Что откуда?

— Откуда вы взяли это все?

— Ты про писательский талант, воображение автора когда-нибудь слышала?

— Я о другом. Откуда вы взяли загадки?

Татьяна неопределенно пожала плечами. — Я слушаю… слушаю разговоры за окном, когда кто-то разговаривает слишком громко, думая, что его не слышат. Я наблюдаю… Разговариваю с людьми…

— Вы сказали, что пишете совсем о другом. Я же специально спросила в самом начале. И потом рассказывали о будущей книге, даже название сказали!

Татьяна снова пожала плечами. — Книга застряла. И я поняла, что надо отложить ее до лучших времен, ведь здесь такой материал сам идет в руки. Я не конкурент тебе, детка. Ты же пишешь нон-фикшн? Если когда-нибудь напишешь, конечно, и если кто-то согласится издать опус неизвестного автора. Кстати, предупреждаю, если ты скопируешь даже часть моего сюжета, мои адвокаты разорят тебя в судах.

— Но как вы узнали имя графини?

— Я его выдумала. Надежда Леонова, звучит красиво, правда?

— Садовник Николай подаст на вас в суд.

— С какой стати? За то, что я сделала из него шикарный персонаж, главный в книге, да еще сто лет назад? Смешно.

Ника стояла молча, прикусив губу. Потом решилась.

— Но вы подслушали нас и украли загадки!

— Что ты, детка, это же не эксклюзивный материал. О них знает столько народа! Ты не грусти, сегодня ты получила хороший жизненный урок. Нельзя доверять людям, они могут забрать то, что ты не смогла удержать в секрете. Вам с милым юношей нельзя обсуждать свои дела под окнами усадьбы. И кстати, мне придется кое-что поменять в тексте. Ведь арахис — это не орех, это род бобовых, тут маньяк ошибся. Хотя… ты этого не знала, правда? Значит и убийца мог не знать!

Ника вышла, словно оплеванная. Какой милой показалась Лиза в тот день, когда она приехала в усадьбу. Как понравилась ей Татьяна, самый приличный человек среди остальных постояльцев. И как все перевернулось с ног на голову всего за неделю.

Девушка уныло поплелась в дом. Что уж прятаться от Лизы, когда тут кругом монстры под личиной милых людей…

Она вытащила из-под кровати чемодан, покидала вещи. Уехать и забыть и о книге и о загадках… Это ж надо, какую теорию подвела Татьяна под загадки, маньяк играет с жизнью и смертью! Талант, чего уж тут…

Девушка взяла телефон, чтобы купить билет из Серафимовска до Москвы. Приложение показало сообщения в одной из соцсетей. Ника пролистала ссылки на сериалы и смешные картинки, присланные подругами, открыла последнее сообщение. Этого человека нет в контактах. Но имя заставило сердце учащенно забиться. Дмитрий Леонов. Ника дрожащей рукой нажала на значок профиля — ни картинки, ни информации, страничка пуста.

Девушка открыла сообщение: фотография записки. Шрифтом, стилизованным под старинную вязь, напечатано:

«Стоит баба на юру, руками машет, что сама ест, то и людям дает».

Девушка похолодела, и снова открыла профиль отправителя, но он уже был удален. Кто-то хотел убедиться, что она прочитала сообщение, а дождавшись, удалил профиль.

Ника сохранила фотографию на телефон, вскочила, ударилась большим пальцем ноги о чемодан, тут же пинком загнала его под кровать и побежала к Кириллу.

«Кто сказал, что соцсети опасны? Кирилл. Он же знает о загадках. И еще Татьяна.»— Она остановилась у лестницы, до крови закусила губу. Беда в том, что одна она не справится. Но как теперь довериться другому человеку?

Вариантов не много. Во-первых, отец Даниил, но священник далеко и не придет на помощь в случае опасности.

Во-вторых, садовник Николай, потерявший родную сестру, не мог же он убить ее сам! Значит, Николаю можно доверять?

Леон и Павел отпадают, им Ника не стала бы доверять никогда, настолько неприятными типами были оба, да и вряд ли они отнесутся к ее страхам всерьез.

И Кирилл, который все время был рядом. А вдруг он уже приезжал сюда раньше, расправился с Аделей и убил учителя-краеведа? Если он убийца, а она придет к нему за помощью, что он сделает?

И все же в глубине души она понимала, что выберет лишь одного человека. Как говорят — сердцу не прикажешь.

* * *

— Уверен, что не удастся найти отправителя. Он наверняка создал профиль, выходя через vpn, и IP адрес не установишь. Да и времени нет, если обратиться в полицию или к специалистам. Ни времени, ни гарантии.

— Что же ты предлагаешь?

— Отгадать загадку. Выиграть время и посмотреть, что будет дальше.

Глава 15. XIX век.

Сон не шел. Катя ворочалась, поглаживала живот, шептала колыбельные малышу внутри. Так хотелось повернуться на живот, вот тогда она точно заснет, но сама эта мысль еще дальше гнала сон, так страшно повернуться, зажать ребенка внутри.

Когда наступило то самое время перед рассветом, который в этих местах называют час волка, она сдалась. Тихонько встала, подошла к окну. В Саратове никому и в голову не приходило, что предрассветные сумерки можно как-то именовать, то ли дело здесь, в усадьбе. А может так и не зовут его вовсе, все выдумки Георгия, любит он рассказывать страшные истории. Помнится, говорил деверь, что в это время сон человека особо крепок, и потому самые дерзкие разбойничьи нападения совершаются в этот час. Да и нечисть, якобы, особенно активна перед рассветом. Странное, зыбкое время перехода от тьмы к свету…

Вот и на Катерину подействовал час волка. Она осторожно приоткрыла дверь и спустилась вниз. Пришлось держаться за стену, потом за перила, но дорогу она знала хорошо. Добравшись до кабинета мужа, она плотно притворила дверь и зажгла свечу. Кабинет мужа был заперт, но ключ всегда лежал в вазе у входа. Графиня повернула ключ в замке, дверь заскрипела, словно предупреждала, укоряла.

Катя оглянулась, помедлила. В доме тишина, никого не потревожил тихий скрип. Кабинет был таким же, как всегда, строгий, пахнущий кожей и деревом. В замке массивного шкафа торчал ключ. Дмитрий никогда не утруждал себя тем, чтобы запереть кабинет, когда был дома, считая, что он в безопасности от посторонних глаз, поскольку слуги неграмотны, а жена никогда не осмелится рыться в его вещах. Она бы и не осмелилась… это час волка виноват.

Словно в ответ на эти мысли вдалеке послышался волчий вой. Катерина вздрогнула, но обратного пути уже не было. Она подошла к шкафу, повернула ключ. Щелчок замка оказался громким и неожиданным. Катя замерла, прислушиваясь. Сердце билось так, что его наверняка слышали даже волки в лесной чаще.

Внутри сложены бухгалтерские книги. Муж хранил здесь все счета как деловых операций, так и домашних расходов. Она часто видела бухгалтерские книги своего отца, чтобы понять, на что смотрит. Следующим был стол, где стояла тяжелая чернильница, рядом богато украшенная серебряная чашка, наполненная перьями, сургучом и песком для промокания чернил. В верхнем ящике лежали листы плотной бумаги. Несколько ранее открытых писем, какой-то договор между графом и человеком, чье имя она никогда не слышала. Нет, ничего, заслуживающего внимания здесь не было.

Вздохнув, Катерина подошла к книжным полкам, машинально взяла в руки старинное семейное Евангелие. Открыла, присела на стул. Обложка сделана из потертой коричневой кожи, натянутой на деревянные панели, углы заключены в латунные крепления, чтобы не изнашивались. Пергамент слегка пожелтел от времени, но чернила оставались жирными и черными.

Набравшись смелости, Катя открыла Писание на форзаце и просмотрела аккуратные строки. Записям не меньше ста лет, вся история семьи Леоновых развернулась перед ее глазами. Вот запись о рождении Дмитрия, вот Георгия, а также о рождении еще одного мальчика, который умер, не дожив даже до своего первого дня рождения. Муж никогда не упоминал третьего брата, хотя ему было восемь лет, когда ребенок умер.

А потом кровь в ушах начала пульсировать так, что стало трудно дышать. Три записи шли одна за другой и все три совсем недавние.

Дмитрий Леонов женился на Екатерине Прохоровой 3 августа 1860 года.

Дмитрий Леонов женился на Варваре Ульяновой 7 декабря 1862 года.

Дмитрий Леонов женился на Екатерине Митякиной 3 июня 1863 года.

Теперь она поняла, что не случайно взяла в руки семейное Евангелие. Во многих семьях, включая Митякиных, было принято записывать в конце книги имена и даты рождений, браков и смертей, видимо, она подсознательно искала именно Евангелие.

Руки дрожали. Катя закрыла книгу, встала и поставила ее на место, пытаясь вспомнить, так ли стояло Евангелие на полке. Значит, Дмитрий был женат дважды, но дат смерти его жен не было. Теперь она знала судьбу Варвары, но что случилось с ее тезкой, первой женой?

Она вернулась в свою комнату, натянула одеяло до самых глаз, но никак не могла согреться. Холод, родившийся в груди, распространился по всему телу, вот уже застучали зубы.

Две жены. Обе ушли раньше времени, их существование больше не признавалось, их смерти остались незаписанными в семейном Евангелии и, сватаясь к ней, Дмитрий не сказал ее отцу ни слова о предыдущих браках. И в церковь он приезжал с новым Евангелием. Встретит ли ее саму тот же конец? Неужели ее тезка тоже была беременна? Куда он бросил ее останки, не похоронив как положено, не поставив даже деревянного креста?

Катерина вспоминала красивой лицо мужа, озаренное любовью, когда он смотрел на нее. Все, что ему нужно будет сделать, это купить новое Евангелие, чтобы стереть все ее следы. Чистая страница, чтобы представить миру, если кто-то спросит, был ли он женат раньше. Легко лгать, поскольку никто, кроме слуг и жителей деревни, никогда ее не встречал. Дмитрий никогда не представлял ее никому из своих знакомых, не возил ее ни в Петербург, ни в Серафимовск, даже в соседний Гаврилов не возил. Ее не существовало для мира.

Братья Леоновы считали, что повитуха была мертва к тому времени, как дочь добралась до нее. Они думали, что секрет в безопасности. Что они сделают, если узнают, что женщина все рассказала своей дочери? Неудивительно, что Агафья так боялась за свою жизнь. Как и сама Катерина. Но она боялась не только за себя, гораздо больше за ребенка, которого носила.

Убьет ли Дмитрий их ребенка, если он родится больным? И осмелится ли она ждать и надеяться на лучшее? Рука потянулась к животу, а сердце наполнилось любовью к маленькому человечку внутри. Она должна защитить этого ребенка, а также себя. Еще несколько месяцев, и она не сможет отправиться в дорогу, да и придет зима, превратив остров в тюрьму.

В эту ночь идея оформилась и обрела собственную жизнь, и к тому времени, как нежные лучи утреннего солнца осветили небо и отразились в спокойных водах озера внизу, Катя уже знала, что ей нужно делать.

* * *

Следующие две недели Катерина никак не могла решиться. Она то решала подождать и надеялась. что в ее случае все будет по-другому, то собиралась доверить свою жизнь Господу, но снова понимала, что у нее есть лишь один путь.

Она не могла просто уйти. Муж не отпустит ее, ни сейчас, ни в будущем. Она была его женой, и носила его ребенка. Его наследника. Его надежду на будущее. Она была заперта на этом крошечном клочке земли, за ней постоянно следили не только ее муж, но и его брат, и управляющий Николай. Куда бы она не ушла, ее схватят в течение пары часов и вернут мужу.

Но если ей и удастся сбежать, куда она пойдет? Что она будет делать? Она никогда не была одна, не имела ничего, что принадлежало бы ей самой, кроме нескольких украшений и платьев, которые теоретически принадлежали графу так же, как и она сама. Она была его собственностью, как и их ребенок. Как она выживет в мире, где ей не к кому обратиться, кроме отца, который отправит ее обратно к мужу, не смирится с позором? Должен был быть другой выход из ее затруднительного положения, но как бы она ни старалась, она не могла его придумать.

Несколько раз ей хотелось спросить мужа прямо и получить ответ, который оправдает Дмитрия в ее глазах. Но стоило открыть рот, как слова пересыхали в горле. В глубине души она знала, что как только признается, что знает о прошлом мужа, шансов на побег не останется.

Спасало то, что муж принял ее странное поведение — замкнутость, частые слезы — как естественное состояние беременной женщины. Она несколько раз собиралась довериться Анне, но беспокоилась, что подруга предаст ее. И все же она решилась.

— Ульянка, ты не видела Анну Сергеевну?

— Она еще не спускалась, барыня.

— Она заболела? — как странно, Анна ранняя пташка и обычно чуть свет уже на ногах.

— Я не знаю, барыня.

После завтрака Катя вышла из дома. Лето подходило к концу, воздух стал тяжелым, словно впитал в себя весь жар и все ароматы плодов и ягод, созревших в августе. Ночи уже становились холодными, а небо приобрело тот размытый блеклый оттенок, который возможен только в ожидании осени. Вода в озере наоборот стала темной, потеряла прозрачность. После Ильина дня коня в поле не увидишь, — говаривала экономка Лукерья. А скоро и Евплов день, когда по могилам бегает белый конь.

Подумай о коне, тут и он. Послышался цокот копыт и Катя с изумлением увидела Агафью, губы сжаты, худенькое личико серьезно. С помощью конюха она спешилась и быстро пошла к дому.

— Агафья, что ты здесь делаешь? — вышла навстречу Катя. — Я не посылала за тобой.

— Я послал. — раздался голос мужа за ее спиной. Сердце подскочило и рухнуло куда-то вниз. — Поднимайся, ты знаешь дорогу, — это он Агафье.

Граф взял жену за руку и провел в гостиную.

— Что происходит? — Катю бросало то в жар, то в холод.

— Агафья пришла, чтобы позаботиться об Анне.

— Что с ней?

— Анна Сергеевна оказалась падшей женщиной и соблазнила моего брата. Она беременна.

— Что??? — В голове не укладывалось. Занятая своими проблемами она совершенно упустила из виду Анну. Неужели подруга воспользовалась этим, чтобы… но нет, это должно было случиться гораздо раньше, иначе о беременности никто бы сейчас не догадывался.

— Она думала, что Георгий женится на ней, — усмехнулся граф.

— Но… разве он не должен нести какую-то ответственность?

— Мой брат? Конечно нет, что за глупости вы говорите. Он не несет никакой ответственности. Это женщина должна беречь свою добродетель. Ее не принуждали, дорогая. Она пошла к Георгию добровольно и не один раз.

— Что с ней будет?

— Агафья избавит Анну от ребенка, после чего она немедленно отправится в Саратов, к вашему отцу. Я не позволю, чтобы вы общались с подобной особой. До отъезда вы не должны с ней разговаривать. надеюсь, это понятно? Репутация моей супруги должна быть безупречной.

— Но…

— Вы меня поняли, графиня?

— Да, Ваше сиятельство.

Спорить не было смысла. Катерина боялась, что подруга может предать ее, но даже не представляла, что это произойдет таким образом. Она вряд ли могла винить мужа за гнев, Анна действительно злоупотребила его гостеприимством. Дмитрий никогда не обвинит брата, он мужчина, и если женщина отдалась Георгию, лишь она несет за это ответственность. Кате приходилось слышать подобные истории. А Георгий… деверь никогда не любил Анну и не беспокоился о ней. Она была права, предостерегая подругу. Младшему Леонову было все равно, что произойдет с любовницей дальше.

Катя увидела подругу лишь в полдень на следующий день, когда Анна, бледная как смерть, еле держась на ногах, спустилась на кухню за кружкой бульона. Никто даже не подумал принести ей что-то из еды. Анна спросила о Георгии, но он давно уже уехал в Серафимовск по поручению брата. Кто бы сомневался, что Дмитрий его отошлет.

Катя взяла подругу за ледяную руку, но та одернула ее.

— Тебе больно?

— Больше нет. — Тихо ответила Анна. А потом сама схватила руку подруги и зашептала неожиданно горячо:

— Твой муж разрушил мою жизнь. Он будет гореть в Аду еще на земле, и я увижу это своими глазами!

Гнев придал сил и Анна твердыми шагами вышла из кухни.

* * *

Случившееся придало Кате новый импульс, она даже почувствовала облегчение. Но бежать просто так нельзя было, сначала нужно все подготовить. В первую очередь она не должна остаться без гроша.

Братья Леоновы были на удивление небрежны с крупными суммами денег, часто валявшимися в кабинете в ящиках стола. Если они и обнаруживали, что денег меньше, чем они предполагали, то списывали это на рассеянность и неправильные подсчеты. Потихоньку часть этих денег перекочевала в карманы Катерины, которая прятала их в разрушенной церкви. Все драгоценности, подаренные мужем, тоже были собраны и ждали своего часа. Она с печальным видом призналась мужу, что потеряла прекрасную золотую брошь с изумрудом, подаренную им после известия о беременности. Слуги искали брошь повсюду, а Дмитрий успокоил жену, пообещав подарить другую, еще красивее. Брошь тихонько ждала своего часа в тайнике.

