Точка Бифуркации XIII

Глава 1

Несколько часов назад

— Присаживайся, Алексей, — голос царевича прозвучал ровно, но в его взгляде сквозила какая-то напряжённость. Он указал на кресло напротив.

Я медленно занял указанное место, подозрительно оглядывая Романова.

— Ваше Высочество, вы уверены, что сейчас подходящее время для этой беседы?

Вопрос был более чем уместен. В этот момент события внутри Империи развивались с ужасающей скоростью, тогда как попавшие в плен девчонки, план спасения которых мы старательно разрабатывали, по-прежнему оставались в лапах врага.

Подчиняясь приказу мятежников, подвергнутые шантажу аристократы уже свернули свои войска и теперь отводили их далеко за линию устоявшегося фронта. Москва оставалась открытой. Мы это знали. Враг это знал. И просиживать сейчас в кабинетах, рассуждая о чём-то постороннем, казалось мне пустой тратой времени.

— Как вам будет угодно, — всё же выдохнул я, отмечая ни капли не колеблющийся взгляд принца.

Просторный кабинет был выдержан в строго классическом стиле: тёмное дерево, приглушённый свет настольных ламп, массивный стол и четыре кресла, одно из которых было предназначено для хозяина кабинета. В воздухе едва слышно витал запах кофе и бумаги, а от каменных стен веяло прохладой.

Но прежде чем я успел сформулировать очередной вопрос, дверь в кабинет распахнулась и внутрь вошли двое. Император, и тот, кого я меньше всего на свете ожидал увидеть здесь.

— Наумов, — сквозь зубы выдавил я, рука машинально легла на рукоять клинка.

Спокойствие, с которым в одном помещении находились все окружающие меня фигуры, вызывало довольно смешанные чувства: от злости и дикого раздражения, до удивления и непонимания происходящего. Что бы они там все вместе ни придумали, стоило признать — им определённо удалось застигнуть меня врасплох. А это случалось со мной довольно редко.

Император, между тем, неспешно занял своё место во главе стола, бросил взгляд на Наумова, который безмятежно опустился в кресло напротив, и только после этого заговорил:

— Понимаю твоё удивление, Алексей. Не так давно и я сам пребывал в подобном состоянии, — монарх сделал паузу, окинув меня оценивающим взглядом. — Времени у нас мало, поэтому, Дмитрий Евдокимович, тебе слово.

В голове за несколько секунд промелькнула буквально сотня вопросов. Раз он здесь, можно считать, что мы победили? Мятеж окончен? Но тогда почему не отпускают взятых в плен аристократов? Или… он пришёл сюда торговаться за их жизни, полагая, что полностью владеет ситуацией? Мерзкий ублюдок…

Я медленно поднялся.

— Этот… человек причастен к ряду тяжких преступлений на территории нашей империи, а также к смерти моей матери, Ваше Императорское Величество, — процедил я, глядя в лицо Романову-старшему. — Почему на нём нет наручников?

Император промолчал и лишь перевёл взгляд на Наумова, который, словно предвкушая подобную реакцию, слегка откинулся в кресле, сцепив пальцы в замок.

— Человек, убивший твою мать, давно мёртв, Алексей, — вырвалось из губ князя, лицо которого излучало спокойствие и долю любопытства.

Я прищурился.

— Ложь, — качнул я головой, буравя взглядом сидевшего напротив лидера мятежа.

Наумов вздохнул, словно заранее знал, что я так скажу.

— Это правда, — он выдержал паузу, а затем произнёс: — Я лишь занял это тело и унаследовал его память, силу и титул.

В кабинете повисла гробовая тишина. Даже цесаревич, который до этого выглядел непроницаемым, нахмурился и слегка повернул голову в сторону отца. Казалось, что эта информация была в диковинку и для Романовых.

— Клянусь своей силой, что сказанное мной только что — сущая правда, — добавил Наумов, глядя мне прямо в глаза. — Прежнего хозяина этого тела отравил преданный вашему роду демон чуть меньше, чем два десятка лет назад. Князь умер в муках и одиночестве внутри своей спальни. А утром в его теле «проснулся» я.

В груди часто застучало. Я сжал пальцы в кулак, пытаясь осмыслить услышанное. И если Романовы слушали этот рассказ с нескрываемым скепсисом на лицах, то я, в отличие от них, волей-неволей понимал, что ничего невозможного в словах сидевшего напротив человека нет — я сам живое тому доказательство.

— Как это произошло, почему и ради чего — мне доподлинно неизвестно, — продолжил он, словно нарочно выдерживая паузы, давая нам время переварить сказанное. — Хотя, кое-какая версия у меня имеется… Впрочем, для темы нашей беседы это сейчас неважно.

Цесаревич нахмурился ещё сильнее.

— Это звучит как бред, — глухо произнёс он, буравя взглядом Наумова.

Император ничего не ответил. Вместо этого он неожиданно перевёл взгляд на меня.

— Ты ему веришь, Алексей?

Я невольно сжал зубы.

— Не хочется… — честно признался я. — Но он поклялся своей силой. Такую клятву не обойти.

Эта мысль, кажется, повисла в воздухе. Нарушение такой клятвы могло запросто поставить крест на сверхспособностях одарённого, опустив его до ранга только вставшего на путь силы школьника или и вовсе бездарного. Подобная клятва не могла быть нарушена хотя бы потому, что это очень быстро проявится наружу. Все в комнате это понимали. Понимали и… стали проверять.

Из носа князя медленно пошла кровь, но он стоически держал телекинетическую атаку сразу троих присутствующих в помещении не последних по мощи одарённых. Силён, урод.

— Достаточно, — первым нарушил возникшую тишину император, что могло означать только одно — клятва им принята, а слова Наумова всё же являются правдой.

Стало ли мне легче от того, что убийца моей матери, как выяснилось, уже почти четверть века мёртв? Однозначно нет. Я страстно желал лишить его жизни самостоятельно… Впрочем, стоило признать, это всё же больше хорошо, чем плохо.

Я тяжело выдохнул.

— Допустим, ты говоришь правду. Что дальше?

Наумов, оправляясь от нашей объединённой атаки, выдавил натянутую улыбку.

— А дальше я рассчитываю, что перестаю быть твоим кровным врагом, потому как это, в виду прояснившихся обстоятельств, не имеет никакого смысла, — выдерживая мой хмурый взгляд, начал сидевший напротив князь. — Соответственно, теперь мы можем обсудить цену моего выхода из конфликта.

Я медленно покачал головой, внутренне ощущая, как отвращение к нему не уменьшается, а лишь принимает несколько иную форму. Он может и не быть тем человеком, что убил мою мать, но это не делало его лучше как личность.

— Ты хотел уничтожить атомную станцию, психопат! — зло бросил я, в голосе прорезалось откровенное раздражение.

Наумов едва заметно наклонил голову вбок, продолжая смотреть мне прямо в глаза.

В этот момент я поймал на себе взгляд императора: в его глазах отражались схожие переживания — мы оба понимали, что ради спасения империи и близких нам людей, возможно, придётся идти на крайне неприятную сделку с этой самой тварью, которую по-хорошему нужно было просто убить. Ситуация казалась театром абсурда, но увы, именно таков был ход истории, в которую мы все оказались втянуты.

— И уничтожил бы, — кивнул Наумов, ничуть не смущаясь сказанного. — Моей целью было совершить переворот, либо уничтожить действующую власть.

Я скрестил руки на груди, внимательно изучая его лицо. В этом взгляде не было ни раскаяния, ни сожаления, только холодная уверенность в своих словах.

— Но?

Наумов провёл пальцами по вискам, как будто сгоняя накопившуюся за последние сутки усталость, и, выдохнув, продолжил:

— Но многое изменилось, когда мне открылась правда. А именно, кто стоит за финансированием и организацией нашего… сообщества, — он обвёл взглядом присутствующих, как бы оценивая, готовы ли мы слушать дальше, и уже более спокойно продолжил свою речь. — Я думал, что смог убедить одного из демонов встать на свою сторону. Рассчитывал использовать его в своих целях и затем уничтожить. И да, во многом я зашёл уже слишком далеко, желая довести дело до логичного конца. Но внезапно выяснилось, что за Ваалом есть кто-то ещё. Кто-то, кому этот тёмный ублюдок подчиняется, словно покорный раб. Тогда как мои приказы для него — не более чем сотрясание воздуха.

Его слова прозвучали ровно, почти отстранённо. Казалось, он не просто излагал факты, а проживал произошедшее заново. Я задумался.

— По-настоящему управлять демоном может либо другой демон, либо супрессор, — бросил я, когда в его речи образовалась пауза. — Так что ничего удивительного.

Наумов едва заметно кивнул.

— Когда выяснилось наличие тайного кукловода, стала известна и их примерная мотивация, и спонсоры-союзники… Это многое изменило для меня, господа, — его голос прозвучал глухо, будто он до сих пор не мог до конца осознать неожиданно открывшуюся правду.

Я почувствовал, как во мне закипает злость.

— То есть, когда этот ублюдок открывал порталы по всей Москве, откуда в наш мир рвались сотни кровожадных тварей, без разбору убивающих мирных людей, никакого «осознания» к тебе не приходило? А когда ты узнал, что не главный на этом мятежном корабле, вдруг резко одумался и стал хорошим? — злобно бросил я, одновременно вспоминая сколько убытка и бессмысленных смертей причинили эти действия в столице.

Наумов снова посмотрел прямо мне в глаза. В его взгляде не было ни страха, ни агрессии — только лёгкая усталость и разочарование.

— Признаюсь, это был уже тот момент, когда казалось невозможным остановиться и отступить. Всё или ничего! Я шёл ва-банк, и глупо это скрывать. Впрочем, хорошеньким себя выставлять тоже не пытаюсь — то, что мятеж, каким бы ни был его результат, будет сопряжён с большим количеством жертв со всех сторон, мне было отчётливо понятно изначально. Эпохи перемен не проходят иначе, — он отвёл взгляд в сторону окна. — Но если говорить о целях, то моя была — изменить политический строй в нашем государстве. Дать людям другой, равный для всех мир… — в его глазах будто промелькнули дорогие сердцу воспоминания. — Сделать страну лучше.

Слова Наумова вызвали молчание. Даже Романов выглядел задумчивым.

— Чего же хотят другие мятежники? — наконец нарушил тишину император.

Наумов усмехнулся, но в его улыбке не было веселья.

— Тёмным тварям плевать на страну, на народ и вообще на всех. Их цель — захватить этот мир для себя. А человечество — уничтожить или поработить. И начать демоны хотят именно с нашего государства.

Я сжал кулаки. Всё это… всё это мы и так подозревали, но услышанное подтверждение из уст самого Наумова воспринималось совсем по-другому.

— А что же остальные аристократы, выступающие на стороне мятежников? — задумчиво спросил Глеб Владимирович.

Наумов чуть заметно качнул головой.

— Часть находится под влиянием демонов, то есть, вероятно, одержимы. Другие просто считают, что тёмные нам помогают, прислуживают. Как, например, считал я сам, — он поймал наш скептический взгляд и добавил: — Я не ищу вашего понимания или прощения. Как и было сказано, степень своей ответственности осознаю. Как искупить свою вину перед государством, императору я предложил. Дальше выбор за вами, господа. Если согласны, то мне нужно, чтобы тёмный князь помог мне перенестись на английский остров.

Возникла короткая пауза, во время которой каждый из присутствующих ненадолго погрузился в свои мысли.

— Стесняюсь предположить, но всё же любопытно, что тебе сделали британцы? — бросил Глеб Владимирович, с интересом оглядывая князя.

Наумов медленно выдохнул.

— Я и так потратил много нашего времени, господа. Можете считать, что я их всем сердцем ненавижу ещё с прошлой жизни.

Мы обменялись взглядами. Несмотря на действительную спешку, разговор вынужденно продлился ещё десять минут, в течение которых мы обсудили некоторые нюансы, после чего все, кроме императора, покинули дворец.

* * *

— Вика, помоги, — послышался слабый шёпот рядом с княжной, которая, напряженно вслушиваясь в тишину, лежала связанной у стенки.

— Тебе прошлого раза было мало? — прикусывая губу, буркнула Виктория, но, почувствовав голову Антипиной возле себя, всё же потянулась вперёд.

Когда за этим занятием их в тот раз застала охрана, досталось всем троим — неожиданно оказавшийся рядом мужчина откуда-то достал швабру и несколько раз безжалостно прошёлся по спине каждой из девушек. После чего, пригрозив аристократкам более серьёзной расправой и убедившись, что как следует их напугал, он вновь надел Екатерине повязку на глаза и вернулся на своё место.

Но сейчас ситуация серьёзно изменилась. В зале стало больше пленных, а количество охранников, напротив, заметно сократилось. После атаки и последующего переноса в новое убежище у надзирателей явно прибавилось забот, и следить за всеми похищенными они просто не успевали.

Возле окна, немного в стороне от связанных аристократов, слышался негромкий разговор:

— А круто шеф это придумал, да? — произнёс один из охранников, продолжая пристально наблюдать за улицей.

— Круто, конечно, ещё как, но… — ответил его напарник с лёгким сомнением.

— Очкуешь?

— Если при следующей подобной атаке нас вдруг случайно забудут отсюда забрать — будет совсем невесело, — закончил фразу мужчина, уставившись в окно на облако пыли вдали.

— Что есть, то есть. Жопы этих благородных говнюков так-то поценнее наших будут.

— Интересно, там кто-нибудь выжил?

— Выжить в такой ситуации — полбеды, — казалось бы со знанием дела отозвался третий охранник, стоявший от напарников немного в стороне. — Проблема дождаться пока тебя вытащат из-под завалов. Если вообще найдут. И если будет кому вытаскивать.

— Вот как представлю, что придётся в темноте и холоде медленно дожидаться пока кончится энергия и тебя окончательно расплющит под весом конструкций… М-да.

— Печальная судьба…

— Согласен.

В этот момент, пока бойцы охраны делились эмоциями друг с другом, повязка на лице аристократки наконец-то поддалась и позволила ей вновь оглядеться по помещению. Её освободившемуся от оков взору предстали большой, плохо освещённый зал, более десятка связанных тел на полу и несколько бугаёв у окна, внимательно уставившихся через стекло.

Не теряя времени, Антипина сконцентрировалась на наручниках повернувшейся к ней спиной Виктории, и силой телекинеза порвала зачарованную сталь. Ощущение победы было таким сладким, но она не позволила себе задерживаться на этом моменте — каждая секунда промедления могла стать роковой.

Как оказалось, такие наручники были надеты только на Алису и Викторию, тогда как остальных сковывали по рукам и ногам простыми пластмассовыми хомутами. С чего вдруг такое особое отношение к этим двум девушкам, сейчас интересовало Екатерину только во вторую очередь. Ныне её больше волновало как освободиться из пут и поскорее выбраться из позорного плена.

Виктория, почувствовав, как ослабли её наручники, едва сдержала дрожь в руках. Да неужели? Выдохнув, она слегка пошевелила кистями, чтобы размять их и вновь почувствовать свободу, затем аккуратно стянула свою повязку с лица и тут же скользнула взглядом к Алисе. Белорецкая пока не осознала, что происходит, но её тело словно интуитивно напряглось.

Пока девушки ворочались на полу, поочерёдно освобождая друг друга от оков, а их охрана пялилась в окно на результаты недавно прогремевшего взрыва, немного в стороне от пленников материализовалась фигура красивой рыжеволосой девушки.

Она появилась бесшумно, её движения были плавными, почти нечеловеческими, а изумрудные глаза искрились лукавством. Пухлые губы сложились в едва заметную ухмылку, когда она оглядела зал. Затем, не спеша, бесовка сделала элегантный шаг вперёд, словно только что прибыла на светский бал, а не в помещение, где решались судьбы пленённых аристократок.

— Куда смотрите, идиоты⁈ — внезапно проревела демоница, привлекая к себе всеобщее внимание. Её голос раскатился словно гром, заставляя каждого, кто держал оружие, рефлекторно обернуться.

Едва успевшие опомниться бойцы охраны тут же стремительно проломили своими телами оконную раму. Хрупкое стекло раскололось с пронзительным звоном, пропуская в помещение леденящий зимний воздух. За секунды зал окутала снежная пороша, в то время как тела охранников, вылетевших из зала словно пробка из бочки, стремительно сокращали расстояние с тротуаром у подножия высотки.

— Быстрее! — бросила Антипина, теперь направляя руку в сторону демоницы, тут же размазавшейся по пространству.

В это время Алиса, поднявшись на ноги и чуть шатаясь от пережитого стресса, вскинула руку к двери, разумно предположив, что в любую минуту сквозь неё могут ворваться подкрепления врага. В следующую секунду дерево стремительно покрылось прочными кристаллами льда, которые вырастали с поразительной скоростью, скрепляя створку и косяки в сплошной панцирь.

— Ого! — восхищённо бросила Екатерина, переведя изумлённый взгляд на Белорецкую. — О, а можешь так же с окном?

Алиса ответила только коротким кивком. Собрав волю, она обернулась к выбитому стеклопакету, затем резко взмахнула рукой, и сквозь осколки стекла побежали линии инея, в считанные мгновения образуя на месте прорыва толстую и крепкую ледяную стену.

— Помогите… — натужно выдавила Виктория. Она прижала к стене последнего оставшегося в комнате вражеского бойца, всё ещё пытавшегося вырваться.

— Да, сейчас, — тут же вызвалась ей на помощь Алиса, вытягивая руку в сторону мужчины, тело которого стало на глазах покрываться льдом, формируя своеобразный прозрачный кокон.

