Семён Крайтман

пожалуй, так…  Сборник стихов

«на других планетах…»

на других планетах,

другие поются песни.

тишина обладает скоростью, не доступной звуку

потому их не слышно.

озираясь стоишь на месте,

наблюдая за осенью.

и по кругу,

чьи-то следы.

те, кто их здесь оставил,

растворились в дожде.

на других планетах,

возникает сомнение —

действительно-ль существовали

люди, бродившие тут…

деревья растут из неба,

если лечь на землю,

запрокинув голову.

навзничь.

осень сыпlет дождём…

мелкие капли света

пробиваются сквозь листву.

и жёлтый старик Хoттабыч,

всё бормочит трахтибидох

на других планетах…

17.10.2006

«а по́д ноги не смотришь…»

а по́д ноги не смотришь.

пелена…

сырой октябрь, протянутый над сценой.

внизу, в тумане, на границе сна,

в кровавых пятнах, жёлтым Эрлекеном

смеётся осень.

и со стороны,

канатоходец выглядит летящим.

земли не знающим.

как палец со струны,

заполнив воздух звуком шелестящим,

сорвётся дождь.

и серой полосой

закрасит декорации и лица.

и по щеке, глухая нота «соль»

покатится

и с ним соединится.

17.10.2006

«мир без писем лишён протяжённости и печален…»

мир без писем лишён протяжённости и печален.

утрамбован в ящик, я имею в виду — почтовый.

совершенно не важно, о чём тебе написали.

лишь бы увидеть графику,

линию, которой рисуют слово.

на востоке солнце уходит вдруг, без сумерек, не прощаясь.

как в рассказе, где бац!!! — и становится тыквой карета.

не успеешь придумать строчку…

и вот серебро освещает,

то что секунду назад освещало золото

и потому поэтам

трудно в Аравии

где нету дождей осенних.

время песочных часов напоминает выстрел.

да и мир ограничен, контуром собственной тени.

ну и пожалуй ящиком,

я имею в виду для писем.

19.10.2006

«а бывает и так…»

а бывает и так:

становишься частью фильма.

вместе с ними смеёшься, плачешь,

вскрываешь вены.

положительно, Дирак, учился у Купперфильда.

или был у него, к примеру, рабочим сцены.

колдовство, не иначе.

отражение правого в левом.

буратиновый холст, с закопчённой,

пустой кастрюлей.

прохожденье сквозь стену,

из поднебесной в небо,

измеряется в общем-то,

временем поцелуя.

вот и ходишь по городу,

шляешься, руки — в брюки.

на углу — сигаретка, пиво, миндаль солёный.

всё пытаешься вспомнить…

различая глухие звуки

незатейливой музыки,

за дверями иллюзиона.

19.10.2006

«это имя горчит…»

я была богом и мне поклонялись грешники

(Yulkar)

это имя горчит,

как неспелый миндаль.

лоза

изнывая, устало тянется вдоль дороги.

голубые, откуда, в здешних краях глаза?

эти люди не знают, какими бывают боги.

не опускай ресниц своих, не отнимай руки.

рыжие эти локоны,

в Магда́ле они откуда?

эти люди не слышат. они навсегда глухи.

сколько ни кайся, им не поверить в чудо.

да и надо ли.

скоро вечер.

спадёт наконец жара.

можно спустится к озеру.

а на рассвете…

воскресенья не будет

и зря они говорят…

поднимается ветер,

пойдём,

поднимается ветер.

19.10.2006

про летающих колобков

всё по кругу, да по кругу.

всё разбрасывая камни.

всё по солнцу, да по лугу.

васильками, васильками.

колобковая наружность

не боится расстояний.

a слова в просохших лужах —

воробьями, воробьями.

видишь поезд мнёт люцерну.

Ясь хуярит конюшину.

что придумали Люмьеры!

напиши мне, напиши мне!

напиши, поедем к морю,

свяжем плот, поймаем галсы

в паруса смешных историй.

не пугайся, не пугайся

не пугайся, дай мне руку

полетаем колобками

всё по солнцу, всё по лугу

васильками,

васильками.

20.10.2006

«мы были немы…»

мы были немы.

мы ещё не знали,

ни формы слов, ни суеты движений.

соприкасаясь мутными глазами,

с глазами наших дальних отражений.

свободные от внешних очертаний,

мы были прошлым.

без конца и края.

волной тяжёлой,

в чёрном океане

друг в друга из себя

перетекая.

21.10.2006

«я бродил в Копенгагене, останавливался у кафе…»

я бродил в Копенгагене, останавливался у кафе,

слушал уличных музыкантов, глядел на цветные флаги,

развешанные по городу, который тонул в листве

распрощавшейся с клёнами.

Поздней осенью Kопенгаген

был печален и чем-то напоминал,

одинокое утро, на бывшей (по счастью) «родине».

Позеленевшие статуи, красный кирпич, кафедрал,

расположившийся в центре города.

Возле него юродивый

проникновенно пел, раскачиваясь и закрывая глаза

о безвозвратно ушедшем из города «Летнем времени»

окружавшие скверы, обращая фальцетом в концертный зал.

Где-то в 50-ти метрах, в пересечении

двух коротеньких улиц-кафе, с окнами на промeнад.

скатерти на столах, треугольники, клетки, полосы…….

Мужчина, чтоб как-то заполнить паузу, отводит в сторону взгляд.

и женщина, тонкими пальцами, неловко у лба поправляет волосы.

И я прохожу улыбаясь, случайно задев цветок

на подоконнике.

В белый листок бумаги

нежно обёрнутый.

Спотыкаюсь, ногой угодив в водосток,

в запорошенный желтыми листьями Копенгаген.

21.10.2006

когда-то я жил неподалёку от Аму-Дарьи

так клавиши оконного стекла

холодным днём перебирают капли

дождя.

зима.

подьёмная стрела — железный клюв палеозойской цапли

в гнездо, своё — размытый котлован,

укладывает мокрую добычу.

дождь кончился, спускается туман,

и вот уже не разглядеть отличий

меж внешними, рябящими людьми,

и теми, кто внутри оконной рамы,

с изнаночной, закрытой стороны.

из пыльных городков Трансоксианы,

бросающих недоуменный взгляд

на ходики стенные в коридоре,

на то, как капли в воздухе скользят

и вот… недоумение во взоре..

и слышится мотив в котором ты,

играешь в старом дворике в горелки

и прячешься, и ждешь до темноты…

и на часах уже застыли стрелки,

как символ предвкушения побед

в борьбе с бесславьем,

выход из укрытья

торжественный.

и вереница лет

лишь ожиданье этого событья,

и капель дробь, по анкерной оси,

шепнёт о завершеньи карантина.

****

и липкую смывая паутину

с зеркал потёртых

дождь

заморосит……

23.10.2006

«когда б не дождь, не „Чёрный Капитан“…»

когда б не дождь, не «Чёрный Капитан»,

не дым его сырой над чашкой кофе,

не гомон улицы, не втиснутый в туман,

растерянный и удивлённый профиль,

шаги прохожего.

неловкий взгляд окрест.

попытка отлучиться,

встать и выйти.

когда б не дождь, не кофе, не подъезд,

хранящий звук растаявших событий.

давно забытых, выброшенных вон,

свернувших за угол, ушедших в тень аллеи,

не обернувшихся.

когда б не горизонт,

сливающийся с контурами шеи

и линией плеча.

когда б не дождь,

не «Чёрный Капитан», не ожиданье,

не листьев мокрых ветреная дрожь —

не вынырнуть из недопониманья.

23.10.2006

а Раджастан, это в основном пустыня

где-то на северо-западе Раджастана, есть такой городок, называется — Биканер. Ну вот… И в Биканере этом, существует то-ли институт, то-ли ферма, по изучению/разведению верблюдов.

А надо сказать, что верблюды раджастанские, самые большие в мире. Огромные такие верблюды, с наивными, обиженными мордами. А кроме роста, примечательно то, что они умеют трахаться 5 часов кряду. Ну они конечно не знают, что это умение такое, просто у них так получается. Такие дела…

а Раджастан, это в основном пустыня…..

если б сам не видал,

то вряд ли б тогда поверил:

чудеса, что здесь вытворяют порой верблюды.

— господа! — я кричу,

— господа! — я кричу им,

— вы звери?!

— звери,

мне отвечают,

— иди-ка малыш отсюда.

ухожу,

на цветочную улицу,

там в окошке,

возвращения шифр

мне моргает анютиным глазом.

ухожу, становясь анекдотом,

где всё понарошку.

анекдотом, поба́сенкой,

к слову забавным рассказом.

там с бумажным врагом

деревянными бьются мечами.

метко целясь, кричат

очень страшные пафы и пифы…

я живу здесь страничною сноскою,

примечаньем,

понарошку,

«любовь» и «кровь», не считая рифмой.

неожиданно ветер…

песок забивает ноздри.

очертанья предметов кро́шатся,

исчезают

сами эти предметы.

в глазах проступают слёзы,

рассыпая едкую соль

по щекам хозяев.

24.10.2006

лазоревый шуршик

и ещё, я прочитал как-то сказку,

где один из героев — зверёк.

и называется смешно — «лазоревый шуршик».

а потом я работал в «полях» недалеко от Джэйсалмера.

и вот оказалось, что там этих шуршиков — под каждым кустом.

и они ночью выбегают из норок.

ну вот…

мне бы крикнуть,

но крик мой вновь будет воспринят, как шутка.

и к тому же ветер.

ветер и пыль комками.

и мой новый приятель,

грустный лазоревый шуршик,

усмехнётся тихо,

сидя на рыжем камне.

затерявшийся брат-близнец бетховенских наваждений,

он всегда поблизости, не то чтоб со мной, но рядом.

уносимые прочь, фотографии дней рождений,

на закате, долгим своим, провожает взглядом.

и молчит.

ну понятно — пыльно

и даже ночью,

невозможно расстаться со звуком без искажений.

и рисунки слов в окаменевшей почве

исчезают намного быстрее, чем в полдень тени.

это мир Торричелли, который собой заполнить,

может только жёлтый, тягучий, как жвачка ветер.

я не то что слов, лица своего не помню,

так что вовсе не чудо, что он меня не заметил.

так что вовсе не чудо…

«слушайте бандерлоги!

это я, лазоревый, сидя на рыжем камне

говорю вам…»…

бог мой, как же устали ноги

от ходьбы по трупам, своих и чужих исканий.

а рассвет наступает внезапно

и отовсюду

и конечно же ветер, конечно же пыль и ветер…

и на крик отчаянный:

«не пейте вина, Гертруда!

всё должно быть иначе.»

никто уже не ответит.

25.10.2006

«я не вспомню названия фильма…»

я не вспомню названия фильма,

или даже его сюжета.

там ангелы собирались утром и слушали музыку…

Моцарта, а может и Гайдна… звуки далёкого фортепьяно…

но скорее я думаю Шуберта. Шуберт в часы рассвета

сливается с гладью воды.

(это происходило на берегу океана)

и всходило солнце. ни слова не говоря,

они стояли всматриваясь в тишину в чёрных, длинных таких хламидах.

так оставшиеся на одиноком острове смотрят на паруса корабля,

покуда мачты его не скроются, не пропадут из вида.

а потом расходились, гладили нас по руке

говорили: не бойтесь, ни куда вам без нас не деться…

вот, мы бродим с ними по берегу, оставляя следы в песке

и с каждым шагом последующим, молодеем и стремимся увидеть детство.

и внезапно мы начинаем чувствовать, что настоящий мир,

это там, где запахи многократно важнее цвета…

нет, названья не вспомню.

обрывки,

размытые строчки титр,

музыка,

кажется в правду Шуберт

что ж до сюжета…

26.10.2006

жизнеутверждающее

а последний, четвёртый, волшебный гриб,

я нашёл у палатки и взял с собой

на таможне любовно его укрыв

килограммом обычных, других грибов

и с набором метров, теряя вес

я летал между кресел, в одних трусах

задирая юбки у стюардесс,

удивляясь: есть ещё чудеса!!!

и пытаясь вязкое растворить

время, в глупых своих стихах

выходил на облако покурить

поболтать ногами…

о пустяках

пустяки…

пустяками…

о пустяке…

посмотрите за окна кому не лень

за двадцатым облаком, вдалеке

начинается новый, волшебный день.

28.10.2006

военное почти

как долго затянулся поиск

как туго затянулся пояс

как длинно ковыляет поезд

как повесть длится…

где осень выглядит усталой

и дождь

стучит

в окно

уставом

армейским

и выходишь в тамбур

и время снится…

30.10.2006

почти стишок

здесь ветер треплет волосы.

кафе,

выходит к морю.

парусные лодки

качаются у пирса, и окно,

затянуто рождающимся светом.

«другие» люди, сидя на веранде

смеются, говоря о чём-то внешнем,

сплетая макраме из тихих слов,

не нужных, не умелых, посторонних

теряющих едва заметный звук

на выдохе,

и оставляя слепок

с открытых губ

в солёном воздухе.

«Другие»…

до ныне незнакомые себе,

они едва улавливают сходство своё с собой,

и потому наверно, так пристально глядят в глаза друг другу,

и их не оставляет удивленье.

и солнце пахнет морем.

чудеса…

31.10.2006

«Треугольный переулок» — это в Одессе. там Утёсов жил

соскребая амальгаму, попадаешь в зазеркалье

в «Треугольный переулок»,в замечательную местность.

там, где галька пахнет морем, где каштаны, словно пальмы

и сочащееся солнце, обезжиренного вместо.

разбивая «три семёрки» о ракушечную стену,

получаешь форму розы цвета старого салата

и заходишь в катакомбы на большую перемену

и уже не можешь выйти и уже не знаешь даты…

и совсем не помнишь лица, время года, дни рожденья

занимаясь на досуге описанием погоды,

выяснением причины, рифмованьем удивленья,

отделением от плевел, тасованием колоды.

время брошенное в темень, разбегается кругами

за собой не оставляя ничего, помимо пены.

и бредут печальным строем, пироги за утюгами,

сапоги за пирогами

вазы, чешские сервизы и предметы гигиены

и великой нелюбовью очищается дыханье….

с наступлением рассвета лист тетрадный открывая.

для несказанного слова,

для урока рисованья,

где выходит человечек — точка, точка,

запятая…

03.11.2006

«вряд ли кто-то уже напишет…»

вряд ли кто-то уже напишет.

да и на том спасибо.

посмеялись, поплакали,

подурачились слава богу.

мокрый вечер блестит.

пойду, куплю апельсинов.

лавка зеле́нщика рядом, через дорогу.

он уже закрывает,

почти без пятнадцати восемь.

поправляет сливы в лотке,

на помятой плитке,

варит кофе.

на улице дождь.

ещё одна, значит, осень.

ещё одна, значит, запись в графе «убытки».

он сутулится, курит,

близоруко под нос бормочет.

где, мол раньше ходил…

он ведь тоже…

жена мол… дети…

— я всегда покупаю к празднику сладкий пончик.

это он о сыне,

погибшем в семьдесят третьем.

вдалеке гремит.

осторожно, чтоб не заляпать

джинсы

прохожу по бордюру,

смешно задирая ногу

в поисках равновесия.

мокрый, оранжевый запах

прижимая к лицу.

подурачились

слава богу…

08.11.2006

страна лимурийцев

страна лимурийцев.

их тихие голоса,

слышны по ночам.

ровный, далёкий гул

разносится ветром.

приблизительно полчаса

вертолётом отсюда к северу,

в сторону Катманду.

распахнувший пу́рпур

просторных своих одежд,

бритую, жёлтую голову

к западу наклоня,

одинокий монах бредёт между гор и меж

облаков уставших,

день за собой маня.

в уходящем свете

дальние города

превращаются в камни,

остывают,

удаляются на покой.

именно так, должно-быть, выглядит «никогда» —

чернота земли

соединяется с чернотой

неба.

и растеряв слова

до утра не опустишь заломленной головы.

лимурийцы смеются.

и под рукой трава

на ощупь похожа немного

на наш ковыль.

15.11.2006

как это так получилось? сам не знаю

мне кажется, что питерцы правы.

безжизненной, растерянной и грустной

линованная выглядит тетрадь.

без осени, тумана, без Невы,

без слякоти,

кириллицей, по русски,

ни строчки о любви не написать.

здесь солнечно.

сиреневых цветов,

залезших на деревья, тёплый запах,

по сути тот же веселящий газ.

и воздух сшит из ярких лоскутков

и облака стоят на задних лапах,

что пудели.

и лучики у глаз….

окно открыто.

сводку новостей

последних

ровным голосом читает

суровый диктор.

женщина в окне

встречает задержавшихся гостей,

рассаживает, угощает чаем

и повернув лицо своё ко мне

смеётся.

и зовёт к себе подруг,

отодвигая жёлтую гардину

кивает головою на фонарь,

чья тень собой определяет круг.

и где зашедший в театр Буратино

стоит недвижно,

выронив букварь…..

17.11.2006

сложно всё это

Ты сказал: если это любовь, что такое грех?

(owlga)

и пока мы молчали,

на холодном, туманном стекле,

безразличным пальцем,

выводя водяные знаки…

наступало утро

глазам открывая снег,

первый в этом году.

от чего это год собаки

на удивленье бесснежен…?

хотя пустое…

надо бы вызвать лифт.

пытаясь не встретится взглядом

подойду, поцелую руку.

если это любовь…

абсурдно,

расшнуровывать богу лиф.

страшно попасть в атеисты

слюнявя господу ухо…

так уж случилось.

минута, и ты уйдёшь.

навсегда

впрочем

всякое может статься.

какой удивительный, белый,

бесконечный сегодня дождь.

и слышен колокол

в местной

обители францисканцев.

23.11.2006

опять почти стишок

у моря ночью,

сидя у воды,

у кромки самой

контуры выводишь

неясного рисунка

и внезапно,

в холсте размытом замечаешь образ,

который видел несколько мгновений,

давным давно.

так далеко, что память,

твою в сердцебиенье превращает

попытка узнавания

и слух

улавливает в тишине прибоя

обрывки фраз

и смех от грустных шуток.

слова, слова, слова

опять слова

бесчисленное множество поступков

не связанных с вопросами

и вот

всё это с новой, тёплою волною

уходит под песок

и исчезает…..

и изредка слышны из темноты

разбросанные звуки.

шутовской

колпак прибитый к берегу волною

свой колокольчик тянет по песку

не в состояньи выбраться на берег…

28.11.2006

просто философия какая-то

ну конечно ошибка.

не стоило заходить.

топтаться в углу,

перелистывать молча книжки.

озираться в поисках места, куда положить

очки, бумажник…

быть абсолютно лишним,

посторонним объёму комнаты,

на стене

торопливым часам,

фотографиям,

чайным ложкам

торчащим из сахарницы.

дереву во дворе,

у забора при входе, в тени растянувшимся кошкам.

нести чепуху,

неловко курить в окно.

плести небылицы, пустые рассказывать байки…

теребить салфетку, спешить наливать вино

и снова болтать, не глядя в глаза хозяйке…

выйти потом на улицу,

вспомнив, что позабыл

книжку стихов, усесться в тени акаций.

смотреть сквозь листву

и воздух,

как сливочный, давний «пломбир»

растаявший в жаркий день

улыбаясь, слизывать с пальцев….

30.11.2006

задумчиво-сентиментальное

из размытых теней

проступает дорога назад.

в чёрно-белый альбом,

где по ступицу вязнут колёса,

в то дождливое лето,

в ту осень,

в смешной снегопад,

в удивительный взгляд,

незнакомый со знаком вопроса.

мои добрые девочки,

думая, что сберегу,

этот мир тишины,

эту чёткость и правильность линий,

на рассыпчатом, хрупком,

неправдоподобном снегу

я вычерчивал ваше любимое, горькое имя.

что осталось мне…?

скрип

перекошенных, пыльных колёс…

звон неверных часов, на пропущенной в дрёме заставе…

и морщины у глаз,

как тропинки не пролитых слёз,

отголосками песенки старой.

по моему «Аве

Мария»

03.12.2006

Иероним Босх.(Бродяга.1510. дерево. масло.)

конечно, можно бороться

хотя, результаты борьбы

достаточно предсказуемы.

правду сказать — известны.

если б только слова,

это было бы пол беды.

в предрассветной дымке

искажаются даже жесты.

поворот головы, усмешка,

рваная дрожь плеча,

эта женщина в белом чепце…

на заднем плане,

то ли дом покосившийся,

то ли разбитый причал.

вдалеке,

в тени,

в различимом едва тумане.

вот он посох, нож

вот ко́роб через плечо.

в правом верхнем углу — рассвет,

в направленьи рассвета

побреду.

пока ещё нет дождя и пока ещё

соседскую девочку

не прозвали безумной Гретой.

05.12.2006

тут у меня кран сломался…

представь себе, что ночь,

и тишина.

выщёлкивая в форточку окурки

стоишь в проёме мёртвого окна

у жалюзи….

в соседнем переулке

какой-то заплутавший грузовик

взревёт, спасаясь темени,

внезапно

и скроется,

напоминая крик

сорвавшегося в пропасть динозавра.

и сразу же услышится вода,

стучащая из ку́хонного крана,

где за ударом тянется удар

с пугающим упорством каравана,

бредущего в песках….

страна глухих.

нелепый мальчик в ожиданьи лести,

а может ласки,

спутавший стихи

с проекциями собственных рефлексий

на русский алфавит,

глядит в окно,

локтями уперевшись в подоконник.

и капли бьют о жестяное дно…

и надо б вызвать слесаря во вторник.

07.12.2006

и опять… Иероним Босх. Христос, несущий крест.1515-16 гг., дерево, масло

все фигуры в центре и потому не поймёшь

направленье процессии.

возможно — дорога обратно.

это бывает, если, к примеру, ветер,

или внезапный дождь,

или страх,

и всё отменили.

так же курильщик на «завтра»

переносит новую жизнь,

ищет особый знак,

или дату, или событие,

или что-нибудь важное, или…

отчего так шумно?

так тесно и жарко, так

заживо замуровано?..

ты знаешь, хорошая, в мире

столько любви!

единственно, что не смог

это-по вере каждому.

друг на друга свалены лица,

мясников, поэтов, чиновников…

жаль, что испорчен платок.

забери его,

забери.

он тебе ещё пригодится.

17.12.2006

читаем старые письма

одиннадцать вечера…

слезящийся жёлтый свет

городской мишуры

растекается по стеклу.

закипает чайник,

на плечи наброшен плед.

за окном суета, топтание,

а к утру

ничего кроме памяти…

в которой твоё письмо,

как позёмкой вытерто,

затянуто белизной,

с каждой страницей

всё меньше и меньше слов.

свойства бумаги?

декабрь?

вероятно, ноль —

знак декабря.

многоточиями шурша,

исчезают строки.

пробел и опять пробел…

и становится слышно, как грифель карандаша

внезапно ломается,

наткнувшись на букву «л»

21.12.2006

все про рождество, ну и я тоже…

немного смешно.

немного смешно и странно…

эти улицы больше похожи на коридоры.

длинные детские,

забитые вечным хламом

как попало разбросанным.

дорога на старый город

проходит именно здесь.

и очень легко заблудиться:

бельевые верёвки, кошки, запах печёного лука

в каждом углу.

конопатые, бледные лица

ребятни на скрипучих качелях

и повитуха

спешит прихрамывая…

слышен растрёпанный крик

на втором этаже,

в доме над мебельной лавкой.

из тяжёлого парика неожиданно выпадает булавка,

женщина спотыкается и на ходу поправляя парик

заходит во двор.

конец декабря.

зимой

быстро темнеет.

минута и не увидишь

под ногами луж…

волхвы говорят на идиш.

и матери в окнах

мальчишек зовут домой

25.12.2006

из серии — «всякая фигня»

Check out сделан.

и в запасе час.

накрапывает…

не до променада.

да и к тому же времени в обрез,

ну разве в центр…

ратуша, Grand-Place,

дом с ли́сом, над музеем шоколада…

мальчишка,

превративший энурез

в эмблему, символ города….

смешно.

вода морщинит тротуар,

дорога

журчит у водостоков и течёт,

что тушь с ресниц

и сколько лет прошло,

как конь Филиппа Храброго

(второго)

топча зевак, моё дробил плечо.

и как тогда, за городской чертой

прикладывая глину к переломам,

таким же мокрым, бесконечным днём

я был чужим.

я и сейчас чужой…

в своей собачьей преданности дому.

верней воспоминанию о нём.

раскрыты, как причинные места

зияющие, мокрые таверны

на улице, уткнувшейся в пассаж…

нет времени.

да и потом — устал….

ещё неделя.

Гент, за ним Антверпен….

пойду скажу,

чтоб вынесли багаж….

28.12.2006

«ничего не случилось…»

ничего не случилось.

расходятся сонные гости.

тот же самый дождь

костяшками бьёт по крыше.

всё как прежде:

письмо не на́чал, курить не бросил,

не сумел попросить прощенья у этой, рыжей…

а в окне напротив

смеются началу года,

забавляясь игрой —

«найдите 15 отличий».

вечные дети, водят свои хороводы,

держат друг друга за́ руки зайчики и лисички.

и всё так же

к слову «любовь» единственной рифмой,

существует та, от которой бегут поэты…

и всё тот же год

и дождь.

и другие цифры,

на городских часах

мигают зелёным светом.

06.01.2007

«в этой земле солнце ломает камни…»

а вот к примеру Рамсес II,возвращался из Кадеша

ну и заблудился, по дороге домой.

а что, вполне могло случится…

а Сет, Птах и Анубис — это у них боги такие.

в этой земле солнце ломает камни.

тишина,

в дрожащем воздухе даже звуку

не спастись от се́товых лезвий.

солончаками,

белой окалиной уходит дорога к югу.

к югу уходит, к морю,

уходит к дому.

к вечной реке, к цветам, к камышовой пойме.

боги мои, всё могло бы быть по-другому.

лучше не думать,

лучше совсем не помнить

тех, кто остался,

тех, кого я оставил.

одиночество — не искусство, скорее — плата

за искусство,

искусство войны́,

искусство войны́ с тщеславьем —

сладкий тростник, изрезавший руки Птаха.

солнце садится.

можно идти.

проснулись

звери в расщелинах.

кружит над головою

птица.

соль розовеет.

на дальнем холме Анубис

вытянув морду,

в сторону юга

воет.

16.01.2007

пьян был

любитель вечерних, забавных историй.

бездомных рассказов,

беспечных сюжетов,

о мокром асфальте,

взъерошенном море

о рваной листве

и несущихся где-то,

в другой стороне

(если только возможно

в тумане узнать направления вектор)

деревьев, машин, светофоров, прохожих,

январских дождей,

переломленных ветром.

какой нелюбовью, какими слезами,

усмешкой, плевком,

головы разворотом

закончить недетский рассказ о сезаме,

о поиске слова,

бессонном и тщётном?

спуститься к воде.

где за плеском не слышно

ни смеха, ни плача,

где волны по следу

бегут моему.

где страдая одышкой,

по тёмному морю

волочится небо.

17.01.2007

«мой Кристофер Робин…»

мой Кристофер Робин,

в гостиной гуляют медведи.

не то, чтоб я против,

но шерсть остаётся на креслах,

потом не очистишь.

плюс новые наши соседи

считают, что место медведям —

на юге Уэльса.

сегодня зима.

хрупкий запах надкушенных яблок

повсюду

и солнце,

протиснуться пробуя между

портьерой и рамой

цепляется за одеяло,

за полку с игрушками,

книги, подушки, одежду

на маленьком стуле….

(прошло уже более года,

как ты не звонишь мне.

конечно, я всё понимаю:

учёба, обиды…)

мой ласковый Кристофер Робин.

скорей просыпайся.

в гостиной

медведи гуляют.

31.01.2007

не бойся данайцев…

я всех обманул.

я просто запомнил буквы.

вернее звуки.

если подставить свету

белый, тетрадный лист,

то совсем не трудно

различить на нём

их пугливые силуэты,

зыбь.

такие дела.

куда уж проще…

ты пожалуй не помнишь,

я как-то писал об этом:

не бойся данайцев,

поверь, их смешная лошадь

давно опустела,

рассыпалась, обернулась эхом

и ветер колышет рвань паутинных мантий.

скоро исполнится месяц, как я в пустыне

жгу по ночам костры.

мой стрелок, сержант Чакрапанти

(не смейся — это его настоящее имя)

поёт о любви.

о чём ещё вечерами

можно петь, когда тишина и тебе немного

за двадцать три.

он поёт,

он не глядит на пламя,

он щербатым ножом

из картошки строгает бога.

25.01.2007

«с первых шагов начинает хлестать…»

с первых шагов начинает хлестать.

зонты —

вывернуты наизнанку,

с мясом,

как рвотой горло.

до последней слезы,

до щёлочи,

до ломоты.

ветер пахнет железом…

недаром, что этот город

прозван городом сломанных,

пробитых на вылет зонтов.

потому ли, что мне

не снять уже плащ-палатку,

я люблю его больше

всех остальных городов.

его кирпичную, крепкую,

широкошовную кладку.

из подъезда выходишь

в простуженный и сквозной

переулок, где хлопают рамы,

где дождь лупцует…

где каждая строчка, растопыренной

пятернёй —

наoтмашь, с плеча,

в лицо, по лицу,

по лицу

и…

уезжай отсюда.

скорее.

беги.

беги.

в город бледных подобий,

как верно заметил некто.

возвращайся к себе,

домой,

в паутинную гниль,

где оживший ван Акен

укроет тебя от ветра.

где ты будешь и дальше

петь о своей луне,

привалившись к стеклу,

дуть на кофе в жестя́ной кружке.

напрасно пытаясь

с шеи

сорвать кашне,

или выломать спицы

у этой китайской игрушки.

04.02.2007

короткие беседы с Иоганном

придёшь на берег

тёмным зимним днём,

где медленным, набрякшим кистенём

с оттяжкой бьёт волна по мёртвым плитам,

шипеньем заглушая птичий крик

и мокрый ветер льёт за воротник…

страдание хроническим ринитом —

не повод к разговорам о душе.

продажа иль залог таких вещей —

серьёзное, дружище, предприятье.

но ты «никто»

и звать тебя «никак».

десяток грустных строк — поверь, пустяк.

взгляни,

какая очередь в ломбарде.

оставь про душу, славный Иоганн.

смотри на волны,

дуй на свой стакан

с горячим чаем.

детские капризы

к чему тебе?

смирись.

который год

чужую печень гуленька клюёт.

и в ступке трёт

календулу провизор.

08.02.2007

«там, где лежит этот город…»

там, где лежит этот город,

нет облаков.

золото Джейсалмера

вечерами в отливах меди.

пески остывают.

тёплый песчаный вздох

из дальнего марева

ломкий приносит ветер.

потому, что судьба — перемены,

здесь нет судьбы.

вечно-пустое небо, как дно стакана,

тысячу лет не видевшего воды.

одетые в ярко-оранжевое

женщины Раджастана

расходятся по домам.

се́ти блестящих бус

шелестят, как дождь,

о котором рассказывал старый

торговец имбирем.

темнеет.

хрупкий, плетёный куст,

спотыкаясь, катится

в сторону Кандагара.

14.02.2007

Паралипоменон (утренний)

в феврале по утрам

апельсиновые сады

тяжелеют от влаги,

непривычной для нашего юга.

бледное небо вдали просвечивает голубым,

как открытые, тонкие плечи

барышень Петербурга.

на заброшенном поле,

в двух километрах от

тёплого моря,

качаясь,

по пояс в тумане

волынские цадики просят который год

то ли о милости,

то ли просто о понимании.

дорога пуста.

слышно шуршание шин.

каждое утро я, проезжая мимо,

оглядываюсь…

Анания — сын Элиэйзера. Азриил —

сын Анания и Дебо́ры. Илия — сын Азриила.

Элимэлех — сын Илии….

высыхает в траве туман.

иногда мне кажется: остановлюсь, останусь

с ними

Захария — сын Элимэлеха. Итамар —

единственный выживший сын Захарии.

Гипаталамус —…

20.02.2007

перечитывая Ш.(Вильяма нашего Шекспира)

берега Зеландии в феврале

отдают помутневшему морю свои черты.

вода стекленеет, соскальзывая с камней.

берега Зеландии ветрены и пусты.

небо потеряно.

его безразличный цвет

тяжелее февральского моря

и это то,

что вполне объясняет

популярность таких бесед,

как беседы принцев

с черепами своих шутов.

а вдали, к юго-западу,

уже розовеет миндаль.

солнце под вечер катится по воде

гладкого моря.

колышутся перья пальм,

растущих вдоль всего побережья,

где

ещё немного — и наступят такие дни,

вернее месяцы,

куда там твоя мигрень! —

тридцать, а то и все тридцать пять в тени….

но это милорд, совершенно другая тень.

28.02.2007

«пять тысяч семьсот…»

пять тысяч семьсот,

какой уж не помню, год.

мой маленький дом.

мой тревожный и робкий сад —

в сорока километрах к югу от Мегидо.

тень под деревьями

становится тенью над.

за́мерший воздух, кошмаром мадам Тюссо,

смотрит, как приближается ветер,

за ветром вслед,

низкого неба каменное колесо

катится, под себя подминая свет

вечернего солнца.

тёплый, широкий лист

расцветшего позавчера инжира

пестреет от капель.

и на холме кипарис

встречает грозу —

последний свидетель мира…

07.03.2007

про пингвинов

прозрачною, длинной,

пчелиной своей струной

на рассвете, в предгорьях,

весною звучит цин чжен.

южное царство прячется за стеной

одинокой и мёртвой.

тысяча тысяч стен

в других краях живее её одной.

дорога к южному царству

тянется десять дней.

как сухое печенье,

кро́шатся под ногой

жёлтые камни.

тот, кто идёт по ней,

забывает, откуда вышел.

куда ни глянь,

пустые деревья качаются на весу

в утреннем воздухе.

правду про инь и янь

знают только пингвины.

светает.

кричат муравьи в лесу…

17.03.2007

«прячь от меня любовь…»

откуда-то на запястье следы зубов.

невольно припоминаешь даосский бред —

превращения Чжоу{1}

…

прячь от меня любовь.

как домашние прячут

спички или кисет

от бросившего курить,

пытаясь ему помочь

навсегда отказаться от вредной привычки…

(писать стихи).

с каждым часом

всё мраморней и холоднее ночь.

если долго сидеть, на берегу реки

глядя на воду,

встретишь в конце концов

себя, плывущего мимо как тёмный лист…

всех отличий — чужое, где-то виденное лицо.

песенка врёт —

сколько за́ руки не берись,

пропадать всегда приходится одному.

в одиночку то есть.

вдали от цветов и сцен.

мутнеет ночь.

всё трудней различить луну.

рассвет, расправляя спину,

встаёт с колен…

22.03.2007

«я жил тогда в Одессе пыльной»

бессонный, тайный,

рубенсовский торс,

кариатиды на углу фасада.

мой дом на Земской…

запах абрикос[1],

бутылочная тень от винограда….

при входе,

у ворот

плетёный стул,

накрытый пожелтевшим одеялом.

нездешние,

хрустящие во рту,

как монпасье

названия бульваров,

ведущих к морю.

замки из песка,

ракушек, гальки,

водорослей пенных

и женщины в неверных лоскутках,

в каких-то поцелуях непременных.

и я иду по пирсу —

сигануть

с разбега в воду…

глупо улыбаюсь

и щурюсь в небо.

видимо пытаясь

улыбкой этой

время обмануть.

29.03.2007

Let My People Go (праздничное)

последняя ночь.

в долине чужих царей

освещена плесневелым,

сухим, паутинным светом.

шевелящийся ветер,

стирает песок с камней.

как китайские яйца

заполнено фиолетом

небо —

единственный,

сто́ящий амулет.

хорошо бы его забрать.

мы уходим утром.

все, до единого.

все,

даже тот поэт,

который,

ты знаешь,

на киноварь и пудру

меняет свои папирусы.

даже он….

страшновато, хотя

говорят

всё будет иначе

там, за морем,

где хрипло,

перекатом урчит Армстронг.

утешая трубу, труба

от чего-то

дрожит и плачет…

01.04.2007

«ещё я запомнил свет…»

ещё я запомнил свет.

и твою ладонь.

расправив листву,

ползёт виноград по стенам.

рыбацкая сеть,

затейливым ламбрекеном

су́шится на заборе,

у входа в дом.

развешена сеть.

навечно застряли в ней,

свисают, как пакля,

клочья морской капусты.

жёлтые блики,

платановый театр теней…

неведомо как,

поднебесное это искусство

прибилось к азовскому берегу…

слышишь шум?

в горячем песке,

шипят, исчезая, волны.

давнишней, затёртой

пластинкою патефонной.

пойду, напишу письмо тебе.

надышу….

11.04.2007

«всё стало вокруг голубым и зелёным»

Current Mood: cheerful

пожалуй запишусь

в сообщество зевак.

отправлюсь покорять

шумящие бульвары.

смотреть, как сходит ночь

на тротуар и как

испарина дождя

мусолит свет фонарный.

расплывшийся неон

мерцает и рябит,

и падает в асфальт…

у супера, напротив

гостиницы моей,

волшебные грибы,

украдкой продаёт

сопливый Гари Поттер.

он мокр и близорук

неловкий чародей.

в сиреневых штанах,

отцовского покроя.

настолько воздух свеж,

что даже от блядей

стоящих на углу

вовсю разит весною.

в помятом пиджаке,

пергаментный портье

у входа,

на крыльце,

с улыбкой полусонной,

распахивает дверь

вечерней суете.

шипящие авто…

пугливые клаксоны

слышны со всех сторон…

расхристано окно.

рубиновая тень на сумрачном паркете..

и ветер шевелит тяжёлое сукно,

и песенку поёт.

такой прикольный ветер:))

30.04.2007

Рахманинов. Прелюдия соль минор. Сочинение 23

вот он,

костлявый ветер прибрежных гор,

тёмной воды,

далёкого океана.

сдавленный в бритву,

безжалостный горизонт,

снежный обвал

в ледяную страну шаманов.

там, где тяжёлой ночью

слова — «вперёд»,

«скоро рассвет» и «никогда не поздно»,

не имеют смысла.

там,

где за вечный лёд,

топляками, беззвучно,

уходят сухие звёзды.

мечется ветер,

гудят на камнях костры —

жёлтые храмы предела народов нерпы.

бубен стучит,

ожидая приход весны,

когда валуны,

как лицо серебристой лепры

вздуются из-под снега.

последний звук

оцепенеет пред тем,

как упасть на сцену

и станет похож, на перекрестье двух

тоненьких рисок

в чёрном глазке прицела.

01.05.2007

дорога из Тиберии

дорога из Тиберии назад.

на запад, к морю.

тёмный виноград

становится ещё темней.

и тянет

на дождь и на тревогу…

на холмах

остатки солнца

в бронзовых тонах.

так говорит Господь:

— семью путями

ты побежишь.

и вот, слова твои,

оброненные,

пропадут в пыли

раздавленною мякотью черешен.

семью путями…

в стиснутую ночь

ты побежишь,

отталкивая прочь

всех встреченных тобой

богов и женщин.

метнётся дождь

испариной во сне.

как Долговязый Сильвер на корме,

постукивает старая калитка…

и я, за мокрым притаясь окном,

не то чтоб сплю,

но забываюсь сном.

под сыплющийся шелест

эвкалипта.

14.05.2007

the end

я больше молчал.

я не говорил слова.

иногда мне казалось,

что моего молчанья

поэту хватило б на том.

да пожалуй два…

включая ссылки,

комментарии, примечанья…

не смотри.

отвернись.

прости мою немоту.

те слова, что я знал —

неуклюжие колымаги…

им больше секунды

не выжить в твоём свету.

потому-то единственный звук

достойный бумаги

это твой шёпот

запрокинутый и слепой.

в следующем октябре,

согласуясь с законами карусели

ты вернёшься в наш лес,

пройтись вдвоём с тишиной,

по плывущей, прозрачной,

октябрьской акварели.

ты будешь бродить,

вороша свои хрупкие сны,

листву, обрывки коры,

мишуру лесную…

и случайно увидишь

завалявшуюся с весны,

совершенно нелепо

поставленную запятую.

25.05.2007

сказку читал

да просто новый хотелось пошить наряд.

по последнему слову.

или как теперь говорят —

конкретный прикид.

ну… плюс удивлённый взгляд

той дамы, которая покидая мессу

раньше других,

поправлет шёлковый капюшон.

каждый шаг её к выходу,

сопровождает звон

колоколов в беффруа

и шёпот — «король влюблён».

кроме любви,

никакого особого интереса

нет у него.

не то, что бы он простак.

его давно, за медный не взять пятак

всякое видел.

всякое,

но, что б так?!

глядя в глаза и искренне улыбаясь

предлагали костюм,

сотканный из ничего…

«ничего» — говорил он — «право же ничего»

«просто мне» — говорил он — «думалось о другом.

впрочем вы знаете, как скверно я разбираюсь

в нынешней моде».

на камне, в своём саду,

в родниковой тени́.

он сидел,

он смотрел, как прядут

прозрачное полотно,

паутинную нить успеха…

ну потом, как в книжке:

вприпрыжку мальчишка шёл.

и что-то кричал

и виден был капюшон

в простоволосой толпе.

да мягкий, как море шёлк,

спускаясь к плечам

морщинил,

дрожа от смеха.

21.06.2007

«местный имам…»

местный имам

гудит окончанье суры

персидская вязь

течёт по цветной эмали

плиток орнамента

пуля совсем не дура

в жёлтых улицах Вифлеема эфратского

мы играли

в «на кого пошлёт»

в «кого среди всех узнает»

в «кому ладонь

свою на плечо положит»

пуля умна

отчего-то он посылает

всегда на одних и тех же

одно и то же

будто в мешке гигантского пеликана рыба

исчезает солнце

почти в одночасье

горы

затекают тенью —

нависшим крылом магриба

на земле остаётся

только соседний город

26.06.2007

Марк Шагал. «Летящая повозка» 1913

птицы летят перебежками в Дюссельдорфе.

от дерева к дереву.

от тени к соседней тени.

сливочный шарик

в чашке с холодным кофе

на глазах расползается

словно ленивый вареник

брошенный в кипяток.

как клейкая лента липнут

тротуары к подошвам.

жара.

моря ледяной микстуры

разливают в барах вспотевшие айболиты.

отчего-то мне неуютно средь белокурых…

в серой реке топчутся вязкие волны.

обречённо прохладу вечера ожидая

город течёт,

земля изменяет форму.

не ходи в эту землю,

эта земля чужая.

на другом берегу леса́.

лопухи, крапивы…

земляничный жар,

орех в золотых заплатах.

вус майне ингеле вэйнсте?

их об дих либе.[2]

отчего ты плачешь мой мальчик,

плакать не надо.

ещё полчаса — не больше

покажутся звёзды.

зарябит на реке,

в деревьях очнутся птицы.

по тёплому небу, скрипя

поплывут повозки,

задевая колёсами

ломкую черепицу.