Молодая графиня стала ежедневно появляться в прекрасном ожерелье, жемчужины можно было удачно продать. Пусть постоянно будет на шее, так легче объяснить его пропажу вместе с хозяйкой. Предыдущая жизнь в большом городе не прошла даром, во всяком случае в драгоценностях Катя разбиралась.

Ее тяготило вынужденное отстранение от подруги, но Анна оправилась и даже повеселела, осталось дождаться оказии, когда ее отправят в Саратов. Катя не представляла, как отреагирует на возвращение, да еще по такому поводу, ее отец, но предполагала, что размер приданого, обещанного подруге, уменьшится и перспективы замужества станут еще более туманными. Отсутствие подруги, с другой стороны, давало возможность одиноких прогулок, а значит, можно было без труда прятать свои припасы.

Побег она назначила на начало октября. Дальше тянуть некуда. Она тайно вынесла из дома и спрятала в склепе разрушенной церкви теплый шерстяной плащ, запасное платье, чулки и нижнее белье, несколько свечей.

За пару дней до назначенной даты она припрятала кусок сыра, буханку хлеба, несколько яблок и кожаную флягу, давно заброшенную мужем, наполненную питьевой водой. В библиотеке мужа она изучила старую карту и определила, куда нужно идти. Конечно, на север, потому что муж будет уверен, что она отправится в сторону отчего дома, на юго-восток. На севере ее вряд ли кто-то будет искать.

Катя почти не спала в ночь перед своим побегом, обдумывая свой план, список припасов и бесконечно сомневаясь в своем здравомыслии. То, что она собиралась сделать, было ударом по репутации отца, не говоря о ней самой, оскорблением мужа, да и церковь никогда не одобрила бы ее поступок. Но у ***

Первое октября выдалось дождливым и мокрым. Серые облака казались угрожающими, темное озеро рябило на ветру, словно оно дрожало от страха. Катя почувствовала облегчение. У нее появилась отсрочка до того момента, как земля станет сухой. И хотя она понимала, что бежать придется, отсрочка оказалась облегчением. Вот только продукты придется собирать заново…

Ребенок внутри уже вовсю двигался, пинался, а Катя испуганно ощупывала живот, пытаясь понять, на месте ли ручки и ножки, но так ничего и не нащупала.

Наконец небо прояснилось и земля высохла. Озеро переливалось на солнце, а яркие желтые и красные листья танцевали на легком ветерке. Катерина никогда так ярко не ощущала краски вокруг, как в последние моменты перед расставанием со своей привычной жизнью.

Впереди был день, который все изменит. Если она потерпит неудачу, то навсегда окажется во власти графа и никто не придет ей на помощь в уединенной усадьбе на острове. Кроме деревенских жителей никто и не знает, что у графа имеется жена! Ей так хотелось позвать Анну с собой, но это слишком рискованно. Еще один момент она не продумала: бежать следовало в отсутствие мужа, она не сообразила этого сразу. а теперь поздно, в ближайшее время Дмитрий никуда не собирался уезжать.

И вот пришел тот вечер, когда стало понятно — сейчас или никогда.

Она ковырялась в тарелке за ужино, аппетит совсем пропал от волнения, но нужно было поесть, неизвестно, когда удастся получить горячую еду в следующий раз.

— Вы хорошо себя чувствуете? — Поинтересовался Георгий, глядя на бледное лицо Кати.

— Я просто немного устала.

— Но ты отдыхаешь целыми днями.

— Оставь ее в покое. Жорж, — вмешался граф. — Единственная цель моей супруги сейчас — родить здорового ребенка. Если она устала, то ей нужно отдохнуть.

Катя кивнула, думая про себя, что неизвестно, когда ей удастся действительно отдохнуть.

— Завтра Анна уедет. Прошу тебя не выходить из своей спальни до ее отъезда.

— Но попрощаться…

— Анна в немилости, дорогая невестка, — рассмеялся Георгий, как будто не имел к этой истории никакого отношения.

Отправляясь к себе после ужина, Катя выглянула во двор. Сухо, ветрено. Идеально.

Прошло несколько часов, прежде, чем дом окончательно затих. Муж заглянул в ее спальню, но Катя притворилась спящей и он удалился.

Наконец она тихонько спустилась в гостиную. Отодвинула решетку от камина и зажгла свечу о тлеющие угли. Дом спал. Небо за окном было черным как смоль, усеянным множеством звезд, которые отражались в спокойных водах озера. Месяц еще не показался из-за леса. Идеальные условия. Катя вдруг подумала: а может господь на ее стороне этой ночью?

Она поднесла свечу к нижней части шторы, терпеливо ожидая, пока ткань не загорится. Штора начала тлеть, но затем появились маленькие языки пламени и вот они все яростнее стали лизать ткань.

Катя подожгла другую штору, затем поднесла свечу к красивому гобелену на стене, приоткрыла окно, чтобы пламя разувалось на сквозняке. Выйдя из гостиной, она поспешила в библиотеку, подожгла несколько старых книг, мысленно извиняясь перед теми, кто писал их и создавал такую красоту. Закончила графиня в кабинете мужа, где пожгла все его бухгалтерские книги, оставила свечу на столе и так же тихо вернулась в свою комнату.

Что, если огонь погаснет? Ей хотелось, чтобы пламя бушевало, пожирало все, что построил граф Леонов на костях убитых монахинь и своих жен и нерожденных детей. Но если все зря?

Потом она услышала крики, через пару минут в спальню вбежал муж.

— Екатерина, побыстрее оденьтесь, нам надо немедленно уходить. Дом горит!

Катя оделась, проверила застежку жемчужного ожерелья на шее. Коридор светился красным, тени метались по стенам.

— Жорж, убедись, что все вышли! — Командовал граф. — Несите ведра. Я в кабинет, нужно вынести документы.

* * *

— Катрин, с тобой все в порядке? В конюшню, где прятались женщины, вбежала Анна. — Как же это могло случиться?

— Я не знаю, Аня. Меня разбудил Дмитрий.

— Твой муж спас нас всех, иначе мы бы задохнулись в дыму!

— Кто-нибудь понял бы, что дом горит.

— Но могло быть уже слишком поздно. Граф просил отдать это тебе — Анна передала подруге новое Евангелие, шкатулку для драгоценностей и маленький сверток. Развернув его, Катя увидела две миниатюры с их портретами.

— И вот еще шаль, ты не замерзла?

— Нет, все хорошо. Или, помоги графу.

— Ты уверена, что тебя можно оставить одну?

— Конечно, иди.

Через открытую дверь Катерина увидела, как люди бегают с ведрами, пытаясь залить огонь. Все были заняты. Вот оно! Лучшего времени не будет. Она еще раз посмотрела на шкатулку и миниатюры. Все это может принести хорошие деньги, но тогда будет ясно, что она сбежала. Катя вздохнула, оставила вещи и выскользнула из конюшни.

Идти к мосту нельзя, кто-то может ее увидеть, ведь люди черпают воду из озера. Она оглянулась, убедилась, что никто не обращает на нее внимание и нырнула в лес, на тропинку, ведущую к разрушенной церкви.

Глава 16. Наши дни.

К тому времени, как Ника с Кириллом вышли к озеру, солнце спряталось, и пейзаж сразу стал серым и унылым, без малейшего намека на ветерок или дырочку в облаках хотя бы для крохотного солнечного лучика.

«Бедная графиня», — подумала Ника, оглядываясь по сторонам. Наверное она чувствовала тоску сидя на уединенном острове в такую погоду. Вот точно не надо никаких титулов и денег!

В усадьбе было тихо, постояльцы разбрелись по своим местам и лишь изредка откуда-то доносился звук нажимаемых на клавиатуре клавиш. Трое оставшихся гостей строчили свои нетленки. Лишь Ника с Кириллом занимались совершенно другими делами. Еще вчера девушка не переживала бы, ведь они наоборот живут полной жизнью, а не проводят теплые дни, уткнувшись в экран. Но сегодня она никак не могла согреться. Одна часть ее кричала, что все это розыгрыш, другая — что завтра она может расстаться с жизнью.

Молодые люди специально не предупредили хозяев, что хотят взять лодку, решили, что потом как-нибудь отговорятся. Главное, чтобы на лодочном сарае не было замка. Так оно и оказалось, вот только лодки в сарае тоже не было. Разочарованные, они решили осмотреться вокруг, раз есть лодочный сарай, значит и лодка должна быть!

Прогуливаясь вдоль озера они всегда шли по дорожке налево. Неудивительно, ведь направо никаких тропинок не вело, там был дикий, заросший кустами и деревьями берег, где густой камыш не оставлял пространства между водой и лесом. Туда они и направились, оказалось, что и пройти между кустов не сложно, и тропинка имеется, узенькая, хорошо скрытая травой. Никто уже не сомневался, что и лодка отыщется. И действительно, лежит в камышах там, где не видна усадьба, и весла на месте, и цепь привязана к кусту без замков.

С воды потянулись полосы тумана. В тишине и остров казался тихим и таинственным, словно решил хранить от чужаков тайны своих былых владельцев. Даже птицы молчали.

Ника, знала, что всему виной ее воображение, но ей так ясно представлялись маленькие пташки, наблюдающие за двумя людьми в лодке глазками-бусинками.

Кирилл взял в руки весла, посетовав, что греб не больше двух раз в своей жизни, и то в далеком детстве. Но расстояние было небольшим, вода спокойной, а главное — обитатели усадьбы не увидели бы их за островом.

Все складывалось прекрасно, но тишина нервировала, когда Кирилл привязал лодку и помог Нике сойти на берег.

По мере того как они продвигались вглубь острова, девушка искала следы недавних посещений, но земля усеяна старыми листьями и сломанными ветками, заросла сорняками, если и были следы, здесь их не разглядишь. Кому тут быть посреди ночи? Воображение просто сыграло злую шутку.

— Что такое юр?

— Давай посмотрим в интернете. Открытое, обычно возвышенное место, отовсюду видное, не защищённое от ветров или бойкое, открытое место, где всегда собирается, толпится много народу.

— И какая баба может там стоять? Бойкое место, где народ — это рынок. Баба что-то там продает.

— Выращивает, сама ест и кормит людей.

— Логично, но что за баба и где ее искать? Непонятно. А если на открытом, возвышенном месте, не защищенном от ветров, то что это? Холм? И где тут холмы? Скорее все-таки рынок.

Пару раз Ника чуть не упала, поскользнувшись на старых листьях, они были влажными то ли от росы, то ли от ночных туманов, мошки роились маленькими облачками и пару раз больно укусили в шею, пришлось махать руками, словно крыльями мельницы.

Скользкими оказались и ступени, еще не до конца разрушенные. После многих лет забвения корни проросли сквозь камень, выталкивали плиты и разрывали стены. Но дверь была все еще цела, хотя и сильно деформирована, а сгнившие скамьи и алтарь выглядели так, будто были готовы… нет, совсем не к церковной службе. Было в этой заброшенной, обезглавленной церкви что-то, предполагавшее исключительно собрание призраков.

Ника попыталась представить себе монахинь, молящихся и поющих в этом некогда святом месте. Вместо этого ей мерещились скользящие тени, пустые глазницы черепов под темными капюшонами. Бывают ли капюшоны у монахинь, она не представляла, да и воображению это было не важно.

Через пять минут ходьбы открылась и усадьба, вернее, то, что от нее осталось. Каменные стены пережили пожар, но внутренняя часть была полностью выпотрошена, куски обугленного и ржавого металла, которые могли быть чем угодно, от гвоздей до кухонных инструментов или дверных петель, разбросаны среди разложившихся обломков. Ворота, окруженные двумя каменными башнями, остались единственным сооружением на острове, не тронутым огнем, мародерствующими людьми или течением времени.

Ника так и не смогла представить, как перевозили камни и древесину для строительства монастыря, а потом усадьбы на гребных лодках. И как вообще справлялись с этим монахини? Остров был недостаточно большим, чтобы вести на нем хозяйство, видимо монахини жили скромно, садом и огородом, а в усадьбу доставляли продукты из деревни.

И снова Ника представила молодую графиню, совсем юную, на десять лет моложе нее самой, попавшую сюда из большого города. Каково это было — проводить дни в такой изоляции? Конечно, были слуги, но что делала дворянка целый день, особенно если ее муж часто отсутствовал?

Что-то смущало в этом месте, наконец, Ника поняла и повернулась к Кириллу, тоже необычно тихому с того момента, как они ступили на остров.

— Здесь нет кладбища.

— Людей хоронили на кладбище в деревне.

— А монахинь? У них была церковь, здесь они молились и здесь должны были хоронить своих умерших.

— Возможно, за двести лет оно просто стерлось с лица земли.

Они вернулись к церкви, распахнули влажную разбухшую дверь. Ника внимательно осматривала стены, но там не было ни одного проема или двери. которые могли вести в другие помещения. То, что сохранилось внутри церкви, представляло собой одно открытое пространство, не сохранилось ни колонн, ни ниш, а может, их никогда и не было.

— Но если они хоронили монахинь здесь, должен быть склеп.

— Тогда будем искать дверцу в полу и в стороне, вряд ли она была прямо посередине.

Ника подняла достаточно крепкую ветку и начала отодвигать листья и мусор в сторону, пока шла вдоль южной стены. Кирилл делал то же самое напротив.

— Ник, иди сюда!

Люк был покореженным от времени, железное кольцо заржавело. Но размеры его были достаточны, чтобы внести гроб, а каменный ступени, показавшиеся после того, как Кирилл с огромным трудом сдвинул люк, на удивление хорошо сохранились. Но подземелье тонуло в непроницаемой тьме и фонариков мобильных телефонов хватало лишь на то, чтобы выхватывать какие-то фрагменты стен и пола.

Лишь сейчас Ника поняла, что такое настоящая тишина. Наверху то, что казалось безмолвием, было полно звуков. Шелест листьев, дуновение ветерка, плеск воды, шум от весел. Здесь же она слышала, как кровь бежит по венам.

Молодые люди осторожно спустились по лестнице. В лучах двух фонариков они разглядели, что помещение внизу было такого же размера, что и церковь наверху, только воздух здесь был еще более затхлый. Ветерок, который создавали их движения, качал паутину такого размера, что Ника зажмурилась, представив, каким же должен быть здешний паук.

Во всех четырех стенах были сооружены ниши, ныне пустые. Будь Ника одна, она ни за что не сунулась бы в склеп, но с ней был Кирилл и в его присутствии она чувствовала себя в безопасности и готовой на любые подвиги. Хотя… при виде гробов, выстроившихся вдоль стен, ей слегка поплохело.

— Вот и твои монахини. — Тихо казал Кирилл.

Один гроб выглядел иначе, чем остальные. На его крышке не было креста, как у других, и пропорции не совпадали. Он больше походил на ящик, чем на гроб. Ника медленно приблизился к нему, испытывая одновременно любопытство и отвращение.

— Думаешь, это графиня?

Даже спустя почти двести лет ящик выглядел новее других гробов.

— Может быть. Если бы люди покинули остров после пожара, никто бы не стал искать ее здесь.

— А те, кто мог попасть сюда случайно, посчитали, что это одна из монахинь.

Кирилл протянул девушке свой телефон и поднял крышку. Она легко снялась, из дерева не торчали ржавые гвозди, что было удивительно. Ника посветила внутрь фонариком и отшатнулась от страха, хотя и догадывалась, что увидит.

Скелет лежал на спине, ноги согнуты, чтобы тело могло поместиться в ящик. Череп наклонился вбок, как будто ему надоело лежать в таком положении целую вечность. То, что было на человеке во время захоронения, давно сгнило, но, что удивительно, несколько красных прядей все еще цеплялись за участки мумифицированной кожи, то, что осталось от волос, было перепачкано чем-то темным. Не нужно было быть патологоанатомом, чтобы догадаться, что это давно засохшая кровь или заметить трещину возле левого виска. Этот человек получил сильный удар, возможно, смертельный.

Луч фонарика выхватил из темноты другого обитателя ящика. Крошечный скелет, вероятно, новорожденного ребенка, угнездившийся между останками женщины и стенкой ящика, как будто кто-то его туда затолкал.

Ника ахнула. У скелета была слишком большая голова и всего одна нога, во всяком случае так срослись кости.

Кирилл забрал свой телефон, сделал несколько снимков.

— Уходим. Мы нашли то, за чем приходили.

Ника молча кивнула и повернулась, чтобы последовать за Кириллом, но луч фонарика высветил небольшое пространство за соседним гробом.

Кирилл проследил за ее взглядом, подошел, чтобы получше посветить. Луч скользнул по стене, но затем исчез, когда молодой человек направил его вниз.

— Внизу есть пространство.

— Какое пространство?

— Что-то вроде прохода.

Кирилл отодвинул гроб полностью. Открылось отверстие, достаточно широкое, чтобы спокойно прошел человек. У входа лежал современный кожаный рюкзак.

Кирилл с трудом поднял его, подтащил поближе. Расстегнул молнию основного отделения и присвистнул.

— Что это? — прошептала Ника.

Рюкзак был заполнен ампулами и коробками с таблетками.

— То, что хорошо продается.

— Значит, мы точно видели, как кто-то бродил здесь ночью. И совсем не призрак. Нужно звонить в полицию.

Когда они выбрались наверх, Кирилл сказал:

— Ник, тут слишком много товара. Это не заначка подростка от родителей. Тот, кто спрятал этот пакет, без труда поймет, кто был здесь и сообщил полиции. И тогда я не гарантирую, что мы останемся в живых.