Остальные пленники, тем временем, недолго думая, принялись освобождать друг друга, стягивая повязки с глаз и срывая пластмассовые хомуты с оказавшихся по соседству друзей по несчастью. Теперь они наконец смогли разглядеть весь тот хаос, что царил вокруг.

Но только молодые аристократы успели чуть перевести дух, начав лихорадочно обсуждать дальнейшие действия, как вдруг всё это прервали внезапно появившиеся вихри чёрного дыма. С силой врываясь внутрь зала, они затягивали помещение мутной завесой. Комната мгновенно наполнилась чуждым присутствием — бесформенные фигуры, извиваясь, бросались на аристократов, хватая их за ноги и оттаскивая в стороны. Воздух стал вязким, тяжёлым, насыщенным тёмной энергией, от которой бросало в дрожь.

— В круг! Надо поднять групповой барьер! — отчаянно закричала Алиса, надеясь, что её голос пробьётся сквозь гул и вой.

Но многие из благородных не справились со своими эмоциями: раздались испуганные вопли, кто-то попытался бежать, а кто-то просто застыл, лишившись сил. По-настоящему способных за себя постоять воинов здесь, по сути, и не было. Особое внимание Белорецкой привлекли фигуры совсем юных аристократов, чьи заплаканные лица поднимали в груди девушки особую злость.

К слову, отрабатываемый боевыми подразделениями элемент защиты просто не имел шанса появиться в творящейся здесь суматохе и панике. Вместо этого зал стал сверкать от беспорядочных разномастных вспышек стихийных атак, которые не причиняли бесам абсолютно никакого урона, а только лишь добавляли хаоса в происходящее.

Демоны, не имея возможности нанести прямой вред освободившимся аристократам, просто таскали их за ноги по полу, одновременно с чем пытаясь выломать созданные Белорецкой наледи на двери, чтобы пустить внутрь ломящуюся с той стороны группу солдат. Помещение уже было полностью затянуто чёрным дымом, который сковывал движения и сбивал дыхание, отчего сопротивление пленников, едва зародившись, очень быстро сошло на нет. Мало кто мог в таких условиях сфокусироваться на заклинаниях. А ещё было до одури страшно.

И вдруг всё прекратилось: демоны, казалось, просто исчезли, как и обволакивающий мрак, окутавший зал. На смену крикам пришла настороженная тишина. И сквозь неё начали пробиваться знакомые голоса, звучавшие где-то у входа, а за ними — топот человеческих ног.

Глава 2

«Господин, можно начинать. Как и было обещано, мятежники открыли портал», — отозвался в моей голове Аластор, которого я отправил лично отслеживать подтверждение важной информации.

Я в ответ лишь кивнул, хоть бес и не мог увидеть мой жест.

— Начать операцию, — бросил я в рацию, параллельно передавая аналогичный сигнал своим демонам.

— А с ним что? — после короткой паузы уточнил Святогор, бросая взгляд на Жевахова.

— Пусть здесь остаётся, — ответил я, даже не потрудившись взглянуть в его сторону.

Сейчас от князя пользы ждать не приходилось. Как бы, напротив, не навредил чем-нибудь.

В следующее мгновение мы исчезли из этой комнаты и появились в помещении, где томились пленённые аристократы.

Воздух был холодным и тяжёлым, пропитанным страхом, отчаяньем и тёмной энергией. Я сразу же разогнал чёрный туман, что напустили бесы, а их самих откинул по сторонам. Пространство слабо осветилось немногочисленными лампами, закреплёнными под потолком. Оглядевшись, я понял: ребята здесь уже успели неплохо повоевать — зависшие по углам помещения бесы до моего прихода старательно кошмарили аристократов, но сейчас безвольно зависли в воздухе, не в силах противостоять моей воле.

Один из охранников был прижат к стене и вморожен в ледяной кокон без возможности сопротивляться, тогда как остальные двое уже тихо валялись у подножия здания, если верить докладам бесов. Девчонки явно не теряли времени даром.

Короткий ментальный импульс — и тела вражеских бесов стали растворяться в пространстве — я не желал их подчинять или отправлять назад в преисподнюю, эти твари погибали окончательно. Я чувствовал, как их сущности испепеляются под воздействием моей силы. Они не могли сопротивляться — через десяток секунд их просто не стало.

Одновременно с этим, отдал ментальный приказ Нах-Наху открыть портал в усадьбу — в первую очередь нужно было спасти заложников. Отмечая, как ахнули от появления огромного ежа успевшие освободиться от оков пленники, я встал между ними и Нах-Нахом, успокаивающе поднимая перед собой руку.

— Тишина! Меня зовут князь Черногвардейцев. Я здесь по приказу императора. Сейчас будем вас эвакуировать. Слушать команды и выполнять, тогда уже скоро все вернётесь домой.

— Может, с аристократами повежливее стоит? — усмехнувшись, негромко бросил сбоку Степан.

— Не до соплей сейчас, — пожал я плечами, проходя глазами по залу.

А в следующую секунду все мы дружно встретились взглядами с Викторией и Алисой. В груди что-то сжалось, и сердце забилось чаще. В глазах девчонок застыло столько эмоций: шок, неверие, облегчение. На мгновение время замедлилось, а затем, словно преодолевая последнюю преграду в своих головах, девушки дружно бросились ко мне.

Я шагнул навстречу и сгрёб обеих в объятия, ощущая, как они дрожат всем телом. Опешившие поначалу аристократы, заметив, что их подруги по несчастью полностью доверяют мне, тут же вернули своё внимание на портал и ежа.

— Лёша, ты пришёл, пришёл! — едва слышно выдохнула Виктория, упираясь лбом в мою грудь. Голос сестры срывался. Алиса же просто молча уткнулась в моё плечо, едва слышно шмыгая носом.

— Конечно пришёл, мы бы вас не бросили, — улыбнулся я, поглаживая Алису по спине. — Ну всё, всё, надо скорее уходить, а то мало ли…

— Все в портал! — отметив, что я отвлёкся на девушек, скомандовал Святогор, дополнительно жестами стимулируя бывших пленников скорее покинуть это место.

— Идите, скоро увидимся, — успокаивающе поглаживая девушек, я направил их в сторону светящейся арки.

Оставшиеся молодые аристократы всё ещё находились в замешательстве, многие из них медлили и оглядывались, не веря, что долгожданное спасение пришло так внезапно. А некоторых моим парням пришлось буквально подтолкнуть, чтобы они, наконец, вошли в светящийся разлом пространства, ведущий в усадьбу.

Пока одни люди спешно шагали в портальную арку, а другие обеспечивали безопасность их отхода, я прислушивался к докладам разведки. На подземном этаже сразу несколько десятков верных мне бесов, вкупе с имперскими сапёрами, обезвреживали мины под зданием и вытаскивали их за пределы черты города.

Князь Белорецкий и его люди в это время активно штурмовали первый этаж высотки, но движение внутрь предпочли пока не развивать — удар был только отвлекающим, ведь в случае взрыва остаться под завалами, как недавно несчастные люди Жевахова, им бы точно не хотелось.

Я перевёл взгляд на Викторию, которая, задержавшись, бросила на меня тревожный взгляд, но всё же шагнула в портал. Следом за ней, также оглядев меня с беспокойством, скрылась и Алиса.

— Лом на связи, — достав рацию, произнёс я, отмечая, как последние пленники исчезают в светящейся арке, и она закрывается. — Заложники спасены. Можете работать.

Именно эту команду ждали отступающие от Москвы войска, чтобы дать отмашку засевшим в засаде отрядам идти в атаку. Именно об этом страстно мечтали потерявшие детей аристократы, чтобы с праведной яростью наконец обрушиться на мятежников. Именно этот сигнал ждал император, чтобы начать финальный этап операции по окончательному разгрому терзавших страну предателей.

И тут, неожиданно для всех, в этот момент в помещении внезапно вновь стало темно. Чёрная пелена сомкнулась вокруг, почти мгновенно погружая помещение во мрак.

Я инстинктивно активировал свою силу, развеивая тьму, и едва успел осветить пространство, как перед нами возник силуэт немолодого мужчины, лицо которого мне было более чем знакомо. Силуэт этот тут же материализовался в человеческую фигуру, застывшую в молчаливом наблюдении.

Степан с Максимом синхронно обнажили клинки, которые они ранее успели убрать в ножны, за неимением какой-либо опасности внутри зала.

— Ваше Святейшество… — покачал я головой, до сих пор с трудом веря в то, что именно этот человек оказался нашим главным врагом. — Как иронично.

На самом деле, информация о том, что истинным лидером мятежа является не кто иной как сам Патриарх Святого Ордена, меня бы ни разу не удивила, если бы только не один любопытный факт. Ранее, расследовав дело кражи Вики и Алисы, мы пришли к выводам, что тварь, провернувшая это, однозначно является представителем тёмных сил. И похоже, довольно сильным демоном с необычными способностями. Но вот сочетать в уме этот факт с кровно ненавидящими всё демоническое фанатиками… точнее, с телом самого главного из них — их Патриарха, было, скажем так, критически трудно. Но правда сейчас стояла перед моими глазами, и все сомнения на этот счёт развеялись в один миг. Только вот, вместо них появилось очень много новых вопросов.

— Серьёзно так считаешь? — уловив ход моих мыслей, ухмыльнулся Светлицкий.

— Вполне, — я кивнул. — Особенно интересно, как тебе удалось провернуть это именно с ним, — имея в виду хозяина тела, бросил я. А то, что он был именно одержимым, я видел насквозь — в этом теперь никаких сомнений быть не могло.

Демон в теле духовного лидера Святого ордена, по злой насмешке судьбы носивший благородный титул «Его Святейшество», громко расхохотался. Впрочем, спустя десяток секунд он вновь имел абсолютно серьёзный и невозмутимый вид, пристально изучая меня своим взглядом.

— Довольно легко. Он был совсем не против, — коротко ухмыльнулся одержимый и размазался в пространстве, чтобы через миг оказаться в пяти метрах справа, на месте, где совсем недавно по моему приказу закрылся ведущий в усадьбу портал. — Не отслеживается. Молодец.

По достоинству оценить эту непонятную похвалу и как следует обмозговать её у меня не вышло, так как в этот момент сбоку от меня из изнанки попыталась незаметно вынырнуть демоница с кинжалом в руке, но тут же была встречена уже моей бесовкой. Кали среагировала мгновенно, перехватив оружие и ударив когтистой лапой по лицу твари, ввиду чего незнакомка, взвизгнув, отлетела в сторону.

— Ну во-о-от, не получилось… — по-детски надув щёки, захлопала глазками материализовавшаяся рыжеволосая девушка. — Может, попробуем ещё раз?

— Это что ещё за тварь? — брезгливо оглядев тёмную, бросил я, и следом, с любопытством оглядываясь по сторонам и одновременно скрытно выпуская рой своих светлячков, добавил: — И кстати, где Ваал?

— Ламия — подружка твоей сестры. Тебе не рассказывали? — игнорируя вопрос про демона, бросил Светлицкий, одновременно с этим наблюдая как мои товарищи расходятся по комнате в попытке его окружить с двух сторон.

— Она у тебя такая наивная, — хищно улыбнулась бесовка, но тут же посерьёзнела, когда отметила, как вокруг неё материализуется облако моих звёздочек.

— Ну конечно рассказывала, просто пока свидеться не довелось. Как же здорово, что ты здесь, — сказал я, притворно улыбнувшись и демонстративно щёлкнув пальцами. — Гори, тварь.

В следующие мгновения произошло сразу несколько событий. Рой моих мелких убийц обрушился на демоницу, заставляя последнюю тут же заверещать от боли, и следом же сорвался в атаку Патриарх. Причём движение одержимого было настолько резким и неожиданным, что я едва успел одёрнуть назад голову, отмечая, как в воздухе передо мной рассекает пространство вражеский клинок. Всё это произошло за доли секунды, так что понять, кто из нас напал первым, было просто невозможно.

И если кто-то наивный, как, например, я, думал, что мои товарищи смогут помочь мне в этом бою, то вынужден его разочаровать и разочароваться сам. Помещение резко затянуло чёрным дымом, а на друзей обрушились десятки бесов, пытаясь пробиться сквозь поднятый ими групповой барьер. Естественно, в бой тут же вступили и верные мне демоны, а я сам настойчиво пытался снимать тёмную пелену. Но забегая наперёд, сколько бы я раз ни старался, враг вновь погружал превратившийся в поле боя зал во тьму.

На одних инстинктах отбивая сразу несколько обрушившихся на меня ударов, я шагнул вбок, придерживая противника телекинезом за пятку. Лицо Патриарха от такого действия сразу перекосило злобой. Светлицкий кровожадно оскалился и резкими, рваными движениями устремился в следующую атаку. Демоническая сущность внутри Патриарха придавала ему поистине нечеловеческие скорость и реакцию. Отталкиваясь от пола, он двигался ломаными траекториями, каждый раз находя в моей обороне новую брешь для удара и заставляя прилагать всё больше усилий.

Страннее всего было то, что дар, которым я обычно безотказно противостоял любым тёмным сущностям, на этом противнике работал лишь частично. Или, если быть честнее — практически не действовал. Выдернуть демона из тела человека у меня не получилось ни сразу, ни спустя ещё пять попыток. Похоже, его природа была совсем иного уровня. Он просто внаглую игнорировал эманации моей силы и бился как ни в чём не бывало. Что это? Высшая форма демона или результат объединения с сильным одарённым? Или, быть может, и то, и другое? Хотя, на второе не очень похоже — я так-то одержимых магов встречал уже немало, и ничем подобным они в прошлом не выделялись.

Вокруг нас продолжал бушевать хаос. Я лишь краем глаза замечал силуэты моих друзей и верных бесов, а также смутные очертания демониц, метавшихся по периметру зала и нападающих друг на друга вновь и вновь. Тьма накатывала и отступала, искры магии сверкали повсюду.

Бой не оставлял мне времени на глубокие рассуждения, а любая секунда промедления могла стоить жизни мне или товарищам. Противник атаковал крайне стремительно и жёстко. Каждое его движение было выверено и наполнено холодной, расчетливой яростью, а жёсткие удары, сыпавшиеся на меня со всех сторон, были фантастически быстрыми. Патриарх двигался, будто неподвластный законам земной физики, а его меч — на вид тяжёлый, кованый, по странной прихоти хозяина мелькал в воздухе как невесомый, то и дело обрушиваясь мне на голову.

Я с огромным трудом пытался контратаковать, но понимал, что преимущество в этом бою явно не на моей стороне. И если мои удары, несмотря на все старания, встречали пустоту либо ловкий блок, то атаки Патриарха были безупречны — он буквально наседал на меня, заставляя отступать, скользить вбок и бесконечно защищаться.

Ещё больше пугало то, что демон, в отличие от меня, совсем не уставал. Ни капли напряжения, ни одной лишней задержки дыхания, ни единого сбоя в ритме движений. В его глазах полыхало что-то жуткое — осознание собственного превосходства, уверенность, граничащая с презрением. Я чувствовал, как его холодный, жгучий взгляд прожигал меня изнутри, как каждая секунда боя отнимала у меня силы, а он, напротив, лишь набирал обороты, не давая ни малейшей передышки.

Капли пота стекали по моему лбу, дыхание стало тяжелее. Я рассчитывал бой так, чтобы как можно реже оставаться в полной защите, но к этому моменту мне уже не раз пришлось жаться спиной к стене, едва ли не ощущая холод её каменной поверхности за собой.

— Что, устал, мальчик? — прозвучал его голос, вкрадчивый, пропитанный ядовитым сарказмом. — Уже не так лихо бросаешься вперёд, как в начале?

Я стиснул зубы, продолжая удерживать защиту. Ответ был бы бессмысленным. Слова в бою — лишь пустая трата времени и дыхания.

Где-то сбоку мелькнула вспышка света. Кали и Рикс тоже не могли мне помочь, так как вместе с остальными верными мне демонами были вынуждены постоянно отбивать атаки выныривающих из изнанки вражеских бесов с артефактными клинками в лапах.

Ввиду того, что я был полностью сосредоточен на непрекращающейся серии атак Патриарха, унять пытавшихся меня убить демонов просто не хватало концентрации! Понимание, что я не могу контролировать ситуацию, начинало неслабо давить на меня. И такое со мной происходило, похоже, впервые. Надо в этой односторонней схватке что-то менять… Срочно.

И вдруг, несмотря на всё это, я невольно улыбнулся. Думаю, со стороны было больше похоже на оскал — но улыбнулся. Я внезапно понял, как можно разорвать этот бесконечный изматывающий цикл.

В следующую секунду, вокруг моего тела стала формироваться гигантская сфера, радиусом более полутора метров, из сотен и сотен моих светлячков. Чистая, живая энергия, сотканная из моей силы, заполнила пространство, озаряя стены резкими отблесками и заставляя отпрянуть от этого своеобразного барьера абсолютно всех, кроме Светлицкого. Для бесов это была быстрая смерть, без разницы, кому они принадлежат, а вот Патриарх имел личный барьер, который хоть и подвергался натиску моих звёздочек, но шанса быть ими уничтоженным не имел.

«В атаку!» — ментально прорычал я для своих бесов, тут же меняясь местами со Светлицким. Теперь ни один из демонов противника не сможет подобраться ко мне со спины и нанести подлый удар. Посмотрим как мой враг будет сам справляться с аналогичным давлением.

Правда, резкого перелома всё же не случилось — одержимый демоном одарённый, как бы это странно ни звучало, прекрасно мог пользоваться светлой магией. Демон быстро отметил мою тактику и создал аналогичный моему барьер из концентрата стихии Патриарха. Пусть и не так эффективно, но уже это не позволяло моим бесам подобраться к тёмному вплотную. Ранее я подобных возможностей у светлых отнюдь не замечал.