02.07.2007

«укладывая розовый шифон…»

укладывая розовый шифон

на побережье Северного моря,

приходит вечер.

жёлтый галеон,

подняв прощальный вымпел над кормою,

скрывается в воде.

пора идти,

вернее — ехать.

если верить карте —

путеводителю,

то, как там ни крути,

а к десяти я окажусь

в Брабанте[3].

в Хертогенбосе.

в герцогском лесу.

вне времени,

где камни тротуаров

который год

на лысинах несут

автографы «профессора кошмаров».

я буду жить средь липовых аллей

часа четыре, в ожиданьи утра,

на клетчатых листках рисуя буквы

при свете долговязых фонарей.

12.07.2007

Осень. 1648

не на радость живём,

да некому пришибить…

буде день, перено́ву

выстелит на покров.

чигир́нские все

ушли жидовню давить.

помяни, Богородица,

грешных своих рабов.

под копытом вода хрустит

в мелководье рек.

подари хоть час,

продай, отпусти взаймы!

то ль сама она мясом вмазана

в мокрый снег.

то ли лялька её, то ли платье

поди пойми…

— отчего ты не умер,

зачем ты ещё живёшь?!

что тебе, оскоплённому,

в пыльных моих речах?!

здесь весною, в травень

затяжелеет рожь.

разнесёт, поди ж ты, кормилицу

на таких харчах.

на таких харчах,

поди, калачи взойдут.

непривычное дело,

даже для этих мест.

— будет время — увидимся.

я пока отойду

почитаю на́ ночь сыночке

благовест…

15.07.2007

«нищий братец…»

благодаря raf_sh http://raf-sh.livejournal.com/ и этому посту http://raf-sh.livejournal.com/2007/02/15/?mode=reply

нищий братец

розы чайной —

куст кастильский

у ворот и

голос медленный,

случайный,

невозвратный,

мимолётный.

пузырьками сидра, звуки….

Гликберг в мятом переплёте —

«нежны кремовые брюки,

губернатор едет к тёте….»

ой ли?

аз ли?

буки, веди.

поиграемся словами?

обернитесь, тетя едет

вслед за нами,

в шарабане

чёрном, хриплом.

ставит точки,

кляксы в середине фразы.

разбирая на веночки

удивлённых, рыжеглазых,

неприкаянных, забытых,

нижет терпкими руками.

осыпается с копыта

галилейский

пыльный камень

27.07.2007

из писем третьего крестового похода

лето в этом году

тянется слишком долго….

вот письмо,

последнее в переписке

с северными владеньями —

достопочтимые лорды,

бароны Йоркшира,

божьей милостью

епископ кентерберийский:

— мои глаза

черны и пусты

как трубы,

зовущие воинов в путь

в направлении рая.

к сорока годам

ваш брат никого не любит.

даже тех, кого убивает он.

убивая

ради любви.

последний корабль утром

идёт в Антиохию —

в пристанище пилигримов….

поверьте, это решение было трудным.

земля, в которой нету

Иерусалима —

для чего мне?

Я остаюсь.

колосниковый ветер

только здесь с песком

доносит Его улыбку.

буду смотреть на закат,

сходя с ума от бессмертья

белых камней.

новому прозелиту

закатное солнце

станет слепить зелёным

(цветом Йoркшира) глаз,

бывший когда-то карим…..

шестое августа.

окрестности Аскалона.

в четвёртый год

правления государя…

05.08.2007

«на озёрах дым…»

на озёрах дым,

по озёрам течёт закат.

католический трепет

времени перехода

неба на землю.

низкие облака

мягко, как женщины,

входят в густую

воду.

шелестит под ногою

сосновая шелуха.

корни сплетаются

в форму причудливых клубней.

и тропа темна,

заброшена

и глуха.

как небритый, старый,

всеми забытый Людвиг.

только слышен плеск.

несказанные слова

озёрной воды

впятеро тяжелее.

да в лесу,

крылом,

тишину ворошит сова.

ворожит листва.

и глаза твои

вечереют.

09.08.2007

и я, и я хочу про Босха:))

приходящим в небо

отказанными не быть.

«Dominus Deo —

lumen et Spiritus Sanctus…»

по такому солнцу

не чудо, что рвётся нить

мыслей и слов.

за окном сумасшедший август

шевелит распухшей,

отёчной своей листвой —

запылённым бериллом…

проживающий по соседству,

известный поэт,

тряся головой седой

в сотый раз блюёт

в своё золотое детство.

август бьётся в падучей.

взведённый

жарой курок.

дорисую тебя, твой оскал

в хоровод уродцев.

там где кривит

улыбку

огромный, клыкастый Бог…

так же и звёзды

из тёмной трубы колодца

выглядят ярче.

морщинистый богомаз,

злой нибелунг,

рисовальщик вонючих пятен…

кончилось время,

мой светлый, широкий глаз

враз почернел

и пророчески стал квадратен.

кончилось время.

краски сложить в мешок.

сумка дорожная,

сшитая из картины —

«лето ван Акена».

кружка бенедиктина.

Dominus Deo,

выпьем на посошок.

23.08.2007

«все уже разошлись…»

все уже разошлись

кто на запад, кто на восток.

стариться, щуриться солнцу,

иногда холодеть ночами

при мысли о том,

что если б Он не помог,

то могли бы погибнуть,

а то и стать палачами…

разошлись вспоминать,

ожидать свой черёд,

по утру

смотреть на осень

в белом окне больницы.

плакать от боли,

сердиться на медсестру,

которая

не позволяет

освободиться.

а меня не стало.

«не стало», не то, что смерть.

«не стало», это без памяти,

это гораздо хуже

смерти.

как будто,

случайной рукой стереть

карандашный рисунок.

я липкой разлился лужей,

зачавканной грязью

в танковой борозде…

все разошлись.

проживать свою непростую,

одинокую жизнь,

оставив меня глядеть,

леденея,

на небо.

пока оно существует.

04.09.2007

про осень

сентябрьский дождь

на высохших камнях.

день не закончился,

но кажется обмяк

подобно старой,

антресольной шляпе.

бесформенной,

уставшей от себя.

и можно выдохнуть.

стук судного дождя

напоминает стук

сердечных капель.

приходит время первых облаков,

пустых акаций,

вымокших листов

вчерашней прессы

по набрякшим дюнам…

заламывая руки на ходу

ночь, как графиня,

что бежит к пруду.

с лицом внезапным,

ветреным

и лунным.

28.09.2007

«на побережье осень…»

на побережье осень.

Коэле́т,

здесь собирая камни — обессилит…

песок прохладен,

воздух клавесинен,

и всё непредсказуемо…

рассвет.

ракушки, щепки, мёртвый карнавал,

вчерашний цирк.

ноябрь на побережье.

пожалуй равнодушие к надежде

и есть свобода.

а мои слова —

пусты и продуваемы…

забудь.

их вымоет осенними дождями.

рассвет на побережии,

луна

прощается, указывая путь…

и облака, гусями-лебедями,

несут меня в другие времена.

05.11.2007

еврейской эмиграции посвящается! (редакция вторая, с недостававшими буквами:))))

богоборцы хреновы,

выдранная полынь.

ты куда попал?..

пойди, оглянись вокруг

ан не хватит крику,

недаром, что третий Рим.

третий — мятный да клеверный.

мало нам было двух

предыдущих римов…

знать бы, как мир велик

а теперь столуйся

у Кривичей да Полян.

пой протяжные песни..

сколько б нездешний лик

не писал на доске, на липовой

Феофан,

а помянешь прошлое —

хрясь — навсегда ослеп.

и судьба твоя — посох

и время твоё — песок.

и твой хлеб колюч

и шипящий февральский снег,

залепивший глаз,

всего-лишь, холодный сон.

коротать тебе дни

рассказами стариков.

(богоборцы хреновы.

господи их прости…)

да молитвами их,

да вымыслами про то,

как от Спасских до Мусорных

три-по-три дня пути.

11.11.2007

из Иеремии

«как одиноко сидит

город, некогда многолюдный»

оцепеневший,

смотрит с холма

на густые волны,

в каменных сквозняках своих

услышать пытается Слово

когда-то обещанное…

но за ветром ноябрьским трудно-

различимы любые звуки, кроме собственных.

и это всё больше стоны,

или реже всхлипыванье.

и ни чего другого

не обнаружить.

ты всё ещё ждёшь, что Он

вернётся к тебе —

оставленная царевна!

«тот кто тебя не слышит» —

одно, из его имён!

или вот — «молчаливый Израилев»…

зачем же такая ревность?!

и пустеют проулки и площади.

и на твоих цветах

появляются тени,

в цвет запёкшейся, хрупкой крови.

двери лавки своей на углу

запирает Абу-Салах.

(у него самый вкусный,

во всём этом городе кофе)

15.11.2007

«обманчивое небо в ноябре…»

обманчивое небо в ноябре.

на западе Китая, на отшибе

того же неба.

сакли на горе

как будто их, случайно накрошили

на каменные склоны, позабыв

потом сметнуть,

оставив почему-то

лежать их там и ждать другой судьбы

отличной от ноябрьского утра.

оставили… и не найти концов.

не попросить и не принять прощенья….

старуха с никотиновым лицом,

сопливый снег размазанный по щебню

скребёт лопатою….

недели три, а то

и больше, мне вздыхать в ночную сырость.

да изучать сложение стихов

в пакет политиленовый,

на вынос

к замызганному баку с шелухой

и маяться какой-нибудь виной,

и вечерами толковать о Мао

с хозяйкою.

почти что тридцать дней

сворачивать цветы и журавлей

из слипшихся листов

Женьминь жебао

22.11.2007

стишок про дорогу

а тут дорога,

идёт под гору.

попробуй Сеня,

стащи пуло́вер,

открой окошко,

смотри какое

распухло небо

за ночь с субботы

на воскресенье

хрипит, плюётся, кашляет

в лобовое.

дорога значит…

зима и пустошь

почти просторы:)

нашлёпки капель

текут по стёклам

(читай-стихия!)

и весь мой путь

от реки до моря —

три светофора.

три светофора, два поворота

и те крутые.

05.12.2007

«а письма не приходят…»

но помнится, что кто-то говорил:

«чем дольше поцелуй, тем меньше рифм,

белей тетрадь…»

а письма не приходят

по их ненужности.

(страх выглядеть пустым).

за Ханукой последует Пури́м.

от всех стихов оставив эквилибр —

«нетвыходадоносора»[4] навроде.

чужие буквы.

мятые слова,

своим иcтёртым контуром.

едва,

касаясь разлинованной бумаги,

становятся картинкой тишины.

они не слышимы.

и больше — не видны.

а можно так:

они просветлены,

как старые, тибетские монахи.

дни Хануки…

от улиц в стороне,

среди деревьев,

в слепнущем окне,

видна свеча,

(четвёртая по счёту)

со спинки кресла, съехавший платок.

и карандаш.

и скомканный листок.

и намертво завязанный шнурок

какого-то потёртого блокнота.

06.12.2007

«потому и пытаешься…»

потому и пытаешься

напрочь себя забыть,

чтоб не вздрогнуть от страха.

живя посреди камней,

в зимней пустыне,

трудно проговорить,

прошептать, что утро

вечера мудреней.

утром те же ветра…

прохладный, дождливый мир,

да урчащее небо,

похожее на стекло.

к которому ты,

неумелый лжец и транжир

незаметных дней,

прислоняешь горячий лоб.

и глядишь c удивленьем

в декабрьский,

густой рассвет

— чудеса, говоришь,

чистые чудеса

и потом ещё:

— слава Создателю —

смерти нет.

впрочем, кто-не помню,

об этом уже писал.

19.12.2007

рождественское

парки пусты.

по берегам прудов,

снежные клочья

к тёмной ползут воде.

в тишине моих украденных городов,

подворотен, ратушей,

стоптанных площадей,

неслучившийся зодчий,

обезу́мевший букинист —

я бродил по холодным сумеркам декабря

(составитель либретто,

глядящий из-за кулис,

из-за пыльной шторы на сцену).

свет фонаря

расплетался в зрачке

тысячью паутин,

слёзных, блестящих,

рвущихся на ходу.

города в канители,

в арлекиновом конфетти

замерли в ожидании чуда.

— они идут!!!

я слышу железо кованых их сапог,

на камнях оставляющих

вдавленные следы.

волхвы печатают шаг свой.

глаза волхвов

горят в темноте.

зима.

ни одной звезды…

24.12.2007

собибор

родная моя,

осколки твоих зубов

пытаясь прижать

к заиндевевшим дёснам,

я во́ю последние звуки

последних слов

в морозный, январский,

в голубоглазый воздух,

в снежное поле,

туда, где костлявый наст

обдирает щеку́

сотнями злых иголок….

лангобарды греются.

лангобарды сжигают нас.

Бог мой, как же

я ненавижу холод!

лоб пододвинув

чёрному топору,

мыча и слюнявя снег

языком солёным

я осыпаюсь,

как камни с холмов в жару,

в пределы Манассии,

Эфраима,

Завулона…

14.01.2008

пиратское

я забыл рассказать:

нет никаких «а там…»

«…а там поглядим,

посмотрим, как фишку бросит…»

я улетаю.

оранжевый Раджастан

раскрошился внизу.

месяцев через восемь

мои черты исчезнут,

как одуванный пух.

станут дымкой, туманом,

обрывками летнего сна и

на вопрос обо мне

лучших своих подруг

ты улыбнёшься —

«…и правда, что-то припоминаю»

я был не то что б «не тем»,

но, видимо, «ни к чему».

хочешь, последним

с тобой поделюсь секретом

слушай, хорошая:

я никогда не умру!!!

мои самолёты всё время летят к рассвету

розовому,

как кошачее ухо и

такому тёплому,

что хочешь его губами…

земля подо мной разметала поля свои…

женщины долго в окна глядят вечерами.

мужчины, дань отдавая своим годам,

как на войну, собираются на рыбалку…

моя любовь — моё бесконечное солнце

греет меня.

я шляюсь по городам.

звонко пинаю пустые консервные банки

да свищу под нос

дурацкую песенку

Билли-Бонса…

20.01.2008

«лето в пыли…»

лето в пыли.

рваная береста

цвета и запаха извести негашёной,

неспособность моя, неуменье занять места…

я всегда опасался времени эшелонов

и бесцветных глаз,

и этих больших корзин,

которыми давится тамбур.

уже начинают ухать

паровозные поршни.

нигде не найти дрезин…

я задержался,

боясь наступить на руку

упавшей старухи.

растерянность.

и вообще…

надо было бы двинуть с подножки

того, рябого.

я не умею делать простых вещей.

моих детей расстреляли у Могилёва.

а меня под Оршей.

это недалеко.

часа четыре, если двигаться марш-бросками.

а береста скорее похожа на молоко.

а если ветер — на молоко,

которое расплескали.

09.02.2008

«брезент промок…»

брезент промок.

дрожащие огни

рассыпаны на каменистом склоне.

гремит, как-будто кто патрон в патронник

дослал…

из Амоса:

«вот наступают дни

великой жажды…»

как же там по тексту?

господних слов ли, хлеба ли, воды…?

дождь копошится,

рваные

следы

размокшее затягивает тесто.

затерянный, ночной, продрогший мой.

зубами выбивающий чечётку

при взгляде вверх.

как «пoмoрин» на щётку,

вытягивает строчку на письмо…

из Амоса:

«в тот день от жажды слов

истаете…»

вода течёт за шею.

дрожат вдали неверные огни…

нагромoжденье мокрых валунов

сродни окаменевшему шарпею.

из Амоса:

«вот наступают дни…»

23.02.2008

«необычно горячей…»

необычно горячей

случилась теперь весна.

на рассвете, накинув на плечи свои талиты,

мы закрываем глаза.

ни одной молитвы

я не знаю.

кроме молитвы бедного Франсуа,

далёкой от Господа.

калёным, сухим камням

мои слова,

что скрипичный концерт глухому.

пантомима….

к югу от Иерихона

берег моря выглядит

как мятая простыня.

соль.

белесые лежбища…

вечный труд

злобного солнца,

зависшего над холмами.

грузно склонившись на́ бок,

следят за нами

расчехлённые жерла

иерихонских труб.

чёрная сталь, сто двадцатый калибр.

и вот,

первая птица, с первой добычей в клюве

кружит у моря….

и я — местечковый хлюпик,

детской мечтой своей

выбравший апперкот,

танковый залп,

гляжу, как из дальних мест,

словно из хрупкой памяти — воспоминанье,

появляется небо.

и соляные камни

напоминают группу

идущих к венцу невест.

25.03.2008

пьянству бой!!!

флорентийский закат

ползёт по сырой стене

дома напротив.

в час золотых теней,

на соседней площади

мрачнеет зелёный конник.

преклонил бы колена,

но думаешь всякий раз,

как простить себе этот

языческий реверанс…?

и прохладный звон,

слетающий с колоколен,

похожий на наш прибой

пугает бродячих птиц.

воробьёв, голубей и разных других синиц….

да качает ржавый до дыр,

жестяной кораблик,

незапамятной вывески

на выгнутом турнике.

и потом переулками, к тёмной течёт реке,

оседая в воде, у берега

кропотливой рябью.

и гуляешь по улицам —

неприкаянный пешеход.

понимая закат, всего лишь, как эпизод

неизвестной, чужой, случайной

своей же жизни.

смотришь в небо, да лупишь

«граппу» без всяких мер.

корчишь страшные рожи

в адрес слепых химер

и сутулых ворон

примостившихся на карнизе…

05.04.2008

«до полуповорота головы…»

И слишком мало времени от крика

До полуповорота головы.{2}

«до полуповорота головы…»

так смотрят на закрывшиеся двери.

через плечо

с надеждой, что по вере

настанет всем.

накатом татарвы

холодный ветер носится по полю.

и рвет стерню…

и шум дождей косых…

отчаяние средней полосы

звучит в ночи

слезливой, волчьей болью

лежалые, сырые города

растягивают дряблое пространство.

вот всё, что мне досталось от славянства:

наброски слов,

предчувствие стыда

и терпкий вкус подмёрзшего ранета….

рубиновою пагубью закат

дымит и пенится,

живущих наугад

предупреждая

о начале лета….

07.04.2008

просто Афанасий Никитин какой-то

вечерами воздух,

в сладком плывёт жасмине.

на крикливых птицах

раскачиваются плюмажи

словно шелка расшитые

золотою нитью и синей.

остывая,

резной дворец Биканерского магараджи,

давно уже перестроенный в постоялый

двор,

теряет искусственность линий

и розовеет, превращаясь в кусок коралла

неизвестно как, попавший из океана в пустыню.

внутренний дворик.

на стенке, под лампой тусклой,

фотографии.

ретушь.

потёртое, жёлтое время:

магараджа на отдыхе.

магараджа охотится на оленя

магараджа обедает с герцогом Эдинбургским.

герцог глядит в объектив.

насмешлив, худ и печален.

— довольно Ваше высочество,

поговорим о деле….

вечер.

к ужину появляются две конопатые англичанки

сделавшие привал по дороге к Дели

из Катманду.

смеются, шепчутся…

в воздухе повисает

что-то отчаянно доброе.

редкостные моменты…

глаза мои слезятся звёздными небесами

и пониманьем того,

насколько они непомерны.

19.04.2008

«от горы Гаризим…»

от горы Гаризим,

до тёмной горы Гевал,

незаметен путь, невымощен и нечаян…

лёгкость с которой я говорю слова

своей нелюбви,

будит меня ночами,

ближе к рассвету.

а там уже не уснуть.

окно постепенно затягивает белёсым…

розовея, как глаз

гигантского альбиноса

появляется солнце.

нечаян, туманен, путь,

от горы Гаризим, до тёмной горы Гевал.

я встаю.

жую апельсин.

проверяю почтовый ящик,

(впрочем я сам, никогда, никому не писал)

и потом выхожу,

сомневаясь в происходящем.

02.05.2008

Афанасий Никитин какой-то-(2)

прости меня.

дорога на восток

запутанней любого лабиринта.

мой компас врёт.

моих следов не видно,

как ни смотри.

не то, что бы песок

скорее пыль

и путаные ветры,

меняющие сплющенный ландшафт

минуту каждую…

потёртого гроша

не стоят здесь дорожные приметы.

не выбраться.

да и к чему кружить…?

отбросить карту,

вытряхнуть карманы,

идти всё время к солнцу,

к океану.

всё незаметней исчезает жизнь

в случайных днях…

и будто шерсти клок,

невесть куда

летит чертополох,

колючками потрескивая сухо.

как женщина,

у моего плеча

уснувшая,

слова любви шепча,

горячий ветер

мне

щекочет ухо…

15.05.2008

колыбельная

я эту песенку уже

постил.

а потом стёр.

а потом думаю — пусть висит, чего там….

баю-баю

засыпай моё ди́тятко.

подоткну лоскут,

стану тебе нашёптывать.

наговорами сон

из полей да лесов вытяну,

из полынных трав,

из тихого ветра тёплого.

скоро ночь взойдёт,

звёздами землю высветит.

да мощёный путь,

обернётся путём нехоженым…

как давным-давно, за горой,

на реке, на Исети

родила деви́ца-краса,

сына божьего.

дабы видеть нам, по что

жизнью маяться.

да умыться что бы нам

водицею талою.

баю-баюшки

глаза твои

закрываются.

спи сердечко моё,

кровинушка моя малая.

то не я, а ветер в лесу

шелестит сказками.

заплетает в листву

лёгкие свои ленточки…

а прознали как

евреи-жиды басурманские,

заточили в железа

утешителя —

божью деточку.

уготовили ему пытку лютую.

устелили ему острый тёрн

под коленями.

тенетами его ноженьки изопутаны

по плечам его обуза —

верёвка с каме́ньями.

разнеслась худая весть

эхом по́ лесу.

тёмной тропкой волчьей

да почтой беличьей.

да до самого дошла,

до Каме́ного Пояса.

за Тобол-реку

к Ермаку Тимофеичу.

как вскочил он на весёлого

своего коника.

первый-сам, а вслед за ним

ещё

десять всадников.

в радость людям

спас сыночка господнего.

поизвел еврея-жида

острой сабелькой.

баю-бай,

ладошку спрячь в щёку правую.

да второй ладошкою

укрой щёку левую.

будет путь тебе, родной,

не камнями —

травами…

ковылями будет путь,

васильками,

клевером…

30.05.2008

«однажды, покурив очень хорошей травы…»(ц)

вот сны твои:

ты видишь пустоту,

оцепененье времени

по ту…,

ту сторону

раскрытых, как рояли,

весенних окон.

где в ночи живёт

моё отсутствие,

моё небытиё.

где явь

неотличима

от неяви.

а что же я…?

мне так же снится сон.

там нет меня,

и можно «я» на «он»

сменить, подобно

маске карнавальной,

с улыбкой наблюдая изнутри,

как ветер

в ожидании зари

ерошит

безалаберные пальмы.

30.05.2008

«измолились в нитку…»

измолились в нитку.

кликушество всё да лесть.

пустота внизу,

и пО небу пустота.

я устал выживать, доказывать:

вот, я есть!

истинно говорю вам

устал,

устал.

мог бы забросить всё.

из чуднЫх идей

оставить две-три, не более:

море, свет…

или вот… — орхидеи.

тысячи орхидей.

десятки тысяч.

приличный такой букет.

задыхаясь их

фаянсовой красотой,

позабыть слова.

вернее значенья слов.

а потом без остатка

вымарать день шестой,

ограничившись пятым.

единственно, что любовь….

04.06.2008

«жизнь не имела имени…»

жизнь не имела имени.

она

испуганно, стесняясь беспокойства,

доставленного встречным

тёрлась меж

дождливых зим.

невнятная игра,

где в полной мере проявилось свойство

моё —

неоправдание надежд.

и ты могла бы с чистого листа.

всё заново начать, всё по другому.

пытаясь суетливо наверстать….

но никогда, никто не будет так,

как я

к губам

нести твои ладони.

страшась их по дороге расплескать.

02.07.2008

«знает Господь…»

знает Господь,

на племя кого пустить!

да не веришь ему.

хочешь себя сберечь.

но горячие ветры

шершавых твоих пустынь

над тобою смеются.

загодя выучи речь

у могилы матери,

репетируя каждый день

лица пришедших,

их шёпот,

надзрезанный воротник

рубахи своей, и выдранный из «нигде»

чёрный, тяжёлый, слепой

арамеиский крик

служки…

хохочут ветры

пускай следа

они не оставят от времени.

пусть они

землю затянут змеиным песком.

никогда

не приближайся к могиле матери.

обмани….

05.07.2008

«пожалуй, так…»

пожалуй, так.

четвёртое письмо,

пришедшее к тебе

из Биканера

и сгинувшее в ворохе бумаг,

среди конвертов,

стянутых тесьмой,

в почтовой суматохе секретера

я начинал со слов:

пожалуй, так:

жара похожа на укус змеи.

трескучий ветер,

больно шевелиться.

чужеет голос

и виски стучат.

и пыльные в цвет высохшей земли

раджпутов местных

стекленеют лица…

и так до поздней ночи.

по ночам

мы хлещем самопальный «креозот»

из банки с рукописным лейблом «Кьянти» —

прикольно:)

мой наводчик-Чакрапанти

(ну я писал) — погиб.

его живот,

валялся в двадцати примерно метрах,

под зонтичной колючкою,

и я —

я пошутил, сказав, что вот друзья,

вот Чакрапанти, унесённый ветром.

ты говоришь-уменье рифмовать….

в последний год я часто вспоминаю

стишок, где мальчик вечером на мать

глядит…

глядит на мать и понимает…

и, видимо пытается кричать.

я проиграл.

борьба с великим «Г»

была никчёмной, вычурной и жалкой

я слишком принимал её в серьёз.

но время скачет на одной ноге

как девочка с бантОм, через скакалку

свою считалку бормоча под нос.

всё будет правильно.

морских тяжёлых волн

не остановят золотые рыбы.

четвёртого письма не сохранить.

исчезнет мной рифмованный глагол.

мужчины будут

воевать и гибнуть.

а женщины — смеяться

и любить.

12.07.2008

«описание комнаты…»

описание комнаты…

стол,

на столе лежат:

телефон, коробок со спичками,

моя тетрадь.

за рифлёным окном

пылится цветной Пенджаб….

(для того, что б исчезнуть

необязательно умирать.

можно попросту перестать

отражаться в глазах того,

или той, которую любишь.

и вот тогда,

черты твои подменяет некто другой.

а ты исчезаешь.

горячие города

сжигают тебя в песок)

пестрота одежд

на пропахших шафраном улицах

к середине дня

режет глаза.

на столе моём лорды:

лорд Шива и лорд Ганеш.

два священных урода

уверовавших в меня.

02.08.2008

бловство-2

вручая грифелю свободу

звук новый, новую природу

вещей вокруг меня, меня,

пишу без видимой причины,

от видимой сбежав личины,

на берег моря, в середину

январского, сырого дня.

за мокрым ветром отмечая

на тёмном небе, тёмных чаек

движение —

не взмах, но всхлип

крыла,

как будто в бездорожье,

в распутицу,

в «…ну матерь Божья»

сапог по голенище влип

и пробует от вязкой жижи

избавиться.

и ветер брызжет

и носится среди ветвей,

блажит,

сигает под колёса…

визгливый как великороссы

в сиротской гордости своей.

волна взрывается на камне,

в солёном водяном напалме

мгновенно исчезает свет

и море в пене мнёт и вертит

убогую идею смерти

и я кричу, что смерти нет.

19.08.2008

про дождь

крах геометрии.

даль

становится высотой.

дождь замечаешь

примерно минут за сорок

до того, как он появляется,

зависает над головой.

по земле пробегает

сухой, патефонный шорох.

и тревожится ветер…

торчащее из песка

замирает быльё —

причудливое вязанье

салатовой ветоши.

тёмные облака,

страшны, как круги бессонницы под глазами

создателя виноградных плодов.

и кругом земля…

я иду к дождю.

я устал от песка и зноя.

я пою чужую, нездешнюю песенку про коня.

ой мороз пою,

не морозь, я пою, меня…

и потом почему-то:

«господи,

твоя воля…»

25.08.2008

про птицу

с запылённым августом

празднуй свою разлуку.

закрывай глаза.

вспоминай о великом лете.

и не то, что я слепну,

но всё больше живу по звуку.

как ночная птица,

слушая паутинный ветер.

ветер в пугливой,

дрожащей, вечерней роще.

как ночная птица.

затаившись в зелёной кроне…

празднуй разлуку с августом.

я всё чаще живу на ощупь

не давая глазам своим

обнаружить что-либо, кроме,

сохнущих на полу

солнечных тёплых пятен.

наклоняя голову,

я различаю еле

слышные звуки:

падает виноградина,

женщина поправляет пряди,

море взахлёб

целует песчаный берег…

31.08.2008

«как ты здесь оказался в несезон…?»(c)

вот ещё один год.

не тот…

а как был-исчез.

не видать чудес,

ни вдали не видать, ни рядом.

и упчит удод.

и зовёт в свой белёсый лес.

в мокрый, утренний лес,

в заросли винных ягод.

а за лесом река.

не та…

всё пескарь, да язь.

удивись смеясь,

родственник неффалимов!

по холмам-стена,

за стеною великий князь.

конь его воронён,

а кафтан у него

малинов.

и круги по воде.

не те…

но удод кричит.

в утренней тишине

его песня звучит нелепо.

стынет река.

да полынью туман горчит.

и раздутое, как лицо утопшего,

мокнет небо.

08.09.2008

«как ты здесь оказался в несезон»-2

город, который пытался

отнять у меня бессмертье.

заставлял озираться.

вечерами смотрел мне в спину.

по замёрзшей реке позёмка,

шершавый ветер.

словно Господь,

обдолбавшийся кокаином,

холодной ноздрёй

волшебную тянет пудру.

задыхаясь бормочет,

заходится рваным смехом.

со слезящхся глаз своих

её перепутав

с рассыпанным им же

сухим и когтистым снегом.

жёлтый зрачок чернеющей в небе птицы

видит поля, болота,

заснеженные леса и

город,

где

воспевая хвалу дантисту,

как золотая фикса блестит Исакий,

видит окно

длинной пустой квартиры —

бледная лампа

ржавчина на обоях.

я читаю книгу

отмечая страницы нOгтем…

и пошёл,

и сделал сундук из ветвей ситтима

в полтора локтЯ шириною и высотою

а длиною он был

в два с половиной лОктя….

18.09.2008

Церковь Блаженств. (это тут, неподалёку)

полдень.

вдоль берега,

забираясь корнями в воду,

цветёт олеандр,

розовый и лиловый.

и он говорит:

— в начале было не слово,

а эти цветы.

в начале случилось лето.

вот на холмах расставлены кипарисы.

холмы горячИ, молчаливы

и каменисты.

и мечется солнце,

и высекает искры

из еле заметной ряби Генисарета.

небо недвижно.

озеро невесомо.

розовый олеандр на дне разлома.

он говорит:

— в начале было не слово…

тёплый инжир, лопаясь,

начинает таять.

и застывшим ручьём —

лоза по камням колючим.

лист виноградный сух,

прозрачен и перекручен.

— кстати эту церквушку,

построил «дуче».

что ж — говорю —

светлая ему память…

02.10.2008

про душу:)

вот я просил:

— избавь меня от слов…

в густой тени сиреневого сада

заложники генисаретских снов,

с недоумённым, виноватым взглядом

гуляют.

не простившие себя.

себе…своей судьбе

не понимая:

костлявый скрип

зубной моей эмали

при свете звёзд —

мной выбранный судья.

избавь меня от слов,

от звуков их.

от длинного, чужого алфавита.

вода темнеет.

берега не видно.

молчание — великолепный стих.

и я молчу, швыряя голыши,

глаза разинув

и пытаясь слушать

их плеск.

темно.

не видно ни души.

включая мою собственную душу.

03.10.2008

про целоваться

там был октябрь.

и распрямлённый лес

шуршал дождём,

как фантиками дети.

и поезда в Челябинск-43-й,

а может в Златоуст-136-ть

стучали глуховато.

номера

тех городов,

среди дубов и сосен

затерянных,

не вспомнить.

дождь и осень…

и снова дождь

и мокрая кора.

мы шли на станцию.

я торопливо врал,

настойчиво протискивая руку,

и изредка прислушиваясь к стуку

составов уходящих за Урал,

в какой-нибудь мистический и злой,

таёжный оттиск Нижнего Тагила.

мы целовались так непроходимо,

так тесно

и дождливо…

так светло

на полустанке клочковатый кот,

мальчишка с беломориной за ухом…

поджав под бок имущество своё

на лавке спит, полуоткрывши рот,

совсем ещё не старая старуха

в цветном платке.

октябрь.

небытиё.

16.10.2008

«исключи „никогда“…»

исключи «никогда»

из словарного своего запаса.

неумелый грызун.

заблудившийся Микки Маус.

обернись!

это Я-держащий твоё запястье

каждое утро,

к глазам твоим прикасаюсь

и говорю-очнись!

очнись,

ты ещё способен

выломать шпингалет.

это Я простираю руку.

исключи «никогда» из словарного…

ибо как во гробе,

как в темноте

прославлять меня будешь сука!

жизнь твоя-ветер.

жизнь твоя-тёплые листья.

женщина выходящяя из воды

золотистой бухты…

мелкий грызун,

пленник чужих статистик

ты не имеешь права на эти буквы.

эти слова,

в твоих угловатых лапках

больше тебя.

очнись, говорю,

светает.

выбрось, забудь, вздохни —

не по Сеньке шапка,

не в размер строка,

не по зубам сухарик…

19.10.2008

про стену

ни какого искуства милая,

как по мне,

человек одинок с рождения.

он например не в силах

обьяснить от чего,

в случайной живя стране

принимает мочёные яблоки

за мочёные апельсины….

а ты говоришь: «держись

если есть тебе за кого»

и это напоминает рассказ барона

который воспользовался

собственной головой,

чтобы выбраться из трясины

****

дорога к стене.

колонны

римских времён…

будто лицо старика

камни в прожилках и крапинах

и похоже

я заблудился.

да нет,

заблудился наверняка.

утренние переулки пустынны и осторожны

и вообще обманчивы.

«держись» говоришь…

тишина

вытекает из города,

как лёгкая кровь из раны

утро.

под небом солнце.

под солнцем стоит стена.

(интересно, что камни её

даже в жару прохладны)

02.11.2008

«заметь, что свет…»

заметь, что свет

к шести часам утра

похож на мёд,

стекающий по сотам.

как после троекратного «ура!»

завидевшей вождя гвардейской роты

на гулкой площади,

ты видишь тишину.

мы к морю шли,

прокладывали тропы,

кусали губы,

выли на луну.

и я терялся в тростниковой топи.

я сгинул там.

я там пошёл ко дну.

не вздрогнул,

не успел сказать: «пока».

зарылся в ил,

переродился в камень.

мы к морю шли….

я пережил века.

я исчисляю дни свои веками.

живущий вспять,

отдельно от дождей

под плеск глухой,

под хлопот пеликаний,

под солнцем, пузырящимся в воде.

без слов, без слёз,

недвижимо,

без знаний

о том, что где-то,

словно конвоир,

глагол всегда идёт за подлежащим

и свет, как мёд

с холмов стекает в мир,

семидесяти семи

принадлежащий.

15.11.2008

путешественик-2

на фоне сумерек земля

бела, а мир горизонтален

оставив вечный свой корабль

УлИсс бежит от корабля.

существование руля

походных карт, компАсов, правил

забыв,

oн всё на бег поставил,

от декабря до февраля,

пытаясь скрыться, но увы

нигде не обретя порога…

запутанна, темна дорога

от равнодушной нелюбви,

когда тебя не как врага

не любят

(здесь есть место чувству),

а как брюссельскую капусту

торчащую из пирога.

УлИсс бежит.

кругом снега,

шаги его встречают хрустом,

холодным поскрипом,

искуством —

в мороз, визжанья сапога.

УлИсс бежит, но кораблю

не по себе от зябкой мысли

об убегающем УлИссе.

из шкотов делая петлю

корабль её бросает на

бойца бегущего по кругу.

они не могут друг без друга:

УлИсс, корабль

и зима.

26.12.2008

«свяжешь чулок новогодний…»

вообще это «путешественик-1»

понятно, что он был раньше чем «путешественик-2»

но так получилось.

прошу прощения у всех чьи коменты пропали.

может и есть путь востановить, но я не знаю.

свяжешь чулок новогодний,

а где приладишь?

две лицевых, две изнаночных —

всё впустую.

город вдали белеет как лист тетради,

за минуту прежде, чем его разрисуют.

не усталость, а так —

декабрьская сутулость…

море заляпано снегом.

церковный купол

серебрится над тихими крышами.

утро.

Улисс

сходит на берег.

озирается,

ищет угол,

в который забиться,

забыться,

не видеть вОлны…

с головой укрыться,

к груди подтянуть колени.

просыпаются улицы.

на ветках пустых вороны

чернеют, как дыры,

выбитые в мишени

выстрелами из аркебузы

или пищали.

то ли целились в небо,

но промахнулись….

холодный колокол

начинает двигаться возвещая

начало нового дня.

и Улисс

к городу поворачивается спиною.

перепрыгивает через заснеженную канаву.

остановившись у берега,

смотрит в море

и потом поднимается

на ненавидимый им корабль.

27.12.2008

про музыку

зрению верить нельзя.

ледяной закат

вполне может быть

одною из аберраций.

надежда на звуки.

только они не горят.

что сказал бы по этому поводу Дима Рябцев —

мой знакомый профессор музыки?

он бы сказал,

что всё дело в раскладе

каких-нибудь квинт и терций.

или выжжен воздух,

иль в него сыпанули перца,

именно так это действует на глаза.

сумерки подступают, как к горлу ком.

прошлое время

помнишь чужим и зыбким.

и горизонт

расплывается злой улыбкой,

кривою усмешкой

наблюдающего тайком,

за рыжим бойцом,

который свою скрижаль

качаясь читает,

палец ведя по строкам.

солнце мутнеет в чёрных глазах пророка…

«первая заповедь,

которую я даю тебе —

заряжай.»

10.01.2009

«а в озёрном городе Удайпуре…»

а в озёрном городе Удайпуре

пологий берег птицами исцарапан.

как застывшие капли цветной глазури

блестят их зрачки.

ломкие птичьи лапы

в совершенстве зная грамоту междуречья

выдирают в глине

загадочные фигуры,

каких-то не здешних, пляшущих человечков.

точки, чёрточки…

в городе Удайпуре

начинается вечер.

темнеют дома,

дороги

затягиваются сумерками

смешанными с песком и

ветер вздыхает.

из ветра выходят боги —

лупоглазые куклы

с повадками насекомых.

солнце теряется

в неуспевших подсохнуть лужах.

голос мой становится тих и тонок

и отсутствие ночью эха наводит ужас,

как всерьёз размышляющий о грехе

ребёнок.

25.01.2009

«дождь падает клочьями…»

дождь падает клочьями,

брызгами,

как слюна

бегущего пса.

получилось так, что любые

в последнее время

мною

придуманные письмена

начинались словами:

«прощайте, мои дорогие»

ночь лежит на руке

увесиста и мягка.

напоминая о свежевскопанном чернозёме,

темнота продавливается через пальцы сжатого кулака.

люди живущие в ожидании поезда, на перроне,

ещё не знакомы с истиной: поезда —

выдумка долгих зим да сырого ветра.

как ребёнок, впервые узнавший

про «никогда»

я стою, зажмурившись.

опасаясь поверить в это.

за моею спиною дождь шевелит леса,

станционный дядька

греет руки на кружке с чаем.

«что уж теперь…» — говорит.

«теперь — говорит — ты сам»

господи — бог мой,

я так по тебе скучаю.

23.02.2009

«я побежал…»

я побежал.

дорога шла на юг.

я знал вперёд все лежины вокруг,

трущобы, волчьи ямы, перепутья.

как приближенье зверя со спины,

я чуял их,

и ветви бузины,

и ветви ясеня, и липовые прутья

хрустели, гнулись, били по глазам.

орешник прел,

срывалась стрекоза,

слепя зрачок мой целлофанным взмахом

незримых крыльев.

по сырой тропе

я шёл, бежал на юг,

и злой репей,

треща, с меня сцарапывал рубаху.

дворовый шут, жидёнок, пионер,

повешенный на собственном ремне

в мужской уборной,

в физкультурном зале,

я побежал….

созвездие Гуся

смотрело вслед мне, холодно грустя,

и ветер пел,

по миру разнося

золу

сожжённых мной

домов собраний.

01.03.2009

«прошло сто лет…»

прошло сто лет.

полковнику никто….

так что же скажешь о простом майоре?

похожее на старое пальто,

забытое гостями в коридоре

висит недвижно небо за окном

в размытых складках, трачeнах, прорехах.

и тянет прелой горечью ореха

и сам майор

не помнит ни о ком.

приходит вечер.

женщина права.

всё исчезает вдруг,

как скорый поезд

на переезде:

прошлые слова,

потом тоска по ним

потом способность

почувствовать тоску.

беги, лови

рассеяные пO ветру фигурки.

майор ведёт.

майор играет в жмурки.

хватает воздух в поисках любви.

и лета ждёт.

и узкою рукой,

такой обратной званию — военный.

он по окну катает мякиш хлебный

солоноватый, слипшийся, ржаной.

27.03.2009

про весну

и дом в горах.

и озеро в горах.

дом в середине озера

и стынет

туман у берега.

тумана позади

светлеет лес.

прозрачен и правдив.

у берега,

в горах,

посередине

весны,

где тонкий, леденцовый наст,

в себя вобравший выраженье глаз

всех тех, кто прожил жизнь из любопытства,

подламывает талая вода,

текущая неведомо куда.

вдыхать её,

и пить

и не напиться.

всё мИнет, кроме правды.

по весне

вдруг понимаешь, что стихи честней,

чем человек их некогда писавший.

недвижен лес.

и озеро и дом.

и лёд на озере.

и небо подо льдом.

и стаи птиц на фоне голубом,

как капли высыхающей гуаши.

17.04.2009

«в городе вечном, вечером холодеют стены…»

в городе вечном, вечером холодеют стены.

люди не умирают, а просто идут на встречу

с теми, кто жил здесь до них,

или даже с теми

кто жил до тех, кто жил здесь до них

и вечным

город был назван по этой причине.

движенье

на улицах затихает.

в переулке полоска света

видна из-под низкой двери.

и оружейник

потный, злой,

ненавидящий безответность

сбивает окалину…

запах акации, розы,

становится резче.

с тротуаров уходят тени.

вот наступает час,

появляются звёзды.

одна за другой.

и одна за другой желтеют.

и город похож на огромный, уставший камень.

тишина на улицах.

под чернеющим кипарисом

мальчонка с поднятыми, ученическими руками.

хлюпает носом и говорит nicht schießen.

20.04.2009

посвящается gipatalamus

вокзальный буфет,

где щербатый пол

тоскливо и тяжело пропах

варёной капустой,

сырой крупой,

тамбурной случкою впопыхах,

закрывают в полночь.