— И что делать? Ничего? Вот так просто уйти?

— В данный момент да. Позднее спокойно все обдумаем.

— А что там за пространство, это подземный ход?

— Похоже.

— И куда он ведет?

— Думаю, на берег. Но скорее всего с той стороны он засыпан.

— С чего ты взял?

— Если бы ход был открыт, мы бы не видели людей ночью на острове. Они просто не выходили бы на поверхность. А раз тоннель засыпан, им пришлось использовать лодку.

— Так кто же может знать о склепе и туннеле?

— Кто-то такой же любопытный, как мы. — Улыбнулся Кирилл.

— Мы не любопытные. Мы любознательные.

— Вот ты и становишься писателем! Находишь верные слова. Но порой любознательность так же опасна, как и любопытство.

Ника помолчала. Потом сказала: —У того скелета рыжие волосы.

— И что?

— Будь графиня рыжеволосой, легенда обязательно бы упомянула.

Кирилл кивнул. — Да, весьма редкий цвет для дворянки. Скорее всего, это не графиня. Тем более, никто не говорил, что она родила. А здесь ребенок…

— Может быть, монахини решили, что женщина понесла от дьявола и казнили поборницу нечистой силы.

— Не думаю. Монахинь похоронили задолго до этой женщины. Но знаешь… над ней сжалились в смерти. Хотя и бросили гнить в ящике, но на освященной земле.

К тому времени, как Кирилл втащил лодку на берег, облака разошлись и еще бледное, не проснувшееся солнце чуть-чуть осветило берег, озеро казалось молочным, густым. Зато руины словно встрепенулись, засияли впитывая каждый солнечный лучик.

Туман медленно уползал в камыши, казалось, он недовольно ворчит и сворачивается там калачиком в ожидании новой непогоды.

— Ребенок мог умереть сразу, при родах, а женщина… она могла удариться головой по время борьбы или пытаясь убежать, — Ника все еще искала естественную причину смерти, слишком чудовищным казалось убийство женщины и ребенка.

Кирилл покачал головой:

— Ни мать, ни ребенок не умерли естественной смертью. — Он говорил извиняющимся тоном, словно сожалел, что разрушает иллюзии девушки в отношении человеческой натуры. — И ее убила не травма головы.

— Откуда ты знаешь? — вскинулась Ника.

— Я изучил достаточно заключений судебной экспертизы и уголовных дел. Смотри. — Молодой человек достал телефон. — У нее сломан нос. Видишь, то же самое у ребенка. Судя по всему, их задушили и сделали это достаточно жестко. И я очень сомневаюсь, что монахини проломили бы ей череп и убили ребенка, даже если женщина совершила страшный грех.

— Думаешь, это граф ее убил?

— Жена его брата похоронена на кладбище, помнишь, священник показывал нам фотографии. Так что… или мы не знаем о другой, случившейся здесь трагедии, или это жена графа.

— Но не наша графиня, принимая во внимание волосы.

— Да уж, такой приметной детали легенда не упустила бы! А зачем убил… Если граф имел вес в обществе, то рождение подобного ребенка создало бы ему дурную славу, тем более в этих местах. Подобное пятно на репутации не смоешь. Шептались бы за спиной и косились долгие годы.

— Хорошо, можно сказать, что ребенок мертворожденный, что не редко случалось в то время. Но зачем убивать женщину?

— Все просто, Ника. Не было гарантии, что следующий ребенок родится нормальным. Разводы в то время были позором, да и правда об уроде выплыла бы наружу. Графу нужна была здоровая жена.

— Но это не обязательно ее вина!

— На протяжении всей истории мужчины обвиняли женщин в бесплодии, врожденных дефектах детей и отклонениях их в развитии. Граф мог искренне верить, что жена в чем-то виновата, и ее сломанный череп мог быть результатом его ярости.

— Допустим, он убил ее. Но как объяснить ее исчезновение? И женщина в ее положении не рожает одна, должен быть врач!

— В этих местах?

— Хорошо, акушерка.

— Ника, если бы граф убил жену, то не пожалел бы акушерку.

— Но ее скелета не было.

— Он мог зарыть ее на острове, сбросить в озеро. Да что угодно!

— И никто из жителей деревни не задавался вопросом, где графиня?

— Не забывай, граф был в этих местах царь и бог. Никто не осмелился бы задавать вопросы.

— И так родилась легенда о пропаже графини.

— Возможно. Но рыжие волосы…

— Ты думаешь, его брат знал?

— Как он мог не знать? В любом случае бездетность и ранняя смерть брата была ему на руку. Он не стал бы вникать слишком глубоко.

— Я хочу написать эту книгу. О жестокости, об отношении к женщине в те времена, о несчастной графине!

— Ее никто не будет читать.

— Почему?

— Потому, что правда не интересна. Если я буду описывать следствие так, как оно ведется на самом деле, читатели умрут от скуки. Книга должна захватывать! А мысли свои ты вложишь в нее без труда.

— Но что я тогда могу написать?

— Включи воображение! Представь, что пожар не случаен, графиня подожгла дом, чтобы убежать, скрыться незамеченной. Граф вряд ли повернулся бы спиной к горящему гнезду, которое создавал так упорно, что даже разрушил монастырь и убил монахинь, а ведь в этом факте здесь не сомневаются. Что бы ты сделала на месте графини?

— Ну…я бы подготовила какое-то убежище, где можно скрыться.

— Прекрасно. А потом?

— Потом… Когда поиски закончатся, она могла вернуться в родительский дом. Хотя нет, муж будет искать ее там первым делом. Значит, ей надо найти какое-то другое место. Я отправила бы ее в большой город! Не знаю как, но это можно придумать

— Отлично! Отправь ее в большой город и устрой встречу с прекрасным незнакомцем!

— В конце XIX века?

— Нда… что-то я увлекся!

— И потом, она же была замужем.

— А граф умер лет через пять.

— И все-таки я не уверена, что хочу придумывать историю. Особенно сейчас.

Снова налетели мошки, Ника замахала руками, завертелась.

— Ты как мельница, — засмеялся Кирилл.

Девушка застыла, уставившись на него широко раскрытыми глазами.

— Ник, ты что?

— Мельница. Машет руками. На юру. Мелет, есть зерно и кормит мукой.

— Как-то сложно…

— Нужно срочно узнать, есть ли здесь мельница.

* * *

— Конечно, есть. — Ответила Полина, когда молодые люди натолкнулись на нее на берегу. — Только она давно разрушена, там почти ничего не осталось.

— Стоит на юру?

— Что? На чем стоит?

— Не обращай внимания.

Кирилл и Ника шли по узкой тропинке, обрамленной высокими деревьями. Шли почти бесшумно, шаги заглушались мягким ковром из опавшей хвои и прошлогодних листьев. Солнце клонилось к закату, свет пробивался сквозь кроны, создавая на земле причудливые тени. Наконец деревья расступились и на берегу ручья, бывшего когда-то рекой, показалась мельница.

— Вот она, — прошептала Ника. Ее голос дрожал от волнения. — Мы нашли её.

Кирилл кивнул. — Но руками она давно не машет. Смотри, единственное крыло вот-вот рухнет. Осторожно, как бы не упало нам на голову.

— Баба на юру руками помахала и любопытную девицу прибила, — невесело пошутила Ника. А вдруг именно здесь с ней и расправится убийца и она даже не узнает, ради чего все это затеяно.

Они подошли ближе. Ручей в некоторых местах был достаточно узким, чтобы легко перебраться на другой берег. И все же Ника не рассчитала, ухнула одной ногой прямо в ледяную воду, взвизгнула и тут же умолкла. Страшно было нарушать стоявшую здесь тишину.

— Готова?

— Да. — Неуверенно ответила девушка.

Дверь давно отвалилась, остался лишь проем и они осторожно перешагнули трухлявый порог.

Внутри мельницы царила полутьма. Слабые лучи солнца пробивались сквозь щели в стенах, создавая зловещие тени. Ника сделала шаг вперед и пол под ней заскрипел, словно предостерегая незваных гостей.

Из глубины мельницы послышался звук, напоминающий тихий шепот, словно кто-то звал их по имени.

— Ты это слышишь? — Тихо спросила девушка, прижав руки к груди, словно пытаясь защитится от неведомого врага.

— Что? — Так же тихо спросил Кирилл. И на храброго писателя детективов подействовала мрачная атмосфера.

— Шепот.

— Это ветер и сломанные доски, больше ничего.

Ника вздрогнула, показывая пальцем вперед. На старой, потертой табличке некогда красивыми буквами было написано: «Тот, кто ищет, тот найдет, но лишь тот, кто не боится тьмы, сможет открыть дверь в вечность».

— Это новая загадка?

— Не думаю. Скорее дети притащили с кладбища.

— С… кладбища?

Раздался треск, и с потолка посыпались куски старой штукатурки. Молодые люди одновременно вздрогнули и посмотрели вверх. Оттуда послышался звук, как будто кто-то медленно передвигался по верхним балкам.

— Пойдем отсюда! Нужно уходить!

— Но загадка останется неразгаданной.

— Но мы не знаем, что ищем!

Кирилл шагнул ближе к стене. В этот момент послышался новый треск. Молодой человек облегченно рассмеялся, показывая в проем. Большая птица, поднявшись с верха мельницы, кружила над лужайкой.

— Это коршун. Под его тяжестью и трещали доски, они еле держатся.

Ника схватила Кирилла за руку.

— Не поднимайся туда.

Но подняться на второй этаж в любом случае было невозможно. Деревянная лестница полностью разрушена, как и механизм, чьи деревянные валы с небольшими металлическими деталями давно развалились от сырости. На одном из валов на кривом торчащем гвозде висел белый конверт, чуждый элемент в царстве деревянных руин.

Кирилл дернул конверт, он разорвался, листок бумаги спланировал на пол. Его тут же подхватил порыв сквозняка, но Ника оказалась быстрее.

Знакомый шрифт.

«Я пришел отомстить за тех, кто был забыт. В чьем доме ты найдешь меня?»

— Та-ак. Оказывается, это еще не конец.

— Татьяна же говорила, что это квест, тот, кто разгадает загадку, переходит на новый этап.

— Но это ее вымысел!

— Видимо, нет. Но мы имеем полное право спросить, что нам мешает?

— То, что мы не полиция и она не обязана ничего рассказывать. А в полиции мы уже были, с новой загадкой над нами только посмеются.

Раздался грохот и часть крыши рухнула, поднимая столбы пыли, молодые люди еле успели отскочить и броситься к двери.

Снаружи снова светило солнце и мельница выглядела тем, чем она и была, обычной развалюхой, совсем не пугающей, скорее вызывающей жалость.

— По крайней мере теперь у нас есть несколько дней и сегодня ты сможешь спать спокойно. — Сказал Кирилл.

Глава 17. XIX век.

Склеп казался еще темнее, чем прежде, но Катя не решилась зажечь свечу, ведь кто-то мог увидеть ее в темноте. Вместо этого она надела плащ, завернулась в него, словно в одеяло, и спряталась между гробами. Она больше не боялась мертвецов, боялась живых.

В склепе стояла полная тишина, Катерина не представляла, что происходит наверху, но сейчас ее задачей было просто ждать. Она думала, что не сомкнет глаз, но быстро провалилась в беспокойный сон.

* * *

Проснувшись, графиня понятия не имела, сколько прошло времени. Тьма по-прежнему была густой и черной. Катя рискнула зажечь свечу. В слабом мерцании что-то блеснуло среди истлевших одежд, она подошла, наклонилась. Алтарный крест, да какой! Изящный, с рубином в центре и темными камнями, напоминающими сапфиры, по краям. Крест казался очень ценным. Удивительно, что забирая реликвии, люди графа его не нашли. Катя собиралась положить крест обратно, но передумала. Монахиням было уже все равно, а ей — нет. Этот крест мог выкупить жизнь ее ребенка. Она спрятала его среди своих вещей и продолжила обходить склеп.

Один из гробов был пуст, крышка сдвинута наполовину. За ним неожиданно открылся проем в стене. Катерина осторожно спустилась по ступеням, пошла вперед, ступая осторожно и держась за стены. Вскоре свежий ветерок заставил ее задохнуться. Только сейчас она поняла, каким тяжелым, затхлым был воздух в склепе. Значит, существует тоннель под озером!

Отсюда дом был не виден, но она чувствовала запах дыма и едкую вонь обугленных балок. А затем услышала голос мужа, зовущий ее по имени, потом голос Анны. Отчаяние и страх в их голосах разрывали ее сердце, но дороги назад не было. Катерина спустилась в склеп, забрала свои вещи и снова вернулась в тоннель. Дмитрий наверняка проверит склеп, где оставил убитых жену и сына, но вряд ли знает о тайном проходе.

Сердце бешено забилось, когда голос графа послышался совсем рядом. Потом она услышала другой голос, Георгия. Они звали ее, обходили вдоль и поперек маленький остров, прекрасно зная, что спрятаться негде. Думали ли они, что она погибла в огне, или поняли, что она убежала? Когда пепел остынет, они обыщут останки дома и узнают наверняка. У Кати перехватило дыхание, когда открылся люк и раздались шаги по каменной лестнице.

Она сжалась на ступеньках, стараясь быть как можно меньше, прижала руку ко рту, опасаясь, что кто-то услышит ее дыхание. Шаги уже совсем рядом. Оказывается, она не до конца придвинула за собой гроб к стене, осталась большая щель. Неужели они увидят проход?

— Тут никого нет. Она не могла знать об этом месте, — голос Георгия.

— Она умнее, чем ты думаешь. — Голос мужа.

— Любопытнее, ты хочешь сказать.

— Куда она могла деться? Миниатюры и ее драгоценности все еще в конюшне. Она бы их забрала, собираясь сбежать.

— Может, она утонула. Как и твоя вторая жена, а? — Георгий хихикнул.

— Не смей об этом говорить, — отрезал граф. — Варвара не оставила мне выбора, родив монстра.

Кате хотелось узнать больше, что тогда произошло, но голоса затихли и люк над склепом опустился. Наступила тишина и полная темнота. Ей придется прятаться до конца дня, выходить небезопасно. И кто мог сказать, что завтра Дмитрий прекратит поиски?

Паника захлестнула ее при мысли, что придется прятаться в склепе несколько дней. Всем сердцем Катя хотела бы взбежать по ступенькам, толкнуть дверь и направиться к мосту, но ее бы увидели, поэтому она начала напевать песню, которую пела няня, когда она не могла уснуть. Мелодия успокоила, Катерина прислонилась к каменной стене и расслабилась.

Прошло несколько часов, а может, минут. Она поспала немного, потом немного поела, потом снова уснула, измученная напряжением последних дней. Наконец она решила, что можно попробовать выйти из склепа. Но что, если на том конце кто-то сторожит? И если придется вернуться и идти по мосту, вдруг кто-то все еще там, наблюдает? Но терять было нечего, она больше не боялась, а наоборот ужасно гордилась своей храбростью.

Удача оказалась на ее стороне. Выйдя из тоннеля, она осторожно выглянула из кустов. Вот и усадьба. Огонь поработал на славу, выпотрошив здание и оставив после себя обугленные каменные стены и пустые окна.

На острове не видно огней, все ночевали в конюшнях, либо покинули остров, чтобы найти ночлег в деревне. Она еще мгновение прислушивалась. Никогда в жизни она не оставалась одна в ночном лесу, незнакомые звуки пугали, но не время поддаваться страхам. Свобода совсем рядом!

До сих пор она не знала, куда пойдет. Продумала все, кроме самого главного. Но теперь Катя поняла, что есть лишь одно место, куда она может направиться.

* * *

— Агафья, это Екатерина. Впусти меня!

— Матушка Богородица, вас же все ищут, барыня! Где вы были?

— Я не хочу, чтобы меня нашли. Можно мне чего-нибудь горячего? Просто воды.

Катерина опустилась на скамейку и поставила сумку. — Мне нужна твоя помощь.

— Чем я могу помочь, барыня? Я просто бедная одинокая женщина.

— Я нашла графиню Варвару и ее ребенка.

Агафья ахнула. — Где?

— Внизу, в склепе, в разрушенной церкви. Ребенок сильно изуродован, как и сказала твоя мать.

— Теперь вы мне верите, Ваше сиятельство, — культурная речь вернулась к Агафье, в голосе слышалось торжество.

— Что случилось с первой графиней, с Екатериной?

Агафья снова ахнула. — Кто вам о ней рассказал7

— Никто. Я нашла семейное Евангелие. Что с ней стало, Агафья?

— Она сошла с ума. Граф прогнал ее, чтобы жениться снова и она потеряла ребенка.

— Как это прогнал? Она была беременной? И он прогнал?

— Она была не богата. А графиня Варвара Владимировна принесла большое приданое.

— Так первая жена жива?

— Она погибла, повесилась в лесу… Но что вы от меня хотите, барыня?

— Дай мне что-нибудь из своей одежды.

Агафья задумалась. Видно было, что ей не нравится такая просьба.

— Я дам тебе денег и ты купишь себе новую одежду.

— Не надо, барыня. Барин и его брат убили мою мать. Я с радостью помогу вам.