Впрочем, польза всё равно была. Я определённо почувствовал, как стало легче. Пока противник был вынужден отвлекаться на свою защиту, мне наконец удалось полностью развеять чёрный дым в помещении, благодаря чему Максим со Степаном также смогли полноценно включиться в бой, а не просто глупо размахивать в стороне клинком как слепые котята и постоянно отбрасывать от себя подбирающихся к ним сбоку бесов.

Я отметил это краем сознания, но сосредоточился на главном, продолжая анализировать движения Патриарха и выжидая удачный момент. Мой враг не останавливался, его клинок плясал в воздухе, вычерчивая замысловатые дуги. Я позволил ему атаковать, сам смещаясь и предугадывая траекторию ударов. И в тот момент, когда противник сделал новый выпад, мне наконец удалось подловить его — ловкий шаг в сторону, резкое изменение угла атаки и короткий выпад, отчего мой клинок, движимый всей моей яростью, всей накопленной силой, вошёл в грудь Светлицкого.

Ну как «вошёл»… Остриё артефактного оружия с глухим звоном просто отскочило от кожи Патриарха, будто мой клинок наткнулся не на плоть, а на закалённую броню. В тот же миг на его пальце вспыхнул яркой вспышкой большой камень, оставляя после себя лишь слабое мерцание и следы копоти на коже. Минус один артефакт.

Судя по тому, как злобно вспыхнули глаза Патриарха, случившееся ему явно не понравилось, потому что уже в следующую секунду он сорвался на меня словно бешеный лев, абсолютно не считаясь с собственной защитой. В его движениях появилась жуткая, необузданная агрессия — больше не выверенные выпады, не методичное давление, а хаотичный, смертоносный вихрь атак. Я резко отшатнулся, не успев даже вздохнуть. Уворот! Шаг в сторону! Уклон! Попытка контратаки — тщетная, блок! Снова шаг в сторону, опять уклон. Демон преследовал меня с неутомимой настойчивостью, а его лицо, искажённое гримасой ярости, теперь казалось совершенно нечеловеческим.

Мои мышцы напряглись до предела, а пот по лбу уже тёк ручьями. Я чувствовал, как пространство вокруг нас будто сжимается, стены словно стали ближе, а воздух — тяжелее. Затхлая, тёмная комната с низким потолком и массивными колоннами, поддерживающими своды, теперь стала казаться смертельной ловушкой. Пыльные каменные стены покрыты трещинами, кое-где остались потёки крови — чьи-то засохшие следы с прошлых сражений. Едва уловимые всполохи магии, мерцающие в воздухе после каждого столкновения артефактных клинков, освещали помещение неровными бликами, превращая тени на полу в какую-то жуткую картину.

Я отчётливо видел, как мои удары попадают в цель — ещё один резкий выпад, и клинок разрезает воздух, цепляя горло противника. Кровь? Нет! Он даже не поморщился — снова ослепительная вспышка, ещё один артефакт сгорел. Чёрт, да сколько же у него этих проклятых камней⁈

Таким образом уклоняясь и уходя в сторону, я сумел ещё как минимум один раз достать горло противника, а также отметил две успешные атаки своих друзей, но Светлицкому всё было нипочём. Ещё несколько сгоревших артефактов на теле врага — и всё. Я уже не успевал считать, сколько защитных реликвий он потерял. Казалось, что чем больше их уничтожалось, тем яростнее он становился.

Но затем всё же произошёл перелом — последний удар, доставшийся Патриарху от сделавшего резкий выпад Степана, наконец-то пустил ему первую кровь. Клинок пробил плечо противника насквозь, и на серую каменную плиту закапала тёмная, густая жидкость. Но радоваться было рано. Лидера мятежников это не только не остановило, но даже и не замедлило — демон крутил клинком, абсолютно не замечая травмы, и это не могло не напрягать.

— Руки ему руби! — донеслось со стороны Максима. Его голос был полон злобы и отчаяния.

Только вот исполнить сказанное оказалось труднее, чем думалось. В тот же миг тело демона размылось в пространстве — жуткое зрелище, будто он растворялся в воздухе, становясь смазанной тенью, чтобы через мгновение появиться где-то в стороне. Скорость и непредсказуемость его перемещения вызвала во мне нешуточную тревогу, почти граничащую с паникой. Я едва успел развернуться, когда краем зрения заметил, как неожиданно повалился на пол Степан, придерживая рану на животе — наши артефакты также попрощались с нами в этом бою.

— Ах ты сука! — взревел Аверин, его гнев был почти осязаем, когда он бросился на демона, размахивая мечом.

Бой продолжался. Минуты текли, будто растягиваясь в бесконечность, кровь была повсюду. Измазаны ею были абсолютно все: и я, с ранами на левом плече и на груди, и Максим, с полосой через всё лицо, где его едва не достал один из ударов демона. Моё дыхание стало тяжёлым, а руки уже давно дрожали от напряжения. У меня сгорели целых два артефакта — подаренный Меншиковой и тот, что сделал когда-то себе сам. Пришлось пожертвовать ими, когда бес срывался на друзей. У Максима и Степана — по одному. Последнего, к слову, пришлось приказать в срочном порядке отсюда эвакуировать — пользы от Астапова в бою уже не было, а погибнуть от банальной потери крови я ему позволить не мог.

В эти минуты я страстно жалел, что не обвешал себя и товарищей такими полезными камнями с ног до головы…

Но больше всего всё-таки досталось самому Патриарху: у него по локоть отсутствовала левая рука, была пробита грудь и шея, имелось несколько глубоких ран в животе и даже вытек один глаз. Мешало ли это Светлицкому вертеться между нами словно вошь на гребешке и продолжать эффективно сражаться? Нет. Пока мы терпели боль, превозмогали и пытались отсечь ублюдку ещё одну конечность, он и не думал уставать и переживать о какой-то там потере крови. Его движения не замедлялись, он не ослабевал. Лидер мятежников всё ещё кружил вокруг нас, уворачиваясь от атак и отвечая резкими, убийственными ударами.

В этот момент я понял главное: в этом бою нам не дадут победить обычными методами. Враг не был просто одержимым человеком. Он был чем-то совершенно иным, доселе неведомым. Это существо не должно было существовать в нашем мире. Но оно существовало. И оно было сильнее нас.

Глава 3

Внезапно, дверь в помещение с силой распахнулась, ударившись о стену, и внутрь ворвался отряд из десятка одарённых. Ледяные наросты, созданные Алисой и намертво блокировавшие вход, куда-то бесследно исчезли. С клинками наперевес, разбегаясь по обе стороны от двери, бойцы слаженным строем растекались по помещению, окружая нашу замершую при их появлении тройку. Вслед за своими людьми внутрь вошёл и сам Белорецкий — высокий, статный, с холодным, строгим взглядом, цепко изучающим обстановку.

Появление такой подмоги — серьёзный перевес в нашу сторону, и враг это хорошо понимал. Светлицкий, правда, даже на мгновение не запаниковал, а только лишь недовольно дёрнул щекой, сложив губы в одну тонкую линию.

На секунды в зале воцарилась гробовая тишина. Евгений Константинович уставился в лицо одержимому Патриарху и следом гневно сощурился. В следующий миг от князя в сторону Светлицкого пошла мощная волна энергии его стихии. Одновременно с этим, ещё одна волна стала расходиться от него полукругом, очень быстро, буквально на глазах, затягивая все стены, а затем наверняка и окна в помещении толстым слоем льда. Сила Белорецкого очень впечатляла и не могла не вызывать уважение. Температура в помещении также стремительно падала.

Не теряя времени, пока враг отвлёкся на новые вводные, я шагнул вперёд, делая резкий выпад в сторону Патриарха, желая наконец закончить эту историю. Но противник, увы, оставался начеку. Его движения были хищными, плавными, а реакция — молниеносной. Наверняка уже ощущая на себе силу вытянувших в его сторону рук одарённых, демон в какой-то момент вновь размазался в пространстве и скользнул в сторону ближайшего окна.

Похоже, Светлицкий не оценил перспективы остаться в ледяной ловушке ослабленным и без артефактов наедине со столькими противниками.

— Держи его! — надрывно выдавил Максим.

Я едва ли не кожей ощутил, как воздух содрогнулся от мощи, сгустившейся в одной точке пространства — даже князь Белорецкий не стоял без дела, наравне с другими силой телекинеза пытаясь удержать на месте одержимого Патриарха.

Однако тщетно. Светлицкий, пусть и не без труда, но всё же выскользнул из захватов сковывающих его сил и в последний момент выскочил через не успевшее покрыться льдом окно наружу. Стекло вылетело с резким гулом, разлетаясь осколками, и через мгновение демона уже здесь не было. Свежий морозный воздух ворвался в зал, как бы ставя точку в этом тяжелейшем бою.

В этот момент внутри меня будто что-то надломилось. Гнев ударил в голову, а кровь застучала в висках набатом.

— С-сука-а-а… — яростно прошипел я, сжимая кулаки так, что ногти вонзились в кожу.

Мы тут рисковали жизнями, проливали кровь, старались изо всех сил, а этот ублюдок в один момент просто берёт и без особых усилий исчезает… Растворился в ночи, смеясь нам в лицо! Означает ли это, что он мог сделать это в любой момент и раньше, при действительном риске для своей жизни? Думаю, да.

Руки подрагивали. Бешенство, казалось, сковывало каждую клетку тела. Душа рвалась в бой докончить начатое, но было банально не с кем. Да и физическое состояние, надо быть честным, оставляло желать лучшего.

«Не вздумайте упустить его из виду!» — рыкнул я на своих бесов, отдавая приказ чтобы те следили за перемещениями Светлицкого и ни в коем случае не потеряли его из поля зрения своих «радаров».

Тёмные тут же разлетелись, растворяясь в тенях, в то время как я глубоко выдохнул, восстанавливая дыхание и успокаивая нервы. Несмотря на шквал испытываемых эмоций, самообладание меня не подводило, позволяя внешне выглядеть относительно спокойным. По крайней мере, мне хотелось так думать.

В этот момент моё внимание привлёк голос Белорецкого:

— Ты цел? — отметив, что угроз больше нет, бросил оказавшийся сбоку князь.

Я повернул голову, встречаясь с его оценивающим взглядом. Евгений Константинович был сосредоточен и спокоен. Хотя, если приглядеться, становилось видно, что он не меньше моего недоволен, что противнику удалось сбежать. А ещё, князь явно не ожидал, что противник окажется настолько силён.

— Так себе, но жить буду. Максима проверьте, — бросил я, кивая в сторону друга.

Аверин, за неимением в помещении какой-либо мебели, просто плюхнулся на пятую точку, прислонившись спиной к ближайшей обледеневшей стене. Но казалось, Максим этого даже не замечал — взгляд товарища был расфокусирован. Он смотрел перед собой, будто не видя ничего вокруг, но меч из рук выпускать не спешил.

Князь коротко кивнул, и к Максиму тут же подбежали двое мужчин, оперативно приступив к осмотру его повреждений. Ко мне тоже подошёл один из бойцов, на что я молча показал ему пару имеющихся ран.

— Без лекаря не обойтись, — после короткого осмотра констатировал мужчина, поворачиваясь на князя. — Нужно уходить.

Белорецкий ещё раз внимательно огляделся, оценивая обстановку. Его взгляд на мгновение задержался на покрытом инеем полу, где до сих пор беспорядочно валялись пластмассовые хомуты и две пары наручников, которыми, очевидно, сковывали удерживаемых здесь пленников.

— Девочки в усадьбе? — настороженно поинтересовался князь, переводя взгляд на меня.

— Да, — хмуро кивнул я. — Полагаю, и нам пора. Вы готовы?

— Да, можешь переносить.

Я ещё раз глянул на разруху вокруг. Тело протестовало против движения, неожиданно стала сильнее напоминать о себе боль. Видимо, приток адреналина спадает и меня ждёт волна не самых приятных ощущений.

* * *

— Как думаешь, быстро опомнятся? — произнёс Романов, буравя взглядом развернувшуюся в нескольких десятках метров от него картину.

— Хотелось бы, чтобы это происходило как можно дольше, Ваше Высочество, — задумчиво бросил стоявший рядом мужчина в военной форме. Он скрестил руки на груди, холодным, оценивающим взглядом также наблюдая за происходящим. — Надо бы надолго отбить им желание на наши земли лезть.

— Вот и я так думаю, — серьёзно кивнул Глеб Владимирович, не отводя взгляда от портальной арки.

Со стороны могло показаться, что принц напряжён, но знающие его люди без труда могли разглядеть в его взгляде едва сдерживаемый азарт. Вряд ли это можно было назвать удовольствием, но в происходящем чувствовалась некая правильность, логичность, как в неизбежном наказании за попытку переступить черту дозволенного.

Высокая и широкая аномалия, открытая внутренним врагом в одном из лесов, находившихся в непосредственной близости от императорского дворца, освещала своим ярким сиянием всю ближайшую округу. Иссиня-белые всполохи магической энергии плясали на стволах деревьев, создавая зловещие тени. Казалось, будто и сам лес наблюдал за происходящим, напряжённо затаив дыхание. Однако, не свет портала приковывал внимание находившейся здесь группы людей — куда приятнее им было наблюдать, как выныривающие из огромной портальной арки экипированные солдаты и тяжёлая боевая техника тут же проваливаются в другую аномалию.

Она, к слову, ничуть не меньших размеров, но расположенная в горизонтальной плоскости, распахнулась прямо подле соседствующего пробоя. Это был изящный стратегический ход, заранее просчитанный с математической точностью: любой непрошеный гость или объект, появляющийся из первого портала, тут же проваливался вниз, перемещаясь на этот раз очень и очень далеко от земель Российской Империи.

Десятки, а затем уже сотни солдат, вместе с громыхающей бронетехникой, рёвом своих моторов, на короткий миг сотрясавших воздух, выходили из сияющего марева. Гусеницы танков толком не успевали коснуться поверхности, как мгновенно тонули в подрагивающей тёмной бездне второго портала, искрящегося тонкими голубыми молниями.

— Говорят, бесконечно можно смотреть на три вещи, — несколько раз моргнув, начал Артём Александрович, начальник охраны цесаревича. — Мне кажется, мы только что открыли четвёртую.

— Истину глаголите, сударь, — с нескрываемым наслаждением в голосе бросил стоявший рядом мужчина из числа телохранителей, не отрывая взгляда от завораживающего зрелища.

Периодически кто-то из появлявшихся из портала солдат успевал вскрикнуть, но голоса тут же обрывались, утопая в последующей тишине. Едва слышные переговоры охраняющих принца бойцов, да редкий хруст ломающегося под сапогами военных снега немного разбавляли напряженную атмосферу, но сосредоточенное внимание одарённых ни на миг не ослабевало.

Воздух пах озоном, лесной свежестью и вместе с этим — выхлопными газами. Вонь двигателей, в отличие от самих бронемашин, успевала задерживаться в этом мире.

Порыв ветра прошелестел среди деревьев, качнув чёрные кроны, на мгновение заглушив отдалённые звуки.

— У нас всё готово, — внезапно произнёс материализовавшийся в нескольких метрах от цесаревича демон.

Голос тёмного был ровным и лишённым эмоций, но охрана, тем не менее, неприятно поморщилась, когда ощутила его присутствие. Тёмная сущность, скрытая в его облике, порождала необъяснимое отторжение — даже у тех, кто к подобному уже привык.

Глеб Владимирович слегка повернул голову, окидывая демона беглым взглядом. В его глазах не было напряжения или отвращения — лишь деловое безразличие.

— Отлично. Действуйте согласно плану, — чётко произнёс принц.

Демон коротко, безэмоционально кивнул, и в тот же миг его фигура растворилась в пространстве, исчезая, словно его здесь и не было.

Цесаревич вновь перевёл взгляд на портал.

Зрелище не теряло своей завораживающей сути: войска врага, словно вода, льющаяся из крана, продолжали безостановочно проваливаться в бездну. Если кто-то и сомневался в незавидной судьбе пытавшихся ступить на землю Российской Империи врагов, то не принц. Он их короткий путь себе представлял весьма отчетливо.

* * *

— Герцог Ратленд! Разрешите, Ваша Милость! — произнёс мужчина в военной форме, поднимаясь по ступеням трибуны. Голос офицера прозвучал резко, почти тревожно, нарушая устоявшуюся здесь тишину.

Аристократ неспешно поднял голову, задержав взгляд на говорившем. Его глаза были холодными, внимательными, приученными к анализу. Лицо — будто выточенное из мрамора, неподвижное, выдающее только лёгкое недовольство этим внезапным вмешательством.

Мужчина неспешно кивнул, приглашая офицера подойти ближе и выложить то, с чем явился. Тот, оправив мундир, быстро преодолел последние ступени, стараясь не показывать нервозности перед высоким начальством.

— Происходит что-то странное, сэр, — начал офицер, выпрямляясь по стойке смирно. — Генерал Стэмфорд должен был выйти на связь ещё пять минут назад, но до сих пор никакой информации от него не поступало.

Ратленд медленно приподнял бровь, однако ничего не сказал. Вокруг трибуны раздались тихие перешёптывания. Пять минут — казалось бы, не критичный срок, но в условиях военной операции подобные несостыковки редко означали что-то хорошее.

— Может, воюют? — нахмурился стоявший сбоку граф Беркли. Он сложил руки на груди, окинув окружающих напряжённым взглядом.

— Или…

— Что говорит спутниковая разведка? — неожиданно резко спросил герцог, фокусируя взгляд на офицере.

— Небо над Москвой затянуто тучами, сэр. Мы не имеем возможности отслеживать обстановку в реальном времени, — угрюмо отозвался офицер. В его взгляде читалась досада, смешанная с нотками вины.