гремит замок.

скуластая женщина

из ведра

тянет серую мешковину.

— куда, милок?

и я говорю:

туда…

и киваю на окна,

где ночь и муть

и Урал и Евус,

где по кaмням

да по тропам хвойным

держать мне путь

вернее ему — меня.

и курлычет голубь,

и бьёт в стекло,

и женщина мажет воду

и говорит:

— слышь, нерусский,

прими своё барахло.

и вообще замри.

01.05.2009

просто так

левлосевлосевлосевлосев-он…

а ты нелевнелевнелев не лосев.

что стоит сходство ваших переносиц

и северных, болотных хромосом

и жизнь в тех незапамятных краях,

среди пустого, стаявшего леса

похожая на утренний стояк.

и стыд и боль

и не находишь места

себе, словам и этому стыду.

враньё, враньё.

не верьте мне, не верьте.

копировальщик.

всё что я могу —

смешливых пацанов учить бессмертью.

тяжёлый май.

сегодня старики

из шифоньеров достают медали.

и пасмурно.

и шаркают сандалии,

надетые нелепо

на носки…

09.05.2009

просто так (2)

море темнеет.

шипит.

уходит в песок.

стучит в бока зелёного валуна.

на зелёных боках валуна проступает соль,

как первая, еле заметная седина.

города филистимские:

Яффа, Азот, Аскалон.

жёлтые улицы свалены к берегу

где,

запахи йода и мидий…

и ветер доносит стон

шёлковый, женский, стелЯщийся.

на воде

качаются фонари.

и сама вода

слезится,

как слезятся в любви зрачки

черноволосых девушек.

гортанные города

шумят в маслянистой,

в южной моей ночи.

но когда утихнут.

и губы случайных невест

затекут, ослепнут,

высохнут, как ломоть

хлеба

они услышат тяжёлый плеск.

и увидят море.

«и узнают, что Я Господь»

16.05.2009

«покачнулась на ветке…»

покачнулась на ветке.

щёлкнула.

сорвалась.

затрепетала крыльями торопливо.

из ладони в ладонь

я ссыпаю горячий кварц.

ветер ерошит его.

ветер дует с залива.

если к морю лицом,

где косяки сирен

пенную, тихую песню свою канючат….

слева земля.

её называют «плен».

справа тоже земля.

её называют «случай».

а внизу города

про которые я писал.

пределы Дана,

отдыхающие от зноя.

словно спящяя женщина

с морскими блёстками в волосах.

легко укрытая

тонкою простынёю.

18.05.2009

«„вот и ушёл наш муж“ — говорит она…»

«вот и ушёл наш муж» — говорит она.

витамины что-ли,

в смысле любовь-весна…

и смотрит в глаза мне

и голову наклоняет.

а я шучу:

— а как же, шучу, ремонт?

и потом говорю:

— хорошо ещё не на фронт.

«кто ж его знает»,

говорит она.

кто ж его знает.

надо бы что-нибудь доброе,

да никак.

порожняк, он выходит и в Африке порожняк.

ветер, болтающий

о чём-то своём с листвою.

вот теперь понятно, что значит:

«время не пустишь вспять»

вот теперь понятно.

а что я могу сказать?

да и столько поэтов вокруг,

что слова ничего не стоят.

но ты, говорю, не тушуйся,

смотри в окно.

лучше ранним утром.

вроде еще темно,

но свет уже намечается.

он уже на подходе.

это единственный час,

в котором великий мир

доступен глазам

без цветастых и шумных ширм.

так высок

и так

недосягаемо благороден

26.05.2009

про зайца

воздух пищит от жары.

на вторые сутки.

прекращаешь жить

и начинаешь себе казаться.

становясь героем обмана,

журнальной «утки»

а в утке — страх.

а утка, понятно, в зайце.

заяц траву ломает

да петли режет.

мечется По полю.

глазкиНабок —

боится смерти.

а она сидит внутри,

между рёбер, между

сердцем и сердцем

будто сюрприз в конверте.

а она ковыряет в зубах

пожелтевшим пальцем.

харкает в угол, в сторону.

с равнодушным видом

достаёт заточку:

— ну чё ты, гнусавит,

кайся.

чё ты колотишься,

чё шелушишься, пидор.

носится серый

бормочит, зовёт подмогу,

суетится маленький

кругами идёт, кругами.

а поле звенит.

жара.

и ещё дорога…

и ещё столбы.

нетёсанные,

с провисшими проводами.

05.06.2009

про Катюшу

вот и вышло время моё,

как Катюша на берег.

расплело косу на плече,

из платья шагнулo.

гладит воду ладонями

стелет, стелет…

а пуля лететь устала.

плюхнулась.

утонула

в море вечернем.

в золотистом, закатном шуме.

где ветер шуршит

мелкой, сухой крупою.

и солнце садится.

и никто, никогда не умер.

никто, никогда.

а иначе зачем такое

высоченное небо?

внезапно меня заметив,

Катюша теряется, приседает,

на непонятном

от волнения языке

говорит мне что-то.

слова её треплет ветер.

а потом она уплывает к закату.

и становится им —

закатом.

11.06.2009

«скол слюдяной…»

скол слюдяной

в глазах басурманина -

бес.

злость в глазах,

искрА, нелюбовь-печаль.

рука его-кость,

суха, словно летний лес,

как сосновый лес,

узловата рука, горяча.

он смотрит на юг.

всегда и везде на юг.

он живет здесь тысячу лет,

десять тысяч лет.

он выучил местные песни,

когда поют

их,

то он,

тянет поющим вслед.

поцелуй его — пагубь,

ягода воронец.

не иди к нему сероглазая -

не спастись.

он глядит на юг,

надеется, ждёт чудес,

ищет пО небу белых,

нездешних птиц.

но время забыло о тех,

кто живёт в плену.

бросило им:

мол выскочу на часок,

перекурю.

и пропало.

и высохшую траву,

он гладит так,

будто

это морской песок.

21.06.2009

«гудит пчела…»

гудит пчела.

оборваный платан

заигрывает с собственною тенью.

пчела летит

вслед своему гуденью

от розовых

к оранжевым кустам.

пойду.

размякшим, липким,

городам

прощальный взгляд,

как сумку на пeрроне,

оставив.

слово «никогда» — синоним

всем остальным известным мне словам.

по шелестящим, высохшим пескам,

без цели, с неукрытой головою,

вдоль ветра летнего,

вдоль утреннего моря

пойду.

я так умело расплескал

смешную жизнь,

что, выронив из рук,

вернее, отшвырнув в сердцах лопату,

могильщик мой,

вспотевший и сопатый,

угрюмо пробурчит:

— напрасный труд.

26.06.2009

«рябь на воде…»

рябь на воде.

волны идут рысцой

к тёплому берегу.

неторопливый ветер

на открытых плечах

лёгкую сушит соль.

женщины побережья смеются.

приходит вечер,

внезапный так, что невольно

шепнёшь: «за что?»

закроешь глаза,

станешь искать причины.

как слепой будешь тыркаться

между пляжных, нелепых зонтов

наступать на чужие вещи,

спрашивать: что случилось?

каждый раз когда я

пробую написать

для тебя письмо,

глаза цепенеют от страха

очутиться с собою на едине.

тетрадь

путается в паутине

не значащих ничего каракуль

и тогда я спускаюсь к морю.

прохладный шум

не даёт мне услышать

звуки собственной речи.

бомотанье о том, что я ещё напишу…

женщины побережья смеются.

приходит вечер.

11.07.2009

«о чём бы писали поэты не будь зеркал…»

о чём бы писали поэты не будь зеркал,

комнат покинутых,

утренних коридоров?

окна гостиницы открываются в облака.

внизу, в зелёных кустах, копошится город.

говорливый, тесный, высокий.

стекло и сталь.

тем неожиданей среди башен увидеть дворик

англиканской миссии.

в окружении тёплых пальм,

в душной тенИ — церквушка.

за нею море.

порт.

китаянки.

кукольные глаза

какой-то династии,

давно потерявшей возраст.

чужие мужчины их держат несмело за

детские бёдра.

к лицу прилипает воздух.

жара,

колышется море,

огни..

потом

пары заходят в бар.

садятся за стол у двEри.

мужчины пьют и смеются,

пытаясь не вспомнить дом.

и ждут,

чтобы всё это кончилось поскорее.

23.07.2009

«и вот с тех пор…»

и вот с тех пор

не проходило дня

чтоб утром,

глядя из окна,

меня

не забывала ты.

и получаться

с годами это

стало лучше.

труд,

терпение

всегда своё возьмут.

и вот с тех пор

не проходило часа,

чтоб я, ключoм царапая замок

почтовой дверцы,

не искал листок,

записку, букву, чёрточку,

и лишний

раз убеждаясь:

— почтальон в беде

не уходил придумывать себе

тебя и всё

описаное выше.

садясь за стол у жёлтого окна,

я ждал, когда слепая пелена

задрапирует стены

и всего лишь

на несколько минут позволит мне

увидеть утро, женщину в окне

и обратиться к зеркалу:

— а помнишь?

минуты прожиты.

в лицо плеснув водой,

я выхожу во двор.

наперебой

чуднЫе птицы, выражая радость,

чирикают насмешливый мотив,

увидев как валюсь я,

зацепив

лежащий у порога

пыльный август.

08.08.2009

местечковое

десятки раз подклееный альбом

поломаных, затёкших фотографий

мной найденный средь брошенных вещей,

на берегу, в камнях, у катакомб,

где вечером картавит мокрый гравий.

десятый год.

Одесса.

И.Вайнштейн-

фотограф.

мутно.

некто с бородой…

пиджак, картуз,

расплывшиеся «яти»-

«проездом из Казатина в Херсон.»

дымится магний,

и передовой

отряд

свистит, приветствуя Казатин.

и скармливает кОням

хлеб-да-соль.

и человек «проездом»,

за спиной

оставив тишину горячих улиц

и постаревших женщин хриплый смех,

уходит.

и встречается со мной.

— ви гэйт аид?

— аид идёт в Егупец.

он шепчет и

не поднимает век.

23.08.2009

«и так сбылось…»

и так сбылось.

я начал забывать

подробности её лица

и сразу,

вопрос — «зачем?»

записанный в тетрадь

стал заменять

собой любую фразу.

письмо шестое.

три часа утра.

на мёртвой куче мусора и щебня,

владелец золочёного пера -

сидит павлин.

условность освещенья

здесь такова,

что серый свет луны,

как длинный рельс, увесистый и ровный

гораздо ярче фонарей.

коровы

похожи в темноте на валуны

вздыхающие грязными боками.

я начал забывать…

в чужом саду,

случайный гость

я жил назло стыду -

пятнадцатый, неразличимый камень.

и так сбылось.

вдоль выщербленых стен

валяются ошмётки хризантем,

бутылки, рвань…

в руке держа тетради,

на площади,

на тоненьких ногах,

в кругу облезлых, дрыхнущих собак

рассвета ждёт

окаменевший Ганди.

27.08.2009

«я родился не возле балтийских болот…»

я родился не возле балтийских болот[5],

а здесь.

среди лёгкого неба,

калёных камней, песка.

где отсутствуют сумерки

и звуки-всё больше треск

сухого кустарника,

остывающих, рыжих скал,

чёрствого ветра.

ночь на моём плече

черна и тягуча

и так не похожа на

ночи в краю

фальшивых пустых ночей.

я один.

я близнец дающего имена.

я родился здесь,

среди гулких, отвесных фраз.

где ни «цинковых волн»,

ни пAруса вдалеке.

я кричу в темноту, замирая,

и всякий раз

эхо мне отвечает

на чужом языке.

12.09.2009

«под утро дождь…»

под утро дождь.

дыхание дождя,

как мальчик по песку

ладонь ведя

стирает прошлое,

немыслимого гОда

начало отмеряя.

на шоссе

рябит асфальт,

как мелкое плиссе.

дрожат огни.

в дали

темнеет город.

вздор мокрых пальм.

асфальт.

опоры ЛЭП

одна во след другой,

как дефиле

идут

и на запястьях перекладин,

в дожде и ветре, видимых едва,

легко приподнимают провода.

(так барышни приподнимают платья

переступая лужи.)

и вокруг

куда ни глянешь-небо-

боль, испуг,

любовь и дождь,

в одном смешав растворе-

бьёт в стёкла, задыхаясь от тоски,

какую знают только старики

глядящие в пустой, больничный дворик.

20.09.2009

«голос её…»

голос её

льнул к губам моим,

как прибрежный

ветер ночной,

к которому прикасаться,

проводить по нему ладонью боязно.

и конечно

это только казалось мне,

не могло не казаться.

позабыть дыхание,

стать заложником превращений

звуков, прошедших

лёгкую дрожь мембраны….

за свою нелюбовь,

не стоит просить прощенья,

я давно привык

и поэтому поднимаюсь рано

когда никто не видит меня живого.

камни сыпятся под ногою…

чай, да сушёный финик.

и ещё темно.

и каждое её слово

стелется по губам,

как туман по сырой лощине.

03.10.2009

«хлопай крыльями вечный мой пеликан…»

хлопай крыльями вечный мой пеликан.

глаз коси,

взбивай камышовый пух.

золочёную воду по высохшим тростникам

рассыпай.

кричи.

царапаный, долгий звук

пеликаньего голоса,

как камень пустую кость,

крОшит воздух

ударом дрожащих, гортанных нот.

из всего, что я обещал себе

не сбылось

ничего,

кроме стыда

и тот

всё суше, всё мимолётней,

всё не с руки.

птица кричит.

за криком её следя,

в душных горах,

молчаливые пастухи

поднимают головы,

удивляются,

ждут дождя.

24.10.2009

сирин

— я слышал ты умер?

— нет.

впрочем вполне возможно.

утром прилетала женщина-птица,

смотрела в окна.

а ночью была гроза, ветер,

страшное бездорожье.

но она добралась,

правда насквозь промокла.

будешь плакать?

— думаю да.

думаю буду.

хотя я всегда был уверен, что человека

даже пуля может остановить всего на одну секунду.

вот он бежит, потом спотыкается,

но всё же…

не прекращает бЕга.

как внезапна зима.

безвольные листья в лужах

похожи на застиранные, скомканые тряпицы.

дождь.

колёса шуршат…

прости меня, не дослушал.

женщина-птица,

что там женщина-птица?

— да просто.

прилетела утром, уселась с краю.

тут, на карнизе.

цокала коготками, остроноса, глазаста.

мне показалось она,

что-то такое знает…

предлагала лететь.

я отказался.

01.11.2009

«той жизни нет…»

той жизни нет.

другие времена,

не наступают,

но проходят мимо.

обочиной.

а жизнь стоит одна.

удивлена, проста

и неделима,

как биллиардный шар.

последний шар,

на вытертом сукне

под лампой низкой.

я уезжаю.

свет промокших фар,

летящие перебирает брызги

дождя вечернего.

средь поредевших крон,

набрякшие, темнеют птичьи гнёзда.

как ночью в море-

тишина и звёзды-

со всех сторон судьба.

со всех сторон.

19.11.2009

«в этот раз…»

в этот раз,

лицо твоё было настолько близко

к моему лицу, что слова оказавшись между

нами, падали нА пол

и теряя остатки смысла

сами собою складывались в «неизбежно».

и когда внезапный, как Фигаро,

шумныи ветер

исчезал на миг, приводя в немое

недоумение осенние пальмы и ветви

олеандра. я слышал -

птица парит над морем,

пытаясь обнять лунный, угрюмый свет.

крылья расправив

до ключичного,

до тугого хруста.

в этот раз лицо твоё было близко настолько,

что кроме безумства

ничего,

ничего не укладывалось в голове.

03.12.2009

про похмелье:)

как лёгкий шарф

на женщине в кино,

держащей в пальцах руль кабриолета,

листва едва колышeтся от ветра,

балетно так…

за треснувшим окном

дробится по земле сырая тень,

кокетливо бегущaя от света.

пришёл январь.

на этой широте

зима теплее северного лета.

поэтому

воспоминанья нет

о времени.

и не начать отсчёта

с нуля, живя

незнамо сколько лет.

в обшарпаном углу не фреска Джотто-

резиновая тётка из Play-Boy.

да зеркало,

в чьи трещины закралось

отчаянье увиденного мной -

вот это чмо и есть gipatalamus

и есть, и есть….

и без обиняков.

зима глядит из-за оконной рамы

на четырёх фекойских пастухов,

поющих про туманы-растуманы,

всё время забывающих слова

и удивлённых своему бессмертью.

пришёл Январь.

колышется листва.

и рукомойник

пахнет мокрой медью.

04.01.2010

«кофе напиток чёрных служанок друг…»

кофе напиток чёрных служанок друг.

офицеры пьют чай.

виски по выходным.

пишут письма домой вечерами

и врут, и врут,

обещая вскоре вернуться.

прогорклый дым,

зимних костров по всюду:

на улицах, во дворах

закопчёных времянок.

мусор, туман и стынь…

гарнизоны Её Величества расположены в городах

откуда не возвращаются -

по краям пустынь,

в несуществующих землях.

сырой песок

тянется к горизонту,

за рыхлые небеса.

за дальнее марево,

где милосердный Бог

держит милость свою на привязи,

как цепного пса.

09.01.2010

«глянешь украдкой в зеркало…»

глянешь украдкой в зеркало-

вот он, чёрт.

ушки такие остренькие, серьга…

вечер дождлив.

кажется, что течёт

не вода по окну, а само стекло.

как всегда

женщина отводит глаза, наливая чай.

опускает голову,

в пустоту прелагает стул.

по дёрганной, крупной дрожи её плеча,

понимаешь-она

еле сдерживает тошноту.

я говорю: — спасибо тебе…

но табачный дым

уводит в сторону

слов моих тихий звук.

муж её достаёт вино:

— давай ещё посидим.

— нет, говорю.

поздно уже,

пойду.

21.01.2010

«уже всё кончилось…»

уже всё кончилось.

остыл

последний свет.

окаменели

вечерние моря.

евреи

уже поднялись из могил

и вновь легли.

и вышел срок

для всех календарей бессрочных.

уже во всех часах песочных

уже закончился песок.

и в тёмном платье тишина

вдовой, похоронившей ветер,

внезапно умерший, одна

стоит, скорбя о нём.

на свете

уже истлели письмена

любые,

все,

в тряпьё, насквозь,

до дыр, до оползня гнилого.

уже пришла пора для слова,

с которого всё началось.

27.01.2010

«я честно хотел написать…»

я честно хотел написать,

что вот-

вот я здесь…

это мой телефон…

немногим

более часа от городских ворот

до Вас

если ехать по скоростной дороге.

вечером у окна, за столиком со свечой-

вишнёвое пиво, кекс в шоколадном сиропе…

мы бы встретились.

мы говорили бы ни очём.

странная вещь — любое кафе в Европе

напоминает о русских разведчиках.

впрочем вздор.

мне показалось слишом провинциально-нагло

писать: «буду рад увидеться»

и вот, написал и стёр.

нынче это легко.

не нужно сгребать бумагу

в кулак.

нажимаешь на кнопку и всё — привет.

и выходишь на улицу.

холод.

январский ветер

неожиданно залезает под шарф

как сопливый шкет-

за пазуху к одноклаccницам.

улицы в Генте

в эти часы тихи.

перед ратушeй с флюгерным трубачём,

колоколами, часами и целой рощей

вымпелов и флажков

мёрзнет пустая площадь.

в середине площади стоит человек с мечoм…

29.01.2010

про Игорька

привыкай к силуэтам.

чаще смотри на птиц.

ветер тревожен,

запомни его тревогу.

— вот командир,

я дожил до седых яиц.

я один.

никого,

кто присядет со мной на дорогу.

так говорит Игорёк,

говорит Игорёк -

человек из Бобруйска,

в кровь искусавший губы.

всё пошлO по другому,

невпопад, второпях, поперёк

и ещё навсегда…

— командир, нас никто не любит.

Игорёк говорит,

сухая его рука

в лёком песке выцарапывает картины:

детское солнце, кораблик,

и апельсины,

выпавшие на дорогу

из качнувшегося грузовика.

26.02.2010

«но деревья ещё пусты…»

но деревья ещё пусты,

голубы, просторны.

ветви их теряются в лёгком небе,

утром, похожeм на комнату,

где сняли с карнизов шторы,

вымыли окна,

убрали мебель

и воздух, как каторжник выпущеный на волю.

утром,

когда гиацинты

отодвигают камни

и «готовый к смерти»

слабей, чем «готовый к бою».

но наступит вечер,

меняющий их местами…

наступит вечер,

станет свежо, прохладно.

в доме напротив

вечный сосед закурит.

шевельнётся ветер в кустах.

навсегда заболеет мама.

младший сын решит

нарядиться солдатом в Пурим.

12.03.2010

«они идут…»

они идут.

одна вослед другой.

как плакальщицы за чужой судьбой.

угрюмой, бесконечной вереницей.

накатывают.

стонут на камнях.

у берега вуали приподняв

целуют камни

в каменные лица.

похолодало,

но песок сырой

ещё хранит следы поры иной.

следы зонтов, воланчиков…

на нечет

господь меняет чёт.

темнеет даль.

ты ёжишься,

ты рacправляешь шаль.

ты в «никогда» укутываешь плечи.

и говоришь:

«как хoлoдна весна».

пустует пляж.

усталая волна

в последней, женской, прОклятой надежде

прижмётся к камню,

но не оживит

его.

он мёртв.

и птица закричит.

и сумерки

постигнут

побережье.

19.03.2010

про Игорька (2)

над нами ночь.

неведомый зверёк

в нору к себе сухую ветку тянет.

и звёзды можно набирать горстями.

ночь, как потёкший пятнами кулёк

набитый с верхом крупною малиной.

и Игорёк кричит, валясь на спину:

«ебическая сила, Игорёк!»

он сам себе.

он говорит с собой.

прокуренный, в залысинах, рябой:

«мы умерли, мы в лапах фараона.

…неверный муж и равнодушный сын

(в его слезах качаются „Весы“,

„Возничий“, „Лебедь“, „Южная корона“…)

не ссым, военный,

главное не ссым.»

26.03.2010

из разговора

…но возмездие появляется много раньше.

ещё до первого вздоха, первого звука.

стоит в углу,

на хлопоты повитухи глядя.

лоб широкий его в боевые цвета раскрашен,

словно лоб какого-нибудь,

одинокого Чингачгука,

неотвратимого, злого,

находящегося в засаде.

чуткое, как паутина средь тёплых веток.

на каждый твой шаг,

дёргает осторожным ухом.

притаясь выжидает, когда

ты его заслужишь.

а ты живёшь себе,

щекой прикасаясь к ветру.

смотришь на море весной

целуешь женщине руку…

и не знаешь, что кроме него

никому не нужен.

10.04.2010

ремейк

«родиться бы сто лет назад»(c)

и никуда не уезжая

дождаться радостных солдат

и скорчившись в углу сарая

на мягком, земляном полу

сквозь щель в бревне

за прелым хламом,

смотреть, как маму и сестру…

опять сестру и маму, маму,

покуда полковая медь,

сигнал не заиграет сбора.

очнуться.

переумереть.

податься в близлежащий город.

жить «христа ради»,

брать пример

с мальчишек местных,

непохожих

на тех, что знал.

глотая «р»

окаменелых злить прохожих.

прибиться к мастеру в депо.

при паровозах,

жить, кормиться.

ходить с ним в церковь

и потом

похоронить его…

жениться

на громкой девушке в платке.

родить болезненного сына.

любить его,

поить малиной

на позабытом языке

петь колыбельную,

толочь

свои слова, как в ступке краску,

всегда в одну и ту же сказку:

что жили где-то мать и дочь

и мальчик с ними.

дочь была-

красавицей, но так уж вышло-

хотела замуж, но не вышла

и никого не родила.

12.04.2010

ещё письмо

письма к тебе

написанные в эти четыре года

не нашли адресата.

исчезли.

были напрасны.

нам с тобою не встретиться никогда.

погода

здесь как обычно убийственна.

зной Мадраса

похож на клейкий,

в зубах увязший кусок грильяжа.

тяжёлая зелень в цветочных, открытых ранах

стонет, скулит.

на улицах горячо и влажно.

(так пишут о женщинах

в провинциальных, дурных романах.)

шевеля песок

голубою своей смолою,

словно листая увесистые страницы

старого фолианта

вздыхает море,

волна лоснится.

неподaлёку от рынка нищие дети

копошатся возле порушенной,

пыльной клумбы.

и надпись — «Ladies»

на гнилом общественном туалете,

как улыбка насильника,

поцеловавшего жертву в губы.

04.05.2010

про валидол

ты говоришь-

слова, что я писал

найдут в конечном счёте адреса

другие. в гавань

попадут другую

и успокоятся.

и отдохнут средь вод

лазоревых.

всё правильно,

но вот:

другие адреса не существуют.

есть старый дом

и загустевший сад,

где по утрам медовая роса

и всхлип крыльца

и кисея извёстки,

висящей вдоль стены,

в сыром углу.

нечитаные письма на полу…

шарахнись от меня,

смени причёску,

сбеги, рассмейся,

вздрогни, опусти

глаза,

но почтальoн уже в пути.

идёт, пылит, честит свою работу

на адрес смотрит,

выверенный мной:

— в «тот мокрый сад.»

— в «тот старый дом пустой.»

— в «нам никогда не перейти на шёпот».

нам лишь бродить по берегу, глядЯ

на оспины в песке -

следы дождя,

следы его неспешного укола,

иль в небо, где

разинув звёздный рот,

Господь луну под облако кладёт,

как под язык

таблетку валидола.

17.05.2010

«а если так…»

а если так:

непроходимый зной,

висевший словно клочья паутины,

угрюмый, раздражённый, нелюдимый

как будто бы еврей невыездной

закончился.

и к берегу реки

выходят люди.

слышен громкий клёкот

оживших птиц.

белеют поплавки

зонтов ажурных.

женщины легки,

легки, удивлены и мимолётны.

их можно гладить и кормить с руки.

и что-нибудь читать про облака,

луну-таблетку…

верить их кокетству.

потом прийти в гостиницу,

раздеться.

и выпить очень много коньяка…

19.05.2010

проходная (в смысле заводская))

волосы у него

густо окрашены хной.

тысяча лет,

которые подарил ему Шива

словно вчера начались.

и он говорит со мной…

говорит не то, чтобы нехотя и лениво.

а просто не понимая,

зачем он вообще говорит со мной.

раздвигая выныривающей отрыжкой

вспотевший рот,

он удивляется появившемуся на поверхность звуку.

на его щеке,

подбираясь к очкам, суетится муха.

он косит глаза-

скоро сама умрёт.

в потёртой тетради,

к столу приваливши бок,

он пишет какие-то знаки,

сопит от натуги.

за спиною его, на полке,

куски хризантем и бог.

мертвоглазый бог.

позолоченный.

многорукий.

22.05.2010

что ж тут говорить:))

когда б ты знала

из какого сора…

не тот, знакомый,

а другой, который

к тебе,

к прикосновенью твоему

так горько, невозвратно опоздавший,

на площади рассветной крошит мякиш

в хлопочущую, птичью кутерьму.

ещё прохладно, муторно.

далёкий,

расстерянный, протяжный, одинокий

курлычет ветер тёмною листвой.

пустой трамвай, стуча дверями катит.

любовник, позабытый под кроватью

слезу роняет в тапочек чужой.

и исчезает ночь,

остатки ночи.

уже хромает сказочный молочник

по сероватым улицам пустым.

в корявый колокольчик свой колотит.

уже светает.

и «другой» уходит.

и небо расступается за ним.

05.06.2010

что ж тут говорить:)) (2)

подожду до осени.

осенью отличить

трудно слезу от дождя.

смысла её скрывать

нет.

подожду.

небо начнёт горчить.

и больные, измученные слова

исчезнут в воздухе,

рыхлом,

как стиранное бельё,

особенно возле моря,

где пасмурная вода

выглядит так одиноко.

я подожду.

моё

отчаяние подобреет

и вот тогда

мы встретимся.

я решусь рассказать как жил

всё это время

желанием быть с тобой.

и словно повязку

к обожжённым глазам приложив

буду смотреть на море в твою ладонь.

10.06.2010

«если спросите откуда…»

рыжие обгoрают быстро,

такая кожа.

даже если сентябрь и сезон уже завершился.

и солнце не зло.

и этот был точно такой же.

сидел, смотрел на море и шелушился.

потом поправил очки,

стал натягивать ласты.

неумело.

не местный.

на сухую ногу.

сзади него девчoнки, ребята…

пришли на пляж целоваться.

ну и я

слева,

тут же, неподалёку.

вечер.

море переходит на шёпот.

вдали кораблик.

воздух сыреет,

нежнее становится запах йода.

он вскочил, побежал

нелепо так, по жирафьи.

конечно запнулся.

плюхнул очками в воду.

встал на колени.

стал шарить по дну руками.

позвоночник, родинки…

кто то грубо

пошутил.

все засмеялись.

щёлкнул брошенный камень.

тогда-то я потерял

передние зубы.

12.06.2010

а и не надо ничего понимать:))

как же сказать,

что сердце моё болит?

да просто сказать, что вот:

«сердце моё болит».

то ли ночь не вмещает его,

то ли оно не вмещает

ночь,

рубцы на воде,

длинный, отчаянный свет

маяка,

который

добрую сотню лет

непришедший корабль,

глотая слезу, встречает.

вот послушай:

скулящий ветер, спускаясь с гор,

замирает у моря

и медленно, как сапёр,

едва касаясь волны,

горячей своей ладонью

гладит её.

и шёпотом над водой:

— Бог с тобою моя хорошая,

— Бог со мной,

— Бог со всеми,

с кем нам

придётся делиться болью.

светит маяк,

не теряя надежды на

мимолётную вcтречу,

щурится…

но волна

свет его умоляющий

накрывает собой, корёжит.

ночь нависает над берегом,

как скала-

неподвижна, огромна, каменна, тяжела.

и смеётся «сметающий крошки со своего стола».

и мы летим.

и остановиться уже не можем.

24.06.2010

«как же это…»

как же это?

он говорит себе,

как же это…?

смотрит в окно,

прикрывает глаза ладонью.

вечер прозрачен и тих

и остатки света

медленно исчезают в ветвях бeгоний,

в тёмных листьях дикого винограда,

в дальних холмах.

обозначив начало ночи

первые звезды над сумерками маячат.

перед домом сад.

оставив тревогу сада,

тёплый ветер,

подобравшись к окну бормочeт:

мой любимый мальчик,

любимый мальчик,

мой любимый мальчик….

03.07.2010

про танк

молчаливый ветер гладит мои глаза.

и ещё слеза….

слезу не назвать солёной.

«горькая»- имя её.

как пустой вокзал

беcприютен вечер.

увидев в стекле оконном

своё отражение,

голуби к проводам

перелетают с карниза.

сидя на шатком стуле

я смотрю в окно,

наступившему «никогда»

онемевшей рукой

безропотно салютуя

и глотком отпуская

сдавленную гортань.

сумaсшедшее небо,

в звёздных, колючих порезах

подтекает.

и ночь

накрывает меня, как танк

землю давящий

чёрным своим железом.

08.07.2010

про барбитал:)

а вот ещё:

как свет в глазах твоих,

слезится снег

в горах, под солнцем тая.

молитвенен и трепетен и тих….

сидевшему года на барбитале

простительно растерянно молчать.

не помнить дни.

быть серым и безликим.

смотреть в пустыню

и не отличать

грех от любви — я не читаю книги.

так проще, так прозрачней и добрей.

я жгу костры сухими вечерами

и слыша треск разбросанных камней

шепчу себе:

вот трескаются камни

не вынесши молчанья и тоски

и тишины.

дрожащими руками

я тру похолодевшие виски,

скулю подобно псу сторожевому,

за пламенем чернеющих костров,

увидевшему

приближенье снов,

где шутим мы,

так горько,

по живому…

где плачем мы.

где не находим слов.

24.07.2010

жарко:)

я остался злым,

как во сне, прочитав вердикт

лета увязшего в солнце,

словно пчела в меду.

крикнешь псу — «сидеть»!

и он, посмотри, сидит.

потому, что так написано ему на роду.

потому, что дни его, зубоскалить, да бить хвостом.

мой попутчик обкуренный,

мой страшный, всесильный Бог

ржёт мне в лицо,

словно поехавшая умом,

недосчитавшаяся вареников фрекен Бок.

так мы и катим с ним, так мы с ним колесим.

со временем вставлю зубы.

наверное брошу курить….

и буду красив.

буду так, твою мать, красив,

что даже моё отражение сможет меня любить.

29.07.2010

«рифлёное стекло ломает свет…»

рифлёное стекло ломает свет.

на улице, в нагревшейся листве

ворочается августовский воздух.

жарою, словно пыльным сапогом

придавленный.

у моря не того,

не в том краю,

непоправимо поздно

я жил.

и вот, не потому ли взгляд…-

растерянный, просящий, невпопад

стремящийся всё время обернуться,

в глазах чужих себя же отыскать.

запомнить, раствориться, наверстать,

зажмуриться, исчезнуть, прикоснуться….

желтеет свет.

подрагивает тень

густого дерева

кофейник на плите

заходится.

судачат о погоде

издёрганные, злые воробьи

сидящие на корточках в пыли.

и день рaстянут и нетороплив.

и поцелуй

горяч и безысходен.

08.08.2010

«вот и буду ходить в молодых…»

вот и буду ходить в молодых

да шутить-шутить.

на урочище жить, на всполье.

играть в слова.

по нагретым травам ладонями проводить.

иван-чай, медунИца, таволга, череда….

укрывать их ладонью, в горсть, как твоё плечо.

в горсть, ладонью,

губы к ним приложив.

буду жить на отшибе, Исподволь, ни при чём.

как положено пришлым твоим,

опоздавшим твоим, чужим.

медуница, таволга, аистник, иван-чай….

таким чужим, как ночью

зажжённый свет.

а пИсьма,

если и буду их получать,

то всегда в ответ на свои.

то всегда в ответ.

15.08.2010

«в десятом месяце…»

в десятом месяце,

в те дни, когда устав

от высоты своей,

от разговоров

чирикающих, бесноватых птах

исчезнет небо,

и оставит ГОРОД,

мы вновь зайдём в него.

и станет так:

я загляну в глаза твои и вот,

все восемь мёртвых городских ворот

нас вспомнят.

от тяжёлой летней пыли

под каплями дождя распеленав

себя,

они

изменят имена

и станут называться «золотыми».

мы то же вспомним:

место, камень, дом,

торговца завалявшимся старьём,

с глухонемым, подводным, рыбьим видом

сидящего,

вытягивая взгляд

к кафе напротив,

где века назад

мы разминулись так непоправимо.

я раскрываю курточку, обняв

тебя, чтоб ты

случайно не простыла.

дождь моросит.

гуляет по камням

осенний ветер.

время не простило

нам долгого отсутствия и мы

сутулясь, озираясь то и дело,

идём….и вот

выходим за пределы

холодной, мокрой

городской стены.

19.08.2010

О.Б. (одному барду…))

на чужом языке не пой обо мне, не пой.

не тяни обо мне колокольным, туманным звоном.

голове моей снятой

на камень упасть щекой.

острый камень сухой

беспощаднее чернозёма.

сколько глаз ни коси,

кругом не плакун-трава.

небо дрожит.

к небу не вскинешь руку.

потому так прИшлы,

потому так чужи слова,

от начальной своей,

до своей тридцать третьей буквы.

и лицо мне склевав,

не степная вспорхнёт сова-

крючковатый песок да щебень,

что солнцем вырыт

из горячих скал.

и заплаканный царь мой — Ирод

спросит у женщин:

— чья это голова?

21.08.2010

«глаза стариков слезятся…»

глаза стариков слезятся

жара, жара….

— любовь,

говорит санитар

мотню поправляя.

«…Оплакивайте повсюду вину свою»

говорит Иссайя.

— тяжелый сегодня был день

говорит сестра.

я говорю санитару:

— ты прав,

из слепого сна

ничего другого видимо не всплывает.

вот они и лежат

и тряпочными губами,

своих любимых шамкают имена.

за окном темно.

— ещё один трудовой

подвиг свершён,

говорит сестра.

запахивает гардину.

и застыв на мгновение

смотрит на муравьиный,

мерцающий ряд машин,

семенящих по кольцевой.

23.08.2010

три неоконченные песни

тем временем мой голос опустел.

я говорю, но слов своих не слышу.

их звук внезапно оказавшись лишним

ушёл, оставив место пустоте.

так врач от безнадёжного больного

выходит, прикрывая дверь,

ни слова,

не проронив.

и время стало тем,

тем временем, где мне отведено

отсутствие.

на чёрно — белом фото

видны слова:

«когда-то», «где-то», «кто-то»,

«не восполнимо» и «не суждено».

и женщина из не моей весны

глядит в хрусталик новенького ФЭДа

к её плечу льнёт северное небо.

глаза её

полынны и степны….

04.09.2010

«глупые люди……»

глупые люди….

думают всё пройдёт.

плачь мой хороший-маленький,

мой чужой.

в тысяче странних лет твоих

каждый год,

словно псина приблудшая

тащится за тобой.

и не крикнешь ей обернувшись:

— уйди, уйди!

юркнешь в подъезд,

на пару пустых веков

спрячешься там,

а выйдешь — она сидит.

смотрит, голову наклоняя.

и вот таков

взгляд её,

что ты озираешься,

новые города,

узнавая, как будто

ты с ними расстался лишь

минуту назад.

всегда добавляй «всегда»

когда говоришь: «люблю»,

когда говоришь:

«люблю тебя».

заплaканную ладонь,

от лица отведи мой хороший-маленький

и затем

слушай, как босоного

шлёпает море вдоль

сырого берега

неразличимого в темноте.

10.09.2010

нынче в Генте

ранняя осень призрачна и легка.

и ещё пуглива, как одинокий выстрел

в тихом лесу.

словно малярной кистью,

пo небу размазаны

плоские облака.

город кирпичен и узок.

и витражи

тёмного кафедрала,

страстям господним

словно в насмешку, искрятся…

и дребезжит

за углом трамвай.

тёплый, осенний полдень….

бары, кафе,

магазинчики, прибранные как кровать

новобранца перед приходом в роту

старшины.

…нужно «ловить» погоду.

я надеваю колпак

и иду гулять.

21.09.2010

«не спящим в Суздале…»

не спящим в Суздале.

приникнувшим к окну.

сложившим плотно у висков ладони,

глядящим на чернеющее поле,

на лес,

на проходящую по дну

осенней ночи

мокрую дорогу,

под пасмурной, землистою луной,

едва заметную,

ведущую к лесной

трущобе,

к топи

к вымокшему логу,

в неверные, размытые края,

где в горьких травах, спутавшихся, стынет

туман

и глухо

вздрагивает филин.

не спящим во Владимире:

вот я,

сутулый, крючковатый, в колтунах,

идущий шелестящими лесами -

Захария, Иезекиль, Иссайя,

гортанные, сухие имена…

страстей господних, карие глаза,

берущие в свой долгий путь с собою.

дождь мельтешит.

и лес гудит, как море,

густую ночь

на ветви нанизав…

24.09.2010

«в умершем „завтра“…»

в умершем «завтра»

где выщербленным перламутром

подёрнуто небо.

где рвано не держат кроя

облака,

ты получишь письмо

с улыбчивым «добрым утром»,

пугающим своей ежедневностью.

кроме

этих слов которые суть- эстомпы

за последним смайликом, после точки, справа…

— вот обнищавшие площади

осенней твоей Eвропы.

птицы вспорхнувшие,

как звуки второй октавы

сыгранной martellato.

гулкие плиты

утренних тротуаров,

над ними пустые ветви

деревьев,

смотрящихся так

растерянно и беззащитно,

словно пальцы впервые

ко рту подносящие сигарету…

02.10.2010

про паучка

— к червоному вальту, червоный туз!

там дачники играют в подкидного…

выходит в переулок дядя Лёва -

хозяин дачи.

раздаётся хруст,

сырой, мясистый хруст арбузной корки.

они смеются….

— врежь-ка козырным…

хозяин дачи сглатывает дым

и морщится,

как принявший касторки

больной.

сосед мой, мой негласный друг

седой такой, слезящийся, небритый.

— запомни ингеле, он говорит мне,

триппер,

болезнь, он говорит мне,

грязных рук.

мы смотрим с ним на море.

по волне,

бегут, искрятся солнечные тени.

и где-то вдалеке проходит время

любви моей,

не зная обо мне.

хозяин дачи дёргает плечом,

глядит на женщин, уходящих с пляжа…

a по забору бродит паучок.

и вяжет паутину.

вяжет, вяжет…

07.10.2010

«Агасфер не получает письмА…»

Агасфер не получает письмА.

закрывает окно.

не спит.

за окном темнеет лоза.

на стекле дрожит

виноградный лист.

сыреет осенний вечер.

дело идёт к дождю,

a дождь обещает сон,

сон о хрупкой девочке,

из нездешних, других времён.

и боясь не услышать,

как в дверь стучит почтальон

Агасфер от страха

становится суетлив и вечен.

он не спит,

он смотрит из воющего далека,

на прошедшие города, года..

и строку стиха

последнюю перечёркивает.

открывает какой-нибудь «Абсолют» или какой-нибудь «Чивас»…

и непременно лёд.

три кубика на стакан.

а Господь в это время

перетаптывается в облаках

и разводит руками:

— извини меня, так получилось.

17.10.2010

оружейник

лев-ИудА, Нафтали-олень, Иссахар-медведь.

ветер у берега вымочен и солён.

в середине осени море тоскует.

плеть

тёмной волны ложится на волнолом,

раздирая себя в мокрое волокно,

вросший камень пытаясь поднять с колен.

дождь выползает шипя, так ползут из нор

змеи пустыни.

лев-ИудА, Нафтали-олень,

Иссахар-медведь,

глядя в дождь начинают петь,

плескаться, дурачиться, цокать девушкам вслед.

я буду стараться.

вы сможете умереть

на четыре секунды позже,

когда в ответ

вам, со стороны высохшего холма,

появится, подвывая от нетерпения на лету….

вы будете жить, покуда летит стрела

за четыре секунды вы проживёте ту

жизнь, где великие звёзды над головой

фиолетовый вечер, жёлтый июльский день.

и полюбите женщин, не ставших вашей судьбой.

лев-ИудА, Иссахар-медведь, Нафтали-олень.

30.10.2010

«заметив облако, человек поднимает ворот…»

заметив облако, человек поднимает ворот.

начинает спешить.

приветствуя дальний ливень,

ветер, вскочив на окно, задирает штору.

рука моя становится Уже и боязливей,

и отставляет в сторону карандаш.

и лист тетради,

словно плечо твоё (пытаясь запомнить время,

которого у меня никогда не будет)

гладит.

человек бежит.

он уже взбирается по ступеням

подъезда.