И платье и плащ выглядели унылыми и выцветшими, но зато были чистыми и идеально подходили для маскировки. Лиф был немного свободен, юбка слишком широкой, но это не имело никакого значения.

— Я оставлю тебе свой плащ.

— Нет! — Закричала Агафья. — Кто-нибудь увидит и меня обвинят в краже или еще хуже!

Катя свернула свою одежду и с трудом запихала в сумку. Платье может ей еще понадобиться.

— Агафья, мне нужно побыстрее уехать из деревни.

— Но куда же вы поедете, к вашему отцу?

— Нет, я не могу вернуться к отцу. Продай мне свою лошадь.

— Что? Но я… я не могу… как же я буду ездить на роды?

— Ты купишь новую. — Катя положила на стол несколько монет. Этого хватит и еще останется.

Повитуха кивнула. — Вы найдете дорогу?

— Найду. Что говорят в деревне?

— Говорят, что пожар начался на кухне. Обвиняют Лукерью и Матрену.

— А обо мне что говорят?

— Ваш муж боится, что вы зачем-то вернулись в усадьбу и погибли. Но надеется, что вы просто убежали в испуге и он сможет вас отыскать.

— Никому не говори, что видела меня.

— Клянусь, барыня! Вот святой истинный крест!

Агафья отвела Катерину за дом, вывела из сарая лошадь, помогла сесть и пристроить сумку.

— Да хранит вас господь, барыня!

— Спасибо, Агафья. Я никогда не забуду твою доброту.

— Это я во всем виновата. Я разрушила вашу жизнь… Если бы не я…

— Если бы не ты, я могла умереть через несколько месяцев. — Катя натянула поводья. Ну, поехали!

Глава 18. Наши дни.

У себя в комнате Ника устроилась в кровати, предварительно заперев дверь и три раза проверив. Прикрыла глаза, думая о графине.

Знала ли она о преступлениях своего мужа? Была ли достаточно сильной женщиной, чтобы бороться за свою жизнь, или пошла на смерть, как агнец на заклание? Если ей удалось сбежать, куда она пошла, и смогла ли выжить во времена, когда у женщин было лишь два варианта — стать женой или служанкой-компаньонкой?

Нет, пожалуй, девушка не верила в счастливый конец. Граф был наверняка умен, а жена совершенно не ориентировалась в окружающем мире. Она вряд ли знала, чем живут при дворе, а может, вообще была сиротой и воспитывалась в семье родственников. Любила ли она мужа? А может, граф сам был жертвой и не имел никакого отношения к убитым монахиням, женщине с ребенком… Можно ли узнать, откуда появилась в усадьбе графиня, где она жила до замужества?

И все же интуиция подсказывала, что граф виновен, если он и не сам убил женщину с ребенком, то наверняка знал о происшедшем. Возможно, он даже смирился с побегом жены, знал, что она жива, поэтому и не женился снова.

Потихоньку Ника начала засыпать. Ей казалось, что она бежит по темному лесу в неудобном платье в пол, чувствуя шишки и коряги через тонкую кожу подошвы старинных туфель. Сердце заколотилось от страха, когда к ней приблизилась темная фигура, она все еще пыталась убежать, но понимала, что попытка обрести свободу подошла к концу.

Звонок телефона вырвал ее из объятий страшного сна.

— Здравствуйте, это Никола? Простите, не знаю вашего отчества.

— Да, а кто это? — Мужской голос был явно не знаком.

— Меня зовут Марк. Точнее, иеромонах Марк, но это не важно. Ваш телефон дал мне отец Даниил из Никольской церкви в Гаврилове. Вам удобно говорить, я не поздно позвонил?

— Удобно, — сказала Ника и откашлялась. — А почему он дал мой телефон?

— Дело в том, что я занимаюсь историей старообрядцев в керженских лесах. Мы давно не виделись с отцом Даниилом, а раньше часто занимались общими изысканиями. Правда, его больше интересует история в целом, у меня же достаточно узкая тема. Я занимался, в частности, историей монастыря на безымянном острове возле деревни Леоново, И, конечно, во многом мои исследования пересекались с историей семьи, которой остров принадлежал.

Ника издала приглушенный писк, снова откашлялась.

— Вы… вы что-то нашли о семье?

— Может быть, удобнее поговорить по видео?

Ника вскочила, побежала в ванную, умылась и пригладила волосы, секунду изучала свое отражение. Собственно, ее визави какой-то там монах, которому все равно, как она выглядит, да и видео всегда искажает внешность. И все же хотелось выглядеть прилично. Депрессия давно осталась позади.

Когда иеромонах Марк появился на экране, Ника чуть не присвистнула.

Она представляла себе обладателя глубокого голоса человеком в возрасте, почему-то обязательно полным, с окладистой бородой. Марк казался слишком молодым и был слишком хорош для монаха. Во всяком случае спортзал явно ему не чужд, белая рубашка выгодно обрисовывает накачанные мышцы, аккуратная бородка придает шарм, тот редкий случай, когда она действительно идет ее обладателю. Короткие темные волосы спадают на лоб крупными кудрями.

«Черт! Такие мужчины уходят в монахи? Зачем?!» она покраснела от таких мыслей и от слова «черт», как будто духовное лицо могло ее услышать.

— Привет. — Сказал иеромонах. — Приятно познакомиться, Никола.

— Привет. Э… — она осеклась, не зная, как обращаться к собеседнику.

Он почувствовал замешательство и усмехнулся. — Просто Марк. Вы удивитесь, но меня на самом деле так зовут. Не только в постриге.

— Марк, у вас есть какая-нибудь информация о графине, жене графа Леонова?

— Кое-что есть. Мне удалось купить одну любопытную коробочку у владельца усадьбы.

— У Прохорова?

— Нет, у предыдущего, Леонова. Отец Даниил сказал, что вы живете сейчас в усадьбе.

— Да. — Ника не стала упоминать что это писательский ретрит и вызывать вопросы о своей работе.

— Там есть очень примечательный подвальчик со старым сундуком. Не знаю, сохранился ли он у нынешних владельцев.

— Сохранился. — Подтвердила Ника. — Похоже, до него руки не дошли, и я… мне удалось… — Как признаться, что она без спроса покопалась в чужом имуществе? — в общем, там старые бухгалтерские записи и есть интересные старинные книги, но ничего, связанного с историей семьи.

— О, там было, — ухмыльнулся иеромонах. Ухмылочка у него снова получилась знатная, поддразнивающая, но совершенно не обидная. — Вы просто опоздали. По-видимому в сундуке хранилось то, что сумели спасти от огня. Но я передал свою покупку историческому музею, лежит теперь где-то в их запасниках.

Ника кивнула. — Так вот почему я ничего не нашла! А вы что-то себе оставили?

— Нет, но я отснял то, что могло пригодиться. Вы готовы, Никола?

Она затаила дыхание, когда на экране появилась фотография старинного Евангелия, потом еще одного.

— Что это?

— Два семейных Евангелия. В одном упоминается рождение Дмитрия Петровича и Георгия Петровича, был еще один брат, в серединке, но скончался младенцем. Дмитрий Петрович умер рано и бездетным, он и построил усадьбу на острове. А Георгий Петрович унаследовал усадьбу на берегу и остров с руинами.

— Погодите что значит в Евангелии упоминается? Как такое может быть?

— Простите, я не подумал, что вы не в курсе. Дело в том, что во многих семьях в Евангелиях, хранившихся в нескольких поколениях, на форзаце делали записи о рождениях, браках и смертях членов семьи.

— О браках? — Сразу вскинулась Ника. — Там есть о браке графа Дмитрия Леонова?

Марк на мгновение отвел взгляд от экрана, а затем прочитал: — Дмитрий Леонов женился на Екатерине Прохоровой 3 августа 1860 года. Дмитрий Леонов женился на Варваре Ульяновой 7 декабря 1862 года. Дмитрий Леонов женился на Екатерине Митякиной 3 июня 1863 года. Это в первом Евангелии, постарше.

— Погодите, у него было три брака? И последний с Екатериной Митякиной?

— Да. Но есть и второе Евангелие. Оно начинается с рождения Дмитрия Петровича, дальше упоминается лишь брак с Митякиной. Судя по этим записям детей у них не было и это последний брак, в том году сгорела усадьба на острове.

Ника пыталась осмыслить услышанное. — Три брака? А что случилось с женами?

— Этого я не знаю, никаких записей об их смерти нет.

— А дальше какие записи?

— Дмитрий Петрович Леонов скончался 3 июля 1868 года. Георгий Петрович Леонов женился на Екатерине Полянсковой 17 октября 1868 года. Затем записи о рождении сына Льва Георгиевича и дочери Елизаветы Георгиевны, родившихся в 1869 и 1871 годах. Больше никаких записей, видимо, перестали их делать.

— Екатерина Митякина. Вот как звали пропавшую графиню! А вы что-то о ней знаете? Куда она делась?

— Графиня Екатерина никогда не покидала остров, — с чувством сказал Марк. — Ее кости в этой земле, ожидают, пока кто-нибудь их найдет.

— Так вы считаете, что граф Дмитрий Леонов убил свою жену?

— Обычно убивают самые близкие жертве люди, не так ли? Было ли это преднамеренным убийством или преступлением в порыве страсти, но это не случайный незнакомец, да их и не могло быть на острове.

— Вы не верите, что она могла уйти?

— Это звучит как сказка для конца XIX века, вам не кажется? Но есть одна загадка, которую я не смог разгадать, да, собственно, особо и не пытался. У меня была другая цель.

— Какая загадка? — при этом слове Ника вздрогнула.

— Я проследил происхождение Екатерины Митякиной. Она родилась в дворянской семье в Саратове. У ее отца была младшая сестра, которая вышла замуж за обедневшего дворянина, у них родилась дочь. Фамилия этого дворянина Долинин. К сожалению оба супруга скончались от пневмонии, когда дочь их была совсем маленькой. Саратовские архивы находятся в прекрасном состоянии, во всяком случае жизнь дворянства можно проследить весьма детально. Видимо она проживала в семье дяди, потому что вышла замуж в Саратове за овдовевшего дворянина, но это не важно.

— А в чем загадка?

— Дело в том, что я искал крест. Драгоценный старинный крест, который принадлежал старообрядческому монастырю на острове. После разгрома монастыря крест исчез. Мне все же удалось найти его, прежде, чем крест исчез еще раз, позднее, при разграблении монастыря большевиками. Сохранились записи одного из монастырей вятской губернии, сейчас он активно возрождается, но дело не в этом. В записях настоятельница указала, что крест преподнесла монастырю в дар некая дворянка Анна Сергеевна Долинина.

— И что?

— Таких совпадений не бывает. Анна Долинина жила в семье Митякиных. Екатерина Митякина вышла замуж за графа Леонова и уехала в усадьбу на острове, построенную на руинах бывшего монастыря, где и находился когда-то крест. Анна Долинина дарит крест вятскому монастырю. Есть связь?

— Логично, да.

— Вот только Анна Сергеевна Долинина никогда не покидала Саратов после замужества.

— Но… она могла погостить у родственницы на острове, получить крест и отдать его монастырю.

— Вы ориентируетесь в географии? Где вятский монастырь и где Саратов. Никто не поехал бы в те времена на юг через север. Тем более, что Анна Долинина вышла замуж в Саратове через три месяца после пожара в усадьбе, если сверять даты. Да что я вам говорю, я сейчас зачитаю.

Иеромонах снова отвернулся от экрана, пошуршал бумагами, потом зачитал:

«В монастырь прибыла молодая женщина по имени Анна Сергеевна Долинина. Она недавно лишилась близкого человека, но была благословлена ожиданием ребенка, но это был не единственный дар, который она несла. Она вернула нам важную часть нашей веры, бесценный крест, принадлежавший князю Святославу. Поскольку однажды он уже был утерян, я пока сохраню его повторное появление в тайне, но я не сомневаюсь в его происхождении или его святой силе».

Сердце забилось. — Марк, но это могла быть графиня Екатерина, правда? Если она сбежала… ой, это долго рассказывать, но если она сбежала… ой, она была беременной? Тогда я понимаю, почему она сбежала…

— Никола, я ничего не понимаю, вы так частите! Вы хотите сказать, что графиня назвалась именем своей кузины?

— Я хочу сказать, что она узнала, что случилось с предыдущими женами нашего графа Синяя Борода, ой, вы же не знаете, там же скелет женщины и ребенка…

— Никола, я все еще ничего не понимаю, где скелеты, чьи?

— Не важно! Важно, что она была беременна, поэтому сбежала! И назвалась именем двоюродной сестры, да!

— В принципе, логично. Она не могла назваться своим именем, если сбежала от мужа. Но как она оказалась в вятском монастыре?

— Этого мы уже никогда не узнаем… Но теперь я знаю, куда пропала графиня! А там что-то еще есть? Какая-то информация?

— Нет, но во всяком случае постриг она не принимала, такой записи нет.

— А вы не проверяли, в вятских архивах нет записи о рождении ребенка Анны Сергеевны Долининой?

— Это вне сферы моих интересов. И боюсь, что там с архивами похуже, тем более, что монастырь стоит в уединенном месте и вряд ли остались гражданские записи в тамошних деревнях. А теперь — вы готовы? Смотрите, вот фотографии четырех миниатюр, также хранившихся в коробке. Если захотите увидеть их, так сказать, наяву, то можно договориться в Москве, в историческом музее.

Даже через телефон чувствовалось, как иеромонах предвкушает ее реакцию.

На экране появились фотографии двух наборов миниатюр, каждая в бархатной коробке, выстланной когда-то белоснежной тканью, сегодня пожухшей, словно листва поздней осенью и пожелтевшей от времени.

Ника максимально увеличила изображения, внимательно рассмотрела.

Первая миниатюра представляла мужчину с песочными волосами, голубыми глазами и квадратной челюстью. Он носил короткие вьющиеся волосы и был чисто выбрит. Женщина в сопутствующей миниатюре была одета в темно-красное платье с французским капюшоном в тон, цвета идеально дополняли ее темные волосы. Если бы ее кожа не была такой светлой, модель художника вполне сошла бы за испанскую принцессу.

Второй набор миниатюр представлял другую пару.

Мужчина — темноволосый, сероглазый пристально смотрел с портрета и лицо его казалось очень современным. Он носил короткую бороду, которая заканчивалась чуть выше воротника; орлиный нос придавал надменный вид. Полные губы тронула улыбка. Художник оказался очень талантливым, улыбка светилась и в глазах модели. Он был похож на другого мужчину и мог быть его братом или кузеном.

Женщина на миниатюре в платье нежного голубого цвета была очень хороша. Зеленые глаза — или художник польстил модели, или они действительно имели такой необычный, глубокий оттенок. Пепельные волосы придавали ей особенную нежность, а чуть вздернутый носик придавал лицу хулиганское выражение. Казалось, она вот-вот подмигнет и рассмеется. Женщина отличалась редкой красотой, но выражение грусти на лице придавало ей облик христианской мученицы на старинных картинах. На шее красовалось жемчужное ожерелье.

— Ну как?

— Потрясающе. Но как узнать, кто есть кто? Хотя я почему-то не сомневаюсь, что хрупкая красавица — это графиня Екатерина.

— Нет, никаких записей. Но вторая пара изготовлена позже первой, так что полагаю, что вы правы. Скорее всего, первые миниатюры представляют графа Петра Петровича Леонова и его супругу, а вторые — его сына Дмитрия и его жену.

— Это точно должны быть они! — Ника рассказала, что нашла запись о плате за изготовление миниатюр в бухгалтерских журналах графа.

Марк кивнул. — Похоже. Ну, что, я немного помог вам, уважаемая писательница?

Ника покраснела. — Не просто помогли! Благодаря вам загадка исчезновения графини практически разгадана!

— Но вы не знаете, как она выбралась с острова и как сложилась ее жизнь после монастыря. Если под именем Анны Долининой действительно скрывалась она.

— Мы знаем самое главное. Екатерина осталась жива! А остальное не так важно.

Спасибо, Марк, вы очень помогли!

— Помощи Божией! С миром. — Иеромонах изобразил в воздухе крест.

* * *

— Они, безусловно, были красивой парой, — сказал Кирилл, рассматривая сохраненные Никой фотографии.

— Но она такая юная… совсем ребенок. — Девушка вспомнила, что Екатерина моложе ее сегодняшней на двенадцать лет.

— Ей повезло выйти за мужчину, который не был старше лет на сорок.

Кирилл был прав. Екатерина, должно быть, была рада выйти замуж за такого молодого, красивого мужчину.

— Смотри, вот записи в Евангелиях. Нет никакого упоминания о потомстве и о смерти двух первых жен.

— Странно, тем более, что на старом кладбище не было их могил, иначе отец Даниил разыскал бы их. Могилы одной дворянской семьи должны быть либо в семейном склепе либо просто рядом.

— Думаю, одна из жен покоится в склепе под церковью, вместе с ребенком. Интересно, что случилось со второй женой. Наверное, он продолжал жениться, потому что отчаянно нуждался в наследнике, брат не в счет.

— Знаешь, однажды в документах мне попалось одно дело. Пропала женщина. Ее останки в конце концов нашли водолазы в реке и мужу предъявили обвинение. Но в конце XIX века не было ни водолазов, ни экспертизы ДНК.

— Я все же уверена, что Екатерина спаслась. Странно узнать, наконец, имя безымянной графини из легенды.