На миг на трибуне возникла гробовая тишина. Было слышно лишь потрескивание раций, приглушённые команды, разносящиеся среди военных внизу, и далёкие звуки моторов ждущих своей очереди машин. В воздухе повисла тревога, почти осязаемая, густая, как перед надвигающейся бурей. Даже время, казалось, замерло. Все взгляды были прикованы к герцогу, ожидая его следующего шага.

— Остановить колонну! — громогласно объявил Ратленд.

Приказ тут же был подхвачен офицерами связи, и через секунду по рациям загремели повторения команды. Через несколько мгновений армейская техника и пешие батальоны, шедшие в плотном строю, начали медленно останавливаться. Машины, громыхая гусеницами и двигателями, замирали на месте, а солдаты невольно поворачивались в сторону трибуны, ожидая дальнейших распоряжений.

— Связь могут и глушить, но это надо проверить, — задумчиво бросил граф Сондерс, поглаживая подбородок. Он выглядел встревоженным, но его тон оставался ровным.

— Меня больше удивляет, почему вы этого не сделали сразу! — раздражённо бросил Ратленд, повернув голову и окинув мужчину пронзительным ледяным взглядом.

Наступила короткая, тяжёлая пауза. Граф, казалось, побледнел, затем резко покраснел, и следом через силу вымолвил:

— Исправимся… — он опустил глаза, коротко поклонился и уже собрался было покинуть трибуну, но герцог приподнял руку, не давая ему уйти.

— Мистер Сондерс… Я хочу, чтобы вы лично отправились в портал, оценили обстановку и вернулись назад. После чего жду ваш доклад, — медленно произнёс Ратленд, не оставляя пространства для возражений.

Лицо графа от таких слов удивлённо вытянулось, но спорить с герцогом он всё же не осмелился. Только медленно кивнул, заставляя себя сохранять серьёзное выражение лица.

— Будет сделано, сэр, — ответил он с кратким поклоном и тут же поспешил удалиться.

— Досадная ошибка… — поджав губы, бросил Беркли, наблюдая за тем, как Сондерс спешно покидает трибуну.

Герцог перевёл на него взгляд и ровным, хладнокровным голосом добавил:

— Вас это тоже касается, Джеймс. Следуйте вместе с Сондерсом и дайте мне знать, что происходит по ту сторону.

Граф напрягся. Он был недоволен этим поручением не меньше своего уже успевшего покинуть трибуну коллеги. Однако, возражать по примеру Сондерса также не посмел. Его губы плотно сжались, а взгляд стал жёстким. Он знал, что Ратленд не терпит возражений, а главное — он не любит слабость. А позволить сомневаться в себе граф не собирался. Какая бы опасность их там ни ждала, он был более чем уверен, что легко сможет вернуться назад.

— Как прикажете, сэр, — выдавил аристократ, коротко кивнув, а затем молча последовал вслед за Сондерсом, исчезая в рядах солдат.

Ратленд вновь перевёл взгляд на светящуюся аномалию, а затем на застывших в строю бойцов. Внутри него зарождалась тень неприятного сомнения, что в такой ответственный день не могло не раздражать. Что-то подсказывало ему, что всё это не закончится так просто.

* * *

— Папа⁈ — Алиса резко поднялась со стула, едва не опрокинув его назад, и тут же сорвалась с места, спешно сокращая расстояние с отцом.

Князь Белорецкий быстро развернулся к дочери и с облегчением подхватил её в объятия, крепко прижимая к себе. Я на миг задержал взгляд на них, но не стал мешать их радостному воссоединению и прошёл мимо, осматривая гостиную. Людей здесь сегодня собралось на редкость много.

Отряд моей охраны, со Святогором во главе, стоял чуть в стороне, но все как один внимательно следили за мной. И, судя по выражениям их лиц, были они в крайней степени недовольны. Ещё бы.

Также среди присутствующих были спасённые пленники, в количестве полутора десятка человек, я с Максимом, ну и князь Белорецкий со своими людьми. И всё это в моей скромной усадьбе, явно не предназначенной для такого большого количества гостей. Точнее, места-то хватало, а вот мебели…

— Давайте толпиться не будем, для охраны есть соседнее помещение. Святогор, будь добр, размести людей, — с молчаливого согласия князя произнёс я, делая вид, что не замечаю хмурого взгляда дяди.

Святогор медленно вдохнул, посмотрел на меня, а затем коротко кивнул и приглашающим жестом направил толпившихся гвардейцев Белорецкого в соседнюю комнату.

Я прекрасно понимал, почему дядя был в таком настроении. Но отправить спасённых аристократов, среди которых были Алиса и Вика, в мою усадьбу без достойной охраны я просто не мог — даже мысли об этом не допускал. Мы их один раз уже потеряли, и более я такого допускать был не намерен.

Только вот этот благородный ход едва не стоил мне жизни. И дядя отлично это понимал. Он был прекрасно осведомлён о количестве защищавших моё тело артефактов, и видя наличие сочившихся кровью ран на мне, однозначно делал вполне логичный вывод, что ныне этой защиты более не существует.

А это значило только одно — случившийся бой пошёл не по плану. Более того, была реальная угроза моей жизни, и предостеречь от этого, по идее, как раз и должна была охрана. Только вот я собственноручно её от себя отделил, что явно шло вразрез со всеми инструкциями службы безопасности.

Естественно, Святогора это немало бесило. Однако, он мог сколько угодно смотреть на меня исподлобья, поджимать губы и сверлить взглядом, но у него не было выбора — тут оставалось только смириться. Пока у меня нет личной армии и других доверенных лиц, такие ситуации так или иначе будут повторяться.

Я ощутил лёгкое головокружение. Не смертельное, но неприятное. Пора было что-то с этим делать.

— Лёша, да ты ранен! — вдруг раздалось рядом.

Я повернул голову и встретился с обеспокоенным взглядом Алисы. Отпрянув от отца, она, прижав ладошку ко рту, быстро подошла ко мне, не обращая внимания ни на кого из окружающих. Глаза девушки взволнованно скользнули по моей одежде, отмечая порванную ткань и пятна запёкшейся крови. Её пальцы дрожали, когда она коснулась моего плеча, будто пытаясь оценить, насколько серьёзна рана.

Сцена вышла довольно неловкой: мы вроде как хотели обняться и даже потянули руки друг к другу, но на середине движения оба остановились, не желая показывать лишних эмоций на людях.

— Да нормально с ним всё, — неожиданно донеслось со стороны Белорецкого, хмуро смотревшего в нашу сторону.

Княжна тут же недовольно оглядела отца, а затем повернулась ко мне, ещё раз внимательно уставившись на моё плечо и грудь. После чего взгляд девушки плавно переместился на стоявшего неподалёку от меня Аверина.

— Господи, и Максим! — ропот Алисы стал громче, когда её внимание сконцентрировалось на страшной полосе, пересекавшей его лицо.

Максим в ответ по привычке лишь устало усмехнулся, но тут же скривился от боли и аккуратно расслабил лицевые мышцы. Алиса сжала губы, явно собираясь сказать что-то ещё, но вместо этого повернулась к отцу.

— Папа, им срочно нужен лекарь! И куда дели Стёпу?

Евгений Константинович на миг завис, но затем как ни в чем не бывало, оглядывая дочь, ответил:

— Где ваш Степан, мне неведомо. А Пётр Иванович остался при полевом госпитале. Там у него было много работы, поэтому на задание мы его с собой не брали. Можно доставить Озёрского сюда, либо самим к нему переместиться.

Знакомая фамилия невольно вызвала у меня улыбку и теплоту на сердце — граф не раз выручал меня и моих друзей с самого детства. Но с тех пор мы уже давно научились обходиться без его помощи, стараясь не дёргать важного человека по пустяковым травмам.

В комнате повисло напряжённое молчание. Пока я размышлял на эти темы, невольно заметил, как в этот момент Белорецкий слегка хмурится. Не оттого, что не хотел помочь, а скорее потому, что слегка напрягался от поведения дочери. Он задержал взгляд на Алисе, затем перевёл его на меня. В его глазах было что-то такое, что мне было трудно расшифровать.

Алиса же эмоций отца словно не замечала. Лицо девушки не покидало выражение крайней взволнованности: казалось, она мысленно прокручивала воспоминания из плена и проецировала то беспомощное состояние на нас с ребятами. В общем, как и любят многие женщины — накручивала и переживала.

— С ним всё хорошо, Алиса. И насчёт лекаря тоже не переживайте, — произнёс я, стараясь звучать спокойно и уверенно. — Сейчас демоны кого-нибудь притащат.

Взгляд княжны оставался тревожным, но она кивнула, глядя, как я на мгновение останавливаю своё внимание на спасённых аристократах. Бывшие пленники внимательно следили за происходящей сценой, не издавая при этом лишних звуков.

— А где Вика? — спросил я, вспомнив, что не видел её со времени возвращения.

— Наверху, — тут же откликнулась Алиса. — С девочками переодевается. Бесы больше туда никого не пустили.

«Ваша сестра сейчас спустится, господин», — внезапно донёсся в моей голове спокойный голос Кали. — «Мы уже дали ей знать, что вы вернулись».

— Даже тебя? — удивился я, слегка нахмурив брови. На этих словах я неспешно направился в сторону камина.

— Нет, мне никто не препятствовал, — ответила княжна, следуя сбоку и придирчиво оглядывая мои раны. — Я сама решила остаться здесь. Болит?

— Болит только моё уязвлённое эго… — буркнул я себе под нос, пересекаясь взглядом с Евгением Константиновичем. Князь внимательно следил за нами со стороны, но в разговор не вмешивался. — Вы как сами? Оклемались?

— Вроде нормально… — тихо ответила Алиса, хотя по её лицу было заметно, что пережитый стресс девушку ещё не отпустил.

На этих словах я плюхнулся в освободившееся при виде окровавленного меня кресло возле камина, параллельно мысленно распоряжаясь, чтобы бесы принесли из других комнат больше стульев: людей в гостиной было непривычно много, и всем хотелось хоть как-то устроиться.

— Прошу, Ваша Светлость, — я обратился к Белорецкому, указывая на кресло напротив себя и жестом предлагая сидевшему там молодому человеку уступить место.

Тот недовольно вскинул брови, одарил меня подозрительным взглядом, но всё же встал и, едва слышно фыркнув, направился на кухню. Я удивлённо проследил за ним взглядом, но тут же отвлёкся, услышав знакомое покашливание.

В этот момент в гостиную вошёл Степан. Он был забинтован и, судя по внимательному выражению лица, уже успел немного прийти в себя. За ним следовали две девушки в белых медицинских халатах, каждая с сумкой, набитой флаконами и инструментами. Один взгляд на них напомнил мне о том, насколько мы все сейчас исчерпаны и как остро нуждаемся в помощи.

— Добили? — первое, что вырвалось из уст уставившегося на меня товарища.

Я молча качнул головой из стороны в сторону, не желая произносить ответ на этот вопрос вслух, и следом перевёл взгляд на знакомое лицо одной из лекарей.

«Да ёп… Вы что, издеваетесь? Никого другого не нашлось?» — ментально рыкнул я на бесов, будучи явно не в настроении. Ответственный за это Рикс тут же возник у моей правой руки.

«Господин, это был ближайший госпиталь к месту боя», — вежливо ответил он. — «Если прикажете, мы можем поискать кого-то другого, но на это потребуется время».

«У вас всегда одни и те же отмазки… Я начинаю подозревать, что вам просто нравится создавать мне такие ситуации. Оставь уже как есть», — вздохнул я, не отводя взгляда от девушки.

Черкасова, а это была именно она, ситуацию оценила крайне быстро и столь же мгновенно поняла, что от неё требуется. Я видел, как в её глазах мелькнуло напряжение — не страх, не сомнение, а именно осознание ответственности. Подойдя к нам, Дарья бегло пересеклась со мной взглядом, но тут же сосредоточилась на окровавленном плече, будто отстранившись от всего остального.

— Сможешь помочь? — выдавил из себя я, нарушая возникшую тишину.

— Будто у меня есть выбор, — негромко, чтобы слышал только я, бросила девушка.

Я понимал, о чём она. Демоны в таких случаях с лекарями не церемонились — попросту вытаскивали их в нужное место, не предоставляя времени на раздумья или права отказаться.

— Одно слово, и тебя вернут назад, — произнёс я, не желая её к чему-то принуждать. Черкасовы были явно не теми, у кого я хотел бы брать в долг.

Дарья на миг замерла, явно взвешивая ситуацию, но в следующую секунду её лицо приобрело прежнюю сосредоточенность.

— Помогу, — после короткой паузы ответила она, чуть поджав губы.

Я лишь молча кивнул, ощущая как приятное тепло растекается по телу.

Пока Черкасова занималась моими ранами, а Максимом была занята другая девушка-лекарь, вниз успела спуститься Вика вместе с Машей и Алиной. Их появление отвлекло часть собравшихся — среди бывших пленников прошёл едва слышный ропот, дети влиятельных аристократов украдкой бросали взгляды на девушек, оценивая их вид и состояние.

Маша, поприветствовав нас, тут же отошла со Стёпой в сторону, принимаясь сканировать его тело. Голос девушки затерялся среди приглушённых разговоров. Вика и Алина же направились к нам, заняв места рядом с Алисой. Сестра прежде подошла и чмокнула меня в щёку, с переживанием во взгляде оглядев раны. Но задавать вопросы и мешать работе лекаря предусмотрительно не стала, за что я был ей очень благодарен.

Мне было немного забавно наблюдать, как обмениваются взглядами Максим с Алиной — это было почти незаметно, но достаточно очевидно для того, кто знает, на что смотреть. Однако виду я подавать не стал. Ещё не хватало, чтобы князь это заметил. Хотя… думаю, он и так давно всё знает. Или нет?

Повисла напряжённая тишина. Только потрескивание огня в камине да приглушённые голоса из-за кухонного стола нарушали её. Кто-то осторожно передвинул стул, кто-то откашлялся, но в целом атмосфера оставалась натянутой — всем уже стало ясно, что враг не уничтожен и опасность, как таковая, никуда не делась.

— Тебе известно, где он сейчас находится? — первым нарушил тишину Белорецкий, по всей видимости, нарочно не называя Патриарха ни по имени, ни по титулу.

Я поднял взгляд на князя. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах отчётливо читалась тревога.

— Доподлинно, — кивнул я, отмечая, как при этих словах внимание присутствующих стало ещё острее.

— Строишь какие-то планы? — голос Белорецкого был ровным.

— Добить, дядя Женя, — машинально повёл я плечом и тут же поморщился от боли. — Какие тут ещё есть варианты? В живых его оставлять точно нельзя.

— Не двигайся, пожалуйста, — раздалось над ухом от Дарьи.

Белорецкий, не сводя с меня взгляда, чуть наклонил голову, словно взвешивая мои слова.

— Нужно готовить совместную операцию. Не стоит рисковать, Алексей, — будто понимая, что вмешивать других в эту битву я не горю желанием, произнёс он.

Я усмехнулся, покачав головой.

— С одной стороны, вы правы. А с другой… он же опять просто сбежит. Судя по тому, что произошло, не горит он желанием биться на невыгодных для себя условиях.

— И поэтому ты хочешь пойти на него один? — скептично изогнул бровь Белорецкий.

— Ну почему же один… — бросил я, покручивая в левой руке родовой перстень.

Глава 4

— Сколько прошло? — не отводя пристального взгляда от резкого мерцания портала, спросил герцог.

— Три минуты, Ваша Милость, — тут же отрапортовал офицер, находившийся недалеко от лестницы.

Ратленд напрягся. Этого времени однозначно было достаточно для того, чтобы выполнить поставленную задачу как минимум несколько раз. Но ни один из отправленных людей так и не вернулся. Ни граф Беркли, ни Сондерс, ни несколько десятков тысяч солдат вместе с сотнями единиц боевой техники. Всё исчезло в неизвестности на том краю проклятой аномалии.

Мужчина не отводил взгляда от портала, пульсирующего ярким голубым свечением. Факт наличия какой-то неизвестной проблемы был налицо, как и то, что рисковать и продолжать движение войск через аномалию теперь ни в коем случае нельзя. Но вот что делать дальше… дилемма нешуточная.

Отправлять очередную группу на разведку, когда не вернулись те, кто уже ушёл? Глупо. Недальновидно. Фактически — бессмысленно, если не самоубийственно.

Закрывать портал, учитывая сложившуюся опасность и угрозу неизвестного характера, тоже казалось чем-то диким — огромное количество верных империи солдат оставались по ту сторону, и пока нет данных об их судьбе, закрывать им возможность вернуться назад — форменное предательство. Да и как это будет воспринято оставшейся здесь армией солдат, боевые товарищи которых уже шагнули в разлом?

Ратленд сжал кулаки, хмуро наблюдая за подёргивающимся сиянием аномалии. Мысли в голове метались молниями, одна сменяя другую за мгновения, выстраивая десятки возможных сценариев. Внутренний монолог герцога сводился к поиску решений, но каждый вариант казался провальным.

— Оградить портал. Быть готовыми к тому, что оттуда может выйти враг, — холодным тоном бросил аристократ.

Офицер тут же кивнул, достал с пояса рацию и принялся дублировать приказ. Несколько человек тут же бросились выполнять распоряжение, и уже через полминуты всё вокруг вновь пришло в движение. Военные двигались быстро, расставляли укрепления, перегруппировывались и создавали защитные рубежи.