проходит меньше минуты,

я вижу, как он,

всё ещё задыхаясь

от бега,

снимает с верёвки лифчики, наволочки, какие-то атрибуты

жизни своей,

роняя прищепки и чертыхаясь….

06.11.2010

«запоминай…»

запоминай.

листай страницы книги.

прислушивайся….

сыплется пшено

дождя ноябрьского.

закрытое окно,

в другие земли отдаляет крики,

пустые голоса внезапных птиц,

вспорхнувших над рассветными домами,

над ратушей, над скрывшейся в тумане

холодной ржавью старых черепиц.

запоминай.

веди наощупь взгляд

по комнате,

трeвожно различая,

как различает в темноте рука,

препятствия:

затихший циферблат,

стол, книжный шкаф,

стакан с остывшим чаем,

огрызок яблока,

присутствие стиха.

14.11.2010

«день встречи родственников…»

день встречи родственников.

уличные пробки.

на мостовой,

по поводу парковки,

нет, не буза, а южная возня.

и тут же:

— что поделать, так случилось…

— вы снились мне

— ты снился мне

— ты снилась…

— дождись меня.

— дождись.

— дождись меня.

ну в общем всё по-прежнему:

работа,

короткий отпуск в середине года,

жара, неразбериха, кавардак…

пылятся пальмы,

в море солнце плещет,

мужчины, как и прежде, любят женщин,

а женщины жалеют их.

и так

проходит время.

мимо проезжая,

я замечаю, как немолодая….

с тяжёлой ниткой жемчуга,

(на вид

вполне ещё…)

с заглохшими губами,

сухими, словно пыль в шкафу, в чулане,

раскладывает по порядку камни,

как шоколадки доктор Айболит.

15.11.2010

про ветер

я и сам пропаду.

без сигнала, приметы, знака…

не разлиться воде и зеркалу не разбиться.

ворон взлетит,

но не станет кружить и каркать.

утром,

тебе почудится, что скрипнула половица

и к окну подойдя,

шёпотом согревая губы,

ты будешь смотреть на улицу,

запахнув воротник халата,

и слушать, как ветер,

в глухой и холодный бубен

стучит,

тряся

головой своей бесноватой.

28.11.2010

«те, кто раньше писал — не пишут…»

те, кто раньше писал — не пишут.

теперь не пишут.

говорили: неплохо.

и было, что я им верил.

но даже пустые тетради

изгрызли мыши.

время берёт свое,

или вернее, время

бродит не зная о том,

кто идёт с ним рядом.

в торбе холщёвой, заплечной

несёт «своё» и

смотрит расслабленно,

как переевшая шоколада

блядь,

став чужим и ненужным,

похожим на слово «вайоминг».

всё случилось давно.

и десяток строчек

ничего не меняют.

не обернётся синим

никакой цвет неба.

становится только громче

музыка опрокинутой готики-

ветер сырой пустыни.

он гудит,

в тяжёлые дует трубы,

в серо-жёлтое воздух декабрьский красит

и холодным песком, обдирая губы,

воет создателю:

— славься, создатель, славься.

01.12.2010

«ну вот теперь ты сам, наедине…»

ну вот теперь ты сам, наедине

с промозглой, зимней, с неподвижной мыслью.

фонарный свет качается в окне,

качаются, как висельники листья

на тонких ветках дерева.

рука,

костяшками бубнит о подоконник,

глуша железный скрип больничных коек.

«перемешай три части мышьяка,

с двумя частями серы.

воск и ртуть.

пол части воска, четверть части ртути.»

перемешай не важно что, не суть.

перемешай, чтоб только не уснуть и

не доползти…

«две части белены…»

не дотянуть….

нас только пуля может…

я буду каждый вечер у Cтены-

стучать в неё,

срывать с ладоней кожу,

обветренные камни обнимать,

замки искать, туннели, лазы, двери.

и злые комплименты рассыпать.

и всхлипывать.

и продолжать не верить.

08.12.2010

«говорили…»

говорили:

больше ни слова, ни строчки

больше

ни случайного взгляда,

ни зыбкой памяти.

лили

в воду воск из свечи.

смотрели, как море крошит

себя о камни у берега…

говорили

о невозможном.

шутили:

Старик споткнулся.

мяч зарыдал по свалившейся в речку тане.

слушали, как упав, рассыпаются бусы.

говорили,

закрывали глаза, шептали.

больше ни звука, шептали, ни буквы….

ну в самом деле,

вот уже и зима, с дождями её, с ветрАми.

время поломано.

так говорили.

смотрели,

слушали, закрывали глаза, шептали

21.12.2010

«вечно молодым, вечно пьяным…» (ц)

неведомый бледной Европе,

фиолетовый, злой сосок

упирается в расписную, распахнутую рубаху.

конопатый папик,

плюхает в водку лимонный сок.

пьёт большими глотками, спеша дотрахать

всех, кого не успел.

кто не дал ему.

или кого не смог.

потому, что так больно, так быстро пришла зима…..

а в каком-нибудь Ливерпуле жена,

рыжая, случайная, как и всё на свете.

столик мой рядом, неподалёку от выхода, у окна.

я говорю:

— бедный папик.

в тяжёлом моём акценте,

слышатся нотки датского болтуна.

конопатый запускает тощую руку вниз,

на барную стойку, мокрый стакан свой ставит.

и ветер размашисто треплет широкий, банановый лист,

как будто цирюльник опасную бритву правит.

22.12.2010

«„листающий книгу“…»

«листающий книгу»

по видимому простужен.

забывает страницы.

мелких не видит строчек.

потому, что мы с ним любили

одну и ту же…

отличались лишь цветом

радужных оболочек,

количеством чёрно-белых фото в своих альбомах,

температурой морей,

возле которых жили….

(«листающий книгу»

пьёт горячий отвар с лимоном,

переворачивает страницу.)

потому что мы с ним любили

одну и ту же женщину,

мы стали её печалью,

её никому неизвестной улыбкой,

когда зимою,

утром, у пирса,

она кормит шумящих чаек,

бросая хлебный мякиш

в сырое море.

01.01.2011

«столько горькой соли…»

столько горькой соли

рассыпано по камням.

похоже Гоcподь кого-то здесь укорял,

и этот вот кто-то плакал.

пустая лодка,

омертвело залипшая,

торчит из густой воды…

вечный ветер горячий

солянЫе затёр столбы,

выкрошил их

и когда-то любившие Лота

женщины

оказались у берега.

ослепшие их глаза

слезятся на солнце,

а солнце уходит за

тёмные скалы.

скрывается, в кровь исцарапав

солянЫе тела.

им не больно,

они молчат,

и волна прикасается

к высохшим их плечам,

осторожная,

словно кошачья лапа.

02.01.2011

«ты смотришь в окно…»

ты смотришь в окно.

январские облака,

переполнив небо

вываливаются на крыши,

распугав голубей и не по-зимнему рыжих

котов.

речи Амоса-фекойского пастуха:

и будешь от моря до моря,

с севера на восток

бродить, привыкая

к исчезновению слов из писем.

определяя года не по форме чисел,

а по количеству забытых тобою строк.

в будущих зимах оглядываться, ища

на их дождливом, на текущем по стёклам фоне,

приметы голоса, взгляда, горечи

и ладони

когда-то коснувшейся

твоего плеча.

04.01.2011

И.Р

не уйти от притчи своей,

от своей беды.

сон течёт по лицу,

заливает дождём глаза.

по смоленской дороге,

в тумане стоят столбы,

в отсыревшем тумане столбы…

поверни назад.

набери подорожных слов,

подорожных трав.

по обочинам, перелескам,

в пределах рек.

крик вечерний совы,

побуквенно разобрав,

забери с собою.

стынь неподвижных век

равнодушных к дождю,

ладонью прикрой, согрей.

поверни назад.

над горою моей — Гризим

солнце рвётся в небо,

как зверь

из тугих сетей.

жив Господь.

я вчера его подвозил.

13.01.2011

«но как же нам…»

но как же нам,

ты слышишь, как же нам?

избитым, худощавым пацанам,

что так косноязычно и убого

пытаются любить.

по сторонам,

глядят, зовут, срываются,

но там

ни памяти, ни женщины, ни бога.

растерянность, тревога,

злость и боль.

тяжёлым башмаком над головой

занесена зима.

дождь мнёт траву и

нас вместе с ней

и солнце пятернёй

огромной, растопыренной, сырой

вдали корёжит

тучу грозовую.

15.01.2011

«придёшь в себя…»

придёшь в себя.

начнёшь читать с листа

всё то, что знал на память.

слишком долго

лил дождь и вот,

он вымарал места,

где ты бродил,

где жил.

придёшь в другого,

оглянешься…

закат.

и на холмах

шумящий город — крыши, подворотни,

жаровни, кофе, лавки, купола

и люди семенящие так плотно,

что кажется, что задом наперёд

идут они.

как будто кто-то крутит

обратно киноленту.

у ворот,

у бака,

возле стока нечистот

глядЯ на них,

худой зевает кот,

сидящий здесь

ещё с эпохи Судей.

21.01.2011

«была зима…»

была зима.

я не распознавал

причин происходящего

и громко

пытался

проговаривать слова,

бросал их, словно шарик для пинг-понга

и слушал, как

их прыгающий звук

частит и затихает в многоточьи.

и был январь.

и исчезал мой друг

и вeчер длинной укрывался ночью,

как плотным покрывалом, с головой.

он так тебя любил,

был благодарен

стеченью обстоятельств, слёз…

любовь

его,

сегодня

стала оправданьем

моей любви.

и был январь.

зима.

и я бродил по улицам знакомым,

вдоль баров, забегаловок, глядЯ,

как с их витрин

струится бахрома -

отчаянье ночного саксофона

в переплетеньи с каплями дождя.

28.01.2011

«слышалось кто-то сторонний сказал: — прощён…»

слышалось кто-то сторонний сказал: — прощён.

дождь ли зимний выдохнул, замерцав

под фонарями.

зачем же смотреть ещё

в море, если не видеть черты лица.

твоего лица.

ночь.

на губах металл.

город уткнулся улицами в залив,

словно собака в колени хозяина.

горизонт, а там…

нет никакой земли, никакой земли.

ни равнины мира,

ни вершины его,

ни дна.

за чертами твоими небо,

обрыв, ожoг.

дождь и жизнь,

которая так длинна,

как затяжной прыжок.

05.02.2011

«я думал, что найду его…»

я думал, что найду его.

листал,

страницы книг, коллекции лекал.

прислушивался.

думал, что способен

услышать.

шёл,

вослед его следам.

по вымаранным шарил городам,

вслепую,

как рукой по антресолям.

я думал — стих.

я думал, что найду.

не в этом,

значит в будущем году,

в другой земле,

в других пределах мира.

в седых глазах,

изъеденных слезой,

в словах дрожащих женщины чужой,

в трухе бойца, разрушенного миной.

пускай не стих,

пускай всего лишь слог.

я мог бы записать его,

я б мог

не оправдаться,

но пожать плечами.

— так получилось:

знаете, туман…

над полем пролетает одуван,

плюс этот странный вой по вечерам,

плюс ветер равнодушный

и случайный.

13.02.2011

«Там долго ясны небеса»

покупаешь у швЕйцара[6], в «Театральном» за пять рублей

пачку «Marlboro» или «Dunhill» —

чужих морей

шорох, запах…

выходишь на улицу.

дождь гундосит.

бродишь невнятно,

подражая его словам.

в переходе к «Соборной» площади слышится Людвиг ван…

балалайка журчит.

дядя Коля играет Людвига вана.

осень.

это были те времена,

когда я ещё

не имел сомнений,

никаких сомнений насчёт

своего бессмертия.

дядя Коля без всякой паузы начинает тремолить Листа…,

бормоча между делом:

— послушай шкет,

главное самому не поверить, что ты поэт.

а иначе пиздец,

как говорят прогрессивные журналисты.

в длинных пальцах жёлтых

путается струна.

потом в переходе

возникает его жена-

старая девочка.

бьёт ногой по стакану.

трамвай скрипит, мокрую обдирая сталь.

а деревья стоят похожие на вуаль.

каштаны, акации, шелкОвицы и платаны.

15.02.2011

делать было нечего:)

бумаги на столе перебирая

подтянутый и старый доктор Брайен

мне говорит:

— всё ясно, я знаком

с симптомами…

пусть выводы сырые

пока ещё,

но вроде малярия.

и добавляет «сто чертей» при том.

хотя конечно, мы ещё проверим.

он, доктор Брайен, бывший корабельный,

приписанный к Кейптауну

и он,

он знает, что любой недуг от силы,

последствие укуса дрозофилы,

ну максимум прокисший в трюме ром.

так значит малярия, кто б поверил.

я вижу, как болтается на рее

подвяленный труп боцмана.

мы с ним

поспорили по поводу Сенеки.

он был неправ и вот висит над деком

как маятник отсчитывая дни

до где-нибудь-когда-нибудь стоянки,

где сны так удивительны и ярки

как рыбы средь кораллов.

где сирен

затихнет нескончаемая песня,

где будет тень, где будет вдоволь пресной

воды в ручьях

и шёпот женщин местных,

травинки убирающих с колен.

— есть результат анализов,

всё мимо.

у нас «фуникулёрная» ангина

горячий чай и…

в общем отлежись.

само пройдёт,

не более недели.

и не курить

и знай, в здоровом теле….

и так всю жизнь,

всю жизнь,

всю жизнь,

всю жизнь.

19.02.2011

«и вот, во всех твоих виноградниках …»

и вот, во всех твоих виноградниках

будет плач.

ибо я пройду средь тебя, говорит Господь.

ночь запахнулась тучами, нахохлившись, словно грач,

чёрной, огромной птицей от ветра укрывши под

крылом своим лунный свет.

так говорит: — кто хоть

раз увидел меня, встретил моё лицо-

нежилец.

отныне и далее. ибо я Господь

прикоснулся к тебе,

избрав тебя нежильцом.

но идущим вдоль берега моря.

по вечерам,

на закате, зимой,

когда горизонт размыт -

смотрящим на волны,

где оставленный солнцем шрам,

постепенно темнеет, затягивается….

саднит.

23.02.2011

«но нет письма…»

но нет письма.

и время привыкать

к больному и ненужному рассвету,

приобретая зрение монеты

оброненной случайно за кровать -

полоска света, тапки, пыль и кот

и радио и разговор на кухне….

за новым годом — новый, мёртвый год.

верней судьба.

и новый ветер стукнет

в окно,

держа

под мокрые уздцы

взбрыкнувший дождь.

и новою зимою

другие, постаревшие жильцы

услышат стук

и форточку прикроют.

26.02.2011

«мы очень давно не виделись…»

мы очень давно не виделись.

так давно,

что вот,

само это слово стало

походить на осколок амфоры,

на фрагмент штурвала

на остов корабля,

зарывшегося в морское дно.

невесомо окаменевшими щепками шевеля,

он осыпает песок.

в ста метрах над ним, снаружи,

птица, которая помнит,

что где-то была земля,

но не видит её, не находит

и кружит,

кружит.

28.02.2011

путаница

а в это время,

прикасаясь к струнам

едва,

«не обещайте деве юной…»

запел какой-то тихий баритон.

потом ещё про небо голубое.

а в это время

я стальной трубою

бил мужика

с угрюмым животом.

а в это время,

к северу от песен,

в сыром, далёком, в недоступном месте

вскрик женщины споткнувшейся

и чай,

пролИтый чай, как взгляд её — на травах.

и вот тогда,

в тот миг я стал забавой,

чуть слышным словом

у её плеча.

а в это время

в март свалились капли

и мокрый ветер

вдруг взъерошил патлы

прибрежных пальм

и кажется настал

опять февраль.

и на лесной поляне

дождь захромал,

глухими костылями,

стуча по распустившимся цветам.

а в это время…

мокрый, словно шёрстка

продрогшей крысы,

город,

где из воска

свеча,

и где

озябшею рукой,

прислушиваясь,

как

по толстым стенам

течёт вода,

монах Достопочтенный

рисует злого мальчика с трубой.

и смотрит через узкую бойницу,

как в небесах беснуются зарницы,

на город надвигается гроза.

весна и дождь,

такой занятный случай.

Достопочтенный ставит штамп сургучный.

а в каменном окне проходят тучи

три:

Мельхиор,

Гаспар и Бальтазар….

12.03.2011

про пустыню Тар

я устал, ожидая прохладу твоей руки,

тень ладони твоей.

оглядываясь назад

я вижу всполохи, точки,

радужные круги,

как будто кто-то

давит мне на глаза,

мнёт, обрывает солёную кожу век,

это тебе, говорит,

за безумные твои сны…

из всех подарков господних

я выбрал грех,

палящий, как летнее солнце.

и вот больны

стали мои зрачки

и вот, словно птичий клюв

сухим, отрывистым, цепким

мой голос стал.

кто способен услышать

боль моего «люблю»,

кроме ночного неба пустыни Тар?

где так просто быть

ненужным и молодым,

где скалятся звёзды

и под утро золу костра

ветер заносит песком,

и вымарывает следы

мною, ослепшим

оставленные вчера.

19.03.2011

про Флоренцию:)

в имени города

слышится колокольный звон,

утреннее курлыканье на тeррасе

перед домом с дощАтыми ставнями,

в канифасе

пАруса

лёгкий ветер,

и шорох волн.

плещет река.

сколько времени ни броди

здесь

всегда

проходишь до середины

жизнь земную свою.

это и есть причина

странного, непривычного покалывания в груди.

по дороге лавка старьёвщика,

где всего за два

euro

можно купить фотографическую треногу,

или лампу,

или ключ с нацарапанным именем Бога.

безделушки, стёклышки, пёрышки, кружева….

24.03.2011

просто так

наряжай, обряжай,

достань из костра щепу,

раскроши в ладони

сухой виноградный лист.

заговOром, выдохом, лепетом,

отсылая в путь

терракотовую шелуху

говори: — вернись.

— обернись, говори,

вот тяжёлая поступь рек,

лемурийские страны,

висящие в облаках,

города, рассыпанные в ночи,

как смех

твоего угрюмого господа Бога.

так

говори:

— потеряй

не нужные никому слова.

лёгким вернись, небрежным,

как карандашный штрих.

посмотри — весна,

посмотри, перевёртыши-деревА

корнями тянутся к небу

и ветер с них,

словно комья земли,

стряхивает ворон.

и на сиреневый камень похож закат,

на мерцающий камень

придавивший собою склон

холма,

и костёр на холме,

и ветер,

и виноград.

02.04.2011

про скульптора:)

по вечерам, в июне, у окна,

белела капитанская жена

и разговор любой на полуфразе

немел, уткнувшись в «ох ты ж блядь» разрез

халата,

доходившего до мест,

где исчезает место для фантазий.

лес зелен, туг,

как юный офицер.

к селу, откуда можно в райский центр -

час по грунтовке.

дальше переправа -

паром

два раза в день.

санчасть, чипок,

казарма, клуб, столовая

и блок

(-спаси меня…)

командного состава.

и вдохновлённый зрелищем бедра

кабацким, сдобным, жарким,

я с утра,

взяв глины шмат,

за крашеным сараем

лепил фигурки -

самозванный Эрнст,

в забытой форме женских их чудес,

детали ни одной не опуская.

потом я разжигал в котельной печь

для обжига.

я пробовал сберечь

как можно дольше

губы их и плечи.

но видимо температура пЕчи….

колосники….

я делал всё не так.

фигурки остывая изменялись,

крошились, виновато улыбались

и рассыпались у меня в руках.

03.04.2011

про какую-то ерунду:)

солнце всегда останется при своих

городах, разваленных,

как гостиничная кровать.

раджпуты смеются.

— зай гезунд, говорят, саиб.

так и вам, говорю, ребятушки

не хворать.

и сполоснув,

словно зубным эликсиром, рот

сплёвываю дешёвый ром,

приминая пыль.

худосочному, сутулому ашкеназу идёт

колониальный стиль.

и скалюсь на небо,

говоря: — попробуй меня, возьми.

порву, как есть, без следствия и суда,

как зубами яблоко, с хрустом…

вот, хотел о любви….

опять получилась какая-то ерунда.

13.04.2011

«…письмо сожги…»

…письмо сожги.

исполни весь обряд

возникновенья прошлого из крошек,

клочков, чешуек, почерневших фраз.

возникновенья прошлого из нас,

точнее, наделение нас прошлым.

по радио всё утро говорят

о зное, не типичном для сезона.

…письмо сожги.

смотри, как мишура,

сгоревших слов

ссыпАется на блюдце,

как буквы меркнут, корчатся и мнутся.

и не уймётся за окном жара

и нaдо уходить от фараона.

всю жизнь идти,

и на ходу сжигать

когда-нибудь отправленные письма

и после… новых писем ожидать.

вот небо — тяжело и маслянисто,

как будто в гладь морскую влили жир

и вверх плеснули,

обнажив в посуде

дно,

где никто и никогда не жил.

и не живёт.

и жить уже не будет.

18.04.2011

«отвернувшись от берега…»

отвернувшись от берега,

уходишь на глубину

гОрода,

который,

словно колхозный трактор

расхлябан и шаток…

вот,

я обрёл вину

и это значит,

что я могу хоть как-то

заполнить пространство возле твоей руки.

в городе дождь, клаксоны…

не столько мокро,

сколько размыто.

и если заглянешь в окна,

увидишь разочарованным небом

измазанные потолки.

дождь проходит.

горизонт становится бел.

вернее бесцветен,

похож на лицо старухи,

на муторный страх,

от макушки до пальцев ног.

как в детстве,

когда

смерть впервые напомнила о себе,

постукиванием сковородки на зимней кухне

и негромкой просьбой:

— время вставать сынок.

24.04.2011

Игорёк и Сурумпуран

Сурумпуран, которому едва

за двадцать семь,

не виделся с родными

почти пять лет.

его чудное имя,

тревожное, как дальняя стрельба,

напоминает имя божества,

раскрашенного идола пустыни.

когда я говорю:

— Сурумпуран…,

то воздух, прикасаясь к звуку стынет,

темнеет, ноет, жмёт.

по вечерам,

на ягодный закат, Сурумпуран,

глядит застыв,

сжав кулаки и губы.

он не желает возвращаться к нам,

он ученик догадливого Будды.

он слушает, как быстрые жуки

в сыром песке, у ног его дерутся,

как звёзды тянет в небо окунуться,

и Игорёк —

военный из Бобруйска,

стаканом с водкой

бьёт ему в клыки.

27.04.2011

«прохладный ветер шарит по листве…»

прохладный ветер шарит по листве.

в падучей бьётся лещ на бечеве.

в траве, по полю, носится лисица.

с чужих деревьев каплет щедрый сок

и сахарится, уходя в песок.

в грязИ весенней вязнет колесо.

ломается и выпадает спица.

мой друг профессор говорит слова.

мой друг электрик чинит провода.

мой друг уставший шепчется с судьбою.

Стена невыносимо глубока

для всех, кто жизнь живёт издалека.

и в камень погружается рука.

и облака плывут над головою.

30.04.2011

«так и будет родной…»

так и будет родной,

и будет родной,

и будет.

вот посмотри:

беличьей, тонкой кистью….

вот посмотри:

бархатной, клейкой гуашью,

имя пишу, пощадившего дом иудин.

и рисую облако,

рисую шумящие листья,

с ветром морским, вступившие в рукопашный….

так и будет,

смотри,

я укрою твои ладони.

вот поверхность листа расступается,

тяжелеют

буквы.

пылит дорога,

тень на стекле оконном…

и слепящая паутина дрожит на зелёной кроне

и жаркая бугенвиллея,

извивается, словно змеи,

сжавшие торс никому не видимого Лаокоона.

08.05.2011

«дрожит горячая листва…»

дрожит горячая листва

на нити солнечной и тонкой

на землю падают осколки

венецианского стекла

и приглушённый, лёгкий звон

и горсть рассыпчатого рая,

и так же незапоминаем

и мимолётен, как и он,

смотрю украденно, тайком,

приникнув к скважине замочной -

как хрупко бабочка бормочет

над незатейливым цветком.

14.05.2011

«ещё я помню руки и лицо» (ц)

обтряхивает фартук мукомол.

столяр любовно гладит новый стол.

день кончился, подкрашивает стены

закат.

«уить-пить-пить» — свистит щегол

желтеет кипарисов частокол.

Исус Христос ушёл играть в футбол,

на пустыре.

колено на колено.

и я бегу, я с вами пацаны.

ещё немного, станут не видны

ворота, мяч,

умрёт последний житель….

бегом через преториум:

вольер,

собаки, лаз в стене,

столетний кедр,

легионер, опять легионер…

— пустите, что вы дяденька, пустите.

на пустыре игра, вернее бой.

в пыли мальчишки носятся гурьбой.

закашлялся, в свисток пытаясь дунуть,

судья.

щегол,

кружит над головой.

Исус Христос с разбитою губой

стоит в воротах

радостный, худой

и загорелый.

кто бы мог подумать…

15.05.2011

хроники. начало 13в

«…и все прослезились.

и не было благородней

мужей.

записал Жоффруа Жуанвиль, сенешаль Шампани.

многие славные вышли в то лето к земле Господней.

и казалось Он сам, над их головами знамя

держит.

и вот,

под простёртой Eго ладонью

шло само величье Eго и свет.»

…если бы мы успели

затаиться…

в дороге,

они сожгли неказистый дом мой

и рассмешили жену,

разрубив трехлетнего Самуэля…

20.05.2011

поцелуй:)

….так похожа на запах,

размятой в руке травы.

потому, что когда вдыхаешь,

хочешь закрыть глаза,

белою пахотой перистых, кучевых,

уходить, смотреть

на землю, где развязав

рукава смирительной,

полотняный, просторный клёш,

рассыпая взлохмаченный, громогласный, бедовый смех,

ветер носится по полям, приминая рожь,

на дорогах клубит, сгребает с застывших рек

воду

и ты

чувствуешь, как дрожит

в воздухе травяной, перегретый звон

и идёшь по нему и знаешь, что будешь жить

до заката солнц,

до льда,

до конца времён.

21.05.2011

«запомнилось…»

запомнилось:

какое-то предместье,

асфальт в пыли, акации, платаны

и лёгкого, девичьего покроя

пустое облако, смеялись, пели песни,

играли в поздравления и фанты,

а платье её было шерстяное,

оливкового цвета и цепочка,

вернее бусы, фианит, кунциты.

кольцо без камня и… кольцо без камня,

потом ещё чуть слышное — «а впрочем…»,

вспорхнувший выхлоп где-то-мотоцикла,

и крылья птицы, крупными мазками

разрисовавшей небо,

резким криком,

сглотнувшей мой невидящий, гранитный

мой мёртвый взгляд,

….кольцо без камня… бусы,

был тротуар заляпан ежевикой,

…оливкового… платье… фианиты…

и я ушёл и больше не вернулся.

25.05.2011

Лой Быконах

дождь по реке.

глоссолалия, мутные словеса.

…камень, бумага, ножницы…

побеждает камень.

побеждают сумерки,

заплутавший, бессонный Каин.

небо с тяжёлым взглядом цепного пса

шевелится над городом.

растянутые дома

занавешены мятым, нестиранным

плотным тюлем

в стену сырую крепости

Шимона и Шауля,

от дождя убегая,

холодная бьёт волна.

08.06.2011

про Ангелину

мишура на асфальте.

фантики, исчезающий карнавал.

цветные ленты в трамвайном, пустом вагоне.

срисовать пытаясь увиденные слова,

я барахтаюсь, словно бабочка на картоне,

пришпиленная булавкою.

кто поймал…?

аккуратный ли мальчик, отличник, чья злая воля…

смешные попытки.

мой вес так досадно мал,

по отношению к ста пятидесяти крепкого алкоголя,

что слова в одночасье, становятся мне велики.

и когда,

у сидящего против меня славянина

начинается время вечерней, степной тоски,

я уже хохочу.

рыжая девушка Ангелина,

по бабьи, жалеючи, говорит мне:

— ну что ж ты так.

чужой коньяк, отвечаю,

слишком чужой коньяк.

насколько нелепы, вычурны и напрасны

трепыхания под булавкой.

в проём гардин

посмотри-

вечереет.

вдоль домов пробирается арлекин.

злой арлекин, бессловесный, сгорбленный.

в чёрно-красном.

11.06.2011

просто так

вот города, куда не приходит старость.

можно бродить по бульварам, смотреть на море.

волны считать.

сколько их там осталось?

слушать упрямый, шумный «тик-так» прибоя.

осенью, возле моря, когда седая

шевелюра его, вьётся по волнолому,

слушать, считать, бродить, смотреть вспоминая

женщину, слово, друга, дорогу к дому,

(утром, в росу, в туман, по пустой аллее.

пахнет йодом, асфальтом, каштанами, небом юга.)

…женщину, не узнавшую, почему она не стареет,

осень, море, слово, дорогу, друга…

13.06.2011

про черемшу

в чистом поле четыре воли.

с шести сторон

травы, росы, туманы.

с шести дорог,

в середину земель, в странноприимный дом

катятся ветры.

жасминовый чай, пирог,

дворик неслышный,

дерево, стол на двоих…

пахнет полынью, клевером, черемшой.

падает мокрый лист.

слушай последний стих,

звук невнятный,

который настолько твой,

настолько тебе,

что на тысячу лет вокруг

взглянув, ни одной

не вcтретишь живой души,

но только ветер,

поле и этот звук.

шесть сторон, шесть дорог,

запах клевера, черемши.

19.06.2011

троица

светлеет небо.

за витком виток

в нить переходит пряжа.

лист рябины

приник к окну

и преподобный инок

хвощИт доскУ и в воду льёт желток.

великий князь ждёт божьего суда.

на небо смотрит.

пробует креститься.

дождь тянется.

по полю бродит птица.

великий князь зовёт к себе жида.

и я иду.

и в полушаге от

его руки,

я чувствую, как тесно

по кадыку холодное железо

ползёт

и воздух хлюпает

и вот

бессонный инок,

отворив окно,

в дожде разводит лазурит и сажу.

и троица благословляет чашу.

и падает на пол веретено.

20.06.2011

про Гамлета ПД:)

я закрываю книгу и иду

пропащим, чёрным, мраморным, дождливым

февральским утром.

в слипшемся саду,

шевелится листва.

неторопливо

по апельсинам катится вода.

подъехавший автобус увидав,

я ускоряю шаг

и как ни странно

он ждёт меня,

стоит под фонарём,

под утром, под дождём, под февралём.

…. пусть Гамлета четыре капитана…

как воина…

я книгу дочитал.

автобус катит.

плещут в лужах шины

и чавкают.

и местный Левитан

день открывает вестью о Едином,

мы едем к морю,

светофоры, спуск

на скоростную.

поворот направо.

дождь.

на востоке трескается мрамор.

вдали на рейде мокнет сухогруз.

27.06.2011

сказкa

…но не в землю ушла,

в горькой траве спеклась.

загустела-высохла, путь повела в страну

на восток от Эдема.

я тоже зеленоглаз.

не давай мне раскаянья,

я по образу твоему.

на восток от Эдема,

туда, где живёт река,

мечется ветер,

холод меняет зной.

кто способен любить тебя так,

не боясь греха?

полунОчной любовью,

каменною, степной.

там течёт река,

город, огни, окно.

женщина или мужчина….

стоят у стекла, молчат.

щёлкают спичкой,

проливают на пол вино,

смотрят застыв,

на данную мне печать.

09.07.2011

«о юность моя!»

жди холодов.

в Семёнов день полны

водою облака.

глянь вынимают

сырую землю с южной стороны

куторки, убегая от зимы.

а к продавщице ходит басурманин,

покуда человек её в тайге,

по заячьему следу, буквой «Г»

идёт-петляет, сам себе Сусанин.

за зверем, за целебным корешком.

и если вдруг дознается о том…

тогда без долгих разговоров он,

угрюмо превратит меня в котлету,

магическим взмахнув дробовиком.

а что ему?

тайга,

и врач с ментом,

появятся в селе не раньше лета.

и вот

я с изувеченной грудной,

расхристанною клеткою,

домой

взлечу,

на юг, на юг,

с небес глазея

на медленные, тихие пески.

не написав на память ни строки.

и дом её, на берегу реки,

никто не назовёт моим музеем.

13.07.2011

«женщина в чём-то коричневом хватается за косяк…»

…и корабль плывёт.

даже если когда-то он

натолкнулся на риф,

или просто, устав от волн,

вышел неслышно,

тяжёлые над собою,

двери прикрыв.

такой одинокий ход.

тишина пробегает по дну

и корабль плывёт

по лугам засеянным

длинной морской травою.

приходи на берег.

смотри далеко, туда

где синяя, серая, чёрная льнёт вода

к облаку, к птице,

отсюда похожей на точку

в середине пустого, разогнутого листа.

и корабль плывёт.

и всe на своих местах.

просто тянется время

и плохо работает почта.

и надежда на окуня, глосика,

сельдь, тунца…

да не будет тебе

никогда увидать лица

или рук своего любимого-мертвеца.

разве они, твои обнимали плечи?

приходи на берег.

смотри далеко, за край

моря и после

в городе сев в трамвай,

вспоминая волны,

поезжай на нём до конечной…

15.07.2011

античное:)

взывайте к Эолу!.

устали гребцы.

обмяк,

словно печёное яблоко парус.

над ним парит

солнце, как гриф

и видимо нет Итак,

нет Ленинградов, Одесс, Феодосий, Риг….

я придумал войну, жену, сыновей, кота,

фотографии не узнавших меня времён,

не узнавших мест.

море не дышит.

нет никаких Итак.

никаких Феодосий, Риг, никаких Одесс.

солнце как гриф.

море.

корабль завис

над горячим небом.

боги в своём саду

спят.

и сирены шепчут: Улисс, Улисс…

как слепые, вытянув руки.

иду,

иду.

18.07.2011

«воздух завис в высокой, гудящей ноте…»

воздух завис в высокой, гудящей ноте.

небо кажется сделанным из стекла.

вечер.

в глазу анютином спит пчела.

рыжая кошка дорогу мою переходит

и ложится под пальму, в тень.

с высоты холма,

как на ладони видны городские всходы,

душные травы, текущие пылью соты,

проросшие сквозь нагретый асфальт дома.

вечер.

и вот

дневной, бледно-жёлтый diet,

превращается в мягкий, липнущий к окнам жир.

чёрная кошка под пальмой, в тени лежит.

лижет заднюю лапу, муркает, выжидает.

25.07.2011

«закат…»

закат.

сад удивлён цикадами.

по разогретым зА день склонам

стекают листья виноградные

в прохладном все, в тёмно-зелёном,

в каком-то женском.

дом со ставнями,

сухая тень на половицах.

закат.

от Дана до Вирсавии

крыло распахнутое птицы,

тяжёлым взмахом, словно простынью,

прикрыв пустыни жёлтый оникс,

под господом парит, над господом,

одесную владыки воинств,

оливы, камня, сада, хроноса,

смешной, необъяснимой жизни…

и слышно слёзным, птичьим голосом:

узнай, дотронься, покажись мне.

28.07.2011

«в бокале тлеет юное вино…»

в бокале тлеет юное вино.

окно полуоткрыто.

за окном

кряхтение старьёвщика,

в коляске

унылую толкающего кладь.

мне было не дано оберегать

твой сон

осенним утром итальянским.

там ставни золотисты и теплы

и за стеною мягкое курлы,

и то, что рядом существует море,

не узнаёшь, но понимаешь вдруг,

в прозрачном винограде слыша звук

виолончели, лютни и гoбоя.

мне выпало отыскивать себя

в затёртых фото.

молча теребя

колоду карт,

слюнявя ловкий сонник

какого-нибудь Миллера…,

смотреть

в окно

на охру, лазурит и медь.

и удивляться замыслам Господним.

30.07.2011

«получилось, из всех твоих…»

получилось, из всех твоих

«одноклассников. ру»

я был тем, кто любил тебя,

кто говорил: — умру,

если тебя не будет.

высохшим голосом ржавым,

осыпающимся от волнения, нес какую-то ерунду…

вот просторные небеса в городском саду,

вот гусар, муравей, Амалия….

евангелие Окуджавы.

ты уехала в каменный город.

потом и я

исчез, как и не было.

вернулся в свои края,

жил среди пальм, похожих на кисточки для бритья.

…-такие же вздорные.

во времена полнолуний

смотрел на море,

смеялся, играл с котом.

писал какие-то письма и только потом

умер.

03.08.2011

«дверь заскрипит…»

дверь заскрипит.

ветер шепнёт в кустах

молочая и клевера,

выросших у порога.

в поле дорога.

длинна, горяча, пуста.

тянется к горизонту…

воины умирают долго.

так долго, что слёзы их вдов,

покатясь со щёк,

похожих на лист бумаги, расписанный акварелью,

бледной, потёкшей,

тысячу лет ещё

будут лететь, и лететь,

и лететь на землю.

05.08.2011

четвёртая песнь Игорька:)

ладно, я расскажу тебе:

небеса

были тогда дождливыми.

по стене,

как улитка сползала вода

и четыре пса

рвали меня в пересыльной своей стране,

в мУти своей, в гнилозубьи,

пытаясь вбить

вечную ненависть в тонкую мою кость.

так рождаются шутники.

я хотел любить

кого-нибудь кроме Господа Бога.

и вот сбылось.

тебе оставляю, на все твои времена

трепет руки моей, гладящей по ночам

ветер пустыни, звёзды, огонь…

…стена

была из такого, знаешь,

бурого кирпича.

15.08.2011

«я отлучён…»

я отлучён.

захлопнул дверь судья.

оргАн, свихнувшись, воет Рио-Риту.

дождь в воздух влип, как щебень в жирный битум,

черту под приговором подведя.

я проклят был свидетельством дождя,

в пустых деревьях Речи Посполитой.

в осенней дымке, в лязге поездов,

бессонном, вечном,

(будто-бы друг с другом

они все сцеплены, седьмым проходят кругом),

в неприбранности утренних садов

я был наказан зрением и слухом

и меткой долгой жизни на руках.

дождь шелушил по станционным доскам,

за нужником валялась Матка Боска,

расстрелянная, в спущенных чулках.

у ближней рощи догорал костёл

и без огня похожий на костёр

и витражи выбрасывались в лужи,

выхлопывались, трескаясь, из рам.

я проклят был.

а он сгорал, сгорал…

пустой, святой и никому не нужный.

17.08.2011

«голубь почтовый, выпорхнув из окна…»

голубь почтовый, выпорхнув из окна,

шумными крыльями мельтешит в высоком

небе, залившем вязкие времена,

в воздухе, отодвинутом от границ и сроков.

он ищет твой адрес, не зная того, что ты

исчезла прежде,

чем к лапке его привязали

письмо для тебя,

не чувствуя, что черты

местности,

распластанной под его глазами,

стали меняться в ту же секунду, как

распахнулось окно.

но небо, оставшись тем же

небом,

дарило иллюзию вечности.

первый взмах

крыла, стал взмахом в изгнание.

тот, кто живёт надеждой

становится изгнанным.

некий вид кабалы.

голубь мечется средь домов,

на карнизы присев, колотит

клювом в стёкла

с просящим, тихим таким «курлы»,

похожим на песню нищего

в подземном, уличном переходе.

23.08.2011

песнь песней

оттого, что страсть

владычествует над мирами,

жизнь сведётся к рассказу: «как я провёл то лето…».

старику в капюшоне, утром, на переправе,

я не мокрую, медную, мелкую передам монету,

но старый листок,

со следами тоски и клея,

со словами, тебе подаренными когда-то,

уже полустёртыми.

вот подошло их время

саваном стать, оправданием, песней, платой.

и уже на другом берегу

я услышу в речном тумане,

как мой перевозчик, присев на скамью баркаса,

будет читать,

стылыми шевеля губами:

— так прекрасна, моя возлюбленная, так прекрасна.

25.08.2011

дорога к чуду (триптих):)

это мой солдат,

мой маленький, мой…

ему,

голова твоя, с плахи слетевшая, ни к чему.

как и плаха, залитая юшкой и рыжей брагой.

это мой боец,

мы с ним одним узлом.

не бабло, а он, пацан, побеждает зло.

под Андреевским, на Солёном море,

не ходят флагом.

я и сам на твоей цепи просидел века,

наблюдая как

кирзOвые облака,

топчут плоское небо

над Невою, Фонтанкой, Мойкой…

странным, пришлым, попавшимся,

жил среди мокрых плах,

даже в летний день, пытаясь согреть кулак,

уж не помню, как раздобытой,

трофейной «мойкой».

это сын мой возлюбленный.

перед ним не поля — холмы.

он не знает багряных красок чужой страны,

особенно осенью.

камень же, на потеху глазу

цвет не меняет.

просто в сезон дождей,

утренний воздух густеет, становится холодней,

словно взгляд человека,

узнавшего свой диагноз…

03.09.2011

Чеслав Милош. Череп (2)

Przed Marią Magdaleną bieleje w półmroku

Czaszka, świeca dogasa. Który z jej kochanków

Jest tą wyschniętą kością, nie próbuje zgadnąć.

Zostaje tak, rozmyśla wiek jeden i drugi.

Piasek usnął w klepsydrze, ponieważ widziała

I czuła na ramieniu dotyk Jego ręki,

Wtedy kiedy o świcie krzyknęła: «Rabboni!»

A ja zbieram sny czaszki, bo to ja nią jestem,

Gwałtowny, rozkochany, cierpiący w ogrodach

Pod ciemnym oknem, niepewny, czy dla mnie

I dla nikogo więcej sekret jej rozkoszy.

Upojenia, przysięgi. Mało ich pamięta.

I tylko tamta chwila trwa, nie odwołana,

Kiedy prawie że była już po tamtej stronie.

*****

из глазниц

черепа своего, в Магдале,

в доме женщины,

отказавшейся от попытки

вспомнить, кто из её возлюбленных — эта сухая кость,

заменившей тревогу бесполезных своих гаданий,

на шёпот обращённой к окну улыбки,

сквозь дрожащее пламя свечи

наблюдаю горсть

песка, застывшего, в мутной стеклянной колбе,

застрявшего, разделившего нас когдА мы

гуляли у озера.

она говорит — Учитель…

так замирает всё, на что обращается взгляд Господний.

я остался влюблённым, идущим ночными садами,

тем, кто знает её секрет,

кто догадывается о причине

улыбки её.

но она не помнит

клятв своих, слов своих, своего поцелуя.

но только тот миг,

когда из одной половины колбы

песок был готов упасть в половину колбы другую.

12.09.2011

Чеслав Милош. Встреча

http://mitiaf.livejournal.com/330171.html

Jechaliśmy przed świtem po zamarzłych polach,

Czerwone skrzydło wstawało, jeszcze noc.

I zając przebiegł nagle tuż przed nami,

A jeden z nas pokazał go ręką.

To było dawno. Dzisiaj już nie żyją

Ni zając, ani ten co go wskazywał.

Miłości moja, gdzież są, dokąd idą

Błysk ręki, linia biegu, szelest grud –

Nie z żalu pytam, ale z zamyślenia.