— Скорее всего, это совпадение. Женщина бесследно исчезла с крошечного острова. Предположим, что она увидела возможность сбежать в хаосе пожара, куда бы она пошла? Ее могли увидеть. Нужны деньги, чтобы выжить и ей пришлось бы в конечном итоге где-то обосноваться. Беременная женщина, оставшаяся одна, вызвала бы подозрения

— Тогда проще было лгать. Никто не мог найти о тебе информацию в гугле или изучить профиль в соцсетях. Она могла назваться вдовой, например. А ребенок мог родиться мертвым или умереть вскоре после рождения.

— Все возможно, но что вероятно? Помнишь, как говорил Шерлок Холмс? Когда вы исключили невозможное, то все, что осталось, каким бы невероятным оно ни было, должно быть правдой.

— Но мы не знаем, что в этом случае невозможно, — возразила Ника.

— Послушай… я понимаю, что тебе нравится думать о счастливом конце этой истории. Но чтобы разочарование не было слишком сильным, помни, все указывает на ее гибель в день пожара.

— Тогда в моей будущей истории нет никакого смысла! Она должна выжить!

— А! Наконец проснулось воображение писателя!

— Это не воображение, ее останки все равно однажды нашлись бы.

— Может быть, кто-то не хотел, чтобы останки были найдены, в любой ситуации есть тот, кому это выгодно.

— Вопрос в том, кто выигрывает от исчезновения Екатерины.

— Георгий Леонов, — ответил Кирилл без колебаний. Он унаследовал усадьбу и земли после смерти брата. Если бы останки графини нашли, Дмитрий мог бы жениться в четвертый раз, что не выгодно брату. И если предположим, что Георгий избавился от двух невесток, то мог избавиться и от третьей.

Граф Дмитрий потерял многое в результате пожара. Но в конечном итоге брат получил титул, земли и приличную усадьбу на берегу. Ту, в которой мы сейчас находимся.

— Эта теория кажется самой близкой к правде…

— Иногда даже самый очевидный ответ является правдой. Не у каждой истории обязательно неожиданный финал. Но остров Синей Бороды не теряет от этого своей мистической ауры!

Глава 19. XIX век.

Катерина въехала во двор гостиницы «Губернская», слезла с лошади и обессиленно прижалась к ее горячему боку. Неделю добиралась она до Вятки, останавливаясь на небольших постоялых дворах, а днем почти все время проводила в седле. Повезло хотя бы в том, что с ней ничего не случилось, никто не обидел. Но вот силы… последние километры она преодолела в каком-то тумане и все еще не верила, что наконец получит нормальные удобства. Она была полностью измотана, голодна и хотела пить, но, несмотря на физический дискомфорт, испытывала мрачное чувство удовлетворения от того, что все удалось. Она несколько раз сбивалась с пути, питалась хлебом и сыром, помыться толком было негде. Хуже всего были остановки в лесу, когда она пыталась согреться и хотя бы немного поспать, завернувшись в шаль и плащ.

Город был не хуже и не лучше родного Саратова, но, проведя больше полугода в изоляции на острове, Катя шарахалась от людей, вздрагивала от уличного шума, он казался непрерывным оглушающим гулом.

Из гостиницы выбежал мальчонка лет десяти, схватил лошадь под уздцы, на вопрос, есть ли свободные номера, закивал:

— Для тех, кто платит, завсегда имеются!

По крайней мере сегодня она будет спать в нормальной кровати.

В гостинице на нее смотрели с недоверием: потрепанная одежды, забрызганные грязью башмаки, потертый плащ. Но когда она показала монеты, отношение изменилось. Правда не в лучшую сторону.

— Отдельная комната, лапушка? — Поинтересовался парень в белой рубашке, выдавший ей ключ. Катя вспомнила, как где-то услышала, что таких работников называют белорубашечниками, в отличие от трактирных половых.

— Нужна горячая вода и горячая еда. И присмотрите за лошадью, ее надо почистить, накормить и напоить.

— Слушаюсь, ваше величество, — издевательски поклонился парень.

— Просто сделай это, и получишь плату.

Парень кивнул и указал на лестницу. — Идите за мной.

Комната оказалась маленькой, но чистой. Окно выходило на задний двор, но Кате это казалось верхом роскоши. Через час она отмылась, переоделась в приличное платье, которое, слава Богу, на ней еще сходилось. Присела на кровать.

Вот она и выбралась. А что дальше? Куда она поедет дальше? Через четыре месяца родится ребенок, и, если он родится нормальным, захочет ли видеть отца когда вырастет? Вправе ли она лишить сына наследства и титула? Захочет ли он потребовать их по праву рождения когда вырастет? А если дочь? Как Катя обеспечит ее приданым, когда придет время выходить замуж?

Рано задавать такие вопросы, но лучше думать о далеком будущем, чем о том, что с ней будет завтра, о том, куда она пойдет?

Катя решительно встала. Сейчас она выглядела приличной женщиной из хорошего общества, и лучше пойти вниз, в ресторан и пообедать там. Во всяком случае она произведет такое впечатление, что к ней отнесутся совсем по-другому.

Но она ошиблась. Стоило ей сесть за столик, к которому проводил половой, как тут же нарисовался «белорубашечник».

— Ну, что красотка, может, поднимемся в номер?

— Я слышала, что это приличная гостиница. Что ты себе позволяешь? — Катя испуганно оглядела зал. Он был пуст, лишь компания из трех человек, по виду купцов, допивала графин водки и мужчина в темной одежде в конце зала скучающе смотрел в окно. Перед ним стоял бокал с темным вином.

Купцы засмеялись, видимо решили, что дамочка легкого поведения хорошо заработала, приоделась и зашла пообедать. Ведь приличные женщины не появляются одни в ресторанах и гостиницах.

— Так что? — Парень наклонился к ней, Катя зажмурилась. Раздался шорох и она осмелилась чуть приоткрыть глаза. Парень пятился к двери, а мужчина, сидевший в дальнем углу, оказался у ее столика. Вежливо склонил голову.

— Вы позволите, барышня? Негоже обедать одной, или вы ожидаете кого-то?

Катя помотала головой. Потом кивнула — садитесь, мол.

Молод, примерно возраста ее мужа. Вид усталый. Бородка, длинноватые темные волосы, внимательные глаза.

— Позвольте представиться, Иеромонах Филарет.

— Ека… Анна… Долинина.

— Опасно путешествовать в одиночку.

Голос убаюкивал, глаза смотрели внимательно и тепло. Наверное, он хороший священник. Катя открыла рот, чтобы сказать, что все хорошо и она прекрасно о себе позаботиться, но слезы полились сами и она никак не могла их остановить.

— Вы можете поделиться со мной. Возможно, я сумею помочь. У вас усталый вид, вы вымотаны.

И Катя, понимая, что это опасно, что церковь никогда не одобрит ее поступка и может получиться так, что все было зря, рассказала иеромонаху обо всем, что с ней произошло.

Он не говорил ни слова, изредка кивал, потом спросил лишь:

— Куда вы направляетесь? Вас ждут?

Катя снова помотала головой. — Сначала я должна выспаться, потом, завтра утром, на свежую голову я подумаю, что буду делать дальше. — И добавила спросила несчастным тоненьким голоском: — Вы же не… не известите…

— Вашего мужа? Нет. Кстати, я даже не знаю, как к вам обращаться…

— Екатерина Владимировна. — Катя вздрогнула, вспомнив, что представилась Анной.

Иеромонах и бровью не повел.

— Екатерина Владимировна, не дело путешествовать одной, куда бы вы не направлялись. И вашему… вашему ребенку нужен комфорт. Вы уже совсем спите, я предлагаю вам отправиться сейчас в свою комнату и хорошенько отдохнуть, а завтра в обед я со спутником в приличном экипаже отправляюсь в один уральский город. По пути есть монастырь, женская обитель, с настоятельницей которой я хорошо знаком. Думаю, это самое безопасное место, где вы можете дождаться появления на свет вашего малыша. Я предлагаю вам отправиться с нами, не беспокойтесь, вы будете в абсолютной безопасности.

Катя изумленно захлопала глазами. Почему такой простой выход не приходил ей в голову? Монастырь!

— Обдумаете завтра утром. И к обеду отправимся, если вы примете мое предложение.

— Я согласна, — быстро ответила Катя. — Мне не надо думать!

Иеромонах кивнул. — Тогда мы встретимся утром за завтраком и все обсудим. Кстати, здесь восхитительные пышки подают, настоятельно рекомендую.

* * *

Катя спала как убитая, гора упала с плеч и стало так легко, как было только в детстве, в отчем доме. Проснувшись, она испугалась, что проспала вечность и иеромонах отправился без нее.

Но она успела. Поедая с невероятным аппетитом вкуснейшие пышки, запивая их теплым молоком, она толком и не слушала, что говорят ей Филарет и его спутник, высокий. широкоплечий мужчина с густыми каштановыми волосами и короткой бородой, такой густой, что хватило бы волос на десяток лысых голов. Когда он представился, поклонившись, в голубых глазах заплясал веселый огонек.

— Корнет Измайлов, Сергей Сергеевич. Чиновник по особым поручениям пермского губернатора.

Даже сидя он казался высоким и все никак не мог пристроить длинные ноги под столом.

Катерина была благодарна, что иеромонах не рассказал ее историю, во всяком случае никакого неуважения или удивления во взгляде корнета она не заметила. Во время путешествия оба попутчика заботились о ней, шутили, и она впервые за долгое время вспомнила, что умеет смеяться.

— У меня есть деньги, я заплачу вам за дорогу, — сказала Катя, когда почтовая карета остановилась у белокаменных стен монастыря, окруженного лесом. Добрались они быстро, на каждой станции меняли лошадей, чтобы не терять скорость. Стоил такой скоростной извоз от 8 до 10 копеек за лошадь за версту, набежала приличная сумма. «Лететь в пыли на почтовых» дорогое удовольствие, зато удается проехать сто верст в день.

Мужчины развели руками. — Екатерина Владимировна, за кого вы нас принимаете!

В монастырский двор с ней вошел не только иеромонах, но и корнет.

— За кого вы меня принимаете? — Повторил он, — я должен убедиться, что все у вас благополучно.

— В этом нет необходимости.

— Хотя бы позвольте мне размять ноги и увидеть местные красоты, поскольку я никогда здесь не был. И в вашем положении может пригодиться любая помощь.

Катя залилась краской. Неужели уже так заметно?

Корнет улыбнулся. — Этого не нужно стесняться!

— Я замужняя женщина! — Покраснела она еще больше. Неужели он подумал, что она зачала ребенка вне брака! — А город? Здесь есть поблизости город?

— Еще не менее ста верст. Екатерина Владимировна, через неделю я буду возвращаться той же дорогой. Если вы не захотите здесь оставаться…

— А какие могут быть варианты…

— У меня есть вдовая тетушка, живет в своей усадьбе в деревне, она будет рада вашей компании.

Катя вспомнила несчастную Анну и вздохнула. Лучше монастырь, чем в приживалки.

Двери распахнулись и усталая худая монахиня средних лет уставилась на них.

— Передайте настоятельнице, что ее хочет видеть иеромонах Филарет, помощник митрополита московского.

Монастырь был выстроен из местного камня, с узкими окнами, расположенными высоко в стенах, внутри холоднее, чем снаружи, а коридоры тусклые и тихие, как будто здесь нет ни души. Они последовали за монахиней к настоятельнице, которая изумленно приветствовала высокого гостя со спутниками. Катя приняла предложенный стул и представилась тем именем, что и Филарету при первой встрече, превратившись в Анну Сергеевну Долинину.

Поведение настоятельницы было каким угодно, но не приветливым. И тут Катя вспомнила, открыла сумку, достала завернутый в тряпки крест. Игуменья ахнула, широко раскрыв глаза от удивления.

— Откуда вы это взяли?

— Это было во владении моего мужа.

Игуменья кивнула, не вдаваясь в подробности, перед ней лежало целое состояние.

— Матушка, Ек…Анна Сергеевна находится в стесненных обстоятельствах. Она ждет ребенка, а муж… э… оставил ее ни с чем.

Иеромонах сочинял на голубом глазу. Хотя что из этого было неправдой?

— Я пришла просить вашей помощи, — сказала Катя. — По крайней мере, пока не родится ребенок.

Выражение лица игуменьи ничего не выдавало, и она почувствовала укол паники. Катерина ожидала, что настоятельница пригласит ее остаться в монастыре, но та, казалось, не хотела предлагать помощь, подогревая страхи молчанием. Но ведь иеромонах сказал, что ее здесь примут!

Она не собиралась поддаваться отчаянию, но слезы сами заскользили по щекам.

— Вы проделали долгий путь, госпожа Долинина. Я должна подумать. Сейчас вам покажут свободную келью и принесут немного еды. Завтра поговорим.

Когда Катя выходила из кабинета игуменьи, ей показалось, что Филарет подмигнул. Какой-то неправильный монах! Но сразу стало легче.

Келья оказалась очень простой, одеяло слишком тонким, чтобы защитить от холода, а подушка маленькой и плоской. К счастью, под койкой стоял ночной горшок, ей не придется искать туалет в темноте. Катя разделась, забралась в холодную, жесткую кровать и сразу провалилась в сон без сновидений, слишком уставшая и измученная беспокойством, чтобы продолжать беспокоиться о своей судьбе.

Наверное она проспала бы весь день, но разбудил звон колокола. Воды для мытья не было, поэтому она просто оделась и села на кровать, надеясь, что кто-нибудь придет за ней. Незнакомая монахиня принесла ей миску каши и кружку с кипятком.

— Вы можете погулять в саду.

Сухая трава была усеяна опавшими листьями, день холоден и свеж, но солнце постоянно выныривало из мчащихся облаков, словно играло в прятки, от чего настроение немного поднялось. Что бы ни случилось сегодня, все изменится. Либо ей будет предоставлено убежище, либо ее выгонят, чтобы она сама заботилась о себе в последние месяцы беременности, а затем с новорожденным ребенком, о котором тоже нужно будет заботиться.

Монахиня пришла за ней до полудня и проводила в кабинет игуменьи. Настоятельница выглядела так же, как и накануне: спокойная, неулыбчивая и неприветливая.

— Надеюсь, вы воспользовались возможностью помолиться и поразмышлять, — сказала она, как только Катя села.

— Воспользовалась, матушка.

— Я обдумала вашу просьбу. Вам не следует оставаться в монастыре, если только вы не хотите принять постриг. Учитывая ваше положение, я не думаю, что это было бы разумно. Вашему ребенку понадобится мать.

Катя наклонила голову и почти перестала дышать.

— Я не верю, что вы рассказали мне всю правду, госпожа Долинина. Но раз вы обратились к нам за помощью, мы вряд ли можем отказать. Это было бы не по-христиански, тем более, что вы привезли то, что так дорого нам. Я понимаю, что вы могли бы продать реликвию, чтобы решить проблемы, с которыми вы столкнулись, и я благодарна, что вы этого не сделали.

— Так вы мне поможете?

— В монастыре работает набожная семья из ближайшей деревни. Трудолюбивые, богобоязненные люди. Соль земли. Они согласились предоставить вам и вашему ребенку дом. Ваше содержание в течение первых двух лет будет оплачиваться монастырем. После этого вы будете нести ответственность за внесение вклада в хозяйство любым способом, о котором вы договоритесь с хозяевами. Монастырь — не место для вас, — повторила игуменья.

— Спасибо… Я так благодарна за вашу помощь!

Вас отвезут после полуденной трапезы, так что будьте готовы. И да благословит вас Господь, госпожа Долинина, вас и вашего нерожденного ребенка. Мы будем молиться о вас.

Катерину переполнила благодарность к иеромонаху Филарету. Она понимала, что в монастыре ей не место и все разрешилось наилучшим образом. В деревне, затерянной среди северных лесов, граф Леонов ее не найдет. Она подозревала, что и оплату организовал иеромонах, а может и корнет, они с таким участием отнеслись к ней! Однажды она отыщет их и отплатит за помощь…

Катя села на кровать, положила руку на живот. — Теперь с нами все будет в порядке, с тобой и со мной. Даю тебе слово.

Ребенок ощутимо лягнул ее, словно ответил и радость с надеждой наконец-то заполнили ее душу.

Глава 20. Наши дни.

— Спасибо! — С чувством сказала Ника худенькому священнику. Благодаря Марку… иеромонаху Марку, многое прояснилось. Пусть мы не узнаем, чем закончилась история Екатерины, я ни минуты не сомневаюсь, что юная графиня осталась жива.

Отец Даниил улыбнулся. — Я такой растяпа! Совсем забыл, что Марк занимался поисками реликвии и если и была где-то информация о семье Леоновых, то он нашел ее. Но я не поэтому попросил вас приехать. Тут такое дело… Мы с Михаилом Васильевичем часто обменивались находками интересной информацией, похоже, он перепутал, и отправил сообщение на мой адрес вместо вашего. Еще и в спам ушло по ошибке, случайно утром обнаружил. Вот, смотрите, пишет: «Вам, Никола, может быть интересно, хорошо, что вспомнил, в моих залежах разве что найдешь!».

— Что там? — Синхронно вытянули шеи Ника и Кирилл.