Минуты тянулись мучительно медленно. Чем больше проходило времени, тем сильнее гасла надежда, что трагедии удастся избежать. Многие, в том числе и сам Ратленд, внимательно смотрели на сверкающий голубым сиянием разлом, в ожидании хоть каких-то новостей, но тщетно. Но больше всего находившихся в недоумении военных терзала неизвестность.

Десятки различных вариантов произошедшего и развития событий роились в голове герцога, а разрывающая душу неопределённость и чувство ответственности за маячивший провал едва ли не впервые за долгую безупречную жизнь аристократа заставили его по-настоящему испугаться. И достойного выхода из складывающейся ситуации, с возможностью сохранить лицо перед королём, Вильям, к его огромному сожалению, не видел.

Бабах! Бабах-бабах! Бабах-бабах-бабах!

Серия мощных, оглушительных взрывов потрясла базу, разнося в щепки буквально всё вокруг. Земля содрогнулась, а воздух наполнился огнём, криками, хаосом. Первым же ударом снесло генеральскую трибуну. Она просто перестала существовать. Мир качнулся, и взрывная волна, смешанная с ослепительным жаром, бросила Ратленда и офицеров прочь, на десятки метров.

Герцог не сразу понял, как оказался на земле. Воздух был полон раскалённого дыма. Где-то совсем рядом раздавались вопли раненых, грохот рушащихся конструкций, треск огня. Всё смешалось в хаосе.

Его пальцы сжали в кулак горсть земли, а в лёгкие ударил едкий запах горящего металла. Аристократу потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что он лежит на боку, на холодной земле, а вокруг него валяются тела — кто-то шевелился, кто-то уже нет. Далеко не все военные на этой базе были одарёнными, имеющими личный барьер. Но и эта защита не всегда могла спасти, особенно если враг бил крайне опасными для всего живого зажигательными снарядами.

Голова громко звенела, в ушах стоял протяжный гул, но сквозь него начали прорываться резкие крики командиров, пытающихся привести солдат в чувство.

Герцог силой заставил себя сфокусировать взгляд. И первое, что он увидел — клубы дыма, застилавшие окружающее пространство. Генеральская трибуна была разрушена полностью, обломки вперемешку с землёй и телами образовали уродливую картину военного бедствия. Пахло гарью, расплавленным металлом, кровью и странным, но характерным для этого вида боеприпасов, удушливым чесночным запахом.

Кто-то натужно застонал неподалёку. Выжившие солдаты, отброшенные взрывной волной, с трудом пытались подняться, опираясь на оружие. Один офицер в паре десятков метров сбоку корчился на земле, сжимая окровавленный бок. Вдалеке виднелись охваченные пламенем машины.

Аристократ скрипнул зубами, вытирая со лба пот и грязь. Поднимаясь с места, он почувствовал накатывающий приступ ярости и застилающего разум гнева.

— Нужно срочно закрыть этот чёртов портал…

* * *

— И поэтому ты хочешь пойти на него один? — скептично изогнул бровь Белорецкий.

— Ну почему же один… — бросил я, покручивая в левой руке родовой перстень и чувствуя, как холодный металл давит на кожу. — От подстраховки не откажусь. Только мне нужно немного времени оклематься и решить пару дел.

Белорецкий одарил меня подозрительным взглядом, явно размышляя на тему того, какие такие дела могут сейчас оказаться важнее скорейшего решения проблемы с одержимым главой Святого ордена. Было видно, что ему не по душе идея бездействовать, вместо того чтобы логично заниматься поисками и добиванием общего врага.

— Главное, чтобы Патриарх никуда не сбежал за это время.

Я улыбнулся, подняв на него взгляд.

— О, дядя Женя, а вот за это можете точно не переживать.

Князь коротко кивнул, затем поднялся с места, расправил плечи и промолвил:

— Хорошо, раз ты так уверен. Буду ждать твоего звонка. А пока, коли появилось время, мне нужно увидеться с императором. Твои демоны перенесут нас ко дворцу?

Утвердительно кивнув, я попытался подняться с места, но Белорецкий меня остановил открытой ладонью.

— Не провожай меня, лечись.

Дарья что-то гневно буркнула, но я предпочёл пропустить её ворчание мимо ушей. Следом перевёл вопросительный взгляд на девочек.

— Алису с Алиной я бы пока предпочёл оставить здесь, если ты не против. Часть охраны тоже.

— Как вам будет угодно. Мы им здесь всегда рады, — учтиво улыбнулся я, после чего мы с Белорецким попрощались.

Оставшись наедине с девчонками, я невольно прикрыл глаза. Минувший бой отнял слишком много сил, и меня безнадёжно клонило в сон. Напряжение, державшее в тонусе до этого момента, начало ослабевать, оставляя после себя изнуряющую усталость. Позволить себе расслабиться, сидя в кресле, у меня до конца не получалось, тем не менее, веки становились тяжёлыми, и я с трудом удержался от того, чтобы как следует зевнуть.

Стёпа с Машей к этому моменту времени из гостиной уже пропали, по очереди оставили помещение и Максим с Алиной, едва князь Белорецкий покинул усадьбу. И сейчас, не считая поглядывающих в мою сторону молодых аристократов, здесь находились только Вика, Алиса, Дарья и ещё одна девушка-лекарь, чьё лицо мне было незнакомо.

Белорецкая терпеливо наблюдала за работой целителей, пока те старательно латали мои раны, вливая свою лечебную энергию. Их пальцы скользили над порезами, создавая мягкое свечение, которое впитывалось в кожу, оставляя после себя лёгкое покалывание.

— Девочки, не представите меня? — внезапно нарушил тишину звонкий девичий голос.

Я лениво открыл глаза и обнаружил в паре метров перед собой молодую шатенку в тёмных джинсах и кофте. Её одежда выглядела немного потёртой и покрытой пылью, вследствие заточения в плену, но девушка не казалась смущённой или подавленной этим фактом. Наоборот — в её глазах сверкало что-то уверенное, даже немного дерзкое.

— Да, конечно, — коротко кивнув, произнесла Виктория, переглянувшись со мной и Алисой. В её голосе чувствовалась лёгкая нотка напряжения, будто она сама не до конца понимала, как лучше представить новую гостью. — Это мой брат, Алексей Михайлович Черногвардейцев. Князь Темногорский. Алексей, это княжна Антипина. Екатерина Викторовна.

Девушка слегка склонила голову, а её губы тронула едва заметная улыбка, в которой чувствовалась доля кокетства, но без лишней фамильярности.

— Приятно познакомиться, Ваша Светлость, — изобразив книксен, произнесла девушка и одарила меня приятной улыбкой.

— Взаимно, Екатерина, — коротко кивнул я, не вставая с места.

Несколько секунд я рассматривал её, отмечая детали. Глаза — глубокие, выразительные, чуть прищуренные, будто привыкли пристально изучать людей. Движения — уверенные, плавные, сдержанные, но при этом в каждом жесте читалась сила. Не та, что бросается в глаза, а та, что ощущается в каждой мелочи — в том, как она держит спину, как легко, но без тени заискивания смотрит мне в глаза. Аристократка до кончиков пальцев.

— Благодаря Кате, нам удалось освободиться от пут. Она очень смелая, — добавила Виктория, не торопясь усаживаться.

Я кивнул ещё раз, давая понять, что услышал. Что ответить в этой ситуации, я не понимал, да и, признаться, не особо хотел напрягать мозг — усталость брала своё.

В комнате вновь повисла пауза, наполненная лишь приглушёнными звуками потрескивающего в камине огня. Даже Алиса, обычно невозмутимая, сейчас наблюдала за нами с лёгким любопытством, хотя внешне оставалась всё такой же спокойной.

— Хотела бы лично выразить вам благодарность за наше спасение. Это очень многого стоит, Алексей Михайлович. Наш род не останется в долгу перед вами, — мягким голосом произнесла Екатерина Викторовна.

К слову, в тёмных глазах княжны отражалась не только благодарность за случившееся спасение — я наблюдал там искорку с трудом сдерживаемого любопытства, в которой, возможно, скрывалась попытка оценить меня как человека.

— Рад, что всё закончилось хорошо, — ответил я, намеренно оставив тон нейтральным, и после короткой паузы добавил: — Передавайте привет отцу.

— Обязательно, — вновь улыбнулась княжна, но в глазах мелькнула тень размышлений. Затем, чуть склонив голову вбок, она продолжила: — К слову, когда мы с ним свидимся?

На мгновение задумавшись, я чуть помедлил, прежде чем ответить.

— Полагаю, как только ваши родственники об этом попросят. Но думается, им сейчас малость не до этого. Идёт война, и как показала недавняя практика, пока в ней участвуют демоны, у меня здесь безопаснее всего.

Антипина кивнула, приняв информацию с той же аристократической выдержкой, с которой задала вопрос.

— Благодарю вас за ответы, — коротко поклонившись, произнесла она, поморгав ресничками, а затем, напоследок ещё раз любопытно оглядев меня, развернулась и направилась назад к кухонному столу.

Алиса и Вика молча и задумчиво проводили девушку взглядом, следом переглянувшись друг с другом. Судя по тому, что я увидел на их лицах, им будет что обсудить наедине.

Тем временем я почувствовал, что боль в плече уже практически не ощущается, а широкий порез через всю грудь так и вовсе исчез. Тело больше не казалось разбитым, из него словно ушла вся тяжесть. По венам медленно расходилось тепло, вытесняя сонливость и возвращая мне ясность восприятия.

— На этом всё, — отстранившись от меня, произнесла Дарья, кивая своей напарнице. После чего она осторожно огляделась по сторонам, не без любопытства изучая обстановку в помещении.

Я глубоко вдохнул, действительно осознавая, что чувствую себя намного лучше, чем ожидал.

— Как я могу вас отблагодарить? — спросил я, бросив взгляд на целительниц.

— Просто верни нас назад, — спокойно ответила Черкасова за двоих, пересекаясь со мной взглядом.

Признаться, другого от неё было трудно ожидать. Дарья наверняка думает, что бесы притащили именно её сюда по моему приказу, а не случайно, и вероятно, бог весть что уже успела там себе нафантазировать. Поэтому исполнение её просьбы для меня было более чем приемлемым вариантом. Но от элементарной вежливости и благодарности за помощь я отказываться всё же был не намерен.

— Хорошо, так и сделаем. Но прежде: вы не голодные? Сейчас здесь будут всех кормить.

Целительницы опять переглянулись между собой, словно мгновенно обсуждая это без слов, но затем всё же вновь ответили отказом. Следом узнав имя второй девушки и объявив им, что обязательно по достоинству оплачу их труды, я приказал Риксу вернуть девушек в госпиталь. Демон, как обычно, не стал задавать вопросов — лишь коротко кивнул, и через секунду лекари исчезли из комнаты.

Тем временем бесы подсуетились и уже успели организовать доставку еды. На столе начали появляться бумажные пакеты, характерные для сетей быстрого питания. Запах жареного мяса и приправ мгновенно заполнил помещение, вызывая у одних присутствующих удивлённые взгляды, а у других — скептические ухмылки.

Я только было собрался взять стакан с напитком, когда раздался возмущённый голос:

— Серьёзно? И вот этим нас изволит кормить Его Светлость князь Черногвардейцев?

Я поднял голову и встретился с недовольным взглядом одного из парней за столом, чей тон отдавал искренним возмущением и легкой надменностью одновременно. Судя по лицам девочек, этот «благородный хмырь» и ранее явно не упускал случая вставить везде своё никому не нужное ценное мнение.

Немного оглядевшись, я увидел, как молодые аристократы, с лёгким азартом и любопытством, спешно разбирают материализовавшиеся с помощью бесов пакеты с едой. Кто-то деловито раскрывал контейнеры, кто-то с сомнением заглядывал внутрь, видимо, надеясь найти что-то более достойное их социального статуса. Впрочем, недовольных, похоже, было совсем немного — всего один, для остальных голод разумно оказался сильнее привередливости.

А вот молодой парень, который, к слову, недавно уступил Евгению Константиновичу место в кресле, оставался на месте, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. Его выражение лица было едва ли не презрительным, а брови — чуть нахмуренными, словно происходящее его глубоко оскорбляло. Не отводя взгляда от свёрнутых в бумагу бургеров, он не выказывал ни малейшего намерения притронуться к ним.

— Кто крутит носом — остаётся голодным, — усмехнулся я, не особо заботясь о его недовольстве. Одновременно с этим повёл плечом, проверяя, насколько хорошо срослись раны, а затем потянулся к одному из оказавшихся на столике перед нами пакетов с едой.

Да, я прекрасно понимал, что ресторан быстрого питания — далеко не лучший выбор для гостей любого статуса, и уж тем более аристократов. Но чего-то получше сегодня просто не достать, а своих поваров я пока не имел. Бесы и так раздобыли всё, что могли — в условиях хаоса, в который погрузился город, это уже было немалой удачей.

— Да уж… легендарное гостеприимство! — вновь фыркнул парень, недовольно отвернувшись в сторону.

Я медленно поднял взгляд, чувствуя, как раздражение, которое я старательно подавлял, начинает вновь просачиваться наружу. В свете не самой удачной битвы, у меня и так было крайне мерзкое настроение, так ещё и есть захотелось внезапно очень сильно. А тут какой-то наглый малолетний неблагодарный избалованный говнюк, с явными проблемами в воспитании, решил подлить мне ещё маслица в огонь…

На вид лет пятнадцать-шестнадцать. Щуплый, но высокий, с правильными чертами лица, тёмными волосами. Взгляд цепкий, чуть высокомерный, но с ноткой юношеского упрямства. Чьих будет, интересно?

Собственно, именно это я у него и решил уточнить:

— Когда дойдёт дело до благодарностей за спасение от вашего рода, молодой человек, вашему отцу придётся предоставить мне двойную награду.

Парень моргнул, его осанка чуть напряглась. В глазах мелькнула лёгкая тень беспокойства, но он быстро взял себя в руки.

— К слову, из какого вы рода? — уточнил я с показной ленцой, распечатывая бутерброд из бумаги, в которую он был завёрнут, и пристально глядя на собеседника.

— Меня зовут Вениамин Дробышевский. Сын князя Александра Степановича Дробышевского, — оглядевшись вокруг, будто сообщая всем присутствующим важную новость, с гордостью произнёс парень. А затем тут же нахмурился и, будто опомнившись, недовольно сузил глаза и уставился на меня, добавив: — И с чего это вдруг двойную⁈

Я медленно прожевал, чувствуя, как раздражение окончательно и безвозвратно оформляется в желание применить силу. Поведение пацана было откровенно странным и плохо вписывалось в произошедшее с ним. Обычно в таких случаях даже самые отъявленные уроды испытывают хоть какую-то каплю благодарности, но не в этом случае. Может, это какой-то психоз на фоне стресса? Или просто заочно меня знает и за что-то недолюбливает? У меня врагов и недоброжелателей по всей империи так-то с избытком… И плюс, это вполне могло бы объяснить хорошо мне знакомую чёрную дымку, периодически источаемую его телом.

Впрочем, плевать. Это всё сейчас его личные проблемы.

— С того, что мне сейчас приходится очень сильно сдерживаться, чтобы не свернуть твою тонкую шею, — спокойно, с лёгкой улыбкой произнёс я.

Но прежде чем Дробышевский успел возмутиться и что-то вякнуть, его тело, подхваченное силой телекинеза, резко оторвалось от стула и взмыло в воздух. Парень вздрогнул, попытался сопротивляться, но тщетно — я направил его в дальний конец комнаты, разворачивая и располагая так, чтобы он упёрся лицом в угол между двух стен.

Тишина в комнате стала звенящей. Вениамин дёрнулся, но не мог пошевелиться — моё давление было сильнее его воли. Я отметил, как его плечи дёрнулись от негодования, но он не смог проронить и слова.

— Может, не стоит? — осторожно уточнила Вика, как и все остальные, молча наблюдавшая за этим представлением. Её взгляд был серьёзным, но в голосе не чувствовалось переживания.

Я слегка склонил голову, затем тяжело вздохнул:

— Я бы вообще его вернул туда, откуда вытащил. Но, к сожалению, обещал спасти всех, кого получится, — небрежно бросил я, ощущая, как парень активно пытается что-то сказать, но его губы не могут пошевелиться. Удовлетворённо кивнув, я добавил: — Ничего страшного. Постоит в углу, может, чуть-чуть поумнеет.

Алиса, в отличие от моей сестры, смотрела на происходящее совершенно спокойно. Очевидно, что род Дробышевских, несмотря на то, что был княжеским, никаких беспокойств у неё не вызывает.

Спустя десяток секунд, все снова вернулись к своей еде, и по гостиной ещё сильнее разошёлся приятный запах жареного мяса, свежего хлеба и специй. Кто-то ел молча, сосредоточенно, наслаждаясь долгожданной пищей, кто-то разговаривал вполголоса, но общая атмосфера была странной — одновременно расслабленной и напряжённой.

— Судя по тому, о чём вы говорили с папой, вы с мальчиками нас опять скоро покинете? — нарушила тишину Алиса, стараясь есть аккуратно и неспешно.

Я задержал взгляд на девушке, отмечая лёгкую тень тревоги в её глазах. Я и сам только-только стал отходить от эмоций, которые ранее с огромным трудом постарался отбросить на дальнюю полку. Потому как когда узнал о том, что девочки попали в руки врага, то едва смог совладать с собой. А к бою требовалось подходить с холодной головой. К слову, наш враг всё ещё жив, и аналогичный настрой нужно было стараться соблюдать и сейчас, иначе быть беде. Победа в состоянии аффекта, если противники не уступают друг другу в мощи — это событие, на мой взгляд, больше случайное.

С Алисой хотелось просто шутить, веселиться, радоваться и говорить совсем на другие темы, а вместо этого приходилось обсуждать это…

— Надо закончить начатое, — ответил я, отбрасывая отвлекающие мысли.