* * *

я шёл по полю. красное крыло

рассвета распрямилось и легло

на снег сухой.

внезапно перед нами

промчался заяц

и один из нас

рукою указал на ломкий наст,

на слитки серебра и киновари.

всё замело.

дaвно уж не живёт

ни заяц этот (был ли он?)

ни тот,

кто на него указывал.

печалью

глаза не наполняются мои,

когда о прошлой думаю любви.

гляжу в окно

и январи встречаю.

15.09.2011

«уходит ветер…»

«В тех краях, где прах — вечный грех,

Где судьбы расколот был орех…»

(c) И. Розовский

уходит ветер.

день кончается.

луна в тяжёлом небе чалится.

на липких пузырях качается

китайский гриб в стеклянной банке.

стена исчёркана глаголицей.

цветёт бессмертник за околицей.

судьба смеётся и не колется,

и пребывает в несознанке.

в сырых лесах чадит смородина

блестит звезда навроде ордена.

друзья Кирилла и Мефодия

перерисовывают Книгу.

дома темны.

река тягучая

качается.

дают «Щелкунчика»

в Мариинке.

a между тучами

парит белоголовый еagle.

спектакль идёт.

судьба не колется.

в ночной пустыне вязнет конница.

целуя крест, Щелкунчик молится

и тянет руки к пулемёту.

и крупный дождь на виноградную

лозу кладёт ладонь прохладную.

и пО небу плетутся ангелы,

как партизаны по болоту.

22.09.2011

«перепись в Вифлееме»

«кровь регул девственных

с меркурием собрать.

добавить яшму, мандpагор протётрый,

щепоть золы….»

записывать в тетрадь

стеклянный гул нагревшейся реторты

и ждать прикосновения.

окно

затянуто морозной белой мутью.

в притоптанном снегу

клюёт пшено

петух. спешат

рассыпанные люди,

замёрзший пруд,

кирпичные дома,

подводы, сани, короба, котомки…

как будто перевёрнутые бронхи

стоят деревья.

в городе зима.

снег пахнет выпечкою,

яблочным суфле.

тетрадь пуста.

на улице, у входа

в соседний дом

скопление народа….

замёрзший пруд, деревья, снег, ворона,

беременная баба на осле.

28.09.2011

Чеслав Милош. дневники Анны

Czytając ją, uświadomiłem sobie, jak była bogata, a ja ubogi.

Bogata w miłość i cierpienie, w płacz i sny, i modlitwę.

Żyła wśród swoich, mało szczęśliwych, ale wspierających się wzajemnie,

Złączonych odnawianym na grobach paktem żywych z umarłymi.

Cieszyły ją zioła, polne róże, sosny, kartofliska

I zapachy znajomej od dzieciństwa ziemi.

Nie była wybitną poetką. Ale to sprawiedliwe.

Dobry człowiek nie nauczy się podstępów sztuki.

* * *

читая её, я видел себя фальшивым,

нищим перед её страданием, любовью её, молитвой..

в мире её мало кто был счастливым,

но наблюдая за всходом трав на могильных плитах,

она улыбалась.

радовалась запаху чернозёма, ветру,

соснам, полям картофельным, розам, вкусу

осеннего воздуха.

она не была поэтом.

Создатель сумел уберечь её от искусства.

29.09.2011

на проход:))

темнеет.

жёлтый минарет

приобретает цвет землистый.

разочарованный поэт,

поёт печальный свой сонет

на фоне крыш Иерусалимских.

ложится вечер на плечо

и первая звезда мерцает.

спешат домой волынский цадик

и пaневежский дурачок.

и тонким месяцем, на нет

сводя неспешно солнце злое,

как хирургической иглою

Господь заштопывает свет.

30.09.2011

на проход:)) (2)

так непосильны дары Твои,

так огромны.

сколько сердца…чтобы узнать их, принять, поверить.

тяжелеет море.

время заката.

волны,

обессилeв вAлятся на потемневший берег.

отвыкаешь от боли дольше, чем привыкаешь к боли.

словно вынесли старый шкаф

и комната опустела.

замечая пыльную пОлосу на обоях

думаешь: как же? вот же… оно болело…

время заката.

время сырого ветра,

кораблей, потерявших парус,

сошедших с курса.

одинокое дерево

шевелит облетевшей веткой,

как змеёй на затылке

обманутая Медуза.

01.10.2011

парафраз

оркестр вальсирует.

валторна, дождь, фагот…

в слезах скамейка городского сада.

упавший лист.

чугунная ограда.

кого ты похоронишь в этот год?

осколки зЕркала разбросаны в кустах,

асфальт застелен мокрым креп-жоржетом.

какой осколок принесёшь ты в жертву?

гобой сбивается, не попадает в такт.

в неприбранные зА ночь небеса

всплывает городской, просторный сад…

нам жребий выпадет,

мы снова будем вместе -

прозрачны, молчаливы и легки.

шумит листва каштанов, лип, ракит.

затягивая длинные стежки

над лужами летает капельмейстер…

13.10.2011

«О, вы, напоминающие о Господе! не умолкайте» (Ис. 62:6)

«аспид», «антихрист», «карающий», «стерегущий».

на твоей горе ни ручья, ни луча, ни ветра.

камень сколотый вязнет в осенней туче,

по земле толкающей тень,

как телегу старьёвщик….

(летом

земля прогревается от реки до моря аршина на два.

вот отчего никому не холодно и не страшно)

как телегу старьёвщик…

и мир молчаливей взгляда

«антихриста»,

«аспида»,

«пророка», «посланца», «стража».

25.10.2011

«их гибель ждёт…»

их гибель ждёт.

им не бывать стихом.

не всплыть, не проноситься косяком,

как рыбам по волне.

так получилось -

они себе знакомые едва.

придонные, ослепшие слова.

беззвучие и непроизносимость…

семь дней назад я хоронил отца.

мне повезло не видеть нелица.

таков закон.

в растоптанных сандалях,

увесистый мужик прочёл кадиш.

вспорхнула птица, пробежала мышь.

захлопнулся словарь толковый Даля.

стояли люди в траурных очках,

а я бубнил куплет про Пятачка:

«куда идём… секрет…».

молитве вторя,

на саване покачивал шнурок

осенний, невесомый ветерок,

с косичками, девчачий, рыжий, с моря.

он забавлялся запахом сетей

рыбацких,

криком

женщин и детей

на берегу…

газетных объявлений

пинал клочки:

«меняю мумиё…»

«туристка ищет скромное жильё…»

«потомственный ведун, целитель, йог

раскроет тайны ваших сновидений…»

28.10.2011

прогулка

мой сын говорит: — тщета…

говорит: — томление ветра.

из Ливана привозит кедр,

золотые слитки

из Офира…

всему своё время, учит.

когда кончается лето

и воздух сыреет,

вспоминая о первой битве,

ноет плечо.

— маленький, мудрый мальчик,

убийство тоже неслабая повитуха.

я брожу по берегу моря,

в дали маячит

дождь.

из орудий струнных, доступных слуху

он один и остался.

начальник хора

давно ушёл на войну и пропал без вести.

темнеет.

дымит луна.

пора возвращаться в город.

вот такие псалмы сынок,

вот такие песни.

04.11.2011

вторая попытка:)

десяти мужей не нашлось.

не хватило двух.

служка сбивался,

путая звуки букв.

я хотел позвать землекопов.

их было трое,

изменявших дождливый, мраморный, злой пейзаж,

(бородатый Шлиман,

проникший в сырой трельяж)

укрывавших мир,

промокшей, тугой землёю.

но зачем мне чужие люди,

уж как-нибудь….

и не в цифре суть,

и даже не в слове суть.

а потом проступило солнце,

и вот разжались,

как уставшие пальцы тучи

и небеса,

словно женщина,

в женской судороге

закрывающая глаза,

светлели, текли,

взлетали, преображались.

18.11.2011

«русский стандарт» (премиум)

в кабаке, в порту,

проходу нет от блядей.

улыбаясь им говоришь: — мол простите…гей.

в смысле пидор, (в хорошем смысле)

ну чтоб отстали…

а у барной стойки дождливый антрепренер.

смотрит худо так, по вечернему

у него под тугим ремнём,

на три дюйма припрятано,

золингеновской, доброй стали.

ладно сука,

попробуй дёрнись,

смелых ждут чудеса.

вот поля, где пасутся бизоны.

реки вот,

вот леса,

полные говорливой,

хлопочущей в травах дичью.

и ещё цветы,

и женщины нeглиже.

над зелёными листьями тёплая нежится гжель.

а вокруг пассифлора, манго,

абрикосы, гранаты, личи…

вдалеке от дома,

в креветочном, злом дыму,

(впрочем дом он повсюду)

попробуем, кто кому?

выйдем к пирсу,

под скользкие,

йодом пропахшие сваи…

поглядим на звёзды,

так оно веселей.

и падём смертью храбрых,

потому что других смертей

не бывает пацан.

не бывает.

других смертей не бывает.

19.11.2011

(без темы)

закрой глаза.

я попытаюсь вслух….

от тесных букв

отнятый речью звук,

разбит и жалок.

отвернись же.

зная

его печаль,

я буду представлять

что не шепчу,

а в новую тетрадь,

тетрадные листы перестилая,

как чистое бельё,

тебе пишу:

был зимний дождь,

перловый, мягкий шум,

и вечер,

и деревьев беспокойство.

машины тлели в пробках,

ветер бил

в стеклянные, заляпанные лбы.

и плакали фонарные столбы,

и голос был

и говорил: — не бойся.

он был так добр.

так непосильно добр.

так страшно добр.

он говорил мне:

— ближе,

придвинься ближе

сколько хватит сил,

ко всем, кто так же,

как и ты любил,

пытался вслух,

и потому не выжил.

10.12.2011

Пер Гюнт

черноволосые девочки,

отличницы средних школ

имени партизанов,

пионеров и легендарных

прочих…

портфели с тряпичным, старушечим,

болтающимся мешком

для сменной обуви.

фартуки, юбки, банты….

разбрелись по странам, по городам, мужьям,

обрекая меня в любовники, в вечные шалопаи,

в ходока по осенним, сирым, сырым краям.

но уже тогда, ничего о тебе не зная,

я писал тебе, я носил тебя на руках,

нежность моя, дуновение, утро, Сольвейг,

дурачась, смеясь,

я пытался от посторонних

глаз

укрыть

свой злой, свой дождливый страх

обронить тебя.

я смотрю как раджпуты жгут

на песке костры,

застывшей дивясь манере

их разговора.

я беру блокнот.

появляется буква.

я говорю:- кунжут

откройся.

дверь открывается.

я исчезаю за дверью

16.12.2011

дворцовые разговоры

— посмотрите милорд,

облако в форме верблюда.

— не знаю,

вечер уже…

ветер,

довольно трудно

определить границы.

думаю это всадник.

я различаю контуры конного человека

его движения связаны с направлением ветра

вЕка

его

есть ли короче век. и есть ли судьба досадней?

невольно будешь Господа славить за то что

в конце предложения можешь поставить точку.

а затем ещё одну, и ещё…

пока от руки незрячей

вдруг отступят в сторону например элегия или эклога

и дорога потянется, как дымок из реторты алхимика.

— верно милорд- дорога,

и конечно же всадник милорд

и смотрите он скачет на нас, он скачет….

01.01.2012

«начните изображать хотя бы этого Алоизия.»(ц)

мама любит меня.

поправляет мне воротник.

— не бойся злых мальчиков,

они не знают имён.

твоё любимо.

если бы Фредерик…

если бы Аристарх…

или ещё Семён…

каждую годовщину, перед выходом, по утрам…

а напротив сосед обнимает женщину,

та глядит

на него и шепчет.

злые мальчишки, страх,

мама любит меня,

мне некуда выходить.

как библейский царь

прячусь за спины двух:

один, который корчится от любви,

второй называет себя «повелитель мух»

и недобро смеётся в лицо мне

и вот они

красят небо моё в полуподвальный цвет,

где в кабацком чаду, в волчьей, степной тоске

качается дождь.

мама любит меня.

сосед

целует женщину с бледной ниткою на виске.

06.01.2012

упражнение:)

потом хозяйка лавки книжной

мне говорит:

— ещё неделя,

от силы две и мы задвинем

щеколду на дверях.

не выжить

(аренда. не хватает денег…)

с печатным словом в паутине

всемирной.

кто не впал, тот выпал.

слова записанные в рифму

я слышал.

голосом прохладным,

ведя урок литературы,

читала девочка для папы.

и я отвлёкся и подумал,

что женщины не умирают,

уходят к более крылатым.

к приснившимся,

к себя приснившим

к сменившим январи на маи

к случайно нас опередившим.

…что женщины не умирают….

потом мелькнуло слово- «поздно»

случился дождь.

у светофора

стоял еврей религиозный

с «дави их» головным убором,

покрытым полиэтиленом,

крича на мокрый «красный»:- ну же!

и нервно дёргая коленом.

и лужи, лужи, лужи, лужи….

13.01.2012

упражнение 2:)

в дороге было пасмурно.

стекал

по стёклам дождь.

угрюмый великан

сырую подволакивая ногу

навстречу шёл мне

и бурча толкал

перед собой темнеющий металл

январских туч,

коверкая дорогу

и города прибрежной полосы.

на стёклах выступающую сыпь

счищали «дворники».

какого-то оркестра

из радио в салон текло — «увы».

мне не хватило жизни для любви.

несовпаденье времени и места….

остались только контуры стиха

в письме.

и вот,

когда-нибудь рука

твоя

подрагивая,

в такт раскатам грома

и зимнюю отпугивая тень,

прикроет полустёртую фланель

сухого, пожелтевшего альбома.

14.01.2012

фокус-покус:)

пожалуйста — смешные чудеса:

смотрите, вот из ящика куда я

упрячу зайца, выскочит лиса

и удивлённых зрителей пугая

плеснётся в воздух стайкой снегирей,

шумя, как всполохнувшее монисто,

и полетит над улицей моей,

над точками холодных фонарей

склонённых словно зеркальце дантиста

и прочь из города….

а там уже зима,

позёмка, пустошь,

ветреное поле,

придавленные, редкие дома,

и снова снег и дым,

и воля, воля,

по человечьи воющие псы,

деревьев нацарапанных посадки,

храпящий конь и всадник в рыжей шапке

из выскочившей ранее лисы.

16.01.2012

упражнение 3:)

а вот ещё….

рассказ про Игорька,

военного танкиста из Бобруйска:

мы ждали половины миллилюкса —

такого света, что когда рука

находится в десятке сантиметров

от глаз,

её хоть плачь, не распознать.

поэтому неловко разливать

в пустыне, ночью, в середине лета.

жара, песок, ни зги, не комильфо…

по подбородку катится…, противно…

и Игорёк включает портативный,

приобретённый в Б. магнитофон.

а в нём станица, сабельки да щёлк

кнута по голенищу, кони кружат…

поёт полковник медицинской службы….

я говорю: — набулькай мне ещё.

прикинь, военный:

пыль, полно курей

кудахтающих,

наигрыш тальянки….

опять же сабельки.

и я, прикинь, на танке,

и вдоль околицы, лысеющий еврей.

давя репей, крапиву да буркун,

подмигивая хлопчикам чубатым:

— эх любо братцы, любо,

— эх ребяты,

наладьте, Христа ради, на медпункт.

и Игорёк фырчит.

но небеса

черны,

не видно глаз и нет гарантий,

что это смех….

услышав голоса

вслепую к нам подходит Чакрапанти-

стрелок, погибший через два часа.

17.01.2012

«у зеркала…»

у зеркала,

в тот миг, когда плечо

твоё распустится,

всплывёт из лёгкой ткани,

ты вдруг увидишь,

что стекло течёт

что из каких-то злых месопотамий

ветра вползают жаркие

и я,

дающий имена, стою немея

на берегу прохладного ручья

названия придумать не умея

тебе, твоим плечам.

сухая тень

вспорхнувшей птицы

задрожит над нами,

и ты увидишь дерево с плодами

ручей и облако.

«в начале.»

первый день.

19.01.2012

про Егора:)

линия облаков напоминает линию гор.

а если взлетаешь с сорок пятого этажа…..

гроза упирается в землю молнией, как Егор

копьём упирается в помесь лягушки, змеи, ежа..

Егор, похожий на прыгуна с шестом…..

воздух пахнет арбузом, медью, безумием идущего на таран

камикадзе.

внизу, шевелящийся, как питон

переевший кроликов,

поднимается океан.

я взлетаю всё выше,

открытым ртом

забирая ветер, дождь, небеса, слова,

срывая, как куртку душную жаль катакомб —

печальных, сырых флоренций, где я целовал

твоё лицо.

и ты

из-за пасмурных облаков

услышишь мой крик дрожащий, подобнo дальнему миражу.

и твои часы, отныне станут показывать только то

время, которое я

часам твоим укажу….

28.01.2012

язычество:)

шумерский бог, на веточных ногах.

бог камыша, бог клинописи, цапли.

вода блестит, как смятая фольга

и отражая солнце, тенью краплет

реки прохладный берег.

бог идёт

вдоль берега, идёт по Междуречью.

он удивлён, он выбрал между речью

и немотою — сурдоперевод.

вот девочка, которую ему

пожертвуют,

в береговом суглинке,

под стёклышком скрывает золотинки,

цветные бусинки, журнальные картинки,

записочки, секреты, седину.

и этот бог, на женское её

ладонь кладёт….

бог камыша и цапли.

вернее укрывает, как птенца и

другому богу

жалобу поёт.

03.02.2012

случай в лесу:)

я был тогда.

готический формат

рассыпан был по утреннему лесу.

дождь трепетал и клялся словно брат-

доминиканец, пропустивший мессу

и ползал по листве.

ползла змея

среди гнилых коряг,

хвощей, репея.

басили ветви мокрые

и я…

я был тогда.

сырые капли сея,

похожее на скомканный творог,

лежащий на запачканной тарелке,

серело небо.

суетились белки.

ползла змея.

стоял единорог.

в глазу его

искрился фиолет,

мерцал закат,

переливался парус,

смеялась женщина

и время расступалось.

и шли на дно глазное сотни лет.

10.02.2012

«куда пропал отец…»

куда пропал отец?

кричу:-ау,

кричу:- ты где?

прислушиваюсь к ветру.

на тонкой ветке сматывает метры

блестящей нити, бархатный паук.

над деревом прозрачный, светлый плач,

теплынь, стеклярус, запах карамели.

мой грозный Бог играет на свирели

так молодо, так вновь, как будто врач

ему сказал, что затемнений нет.

рентген в порядке, «зажигай» лезгинку,

играй на дудочке.

благодаренье снимку

ты будешь счастлив

сотни тысяч лет.

16.02.2012

«небо с утра затянуто серым мхом…»

небо с утра затянуто серым мхом

и похоже на перевёрнутый, мокрый холм,

откуда сползает грязная жижа — это

ещё не свет,

а какая-то странная смесь

серого с мокрым.

получается север здесь,

если конечно верить лесным приметам.

получается, что

по другую сторону юг.

там играет музыка,

веселятся девушки,

там поют

итальянские песни

и солнце наводит глянец

на высокие окна

и к берегу льнёт волна…

получается север не холод, а тишина,

степная, пустая, повсюду, куда ни глянешь.

и можно идти по ней и идти по ней, и идти….

и в другую сторону неба, летящий стих

о великой своей любви, говорить негромко.

петь, удивляться словам его, повторять

Господи, Бог мой, Господи….

словно мать,

что поёт колыбельную,

прижимая к груди ребёнка.

17.02.2012

просто так:)

звезда,

зима,

бульвар скрипуч и тих.

у «Лондонского»* мнутся шалашовки,

в одном капроне

холод…ни поклёвки….

мой друг читает маяковский стих:

— идите, гладьте чёрных и сухих….

(они стоят в сапожках на шнуровке,

в онучах саламандровских кровей.)

— мы вам на платья солнце пришпандорим,

кричит мой друг.

февральский ветер с моря

бежит по нашей лестнице* наверх,

то через пять, то через шесть ступеней,

кaк иноходец,

как прыгун в длину,

взлетает, рвёт басовую струну

озябшей во дворе виолончели.

толкает в спину, прёт по головам…

и холодно нашёптывает нам:

— мои смешные,

Сенин друг и Сеня,

«вот, что имею я поведать вам»…

наступит лето.

зной.

степная пыль

на бархатные сядет абрикосы.

вы влюбитесь в красавицу

и после,

на вёслах, с ней пойдёте в Измаил.

вы будете так нежно уставать.

вишнёвый сахар слизывать с ладоней.

дурачиться.

потом она утонет

и вам придётся долго забывать….

потом в далёком N-ком гарнизоне

вы пьяные заснёте на плацу,

проспав полёт немецкого шпиона.

потом….

потом в пределы Завулона

уйдёте

чтобы

никогда мацу

не покупать, не бегать в синагогу

на праздники свои

и понемногу,

от морды ж., переходить к лицу.

прислушиваться к шороху волны,

что словно псина, ласково картавя

прибрежные слюнявит валуны….

вы будете бросать — кто дальше- гравий

бродить вдоль моря, подкатав штаны

и говорить о женщинах и славе

которым оказались не нужны.

* ресторан + гостиница в Одессе

* лестница где, кино снимали про броненосец.:)

21.02.2012

«рядом со столиком шатким стоит олива…»

рядом со столиком шатким стоит олива,

слива, лимонное дерево.

плющ по стенам…

солнце зимою, в конце февраля пугливо,

мнительно, робко,

сдуваемо словно пена

с ладони.

девочка,

каким бы я был испанцем -

шпага, манжеты, осанка, серьга, учтивость….

(помните мама: раскрытие нА три пальца….

видите, что из этого получилось)

в белых краях прощёного воскресенья

этот февраль сойдёт за начало мая -

слива, лимонное дерево, солнце, тени

в листьях играют, струны перебирая.

в белых краях подносят блины со щами.

масло от пуза.

со дна зачерпни погуще.

столик шатается,

Бог никого не прощает,

а по другому разве он всемогущий?

значит судьба….

это на самом деле

и отличает людей от прочих -

судьба и сила

жить в ней.

ну всё,

увидимся на неделе….

— спасибо

— прости

— спасибо

— прости

— спасибо.

01.03.2012

про голубей:)

в моём местечке семь часов субботы.

покинутые хонды и тойоты

стоят вдоль тротуаров.

тишина.

лежит сырая ветка на капоте,

неторопливый голубь переходит

дорогу, не оглядываясь на

пунцовые гримасы светофора.

он даже не идёт, а словно штору,

иль театральный занавес, себя

с нептичьего пути отодвигает.

вот из парадной, лавочник Гедали

выходит, старый талес теребя.

пугаясь луж и тротуарных рытвин

он к утренней торопится молитве-

сутуловатый, шмыгающий мим.

за ним идёт немой кузнец Иона,

за ним шагает грязная ворона,

за нею бортник Янкеле,

за ним

с детьми идёт чуть слышная Мария,

за ней скорняк Азария,

за ними

в слюнях, по детски выпятив губу

плетётся Гершке — двухметровый дурень….

мои соседи.

все кто жил и умер,

кто вылетел в кирпичную трубу,

прервав свои нехитрые гешефты.

по радио какой-то оглашенный

из бог-ты-мой какого далека,

вещает о помазаньи на царство,

о том что:

«невзирая на коварство….»

«мы не сдадимся….»

«сильная рука….»

рожки, трещотки, гусли, прибаутки,

раздольные пословицы и шутки:

на всяку пелену, своя цена.

где жид прошёл, пшеница не родится.

кровь не водица.

курица не птица…..

за голубем, слетает голубица.

зима.

суббота.

утро.

тишина.

12.03.2012

«однажды, покурив очень хорошей травы»:)

a птица не летела, но текла.

и был весенний вечер.

и была

дорога гладкой, словно лист картона.

затягивались дымкою поля

и в сумерках печальная земля

тянулась на восток от Аскалона.

и там уткнувшись в облако она,

как в волнолом влетевшая волна,

корёжилась, сминалась,

выпирая

из сдавленных препятствием глубин.

как исполинский фон Иероним

саму себя собой приподнимая

и становясь холмом…,ещё холмом,

лесами прорастая и потом

в молчащие преображаясь горы,

так застывала,

замирала так

и наблюдая медленный закат,

темнеющий поддерживала Город.

и птица не летела, но текла,

движением просторного крыла,

уходу солнца розового вторя.

и я смотрел, как остывает свет,

как тонет он.

и тёплый, птичий след

сливался с ним

и исчезал за морем.

31.03.2012

«в краях, где ты…»

в краях, где ты

писала мне: «привет»

писала мне…

писала мне: «я тоже»,

писала перламутровых горошин

падение в ладонь,

писала: «свет».

в краях, где соль,

и дымчатый топаз,

и луч сухой в сплетениях кристалла,

где ты писала мне.

где ты писала:

«так много солнц, что не хватает глаз

зажмуриться»,

«привет» писала,

там

по соляным равнинам, словно рыбы

другие люди бродят молчаливо

и шепчут нам слова.

и пишут нам.

09.04.2012

про Узбека

в бараке нашем Узбека пугали мной.

говорили: — Узбек, готовься, сегодня в ночь

ты увидишь Узбек, как подходит к тебе Чужой,

не зови пророка (миp ему), он помочь

не сумеет тебе.

у Чужого растут рога,

кровь в зрачке,

ноготь мизинца бел.

загрызёт тебя, чурку.

и вся тебе недолгА.

и никто не спасёт.

он, Чужой, самому себе,

тоже чужой, что ж говорить о нас.

ему всё одно.

он не верит, что это он.

дёсны скурены, ноготь бел и ещё из глаз

липкой струйкою юшка.

на море шторм.

мать говорит:- причеши меня, покорми…

потом говорит: — я посплю, а тебе пора…

я пою колыбельную.

спи моя радость, усни.

по песку, к воде, движется чёрный краб.

13.04.2012

про Узбека(2)

Узбек говорит:

— меня пугают тобой.

говорят, чтобы раз в три дня приносил им «план».

а иначе придёт Чужой, нарисует боль.

видит Аллах — ослы.

как объяснишь ослам…

но я всё понял, (шепчет Узбек),

я узнал секрет.

— нет тебя! (слово «нет» он уже кричит)

я говорю:-притихни, и правда — нет.

и никогда не будет.

на море штиль.

мать говорит:- причеши меня, покорми…

потом говорит: — я посплю, а тебе пора…

в солнечной дымке стоят в дали корабли,

мёртвые парусники, весёлые катера.

14.04.2012

«в глазах, как звук, на лопнувшей струне…»

в глазах, как звук, на лопнувшей струне

визжало солнце.

ветер бесновался.

шипел песок.

шипел и осыпался

я обращался к умершим во сне.

к примятым стеблям утренней травы,

к темнеющим следам солёной пены,

к…:- прошу теперь из публики на сцену

подняться….

Вы и Вы и тоже Вы….

ни боли, ни протягиваний рук,

ни просьб, увещеваний, наставлений.

я выбрал вас.

я отнимаю время,

как будто ногу фронтовой хирург.

во сне,

забрав возможность разлюбить,

дождаться пустоты, тоски и страха

оглядываться,

удивлённо плакать

и «как же это?»

тихо говорить.

20.04.2012

«я подвёл вас…»

я подвёл вас:

черноволосая, рыжая и седая.

что же, останусь маленьким эпигоном.

с ветки на ветку, себя же переливая,

катится солнце по беспокойным кронам

кедра, винной ягоды, кипариса.

ветрено нынче, волны

ну в самом деле,

звуки мои мельче пшена и риса.

что искал я, гуляя меж Лиговским и Литейным?

буквы чужи, знание их случайно,

так же ветрено, не стоит куска бумаги.

остаётся смотреть,

как вьются под небом чайки.

как белеют они, как полощутся

словно флаги.

22.04.2012

«примерно так…»

примерно так:

Одесса, тень,

за столиком

мы с Неллей Леонидовной и с томиком

не помню чьих стихов.

густое солнце

мерцает, как айвовое повидло и

течёт на плечи Нелли Леонидовны…..

в тот год она работала по «фронцам».*

и я хохмил:

— вот трудности профессии,

к примеру завтра утром море взбесится

и шторм.

и порт закроют на неделю.

клиента нет….

— бывает, я не гордая.

жизнь не всегда, малыш, валюта твёрдая.

могу и в подворотне, за идею.

был летний вечер.

на балконе с фикусом

сидел старик.

котёнок рыжий тыкался

в слепые блики на стекле оконном.

мы пили кофе, стоя под платанами.

— смотрите Нелля, это дом Кирсанова.

смешно сказать, он тоже был Семёном.

потом я стал читать, шурша страницами…

она вздохнула и тряпицей ситцевой

смахнула пот с тайваньской «штукатурки»,

поправив пальцем завитушку с проседью.

в последний раз, мы с ней столкнулись осенью

в обветренном дворе одесской «дурки»,

где голосом, подтёкшим и приглушенным

я от чего-то звал её Катюшею,

рассказывал о Риме и Вероне.

она шептала:

— как же ты состарился.

мой ласковый, мы больше не расстанемся.

и хлебушек крошила мне с ладони.

* — так в Одессе называли иностранцев:)

24.04.2012

«когда ты уедешь…»

когда ты уедешь,

не то, чтобы мне сказать

некому будет «привет»,

но за этим словом

уже не станет виться седая прядь

утренней дымки,

проплывающей над разломом

земли у «Солёного» озера,

древнего, словно «до»

самой первой октавы.

в водах его тяжёлых

не будут уже видны отражения городов,

плоских, промокших,

жарких, сыпучих, жёлтых….

и стеклянное небо,

звуком сиамских «эн»

не будет гудеть в воздухе перегретом.

и только птицы,

не признающие перемен,

будут зимой улетать

и возвращаться летом.

04.05.2012

про гармониста:)

нависший вечер

злой звездой

над полем клацнул-

изобретательный Бердан,

оживший Мосин.

а гармонист идёт-бредёт,

а в клубе танцы.

он не успел в разряд друзей,

которых в гости….

кругом луна,

на нём картуз, сюртук из ваты.

он мятный ветер ловит ртом,

он слышит поезд.

он рвёт меха, он тянет звук,

он бесноватый.

куда ни глянь, везде поля,

трава по пояс.

в полях все тропы в никуда

из ниоткуда,

там запах клевера, река,

басящий туер,

туман и женщины в цвету-

какое чудо.

он там родился, но не жил,

а сразу умер.

05.05.2012

«я им завидовал…»

я им завидовал.

которые «сплеча»,

которые не знают «по другому».

пытаясь стать, я уходил из дому

и шлялся ночью в парке «Ильича»,

а может в парке «Горького», не суть….

я слушал ветер, ждал, что кто-нибудь

тревожно в темноте царапнет слово

и можно будет бритвой полоснуть

по вытертой картине Васнецова,

висящей (репродукция) у нас

на кухне, рядом с «пионерской зорькой».

шёл мелкий дождь, рассвет сырой и горький

приоткрывал свой мутный, жёлтый глаз.

я им завидовал.

к готической стене

со всех сторон прижатые собою,

они не дали выбора судьбе

незнание своё, своей судьбою

назначив.

я…я мог бы всё отдать,

всё что имел, что помнил, до крупицы

за их неведенье.

не спрашивает птица

себя,

летать ей, или не летать.

летать, сжимать до хруста кулаки,

идти va banque, бросать себя на мины,

не знать, что выход есть,

что есть причины…

и слушать и записывать стихи.

10.05.2012

«я взял тебя зА руку…»

я взял тебя зА руку.

минуло десять лет.

и ещё сто лет.

и потом десять раз по сто.

Красивый Филипп,

Безземельный Плантагенет,

Четвёртый Иван

и все остальные, кто

перемещал народы

по скисшей своей земле,

по крысиным,

измазанным салом и сажею городам,

стали мифом.

абсолютным, каменным прошлым, где

только такие же мифы

по их следам

и могут пройти.

а потом опять

исчезали века.

мы стали сухим песком,

шевелящимся на ветру, как пустая куколка

и уже менять

начал песок свой цвет.

стал темнеть, остывать,

потом

пришла тишина.

точка в конце строки.

ледяная ночь.

осколки стеклянных звёзд.

но, как и прежде, я касался твоей руки,

я смотрел на тебя

я говорил:- сбылось.

15.05.2012

на проход (3)

— Вы пишете помято и неровно

и вроде бы стараетесь, но ровно

на двух своих читателей.

— на трёх.

— я понимаю, проживавшим в Ровно,

Одессе, Луцке, Себеже и Гродно

слов не своих жевать чертополох

безумно тяжко.

— думаю вы правы.

где я и где «зелёныя дубравы»

такая даль, такой межзвёздный мрак…

хотя однажды в Питере,

случайно,

прогуливаясь, я к мемориальной,

доске пришёл поэта…

думал-знак.

и помнится от радости заплакал,

хоть не пацан и розыгрыш от знака

был должен отличать уже….

однако

мы заболтались.

тут у нас восход.

огромная оранжевая рана

среди холмов

и звонкое сопрано,

колеблет новый, хрупкий небосвод.

и свет течёт и брызгает, как будто

открыв окно в безветренное утро

спортивен, молод, загорел, высок,

под перелив колoратурных арий,

создатель фиг и предводитель армий

из выплывшего солнца давит сок.

16.05.2012

про адвентистов:)

возле «Еврейской» больницы.

июнь.

меня

завело в переулок.

потемневший ракушечник, кошки….

низкие окна,

адвентисты седьмого дня,

наркота на корточках, водосток,

истошно,

кто-то кричит — шалава!

внутри по стене — лубок.

умерший Джотто — румяные бабы лущат

жёлтый подсолнух.

первая — «хлеб есть бог».

вторая — «суббота — бог».

последняя — «бог — любовь».

брат мой единосущный.

наркота шевелится, переползает в тень.

— закурить не найдётся?

— «прима» пойдёт? курите.

женщина в белом платке, похожая на пельмень,

пробуя на меня не глядеть, говорит:- изыди!

нет уж, дудки.

смотри на меня и вой.

вой и слушай,

повернись и запомни слово.

я говорю тебе:

— был ещё день восьмой.

стань отныне любовницей дня восьмого.

в этот день появились яркие зеркала.

зеркала и отчаянье.

и роса на глазах любимых….

так говорил я.

в подтёкшем углу цвела

акация,

по воротам полз виноград и было

ветрено.

валялись клочки газет,

(слава труду, «Черноморец» покинул лигу….)

прошлогодние листья,

фантики от конфет,

насекомые лапки пOгнутых, ржавых игл.

18.05.2012

про закат:) (пейзажная лирика)

«— разве люди моря, всегда глядящие на черту подозревают Бога?

то же и люди гор…

говоря простыми

словами

они никогда не видали неба.

получается, что — „дорога“….

„дорога“ в пустыне.

получается — люди пустыни….»

так размышляет идущий,

наступая на жёлтый камень.

камень лопается, крошИтся,

как высохшее печенье.

«— люди пустыни….,(думает он)

пустыня перетекает

в небо, и дальше, за небо…

там, в тишине вечерней,

вернее не в тишине, а в краю отмены

голоса,

шёпота, даже части

любого звука,

Бог мой,

вскрывает вены

и погружает

в тёплый туман

запястья.»

25.05.2012

на экскурсии:)

по улице пройдя Святого Марка

на лестницу свернём Святого Марка

и обогнув собор Святого Марка,

мы через брешь в стене, в углу двора

пробитую ещё…(не помню даты)

на улицу придём Святой Агаты

и площадь перейдя Святой Агаты

придём в тупик апостола Петра.

там винный погреб, вытертые стены,

в подтёкшей нише лик Святой Елены,

дощАтый пол, присыпанный золой.

одною пятернёй прижав подругу

гогочет пьяный Шатильонский Гуго*,

и юбки рвёт другою пятернёй.

на крепостной стене темнеет камень.

верблюды, лодки, зной, карфагеняне,

топтание.

дома из кирпича…

дверные кольца, рыжая собака….

кирпич похож на выщербленный сахар

впитавший тёплый, слабоватый чай.

вот грот, где хитроумный царь Итаки

провёл семь лет в чужой любви и в страхе

бессмертия.

любовь….сherchez la femme

он шёл с войны….,

жена ждала и ткала

и ночью распускала покрывало…

и женихи….

— она им не давала:)

я говорю: — привет Аристофан.

внизу синеет море.

на террасах,

как римский легион в зелёных касках

под солнцем изнывает виноград.

луч солнечный на золотые нити

лущит волна

и птицы на санскрите,

рисуя завитушки и фьюити,

летают что-то из Упанишад.

Аристофан, в футляре прячет «Nikon»

и подменяя голос страшным рыком,

мне говорит:

— ты на кого попёр!?

колокола звенят о воскресении,

в порт входит бриг,

на берегу веселье…

Чарльз Дарвин

убивает Одиссея,

и пишет про естественный отбор.

* тут собирательный образ:))))

01.06.2012

доктор Коган. зима. 1990

просто сесть и начать описывать зИму, зИму…..

город с редкими, бурыми кирпичами.

со снегом, с железом,

похожий на субмарину,

на ржавый корабль, забывший, когда причалил

к мёртвому берегу.

утром из труб заводов

выползают дымы.

коллекторы теплотрассы

парят.

говоришь:

— доброе утро город,

вернее хочешь сказать, пытаешься, но напрасно.

язык залипает — ветер, железо, холод….

вот табличка висящая на двери квартиры,

крупными буквами: «Коган. Е, орнитолог»

дверь перетянута треснувшим дерматином,

как матрос революции пулемётными лентами и ремнями.

вместо звонка медная колотушка….

доктор чудит.

меня перепутав с няней,

говорит:

— где же кружка, сосед?

— где кружка твоя?

— где кружка?

доктор Коган пользует дам в городской больнице.

отдаёт предпочтение медицинскому алкоголю.

— я то вижу, кричит мне, я знаю,

женщины — птицы.

птицы с жадно, взахлёб выдранной головою.

но я…я спасу их всех.

на улице слЫшны вздохи

отходящих автобусов.

он садится за фортепиано,

клацает пальцем.

нелепый и одинокий,

как последняя рыба

в темноте холодного океана.

07.06.2012

«в конце недели лето выдало…»

в конце недели лето выдало

плюс тридцать три на чаевые.

мы с сыном шли от входа Ирода

к Дамасскому.

как чумовые

кричали южные лоточники

про лучшую на свете зелень,

слова гортанные, проточные

по жёлтым брызгали ступеням.

и перейдя людские заросли

мы вышли к каменной ограде

и сын мой стал читать из Амоса

строку чернильным пальцем гладя.

свободно, тихо и уверенно,

один, со мною, принародно,

сожжённый, вздёрнутый, расстрелянный…

свободно, шёпотом, свободно.

ему стоящему средь жителей

сухого, каменного грота

уже не быть, как мне, спасителем

гиперборейского болота,

а я… ну что ж, останусь пленником,

как пишут, двухсотлетней саги,

два раза в день меняя ценники

на разрисованной бумаге.

бухгалтер в синих нарукавниках…

смешной, влюблённый, предающий,

обманный, злой,

с упорством травника

ненужные слова толкущий

карандашом,

как будто снадобье,

но поздно, жалко и уныло

и вечер и рука ослабла и

(мой сын читает Даниила)

не подойдёт оркестр с трубами.

не выпадет счастливых фишек

и не напишет Дина Рубина.

…а даже если и напишет.

08.06.2012

посвящается дзен буддизму:)

нам не случится жить на берегу…..

когда я говорю, что не смогу

быть без тебя,

не беспокойся.

кожу

мою меняя,

в день, когда с собой

ты заберёшь историю,

другой

появится.

глухой и злой.

и сможет.

он глянет за окно на города.

закат.

порозовевшая слюда

его-(меня,

который был «тогда»,

на этом ли созвездии, на том ли?),

мерцая отразит,

начнёт качать,

расплёскивать, крошить, переливать.

растерянно он станет вспоминать

себя-(меня, который…),

но не вспомнит.

и стало быть пугаться ни к чему.

кто умер, кто уехал на войну,

кто утром, новой подчиняясь роли,

за хлебом вышел, прошептав: — пока.

за хлебом, за пакетом молока.

всё к радости, всё к радости, всё к боли.

11.06.2012

читая стихи

«пой же труба, пой же…»

смотри — жадные мухи сжирают падаль.

падаль течёт, как застрявшая киноплёнка

в старом проекторе.

смотри, узнавай и падай

в грязь отца твоего, твоего возлюбленного, твоего ребёнка.

падай, вой, целуй задыхаясь слякоть.

кто назовёт меня хнычущим стариканом?

ты хорошая девочка.

бог не умеет плакать.

я отплакал своё, сколько там океанов?

никакого возмездия….

просто взамен скрижалей

новые в этот раз раздаю вериги,

из земли выгребая ногтями народ жужжаний

липких, мушиных,

на смену народу книги.

«пусть он меня убьёт — на него надеюсь» *

ты хорошая девочка,

сладкого хочешь сидра?

запивай свой солёный дождь,

свой замёрзший мелос.

а в ладони моей песок.

а лица моего не видно…..

(* Иов 13–15)

14.06.2012

эра Аристофана

Вильям Шекспир.

который футболист.

который сеть закусочных.

который

часы, автомобильные моторы.

который был на клавишах в Bee Gees.

свирепый Пирр, напоминавший ночь,

Приама ищет.

он его находит,

на яндексе.

казарма,

чья-то дочь

лежит как слизь на кирпичах

и ходит

кровавой жижей под себя.

летит

дорога, за колёса задевая.

«Помпилиус»….,хиты «яблокитая».

«яблокитай»…., «арбузоатлантид».

сырая жизнь осеннего стиха,

слепой закат,

рентгеновские луны,

тень птицы над землёй и облака

средь струнных звёзд плывущие,

средь струнных…

23.06.2012

«от земли неффалимовой, от севера, вдоль реки…»

от земли неффалимовой, от севера, вдоль реки,

мимо жёлтых холмов, камней, мимо трав сухих,

где оса гудит, прячась в тени развалин,

тысячелетним солнцем, осыпанных городов,

(не следы остались от них, но следы следов

впрочем и их, без остатка почти

склевали

молчаливые птицы)

вдоль реки, где пылясь лежит

на камнях лоза

и нагретый, тугой инжир

лопаясь, протекает сахарною слезою,

и золотистое марево, спускается с гор ползком,

заполняя воздух мёдом и молоком,

вернее не молоком,

а каким-то белёсым аэрозолем,

я пройду.

вдоль реки…

через месяц ли, через год,

через день, когда

мой друг наконец умрёт

и ветер сухой вздохнёт

и рванётся следом

за ним….и горе

станет несбыточным, как мечта,

как ночная июньская, звёздная высота,

как любовь, как слово,

как и всё, что связано с небом.

03.07.2012

про Вильнюс

свет начинался мокрым щебетом птичьим.

птица кричала, и прыгала вдоль стены.

в центре Вильно.

на месте бывшей тюрьмы.

на месте, как говорил старлей, бывшей женской кичи-

нынешней гарнизонной «губы», где сырые сны

ломали кости

и был октябрь.