Отец Даниил открыл вложение, вывел на экран одну за другой фотокопии архивных документов. В начале XX века, буквально за пару лет до Октябрьской революции, присяжные поверенные семеновского уезда с разницей в полгода обратились в окружной суд Серафимовска с заявлением о вступлении в права наследства. Никодим Татаринцев и Дмитрий Благовещенский уверяли, что являются наследниками Леоновых наряду с Георгием Петровичем, причем по праву старшинства. Доказательства собирали долго, документов не имелось, пытались доказать родство с помощью свидетельских показаний. Потом грянула революция и никому уже не было дела до наследства, наоборот старались откреститься от дворянского родства.

— Какая красивая фамилия — Благовещенский.

— Фамилии в честь церковных праздников давали детям в сиротских приютах в дореволюционной России, — пояснил отец Даниил, — встретите Святкина, Архангельского, Знаменского, Благовещенского, можете быть уверены, что предки приютские. Но я что-то сразу не сообразил. Помните, вы спрашивали о садовнике-бизнесмене Николае? Так он Благовещенский, и у сестры, естественно, та же фамилия.

— У замерзшей Аделины? Но Николай не мог убить сестру, он наоборот так переживал, что уехал в усадьбу.

— Ну, допустим, уехал он потому, что сообразил — сунется в бизнес и все прогорит. В отличие от сестры торговой жилки в нем нет, да и ума не большого, всю жизнь на подсобных работах. Поэтому и оставил управлять товароведа, в соучредители взял. Это наши романтичные тетеньки решили, что он никак не отойдет от смерти сестры. Нет, он, конечно, переживал, но все прозаично. А товаровед… думаю, скоро свадьбу сыграем, Валентина своего не упустит и, похоже, у них все сладилось.

— Кирилл, а ты что молчишь? — Ника повернулась к молодому человеку и осеклась, увидев странное выражение на его лице. — Что случилось?

— Дело в том, что… Зацепин это псевдоним. Настоящая фамилия Леона- Татаринцев. Леонид Татаринцев.

— То есть он все время был рядом с нами… теперь понятно, откуда Татьяна взяла информацию! Пока мы с тобой где-то катались, эти двое спелись. Точно говорят, даже маньяку хочется с кем-то поделиться.

— И когда Татьяна сообразит, что ее выдуманная история реальна…

— Она в опасности!

* * *

По дороге в усадьбу Ника достала телефон.

— Теперь мы знаем ответ на загадку. «Я пришел отомстить за тех, кто был забыт». Отомстить за своего незаконнорожденного предка, не получившего наследство. «В чьем доме ты найдешь меня» — в доме Леоновых. Причем во всех смыслах. И в смысле усадьбы и в смысле рода. Она помедлила, потом опубликовала на своей страничке в соцсети одну из фотографий усадьбы, сделанных во время прогулок. И написала: «у графа Леонова был незаконнорожденный сын. И его потомка нужно искать в доме Леоновых.

Следующий десять минут она не выпускала телефон из рук. Посыпались лайки, комментарии. «Какая красивая усадьба!», «Что за интригующая история?». Одна из подруг даже написала: «Мать, ты там спятила в своей глуши? Что за бред?». Но новых сообщений не появилось.

Через полчаса они вбежали в усадьбу, Кирилл бросился в комнату Леона, но дверь оказалась заперта.

— Где Леон? — Спросил он у Лизы, хлопотавшей в столовой.

— Рано утром уехал куда-то, сказал к обеду не ждать.

Татьяны в каретном сарае не оказалось, дверь комнаты тоже заперта.

— А где Татьяна? — теперь Ника затормошила Лизу.

Та пожала плечами. — Не видела после завтрака. В каретном нет?

— Она в Семенове, в музее Хохломы. Павел в Серафимовск уехал с утра, у него там встреча какая-то, заодно ее захватил. А обратно, сказала, на такси приедет. — По-прежнему угрюмая, Полина буркнула это не поворачиваясь, продолжая протирать стекла книжного шкафа.

На всякий случай Ника с Кириллом рысью проскакали всю усадьбу, непривычно тихую.

— Что ж, остается только ждать. — Сказал молодой человек.

— Может, лучше позвонить в полицию?

— И что сказать? Что потомок графского бастарда, или как это называлось до революции, спустя сто пятьдесят лет решил зачем-то поубивать народ? Нас отправят к психиатру.

Ника снова открыла страничку в соцсети. Руки задрожали, когда она увидела сообщение от удаленного пользователя.

«Светит луна и ночь полна теней. Следующий шаг — твой, но кто станет жертвой?»

— Кирилл, он точно собирается убить Татьяну! Смотри! Надо звонить в полицию!

— Над нами посмеются.

— Но что делать?

— Ждать. Ничего не случится до вечера.

Они без аппетита поели, обмениваясь только просьбами передать соль или подать хлеб. Потом вышли из непривычно тихого дома. У озера Кирилл сказал:

— Я не вижу смысла.

— Смысла в чем?

— В убийствах. Зачем он убил двух человек? И зачем ему убивать Татьяну?

— Они все слишком много знают.

— Знают что?

— Ну… что он потомок.

— И что из того, что он потомок?

Ника развела руками. — Что он маньяк-убийца. Убил двух человек.

— Дела закрыты, смерти признаны несчастным случаем. Кто станет его подозревать? И он не маньяк, в убийствах есть цель, хотя он и обставил их как игру. У него просто извращенный ум.

Ника вздохнула. — Тогда и я не понимаю.

— Когда пишешь детектив, то есть обязательно правило. Правило триады. Собственно, как и настоящем расследовании.

— Что это?

— Это мотив, средство и возможность. В нашем случае убийца имел возможность избавиться от Аделины и Михаила Васильевича. Леон несколько раз приезжал в усадьбу, вполне мог познакомиться в городе с Аделиной, даже роман завести. И мог знать краеведа, если он вел какие-то поиски, то Михаила Васильевича не обошел бы. Возможность тоже есть. Толкнуть ничего не подозревающую женщину в холодильник и захлопнуть дверь не сложно, накормить краеведа арахисовым кексом тоже. Купил в пекарне в серафимовске, сейчас много частных пекарен. Но мотив? Ника, у нас нет мотива!

— Предъявить права на усадьбу.

— Какие права? Даже если он подаст в суд и потребует наследство, то не докажет родство, даже сто лет назад не доказали.

— Не знаю… — Ника опустила голову. Я не понимаю, зачем он это делает…

* * *

Время тянулось медленно. Первой приехала Татьяна, через некоторое время спустилась на ужин; она с аппетитом ела утиную ножку с пюре, охотно отвечала на вопросы Ники и Кирилла. Нет, никуда она больше не собирается, и вообще так устала, что сразу после ужина собирается спать. Какой странный вопрос, она всегда запирает на ночь двери своей комнаты!

— Вы что, играете в детективов? Не думаю, что страшный маньяк со страниц моих книг таится в лесу и ждет ночи, чтобы напасть на меня.

— Как вы придумали мотивацию маньяка? Ну, про игру с жизнью и смертью?

— Как всегда. Обычная мотивация неуравновешенного человека, который мнит себя пупом земли.

— То есть вам никто об этом не рассказывал?

— Детка, у меня нет знакомых маньяков, — рассмеялась писательница.

— А совесть не мучает? — Хотела спросить Ника. — Нормально подслушивать и воровать чужие истории? — Но, конечно, не спросила.

* * *

Павел и Леон не появились до темноты. Павел, скорее всего, решил заночевать в Серафимовске, а вот Леон мог быть где угодно.

— Ты давно дружишь с Леоном? И не подозревал, что он может оказаться убийцей?

— Он не слишком хороший человек, но я бы никогда не подумал… Знаешь…в школе я был неловким и стеснительным. У меня почти не было друзей. Представь, мальчик, воспитанный бабушкиными историями, потому что родители все время на работе. У нас были прекрасные отношения, и до сих пор мы близки, но родители все время на работе. Когда я поступил в университет, то встретил Леона. Он тогда уже называл себя этим именем, Леонид, Леня слишком для него просто.

— И вы сразу подружились?

— Он был таким уверенным в себе! Все девушки добивались его внимания, парни звали в компании. У него все было на грани фола, слишком высокие скорости, слишком много выпивки, девушки не больше, чем на одну ночь. Я был ослеплен его личностью. Леон не мог быть один, ему все время нужен был антураж, который подчеркивал его исключительность. Поклонницы, приятели, на чьем фоне он выглядел звездой. Но он прекрасно понимал, кто может быть ему полезен. Полагаю, во мне он увидел человека, который может ему помочь, стать бета-ридером, подсказать.

— Бета-ридером?

— Это человек, который читает рукопись и говорит, что понравилось, а что нет. Находит ошибки, автор исправляет. Мы с Леоном были лучшими студентами на курсе, никто не сомневался, что у нас большое будущее. Он реально хороший писатель, Ник. Очень хороший!

— Трудно представить тебя неуверенным подростком.

Кирилл хмыкнул. — С тех пор многое изменилось. Но тогда я попал в круг друзей Леона и мне это неожиданно понравилось. Понимаешь, я впервые стал частью чего-то. Чувство принадлежности, которого я никогда не испытывал. Это было потрясающе! Стеснительный и никому не нужный мальчик стал ходить в клубы в веселой компании, попал в центр событий, потому что Леон всегда был в центре событий.

— И что изменилось? Я же чувствую между вами напряженность.

— Несчастный случай. Мы много выпили и один парень из нашей компании сел за руль. Мы врезались в дерево на большой скорости. Я сразу потерял сознание, ударившись о лобовое стекло. Машина загорелась. Тот, кто был за рулем, погиб, я не знаю, почему он не смог выбраться, двери не заело, потому что Леон, почти не пострадавший на заднем сиденье, сумел меня вытащить.

Если бы он этого не сделал, я мог умереть или получить серьезные ожоги.

— Он вытащил тебя, потому что ты его близкий друг?

— Мы все трое были близкими друзьями. Но я был должен ему деньги. А парень за рулем-нет. Я обязан Леону жизнью. Но потом…

— Что потом?

— Перед тем, как мы с Элей поженились, Леон пытался отговорить меня. Он сказал, что не надо торопиться, нужно узнать девушку получше. Намекал, что ее интересует только моя обеспеченная семья и хорошая квартира в Питере. Беда в том, что он оказался прав. Сейчас я не думаю, что Эля когда-нибудь любила меня, я просто оказался выгодной партией. Леон сказал… сказал, что сначала она пыталась окрутить его, но он не дурак вступать в брак так рано.

— Мне жаль.

— Не надо. Какое-то время мне было больно, но потом до меня дошло, что наши отношения были иллюзией. Когда Эля поняла, что мои родители не собираются дарить нам квартиру, она просто решила уйти. А Леон… я до сих пор считаю себя обязанным ему. Поэтому мне тяжело представить, что он может быть убийцей. Наглым, самоуверенным — да. Но хладнокровно убивать… Я должен поговорить с ним!

— Но это опасно!

— Я должен знать. Мне он не солжет. Тем более…

— Тем более что?

— Потом. Сначала я с ним поговорю.

* * *

Совсем стемнело. Леон так и не появился. Молодые люди тихонько выскользнули из дома и устроились на скамейке под деревом, где их трудно было увидеть в ночи. Они почти не разговаривали, вслушиваясь и вглядываясь в темноту.

Отсюда хорошо было видно окошко Татьяны, слабо освещенное прикроватной лампой. Вскоре и оно погасло, усадьба погрузилась во тьму.

Прошло не меньше получаса прежде, чем раздался звук мотора. Звук приближался, на стоянку выехала машина. Мотор стих, хлопнула дверца.

— Тс! — Прошептал Кирилл. Ника и сама сжалась, боясь дышать.

Леон — без сомнения это был он — мгновение смотрел на дом, потом огляделся, словно мог что-то увидеть в темноте. Повернулся и пошел вправо, туда, где пряталась в камышах почти нехоженая тропинка, освещал дорогу фонариком.

Стараясь не подходить слишком близко, Ника с Кириллом отправились следом. Шли осторожно, боясь, что хрустнет под ногами ветка, светить фонариками они не могли.

Пару раз мошки залетали в нос и Ника ужасно боялась, что сейчас чихнет, отставала, сопела в рукав толстовки. В один из таких моментов она оступилась, подвернула ногу и свалилась в какой-то колючий куст.

Леон повернулся на шум. Луч фонарика ударил Кириллу в лицо.

— Ты что здесь делаешь? — Удивленно спросил мужчина.

— Во что ты играешь, черт побери? — Вопросом ответил Кирилл.

— Что ты имеешь в виду? — С невинным видом поинтересовался Леон. — Эту глупую бабу? Илона сама виновата. Я не знал, что под внешностью аристократки скрывается тусовщица, которая мешает алкоголь с таблетками.

— Я не об этом, но раз ты сам заговорил, Илона могла умереть.

— Я ей не сторож, Кир. Мы хорошо повеселились. Вернее не слишком хорошо, она была так зажата… Но все было в порядке, когда она ушла от меня. Наши отношения ничего не значат, просто дружеский секс.

— Твоя жена согласится?

— Так она же не узнает, правда, друг мой?

— Ты правда думаешь, что она не знает о твоих похождениях?

— Не тебе упрекать меня, ты со своим-то браком не справился.

— О чем ты?

— Ты думаешь, что если ушла она, а не ты, ты не причем? Если ты хоть слово скажешь моей жене, я убью тебя!

— Также, как убил двоих?

— Ты дурак? Каких двоих? Я спас тебе жизнь, не забывай!

— Еще раз спрашиваю, во что ты играешь?

— Неблагодарный ублюдок. — Сказал Леон неожиданно низким голосом. — Ты должен мне жизнь.

— Я тебе ничего не должен. Мой долг выплачивался каждый раз, когда я прикрывал тебя перед женой, которая ждала тебя дома, а ты бегал по девкам.

— Одной из них была твоя жена. — Усмехнулся Леон.

— Нет. Ты не мог этого сделать.

Леон был рядом с ним, когда ушла Эля, утешал, подбадривал.

— Прикинь, а? И не раз. Она была хороша в постели. Говорила, что ты слишком пресный. Со мной она таяла, как масло.

— Молчи.

— Ты не хочешь это слышать? Я был рад дать ей то, чего не мог ты. И это не я пришел к ней она пришла ко мне.

— Я узнал твой рюкзак.

— Что?

— Рюкзак. В тоннеле. Ты за ним сейчас идешь?

До сих пор Ника старалась не издавать ни звука, но теперь перестала дышать. Твою мать! Так вот почему Кирилл не захотел звонить в полицию, он защищал друга, которому обязан жизнью! Так это Леон… Это его склад в тоннеле!

— Уходи, чтобы я тебя не видел. Завтра я позвоню в полицию. У тебя есть ночь, чтобы убраться, если не хочешь, чтобы тебя арестовали. После этого мой долг полностью будет выплачен, я ничем тебе больше не обязан.

— Ты не понимаешь. Не понимаешь, какие деньги стоят на кону. Я готов поделиться некоторой суммой. Лады?

Кирилл молчал.

— Так я не понял, договорились?

— Ты действительно ничего не понял. — сказал Кирилл так тихо, что Ника еле расслышала его слова. — Воспользуйся шансом. Завтра будет поздно.

Она не видела, что происходило на тропинке. Лишь услышала звук шагов. негромкое посвистывание. Это уходил Леон. Но где Кирилл? Девушка осторожно выползла из кустов, наступать на правую ногу все еще было больно. На тропинке никого не было.

Ника задрала голову и посмотрела на звезды, усыпавшие черное небо. Столько звезд не видишь в городах. Небо слилось с водой и мириады звезд вспыхивали на поверхности озера. Ну, вот и все. Кирилл отпустил убийцу, который еще и устроил в склепе склад запрещенных лекарств. Теперь Леона не поймаешь. И он все еще переживает развод, а значит, любит бывшую жену. Она же слышала его голос, когда Леон признался в связи с… как ее там… Элей.

Девушка вздохнула и собралась возвращаться, как вдруг увидела, что одна звезда мигает, отличается от других, словно трепещет огонек свечи на ветру.

Она пригляделась. Нет, это совсем не звезда. Это темная фигура с фонариком в руках движется по… озеру? Этого не может быть. Как можно скользить по воде?

Фигура скрылась, растаяв во тьме острова. Ника еще мгновение стояла, приходя в себя, потом бросилась к тому месту, где увидела призрак. Хотя призраки не носят с собой фонарики! Кирилл, это Кирилл. Сейчас она догонит его и… Она не знала, что дальше, но догнать Кирилла было просто необходимо. Ему нужна поддержка!

Подсветив телефоном, Ника отыскала длинную палку, ткнула в воду. Мелко, но это возле берега. Ткнула дальше — снова мелко. Видимо в этом месте проходит какой-то подводный бугор, и в сапогах здесь можно пройти, не замочив ног.

Она шагнула вперед, сразу намочив джинсы и промочив кроссовки. Вода доставала до щиколотки. Двинулась дальше, подсвечивая фонариком и пробуя дно палкой. Еще шаг, еще… Днем она дошла бы до острова за пять минут, ночью потребовалось пятнадцать. Кто бы мог подумать, что камыши скрывают здесь мель!

Вот и сухая земля. Вода хлюпала в кроссовках, намокшие края джинсов грузом тянули вниз. Но она шла, подсвечивая путь телефоном. Вот и церковь.