— Так может, пусть это сделают другие? — в тон подруге произнесла Виктория, положив недоеденный бутерброд на стол. Её взгляд, внимательный и немного настороженный, пронзал меня, будто она искала в моём лице подтверждение собственным мыслям.

Я на секунду замолчал, подбирая слова.

— Другие не найдут его. Да и… — я замешкался, уставившись на сестру. — Это демон. Тут замешан демон, девочки. И я боюсь, что без меня его могут вообще никогда не поймать.

Виктория слегка напряглась, её пальцы невольно сжали край стола. Алиса тоже перестала есть, её вилка зависла над тарелкой.

— Демон? — уловив что-то в моём взгляде, повторила сестра.

Я провёл языком по пересохшим губам. Как объяснить это мягче? Как подобрать слова, чтобы не потрясти её слишком сильно?

— Я не знаю, как тебе сообщить об этом, Вика… По-моему, тут как ни скажи, всё не очень получается… — выдохнул я, переводя потяжелевший взгляд на свои руки. — В общем, Вильгельм Генрихович оказался главным режиссёром случившихся событий. Именно он — лидер мятежников и, по совместительству, одержимый демоном монстр. И скажу вам, столько силы в одних руках мне ещё не доводилось встречать.

— Светлицкий — демон? — нахмурившись, уточнила Алиса.

— Одержим демоном, — тут же поправил я, не отводя взгляда от опешившей сестры. — И повторюсь, он невероятно силён. Мы с твоим отцом, — я наконец повернулся к Белорецкой, — и его дружиной всей толпой не смогли его удержать.

Повисла затянувшаяся пауза. Сестра не сразу ответила, и в её глазах я увидел смятение. Она слегка побледнела, сцепив пальцы в замок, и я понял, что мои слова выбили её из душевного равновесия.

— И как давно он одержим? — задумчиво, почти шёпотом, произнесла Алиса.

— А чёрт его знает… — выдохнув и пожав плечами, честно признался я, чувствуя, как усталость вновь накатывает волной. — Но судя по его поведению, это явно случилось не недавно.

— Больше десяти лет точно, — неожиданно серьёзно произнесла Вика. Её голос звучал непривычно ровно, но в нём было что-то… что-то тревожащее.

Я резко вскинул на неё взгляд.

— Почему ты так думаешь?

— Я помню его в детстве, — медленно, будто сама осознавая что-то важное, продолжила сестра. — Он был другим. Он… он относился ко мне совсем иначе…

Руки Виктории дрогнули, а в глазах блеснули слёзы. Но она не позволила им скатиться, моргнула, заставляя себя говорить дальше.

— Он был добр со мной. Не давал в обиду, — она на секунду прикусила губу, словно вспоминая что-то далёкое и тёплое. — А потом… потом постепенно всё изменилось.

В её голосе звучало что-то неуловимо хрупкое, что-то, что казалось неуместным в этом разговоре, но при этом придавало словам ещё большую тяжесть. Она опустила взгляд, будто пыталась скрыть эмоции, но её напряжённая поза сама всё выдавала.

Услышанное меня весьма сильно удивило. Ведь я всегда считал, что Светлицкие каким-то образом выкрали мою сестру в момент уничтожения нашего рода и держали её при себе для каких-то хитрых и явно не самых хороших целей… Естественно, зная, как светлые нас ненавидят, воображение легко рисовало картину ужасного детства бедной девчонки из опального рода, но в реальности всё оказалось не так однозначно.

Я изучающе смотрел на сестру, на то, как она моргала, пытаясь справиться с внезапно нахлынувшими воспоминаниями. Её губы дрогнули, и всё же Вика быстро взяла себя в руки. Но я чувствовал, что сейчас в голове несчастной девушки творится полный хаос.

Глава 5

— Так красиво! — произнесла Алиса, оглядываясь по сторонам с настоящим восторгом. В её голосе звучало неподдельное восхищение, смешанное с лёгким изумлением. — Ой, а шезлонги здесь откуда? — добавила она, слегка склонив голову, будто только сейчас заметив стоявшие вдалеке под пальмами лежаки, плохо вписывающиеся в окружающий девственный пейзаж.

— Вероятно, остались после отдыха космических пиратов, — пожал я плечами, будто это и было самым логичным объяснением.

— Пиратов? — нахмурилась девушка, судя по лицу, так сильно увлеченная окружающим миром, что не особо смутилась услышанному.

— Ну да. Или туристов с соседних планет. Да кто его знает? — развёл я руками, пересекаясь взглядом с Алисой.

Белорецкая на несколько секунд зависла, очевидно что-то пытаясь разглядеть на моём лице. Её глаза сузились, а на лбу появилась лёгкая складка от задумчивости. Но спустя пару мгновений, видимо, убедившись, что я откровенно дурачусь, её лицо медленно расплылось в улыбке.

— Шутки твои всё это, Лёша! — протянула она, качая головой.

— Чего это? — с трудом удерживая серьёзную мину на лице, максимально невинно поинтересовался я.

— Того это! — со смехом бросила княжна и, развернувшись на месте, вновь устремила взгляд на окружающие красоты.

А смотреть тут действительно было на что. Путешествуя по миру аномалии, я не раз подмечал красивые и интересные места, куда возникало желание позже вернуться вновь. Одной из таких локаций как раз и был понравившийся всем нам пляж, на котором некогда произошла довольно серьёзная битва с монстрами-крабами.

Сегодня здесь всё казалось приятно-спокойным: солнечные лучи искрились в прозрачных волнах, песок под ногами был мягким и тёплым, лёгкий бриз приносил с собой свежий солоноватый запах воды. Да, нельзя было сказать, что пляж стал абсолютно безопасным, но по сравнению с прошлым разом — просто небо и земля. В воду, правда, я лезть всё равно опасался… Чёрт его знает, какие ещё чудовища могут скрываться под этим обманчиво спокойным лазурным покровом. Этот мир никогда не переставал меня удивлять, и забывать о том, какие он может выбрасывать сюрпризы, было очень опасно для жизни.

Впрочем, наслаждаться отдыхом можно было и без купания в море. Хотя… помнится, в прошлый раз мои бесы захватили тела большей части стаи тех самых крабов и мы тут с друзьями все вдоволь порезвились. Да, приятные воспоминания.

Сегодня же, я решил немного перевести дух и побыть пару часов наедине с Алисой, прежде чем возвращаться к делам по поиску и уничтожению одержимого Патриарха. Несколько часов вдали от всех проблем казались мне более чем разумной и заслуженной тратой времени. К слову, хотел взять с собой и Викторию, но та, узнав о том, что все остальные друзья остаются в усадьбе, почему-то тоже отказалась.

— Что, неужели не веришь во внеземные цивилизации? — негромко произнёс я, оглядывая девушку сзади.

Алиса стояла ко мне спиной, её распущенные чёрные волосы мягко двигались на ветру, ниспадая до поясницы. Притягивающие взор округлые бёдра в обтягивающих джинсовых брюках и лёгкая домашняя футболка — это была та одежда, в которой её выкрал из родового поместья Светлицкий со своими бесами. Переодеться до сих пор так и не вышло.

— Ну почему же… — задумчиво ответила княжна, поворачиваясь ко мне и поднося руку к губам, словно раздумывая над ответом. — Я думаю, что раз на других планетах есть монстры… значит, где-то должна быть и разумная цивилизация. Только вряд ли мы с ними когда-нибудь увидимся.

Я чуть прищурился, наблюдая, как на её лице играет мягкий солнечный свет.

— И с чего же такое категоричное мнение? — спросил я, испытывая лёгкое любопытство.

Она чуть повела плечами, задумчиво глядя на горизонт.

— Ну-у… из моих скромных школьных познаний в астрономии, я знаю, что космос очень большой, — с охотой поддержала тему Алиса, чуть задрав голову и окинув взглядом лазурное небо над нами. — Невероятно огромный, я бы даже сказала. Наш уровень науки, понятное дело, пока не дошёл до межгалактических перелётов — мы даже свою систему облететь пока нормально не можем, так что если и встретим кого-нибудь из внеземных существ, то разве что в одной из таких вот аномалий… — коротко посмеялась княжна, её глаза лукаво сверкнули. — Ну а если вопрос состоит в том, почему до сих пор не нашли нас, то, вероятно, всё упирается в эти гигантские расстояния. Трудно среди бесконечного множества существующих галактик и звёздных систем найти ту, где находимся мы, если не знать точно где искать. Иначе, вероятно, это бы уже давно произошло. Хотя… на самом деле, теорий на тему того, почему мы до сих пор не вышли на контакт с внеземной цивилизацией, очень много. Например, потому что мы постоянно воюем друг с другом… Может, они просто не считают нас достойными контакта. И вначале нам нужно навести порядок в своём мире и начать считать себя одной семьёй — землянами. Тут можно много философствовать. Я, признаться, на этот счёт особо не размышляла.

В этом что-то было. Люди… люди, в отличие от монстров, были способны на вещи куда более страшные, чем простое желание уничтожить. Люди всегда хотели владеть. Контролировать. Покорять.

— А ты? — вдруг спросила Алиса, посмотрев на меня снизу вверх. — Ты веришь, что где-то там есть кто-то, кто смотрит на нас, но не вмешивается?

Я усмехнулся, глядя на неё с лёгким восхищением. Ветер играл её волосами, рассыпая пряди по плечам, а в глазах отражалась чистота далёкого неба. Я не сразу ответил — хотелось хорошенько запомнить этот момент и навсегда сохранить в памяти её взгляд и улыбку.

Что же касалось вопроса княжны, то мир, в котором мы сейчас жили, уже давно доказал, что реальность намного сложнее, чем принято думать. Демоны, аномалии, магия… всё это здесь спокойно существовало, несмотря на привычную логику моего прошлого мира. И если были возможны даже такие вещи, то кто я буду такой, чтобы отрицать существование чего-то большего? Впрочем, думал я сейчас почему-то не о развитых цивилизациях с других планет, о существовании которых мне уже и так было доподлинно известно.

— Я не только верю. Я думаю, что тот, кто смотрит на нас оттуда, — я ткнул пальцем в небо, — делает это молча специально, — ответил ей, слабо улыбнувшись. — Кто его знает, может, есть некий космический закон, по которому нельзя вмешиваться в развитие молодых цивилизаций. А может, ему просто любопытно, что из нас получится.

Сказав это, я коротко хмыкнул, осознав, насколько фантастичной может показаться наша обычная жизнь постороннему наблюдателю, например, из моего предыдущего мира.

— Ладно, пойдём на те космические шезлонги, здесь у кромки воды не очень безопасно, — положив руку на плечо девушки, я отвёл Алису чуть в сторону от моря.

— Хорошо, — кивнула княжна, послушно прижавшись ко мне, и мы двинулись в сторону тени, под раскидистые пальмы, которые живописно свисали над пляжем.

Её лёгкий, ненавязчивый аромат улавливался в воздухе, смешиваясь с запахом свежего морского бриза. Слышался тихий шелест волн, перекатывающихся по берегу, их неспешное дыхание казалось умиротворяющим. Алиса скользнула взглядом по дорожке, ведущей вглубь пляжа, и в следующий момент её лицо расплылось в радостной улыбке. Она часто заморгала ресницами, одаривая меня весёлым, слегка изумлённым взглядом.

— И это тоже от пиратов⁈

Я усмехнулся, наблюдая за её реакцией, и не спеша протянул руку, указывая открытой ладонью на небольшую расчищенную площадку под деревьями, где располагался уютный столик с двумя креслами.

— Нет. Это уже от меня для тебя.

На столе стояли два коктейля с трубочками и зонтиками, рядом — аппетитного вида коробка с пиццей, а посреди красовался шикарный букет цветов. Их запах приятно смешивался с ароматом еды.

— Для меня? — искренне удивилась княжна, прижав ладошки к груди. Увидев её реакцию, я не удержался и, сдерживая смех, напел:

— Всё для тебя — рассветы и туманы, для тебя — моря и океаны, для тебя — цветочные поляны, для тебя… — с каждым словом улыбка на лице Алисы становилась всё ярче, пока она не бросилась ко мне на шею, чмокая в щёку.

— Спасибо, Лёша! Это так неожиданно… — прошептала княжна, прижавшись к моей груди.

Следующий час прошёл в невероятно приятной и тёплой атмосфере. Мы разговаривали, шутили, смеялись, обсуждали всё на свете, словно бы оставив за гранью этого места все заботы, тревоги и войны, что ждали нас по возвращении. Здесь, на берегу, среди пальм и мягкого песка, всё остальное казалось далеким, почти несуществующим. В такие моменты хотелось забыться, позволить себе иллюзию покоя, даже если знаешь, что это на короткий срок.

Правда, долго так продолжаться, конечно, не могло.

— Лёш, а нас там не потеряли уже? — поинтересовалась Белорецкая, откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза.

— Нет, — покачал я головой. — Для ребят в усадьбе прошло всего чуть больше часа. А твоя охрана в курсе, где мы. Кстати, они здесь вокруг по кустам где-то отсиживаются, — я неопределённо махнул рукой в сторону. — После всех случившихся нервов, решил сделать всё по-людски. Надеюсь, оценят, — буркнул я себе под нос, вспоминая некоторые «непонятки» в наших с ними отношениях.

— Ого-о… — Алиса коротко кивнула на мои слова и с беспокойством огляделась вокруг. — Может, позвать их сюда?

— Да не переживай за них, — заверил я. — Уверен, они с комфортом устроились в тени и не намерены мешать нашим посиделкам.

— Ну хорошо, — княжна неуверенно улыбнулась, но затем всё же вновь позволила себе расслабиться.

Однако я чувствовал, что прекрасному отдыху пришло время заканчиваться. Вздохнув, я достал из кармана родовой перстень и аккуратно положил его на стол перед собой.

— Впрочем, возвращаться действительно пора, — произнёс я. — Алис, я тут собираюсь кое-что сделать… В общем, может случиться так, что моё поведение слегка изменится.

Я сказал это спокойным тоном, но внутри у меня всё же было чувство определённой тревоги: эксперимент с этим кольцом мог отозваться непредсказуемыми последствиями. Алиса неуверенно кивнула, и я уловил в её глазах смесь любопытства и беспокойства.

* * *

Кольцо было решено надевать здесь же, в мире аномалии, но уже после того, как Алиса вернётся назад в мою усадьбу. Не хотелось подвергать её ненужному риску, пока я сам не разберусь с тем, что меня ждёт.

В последний миг, когда я уже собирался начать, рядом со мной внезапно появился Боба. Гигантская туша ежа перекрыла меня от взглядов друзей. Мохнатая, колючая морда гарма упёрлась в мою грудь.

— Ну чего ты, игложопик, — невольно умилился я его поведению. — Чай не подыхать ложусь. Скоро вернусь.

«Будь сильным и упорным», — передал мне неожиданное напутствие Бобик и, потеревшись носом и пару мгновений побуравив меня взглядом, ушёл прочь.

Поудобнее расположившись на шезлонге и провожая взглядом ежа, я коротко переглянулся с дядей и товарищами, сжал в ладони рукоять своего меча, после чего глубоко вдохнул, прикрыл глаза и медленно надел родовой перстень.

В первые секунды казалось, что ничего не происходит. Но затем… сознание будто поплыло. Картинка перед глазами расфокусировалась, мир потерял очертания и появилось крайне неприятное ощущение внутри черепной коробки. Словно я резко вскочил с постели и тут же схватил сильнейший приступ головокружения, только сейчас он был в разы мощнее, чем когда-либо раньше.

Попытка встряхнуть головой и подняться лишь усугубила эффект: мир продолжал «плыть», а в теле возникла странная дезориентация, словно я одновременно присутствовал здесь, на пляже, и где-то ещё. Однако, к моему облегчению, примерно через полминуты всё постепенно прояснилось. Я смог встать на ноги, опираясь на меч, и оглядеться.

Пляж. Пальмы. Море. Всё тот же пейзаж, но… что-то точно изменилось. Воздух казался плотнее и гуще, словно был наполнен невидимой энергией. И главное — рядом не было ни друзей, ни дяди, ни даже моих бесов.

Тишина, странная, давящая, наполняла пространство. Я напряг слух, но не услышал ни шума волн, ни шелеста листвы, ни далёких голосов.

И вдруг…

Резкий хлопок, словно давление воздуха изменилось за долю секунды. И сразу — мощный, давящий, оглушительный рёв, переходящий в трубление, напоминающее звуки, издаваемые слонами, но куда глубже и насыщеннее. Земля под ногами задрожала, по груди разлилась вибрация, будто я стоял в эпицентре мощного землетрясения.

Гул нарастал, пока не достиг точки, в которой, казалось, само пространство готово было разорваться. И в тот же миг всё резко оборвалось.

Передо мной, в десятке метров, на колено, будто метеорит, упал с неба гигантский трёхметровый монстр. Земля под ним прогнулась, а песок разлетелся во все стороны.

Я моргнул, машинально сжимая рукоять меча.

— Ну и урод… — невольно пробормотал я себе под нос.

Существо медленно выпрямилось, расправляя массивные плечи. Антропоморфный, с мощным мускулистым телосложением и кожей, покрытой узорами, напоминающими шрамы или руны. Огромные загнутые назад рога придавали ему облик вышедшего из кошмаров монстра. Лицо… то ли человеческое, то ли звериное. И клыки, блеснувшие в кривой усмешке хищника, разглядывающего жертву.

Его глаза — бордово-красные, горящие изнутри, изучали меня чуть ли не брезгливым взглядом.

— Человек, — раздраженно рыкнул демон низким инфернальным голосом, не скрывая презрения.