описание октября такое:

хочешь всё время курить и смотреть наверх,

пытаясь зарыться бритою головою

в мокрый, тяжёлый, всклоченный волчий мех,

плюс люди идущие сквозь пустые деревья…

и смех

весёлого выводного, разряжавшего АКМ свой

резким, хрустким, с отрывом, ударом в грудь.

его лицо, походящее на обломок пемзы

(мелкие оспины)

мне не давало уснуть,

но всё же я засыпал.

несмотря на сырость,

мне снились голые женщины

и я был наг…

потом становилось холодно,

в камеру вваливался Гедиминас,

пьяно смеялся

и спускал на меня собак…

05.07.2012

Свердловск 44 (просто так)

безгрудая девчушка из загот-

конторы,

(осень.

девяностый год.)

лет двадцати, но замужем.

подруги

шипели ей: — смотри не упусти…

высок, голубоглаз, широк в кости,

электриком, у нас на центрифуге.

зарплата, прогрессивка, все дела.

заказы — колбаса и пастила.

на праздники, из Яффы мандарины.

когда она заморские дары

из тёплой вынимала кожуры,

глядя в окно, на мокрый свет луны,

я удивлялся переливам мира.

луна текла, искрилась и плыла,

уран обогащался, спал Урал.

она, сцепив за головою руки

и не закрыв — припорошив глаза

шептала мне…

в счёт будущего зла.

в счёт будущей тоски и смертной скуки…

она была мальчишески худа.

следы от банок, плотно, в два ряда,

гвардейцами, в почётном карауле,

тянулись от лопаток вдоль спины,

по тем местам, где были бы должны,

прорваться крылья.

я смотрел на них

и напевал негромко: — люли, люли.

10.07.2012

«июльский звон. жара. песок горит…»

июльский звон. жара. песок горит.

касаясь слов, хватаешься за мочку.

Бог тянет через трубочку молочный

коктейль, в стакан пуская пузыри.

и человек, садящийся на стул,

у зеркала, не прежнюю картину

в нём видит, но больничную щетину,

стеклянный взгляд и угловатость скул.

стакан пустеет.

плавится песок.

слова друзей покорны и избиты.

уже младенец захватил сосок,

сидящей на скамье мадонны Литты

скамейка в парке.

тень. пчела гудит.

Бог трубочкой по донышку проводит.

и человек на зеркало глядит,

но более себя в нём не находит.

13.07.2012

медиевистика

всадник слезает с коня в правом верхнем углу

в верхнем левом он,

реку пройдя и луг,

стоит возле дома с башенками, флюгерами

и картонными вымпелами.

одновременно он

присутствует в центре,

где сгибая себя в поклон

целует запястье, бледной, высоколобой даме.

в левом нижнем он с лёгкой

палочкой наперевес

в тёмный, полный странных созданий лес,

цок-цок заезжает на белой своей лошадке.

и он же, но в нижнем правом,

обнявши смерть,

(худую, лысую, страшную если смотреть

на неё со страхом)

тонкий стоит и шаткий.

и никакой перспективы по всей поверхности полотна.

внизу холмы и леса, наверху луна.

посредине Иерусалим.

то что будет — было.

камень останется камнем, трава травой.

Господь не знает о времени ничего.

он везде, всегда.

время его едино.

остаётся долг. или должное….:

в правом верхнем сойти с коня,

в левом верхнем найти свой дом,

в центре, голову наклоня

признаться в любви,

в нижнем левом из ножен вынуть

меч,

и надеясь на помощь рисованных, низких звёзд,

не пугаясь ночи, не слыша собственных слёз

идти и идти

и в правом нижнем углу погибнуть.

16.07.2012

«я на тебя смотрел…»

я на тебя смотрел.

и вот….

мой взгляд освобождал проход

к восьмой октаве небосводу

и тот, соединив надир

с зенитом,

тёк в привычный мир

и окружал меня и плыл

и я входил в него, как в воду.

текли деревья и холмы

и камни и дороги….

мы,

печальной смены декораций

не замечая, а верней

боясь задуматься о ней,

не прекращали целоваться.

в полях с прогорклою травой,

в песках с застывшею судьбой,

у тёплых скал….

над головой,

как поседевший птеродактиль

кружило облако и глаз

его нацелен был на нас,

на ленты рек и автотрасс,

леса, посёлки, города где

в цветастой юбочке-плиссе,

в веснушках,

время по шоссе

идёт посасывая сушку

и ветер,

пыльный вскинув флаг,

за ним след-в-след плетётся, как

за бедным Людвигом, зверушка.

25.07.2012

«вот острый луч, скользящий вдоль стены…»

вот острый луч, скользящий вдоль стены,

и цепкий плющ, и заросли сирени,

и звуки и движения тесны.

посторонись, смотри, из тишины -

«уже я знала список преступлений….»-

плывёт.

и тяжесть штормовой волны

в плечо мне бьёт.

и валит на колени.

и я…, и мне…,

и мной совершены

назначенные кражи и подлоги,

я угадал их в холоде тревоги,

вползающей в мои пустые сны.

вот и осталось ждать.

любить и ждать.

и изнывая речью разговорной,

за тамбурным окном запоминать

сырые станционные платформы,

сверяя их со списком

и сюжет

любого дня

описывать судьбою.

сосед в купе: — зачем ты здесь, сосед?

— я здесь сосед, чтобы вдвоём с тобою,

когда настанет день, открыть окно,

вдохнуть сирень, зажмуриться «на правду»

и улыбнуться увидав крыло

возмездия, влетающего в тамбур.

30.07.2012

«а закроешь страницу…»

«без Бога, человек способен только на грех…»

А.Б.

а закроешь страницу

и что же тогда останется

только пыль, небритость,

престарелый ёбарь и пьяница,

шум волны никому не нужный

и мотоцикл.

и мужской гинеколог,

копающийся старательно,

приговаривая с усмешкой:

— ну что ж Вы батенька

надо чаще ко мне, пока ещё не протикал

будильник,

говоря фигурально.

я тоже учился русскому….

что останется в оправдание:

лампа тусклая,

три-четыре удачных строчки

и те нечИсты,

потому как обман,

и эпиграф

из Блаженного взятый Августа.

и вечное, тёплое море моё,

что блажить устав,

ложится на берег,

как кисть пианиста на клавиши,

как кисть пианиста.

02.08.2012

«а потом я услышал заклинания псалмопевца…»

а потом я услышал заклинания псалмопевца.

солнце уже упало, но камень успел нагреться,

так, что на расстоянии метра был виден жар

от него исходящий.

стояли вокруг фигуры

женщин, мужчин,

вчерашних жителей Ура,

Халдейского Ура,

из которого я бежал.

псалом двадцать третий:

….поднимите врата… затворы

уберите.

кладбищенский заклинатель, начальник хора

смахивает со лба

жирный, прозрачный рис.

неподалёку урчит бульдозер, возясь с землёю.

похожий на куколку бабочки позднего мезозоя,

ожидая её появления, качается кипарис.

а потом я услышал молчание и желание плакать

и звук стрелы, наткнувшейся на сырую мякоть

дерева в тихом лесу.

а потом я решил взглянуть

на дома по соседству.

в домах пили чай с вареньем

абрикосовым или вишнёвым,

а может ревеневым.

впрочем это совсем неважно.

не суть, не суть.

08.08.2012

«Епифанские шлюзы»

я знаю эти времена.

куда ни глянь — всё с бодуна:

певец, монах, дурак, дорога……

чернильный «север» на плече,

на рваной майке морда «Че».

— а ты чернявый здесь зачем?

рвани очко ему, Серёга.

дождь с прелым запахом беды.

набрав в карманы лебеды

стоят имперские жиды

и от меня воротят лица.

— насущный хлеб наш дай нам днесь….

и язя съесть и на хер сесть…

и в перерыве перечесть

«Онегина».

и умилиться.

я знаю эти времена.

когда живёшь так долго на….

на этом свете — всё не ново.

со стороны, какая связь?

дорога та же, та же грязь

и те же «временные — слазь»

и тот же жест и то же слово.

но всё же.

глядя на холмы

других времён, другой страны,

сухими, звёздными ночами,

я вижу птиц.

крыло, крыло…

в обсидиан и серебро

влетающих:

….глагол, добро…

все тридцать три мои печали.

10.08.2012

про цвингер:)

сардельки впечатляли.

редкий муж,

из тысяч-тысяч проходящих мимо

вдруг не скисал….

имперская лепнина,

фонтаны, гауляйтерская чушь.

барокко, пиво, тёплая свинина…

в центральном зале женщина глядит

на топчущихся долу, словно кони,

людей чужих.

— оставье нас в покое

— оставьте нас…

сидящий у груди,

на согнутой руке, мальчишка нА пол

слезть пробует, испуганный судьбой

— хочу домой, домой, хочу домой….

и матери:- когда приедет папа?.

22.08.2012

из путевых заметок:)

я смотрел, как чувствуя близкую осень листья,

становятся лёгкой памятью, покидают ветви,

отпускают себя,

словно в воду с моста.

при мысли

о грядущем дожде, о северном, сером ветре

осыпаются, исчезают не дожидаясь срока.

в кладбищенском парке — колокол…

прихожане

входят в окаменевший Остов нездешнего диплодока,

обросший фиалами, бестиями, витражами,

как корабль ракушками и морской травою.

в городе барабаны, веселье, разбой, потеха.

высокий костёр на площади, выполняя волю

Господа,

преображает какого-то грешного человека…

23.08.2012

адажио какое-то:)

что было это….?

скрипка, клавесин,

виолончель….,потом большая скрипка….

прохладная, отверженная крипта

в которой, в дымном поле моросил

живущий вне

струны, смычка и пальца

протяжный звук, вот этот «соль минор»…

вот эти травы, утро, дым, костёр-

Бог не один.

и время отрекаться,

и лоб тереть

и закрывать глаза

и приходить в отчаянье

и слышать,

как- вестник расставания с всевышним-

в реснице появляется слеза.

25.08.2012

разбор стихотворения А.Кабанова «Смерти нет»:)

http://blog.imhonet.ru/author/frisch/post/5591673/

а вот был бы Кабанов Саша, как я обрезан,

посмотрел бы в кроватку на спящего «птицелова»,

да оправил бы ей простыню над причинным местом,

да вздохнул бы, да сел у окна, не сказав ни слова.

типа «спи шалава спокойно в сырой постели»,

разметав бубенцы свои, колокольчики-карусели.

а в окошке просторы такие, что лейся песня..

а над песнею ветер облаку крутит пейсы.

вот она разметалась ногами, как устье Нила.

щекочи, веселись, на ушко мурлычь романсы.

прямо в тютю, по самое «нимогу», в горнило.

…ерунда, поелозил по косточкам — ободрался.

а потом обернулся — подушка лежит пустая.

нЕкому вдуть озимые-яровые,

да качается пёрышко в форточку вылетая,

горлицы ль, голубя, иволги ли, совы ли…

27.05.2012

просто так:)

у психолога был неудобный, смешной диван.

кабинет был игрушечной комнаткой три на два.

сам же психолог был…, вернее была, красива,

как и все молодые женщины.

на вопрос:

— как дела твои?

я

несуразное что-то нёс.

вспоминал, вспоминал, вспоминал…

но она меня «раскусила»,

догадавшись внезапно, что я не пришёл с войны.

что пропал без вести.

что отчаянный вкус вины

перед жизнью своей -

в каждом слове.

что огорошен

чёрной ночью, мерцающей мраморно в стороне,

говорю всегда о потерянной мной войне,

о морской волне,

о блеске,

рассыпанных в ней горошин.

записывай девочка в розовый свой блокнот:

ветер шумит, вечер плывёт, цветёт

георгин за открытыми окнами.

в георгине

копошится пчела.

судьба покидает нас.

и время разматывается, как бинт,

как повязка с ослепших глаз

человека в центре ожоговой хирургии….

29.08.2012

про утро:)

Исайя спит.

и сны его легки.

в ночь, за окно,

глядит Иезекиль.

одолевает Даниила дрёма.

у тёмных, замурованных ворот,

по детски, кулаком недетским трёт,

глаза свои солёные, Ерёма.

всем сладких снов,

всем тёплых, лёгких снов.

лежит на небе бледное пятно

луны нелепой, как большая клякса

от высохших, серебряных чернил,

которые нечаянно пролил

на чёрный фартук королевы класса,

в неё влюблённый тайно середняк.

на улицах пустынно.

ни собак,

ни кошек нет, ни жителей.

народы

молчат, молчат….

и только светофор

ведёт с пустой дорогой разговор -

бессонный мастер сурдоперевода.

Исайя спит…

Иезекиль глядит…

Ерёма плачет, возится с глазами….

бледнеет мир.

ещё не виден свет

но кто-то, чуть заметно, силуэт

крыш городских,

из ночи вырезает.

и вот, в себя творящем падеже

восходит город.

за холмом уже

расплавленное движется железо,

слепящий свет жарптичьего пера.

секунда — и доживших до утра

приветствует

златоволосый цезарь.

02.09.2012

перекличка к югу от Иерихона:)))

даже камни здесь выглядят

старыми стариками,

каменные морщины их

серой забиты пудрой.

горный разлом — провисший мешок пеликаний.

море лежит вдоль дороги, как спящий Будда.

сон его неподвижный

оберегают горы,

жирная соль, вросшая в грудь и плечи.

узнаёшь ли за дымной вуалью свой плоский город,

вывернутый наизнанку,

выдранный вместе с желчью

застывшей, окаменевшей,

хранящей земного спазма

память,

не зная

о переменах ветра….

стало быть время живёт на сетчатке глаза,

наблюдающего высохшие предметы

мира.

стало быть

только высокий посох

слепца

помогает своё же тело

отодвинуть в сторону.

вот он способ

единственный

выхода за пределы:

глаз заменив слезою, искать дорогу,

ногою ощупывать гравий, пытаясь ближе

подобраться к слову,

которое было у Бога

и было Богом.

и значит осталось им же.

12.09.2012

простотак:)

временем называю оползающие предметы:

деревянный, фонарный столб,

на котором выцвела краска,

фант конфетный,

примятый осенним ветром,

пыльный мусор, кирпичный,

вблизи, на поверхность Марса

похожий,

почтовые документы

с бледным, волнистым штемпелем — получатель выбыл….

и отправляю письма, и шлю приветы

и «добрые утра» мои разносят морские рыбы,

стерегущие дно, в темноте хранящие тайну

слов,

глаза их

круглы от страха

обладания ею. к морю иду, считаю

облака,

как считает

на небе ворOн, зевака.

загибаю пальцы, рисую чёрточки но напрасно.

с каждым рассветом, облаков становится больше.

и как чокнутый попугай,

кричавший: — пиастры, пиастры

на утро смотрю

и говорю себе:

— божье, божье….

17.09.2012

вам логопеды:)))

все осени,

все эти города,

все площади, все флюгера и флаги,

все ратуши, все лейпциги и праги,

вся факельная эта чехарда

пипинов, теодорихов и их….

их сыновей, племянников и прочих,

все улицы, где я стою, как прочерк

в строке,

как звук, освободивший стих

от ротацизма,

все они в дожде.

в пожухлом золоте.

от ратуши, направо

квартала три — кирпичная ограда

и кладбище поваленное, где

печальные читаю имена:

моё…, моё… и этого еврея,

с которым был почти что незнаком.

дождь стынет.

в небе крутится зима.

темнеет.

облака теряют перья.

могильный камень зарастает мхом….

19.09.2012

про костёр:)

прохладен был ветер,

прохладен и сладковат.

и костёр мерцал,

как лампочка в сорок ватт

из времён артобстрелов.

над холмом появлялся ряд

дозорных звёзд.

за ними тянулось войско.

пыля и сметая с пути присмиревший мир.

и ветер был сладок.

и костёр в темноте дымил….-

вот вечер, когда я ходил

в пастухах фекойских.

я слушал, как плещет крыльями пустельга.

как шевелятся звери пустыни,

и города

на неведомых взморьях мокнут и без следа

исчезают, словно

сахар в стакане с чаем.

и смотрел на женщину у костра

и к её губам

и глазам прикасаясь

шептал: жив Господь твой Дан.

и жив в Вирсавию путь,

и близок и нескончаем.

27.09.2012

Брейгель. «Несение креста»

время для «Отче Наш»,

но кабак внизу

несмотря на ночь, на дождь, на октябрь — полон.

хлюпает грязь.

у двЕри сидит грызун,

царь грызунов….

вот о чём рассказал мне ворон,

летевший вдоль моря,

вдоль северных берегов:

вдалеке, на заднем плане видна Голгофа.

ни одна страна, даже Фландрия,

не обходится без голгоф.

мокрые комья пасмурных облаков

над нею лежат

и похоже, что кем-то вскопан

свод небесный, чтобы принять зерно.

глаз приближается к месту,

где какие-то горожане,

какие-то всадники,

какие-то люди выползшие из нор,

какого-то сына божьего провожают

на казнь

и уже,

уже возле самых глаз,

на переднем плане,

закрывая лицо руками

плачут женщины.

на этом заканчивается рассказ

невесёлой птицы.

деревянными башмаками

стуча по двери кабака,

пытаясь себя вернуть

обратно,

топчется девка… ручищи, загривок бычий….

стучит, обдувает волос со лба, заправляет грудь

в разорванный киртл,

пьяно, недобро хнычет.

30.09.2012

«ну просто мне хотелось о любви…»

ну просто мне хотелось о любви.

пускай смешно, пусть с помощью кривых

рисунков, нот…

какая к чёрту «лира».

как медиум, обманывая зал,

я умершую юность вызывал,

прося не отличать себя от мира.

а впрочем мог бы догадаться сам -

осенний дождь, бродящий по лесам,

кирпичный лом в заснеженной канаве,

у берега костёр, на море дрожь,

весь этот нарисованный скулёж,

который я….- не больше чем забавен.

внизу обрыв, вверху калашный ряд.

дуреет ветер, мокнет виноград,

судьба есть исключение из правил.

я слышу щебетание дождя:

— оставь надежду, всяк сюда входя…

оставил, мой родной,

уже оставил.

01.10.2012

шутошные стихи:)

M.C.

туман сползает с камня.

по пятам

тумана, словно

полчища Батыя,

идёт рассвет.

породу месит танк.

поэт его описывал бы так:

вот танк и он «НЕ-Т-34».

пространство языка, от «а» до «бля…».

продрогшее языковое поле.

по всем Голанам минные поля.

читающему «Реквием» невольно,

в табличках «oсторожно!», вдоль дорог

висящих и

базальтовую плоскость

в сакральный обращающих предел,

увидится печальный эпилог:

«проверено.

мин нет.»

число и подпись:

«А.А.-М.И.-О.Э.-И.А.-Б.Л.»

04.10.2012

«даже если сумеешь…»

даже если сумеешь

бежать от тюрьмы-сумы,

подчиниться, устать,

привыкнуть к тюрьме-суме,

над полями бродить, лишь неба касаясь,

травы лишь

зная запах,

захочешь

рвануть от войны-вины,

от чужой жены.

божиться начнёшь, но не…,

не уйдёшь, не устанешь, не склонишься, не привыкнешь.

так и будешь с ними

до мёртвых своих зрачков.

так и будешь с войной, виной,

да с чужой женой,

с удивлённой судьбою, слушая на закате,

в пузырящемся небе

хлюпанье облаков,

длинный звон, появившейся ниоткуда сторожевой

звезды

и шелест травы,

похожий на шелест платья.

12.10.2012

живописцы:)

суета сует, дорогой Овидий, томление ветра.

Икар погибает, море стареет, косит

жнец пшеницу….

вплывает в окно Антверпен,

плавником кафедрала рассекая туман и осень

и дождь, бегущий в слезах поскорей прижаться

к бурым камням домов, как ребёнок к юбке

матери.

утро. подводы. слякоть.

христопродавцы

гудят в промокшем, затоптанном переулке:

— «ибо я Господь…»

я настолько привык к их вязким

горловым голосам, в раковину ушную

заливающим воск, что готовя краски

опасаюсь смешать молочную и мясную,

перепутать небо и землю,

Бога и человека.

суета, дорогой Овидий…

в Вифлееме бузят солдаты,

спотыкаясь, катится в жидкую грязь калека,

на горе начинается казнь,

поднимаются зиккураты

в долине у моря

и крестьяне застыли в танце….

пламя в печи дрогнуло и потухло.

осень.

мои сыновья — Бархатный сын и Адский

на полу, среди красочных пятен, играют в куклы.

17.10.2012

«три всадника спускаются с холма…»

три всадника спускаются с холма.

за ними лес, внизу, пред ними, пашня

и человек.

и вот их имена:

«вчерашний год», «вчерашний день», «вчерашний

всего-лишь-час».

за полем дом и башня

и колокол.

венчальное «пора»

звенит прохладным, сероглазым звоном.

вдова в платке выходит со двора,

земля сыреет

и в стекле оконном

плывёт тень облака.

прощай мой друг, теперь,

кто убедит меня, что я достоин

любви и жизни.

каменную дверь

передо мной закрыл последний воин.

и всадники коней пустив в карьер

становятся похожими на точки

в конце строки,

и солнцем оторочен,

раздутый ливнем, движется ползком

валун над полем

и идёт на запад

свет,

оставляя мне

слезу и запах

полыни

и клубники с молоком.

26.10.2012

«Винсент Су Янг был стар и молчалив…»

Винсент Су Янг был стар и молчалив.

Том Ли часами мог гудеть мотив

прилипшей к уху песни, а залив

был чёрен.

Томас Ли, Су Янг и Шимон

на берегу не отпускают взгляд

от тёмных вод, в которых дребезжат,

дрожат, как ртуть, огни Большой Шиншиллы.

за нашими плечами россыпь искр.

шутейные высотки поднялись

над кабаками, где большая жизнь

курочит крабов, вытирая руки

о фартуки

и пивом закусив

свистит всё тот же (вспомним Ли) мотив.

по набережной, ляжки заголив,

шуруют разукрашенные шлюхи.

кто эти люди, Шимон, Ли, Су Янг?

откуда вы? откуда этот я?

откуда эта речь и эти жесты?

и вот мне вспоминается «вчера»…-

октябрь, пол девятого утра,

сырое солнце в глубине двора,

молочник на углу Преображенской

и Троицкой.

у кованых ворот

калечный Изя Школьник -

мокрый рот

всегда открыт, по уголку течёт

слюна,

он вяжет

медные колечки

для траурных венков и пьёт вино

дешёвое.

не бормотуху, но

по рубль двадцать — самое оно….,

пиджак, медаль — «За оборону Керчи».

Су Янг молчит.

он молчалив и стар.

он рвёт пол ста, чтоб с чистого листа,

чтоб вновь земля «безвидна и пуста»

и одинока,

чтобы ветер божий

один летал над чёрною водой.

(глазами, носом, нижнею губой

на рядового Школьника похожий.)

31.10.2012

не купайтесь ночью граждане:)

слова NN идущего ко дну.

он говорит: — вот я иду ко дну.

но голосу не верит своему -

чужая интонация, сухое,

чужое горло и закат чужой

дрожат огни, до них подать рукой,

и разгребая ветер штормовой

NN хрипит

и подаёт рукою.

он машет будто отгоняет пчёл.

бьёт по волне.

ещё, потом ещё…,

потом игла вонзается в плечо

потом он начинает петь от страха -

«..врагу…Варяг….»

над ним течёт звезда,

и липнет к телу горькая вода,

как в летний дождь, промокшая рубаха.

так вот, что значит — «время перемен».

скулящий от усталости NN

отфыркивается, матерится, просит,

не верит, говорит, хватает ртом

солёный воздух.

если б волнолом,

тогда…

NN поёт, его относит.

его относит в царство тёмных вод

похожих на

уралвагонзавод,

проговоришь и тянет удавиться

иль подчиниться,

тихо, навсегда.

NN уходит в море, голова

его скрывается и все его слова,

и даже хрипы, склёвывает птица,

допустим чайка.

через пару строк,

вернее лет, на розовый песок

она слетит,

из предзакатной тени

неспешно выпорхнув

и некая ММ

её заметив вздрогнет и затем,

уснёт в шезлонге

обхватив колени.

09.11.2012

о природе знака

словно первый восход

и этот восход рождён

словом нависшим над серой, тугой водою.

потому так легко

рифмовать «облака» с «дождём»,

«камень» с «пустыней»,

с печальной твоей ладонью

над полями туман…

мир создавал поэт.

любой предмет появляется из названия,

из звука о нём.

так готика строит свет,

создавая изнанку света

и заклинания

которые я,

склонившись к твоей руке,

говорю тебе,

все

вот эти «люблю», «скучаю»…..

становятся новыми птицами,

парящими вдалеке,

над просторной землёй,

населённой незримыми скрипачами.

13.11.2012

у отца

когда начнутся дожди

и пыль потечёт с камней

словно тушь по щеке уставшей женщины, я

возле плиты твоей, на сырой скамье,

прочту всё то, что хотел написать

скамья

заляпана листьями будет.

взглянув вперёд

я увижу…

конечно же море, а что ж ещё…,

море и в море

игрушечный пароход,

укрытые зябким, зимним, пустым плащом.

я буду вслух говорить о своей любви,

о печали своей и горечи

и листва

будет ложиться на крашеный брус скамьи

говоря мне при этом ласковые слова.

20.11.2012

«…глаголы в длинной очереди к „Л“»

октябрьский дождь.

колючий, злой, пинцетный.

пластинка, где актёрствует Рецептер,

шипит и оставляет под иглой

комочки пыли,

и играет в лицах

забавную историю про принца.

и прыскает в молочном продавщица:

— подумаешь какой герой-с-дырой.

герой-с-дырой….

как волк, промокшим лесом,

я двигаюсь из центра на Пересыпь

к знакомому, по пиву, скрипачу

(всегда гастроли).

и кручу средь ночи

дверной звонок,

и женщина хохочет

от глаз отдельно:

— значит сиську хочешь?

я кашляю и говорю: — хочу.

стенной ковёр, сервант, торшер и столик…

дождь за окном бубнит, как алкоголик,

угрюмой мутью, поднятой со дна

души, соединяя сердце с речью.

октябрь, дождь…

как голова предтечи

лежит на небе мёртвая луна.

потом под утро, по пути обратно

я вижу,

выходящих из театра

актёров,

персонажей…всё одно.

и холодею, и сжимаюсь в точку.

Лаэрт смеётся, достаёт заточку,

Марцелл молчит,

Гертруда пьёт вино…

24.11.2012

«…глаголы в длинной очереди к „Л“» (2)

напишу…

надкушу кожуру ореха.

сырой орех,

горечью потечёт

и начнётся дождь.

и чернильная пагубь

ляжет стелясь поверх

мелованного листа,

и накроет собою ложь.

и тогда я скажу: «мой Бог»,

нарисую «Л»,

нарисую «прости»,

и после опять — «прости».

и новое небо

проливаться будет на мел,

как вода родника

из поднесённой к лицу горсти.

27.11.2012

просто так:)

ставни были открыты.

за тенью стёкол

стояли сырые книги.

скрипело кресло

на заросшей веранде.

ветер летел с востока-

зимний ветер Иерусалимского королевства,

где мы целовались,

не зная идущих мимо:

мира, людей, времён….

за ворота сада,

предлагая нам:

— попробуйте мандаринов,

выходили Алиенора, Годвера, Морфия, Мелисанда

и потом исчезали, оставляя у нас в ладонях

оранжевый шарик, в пересечении линий

судьбы и жизни.

и густые цветы бегоний

вверх по кедрам взбирались,

разрывая багровым синий…

01.12.2012

«взгляни вперёд…»

взгляни вперёд.

вот ночь, вот россыпь звёзд.

рассказ листай о взломанном Сезаме.

сыпучий звук вертящихся колёс….

ночь валится, как поезд под откос

и звери с воспалёнными глазами

царапают асфальт.

бегут, рычат,

толкаются, отхаркивают кровью

и исчезают, гаснут как свеча.

и в небе, по сырому иcподлобью,

зеленоватым стелется луна,

безвыходна, как «мужняя жена»,

(не женщина, но смысл и форма звука -

жужжание прохладных длинных «ж»),

она глядит на танец новых жертв

своих,

на румбу суетливых кукол.

мне скучно бес.

мне весело

и так…,

так удивительно -

в неискренних стихах

я слышу искренность и принадлежность месту,

где ветру тесно от чужих фонем,

где все слова приводят в Вифлеем,

а их утрата в город по соседству.

04.12.2012

мифология какая-то:)))

думаю это женщина.

а иначе как

в небе весь этот крахмал,

кружева, оборки,

(смятая ткань, снятая впопыхах,

лёгкая лента, сброшенная вдогонку

задохнувшимся ртам, рукам…,

за минуту до

судорог, слёз, царапин, начала мира,)

весь этот ломкий, закрывший глаза «динь-дон»,

опрокинутый на

поверхность синего ковролина.

за минуту до мира…,

где

через сто веков,

как похмельный матрос

в копоти кабаков,

в незнакомом порту,

я очнусь и увижу снова

это же небо.

и

— сюда, удалой, мы тут.

засвистят мне шалавы.

Клио придвинет стул,

мол садись,

а Эвтерпа сладкую наркоту

предложит в долг,

не сказав о цене ни слова.

11.12.2012

«вот появляется, …»

вот появляется,

вот подходит к столу заклинатель слов.

берёт карандаш,

молчаливо глядит на новый,

чистый лист.

и потом за окно, где закат багровый

уходит в песок, в холод пустыни.

слово

возникает, поверхность бумажную расколов.

и качаясь

звук

поднимается над столом

покидает свою

тетрадную, тесную клетку.

звук похожий на пропасть,

на тёмный земной разлом,

на широкую,

текущую в небо реку.

заклинатель слов пишет букву и говорит: — плыви

так мальчишки пускают кораблик по талым водам,

по границе мира назначенной мне любви,

с миром любви,

обнаруженной мимоходом

в обстоятельствах жизни.

за окном вереница птиц.

вернее десяток растянутых верениц -

по багровому лбу пунктир боевой раскраски.

ветер сбивает их.

ряд заплетает в ряд.

качает, уводит, льёт

и они летят

словно лента

подброшенная художественной гимнасткой.

22.12.2012

из поздних пророков (вариация):)

во время Иоафама:

из дома в дом

я ходил, пытаясь

стих прочитать о том,

что господних надписей

в тысячи раз сильнее

господне дыхание, взгляд, теснота…

…любых

сильнее законов.

и было, что я любил.

я любил светлоглазую женщину из языческой Галилеи.

я думал себя оправдать,

избежать суда.

я смотрел на дрожащее солнце, на жёлтые города,

на тенистые реки, холмы, кипарисы, на

тягучую лень,

одурманенных тёплым светом

виноградных ягод,

на трепет листвы в садах.

и Всесильный Израилев

шепелявил мне: — таки да!

в бешенство приводя

северных, злых поэтов.

и было во дни Ахаза:

смешной шпион-

я забыл себя, я попрал закон, я узнал закон.

ожидая провала, изгнания, пропасти,

чёрной бури,

каждое утро,

от неба не опуская глаз,

я ждал с заходящимся сердцем

что вот, сейчас

всё станет неправдой и

я услышу глас:

— а Вас попрошу остаться штандартенфюрер.[7]

24.12.2012

рождественские рассказы

а знаете, я видел эти ясли.

сопровождая новые машины,

мы ехали, осоловев от тряски,

по мокрой и разбитой грунтовой.

темнело небо.

начинался праздник.

мы продвигались к булочной эфратской.

был дождь.

у церкви, мятые мужчины

шептались и кивали головой.

и я тогда подумал, что любое

рождение…. любого человека….

и есть победа над холодным страхом

небытия. и с этой точки зло

действительно побеждено любовью.

Бог не объект, но действие.

монахом

подмена воина,

шутихи, смех, потеха -

по сути — громкий выдох: «пронесло».

так вот о яслях

ясли были те же.

казалось, что они пустили корни,

валяясь на земле все эти годы.

звезда, как и назначено звезде

взошла и дождь

теплее стал и реже.

заметив улучшение погоды

два звонaря прошли на колокольню,

где снайпер приготовился к стрельбе.

25.12.2012

баловство:)))

вполглаза посмотрев на циферблат

по детски улыбаешься отметив,

что за окном декабрьский дождь и ветер,

а тут тепло и целых пятьдесят

минут ещё осталось до звонка,

до чьей-то зыбкой жизни непривычной,

до новых слёз, до нового величия,

восхода, вдоха, чуда…,

а пока

глаза прикрыв, ты видишь берега

лазурных стран.

и перевязь туга.

и экюссон рапиры в жемчугах

и плод любого дерева так сочен,

так сладок и горяч.

ты видишь дым,

расстеленный над морем молодым

и женщин выходящих из воды,

как утро из притихшей, звёздной ночи.

28.12.2012

«а вот эта война… она…»

странная вещь этот текст вчерашний

почему-то попал в август 2008 года. http://gipatalamus.livejournal.com/2008/08/08/

удивительно, что некоторые друзья его увидели

вот ещё раз, вторая попытка:)))

а вот эта война… она -

бузина, полынь…

эшелоны, подводы, моторы,

мешки, мешки.

прокурлыкал, к земле подойдя, журавлиный клин.

из распоротой лошади

в грязь потекли кишки.

заблудилась девочка.

все, кто стоял, кто был

возле — исчезли:

этот стоял — упал,

этот пропал,

этот от рваных дыр

стал пустым, все они-

дым, требуха, щепа.

так она и искала спрятаться….

и давно

наступило затишье

и страх стал похож на блажь.

и любила, и вышла замуж

и с мужем ей повезло.

и друзья всегда говорили:

не муж…блиндаж.

год назад он умер.

этот его уход

зачеркнул спокойное время.

опять летят

журавли на форсаже,

трещат кузова подвод,

паровозная ось

катится по путям,

и деревья текут.

я даю ей морковный сок.

отправляю в мусор

недоеденные куски.

и она говорит:

ты же любишь меня сынок?

и я отвечаю:

а иначе не по-людски.

05.01.2013

баловство-2

****

вручая грифелю свободу,

звук новый, новую природу

вещей вокруг меня, меня,

пишу без видимой причины,

от видимой сбежав личины,

на берег моря, в середину

январского, сырого дня.

за мокрым ветром отмечая

на тёмном небе, тёмных чаек

движение -

не взмах, но всхлип

крыла,

как будто в бездорожье,

в распутицу,

в «…ну матерь Божья»

сапог по голенище влип

и пробует от вязкой жижи

избавиться.

и ветер брызжет

и носится среди ветвей,

блажит,

сигает под колёса…

визгливый как великороссы

в сиротской гордости своей.

волна взрывается на камне,

в солёном водяном напалме

мгновенно исчезает свет

и море в пене мнёт и вертит

убогую идею смерти

и я кричу, что смерти нет.

15.01.2013

витражи:)

умЕрших весною, весёлый уводит Пан.

в тень аллей кипарисовых

в жар виноградных лоз.

по высоким травам ведёт,

по густым цветам.

как ручей щегол, как родник чекан,

капля мёда-дрозд.

каруселит флейта.

скачет бедов и пьян

бородатый сатир.

в прихожих пустых квартир,

ключ положив одинокие сыновья,

смотрят на пятна снятых со стен картин.

не пей козлёночек.

юношей, стариком,

обернёшься, выглянешь, станешь бояться снов,

будешь трусом, бабником,

начнёшь от себя тайком

жить и потом

написав два десятка слов,

когда всё случится, пройдёт, ты покажешь их

усталому человеку, в немой толпе.

ну что же, он скажет,

это похоже на стих -

весна, мы идём, пахнет тимьяном.

пей.

19.01.2013

просто так:)

….зима же здесь свободна и легка.

без воевод, без богатырской чуши,

без этой лютой лихости Хлопуши…

колодезное небо, облака,

трава…

на рынке яблоки и груши

и апельсины по краям лотка.

поэт поёт:

— пускай моя рука,

отсохнет, если…

и сплетает руки.

поёт: — Москва,

как много в этом звуке,

поёт не узнавая далека

в котором он,

и бритвенным порезом

назвав усекновенье головы,

он всё ещё на улицах Москвы,

с «Агдамом» бродит по гнилым подъездам.

…зима же здесь легка.

вот кипарис

с холма глядит на шёлковые волны,

подставив изумруд под бадминтонный,

под перьевой, воланчиковый бриз.

и в небе самолётиков пунктир

и облаков растрёпанные горстки…

цветёт миндаль, солдаты ждут подвозки.

на рынке груши, яблоки, инжир.

26.01.2012

«хлопает крыльями…»

хлопает крыльями,

бьётся о стёкла ветер.

птица дождливая, утренняя, слепая.

я сходил с ума, желая матери быстрой смерти.

зябкое одеяло в ногах её поправляя,

я пытался спрятать знание первых строчек

этого текста, пробовал вспомнить детство.

но слово, словно сломанный позвоночник -

паралИч, трясина….

блядское лицедейство.

ветер безглазый толчётся среди развалин

неба зимнего.

тучи свисают с крыш и

радио донным голосом:

— слышь, Израиль….

слышу, я говорю ему, слышу, слышу.

02.02.2013

«…неба моего не бурёнка, а белый верблюд…»

…неба моего не бурёнка, а белый верблюд.

речка с холмов перекатывается на юг,

в пустыню.

в пустыне

парусиновый ветер сушит

потемневшие камни,

тёплой губой к следам

дождя прилипая,

словно порез к бинтам,

словно к словам сэнсэя хитрец Матюша.

написал бы стих, но стихи далеко-в ЛИТО.

в первопрестольном, лобном, разукрашенном шапито.

лучше не приближаться, лучше забыть, оставить…

лучше выйдя из комнаты, где исчезает мать,

зимнему солнцу то левую подставлять,

то правую щёку

и славить, и славить, славить.

09.02.2013

«задёрнешь зеркала и станешь вечен…»

задёрнешь зеркала и станешь вечен

и станешь жить собою не замечен,

и удивлён далёким голосам,

негромким, доносящимся снаружи

словам о сыне, об отце и муже,

которых ты придумал, записал

в блокнот, в дневник, зарисовал, закрался…

назвав тенистый дворик свой «пространством»

ты обречен был перейти во «вне»,

за этим «ан» последовав, за этим

мерцанием прохладной, мокрой меди

поплыв,

поплыв за звуком на струне

качающимся…

будешь вечен, будешь

смотреть как те, кого так тихо любишь,

живут смеясь, не чувствуя, что ты

присутствуешь.

но иногда, под вечер

им будет мнится, слышаться, как ветер,

им шепчет что-то о любви и смерти

и окликает их из темноты.

12.02.2013

«теперь я могу передёрнуть историю жизни…»

теперь я могу передёрнуть историю жизни.

сказать, что родился не в пятом к примеру, а в третьем

доме по Земской,

где на оконном карнизе

висели зелёные шторы.

теперь свидетель

этих времён не сможет сказать: — ошибка,

цвет был другим.

свидетеля нет.

играя,

я могу придумывать прошлое

и фальшивку

не заметит никто,

потому, что никто не знает

правды моей.

роясь в сухом альбоме,

я могу указать на какого-нибудь человека,

дать ему имя, пусть будет Шмуликом или Моней,

сказать, что он умер в тюрьме….

слова мои опровергнуть

некому,

некому подтвердить их.

теперь свободно,

без опаски спалиться

как неловкий шигач на краже,

я рисую любое прошлое, кем угодно

становясь и никто (свидетелей нет) не скажет:

это не так.

бывшее время стало

только моим, ничьим, потеряло форму,

расступилось, треснуло, неизвестно куда пропало,

словно женщина погибшая по пути к роддому.

16.02.2013

«течёт сапфир…»

течёт сапфир.

лютует сердолик.

закат дымит.

февральский ветер сносит

с покатых крыш

сухие, рыбьи кости,

ломает и обрушивает их.

мать умерла.

я заново возник

в холодном тамбуре,

где по углам расстрельный,

вечерний, обессилевший, последний,

потерянный, заиндевевший крик

покуривает «Шипку».

проводница

дверь приоткрыв,

счищает с половицы

грязь, говоря кому-то в стороне:

— замёрзнешь, чёрт…

и головой качает.

— а можно, говорю, послаще чаю?

— конечно, говорит,

пойдём ко мне.

25.02.2013

про туман:)

так древен был

любимый мальчик твой.

так слаб и нищ.

страшась разоблачений,

я прятался средь злой и шумной черни,

в канаве под булыжной мостовой.

и мелкий дождь, казённый, затяжной,

по сердцу шарил мокрыми руками -

сырая пагубь, остроносый карлик,

безумец с перекошенной губой.

я врал, я откупался медяком.

юлил, шутил, бросал под лужи бисер,

спасая от воды десяток писем,

которые я напишу потом.

потом тебе…

потом, когда-нибудь…

потом, одну

и ту же Песнь долдоня

я их прочту, вложив в свои ладони

чернильных слов

и плоских звуков суть.

всё будет так.

а здесь, с утра, опять

туман.

мои друзья — шуты и воры,

весёлые, пустые разговоры

ведут,

пытаясь время скоротать.

27.02.2013

элегия

не надо быть прозорливым….

сердолик означает солнце,

сапфир означает небо…

и любовь означает небо.

или наоборот.

и только на дне колодца

звёзды в воде, барахтающиеся нелепо

ничего кроме льда и страха не означают.

впрочем… может к приходу сухой погоды.

я дождусь её,

я попробую всё с начала.

в робкой надежде на то, что в ближайшие годы

никто не умрёт.

никто не придёт проститься.

никто не зажжёт блевотные эти свечи.

смерть всего лишь — лёгкая, белая голубица.

жизнь бесконечна.

и любовь моя бесконечна.

утром дворники будут шуметь, подметая нимбы,

женщины в окнах, шёлковы, неодеты,

будут стоять, улыбаться, пить кофе, лениться, им бы

такими всегда, круглый год, а не только летом.

в таких вот верёвочках, в тонких таких туниках,

в таких, на узких запястьях, цветных каменьях…

я бы их целовал.

я бы гладил их.

и они бы

шептали мне тихо нA ухо: Сеня, Сеня,

Сеня, они бы шептали мне, вздёрнись, падло…

и я тогда, трусливое что-то блея

шёл бы к морю.

у моря сидел бы Павлов

(это поэт. у него ещё сын болеет.)

мы бы слушали ветер.

мы смотрели бы с ним на волны.

мы читали бы самую незапамятную из библий.

и над нами, добычу чуя, не чайки бы, а вороны

нарезали б круги, ожидая.

а мы бы гибли.

01.03.2013

«теперь о памяти…»

теперь о памяти.

я обнаружил в ней

загадочное свойство паутины,

способность дуновению единый

открыть узор, переплетенье дней.

представим:

вот сухой, звенящий, лес.

случайное прикосновенье к ветке.

и сразу же, примерно в полуметре

трепещущей мембраны мягкий блеск.