Темнота внутри была густой и непроницаемой, фонарик телефона был почти бесполезен. Ника вспомнила, как в детстве любила забираться с мальчишками в заброшенные дома. Но сейчас не игра. В церкви было холодно, запах гнили смешивался с чем-то металлическим. Но ведь ей ничто не угрожает, они нашли убийцу. И Кирилл где-то здесь, он пришел проверить тоннель, чтобы утром позвонить в полицию.

— Кирилл? — тихо позвала девушка. — Ты где?

Ответом был лишь скрип старых балок. Ника направила луч фонарика в ту сторону. Словно в ее кошмарном сне свет выхватил из темноты высокую фигуру.

— Ты опоздала. Время на разгадку ушло.

— Павел? — Она не верила своим глазам. — А вы что здесь делаете?

— Ищу сокровище. — Автор шпионских детективов шагнул ближе. Он говорил устало, словно делал над собой усилие, разговаривая с тупой девчонкой. — А ты молодец. Я был уверен, что загадки не сложные, но кроме тебя никто не смог разгадать.

Ника почувствовала, как пот потек по спине. Теперь не только джинсы и кроссовки, она насквозь промокла от страха.

— Так это вы… но зачем вы… зачем вы их убили?

— Аделя была милой, у нас даже случился роман. Смешно, мы с ней дальние родственники, одна кровь. На самом деле я не собирался ее убивать. Я отправил ей загадку, одну из тех старинных, забытых сегодня. Я же историк, фольклорист, но так вышло, что шпионские романы популярнее истории. Сначала я собирался рассказать ей о сокровище, но потом решил, что это слишком просто, это надо заслужить. Она не отгадала, представляешь?

— Неужели вы убили ее потому, что она не отгадала загадку?

— Конечно, нет. За это не убивают, ведь так? Я зашел за ней в тот вечер, мы собирались поужинать. Она проверила магазин, прежде, чем закрыть его, когда она зашла в холодильник, я закрыл дверь. В шутку, просто в шутку. А потом подумал — как все интересно складывается! Она не отгадала загадку про лед и оказалась во льду. И я… Я просто ушел.

— А Михаил Васильевич?

— Он помогал мне в исследованиях. Я послал ему загадку, был уверен, что разгадает. А он тупил. А потом за обедом ты сказала, что он приготовил для тебя какую-то информацию. Я не мог рисковать. Потом я вспомнил, что у него аллергия на арахис, он так часто говорил, что обожает выпечку, но не все может есть! Как интересно совпало, правда? Я попросил Лизу испечь арахисовые кексы на арахисовом масле. Ты не пришла тогда на полдник, и даже не знала.

Ника вспомнила про кексы и чай которые принесла ей в тот вечер Лиза. Те же самые кексы…

— И вы заставили его съесть кекс?

— Заставил? Да он умял, даже не заметив. Любовь к выпечке до добра не доводит.

— А зачем вы послали загадки мне?

— Ну, раз ты по уши влезла в историю усадьбы, тебе и карты в руки.

— И что дальше?

— А дальше два пути. Помнишь последнюю загадку? Ты сделала свой ход. Так кто жертва?

— Надеюсь, не я? — Ника натянуто засмеялась.

— Это зависит…

— От чего?

— Готова ли ты помочь с поиском сокровища. Они были недостойны. Смешно, одна кровь и такая тупая баба. А ты показала, что способна на большее.

— И как мы будем делить сокровище?

— Делить? Дорогая, твоя доля- жизнь!

— Но я могу согласиться и потом убежать.

Теперь засмеялся Павел. Совсем не натянуто, а весело, словно услышал очень смешной анекдот. Голос даже повысился почти до визга, но снова вернулся в свою октаву.

— И всю жизнь будешь ходить, оглядываясь?

— Я пойду в полицию.

Он снова рассмеялся. — Тебе скажут, что дела закрыты, что это несчастные случаи. Ты вернешься домой с станешь пугаться каждого звонка в дверь и каждого сообщения на мобильный. Ты не будешь уверена, что вынося мусор не окажешься в мусорном баке. Ты не сможешь пройти одна по дорожке в парке. Ты будешь бояться каждого шороха, зная, что я рядом.

— Я… напишу в ваше издательство.

— Прекрасно. А я подам на тебя в суд. Дело закончится психиатрической экспертизой. Неуравновешенная поклонница… сама понимаешь. Ты не докажешь, что я связан с Леоновыми, это смешно.

— Вы больной.

— И что это меняет? Можешь придумать еще парочку оскорблений.

— Хорошо, предположим, я соглашусь. И вы ничем не рискуете, раз уверены, что я никуда не денусь. Что за сокровище вы ищите?

Павел хихикнул.

— Умная девочка. Боюсь, ты просто не там искала информацию. В монастыре, разграбленном моим, — он снова хихикнул высоким голосом, — предком находилась реликвия. Ее историческая ценность весьма велика, но меня интересует совсем не история. Он из чистого золота, украшен старинными драгоценными камнями… и он здесь, где-то здесь. Ждет меня. Два года я приезжаю сюда, два года я простукиваю каждый сантиметр этих стен и пола… Он здесь, его не успели забрать. Мой предок, Николай, управлял этим поместьем. Эта история передается из поколения в поколение, он не сгорел при пожаре, потом что в усадьбе его не было, потом времена изменились и стало не до сокровищ. И вот, наконец, пришло время.

— Крест?

— Откуда ты…. — Ника готова была поклясться, что глаза Павла сверкнули от ярости в темноте. — Я искал, столько времени искал! Откуда ты знаешь?

— Она забрала его. Нашла и забрала.

— Кто???

— Графиня Леонова. Екатерина. Она увезла его с собой и передала в монастырь.

— Глупости! Она умерла в ночь пожара!

— Она осталась жива. И спасла крест.

— Откуда ты знаешь? Нет!!! Этого не может быть!!! Столько лет… столько лет я мечтал найти его… Не может быть!

— Вы, наверное, не разговаривали с отцом Даниилом из Никольского храма.

— Конечно, разговаривал! Он собирает все, что связано с историей этих мест.

— Но не с его другом.

— Каким другом? Где крест?

Ника все еще держала в руках палку, с которой перебиралась через озеро. Павел сделал шаг, его темная фигура нависла над девушкой и она со всей силы ударила его палкой под коленями. Удар получился совсем не такой силы, как она рассчитывала, но Павел все же охнул и согнулся.

Ника выбежала из церкви, сердце колотилось в груди, а ноги несли её прочь от безумца. Урод ненормальный!

Некогда было искать мель, она просто бросилась в озеро и поплыла, как была, в толстовке и кроссовках. Вода в обуви тянула на дно, мокрые волосы спутались, капюшон накрыл глаза и она не могла понять, правильно ли плывет. Темная ночь окружала лишь темными силуэтами и не понятно, не повернула ли она в панике назад.

Но вот под ногами оказалась твердая почва, Ника побежала, спотыкаясь о коряги, и вылезшие из земли корни, точно как во сне, только вместо старинного платья на ней насквозь мокрая одежда. Она не оглядывалась, преследует ли ее Павел, страх гнал вперед, туда, где должна быть усадьба. Нельзя останавливаться!

Сзади хрустнули ветки и девушка побежала еще быстрее, из последних сил. Казалось, деревья вокруг движутся, но она все бежала, пока не взлетела по ступеням усадьбы, запертой на ночь. Ника заколотила в дверь, заорала, не зная, что вместо крика раздается лишь сдавленный писк.

Неожиданно дверь распахнулась и мокрая, грязная, перепуганная она упала в руки Кирилла.

Глава 21. Наши дни.

Неделя прошла в таком ритме, что Ника совершенно не успевала открыть ноутбук и начать, наконец, свою будущую книгу. Полиция так и не поверила в убийства Аделины и Михаила Васильевича, а вот по делу о запрещенных медикаментах они с Кириллом уже в двадцатый раз рассказывали, как приплыли на остров и нашли рюкзак.

Полиция решила, что писатель Павел Свиридов впал в алкогольный психоз, иначе зачем ему нападать на девушку. А что понесло ее саму на остров посреди ночи? Рассказы о движущемся огоньке заставляли следователей вертеть пальцем у виска, похоже, девица и сама с прибабахом.

— И правда, какого черта ты пошла на остров посреди ночи? — Спросил даже Кирилл.

— Я была уверена, что это ты, мне в голову не пришло что там опасно, ведь Леон пошел в усадьбу.

Кирилл лишь качал головой.

Ника не стала объяснять, что услышала их разговор с Леоном и хотела немедленно увидеть Кирилла, поговорить с ним, успокоить. Разве иначе она помчалась бы на остров!

Леона арестовали на посту ГибДД, Кирилл не сдержал слово, не смог. Той же ночью он позвонил своему знакомому в министерстве и шестеренки завертелись, обратись он в местную полицию, неизвестно чем бы все закончилось.

А Павел… Через три дня поиски прекратили. Напился мужик, приставал к девице, которая сама неизвестно зачем поперлась ночью в руины, острых ощущений, наверное, захотелось. А потом по пьяни и утонул в озере, во всяком случае нашли его ботинок и куртку. Озеро питают подземные реки, течение и унесло тело, а может, оно где-то зацепилось за корягу. Обмелеет озеро в жару, может, и найдут. Водолазы? В такой глуши? Да вы что, шутите?

* * *

Лишь на третий день Ника перестала оглядываться, вздрагивать от каждого звука. По вечерам они с Кириллом пытались прогуляться вдоль озера, но это не доставляло удовольствия. Откуда-то взялись полчища комаров, которые набрасывались на каждого, рискнувшего выйти из дома на закате и не только обгладывали каждый сантиметр безрассудно открытой кожи, но яростно прокусывали и плотную толстовку. Репелленты не спасали. Усадьба получила своих стражей, никому и в голову не придет добраться до руин.

Полина и Лиза почти не разговаривали с гостями. Молча накрывали на стол, молча убирали. Может и к лучшему.

Леона отправили под арест. Ни одно издательство не хотело печатать его новую книгу и в прессе прошла целая компания, показывающая истинное лицо некогда популярного автора, занимавшегося сбытом медикаментов на черном рынке. Отпечатки его пальцев были повсюду, и на подготовленном к отправке рюкзаке, и на коробках, найденных в тоннеле, и на их содержимом. Как и отпечатки Александра.

Леон с первого приезда в усадьбу понял, что место идеально для его целей и быстро уговорил хозяина устроить склад на острове, куда никто не ступал. Даже любители мистических фотографий делали снимки с берега. Сейчас Александр старательно рассказывал полиции все, что знал, сдавал все контакты, надеясь на смягчение приговора.

Ника не верила, что Лиза была не в курсе, учитывая, какие деньги они вложили в реставрацию и как содержали гостевой дом. Сколько бы квартир они не получили от обманутых стариков, деньги давно бы закончились, да и цены на квартиры в небольших кировских и серафимовских городках были совсем не впечатляющими. Да и вообще эта парочка стоила друг друга. Сейчас Лиза старательно изображала шок, надеялась избежать конфискации и продать дом, как только скандал утихнет. Хотя найдется ли покупатель на усадьбу в такой глуши, неизвестно.

Ника знала, что вряд ли услышит снова об иеромонахе Марке, но твердо решила сделать его одним из персонажей будущей книги. Ведь были иеромонахи в XIX веке, наверняка были! Она обязательно проверит.

По задумчивому взгляду Кирилла девушка догадывалась, что следующая его книга расскажет о поимке сети нелегальных торговцев в старинном склепе.

Концовка книги о графине Екатерине пока еще представлялась туманной, но все больше обретала контуры с каждым днем. Ника понимала, что единственным счастливым исходом в то время было новое замужество, но ей хотелось, чтобы храбрая женщина, спасшая себя и своего ребенка, прожила оставшуюся жизнь на своих собственных условиях, а не подчиняясь новому мужчине. Так книга получалась гораздо интереснее и героиня казалась ближе самой Нике, наконец-то обретшей уверенность в себе.

События в усадьбе изменили девушку. Теперь она знала, что даже те ситуации, из которых, кажется, нет выхода, на самом деле лишь начало чего-то нового и интересного в жизни. Ника поняла, что нужно доверять людям, несмотря на то, что встретила далеко не порядочных персонажей. Но лучше рискнуть и поверить, чем обидеть недоверием. Она поверила Кириллу, отбросив сомнения, послушала свое сердце. Даже если их история закончится, Ника не сомневалась, что рано или поздно будет счастлива.

* * *

Плотно закрыв окна, чтобы ни один комар не протиснулся в щели, Ника с Кириллом расслабленно смотрели на закат. Теплые булочки с корицей соблазнительно устроились на тарелке; несмотря на все неприятности, Лиза оставалась отменной кулинаркой.

— Прости, — сказал Кирилл. — Я должен был заметить, что тебя нет рядом той ночью. Но я ничего не видел и не слышал, узнав, что лучший друг спал с моей женой… Я шел в усадьбу, не замечая дороги…

— Я понимаю. Поэтому я и помчалась на остров, решила, что это ты и тебе нужна поддержка.

— Я хотел бы поговорить с тобой, жаль, что проклятые комары не дадут прогуляться.

— Мы можем поговорить и здесь.

— Я бы предпочел сделать это вне дома.

Ника слегка напряглась. Сейчас он скажет, что не готов к серьезным отношениям и скоро их пути разойдутся. Грустно… Но новая Ника не будет впадать в депрессию.

— Так ты собираешься мне рассказать или мне придется угадывать? — спросила Ника, видя нерешительность молодого человека.

— Твоя история неправильна.

— Моя история? Но ведь так звучит лучше и мы не знаем, чем она на самом деле закончилась.

— Она закончилась по-другому.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я потомок Екатерины Митякиной.

— Да брось! Что за глупости!

— Позволь мне объяснить…

— Погоди. Если это правда, то все это время ты притворялся, что помогаешь мне с расследованием, а на самом деле все знал и врал? Но зачем?

— Сначала я не собирался тебе рассказывать. Потом ты так увлеклась, что я и сам заигрался. А потом твоя жизнь оказалась в опасности и тем более было не до объяснений.

— Но как… как это возможно?

— Я всегда знал о существовании усадьбы. Собирался приехать. Моя бабушка, Анна Измайлова, много рассказывала мне об этих местах, а ей когда-то рассказывала ее бабушка. Это бабушке я обязан писательством, ее истории всегда меня завораживали и я собирался писать исторические романы. Но детективы победили. Когда я узнал от Леона, что это место превратили в писательский ретрит, не мог не приехать, слишком сильно оказалось искушение. Но я никому не говорил, даже Леону, потому что он устроил бы из этого цирк и сообщил всем, что я настоящий хозяин усадьбы.

— Но ты мог мне рассказать раньше!

— Я никогда не задумывался, есть ли какие-то факты и документы о семье Леоновых. Когда ты собралась писать об этой истории, мне стало любопытно, а существует ли хоть что-то. Я никогда не искал информацию, но теперь, когда я здесь, мне стало интересно. Это место оказало на меня влияние. Оно словно звало меня, прошлое тянуло так, как я никогда не ожидал. Я собирался рассказать тебе в тот день, когда твой блокнот пропал, поэтому я решил подождать. Твоя попытка исследовать историю явно кого-то задела, и я хотел понять, почему и как далеко они готовы зайти, чтобы помешать тебе добраться до истины. И еще… у меня лучше получилось бы защитить тебя, если бы никто не знал о моем личном интересе к этой истории.

— И ты выяснил?

— Мы выяснили. Разве нет? Мы нашли, откуда в усадьбе появилась семья Прохоровых. Думаю, именно Лиза, обманувшая старого Леонова, забрала твой блокнот. Она боялась, что ты найдешь настоящего потомка и он через суд оспорит завещание.

— Так это место по закону принадлежит тебе?

— Нет. Я не являюсь потомком Леоновых. Ты же видела генеалогическое древо, их потомков не осталось. И Павел никогда не доказал бы свою связь с этой семьей. Кстати, тиражи его книг теперь вырастут на порядок, еще бы, такая таинственная история, пропал в Керженских лесах!

— Я не понимаю, как это ты не потомок Леоновых, но потомок Митякиной?

— О, это интересная история и мне очень хочется, чтобы ты ее написала.

— А есть доказательства?

— Конечно. Когда ты приедешь ко мне в гости в Петербург, я все тебе покажу.

— А пока расскажи! — Последняя фраза Кирилла заставила Нику покраснеть. Он пригласил ее в гости!

Кирилл мечтательно улыбнулся. Он готовился рассказать историю, конечно, приукрашенную, как и полагается настоящему писателю. И Ника не сомневалась, что история будет увлекательной.

Но Кирилл сказал совсем другое.

— Знаешь, я очень рад, что приехал. Это место сделало мне замечательный подарок. Думаю, что это подарок от Екатерины, необыкновенной и храброй женщины. Они с бабушкой точно спелись там, на Небесах.

— И какой это подарок? — Сердце затрепетало, словно сейчас она услышит что-то очень важное.

— Это место привело меня к тебе. Я не думаю, что это совпадение. Мы приехали в одно и то же время, ты заинтересовалась историей Екатерины и попросила меня помочь. И, кстати, может пора собирать вещи? Из Серафимовска идет прямой поезд в Петербург!

— Я в деле! — Сказала Ника и шагнула прямо в объятия Кирилла. Жизнь никогда не дает гарантий, но почему бы не рискнуть!