Я чуть склонил голову, позволив себе ответить зеркальной ухмылкой, и следом, тем же тоном бросил в ответ:

— Бес.

Губы существа скривились в зловещем оскале.

— Слишком молодо и дохло выглядишь для главы рода, — с нескрываемой издёвкой усмехнулся тёмный и следом добавил: — Что с Михаилом?

Я не отводил взгляда, чувствуя, как стоявшая напротив тварь пытается незримо давить на меня силой.

— Отец мёртв. Теперь ты будешь подчиняться мне.

— ХА-ХА-ХА-ХА!

Громогласный хохот вырвался из глотки демона, он откинул голову назад, издавая тяжёлый, гортанный рёв. Массивные плечи гиганта тряслись, он даже слегка качнулся назад, будто всерьёз развеселился. Его дыхание смешивалось с жаром, окутывающим пространство вокруг.

Отсмеявшись, он смачно харкнул себе под ноги, а его глаза загорелись ещё ярче.

— Уж не знаю, почему князь не позвал меня на свой последний бой, — неожиданно посерьёзнел он, — но коли ты здесь, вероятно, твои слова правда. И это значит только одно — я свободен.

Я медленно качнул головой, сжимая кулак.

— Это уж вряд ли, — отрезал я. — Ты заточён в кольце. Прям как джинн, — я позволил себе невольную улыбку. — Так что либо подчиняешься, либо сидишь тут без дела и дальше.

Его красные глаза снова вспыхнули, но в этот раз не от ярости — скорее от насмешки.

— Ты, сын Михаила, совсем не в курсе, как тут всё работает, — сдвинувшись с места и шагая в мою сторону, бросил гигант. — Жить в кольце останешься ты, а я занимаю твоё тело.

В следующую секунду демон сорвался в атаку. Размытая тень, смерч грубой, нечеловеческой силы. Он рванулся вперёд, и воздух содрогнулся от свиста его когтистых лап, рассекающих пространство. Я еле успел отклониться, когда его массивная рука с силой прошла в паре сантиметров от моей головы, заставив пряди волос дёрнуться от встречного потока воздуха.

Я резко отпрянул, отходя на шаг в сторону, но демон не дал мне времени на передышку. Его тень мелькнула перед взором, и тут же массивная лапа с когтями снова пошла вниз, прямо на моё лицо. Мгновенно пригнувшись, я резко сдвинулся вбок и, почувствовав, как сердце сжимается от накатившего адреналина, повёл меч навстречу.

Клинок с лязгом встретился с острыми штыками, растущими у демона из предплечий. Скрежет металла отозвался у меня в ушах, и на мгновение руки занемели от жёсткого столкновения. Тёмный резко оттолкнул моё оружие и нанес следующий удар, заставив меня нырнуть ещё ниже, едва не коснувшись коленями земли.

Из последних сил я успел отшатнуться влево, перехватил меч поудобнее и попытался нанести ответный рубящий удар ему в бок. Демон, казалось, заметил движение краем глаза и легко отбил своим штыком, заискрившимся от встречного контакта. Скорость его реакции оказалась пугающе высокой. Казалось бы, огромный массивный бугай, он не должен был быть таким проворным, но это чудовище разгонялось до такой степени, что порой казалось лишь размытым пятном в пространстве.

Я сделал несколько шагов назад, и противник в тот же миг ринулся вперёд. Град ударов его когтистых лап буквально осыпа́л меня, и я чувствовал, как раз за разом ухожу в миллиметрах от смертельного прикосновения. Где-то внутри промелькнула короткая мысль о том, что этот бой мне здорово напоминает схватку с Патриархом. Та же дьявольская скорость. Та же неумолимость, с которой идёт атака. Разница лишь в том, что Светлицкий действовал методично, с тонким расчётом, в то время как этот демон двигался инстинктивно, напористо, будто сама вселенская стихия, никогда не знавшая преград.

На мгновение поймав крошечную паузу между атаками врага, я рванулся вперёд и нанёс сразу несколько диагональных ударов клинком, стремясь зацепить его массивное плечо, но всё, что мне удалось — лишь высечь сноп искр при столкновении с одним из всё тех же шипов. Демон, не колеблясь, выдал силовой толчок предплечьями, при котором я едва не выронил меч, и снова ринулся на меня.

Понимая, что в чистой силе он намного превосходит меня, я попытался применить телекинез, выбросив невидимые щупальца своей силы к его конечностям, чтобы задержать или хотя бы сбить с толку противника, но монстр легко отбросил моё воздействие — будто стряхнул с себя назойливых насекомых. Ещё пара отчаянных попыток приостановить его движения ни к чему не привели: бес был силён не только физически, но и в ментальном плане.

Смещение вправо — уклонение от удара в бок. Прыжок назад — избежать рубящего движения сверху вниз. Боковой рывок, чтобы пропустить кулак, едва не обрушившийся мне в солнечное сплетение. И, наконец, короткая контратака: меч снова устремился вперёд, целясь в область под рёбрами.

На этот раз я наконец почувствовал, как лезвие входит в плоть. На какие-то доли секунды показалось, что я пробил его защиту. Но демон легко рванул корпус вбок, и удар, что должен был стать смертельным, превратился лишь в глубокий порез. Чёрно-красная кровь хлынула на песок.

Ослаб ли он после этого хоть на йоту? Нет. Тёмный будто взбесился и рванул на меня с удвоенной яростью.

Спасала меня пока только ловкость и опыт множества предыдущих схваток: я отскакивал, скользил в сторону, делал обманные движения, стараясь заставить демона промахнуться. Но он атаковал не переставая, словно берсерк: когти летели со всех сторон, шипы отбивали мои контратаки, свирепые красные глаза не отрывались от меня.

В какой-то момент этой затянувшейся схватки его ударам всё-таки удалось меня достать: я ощутил, как по моим рёбрам скользнуло холодное касание когтя, и резкая боль взметнулась в теле, заставив сделать резкий вдох. Ощущения были далеко не из самых приятных… но самое гнусное здесь было то, что, как я отчего-то и предполагал, демон напрочь игнорировал мой барьер! Внутри тут же вспыхнуло отчаяние, но я сдержался и, подавив крик, с силой рубанул мечом в ответ, внезапно достав груди демона. Лезвие в очередной раз врезалось в его торс, но монстр казался совершенно не озабоченным полученным ранением: он вновь лишь дико рыкнул и пошёл в новую атаку.

Уворачиваясь от когтистой лапы противника, я рухнул на колено, в последний миг уйдя от удара, который наверняка бы снёс мне голову. Напряжённый бой казался бесконечным; сердце колотилось так, словно вот-вот вырвется наружу. Мои руки слегка дрожали, когда я снова поднялся, крепко сжав рукоять меча.

Снова пошла шквальная серия ударов, череда резких взмахов, которые мне пришлось отбивать, уходя вглубь пляжа и старательно удерживая дистанцию. Каждый его выпад становился всё более яростным, и если я не найду способ переломить ход боя, то очень скоро, когда выносливость начнёт меня подводить, для меня очевидно наступит печальный и незавидный конец.

Но отступать не собирались ни я, ни демон. Тяжёлое дыхание, стиснутые зубы, сердце, набатом бьющееся в висках, и непрекращающийся лязг моего клинка, сталкивающегося с шипами чудища. Вокруг нас клубилась пыль, песок выбивался из-под ног, а грохот ударов отдавался эхом в тишине прибрежной зоны.

Этот бой был явно далёк от завершения.

Глава 6

Открыв глаза, Алексей медленно огляделся по сторонам. Мир вокруг собирался воедино постепенно, словно скомканная плёнка, расправляющаяся перед глазами. Его взгляд скользнул по лицам окружающих людей: друзья, стоящие чуть поодаль, замерли, наблюдая за ним с тревожным ожиданием. Начальник охраны сохранял внешнее спокойствие, но по лёгкому напряжению в его позе можно было понять, что он не только внимательно наблюдает за действиями племянника, но и готов к действию в случае какой-либо нештатной ситуации.

Медленно встряхнув головой, молодой князь тяжело выдохнул. Воздух, наполненный солоноватым запахом прибоя и свежестью влажных тропических листьев, показался ему непривычно плотным. Алексей неспешно изучал окружающую обстановку, стараясь не делать резких движений и сильно не вертеть головой.

Князь в целом не спешил двигаться. Казалось, даже простое дыхание давалось ему с усилием, как будто организм заново привыкал к этой реальности. Но затем, постепенно приняв сидячее положение, он вновь прикрыл глаза. Тёплый ветер обдувал лицо, ласково касаясь разгорячённых щёк. Едва ли не на полминуты мужчина просто позволил себе зависнуть — без слов, без размышлений, без действий.

— Ну… Лёх, как прошло? — первым нарушил тишину Степан. Он неуверенно сделал шаг вперёд, его голос прозвучал мягко, но в нём читалось беспокойство. — Выглядишь не очень.

Черногвардейцев открыл глаза, на этот раз полностью, и взглянул на стоявшего в нескольких метрах сбоку парня. Астапов слегка нахмурился, будто пытаясь прочесть по лицу друга его мысли и настроение.

— Сколько времени прошло? — бросил князь, игнорируя вопрос товарища.

— Минут двадцать, не больше, — ответил тот, слегка пожав плечами. — Мы не отходили. Следили.

Алексей задумчиво качнул головой, уставившись перед собой.

— Всего двадцать… — протянул он с лёгким удивлением. — Я видел четыре восхода и заката солнца…

На десяток секунд повисла тишина. Даже птицы, только что задорно щебетавшие в ветвях поблизости, будто притихли. Все перевели взгляды друг на друга, не зная как реагировать на такие откровения. Фокусы со временем в разных мирах были для людей Черногвардейцева уже давно не в диковинку.

Молодой князь не торопился вставать. Он вытянул руки вперёд, медленно сжал и разжал пальцы, разминая суставы, следом провёл ладонями по лицу, словно стирая остатки чужой реальности. Затем — по шее, плечам, бёдрам. Движения были нерасторопные, с оглядкой на собственные ощущения. Алексей прислушивался к телу, будто заново к нему привыкая.

Только после этой своеобразной разминки парень, наконец, убрал ноги с шезлонга и медленно поднялся. Его движения были осторожными, словно он до сих пор балансировал между двумя мирами. Слегка расправив плечи, князь встретился взглядом со своим дядей.

— Можете поздравить, — бросил Алексей, следом оглядывая и своих товарищей. — Я стал сильнее.

Святогор чуть приподнял подбородок, внимательно и цепко рассматривая фигуру племянника. В его глазах мелькнула едва заметная тень — смесь удовлетворения и тревоги. Мужчина кивнул, без лишней торжественности. Степан с Максимом также проявляли сдержанность.

— Поздравляю, — коротко сказал он, и спустя секунду добавил: — В чём это выражается?

Князь ответил не сразу. Он снова перевёл взгляд в сторону — туда, где неожиданно начала формироваться рамка портала. Линии пространства изогнулись, воздух словно дрогнул, и в рябящем мареве проступили очертания голубоватой арки.

Алексей глубоко вдохнул и, не оборачиваясь, бросил:

— Всё скоро увидите.

В его голосе не было самодовольства — лишь только усталость и странная уверенность.

— Уходим. Время не ждёт.

* * *

— Ты решил не возвращаться в усадьбу? — поравнявшись с князем, произнёс Аверин, бросив на того беглый, почти невесомый взгляд из-под прищуренных глаз.

— Там пока нечего делать, — сухо ответил Алексей, не отрывая взгляда от чёрного горизонта, за которым слабо поблёскивали огни вражеской цитадели.

Они стояли на приподнятом плато, покрытом толстым слоем снега, в который проваливались ноги как минимум по колено. С этого возвышения открывался хороший вид на крепость — мощное, громоздкое строение, подсвеченное фонарями, редкими факелами и светом из окон внутренних построек. Каменные стены, местами заросшие мхом, возвышались в темноте как молчаливое предупреждение всем наивным смельчакам, опрометчиво решившим задумать неладное.

Позади притаилась группа бойцов княжеской охраны — внимательные и настороженные, они, параллельно работе патрулирующих округу демонов, контролировали безопасность тыла объединённого отряда.

Небо висело над нами тяжёлым сводом, затянутым тонкой пеленой облаков. Ветер время от времени пробегал по склону и приносил с собой запахи ночной свежести, металла и дыма из печных труб на территории крепости.

— Девочки хотели знать, что с тобой всё в порядке, — продолжил Максим, уставившись на друга. Парень шагнул ближе, поправляя оружие на поясе.

Алексей медленно повернулся в его сторону, прищурился, будто всматриваясь в лицо товарища, и, сдержанно вздохнув, ответил:

— Девочкам уже обо всём доложили мои бесы. Так что за них можешь не переживать, — глаза князя на миг затуманились, словно в его памяти всплыли лица тех, кто остался в усадьбе. Но в следующую же секунду он вновь деловито уставился в сторону крепости, концентрируясь на задаче.

— Ну как знаешь… — тихо вздохнул Аверин и перевёл взгляд на чёрные зубцы боевых укреплений, заметных впереди. — Ладно, какой у нас план?

Молодой князь на мгновение умолк, будто обдумывая дальнейшие слова. Пальцы на рукояти меча шевельнулись, словно проверяя доступность оружия. Затем он оглядел прибывших с ним людей и тоном, не терпящим возражений, произнёс:

— Мой план прост: вы атакуете в лоб и не геройствуете. Когда начинать — вам скажет мой бес.

На лицах окружающих тут же заиграли тени недопонимания. Кто-то сдвинул брови, кто-то резко отвёл взгляд, кто-то покачал головой. Бесшумное напряжение разлилось по рядам, как волна. Бойцы все как один недовольно переглянулись.

— Ваша задача — оттянуть на себя как можно больше внимания. Большего не нужно, — добавил Алексей чуть громче, давая понять, что возражения не приветствуются.

— Ваша Светлость, — не выдержал начальник охраны, шагнув ближе, — без всякой подготовки лезть в эту крепость, да ещё и одному… это верх самонадеянности!

— Хочешь назвать меня глупцом, дядя? — медленно повернулся к нему Алексей, вскинув бровь. Его голос звучал спокойно, но в нём слышалось что-то холодное и строгое.

Святогор слегка опешил, и следом, сменив тон на подчёркнуто спокойный, произнёс:

— Я лишь хочу сказать, что нам бы не стоило так опрометчиво пренебрегать предложением Белорецкого. Также уверен, не отказались бы и Романовы поучаствовать в этой важной для многих операции. Это бы однозначно уменьшило любые возможные риски и, одновременно, повысило шансы на успех.

Слова были логичны, весомы, обоснованы, но молодой князь лишь коротко качнул головой. Его глаза вновь вернулись к темнеющей громаде крепости, в чьих стенах зализывало свои раны получившее по зубам зло. Он ощущал это почти физически, как чёрную гниль, пронизывающую камни, воздух, саму почву. Тонкая улыбка скользнула по его губам, холодная, почти печальная.

— В этом всём нет никакой нужды, друзья, — проговорил наконец Алексей. В его голосе не было ни раздражения, ни пафоса, только усталая решимость. — Вы делаете свою часть задачи, я — свою. Если не будете задавать лишних вопросов и просто сделаете, как сказано, примерно через полчаса все будем дома в полном составе.

Сказанное прозвучало непривычно буднично. Тишина, повисшая после этих слов, была многозначительной. Взгляды остались тяжёлыми, недовольство в воздухе сохранялось, но никто не стал спорить. Все понимали, что Алексей сказал последнее слово.

Отметив, что окружающие пусть и с несогласием на лицах, но приняли озвученные правила игры, Черногвардейцев заключил:

— Будьте наготове. Я полетел.

* * *

Ночь сгустилась над древним каменным замком, словно сама тьма поселилась в его стенах, вытеснив остатки тепла и жизни. Сквозь щели в ставнях едва пробивался свет луны, разрезая полумрак длинными холодными полосами. Тёмное помещение, утопающее в тенях, еле-еле освещалось несколькими тусклыми светильниками, создавая приглушенную и спокойную атмосферу.

Посреди комнаты, у дальней её стены, стояла широкая кровать с тяжёлым балдахином, чьи плотные бархатные шторы сегодня были полностью раздвинуты. В тусклом свете поблёскивали узоры на серебряной отделке каркаса, а под куполом, освещённым лишь одной лампой, трое лекарей склонились над лежащим мужчиной. Их руки, окружённые тонкой вуалью полупрозрачного света, работали в унисон, вливая целительную энергию в тело раненого. Тончайшие нити света пульсировали в воздухе, проникая в плоть, заставляя ткани и кости ускоренно срастаться вновь.

Алексей появился сбоку кровати бесшумно, словно тень. Полы его пальто ударились об ноги, не издав ни звука. Князь на миг замер, вглядываясь в происходящее, и ему сразу бросилось в глаза, что всё внимание целителей сосредоточено на одной-единственной цели: они работали над восстановлением руки Светлицкого, уже успев к этому моменту времени практически полностью прирастить обрубок предплечья, который убегающий демон таки успел прихватить с собой.

Сам Патриарх выглядел на удивление хорошо. Даже слишком хорошо, если вспомнить, в каком состоянии он был после минувшей схватки. Его лицо уже не носило следов побоев, не считая глаза, который по прежнему отсутствовал, хоть глазница и не выглядела так страшно, как после боя. Все же остальные пробитые и порезанные части тела были идеально восстановлены едва ли не без следов. Что же до самого Светлицкого, то он, казалось, просто спал…

Но незамеченным молодой князь смог оставаться всего лишь несколько мгновений, после чего неминуемо пересёкся взглядом с открывшим глаза мужчиной. Застывшие на месте лекари напряжённо замерли, а в следующую секунду их головы стали одновременно и синхронно крутиться против часовой стрелки. Хруст. Ещё один. Затем резкий, чудовищный щелчок — и шеи лекарей вывернулись до противоестественного для любого человека положения — так что лица оказались обращены назад. В следующую секунду их тела с глухим стуком осыпались на пол, словно тряпичные куклы, резко лишённые нитей кукловода.