я это понял, будучи один

в пустой квартире,

где я наводил

порядок,

отправляя в мусор лишний,

забытый скарб:

вязальные крючки,

тарелки, чашки, мамины очки,

лекарства, бусы, записные книжки.

07.03.2013

Львов.1941. Старые фото

раздетую догола учительницу немецкого языка

мальчишки гоняют по летним улицам городка

свистят, улюлюкают.

ночную её сорочку

на палку подняв, несут как победный флаг.

глядят, как училка смешно подпрыгивает и как

груди её болтаются.

все хохочут.

потом она падает на колени

и так же смешно ползёт.

на тротуаре толпится честной народ.

герр комендант на балконе. сидит на стуле.

рваная тряпка зкручена на древкЕ.

камень влетает в глаз.

и глаз течёт по щеке,

словно борщ, выкипая, по горячей течёт кастрюле,

пузырясь и шипя.

мальчишки кричат ей: — жри!

один из них разгонятся и по счёту «три»

до натужного стона стараясь, её пинает.

на четвереньках она проползает метров примерно сто

и потом булыжник схватив почерневшим ртом

умирает.

человек в картузе сплёвывает и идёт домой.

дома дочь, держит кувшин с водой,

чистое полотенце, ковалок мыла.

жена собирает на стол.

он садится, ест.

после шумно встаёт.

вынимает нательный крест

и целует его, взасос, сколько хватает силы.

10.03.2013

С.А

ни Фонтанки, ни Мойки,

ни прочей плещущей шелупони,

ни землистой волны,

ни печального лицедейства…

я сто лет не видел дождя,

я сто лет не помню,

как выглядят слёзы.

развалины набатейских

городов затопило солнце.

сухие травы

качаются тихо.

зной прошивает губы

суровою нитью,

иглой абсолютной правды.

звуки сгорая, мёртвой ложатся пудрой

на разбитые камни.

слушай:

все эти годы,

когда ты кричал от боли, когда ты плакал,

мне снилось, что мы

с тобою уходим в горы,

в эту пустыню.

я считал себя чёрным магом,

белым волшебником, диким шаманом Вуду….

пританцовывал, пел какие-то «трали-вали»

никчёмную жизнь свою пытаясь сменять на чудо.

так в голодное время георгиевские медали

меняли на хлеб.

не вышло.

второго сорта

оказалась вера моя.

я украл её, прикарманил.

я смотрю в небеса

как алхимик на дно реторты

и листаю растерянно книжицу заклинаний.

18.03.2013

возвращение Игорька:))

простые тексты…:

небо как творог-

прохладными и рыхлыми комками

рассыпано белеет на бархане,

конечно если смотришь поперек,

плывущего неспешно горизонта.

к палатке, где сидит скуластый взводный

подходит, запинаясь Игорёк.

он пьян, он говорит: — мой командир,

как много лишней жизни накопилось…

не время ль тратить время Ваша Милость…?

и падает на дощатый настил

у входа, занавешенного сеткой,

произнеся отчётливое «ё».

вернувшийся из призрачных краёв,

пилотку называющий береткой,

он слишком рано начал исчезать,

быть сном, подобьем водяного знака…

в руке его помятая тетрадь -

принц датский в переводе Пастернака,

иль что-то вроде…

трудно прочитать.

18.03.2013

про Галилея:)

мы так ошиблись временами,

что в пропасть синюю над нами

внезапно провалившись, мы

летим, но в пику Галилею,

одновременно не сумеем

рубеж отметить глубины.

и так и будем, так и будем

в тумане, в музыке прелюдий,

в касании плеча, крыла,

плеча, крыла, ключицы, взгляда

лететь, лететь, кружиться, падать,

венецианского стекла

едва поверхность задевая,

мы будем жить не постигая

происходящего и так,

так будет добр, так будет светел,

полынен, мятен и бессмертен

наш странный танец в облаках.

мы будем каждую минуту

свою

считая ранним утром,

смотреть как медные снопы

вдруг рассыпаются лучами,

переливаются, венчают

предел и небо очищают

от бледной, тонкой скорлупы.

19.03.2012

диптих называется:)

стихи они ведь чем брат хороши…

они ведь тем…, что из любого сора…

под рифму, что под водку разговоры-

отрада для загадочной души.

я сам орденоносец, в смысле дать

полбанки под хорошую закуску,

но видимо с писанием по русску

чернявым пацанам не совладать

всё время небо… плюс наречий-ноль

когда скучаю, говорю — скучаю

когда мне больно, говорю:- вот боль

когда я умираю — умираю.

на пляже женский щебет, птичий гам.

друзья уходят, море остаётся.

вот я киваю и машу друзьям

вот хороню их до захода солнца.

*****

моя Шуламит,

я бы мог рассказать тебе

о кромешных лесах, о горах подавившихся малахитом,

о степи, где зимой, воздух так страшно бел,

и любой человек

находит себя забытым,

ненужным, случайно оставленным….

я бы мог

рассказать о холодном лязге,

стеклянном смехе,

о вечерней трясине стылых путей-дорог,

о моргающем среди веток совином веке.

но течёт по твоим губам виноградный сок,

ветер качает море неторопливо

и чужие слова затягивает песок,

мокрый песок, вечером, в час отлива.

20.03.2012

«роз лепестки бросайте к ногам невест…»

роз лепестки бросайте к ногам невест.

слушайте плеск киннора, тимпана звон.

моя Шуламит, сколь ни смотри окрест,

в узкой земле, где нет четырёх сторон,

видишь небо и только небо.

смотри дрожит

смятая в ком, палящая канитель.

слушайте плеск…

разламывайте инжир…

бросайте к ногам…

благословляйте тень

виноградной лозы и кедра,

прохладу вод

с гор бегущих в долину,

средь жёлтых скал

рвущийся ветер.

я говорил: «пройдёт…»

я говорил: «суета и томление…»

врал.

26.03.2012

мерло 2007:)

хлеба мякиш катая пальцем костлявым пОстолу

апостол Пётр, говорит другому апостолу,

говорит:

— проходи, дверь за собой прикрой.

как там было в гостях, как прощались с тобой, как встретили?

сколько, апостол, удалось распродать бессмертия?

— нА три сикля, апостол.

говорит апостол другой.

— а вот этот вот номер…,

когда по воде аки посуху?

говорит апостол Пётр другому апостолу.

когда по озёрной волне, когда по волне морской,

судака-леща топча сапогами-ботами….

— это трудно пока, мы над этим пока работаем,

мы стараемся, Сёма.

говорит апостол другой.

так говорит.

за оконцем рулады птичие.

млечный путь дымит,

блеет облако над Бердичевом,

в васильках и клЕверах писк полевых мышей.

я сижу на кухне

и не чувствуя время позднее,

слушаю разговор

двух мёртвых, худых апостолов.

на плите, в кастрюльке, булькает вермишель.

27.03.2012

про чашку Петри:)))

но годы шли

и дерево росло.

на смену травам, выползали камни,

базальтовое, мёртвое зерно,

непринятое почвой.

и прохладней

и всё плотнее становилась тень

и накрывала дом, где вечно длилось

чужое время,

где,

как «Наутилус»,

блуждал я в тишине и темноте.

я всматривался, вслушивался, жил,

под потолок подбрасывал монету,

влюблённый в эту женщину

и в эту…

я видел как простуженно дрожит,

крошится, гибнет грифель карандашный,

вонзённый в страшный, чистый лист бумажный…

я слушал, как стеклянно дребезжит

окно и думал

о горячем ветре,

пришедшем с юга,

и слова мои

росли и расползались и текли -

сырой посев из старой чашки Петри.

и вот тогда я выходил и ждал

восхода.

нет, не выходил — всплывал,

хватая воздух ртом, что было силы,

как тонущий.

и на краю холма,

заметив свет, сказать пытался: «шма…»

и захлебнувшись, говорил: «спасибо».

30.03.2013

«жена его не сразу умерла…»

жена его не сразу умерла,

надеялась.

но поседел он сразу.

стал мягок, суетлив,

любую фразу,

о чём бы эта фраза ни была,

(футбол, погода) стал произносить

заискивая,

старчески качая

худым лицом, плечами.

может быть

от частого общения с врачами,

а может….нет, не знаю…, кто поймёт?

он утром делал дочке бутерброд,

варил на молоке, с вареньем манку,

сиделку нанял, вытащил комод

из спальни,

чтобы воздух, кислород…,

купил на рынке соковыжималку.

по вечерам, садясь у компа, он,

как жестяной паук в пределах Марса,

бродил в сети,

выискивал лекарства…

спустя два года, после похорон

сошёлся с женщиной.

не то чтобы плечо,

тепло, уют

иль что-нибудь ещё,

(ну знаете — мужик- простые вещи…)

а только чтобы не сойти с ума,

услышав ночью, в середине сна,

как зло и безнадёжно море плещет.

дочь выросла

и вышла…

и ушла.

три месяца уже, как родила.

близняшки, слюни, хнычущая живность.

он давит сок, пробежки по утрам.

жизнь удалась, сложилась, что уж там.

— сложилась, поправляет он, сложилась.

01.04.2013

«отметив скромно, с семьёй, возвращение в строй…»

отметив скромно, с семьёй, возвращение в строй,

присвоение звания, знак «народный герой»

на лацкане…,

Марту целуя, барон Мюнхаузен,

в сопровождении двух штабных,

доверив себя ядру,

вылетает под вечер из дома,

летит через всю страну,

через слякоть, копоть, осеннее варево

и к утру

прибывает с инспекционными целями в Маутхаузен.

перед ним в два рядA стоит неизвестно что.

барон расстёгивает кожаное пальто,

проходит вдоль строя, не слыша слюнявого лая

припадочных псов,

тридцати (или около) лет, выбирает женщину,

достаёт игрушечный пистолет,

начинённый вишнёвыми косточками

стреляет.

не дожидаясь, когда из липких обломков черепа,

пробьётся, цветущее, сладкое, в пчёлах гудящих, дерево,

барон уходит, штабные делают запись

в планшетах. и

уже у ворот, обернувшись к стоящим заживо,

барон говорит: — господа, говорит, ну нельзя же так,

улыбайтесь, он говорит, пожалуйста улыбайтесь.

08.04.2013

«нет, я не вырос в тех краях…»

нет, я не вырос в тех краях,

где горький пух на тополях,

и жёлтый блеск солдатских блях

и медный звон.

гудели «Числа».

и я читал их и считал,

и удивлённо снег топтал,

и потому не вырос там,

родился, рос, но не случился.

изъян не в почве, а в зерне.

чудно найти себя в земле

сидящих на ветвях русалок,

убогих леших,

в тех краях,

где вечный царствует сквозняк

в размытых осенью полях,

в пустых ветвях лесопосадок.

пальтишко, кепка и туман…

и унизительный роман

с алёнушкой.

туман и сырость.

родился, рос и жил и ждал.

но был библиотечный зал,

я заходил, кашне снимал

и книги выбирал на вырост.

12.04.2013

«я открывал глаза…»

я открывал глаза.

начало света

передо мною шло поводырём.

к земле, на ощупь двигалось.

и в нём,

как в пламени костра сухая ветка,

потрескивали капли.

моросил

невнятный дождь,

катился апельсин

по тротуару мокрому

и где-то,

над крышами

качался клавесин.

и вот я просыпался.

и просил….,

просил, моей любви открыть «неслово»,

записывая выдох, жест, слезу,

к плечу прикосновение и звук -

органный тембр моря штормового.

так начиналось утро.

я вставал.

шёл Из дому.

ладони раскрывал,

смотрел на свет,

прислушивался к дрожи

деревьев утренних,

шатался под дождём,

нем, обнажён, к присяге приведён,

преображён

и в сан рукоположен.

26.04.2013

«от такой жары…»

от такой жары

мой город стал одинок,

как глухой человек,

живущий в отдельном мире.

стал себе равнодушен, отвернулся к стене,

прилёг,

на горячую землю

устал, подчинился, вымер.

читая открытку

с буквами — «милый мой»

или просто доброе что-то,

почтовый ящик

не можешь закрыть,

в разлившийся влипнув вой-

небо с пяти сторон голосит: — обманщик.

книга.

страница первая.

от руки,

почерком, словно песни пустыни

длинным:

«вдовам своим, посвящает автор эти стихи»-

и потом -

«любимым»-

и ещё раз потом-

«любимым».

01.05.2013

«кто мне скажет о танце…»

кто мне скажет о танце,

этого танца лучше?

громче тимпаны, звонче кифары струны.

не сносить тебе головы,

ты попал Ванюша.

не судьба тебе стало быть с головой твоей,

не фортуна.

бабы Ваня…

бабы, что злые дети.

всё в сердцах, в сердцах,

а людей им прощать обидно.

за тобою идущий, не избавит тебя от смерти.

по секрету скажу — никого за тобой не видно.

на востоке вечер.

ветер.

земля мутнеет.

молоко топлёное

за оконным течёт проёмом.

горячи твои камни, oх-ты

матушка-Идумея,

солонO твоё море,

небеса твои неподъемны.

03.05.2013

однажды вечером:)

присев у края сцены, aполлон

прихлёбывает сочный «корвалол»

из плоской, как ладонь, карманной фляги.

стиха оставив вьющуюся нить:

— прошу простить…, но время пригубить,

магической, животворящей влаги.

какая пошлость, Бог, какая жаль.

прощай певец.

затем, что я не жал

руки твоей в начале нашей встречи,

теперь тобою будет незамечен

мой быстрый шаг, внезапный мой уход.

в квартале, где

одно зерно даёт

стократно,[8]

где

толкущийся народ,

где длинный звук потусторонней речи

висит над тротуаром,

я в цветной

рубахе,

с папироской и серьгой

пиратскою,

так чужд и так нелепен,

брожу средь лавок, вдоль и поперёк,

тяну из мокрой банки сладкий сок

плечом втираясь в чёрно-белый пепел.

лежит на окнах карамельный свет.

большим и указательным поэт,

нетерпеливо держит сигарету.

прощается:

— спасибо господа.

по крышам плещет тёмная вода

день ежится, дрожит

и входит в Лету.

13.05.2013

не верлибр:)

покинув Галлию, рыжий Луи Арман,

строит в пустыне дом, выходит в хозяева винодельни,

пыльных камней, десятка цветных павлинов.

окна дOма его на мёртвый глядят курган,

на могилу царя великая, жёлтая и горячая Иудеи.

вечером, когда оживает ветер, Великий Ирод

приходит в гости к Луи.

тот, сполоснув стакан

(сам из горлА),

открывает бутылку кислого cовиньёна.

зажигает свечу.

тЕни Луи, царя,

пламя её, бесноватое, окружают,

дрожат.

и соседи

выпивают и говорят…

говорят о войне, судьбе, о каких-то случайных жёнах,

о детях своих, о пропаже календаря,

смотрят в окно, размышляют о будущем урожае.

17.05.2013

считалка

о мой печальный, добрый брат….

дрожащей медью тёк закат,

как дОлжно им, без всякой цели,

звенели птичьи голоса,

спала река, ползла оса,

на золотом крыльце сидели

портной, сапожник, брадобрей…-

все ангелы Царя Царей,

его команда удалая.

в туманные пределы рая

вилась дорога и по ней,

мы шли, умерших матерей

своих,

черты приобретая.

как в старом фотоателье -

«Рубинчик, Штильман и Лурье» -

в закатном, тёмно-красном свете

мы возникали на пустом

листе и те,

на золотом

крыльце, кричали нам: — вы кто?

и мы не знали, что ответить.

22.05.2013

искусство каллиграфии:)

вот сон в котором я не мог уснуть.

ворочался, смотрел на вентилятор

и штору поправлял и тихим матом

настырный причащал, молочный путь.

весь бледный отсвет всех зелёных лун,

все звёзды, весь зверинец зодиака,

ввалившийся в окно и как собака

ленивая, лежащий на полу.

мне снился сон в котором я не сплю.

мне жарко в нём. я жду твоей ладони.

я жду, пусть еле слышного- «люблю».

как мальчик в гольфах, на пустом перроне,

потерянный, ждёт, что его найдут:

— ну где ты был….а дальше всё нестрашно-

пирог со свечкой, небо, змей бумажный,

все хлопают в ладоши и поют.

так снился сон, что не приходит сон,

что я пространство Собственных Имён,

которое внутри меня, покинув,

стал вечным наблюдателем пустыни,

стоящим у гостиничных окон.

+ 49. белые тюрбаны,

оранжевые ткани по плечам

пергаментных старух

и караваны…

слоновий бивень, опиумный чай…

клочками поседевшая трава,

как обелиски, редкие деревья.

песок… архитектура мавзолея.

искусство каллиграфии.

слова.

24.05.2013

«по дороге я встретил смятого человека…»

по дороге я встретил смятого человека.

передняя дверка, тщедушной его машины

стала плотным, пурпурным тюрбаном.

другая дверка,

вывертом хитрым, пройдя сквозь сухую спину,

расселила живших в худом, коммунальном теле

зёрна и плевла.

в земле, что не знает тени,

в перегретой пустоши, в самой её середине

было это.

из острых, пустых растений,

из расщелин и щебня жёлтого выходили

люди.

они

говорили что-то друг другу,

на прозрачное небо показывали руками,

туда, где как грифы,

два демиурга

летали.

07.06.2013

про Беатрис:)

сырой зимой, в какую-то войну….

я помню мелкий дождь

и тишину

похожую на мессу на латыни.

и город, где

судьбу я проводил.

он был безлюден,

бесконечен был.

он был прохладен,

как вода в графине.

я шёл от городской калитки вниз,

к претории….

я помню Беатрис,

по женски развернувшую ладони,

под пасмурное небо января,

под мокрый свет,

сестру монастыря,

общаги Божьей матери в Сионе.

и вот, она стояла под дождём

не шевелясь, на каменном своём,

нет не пути, а лабиринте крестном.

на вид примерно года тридцать два.

вся в чёрном, словно божия вдова.

вся в белом, словно божия невеста.

я с ней дурил.

пойдём, шептал со мной.

я знаю место, где за четвертной,

волшебный нам пожалуют каннабис.

в три тяги, это классика, пойми.

пальнём и в небо, там мы не одни.

она вздыхала: — Бог тебя храни.

а я ей отвечал:- аГитн шабес….

08.06.2013

«кто помнит местность, где прошли…»

кто помнит местность, где прошли

мы, приминая пыльный «щавель»?

в каком конце, какой земли

мы пеплом стали?

посвящаю

всем тем, кому

пути назад

закрыты,

всем разбитым блюдцам,

прожившим время наугад,

ослепнувшим,

кому вернуться

не суждено,

забыв черты,

свои

и тех планет, где раньше…,

с ума сойдя от немоты,

как этот юный барабанщик

от стука палочек в ночи,

от дроби вечной многоточия…

всем кто без видимых причин

зубами каменную почву

рвёт на себя, кто ищет слов,

но направление любое,

куда ни двинешься — любовь.

всё перечёркнуто любовью.

и так за днём проходит день

чужому миру на потребу.

слова в земле.

земля в воде.

вода расплёскана по небу.

09.06.2013

простотак:)

подведём итог.

к стене сухой подведём.

к оспинам выбитым в серой кости бетона.

как ручей в горах, бесшабашен, игрист, студён,

перекручен плеснёт затвор….

и пятно на стене, и итога

нет, как и небыло

значит со всех сторон

время окружено одиноким телом.

значит свобода.

и старый, худой альбом,

со всем его ломким, выцветшим, пожелтелым

содержимым исчез.

такая вот карусель…

средь любовей своих,

средь несчётных своих земель

буду вечно шляться,

не думая об итоге.

буду слушать в ночи шумящие поезда,

крики птиц,

заходить

в безлюдные города,

подбирать к ним слова,

лежащие на дороге.

16.06.2013

про павлина

верьте вою павлина.

идёт муссон.

горизонт, как ковёр сворачивается,

оса

суетиться перестаёт

и сухой песок

вдруг становится липким.

и вот,

через полчаса,

после крика птицы,

когда в ладонь,

начинают падать разбухшие от воды

ягоды, я

говорю:- привет тебе дорогой,

безымянный, безликий,

поставивший на дыбы

небо пустыни,

похожее на глаза,

мёртвой матери,

в странный, в последний миг,

когда бородатый погостный

перевязал

саван,

тоску и ужас застывшиe в них,

скрыв от мира…

здравствуй.

рубаху содрав бегу,

в дождь, в испарину,

в тёплый дрожащий флёр,

смывая с себя

чужую свою судьбу,

как под душем пыль,

вышедший на поверхность шахтёр…

18.06.2013

так бывает

так день за днём

я вскармливал вину.

в рассветной скорби,

серую трясину

разлив по миру, Непроизносимый

глядел в моё окно.

и я ему

кричал хрипя,

что сраму не иму,

что мы теперь подельники.

за спину,

от зеркала скрывал я воровство.

наказанный возникновеньем слов,

преступных слов, страшащихся огласки,

я прятал их в пустые города,

в сырые казематы, в «никогда»,

в железные, заклёпанные маски.

и так я жил.

ладонь прижав к стеклу,

боль выдыхал и говорил — спасибо.

и наблюдал, как Непроизносимый,

в ответ смывает с неба пелену.

20.06.2013

конец прекрасной эпохи

на кладбище не страшно несмотря

на множество поваленных надгробий,

затёртых букв и мшистых, тёмных трещин

на плитах и крестах.

и не печально.

не страшно, не печально… — одиноко,

как ранним утром плеск морской волны.

куст розовый, растущий на могиле,

качается, дрожит, пытаясь сбросить

записки почитателей,

листки,

с рифмованной, чистосердечной чушью.

но безуспешно.

на карниз стены

садится чайка.

вслед за ней другая.

потом ещё.

потом ещё одна.

идущий в город

рейсовый баркас

заполнен до предела.

у окна,

семья, из русских-

мать, больной подросток,

отец.

мать в летнем.

голая спина, бретельки, узелки…

мальчишка гладит

её,

рукой

заваливаясь вбок,

целует плечи.

часто, громко дышит.

мать нервно улыбается,

отец

катает желваки.

в заливе волны.

на небе мокнут тучи.

за кормою,

бьёт в колокол

архангел Михаил.

06.07.2013

как это было…:)

шёл дождь.

в кисельный воздух падал стук,

железный звук кузнечный.

на мосту

скрипели деревянные колёса

телег, давивших слякоть.

на холмах,

стояли отсыревшие дома.

и вечер был.

и камень был нетёсан

тяжёлых стен.

и вот, казалось мне,

что в дымной этой,

мокрой кутерьме,

что в толчее

дождя, железа, глины,

ледащих кляч, ободранных собак,

я различаю речь свою:

— итак,

земную жизнь пройдя до середины

я обнаружил, спавшую во мне,

способность проходить неспешно мимо

просящих милости.

смотреть на них и не…,

не отводить спокойный взгляд.

и было —

я очутился в сумрачном лесу,

где деревА качались на весу.

и я вбегал в них, падал в них и снова

вставал и шёл,

пытаясь отыскать

обратный путь.

просил отца и мать,

и женщину…, и женщину,

и слово.

но лес сжимался.

облака над ним

меняли цвет,

напоминали дым,

их розовый, сливаясь с тёмно-синим,

всплывал сиреневым….

и филин хохотал.

и я тянул ладони к облакам

и знал, что навсегда прощаюсь с ними.

09.07.2013

«венецианство своё расписное оставь за дверью…»

венецианство своё расписное оставь за дверью….

в шорох волны, в низкое небо не верят

камни сухие.

как яростная пила,

солнце визжит от злобы, при виде тени.

первый раз я заплакал спустя полторы недели,

после того, как мать от меня умерла.

одиночные всхлипы — выстрелы в тихом поле.

генерал Калашников, был бы мною доволен.

молодца! — он сказал бы,

экий пархатый воин,

кучно бьёшь он сказал бы,

в тютельку, так держать.

так и держу.

озираясь на окрик мира,

наугад, вслепую, рисунками от Кирилла

заполняю лежащую на столе тетрадь.

пленный мой царь,

в италийских холмах сокрытый,

камень подняв, озирает пространство битвы,

снисходительно смотрит, удивляясь: — зачем….

зане

известно ему — предводитель армий вложил победу

в руку его.

и он доверяет ветру

песню свою, слово своё и это

слово,

в горячем ветре летит ко мне.

13.07.2013

oops:)))

к листу тетрадному,

как к западной стене.

как падая…., как в Падую, где Джотто,

как к женщине.

как плещется в стекле,

как паутина спутавшийся, жёлтый

фонарный свет.

в рассохшийся ущерб

дверной коробки,

заползает ветер,

сквозь тёмную протягивая щель

гудящий звук.

и скрип оконных петель

и рамы стук,

и сутолока звёзд

мусолящих слюною слюдяною

недвижный мрамор, равнодушный плёс,

холодный, чёрный омут надо мною.

всё это заполняет пустоту,

безволие, враньё, изнанку мира.

как к западной стене…

и вот чернила

текут горизонтально по листу.

16.07.2013

про бабочку

Редеет облаков

летучая гряда,

таинственная тьма

приходит из-за моря.

Рафаэль Шустерович «Памяти Пушкина — III»

(http://magazines.russ.ru/zz/2009/17/sh6.html)

думалось из-за моря….

но каждый раз,

когда по щеке

холод струился стали,

крепла уверенность в том,

что из карих глаз,

собственных, вытекает тьма.

в этот час местами

мы менялись с внешним.

воздух войдя в гортань,

теперь из неё выскакивал в виде воя.

и свисала с небес, мягкая, чёрная ткань.

и приметою жизни,

оставалась одна лишь воля

чувствовать,

вечный не слыша смех,

крепостное «хи-хи», по углам, за хозяйской спиною.

вот на выбор тебе: погибель, любовь и грех.

как вокзальный напёрсточник,

на веру, с самим собою,

я играл, говоря, что в этот-то раз смогу

угадать, услышать….

сырую свою хламиду,

словно рыбий, мёртвый, всё видевший глаз раздув,

набухала ночь.

и ветер в густом саду

метался сбивая с крыльев

бабочку-данаиду.

23.07.2013

просто так

солнце что дождь.

бьёт от души, с отмашкой….

(глаза прикрывая ладонью мужик в тельняшке

привезённой ещё в те годы, ещё оттуда,

с берегов балтийских или со средней Волги,

за пятёрку имперских, забытых теперь «эскудо»)

говорит:

— от слова, мужик, никакого толку,

всё уйдёт в «молоко», уйдёт в порожняк, всё мимо,

если за звуком не тянется пуповина

уходящая в небо, в твоё бессмертное лето,

если не слышно, как стонут ночами камни

в синей пустыне,

так же и если эта

женщина, чьё плечо, нежней десяти Италий,

в нём не присутствует.

ладно, киваю, выпьем.

солнце к земле, как надоевший любовник липнет,

трётся, просится, истерит, но всё же

через час остывает, становится тёмно-рыжим.

и как женская грудь, в корсет крокодильей кожи,

горы стоят затянутые в булыжник.

24.07.2013

осенью в музее:)

за окнами музея плыл кумач,

запачканный дождём и голубями

расползшиеся буквы - …«осень с нами»,

звезда и сумасшедший бородач.

музейная была лет сорока.

бледна и как-то тихо далека,

из тех, которых просто надышали,

а не зачали…

грузные очки, пластмассовые бусы,

хлопья шали,

кольцо и голубые червячки

на траурных висках.

— прошу за мной.

здесь самый ценный экспонат музея.

итог труда историков, везения…

упорства и труда.

культурный слой

скрывал в себе останки дневника,

который к нам…

который сквозь века…

который…

попрошу ко мне поближе,

я вам прочту абзац,

там есть строка,

иль даже две

и вы должны услышать.

вот здесь:

«мы находились в доме света.

как боги ослепительно близки.

вот женщина.

мы не свершали это,

но плакали и тёрлись, как зверьки.

цветы бегоний потакали нам.

мы нянчили друг-друга имена,

подобием бесценных украшений

их примеряли.

выдох наш летел

в окно и плыл среди небесных тел,

себя преобразуя в букву „л“,

в густую сладость жертвоприношений.»

музейная перестаёт читать.

— тут дальше сожжено, не разобрать

я думаю, что каждый понимает-

так не бывает.

тут наверняка,

какой-то древний ритуал.

но как..?!

и шёпотом себе:

— так не бывает.

вот буква «л», вот имена, зверьки,

«дом света»-это культовое что-то.

учёные пока, что далеки

от ясности, но движется работа

и здесь, и на участках полевых.

я громко говорю: — зачем же Вы…

она очки снимает, под глазами

темнеет дань дождю и октябрю.

мы с ней теперь вдвоём, в притихшем зале.

— Вы курите?

я говорю

— курю.

— закурим.

что Вы только что сказали?

я говорю

— бывает, говорю.

25.07.2013

ремейк

http://tvrain.ru/articles/dmitrij_bykov_na_smert_alekseja_balabanova-343817/ (C)

Балабанов был добр и любил людей.

и снимал про людей кино.

водворяя липкий, сырой кандей

за зрачок, на глазное дно.

а туда попал, кричи-не кричи,

а ни Окон нет, ни дверей.

остаётся ногти о кирпичи

обдирать, чтоб любить людей.

и на месте, где должен был быть старшой-

ни намёка нет, ни следа…

значит можно покончить с тоской, с душой

непонятной как дважды два,

изнутри догадавшись (иначе как?),

что куда ни пойди, ни глянь

не Нева-река, не Москва-река,

а одна река-Епифань,

до которой степью две тыщи вёрст

а затем ещё лесом две,

вдоль которой пожизненый скрип колёс

в пережёванной колее.

и течёшь, и течёшь, как течёт вода

под шершавым осенним льдом,

исчезая в промёрзшее никуда

где ни заступом, ни кайлом….

мне плевать-блевать, у меня таких

штук пятнадцать, по двести лет,

ослеплённых, юродивых и лихих-

рваных оттисков на угле,

нет, серьёзно, побоку….но пока

на одном живём языке

так и будут лететь мои облака

замерзать в Епифань-реке.

28.07.2013

про инжир

как колени рожЕницы

нарисованный звук дрожит.

слово лишает жизнь обстоятельств жизни.

и листва за окнами плещется.

и инжир,

юный и солнечный,

на ветках горячих виснет,

словно мальчишки на бицепсах силача,

такого — «оркестр, туш!» — циркового дядьки.

старый аид* с заплывшими, как свеча

веками,

в зеркале шамкает:

— что же могу сказать я…

ингеле, ингеле, ингеле*… готенЮ*

я ухожу, ничего не узнав о слове,

сколько раз за жизнь

выговоришь — «люблю»,

столько и будет в жизни твоей любовей.

в общем-то всё.

в поблескивающей слюде

буянит винная ягода,

на стекло ложится

тень

и вот, покидая назначенный ей предел,

как вода в песке, в облаках исчезает птица.

*нерусские слова:

аид- не грек, а наоборот — еврей

ингеле — паренёк (ангелок)

готеню — Бог мой.

31.07.2013

к вопросу о статике:) (местечковое)

я ставил замкИ,

как точку в конце строки,

как последнюю точку, как пальцем в седьмую ноту.

как подводят черту, в черту карандаш вкрошив.

и навстречу мне поднимался Елияшив-

великий священик -

и Овечьи чинил ворота.

от того-то и сны

о времени так смешны,

что небо всегда открыто и цвет растений

никогдa не меняется.

ветер в листве гудит,

принимая её за развалины пирамид,

вросшие в землю.

я тот, кто придумал время.

я придумал время и временем зачернил

все свои слова…

рядом со мной чинил,

стену города, Меремоф

сын Урии, сын Гаккоца.

и распахнутый пеликан на закат летел.

и c крыльев его на город стекала тень.

и в янтарном его глазу холодел предел

земель

от реки до великого моря,

на запад солнца.

01.08.2013

«март расползался…»

март расползался.

грязный снег

лежал, загадив тротуары

трамвай скрипел.

кошачьей свары

плач был несносен.

был четверг-

день пятый.

ледяных прорех,

в сыром снегу, края блестели

и птицы чёрные летели,

как хлопья пепла.

пьяный смех

моих знакомых «скрипачей»

вываливался из подъезда,

холодного, как лязг ключей

в тюремной камере железной.

они кричали: — эй, еврей,

сюда, кругом-бегом, на выход….

скорее, не дави сачка,

тут «мать» желает в три смычка,

пойдём, порадуем чувиху.

где был ты Бог?

зачем ты спал?

какими снами ты страдал,

когда случилась между нами

расщелина, тяжёлый дым,

худой, кривляющийся мим,

судьба, война, стена, цунами?

и я смирился и прошло

так много лет.

всё замело.

окна рифлёное стекло,

теряется пред тёплым утром,

качается печальный кедр,

из каменных поднявшись недр

и небо дышит перламутром.

люби меня.

люби, не дай

мне помнить этот март, трамвай

железом мокрым, рвущий лужи

в промозглой, ветреной весне…,

где стало, что не нужен мне

никто,

где я себе не нужен.

06.08.2013

про халифа:)))) (тыща и одна ночь просто-напросто)

город его преет в вечерней вате.

лицо халифа, сменяет лица идея.

халиф на себя надевает чужое платье,

выходит на улицу, бродит среди людей и

слушает дальний ропот и смотрит в лица,

тайну свою тканью ночной скрывая,

шутит с ними, для них, помогает разжиться

насваем прохожему,

полную горсть насвая

отсыпав ему из шёлкового кисета.

изменяет речь свою, взгляд свой, свою походку.

наблюдает как ночь, словно нищенка звёзд монеты

укладывает в фиолетовую коробку.

утром, когда,

лёгкое солнце нежит

купол небес, (как пишут его поэты)

он приходит домой, пробует снять одежду

но безрезультатно, тщетно, впустую.

в этом

наряде пригульном, не своего пошива

он смотрит в окно, где ветка дрожит сухая.

словно вода, образ плывущей рыбы

имя своё настоящее забывая.

07.08.2013

про сейф:)

Белиал, Повелитель Мух, Люцифер, Элуль

чёрный, последний выдох густого лета…

придавив города, как сухую траву валун,

месяц Элуль зубоскалит.

его берета

бархат зелёный недвижен -

остаток ветра

в пыльной листве барахтаясь, утонул.

скрылся в толще, в тяжести тёплых крон…

вечер течёт.

Белиал поднимает кубок

пурпурный над морем.

он смотрит на берег, он

окунув как в женщину, в мягкую дымку губы

говорит:

— за вас.

говорит:

— да воздастся вам.

говорит:

— пусть по вере каждому,

по слезам,

размывающим бледные буквы бездарных строчек.

и залпом всю чашу….

сумерки здесь толочь

как водицу в ступе не принято,

хрясть — и ночь…,

липкая, словно сырая резина.

ночью,

я прихожу на берег.

солёные жернова,

будучи ранее мёртвой жарой зажаты,

начинают двигаться.

и присев

на мокрый песок,

я узнаю слова,

выслушав их из моря….

как медвежатник

выслушивает щелчки замка,

в темноте открывая сейф.

13.08.2013

Сутин

…но именно тогда швейцарский клерк

увидев лица эти догадался

о времени, о кривизне пространства,

о том, что низ — не низ и верх — не верх

пусть не везде,

но вероятно лишь

в Смиловичах, Яновичах и прочих…

где вечный дождь не покидает крыш,

и крутит их, и сносит их, и топчет.

слюнявым поцелуем липнет грязь,

к домишкам перекошенным и мятым,

с упавшим небом намертво сплетясь

она танцует безотрадный вальс,

она ведёт.

патологоанатом

не смог бы это лучше описать.

и если вышло слёзы проливать

над вымыслом,

и если небеса

запаяны в кристаллы горьких капель,

то вымыслом становишься ты сам.

вот этот древний мальчик в жёлтой шляпе,

хранящий арамейские слова,

вот по пути из школы эти дети,

и этот синий, красный, жёлтый ветер,

и женщина раздетая у рва.

он там присутствует, скрывается, он только

до времени свой чёрный зев прикрыл.

кисть режет холст,

выкручивает мир,

как половую тряпку поломойка

и жирною струёй течёт вода

багряного, растерзанного цвета.

сороковые.

век двадцатый.

лето.

здесь стоит уточнить -

от рождества.

15.08.2013

просто так:)

и так я заплывал всё дальше, дальше

от берега.

и становился старше,

древнее с каждым метром, и вокруг

меня, тяжёлых звёзд кривлялись искры,

и каждый взмах руки менял регистры,

нависших над водой органных труб.

и глыбами растопленного воска

в волнах качались арки, контрфорсы

и витражи

и мне навстречу плыл

морской олень

и сам я был химерой,

весь опыт свой, перечеркнувший верой,

и этой верой изменивший мир.

и вот слова, которые без звука…

которые настолько больше слуха,

что слышать их и не сойти с ума

немыслимо,

теперь звучали в полный,

звенящий голос, разнимая волны,

для музыки всплывающей со дна.

коралловыми, мокрыми рогами

морской олень рвал пену

и под нами,

распавшиеся звёзды ликовали

и дальние мерцали корабли….

и ветер ловкий, словно рыбья стая

ночь рассекал, за мною повторяя,

на весь мой новый мир, слова любви.

17.08.2013

в одну линию. (Purgatorium)

в одно касание,

на белом полотне,

неведомому подчиняясь крою,

как путник по заснеженному полю,

шла линия рисунка

и в окне

декабрьское утро пустовало.

и карандаш очерчивал плечо,

и вновь плечо и потерявши счёт

объятиям и шёпотам, в начало

рисунка возвращался,

заменял

ненужный звук, податливостью линий.

мы были контуры, мы были свет, мы были….

и времена отпущенные нам

мы сами отпускали, словно птицу

на волю, в снежный, колокольный мир.

как мягкая волна рисунок плыл

и плыл и не желал остановиться.

и на стене прохладный циферблат

от нас не опускал тревожный взгляд.

растерянные стрелки проходили

за кругом тот же круг,

с него свернуть

не в силах,

как утратившие путь

свой долгий,

флорентиец и Вергилий.

24.08.2013

ooops. опять сказка:)

там протекает река….

за рекою этой

земли потерянных.

степь.

от густого звона

утренних трав -

кровь из ушей.

и редкой

птице до середины Самбатиона

долететь удаётся.

потерянных водит зА нос

«освящающий вас».

мышиный помёт поэтов

гниёт по сырым оврагам и местный Амос

слово озвучив, имя своё в газетах

начинает искать.

смешной.

ниже облака — всё забава.

на реке туман,

тяжёлый, как вдовье платье.

одинокий ветер мечется в мокрых травах:

— где вы напоминающие о Господе, не смолкайте…

26.08.2013

порисуем.:)

лист тетрадный лежит на столе одинок и бел,

как исподнее женщины

в золотой предзакатный час

сброшенное у берега.

радость тоски по тебе,

радость памяти о жизни постигшей нас

от него расступается, как по тёплой воде, круги.

тень акации, оставляя асфальт, на соседний втекает дом.

и медовая, жаркая, сладостная погибель

неоглядного мира

разливается за окном.

30.08.2013

«слеза тормозит…»

слеза тормозит.

стекленеет ещё в глазу.

ей бы песню в помощь,

но песня всегда пьяна.

слишком жарко для песен.

хрупкую стрекозу

я сдуваю с камня могильного,

но она

возвращается вновь,

упорна, как Кибальчиш

тайну хранящий.

крыльев её алмаз

режет солнечный свет…

что ж ты Господь творишь?

я говорю, поднимаю голову и смеясь

любопытству детскому своему, завожу мотор.

слева море, вверху голландские изразцы…

и воздух дрожит над дорогой, как обертон.

и дорожные знаки стоят, как на палочках леденцы.

31.08.2013

это тут у нас:)

тепло и тихо.

утренний сентябрь

младенческие, солнечные слюни

пускает в море.

в маленькой лагуне,

в развешaнных на берегу сетях,

качается, как мальчик на качелях

осенний ветер лёгкий и печенье

песочное, солёное грызёт.

народ резвится.

водоросли… йод…

на горизонте облако и катер.

на счётах камнем щёлкает бухгалтер

и пишет в книге: «следующий год».

со склонов пыльных, с выгоревших гор,

усталые спускаются поэты,

глядят на волны, на блестящий вздор,

на громких птиц, на женщин неодетых,

сидящих у воды,

и речь свою

теряют, заменяют птичьей речью.

и озираясь, расправляют плечи.

и замысел Господень узнают.

05.09.2013

фило логическое

разве можно услышать, как липкая кровь течёт

вечером в море,

как ночь застревая в горле

режет его

каждым стальным лучом

каждой звезды?

слышно ль шипение соли

на моей щеке

в произнесённых словах,

в звуках, из пропасти выбравшихся наружу?

только к глухому не подползает страх

говорить: — люблю

вернее не страх, но ужас

от того, что вот, пред ним, на глазах его

выдох преображается мёртвой ложью,

темнеет, как

остывающее стекло,

ломким становится, мелким, пустопорожним.

ненависть водит грифелем по листу.

ненависть к звуку,

бессильному стать слезою,

к слову, которое просто невнятный стук,

дрожание сердца, испуганного немотою.

07.09.2013

«сердце заходится, словно бельё на ветру…»

сердце заходится, словно бельё на ветру.

хлопает.

птицы.

пасмурно, сыро.

осень.

в небе помятом, внезапно, как окрик «тпру!»,

возникает разрыв,

но светлая этa просинь

держится меньше минуты.

и вот, опять

над землёй нависает тягостное, штабное…

сердце шатается, как расхлябанная кровать

под телами любовников.

во дворе, у подъезда ноет

хаcбулатную песню задумчивый гармонист.

слово полем, а пир горой…

в расписной рубашке,

повинуясь закону жанра жених на бис,

«горько», кричит.

невеста разводит ляжки,

оползает в книксен и делает «маникюр»,

из-за мужа в пол-глаза посматривая наружу.

все рукоплещут.

«жиды» копошатся в лужах,

жалкие, как слова местечковых дур

о несчастной любви.

так что же я пропустил?

или не так любил, или не там шутил?

это ли мир?

или я ничего не понял?

я и сам вместе с ними прихлопывал и плясал.

всё кричал: «спаси», захлопнутым небесам.

и себя не простил.

прожил.

позабыл.

не помню.

12.09.2013

«и всё-таки Давид…»

«Давид? — Не знаю. — Всё-таки Саул»

Владимир Ханан

http://magazines.russ.ru/zvezda/2006/5/ha6.html

и всё-таки Давид….

не потому,

что там стихи,

а потому, что Каин.

там на кону любовь, там на кону

страсть и любовь.

там козыри в руках -

убийство и

солоноватый страх,

как в воду с вышки, в липкую вину,

прыжок с переворотом.

поиграем?

попробуем в бессоннице стыда,

встречать рассвет,

для струнного оркестра

соединять какие-то слова,

надеяться.

нет, всё-таки Давид…

над башнями дворца орёл парит,

горят огни, ночные города

в глазах орла теряют смысл места,

сливаются друг с другом становясь,

расшитой золотою нитью, шалью

молитвенной,

с господнего плеча.