Эпилог.

— Анна, помедленнее! — Крикнула Екатерина, когда дочь побежала к реке. Кудри так и норовили вырваться из-под чепца, юбки развевались. — Анна! — Возмущенно повторила женщина. Она не могла угнаться за дочерью, когда за руку цепляется Володенька, ковыляет на пухлых ножках, не отпуская руку матери.

Наконец она подхватила сына на руки и помчалась за непослушной дочерью, которая никогда под ноги не смотрела.

Из-за деревьев вышел Сергей, поймал девочку, подхватил и поднял над головой, заставив смеяться от восторга. Аня раскинула руки, будто летела. Наконец он опустил девочку вниз и крепко обнял. Раскинул руки, раскрыл объятия жене и сыну.

Катя счастливо улыбалась, разноцветные бабочки порхали в животе.

Было время, когда она думала, что никогда больше не почувствует себя счастливой, и гадала, что ее ждет в будущем.

Корнет Измайлов вскоре приехал ее навестить, потом снова и снова, привозил маленькие подарки. Они гуляли и разговаривали часами под неодобрительными взглядами хозяев дома. Порядочная женщина не может гулять одна с посторонним мужчиной, тем более в ее состоянии! Но визиты Измайлова были единственным светлым пятном в скучной жизни и Катя с нетерпением ждала их.

По прошествии месяцев ее страх притупился, а нежность в глазах корнета становилась все заметнее. Он сделал ей предложение на ветреном берегу реки Вятки, буквально за несколько дней до родов.

Катерина сопротивлялась два года, понимая, что ей нечего предложить Измайлову. Она сказала, что не свободна выходить замуж, и в конце концов поделилась с ним правдой о своем побеге. Она думала, что корнет уйдет и никогда больше не вернется, но его глаза сияли от восхищения ее храбростью. Измайлов поклялся, что будет ждать ее столько, сколько потребуется, потому что в мире не было другой женщины, с которой он хотел бы проводить свои дни. И, по правде говоря, она сама уже давно влюбилась в мужчину, который так о ней заботился. Оказалось, что важна совсем не красота и не графский титул.

Измайлов написал иеромонаху Филарету. Клирик объяснил, что если дата смерти первой жены графа Леонова не установлена официально, когда они с Катей венчались, брак не действителен. Правда не каждый священник взялся бы венчать их с Измайловым, ведь у нее был ребенок и в глазах церкви Катерина считалась грешницей. Филарет попросил подождать до лета, когда он сам приедет и обвенчает их.

Они тихо поженились в родной деревне Измайлова в Вятской губернии. Первое время Катерина боялась показываться с мужем в обществе, но вскоре забеременела, потом родился Володя, не до визитов было.

Однажды Сергей принес ей газету с заметкой о смерти графа Дмитрия Леонова.

И теперь на вятском берегу Катерина смотрела на мужа и детей и в который раз не верила, что все это случилось с ней на самом деле. Теперь она была счастлива и полностью уверена в своем будущем. Непременно счастливом!

* * *

Отец Даниил закончил службу, снял облачения и устроился в небольшой комнатке в задней части церкви с чашкой чая и телефоном в руках. Ответив на сообщения в соцсети от двух прихожан, он удалил спам и уже собирался отправить в корзину письмо от пользователя с удаленным профилем, но потом решил посмотреть, вдруг это было что-то важное.

Обычный шрифт, без подписи.

«Мертвым в землю упал, живым из земли встал. Красна шапку уронил и людей усыпил».

— Молодежь балуется. — Улыбнулся священник и удалил сообщение.

От автора.

Чем больше я интересовалась историей старообрядческих скитов для книг о России, тем больше поражалась.

Я никогда не представляла масштаба трагедии. Монастырь на острове выдуман, его не существует, но сколько монастырей было уничтожено сколько людей, оставшихся верными старой вере, сложили свои жизни. Так что история монастыря имеет право на существование.

Страшный удар по русскому иночеству был нанесен в 1837 году. Например, в январе 1837 года по просьбе Синода правительство постановило закрыть все староверческие монастыри, расположенные в районе реки Иргиз. Войсками были полностью опустошены Средне-Никольский, Верхне-Спасопреображенский, Средне-Успенский, Покровский монастыри и окрестные скиты. Еще раньше был насильственно обращен в единоверие Нижне-Воскресенский монастырь.

Из святых обителей было изгнано более 3000 иноков и инокинь. Многие из них были приговорены к каторжным работам и ссылке на поселение.

Все принадлежащее монастырям было отнято и передано в собственность господствующей Церкви.

Вот что о погроме николаевского периода писал высокопоставленный чиновник по делам раскола П. И. Мельников-Печерский:

«Многие сотни молитвенных зданий были уничтожены; десятки тысяч икон, сего древнего достояния прадедов были отобраны; огромную библиотеку можно составить из богослужебных и других книг, взятых в часовнях и домах старообрядцев…» Часто ярость гонителей обрушивалась даже на древние святыни. Новообрядческий священник Д. Островский так рассказывает об уничтожении реликвий, найденных в одной из часовен Карельского края:

«Около 3000 рукописей было сожжено на площадке перед часовней. Масса исковерканных икон подверглась той же участи. Драгоценные каменья и богатые ризы тщательно сдирались… Драгоценное книгохранилище погибло».

Не остались в стороне от погромов и старинные могилы. Так, в Лексинском общежительном монастыре в Карелии было уничтожено кладбище, «по приказанию высшего начальства могилы главных лиц поморства были сравнены с землей, затем запаханы и засеяны травой». Уничтожением карельских кладбищ и часовен руководил не просто государственный чиновник, а специально откомандированный епархиальным начальством клирик.

Бесчеловечный указ был принят Николаем I в 1838 году. Правительство разрешило отбирать детей у староверов и крестить их по новому обряду. Среди подобных мер был и запрет на брак между выпускниками духовных семинарий и дочерями священнослужителей, оставивших новообрядчество.

О поселении старообрядцев в Заволжских лесах писал П. Мельников-Печерский:

«Во время “Соловецкого сиденья”, когда царский воевода Мещеринов обложил возмутившихся старообрядцев в монастыре Зосимы и Савватия и не выпускал оттуда никого, древний старец инок-схимник Арсений дни и ночи проводил на молитве перед иконой Казанской Богородицы. А та икона была прежде комнатною царя Алексея и пожалована им в Соловки ещё до патриаршества Никона. Накануне взятия монастыря царскою ратью, истомился Арсений, стоя на молитве, задремал. И, будучи в тонком сне, слышал он глас от иконы: “Гряди за мною ничтоже сумняся, и где я остановлюся, тамо поставь обитель, и пока икона моя будет в той обители, древлее благочестие будет в ней процветать”. И видел Арсений, что икона Богородицы в выспрь поднялась и в небесной высоте исчезла… Проснулся инок-схимник, иконы на месте не было… На другой день взят был монастырь. “Соловецких сидельцев” в кандалах перевезли на матерую землю, и здесь Арсению удалось бежать из-под царского караула в леса. Только что ступил он в лесную чащу, видит икону, перед которой молился; грядёт та икона поверх леса на воздусех… Идёт за нею изумлённый и трепетный Арсений. Перед ним деревья расступаются, перед ним сохнут непроходимые болота, перед ним невидимая сила валежник врозь раскидывает. “Чудяся бывшему о нём”, Арсений идёт да идет за иконою. И стала та икона в лесах Чернораменских неподалеку от починка Ларионова, на урочище Шарпан. И поставил тут Арсений первый скит».

Этот скит впоследствии получил название Шарпанского. Слово «Шарпан» — черемисское, означает головной женский убор.

Впоследствии появились и другие скиты. Кроме обителей скит включал в себя жилища семейных крестьян с чадами, а также — «сиротские». «Сиротами» называли не принадлежавших к общине скитских поселенцев, кормящихся от собственных средств, в период работы Нижегородской ярмарки собиравших в Нижнем Новгороде пожертвования на скит от купцов-старообрядцев.

Обители скита построены были по типу «стаи» — многосрубного двухэтажного строения с крытым двором, переходами, сенями, светлицами. По сторонам длинного коридора располагались чистые келейки. Коридор выводил в просторную, роскошно убранную моленную, в которой служба совершалась ежедневно. В скиту прежде было 8–10 старых кладбищ

В настоящее время места поселения старообрядцев стали местами паломничества и поклонения. Специальным постановлением администрации Нижегородской области взяты под охрану государства места старообрядческих скитов возле деревень Елфимово, Ларионово, Рождественское, Осинки, Оленьево, Трефилиха, Улангерь, здесь уцелели не только урочища со святыми могилами, но и останки дворовых построек. Большая часть старообрядцев обосновалась в керженских лесах, где «тишь и безмолвие лесов» скрывали гонимых новым уставом людей. Сохранились документы и свидетельства, рассказывающие о почти 40 тысячах раскольников и сотне поселений — скитов, которые просуществовали на Керженце вплоть до 40-х годов 20 века.

Кержаками и называли старообрядцев, по имени керженских лесов.

Старообрядческие деревни существуют и сегодня, но это совсем не туристический аттракцион.

В здешних местах ходит легенда, что захоронение схимницы Прасковьи на кладбище Старого Шарпана — это могила царевны Софьи Алексеевны, заключенной в Новодевичий монастырь в Москве после Стрелецкого бунта в 1698 году. По легенде Софье удалось бежать в сопровождении 12ти стрельцов, им и принадлежат 12 могил, окружающих могилу схимницы. Староверы называют это место «царициной могилой».

А люди рассказывают, что в лесах вокруг старых кладбищ отказывают приборы и люди начинают плутать, с трудом находя выход из леса.

Леса здесь солидные, не зря скиты появились, эта местность носит название «Южное Заволжье европейской тайги», и в 1993 году здесь образован Керженский природный заповедник, куда можно попасть на экскурсию, записавшись заранее. В заповеднике леса, реки и озера, множество видов птиц, зверей, восстанавливается поголовье оленя, когда-то по количеству не уступавшее северу. Экскурсии начинаются из поселка Рустай, где расположен эко-центр заповедника.

* * *

— Летом мы всегда приезжали к бабе Дусе, жила она недалеко от озера Керженец, — рассказывает Елена Николаевна. — Тогда каждая изба была как маленькая церковь, за занавесочкой целый иконостас, свечи, молитвенник лежал. А полати выстланы домотканными дорожками. Хлеб пекли раз в неделю, потом он хранился на полатях, и никогда не засыхал.

А какое вяленое мясо делала баба Дуся! Какие ваши балыки и хамоны! Резала она мясо, когда забивали скот, тонкими полосочками. И на чердак, вялиться, проветриваясь. А потом брала она чугун, клала туда картошку, и полоски вяленого мяса. И в печь. Пока не «умалеет». Какие ароматы доносились из печи! Ничего вкуснее ее вяленого мяса с картошкой я не ела!

На озере щук ловили, чирков стреляли, чирков потрошили, потом в горячую воду, в горшок и в печь. А щук прямо там, на озере, на костре варили. На берегу стояли баньки «по черному». Дым прямо в озеро уходил. А лодки-плоскодонки вырубали из дерева.

Ты про зеленухи слышала?

— Нет, никогда, что это? — Эх, ничего то я, горожанка, не слышала!

— Это последние грибы, звали их солонухами и зеленухами, ну, типа сыроежек, наверное. Солили мы их, а еще клюкву, бруснику, землянику в лесу собирали. С ягодами ватрушку пекли. Сначала кислое (дрожжевое) тесто, сверху ягодки- с черникой особенно вкусно — потом сахарку и сметанки. И в печь! Принесем грибы, а баба Дуся кричит:

— Ты там не пугайся, в хлеву то, там моя домовина.

— А что это такое?

— А это гроб.

— Что???

— Гроб на вожжах в хлеву висит. Раньше смерти не боялись, готовились заранее, обстоятельно. Вот и баба Дуся домовину себе приготовила.

* * *

Загадки, упомянутые в книге, действительно существовали, я нашла их в старинных справочниках. К сожалению, сегодня они забыты. Разгадать их не так просто, как общеизвестные.

У загадки в конце книги один простой ответ, но она несет в себе еще и другой смысл. Ответ на загадку это еще и символ забвения, сна и смерти. Сумеете отгадать?

Если интересно, присоединяйтесь к телеграм каналу t.me/stories_della_julia (название канала «Кофе, тайны и туманы») и пишите ответ на загадку. В канале мы говорим о путешествиях, книгах, рецептах, обсуждаем персонажей.

В телеграм канале и в сети вконтакте я готова ответить на любые вопросы читателей.

О старообрядческих скитах на Керженце и старообрядческих рецептах я рассказываю в книге «К России с любовью. В поисках тишины, восходов и изумрудного варенья», вышедшей в издательстве Эксмо.

Три старообрядческих рецепта.

1. Постные тефтели из гречки

Они невероятно вкусны со свежими лесными грибами. Представьте дух белых грибов!

Ингредиенты:

200 г гречки

200 г отварных грибов

2 луковицы

4 ст л муки

200 мл томатного сока

щепотка сахара

соль и перец по вкусу

2 зубчика чеснока

1 лавровый листик

2 ст л растительного масла для жарки

Готовим:

Отвариваем гречку до готовности. Прекрасно готовится гречка. если довести воду до кипения, потом, как только она выкипит, залить кипятком, накрыть крышкой и оставить без огня, просто на плите.

Пока варится гречка, мелко нарезаем лук и обжариваем его на сковороде, как подрумянится, добавляем отварные грибы и обжариваем еще несколько минут. Выкладываем в миску, добавляем 2 ст л муки, измельченный чеснок, солим, перчим и превращаем в однородную массу блендером.

Формируем тефтельки, небольшие, примерно 1 ст л «фарша». Обавливаем в остальной муке и обжариваем на среднем огне до золотистой корочки. Теперь вливаем томатный сок, добавляем лавровый лист, щепотку соли и сахара, доводим до кипения.

Убавляем огонь и тушим под крышкой еще примерно 5 минут.

* * *

2. Постные пирожки на картофельном отваре

Ингредиенты (на 25–30 пирожков):

Для теста:

свежие дрожжи — 30 г (или 10 г сухих)

картофельный отвар — 0,5 л

сахар — 3 ч. л.

соль — 1–1,5 ч. л.

растительное масло — 1,5–3 ст. л.

мука — 800–900 г

Для начинки:

отварная картошка — около 10 шт.

зеленый лук — по вкусу

соль, молотый перец, специи — по вкусу

Готовим:

Растираем дрожжи с сахаром, вливаем половину теплого (не горячего!) отвара от картошки, размешиваем.

Далее просеиваем 1–1,5 ст. муки. Тесто должно получиться густым, как сметана. Ставим его на 15–20 минут в тепло.

Когда тесто подойдет, добавляем в него оставшиеся 250 мл картофельного отвара, перемешиваем. Частями просеиваем муку. Замешиваем тесто сначала ложкой, а затем — руками. Вместе с мукой добавляем соль и растительное масло. Лучше, чтобы тесто осталось немного липким, — тогда пирожки будут нежнее.

Вымесив тесто, кладем его в миску, смазанную маслом, накрываем полотенцем и оставляем на 45 минут — 1 час, чтобы оно снова подошло.

В это время делаем начинку. Отвариваем картошку, делаем пюре, смешиваем с зеленым луком и специями.

Формируем пирожки. Отделяем кусочки теста и делаем лепешки, выкладываем их на стол, посыпанный мукой.

На каждую лепешку кладем начинку. Начинка должна быть комнатной температуры или теплой. Защипываем пирожки, как вареники, и кладем швом вниз, слегка раскатываем скалкой, чтобы получились тонкие пирожки.

Разогреваем в сковороде подсолнечное масло. Когда масло хорошо нагреется, выкладываем пирожки и жарим на огне чуть меньше среднего под крышкой до румяности. Со второй стороны жарим уже без крышки.

* * *

3. Праздничные блинчики

Прихожане Успенской старообрядческой церкви в Нижнем Новгороде готовят на Масленицу блины по рецепту своих предков.

Блинчики очень необычные!

Для бездрожжевого теста смешиваем 500 мл молока и 2 яйца, добавляем соль и постепенно вводим муку (стакан). Смешиваем до однородной массы, а затем выпекаем тонкие блины.

Для приготовления начинки берём селёдку, лучше среднего посола, очищаем от шкурки, разделываем на филе, которое нарезаем кубиками. Добавляем нарезанные 2 крутых яйца, 1 луковицу и пару веточек укропа. В каждый блинчик выкладываем по 1 ч л начинки.

Content

Юлия Евдокимова
Опасные загадки

Глава 1. Наши дни

Глава 2. Наши дни

Глава 3. Наши дни

Глава 4.XIX век

Глава 5. Наши дни

Глава 6. XIX век

Глава 7. Наши дни.

Глава 8. XIX век.

Глава 9. Наши дни.

Глава 10. Наши дни.

Глава 11. XIX век.

Глава 12. Наши дни.

Глава 13. XIX век.

Глава 14. Наши дни.

Глава 15. XIX век.

Глава 16. Наши дни.

Глава 17. XIX век.

Глава 18. Наши дни.

Глава 19. XIX век.

Глава 20. Наши дни.

Глава 21. Наши дни.

Эпилог.

От автора.

Три старообрядческих рецепта.