Давид поёт…

деревья пузырясь,

наполненные ветром и печалью,

вскипают словно щёки трубача…

15.09.2013

художник. (назад в будущее)

рассматривая воздух побережья,

нагретый грунт, сверкающую соль,

с мольбертом и палитрою, босой,

в подоткнутой, наброшенной одежде,

пыля спускаюсь к берегу

и здесь

перемещаю радужное море

и птиц и грузный фиолет бегоний

и над водою голубую взвесь

на холст.

и говорю: — да будет так!

и отделяю женщину в цветах

от женщины с истерзанною грудью,

растоптанной саксонским сапогом,

и под шумок соседским сапогом,

a после «кто захочет» сапогом…

и будет день.

и страшного не будет.

16.09.2013

на пути в Мегиддо

из дичи в местных угодьях- змея, варан…

или это не дичь…впрочем важно ли?

по утру,

когда над дорогой серый висит туман,

я выезжаю к северу.

скользкий труп

разложившейся ночи сползает,

как слизь с опор

высоковольтной линии.

шарабан

мой катится в сторону северных низких гор,

к холму, о котором зеведеев Иоанн

откровенничал.

радио

нежно поёт «Мишель»…

я въезжаю в небо, в ватный его придел,

в рваный, пробитый, как танковая мишень,

если видел кто…

если кто на неё глядел

с полуметра.

и,

как левою в корпус — ствол

тяжёлого, жёлтого, солнечного луча.

и слеза горяча.

и кружИт над землёй орёл,

вспорхнувший испуганно

с иоаннового плеча.

18.09.2013

про доцента

нас били пять корейцев:

Юра Цой, Серёжа Пак….

(сейчас не вспомнить точно

всех их имён)

в тиши алмазной ночи,

под крупной, азиатскою звездой,

распухший воздух, тёплый и густой,

стоял стеной у слёзного канала,

искра в глазу, его преображала

в предгрозовой, целительный озон.

звезда блестела, и луна линяла.

и я любил Ларису Гершензон.

в тот самый год,

шесть миллионов тонн,

обещанной Москве, природной ваты,

счищали мы с полей

и бесноватый

комсорг про политический момент

визжал.

в тот год

я был забрит в солдаты.

я должен был пополнить контингент

никем не ограниченных смертей.

уйдя от солнца в зонтичную тень

акации,

я ждал «купцов» из Кушки,

отлавливавших удалых бойцов,

когда явился капитан Купцов-

в пятидесятых урождённый — Кушнер.

худую папку с надписью «Семён…»

на запылённом разложив капоте,

прочтя и написав на обороте

не знаю что,

в усы негромко он

сказал: «вот так. ебись оно конём.»

потом вздохнул,

потом сказал: — свободен.

свободен…

нынче,

глядя на волну

я думаю, что может быть ему,

бухому копперфильду, колдуну,

обязан я

за то, что не пропали

вот эти строки.

мерлин-офицер….

луна дымит, меняется в лице

и море плачет, как приват-доцент,

поцеловавший женщину в вуали.

24.09.2013

«я впустил в свои сны…»

я впустил в свои сны

конопатого, злого Бога.

и поэтому ни элегия, ни эклога…

и ни прочая гречка,

а картавый базар-вокзал,

паневежский да гродненский

бездольный мотив осенний.

было, один говорил мне о воскресении.

но суббота была

и я ему отказал.

фаршированный карп

не апостольский символ — просто

фаршированный карп.

вкусно, полезно… фосфор

улучшает зрение.

из-за стола встаёшь,

пробуешь написать, что-нибудь такое,

чтобы в самом начале-

Улисс, Агамемнон, Троя…

или Рим,

но любая,

написанная тобою

строчка

слепую, детскую прячет ложь.

мокнет суббота.

как хлипкие человечки

капли кривляются в лужах.

уже навстречу

субботе с холмов

сходят, дымя, костры.

делать нечего.

звук моей жалкой речи

не от Рима будет приплясывать,

а от печки,

от заслонки её, задвинутой до поры.

27.09.2013

«из земли торчат, словно мачты, столбы антенн…»

из земли торчат, словно мачты, столбы антенн.

словно мачты канувших бригов, шхун.

Полифем

на западе глаз окровавленный промывает

солёной водою, пеною.

волочась

пО небу,

тучи мокнут,

пространства часть

которое я

твоим именем называю,

носит ту же причёску, ту же камею, ту…

ту же одежду, платье, плечо, неплатье…

заполняет собою прочую пустоту,

истончая мир до границ твоего запястья,

когда прикасаюсь губами к нему.

потому

память о времени, в котором с тобою рядом

был я,

похожа на лопнувшую струну,

на осеннюю дверь, хлопнувшую в парадном.

03.10.2013

«я позвонил…»

я позвонил.

мать приоткрыла дверь.

потом сказала: — почему так долго.

потом сказала: — позабыл о долге.

потом сказала: — пылесос проверь

и лампочки… и вот ещё часы,

они спешат.

и вот ещё рецепты.

прочти.

потом сказала: — эти цены…!

и не спеши, ты сын или не сын?

потом сказала: — сядь, поешь, поешь.

икра из синеньких, бульон,

а ты с работы.

потом сказала:- мажь… сказала режь..

вот помидор…

потом сказала: — что ты,

оставив всё, встаёшь из-за стола.

с собой возьми, я для кого стараюсь?

я говорю: — но ты же умерла.

и слышу бой часов.

и просыпаюсь.

04.10.2013

«в девках сижено-плакано…»

«в девках сижено- плакано.

замуж хожено — выто.»

дождь ли это неровный,

или же ветер нервный…

и ещё этот город,

чужой как глаза семита,

в снежных краях,

в танцах народов нерпы

равнодушно стоящего.

или дело в осенней грязи.

прислонись.

расскажи о любви, о своей печали.

о прочитанной книге,

костре, о тоске, и страсти,

обо всех своих прошлых,

нынешних, обручальных

снах, где цвет облетает

с яблони, вишни, груши….,

за рекою ветер качает пшеничный колос..

прислонись, я буду любить тебя,

буду слушать

наш с тобою,

единственный, одинокий голос.

08.10.2013

просто так, вспомнилось

в случайном городе,

в котором каждый миг,

осмотра местности,

вытягивался в крик,

так воет поезд, так кипящий чайник…,

так тянется заноза из руки…

и там я жил,

на берегу реки,

в железном городе,

с женой своей случайной.

дома напоминали мне вокзал.

на площади чугунный партизан

стоял в шинели.

пахло тряпкой мокрой,

пружинной койкой.

парни этих мест

вели к нему хмельных своих невест,

раскрашенных, как божие коровки.

над городом висел прогорклый смог.

в отсутствиe нерусских синагог,

я выбирался в церковь.

на неделе

раз или два -

побыть во временах,

когда ещё

не греческий монах,

но лютый Бог гулял по Галилее.

окладный поп с кадилом выходил.

читал и разумеется кадил,

как будто с лейкой,

средь своих растений,

любитель-садовод.

по их плечам

плыл сладкий дым.

и плавилась свеча….

крестились,

становились на колени,

и я из них, как лук-порей торчал.

10.10.2013

античное(2)

волна ведёт мелодию.

горчит

луна, сочась

зеленоватой желчью

пустует мир, лишившись слов и женщин.

с приездом вас, неспящие в ночи,

мужи ахейские,

клянущие свои

конвульсии.

так мотыльки по стёклам

бьют крыльями.

в дыханье одиноком:

— любви, звучит, хоть толику любви…

но пустота тетрадного листа

с минутой каждой жальче и плачевней

и движется всегда по назначенью

осенних туч отравленная сталь.

под сердце

или

что там вместо… и

вращается и кровь взбивает в пену

и все стихи — «когда бы не Елена…»,

когда б не ночь, когда б не корабли.

11.10.2013

античное(3)

…и Рим шумел.

и пенился.

и сам

взбивал себя

и из себя валился

на улицы свои.

и жил и длился.

и был велик.

и я тебе писал:

— вот за окном

качается каштан,

вот в воздухе тимьян, имбирь, люцерна,

пчелиный зуд…,

вот исчезает Цезарь,

вот в след за ним грядёт Октавиан.

я слышу, как центурии его

пылят и держат шаг и землю давят.

вино дымит.

и буквы покидают

мир,

уходя сквозь жёлтое окно.

12.10.2013

передоз

Игорёк закрывает глаза и снимает жгут.

начинает рассказ:

— слушайте бандерлоги,

я свободен и смел.

и судьба моя…

ухожу.

время сглотнуло

всю злость мою, все подлоги.

так угрюмый нефтяник,

покинувший свой Сургут

попадает на юг,

в пальмовые пределы,

где не холодно,

где

всегда о любви поют

птицы цветные,

где голые ходят девы…

видите, как

ожившие лепестки,

слов фиолетовых

я им стелю под ноги.

и они говорят:

— охотники, рыбаки

наши мужья,

а ты….

слышите бандерлоги,

как смеются матроны,

ладони мои топча.

кровь течёт по щеке,

зябко течёт и грустно.

эхо ли это:

«карету, врача, врача!»

дальнее эхо:

«врача, Игорёк загнулся».

18.10.2013

песнь песней (вариант)

эти слова существуют над нами.

где-то,

где неизвестны звуки, закрыты буквы.

в ладони мои, неодетые гроздья света

осторожно ложатся,

прячутся там,

как будто

тёплый ветер их шёлк, их бархат случайно тронул,

всколыхнул,

позволив другим временам открыться,

временам, где дочь фараона спит, где малышка Ромул

умирает, припав к порожним сосцам волчицы…

24.10.2013

пейзажная лирика:))

любая линия, прочерченная мной

отсюда вверх, венчается звездой.

ни облака.

благодари погоду.

с балкона на четвёртом этаже

рассыпанных огней рябит драже.

придавленный тяжёлою луной

свой смысл и форму изменяет город.

в нём нет жилья,

он превращён в слова,

в сигналы,

в перепуганные знаки,

в пробившиеся сквозь бумагу злаки,

взошедшие сейчас, вот здесь, едва

ли пару-

тройку тысяч лет назад,

на тех холмах, где город этот древний

шумел, пылил….

передо мной стоят

чудовищные, чёрные деревья.

качается их восковая тень

и пригоршни огней блестят в дали.

опять же звёзды и луна опять же…

и так легко писать о немоте,

писать о немоте и о любви

писать о немоте, любви, пропаже.

26.10.2013

просто так

а она будет стариться

с молчаливым, как осень мужем.

а она будет стариться

с уставшим, как камень мужем.

а она будет стариться

с ненужным, забытым мужем.

все они будут стариться со своими…

а те времена -

да мало ли, что бывает.

теперь и не вспомнить,

зачем он им всем был нужен.

а она через пару лет позабудет имя.

а она позабудет голос, лицо и имя.

а она никогда имени не узнает.

а на башнях, ночью

будут мерцать граната

зёрна, приманкою

радостным вертолётам,

заблудившимся птицам.

нежного их помола

свет будет сыпаться.

ломким и угловатым

дерево станет,

напоминая, взглянувшего на змеиный* локон

и в ту же секунду

омертвевшего богомола.

* материал из которого локон:))

14.11.2013

про ассирийцев:)

моя ли память это?

всякий раз,

соединить её с собой пытаясь,

я озираюсь в ней и удивляюсь

и посторонний слушаю рассказ

о постороннем.

было, что любил.

свою…, ещё свою…, ещё чужую…,

играл, скрывался, трусил, хоронил,

под окнами до полночи дежурил

и жУлил искренне.

где память обо мне?

на дне каких разломов затерялась

она.

вот ночь, вот гибель,

в тишине,

в расплывшейся луне

тот самый Амос…

тот самый Амос говорит слова

о жажде слов и преступленьях Газы.

он говорит,

базальтовые фразы

теснят меня

и память не жива,

в ней о другом,

в ней не найти приют

сегодняшнему.

не найти, не скрыться.

я в море падаю.

седые ассирийцы,

жестокие, навстречу мне идут.

17.11.2013

«и луна в синяках…»

и луна в синяках.

кто ж это так её?

что там за люди-нелюди,

космическое зверьё?

угоревший армстронг

тяжёлым, стальным ботинком…

словно жековский колька

в промежду своей жене,

нараспашку — хрясь,

чтобы было как на луне,

и валится в грязь

складываясь серпантином.

пожалеть её, эту луну,

расстелить кровать.

сам на полу…

рассказывать, горевать.

смотреть на свет от неё,

придвигаться ближе,

говорить о любви,

пробиваясь сквозь скорлупу.

и заплакать услышав,

как кликушествует петух.

как кричит он,

яростно, больно, прощально,

трижды.

18.11.2013

«пахло свежим дождём, грибами…»

пахло свежим дождём, грибами,

кирпичным щебнем,

кислой, намокшей ржавчиной

и плачевным

чем-то,

напевом ли

или

издалека

доносящимся гулом пОезда,

пахло «стенкой»,

приговором,

тягучей пагубью.

словно пенкой

хрупкою,

гладь кипячёного молока,

утренним льдом

стянуло поверхность луж и

сколом эмали

на серой, казённой кружке

туча чернела в небе.

пустырь и пруд,

облетевшие ветви,

смятые пачки «примы»,

презервативы пожухлые -

(как без грима

лица усталых, старых, запойных мимов)

свидетели жизни,

которую местный люд

добывал,

как огонь

добывал неолитный пращур -

трением и отчаянием,

моросящий

дождь отрицая,

вернее назло ему.

верней невзирая

на бескрайнюю эту сырость…

всё забылось давно,

случилось и вот забылось,

но когда в октябре, виоловую струну

дождь пустыни тревожит,

зарытые здесь когда-то

мною

гласные снежного халифата

набухают, теснятся

на гору выдавая «сам

двадцать…, тридцать…, несчитано…».

и породу

ломая пустынную

мир заполняют всходы:

утро осеннее, мокрый, тревожный холод,

пОезда стук за пригорком,

леса, леса…

26.11.2013

посвящение какбы:)

продолжаю….

так значит душа и кожа…

кто сдирал их с себя?

кто менял местами?

кто строку раскрывал в перочинный ножик,

обрезаясь словами калёной стали?

золотые маски, цветные шапки,

пузырит хохлома деревянных истин.

а зрачки бездыханны, а губы шатки.

за спиною лунной, в железной выси

пролегает «знающий все ответы»,

«„проглотивший“ язык», «накрапивший карты»,

«предводитель войск», «осушитель Леты»,

ледяной, неназванный, конопатый.

он подводит к тебе твоего дракона —

золотую пчелу окаянной сказки,

кружевную ленточку небосклона

на бедре твоём, как чулка подвязку

закрепляет серебряною заколкой-

толь звездою своей, толь твоей слезою.

жить не больно, а главное, что не долго.

ничего не бойся, пчела с тобою.

27.11.2013

новый Диоген (местное):)

— хирург разбирается в людях скорее чем

какой-нибудь там психический аналитик.

человека теперь, как пса окликают — «чел».

и наука любви, столько умеет гитик…

— Камасутру читал?

— зачем же «читал», смотрел.

здесь на южной окраине можно всегда на жмых…,

в гаражах, на подхвате. зА две недели — штука.

институт карбюраторов, академия выхлопных.

— хорошо, что не дамских, как их там…

шутка, шутка.

— прогуляемся может? город прилёг и стих

можно бродить по пляжу, читая вслух.

море будет внимательным, добрым.

ты знаешь, море

лучший слушатель.

смотри, пять минут до двух.

часа через три — адажио Альбинони

или Сольвейг…

они меняются. день на день

не приходится друг.

замысел божьих дел,

кому он известен?

— слыхал про покой и волю?

— лучше молчи. слову цена — пятак.

слушай музыку, не перечь.

— и давно ты так?

в смысле на пляже?

— всю жизнь.

впрочем…

прости, не помню.

30.11.2013

«Папур жуёт табак и говорит…»

Папур* жуёт табак и говорит:

— а может зарядить тебе саиб?

а может, сэр, врубить с плеча по ряшке?

и пряжкою солдатского ремня,

намотанного нА руку, меня

бьёт в область головы и эта пряжка

краснеет.

и

покинув Ашкеназ,

я ухожу в страну далёких песен,

где Бог, как прежде лют, как прежде весел.

как прежде зол удар его.

и пляс

лихих коней средь острого песка,

вздувающейся веною виска

становится.

и ветер рвёт рубаху.

и как рыжеволосую деваху,

визжащую, татарин тащит в плен-

я глаз открыв и удивляясь свету,

хватаю за косу свою победу

и сплёвываю и встаю с колен.

*имя такое.

07.12.2013

«возьми на память из моих ладоней…»

возьми на память из моих ладоней

сухую горсть бесшумного песка,

как завещали скaрабеи Хепри.

разлита, словно масло на картоне,

пустыня ненавидит облака,

непрочность прихотливых геометрий.

и мягкою змеёй, стиха строка

в тетрадный лист, расправленный вползает,

и золотого чествует жука

и сбрасывает кожу.

исчезает

моё изгнание.

на сотни вёрст вокруг-

сухие струпья, память о зелёном,

прохладном цвете, сбрызнутом дождём,

(а может предсказание о нём),

подаренном лесным, тяжёлым кронам.

мой хрупкий дар не выпускай из рук.

смотри на тихий, утренний огонь,

в начало каждой, сладостной потери,

прислушивайся к шороху растений,

пересыпай с ладони на ладонь.

09.12.2013

«приезжает друг…»

приезжает друг.

собщает, что умирает.

а ты говоришь: — не трепись,

пойдём лучше выпьем пива.

в тёплом баре, в тёмном углу играет

мягкая медь.

на стенке сухая рыба,

корабельный колокол,

розоватая клякса краба…

уходя трусливо от пауз в которые может

молчаливая правда войти,

о каких-то бабах,

о каких-то работах, детях

говоришь, говоришь и всё же

холодеет кожа, чувствуя за словами

тишину, какую, на мокром, пустом перроне

уходя оставляет поезд.

— помнишь гуляла с нами

такая рыжая…

— помнишь на «Лонжероне»

мы ныряли и после, нажарив звенящих мидий,

смотрели на море, читали «…из Марциала»,

появлялась звезда,

звёздный, дрожащий литий

закипал в воде,

рыжая танцевала

голая на песке.

— она до сих пор мне снится…

дождь по стеклу хлещет медвежьей дробью.

как беспощадна, Царь мой, твоя десница.

как велик человек,

созданный по твоему подобью.

14.12.2013

«…из Лоуренса Аравийского»:)

«…пока фамильный, шаткий зАмок

покинув, я ходил по свету

моя Ювента вышла замуж

за парня с чёрным пистолетом.

махнула ручкой, спела строчку,

плечами повела сердито,

в кольце, в серебряной цепочке,

в свободном, в марлевом, в открытом.

„постой“, кричу,

она- направо.

„взгляни, я здесь“

она — налево…

рыжеволосая шалава,

чертовка, сучка, королева.

но осыпаются, как гравий

слова,

как старое печенье.

кто ж знал, что столько есть Аравий.

кочевья, пустоши, кочевья…»

15.12.2013

ooops:)))

да и дождь не дождь,

а так, ошмётки какие-то.

словно мокрою тряпкою по стеклу шлепки.

подними меня поводырь,

доведи до киева,

и потом за киев, берегом вдоль реки,

через снежную степь, а как степь завершится — пO лесу,

доведи меня

до гудящих чужих ветров,

до хрустящего наста меня…,

доведи до полюса,

чтоб полгода багров закат и рассвет багров

и так же полгода…,

доведи меня до молчания,

до холодного кафеля в лагерной душевой

где полопались трубы,

доведи меня до венчания,

до органных нот, над рыжей, сырой листвой,

забери меня из бездольной, размокшей падали,

забери, доведи, дай за тобой идти,

доведи до полюса, до стены ледяной, до пАгуби.

отыщи меня, выслушай, выбери, воплоти.

17.12.2013

«я обернусь не к памяти, не к снам…»

я обернусь не к памяти, не к снам

о сбывшемся, но к чувству, словно вышел

из леса к полю, на большак, что выжил.

сбылось.

вот благодарность временам

в которых я, не то чтоб был услышан,

но узнан и прочитан по губам.

вокруг звенел и рассыпался бал-

литавры, скрипки, женщина в зелёном,

открытом, летнем платье невесомом….

какой я с нею танец танцевал,

когда моя, звериная рука

от грязного освобождалась меха?

я узнан был

и контур человека

угадывался в месиве греха,

как в утреннем, шифоновом тумане,

похожем на цветочную пыльцу-

дорога к дому, к тёплому крыльцу,

к окну, к стеклу,

к которому губами

и лбом….

и ветер баловАл с плющом,

и стрекоза над полем кукурузным

в росе и золоте.

я был прочтён и узнан.

и до скончанья века воплощён.

23.12.2013

«веселье в городах…»

веселье в городах.

алмазный снег.

пар изо рта.

в какой кабак ни сунусь,

грамм пятьдесят, под местный чебурек,

прося,

ко мне

подходит «человек»

и говоря: — момент.

приносит хумус.

на улицах шутихи, пироги,

горячий пунш, солёные орешки…

все радостны, все новы, все безгрешны,

как пыль и камни

у моих могил.

27.12.2013

«и утро было…»

и утро было.

и возник,

вскрывая небо

свет латунный,

как в море, из тумана бриг.

как Фредерик колоратурный,

катясь, петляя средь ветвей

деревьев с тонкими чертами,

дул ветер.

вздрагивала дверь

парадного…

мы скоротали

ещё один нездешний год,

измерили его словами.

когда-нибудь,

среди развалин

вселенной,

кто-то их найдёт

и пыль смахнёт с умЕрших фраз

и заново их звуки склеит.

и будет — оправдает нас.

и приютит.

и пожалеет.

30.12.2013

про Рязань:)

с земли за облако.

из облака на землю.

рисуя ликование паденья

(поверь, что можно падать в небеса),

лететь и по пути рукою узкой,

лукавой,

щёлкать

пуговки на блузках

и наблюдать, под ними чудеса.

а ты поешь осенние печали,

и водку в чайнике.

и стар и измочален

твой взгляд, напоминающий вокзал

холодным утром,

где, как ни надейся

билетов нет и никуда не деться.

и речь слезлива, как белогвардейцы,

в парижских снах, зовущие Рязань

иль Суздаль иль…

вот свойство алфавита

где каждая из гласных букв размыта,

как в ноябре дорога в никуда.

оставь свои, чужие города.

сигай за облако,

как чёртик из шкатулки.

картавым языком «нерусской чурки»

(не дёргайся, я сам такой, из них…),

как будто ложку, полную «сгущёнки»,

облизывай слова,

лети и щёлкай

на блузках пуговками-

это ли не стих.

01.01.2014

«смой свой обман струёй ледяной воды…»

смой свой обман струёй ледяной воды.

вдоль неё поднимайся,

иди, как лосось на нерест.

в залежи серой, дремучей иди, руды.

в зимнее небо шипящее:- нехристь, нехристь.

правду толкуешь, намертво,

но в моём

случае — «нехристь» — просто фигура речи,

тавтология,

нацарапанные гвоздём,

на заборе чужом,

буквы чужие.

вечер

тихо спускается с гор, как рыбак к реке.

ледяная вода течёт по закрытым векам.

человек рождается не в грехе.

в грехе,

человеком рождённый, становится человеком.

взгляд тяжело разворачивая, как тягач

на узкой дороге,

себя отделив от мира,

он стоит, как казнимый у плахи,

пока палач,

словно крылом,

над ним не взмахнёт секирой.

02.01.2014

«жёлтый фонарик китайский висит на пальме…»

жёлтый фонарик китайский висит на пальме.

город в огнях, в мерцаниях, в блёстках

свальный

свет шевелится, стонет.

с шести сторон,

одновременный,

как

пианиста пальцы,

ветер, пробив

неба ночного панцирь

улицы выедает.

пора сдаваться.

листья акации падают на асфальт — иппон.

чистая значит победа.

на море волны.

тёмные валуны,

водяные тонны,

Западная Стена,

уложенная в поддон

длинной земли.

человек проходит по пирсу,

замирает на миг

и сам себя, как записку,

Царю Вселенной,

пенные вскинув брызги,

укладывает

в расщелину между волн.

04.01.2014

«…из уходящих навсегда…»

…из уходящих навсегда,

из тёплых волн,

из лёгкой пыли,

из тех, кто были иль не были…

не оставляющий следа,

я беспризорничал, клевал

из многих рук, под солнцем таял,

как дымка утром,

пустовал,

терялся, был необитаем.

и взгляд, которым я смотрел

на женщину, был взглядом птицы,

покинувшей земли предел,

был взглядом тех, кто не сумел,

от вечной жизни отшутиться.

10.01.2014

«такая тишина была, что снег…»

такая тишина была, что снег,

боясь её нечаянно встревожить,

ступал на землю так же осторожно,

как со свечой идущий человек,

в горсти от ветра берегущий жало

огня,

дрожащее, заметное едва.

был в окнах свет.

и мать была жива.

и жизнь ещё ждала и предстояла.

и вечер был.

балконный парапет

оскаливала крупная сосулька,

нарушенную, вследствие инсульта,

жену свою выгуливал сосед,

под руку с ней, вдоль жёлтых фонарей,

круг по двору…, затем до переулка…

и снег от их шагов скрипел и хрумкал,

как «вафелькой» пасхальною еврей.

и на театр собственных теней,

смотрели грустно старые коробки

домов.

темнело, пахло газировкой,

прохладою шипящих пузырьков -

вот этих звёзд, катящихся по крышам.

спускалась ночь.

я из подъезда вышел.

и был таков.

14.01.2014

подъезжая к городу (пейзажная лирика):)

из ближнего света фар,

словно желчь из горла

вываливалась дорога,

как рвота пёрла,

кусками, за спазмом спазм,

в шестьдесят свечей,

не больше того,

светила звезда,

казалось -

или в спидометре что-то там поломалось,

или чёрное небо

застыло в параличе

и вращает зрачком

и сдвинуть себя не может.

«помоги», мычит,

«утро придвинь»,

но кто же

услышит его.

только январь окрест,

только внизу,

жёлтых огней карусели,

только не будем ссать

дорогой мой Сеня,

только не будем животворящий крест

от страха мочить.

люди не за горами.

помощь придёт.

вот городских окраин

затаились развалины.

ногу с педали прочь

в царстве летучей мыши,

змеи, совы и

ветра.

у бровки

шастают плечевые,

нарезая на ломти почасовые

ночь.

и она исчезает,

как ранее автострада

исчезaла из мира.

«спасибо» кричу.

шалава,

оправляясь подходит,

гвоздиком в языке

играя,

«плиз», говорит,

«нам то что, мы рады».

у неё на губах, струпья блестят помады.

и несвежая стрелка

на чёрном лежит чулке.

16.01.2014

отчёт о поэтическом вечере:)

О.Г.

я пропустил начало.

опоздал.

пришёл в антракт.

странноприимный зал

пах стрелками курантов, винегретом,

девятым маем, тамбуром, куском

хозяйственного мыла,

сквозняком,

окраиной….

из сказанных поэтом

слов,

больше всех

запомнилась жена

его.

она…

она была одна,

в том смысле, что

не чувствуя в округе

ни жизни, ни планет, ни городов

на тёплое мироточенье слов

она смотрела, складывая руки

в какой-то знак,

известный ей одной.

и этот взгляд с нездешней пеленой,

и это платье в свете лунной броши

и длинных бус и странного огня,

запястье, плечи, шея…

до меня,

«не бойся» доносилось,

«мой хороший».

поэт читал.

прищурившись склонял

немолодую голову над книжкой.

жена его, с мальчишескою стрижкой,

смотрела на него, забыв про зал.

(мне показалось серые) глаза,

(не рассмотрел),

как, будто покрывало

стелила под

негромкие слова.

едва дыша.

присутствуя едва.

и выбора ему не оставляла.

17.01.2014

баловство:))

и вот я говорил ей в этот вечер,

в саду монастыря сестёр Сиона,

поблизости от Иерусалима…

(плющ обнимал разрушенный забор

и золотою нитью на зелёном

холме закат узоры шил

и плечи,

за нами наблюдающей оливы,

укутывал в шитьё своё.

с тех пор…,

с тех пор так много утекло пространства,

так много льда в ночи лишилось света,

так много фолиантов истончилось,

так много соляных поднЯлось глыб

из моря. время -

выдумка поэтов.

их длинных снов унылое убранство.

ужалившее, сдавшихся на милость,

отравленное остриё иглы.)

…примерь атлас венецианских платьев.

возьми у амстердамских ювелиров,

из сундуков их, пригоршни жемчужин,

рассыпь вино на камень скорбных плит.

прохладный шмель, шумит, шалит с оливой,

зелёный плющ вьёт вечные объятья,

весёлый Бог над тёплым миром кружит

и жаркими литаврами гремит.

19.01.2014

«никто из умЕрших пока ещё не воскрес…»

никто из умЕрших пока ещё не воскрес.

парень этот не в счёт, речь не о нём, о нас…

как ночной, в никуда, арест,

как совиный всплеск

воды, под камнем, упавшим в неё,

порвалась

струна

и в зале,

таком, до краёв, пустом,

словно плаха в секунду

после того, как «вжик»

топора затих,

на балках, под потолком,

всё ещё прячется звук,

всё ещё дрожит…

но вернуться в музыку

неспособен, мёртв.

слишком радостным был

возвышавший меня обман,

слишком мягким, расстеленный

под моею ногой ковёр,

слишком вольно летал

над озером пеликан.

и теперь возвратясь

к камышовой своей судьбе,

о пределе вспомнив,

долетев да конца небес,

он скармливает себя

самому себе.

из умЕрших никто

пока ещё не воскрес…

23.01.2014

Комментарии

1

Однажды Чжуану Чжоу приснилось, что он — бабочка, весело порхающая бабочка. [Он] наслаждался от души и не сознавал, что он — Чжоу. Hо вдруг проснулся, удивился, что [он] — Чжоу, и не мог понять: снилось ли Чжоу, [что он] — бабочка, или бабочке снится, [что она] — Чжоу. Это и называют превращением вещей, тогда как между мною, [Чжоу], и бабочкой непременно существует различие.

13.09.2006

2

Какой бы ни был умник я и плут,

Я примечаю явственней и резче,

Что в гардеробе поселились вещи,

Которые меня переживут.

Еще есть время, чтобы до конца

Исследовать причину несозвучья,

Когда переживают кузнеца

Коричневые кованые крючья.

Еще есть время, чтоб издалека

Взглянуть на потаенную страницу,

Там, где полет переживает птицу,

Игра переживает игрока.

Любители охоты и гульбы

Свои пути вершат разнообразно.

А я отмерил медленно и праздно

Все эти расстояния судьбы.

В итоге получается, увы,

Что вспышке света тень равновелика.

И слишком мало времени от крика

До полуповорота головы.

Игорь Алексеев

Примечания

1

а насчёт абрикос/абрикосов

можно и так и так

а в Одессе говорили «много абрикос».

ну если не все, то дядя Абрам,

живший на седьмой станции Фонтана-точно

вот.:))))

2

(от чего ты плачешь мой мальчик

я люблю тебя)

3

4

замечательная находка

замечательного А. Габриэля(rhyme_addict's)

5

Я родился и вырос в балтийских болотах, подле… (Иосиф Бродский, 1976)

6

ну мы так говорили:)

7

(17 мгновений весны. (кино такое)

Исаев чуть не спалился):))))

8

квартал в Иерусалиме

Content

Семён Крайтман
пожалуй, так…  Сборник стихов

«на других планетах…»

«а по́д ноги не смотришь…»

«мир без писем лишён протяжённости и печален…»

«а бывает и так…»

«это имя горчит…»

про летающих колобков

«мы были немы…»

«я бродил в Копенгагене, останавливался у кафе…»

когда-то я жил неподалёку от Аму-Дарьи

«когда б не дождь, не „Чёрный Капитан“…»

а Раджастан, это в основном пустыня

лазоревый шуршик

«я не вспомню названия фильма…»

жизнеутверждающее

военное почти

почти стишок

«Треугольный переулок» — это в Одессе. там Утёсов жил

«вряд ли кто-то уже напишет…»

страна лимурийцев

как это так получилось? сам не знаю

сложно всё это

опять почти стишок

просто философия какая-то

задумчиво-сентиментальное

Иероним Босх.(Бродяга.1510. дерево. масло.)

тут у меня кран сломался…

и опять… Иероним Босх. Христос, несущий крест.1515-16 гг., дерево, масло

читаем старые письма

все про рождество, ну и я тоже…

из серии — «всякая фигня»

«ничего не случилось…»

«в этой земле солнце ломает камни…»

пьян был

«мой Кристофер Робин…»

не бойся данайцев…

«с первых шагов начинает хлестать…»

короткие беседы с Иоганном

«там, где лежит этот город…»

Паралипоменон (утренний)

перечитывая Ш.(Вильяма нашего Шекспира)

«пять тысяч семьсот…»

про пингвинов

«прячь от меня любовь…»

«я жил тогда в Одессе пыльной»

Let My People Go (праздничное)

«ещё я запомнил свет…»

«всё стало вокруг голубым и зелёным»

Рахманинов. Прелюдия соль минор. Сочинение 23

дорога из Тиберии

the end

сказку читал

«местный имам…»

Марк Шагал. «Летящая повозка» 1913

«укладывая розовый шифон…»

Осень. 1648

«нищий братец…»

из писем третьего крестового похода

«на озёрах дым…»

и я, и я хочу про Босха:))

«все уже разошлись…»

про осень

«на побережье осень…»

еврейской эмиграции посвящается! (редакция вторая, с недостававшими буквами:))))

из Иеремии

«обманчивое небо в ноябре…»

стишок про дорогу

«а письма не приходят…»

«потому и пытаешься…»

рождественское

собибор

пиратское

«лето в пыли…»

«брезент промок…»

«необычно горячей…»

пьянству бой!!!

«до полуповорота головы…»

просто Афанасий Никитин какой-то

«от горы Гаризим…»

Афанасий Никитин какой-то-(2)

колыбельная

«однажды, покурив очень хорошей травы…»(ц)

«измолились в нитку…»

«жизнь не имела имени…»

«знает Господь…»

«пожалуй, так…»

«описание комнаты…»

бловство-2

про дождь

про птицу

«как ты здесь оказался в несезон…?»(c)

«как ты здесь оказался в несезон»-2

Церковь Блаженств. (это тут, неподалёку)

про душу:)

про целоваться

«исключи „никогда“…»

про стену

«заметь, что свет…»

путешественик-2

«свяжешь чулок новогодний…»

про музыку

«а в озёрном городе Удайпуре…»

«дождь падает клочьями…»

«я побежал…»

«прошло сто лет…»

про весну

«в городе вечном, вечером холодеют стены…»

посвящается gipatalamus

просто так

просто так (2)

«покачнулась на ветке…»

«„вот и ушёл наш муж“ — говорит она…»

про зайца

про Катюшу

«скол слюдяной…»

«гудит пчела…»

«рябь на воде…»

«о чём бы писали поэты не будь зеркал…»

«и вот с тех пор…»

местечковое

«и так сбылось…»

«я родился не возле балтийских болот…»

«под утро дождь…»

«голос её…»

«хлопай крыльями вечный мой пеликан…»

сирин

«той жизни нет…»

«в этот раз…»

про похмелье:)

«кофе напиток чёрных служанок друг…»

«глянешь украдкой в зеркало…»

«уже всё кончилось…»

«я честно хотел написать…»

про Игорька

«но деревья ещё пусты…»

«они идут…»

про Игорька (2)

из разговора

ремейк

ещё письмо

про валидол

«а если так…»

проходная (в смысле заводская))

что ж тут говорить:))

что ж тут говорить:)) (2)

«если спросите откуда…»

а и не надо ничего понимать:))

«как же это…»

про танк

про барбитал:)

жарко:)

«рифлёное стекло ломает свет…»

«вот и буду ходить в молодых…»

«в десятом месяце…»

О.Б. (одному барду…))

«глаза стариков слезятся…»

три неоконченные песни

«глупые люди……»

нынче в Генте

«не спящим в Суздале…»

«в умершем „завтра“…»

про паучка

«Агасфер не получает письмА…»

оружейник

«заметив облако, человек поднимает ворот…»

«запоминай…»

«день встречи родственников…»

про ветер

«те, кто раньше писал — не пишут…»

«ну вот теперь ты сам, наедине…»

«говорили…»

«вечно молодым, вечно пьяным…» (ц)

«„листающий книгу“…»

«столько горькой соли…»

«ты смотришь в окно…»

И.Р

«но как же нам…»

«придёшь в себя…»

«была зима…»

«слышалось кто-то сторонний сказал: — прощён…»

«я думал, что найду его…»

«Там долго ясны небеса»

делать было нечего:)

«и вот, во всех твоих виноградниках …»

«но нет письма…»

«мы очень давно не виделись…»

путаница

про пустыню Тар

про Флоренцию:)

просто так

про скульптора:)

про какую-то ерунду:)

«…письмо сожги…»

«отвернувшись от берега…»

Игорёк и Сурумпуран

«прохладный ветер шарит по листве…»

«так и будет родной…»

«дрожит горячая листва…»

«ещё я помню руки и лицо» (ц)

хроники. начало 13в

поцелуй:)

«запомнилось…»

Лой Быконах

про Ангелину

просто так

про черемшу

троица

про Гамлета ПД:)

сказкa

«о юность моя!»

«женщина в чём-то коричневом хватается за косяк…»

античное:)

«воздух завис в высокой, гудящей ноте…»

«закат…»

«в бокале тлеет юное вино…»

«получилось, из всех твоих…»

«дверь заскрипит…»

четвёртая песнь Игорька:)

«я отлучён…»

«голубь почтовый, выпорхнув из окна…»

песнь песней

дорога к чуду (триптих):)

Чеслав Милош. Череп (2)

Чеслав Милош. Встреча

«уходит ветер…»

«перепись в Вифлееме»

Чеслав Милош. дневники Анны

на проход:))

на проход:)) (2)

парафраз

«О, вы, напоминающие о Господе! не умолкайте» (Ис. 62:6)

«их гибель ждёт…»

прогулка

вторая попытка:)

«русский стандарт» (премиум)

(без темы)

Пер Гюнт

дворцовые разговоры

«начните изображать хотя бы этого Алоизия.»(ц)

упражнение:)

упражнение 2:)

фокус-покус:)

упражнение 3:)

«у зеркала…»

про Егора:)

язычество:)

случай в лесу:)

«куда пропал отец…»

«небо с утра затянуто серым мхом…»

просто так:)

«рядом со столиком шатким стоит олива…»

про голубей:)

«однажды, покурив очень хорошей травы»:)

«в краях, где ты…»

про Узбека

про Узбека(2)

«в глазах, как звук, на лопнувшей струне…»

«я подвёл вас…»

«примерно так…»

«когда ты уедешь…»

про гармониста:)

«я им завидовал…»

«я взял тебя зА руку…»

на проход (3)

про адвентистов:)

про закат:) (пейзажная лирика)

на экскурсии:)

доктор Коган. зима. 1990

«в конце недели лето выдало…»

посвящается дзен буддизму:)

читая стихи

эра Аристофана

«от земли неффалимовой, от севера, вдоль реки…»

про Вильнюс

Свердловск 44 (просто так)

«июльский звон. жара. песок горит…»

медиевистика

«я на тебя смотрел…»

«вот острый луч, скользящий вдоль стены…»

«а закроешь страницу…»

«а потом я услышал заклинания псалмопевца…»

«Епифанские шлюзы»

про цвингер:)

из путевых заметок:)

адажио какое-то:)

разбор стихотворения А.Кабанова «Смерти нет»:)

просто так:)

про утро:)

перекличка к югу от Иерихона:)))

простотак:)

вам логопеды:)))

про костёр:)

Брейгель. «Несение креста»

«ну просто мне хотелось о любви…»

шутошные стихи:)

«даже если сумеешь…»

живописцы:)

«три всадника спускаются с холма…»

«Винсент Су Янг был стар и молчалив…»

не купайтесь ночью граждане:)

о природе знака

у отца

«…глаголы в длинной очереди к „Л“»

«…глаголы в длинной очереди к „Л“» (2)

просто так:)

«взгляни вперёд…»

мифология какая-то:)))

«вот появляется, …»

из поздних пророков (вариация):)

рождественские рассказы

баловство:)))

«а вот эта война… она…»

баловство-2

витражи:)

просто так:)

«хлопает крыльями…»

«…неба моего не бурёнка, а белый верблюд…»

«задёрнешь зеркала и станешь вечен…»

«теперь я могу передёрнуть историю жизни…»

«течёт сапфир…»

про туман:)

элегия

«теперь о памяти…»

Львов.1941. Старые фото

С.А

возвращение Игорька:))

про Галилея:)

диптих называется:)

«роз лепестки бросайте к ногам невест…»

мерло 2007:)

про чашку Петри:)))

«жена его не сразу умерла…»

«отметив скромно, с семьёй, возвращение в строй…»

«нет, я не вырос в тех краях…»

«я открывал глаза…»

«от такой жары…»

«кто мне скажет о танце…»

однажды вечером:)

не верлибр:)

считалка

искусство каллиграфии:)

«по дороге я встретил смятого человека…»

про Беатрис:)

«кто помнит местность, где прошли…»

простотак:)

про павлина

так бывает

конец прекрасной эпохи

как это было…:)

«венецианство своё расписное оставь за дверью…»

oops:)))

про бабочку

просто так

осенью в музее:)

ремейк

про инжир

к вопросу о статике:) (местечковое)

«март расползался…»

про халифа:)))) (тыща и одна ночь просто-напросто)

про сейф:)

Сутин

просто так:)

в одну линию. (Purgatorium)

ooops. опять сказка:)

порисуем.:)

«слеза тормозит…»

это тут у нас:)

фило логическое

«сердце заходится, словно бельё на ветру…»

«и всё-таки Давид…»

художник. (назад в будущее)

на пути в Мегиддо

про доцента

«я впустил в свои сны…»

«из земли торчат, словно мачты, столбы антенн…»

«я позвонил…»

«в девках сижено-плакано…»

просто так, вспомнилось

античное(2)

античное(3)

передоз

песнь песней (вариант)

пейзажная лирика:))

просто так

про ассирийцев:)

«и луна в синяках…»

«пахло свежим дождём, грибами…»

посвящение какбы:)

новый Диоген (местное):)

«Папур жуёт табак и говорит…»

«возьми на память из моих ладоней…»

«приезжает друг…»

«…из Лоуренса Аравийского»:)

ooops:)))

«я обернусь не к памяти, не к снам…»

«веселье в городах…»

«и утро было…»

про Рязань:)

«смой свой обман струёй ледяной воды…»

«жёлтый фонарик китайский висит на пальме…»

«…из уходящих навсегда…»

«такая тишина была, что снег…»

подъезжая к городу (пейзажная лирика):)

отчёт о поэтическом вечере:)

баловство:))

«никто из умЕрших пока ещё не воскрес…»

Комментарии

Примечания