— Вот мы и встретились, гнида, — не обращая внимания на три трупа, осыпавшихся на пол, бросил Черногвардейцев.

Светлицкий в эту секунду уже стоял на ногах. Его движения были быстрыми, почти стремительными, как у зверя, едва очнувшегося ото сна. В одной руке он сжимал клинок, а другой — той самой, недавно восстановленной — используя телекинез, ощупывал окружающее пространство. Демон не пытался скрыть проскользнувшие на лице эмоции.

— Признаюсь, не ожидал, что ты окажешься здесь, — хрипло проговорил Патриарх, раздражённо нахмурившись.

— Ещё бы… — с лёгким сарказмом отозвался Алексей, оглядывая помещение и скользя взглядом по изящной резной мебели и массивным портьерам, при нужде заглушавшим любой свет снаружи. — Неплохо обжился, я вижу. К слову, никак не могу представить, как же тебе удалось его убедить?

Между застывшими друг напротив друга врагами возникла немая пауза, во время которой каждый буравил своего оппонента внимательным изучающим взглядом.

— Хочешь поболтать? — одержимый усмехнулся, уголки его губ приподнялись, обнажив зубы. — Что ж… я уже отвечал на этот вопрос — Вильгельм сам был весьма не против.

На этих словах Светлицкий плавно вытянул свободную от клинка руку в сторону кровати. Кончики пальцев изогнулись, и к нему, сквозь тьму, плавно притянулся светящийся в темноте камень. Ранее он лежал на столике у изголовья, а теперь, переместившись по воздуху, оказался в руках у Патриарха.

Демон на мгновение полюбовался камнем, вращая его на ладони, словно вспоминая вкус давней победы. Затем, хохотнув, неспешно пояснил:

— Слишком велик у него был соблазн. Ну а я — хороший переговорщик.

Оглядев собеседника, князь презрительно поморщился.

— Тут ты прав. Твои способности полировать жопы своим языком и задурманивать разум невероятно высоки даже для беса, — негромко, но с явной неприязнью в голосе ответил Черногвардейцев.

Светлицкий едва заметно дёрнулся, но быстро взял себя в руки. В его взгляде проскользнула искра раздражения, которую он тут же скрыл за напускной маской безразличия. Он сделал шаг в сторону, по-прежнему сжимая артефакт в руке.

— Как бы тебе там ни думалось, мне удалось…

— А что с девчонкой? — грубо перебил говорившего князь, резко меняя тему разговора.

— Девчонкой? — Патриарх нахмурился, будто не сразу понял, о ком речь, и на его лице промелькнуло лёгкое удивление.

— С княжной.

Светлицкий хмыкнул, повёл плечами и, чуть склонив голову, будто раздумывая, зачем вообще отвечать, наконец произнёс:

— А-а… — протянул он, и следом, явно разочарованно, добавил: — Тебе не плевать?

Алексей тоже слегка наклонил голову, уставившись на собеседника настойчивым взглядом, на что тот после короткой паузы неожиданно расплылся в улыбке и ответил:

— Изначально она была для него ценным активом. Потом привязался — дитё же, — продолжил демон с хищной ухмылкой, явно не одобряя сказанное. — Люди сентиментальны… а у него, знаешь ли, только мальчики были. Даже взял с меня клятву ей не вредить. Можешь себе представить?

Патриарх говорил с презрительным оттенком в голосе, искренне издеваясь над идеей человеческой привязанности.

Молодой князь завис с задумчивым лицом, в то время как Светлицкий, не теряя момента и посильнее прижимая к себе артефакт, продолжил:

— Нам незачем воевать, Самаэль. Мы можем разделить власть. Ты только посмотри… я почти всё подготовил! — указывая клинком в сторону окна, воскликнул одержимый. Его глаза фанатично блеснули в полумраке. — Один шаг — и мы можем забрать себе этот мир. Здесь всем места хватит!

Слова лились с него, как яд, обволакивая, проникая, убеждая, соблазняя. Он говорил с жаром, с надеждой, с расчётом. Казалось, ещё чуть-чуть — и его лицо буквально вспыхнет от собственной веры в эти слова.

Но Черногвардейцев даже не моргнул. Не вздрогнул. Не качнул головой. Он стоял, словно врос в пол, и смотрел не отрываясь.

— Если ты упадёшь ниц, Велиар, и оближешь мои пятки — я подумаю над твоим предложением, — наконец ответил князь, уставившись на собеседника жёстким, безапелляционным взглядом.

Алексей сделал шаг вперёд. Глаза его горели холодным огнём. Стальной взгляд вонзился в тёмную душу одержимого.

— В противном случае, на этот раз ты сгоришь окончательно.

Комната будто вымерла. Тени сгущались. Воздух стал тяжёлым. Время разговоров подходило к концу, и обе стороны это отчетливо понимали.

Возникшую тишину нарушил привлёкший внимание присутствующих порыв воздуха. Пространство за спиной Алексея повелось дымкой и слегка рассеялось, а следом на том месте появился огромный чёрный сгусток, быстро материализовавшийся в ещё одного демона — на этот раз в своей истинной форме. Он смотрел на князя исподлобья, казалось, готовый в любую секунду ринуться в бой.

Алексей лишь скользнул по нему взглядом, даже не оборачиваясь полностью.

— Ваал? Не удивлён, что вы спелись, две лживые падлы. Но тебе стоило позвать кого-то ещё, если хотел получить хоть какой-то шанс справиться со мной, — спокойно бросил тёмный князь, совершенно не переживая о появлении ещё одного противника.

— Это мы ещё посмотрим! — выкрикнул Светлицкий и, приложив руку к артефакту, сорвался в стремительную атаку.

Глава 7

Патриарх рванул вперёд, словно неудержимая чёрная молния, не обременённая ни тенью сомнения, ни инстинктом самосохранения. Одновременно с ним, с глухим треском воздуха с места сорвался и второй демон, с налитыми кровью глазами бросившись на Черногвардейцева сзади. Его тело метнулось в сторону Алексея, но тот в ту же секунду размазался по воздуху чёрной тенью, оставляя за собой лёгкое облако тёмного дыма — казалось, будто само пространство не успело за его движением.

Спустя мгновение фигура тёмного князя просто возникла у Ваала за спиной. И атакующий демон тут же взрычал от боли, попытавшись ломануться прочь от оказавшегося сзади врага. Но в итоге, захлёбываясь хрипами, он упал на пол, оставляя на стенах и полу тёмные, густые полосы демонической крови, хлынувшей из огромной страшной раны на его спине.

Тем временем Светлицкий, успевший за это время нанести несколько размашистых, но ушедших в пустоту ударов, использовал момент, чтобы вновь сблизиться с Алексеем. Пользуясь тем, что князь на секунду переключился на его слугу, одержимый рванулся вперёд, выбрасываю новую серию отточенных атак. Его клинок засиял, разрезая воздух, в попытке достать тело князя.

Помещение заполонил звон стали — резкий, чистый, обжигающий. Воздух дрожал от резонанса, ткань балдахина затряслась, даже стены вибрировали от сосредоточения огромного количества силы в одном месте. Тени двух бойцов двигались рывками, размазываясь в пространстве, вновь собираясь в чёткие силуэты — и снова исчезая в кружеве мечущегося по комнате тёмного вихря.

Одержимый рычал. Его нечеловеческий голос, насыщенный инфернальным басом, гремел будто рокот из самой Преисподней. Алексей же… Алексей смеялся. Его смех был негромким, хрипловатым, полным презрения и холодного торжества. Он не был радостным — это был смех человека, уверенного в своей власти, в своей силе, в том, что здесь и сейчас он — хозяин.

Тем временем, с первых же секунд оказавшийся за пределами основной схватки Ваал явно пожалел, что явился сюда на зов своего хозяина. Его тело, истекающее вязкой тёмной кровью, несло на себе печать боли и страха. Он натужно хрипел, задыхаясь, забившись в дальний угол комнаты. Попытки сбежать были жалкими. Он рвался к дверям, к окнам, даже к трещине в стене — но сила тёмного князя, сдерживающая его, была абсолютной. Дар Черногвардейцева держал раненого демона словно в капкане. Его глаза метались, губы слипались от крови, а руки царапали пол, оставляя следы когтей на паркете.

И вдруг, всё замерло.

Внезапно Алексей резко остановился на месте и, вытянув клинок перед собой, казалось бы, с некоторой ленцой отбил сразу несколько обрушившихся на него ударов. Блок. Парирование. Контрдвижение запястьем. Всё выглядело так, будто это не смертельный бой, а показательная дуэль. Металл соприкасался с громким звоном, разметая искры во все стороны, будто осколки чёрного льда.

Патриарх, материализовавшийся напротив, на мгновение замер. Его грудь тяжело вздымалась, а лицо искажалось от ярости. Он бросился вперёд ещё дважды, пытаясь пробиться сквозь защиту князя, но оба раза был отброшен с показательной лёгкостью — одним движением запястья, одним поворотом клинка. Удар, парирование, контрудар — тёмный князь не просто владел пространством. Он владел моментом.

— Медленный и слабый, — спокойно, почти отстранённо бросил Алексей, сплюнув на пол, и вновь уставился на Светлицкого с выражением ледяного презрения на лице. — Всё ещё надеешься, что тебе что-то светит?

Патриарх натужно дышал. Тяжелораненый и теряющий кровь из целой россыпи глубоких порезов, он не нашёлся, что ответить. Лицо его искажалось смесью ярости, боли и, возможно, страха. Вместо ответа одержимый крепче сжал в руке артефакт — кажется, последний источник своих сил, вновь зачерпывая из него энергию.

Но на этот раз Алексей уже не был настроен играться.

Мгновение — и удар. Светлицкий кубарем покатился по полу, сбитый с ног мощнейшей атакой. Его тело отлетело в сторону, задевая собой рухнувшую мебель, и остановилось у самого угла комнаты, рядом с Ваалом. Тот в это время, прижавшись к стене, с искажённым от муки и безысходности лицом наблюдал за происходящим.

Ещё удар — и противник вновь оказался без руки, весь в бордовой человеческой крови. Другой — и вовсе едва ли не разорванный на две части, но не могущий умереть, чтобы хотя бы так скрыться от опасного врага. Оба поверженных демона с гневом и отчаяньем снизу вверх смотрели на возвышающегося над ними тёмного князя.

Алексей медленно подошёл к ним ближе.

— Вот твоя судьба, — произнёс он, указывая на Ваала пальцем, будто перстом правосудия.

В ту же секунду, словно призванные самой тьмой, вокруг беса вспыхнули и закружились сотни маленьких тёмно-бордовых, с оранжевыми искрами в сердцевине, звёздочек. Маленькие, но злые и голодные, они угрожающе жужжали в воздухе, неминуемо привлекая внимание всех зримо и незримо присутствующих в помещении разумных.

В следующий миг, повинуясь воле своего хозяина, они тут же облепили демона. А секунду спустя, Ваал неистово бешено завопил. Его рёв был не столько громким, сколько болезненным — это был вопль существа, познавшего настоящий ужас и боль. Через мгновение его крики превратились в визг — пронзительный, но тут же сменившийся на инфернальный вопль.

Звёздочки впивались в тело, кусали, разрывали, но не убивали демона окончательно. Светлячки плавили плоть, проникали под кожу, жгли изнутри.

Казнь была медленной. Жестокой. Без пощады. Даже по ощущениям наблюдателей, длилась она едва ли не бесконечность. Но хуже всего было, естественно, самому Ваалу — для него каждая секунда страданий казалась вечностью. И вечность эта была невообразимо мучительной.

Тёмный князь стоял неподвижно, наблюдая, как исчезает одна из чумных звёзд, одна из язв этого мира. Его лицо оставалось спокойным.

Он исполнял собственный жестокий приговор.

— У-у-убе-е-й!..

Голос демона надсадно надрывался, каждый слог с невероятным усилием исторгался наружу с отчаянной, звериной мольбой. Он звучал сдавленно, хрипло, будто бы в его глотке уже поселилась смерть, но Черногвардейцев оставался абсолютно равнодушным. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Ни в голосе, ни в осанке — ни малейшего намёка на сочувствие.

— Говорил я Михаилу, что вы, два ублюдка, недостойны жизни и грамма доверия, — процедил князь, будто выплёвывая слова, как яд, скопившийся за годы. Его голос был тяжёлым, насыщенным презрением. А затем он вдруг резко вскинул голову и во всё горло рявкнул: — СТРОИТЬСЯ!

Инфернальный глас, вырвавшийся из его глотки, был настолько мощным, что в тот же миг из окон комнаты повылетали стеклопакеты, будто сдутые взрывом гранаты. Они брызнули наружу с таким звоном, что эхо прокатилось далеко за пределы покоев, оглашая весь этаж. Комната наполнилась дрожью, и даже стены, казалось, на миг сжались, реагируя на магическую силу, разорвавшуюся звуковой волной.

Едва слово было произнесено, как опочивальня Патриарха, утопая в клубах чёрного дыма, стала стремительно наполняться демонами. Рядовые бесы и их командиры заняли почти всё помещение, тогда как Рикс, Аластор и Кали встали отдельной тройкой, немигающими хмурыми взглядами уставившись в сторону поверженных врагов.

— Вот что ждёт тех гнид, которые, немного возвысившись, решили, что теперь умнее всех остальных, — продолжил Алексей, обратившись к толпе. — Гнусная, мучительная, жестокая и неотвратимая смерть.

Искалеченное тело демона всё ещё билось в агонии. Его уродливые руки царапали пол, его ноги… а вот ноги, как и вся нижняя часть тела, отсутствовали. Бордовые светлячки — тёмные капли проклятия с пылающими оранжевыми сердцевинами — безжалостно терзали его. Он корчился, рвал когтями по воздуху, визжал, рычал… Но всё было напрасно. А затем, по команде хозяина, этот рой, словно необоримая воля самой Преисподней, набросился на свою жертву всерьёз. И за несколько мгновений от доставившего немало неприятностей людям этого мира предводителя демонов Ваала не осталось ничего. Ни клочка плоти, ни капли крови. Только пустой исцарапанный паркет и витающий в воздухе запах копоти и серы.

Алексей, внезапно потупив взгляд, почти беззвучно буркнул себе под нос:

— Погоди, герой… — а затем его взгляд метнулся к Патриарху. Лицо князя вновь стало холодным и безэмоциональным. — Теперь твоя очередь, трусливый чёрт. Я уже много раз тебя убивал, Велиар… но сегодня, впервые за вечность мне выпала возможность сделать это окончательно. Прощай, мерзость.

Закончив свою речь, тёмный князь вытянул руку, и в ту же секунду тело Патриарха задрожало, выгибаясь дугой и поднимаясь в воздух. Из его носа, из ушей, изо рта начал изливаться чёрный, как смоль, сгусток. Он завивался в клубы, дёргался, изо всех сил отчаянно цепляясь за ускользающую плоть, но без толку. Сила, охватившая демона, была настолько необоримой и подавляющей, что у него не осталось никаких шансов. Тело Патриарха с треском рухнуло на пол, глухо ударившись головой о паркетный пол.

Тёмное облако зависло в воздухе, подрагивая в пространстве в попытке рвануть с места. Оно закручивалось, пыталось сжаться, убежать, исчезнуть. Но всё было тщетно. Князь смотрел на мечущийся в объятиях его силы сгусток тьмы, и вся воля, вся ненависть концентрировались в одном-единственном намерении.

Глухой гул заполнил комнату. В коридоре послышались звуки лязгающего железа — это охранники, среагировавшие на шум битвы, или, что более вероятно, на выбитые из спальни Патриарха окна, пытались вломиться внутрь. Но барьер, выставленный князем, был непроницаем. Дверь дрожала от ударов, но не поддавалась.

Все демоны в комнате застыли. Ни один не пошевелился, ни один не издал ни звука. Жужжание роя на некоторое время отошло на второй план, но момент их славы уже вновь близился.

Пальцы Алексея слегка дёрнулись. Легкий, почти неуловимый жест — и светлячки послушно сорвались в сторону новой цели.

Визг. Рёв. Взрыв инфернального рокота. Сгусток бестелесного демона метался, теряя форму, крича, рвался из круга, но рой мелких голодных до чужой плоти убийц уже окружил тёмного, и все эти метания были абсолютно бесполезны. Светлячки вгрызались в его туманную плоть, неторопливо смакуя предсмертные страдания твари, незвано прибывшей из Преисподней в этот мир.

Алексей стоял неподвижно. Лицо его не выражало ничего, кроме сосредоточенности.

Наконец, незавидная судьба постигла и Велиара. Сгустки силы сожрали всего демона без остатка и растворились в воздухе. На месте тёмного тумана осталась лишь зияющая пустота. Только запах серы и задумчивые взгляды бесов напоминали о случившейся казни.

Тело Патриарха, теперь уже пустое, лишённое демона — вновь взмыло в воздух. Оно зависло над полом, подрагивая, словно что-то удерживало его за корпус. Алексей с презрением во взгляде оглядел его с ног до головы и, недовольно сплюнув, бросил:

— Убийство этого ублюдка станет актом милосердия, что мне обычно не свойственно.

Практически незаметное движение пальцев — и голова Патриарха медленно отделилась от туловища. Брызнувшая повсюду кровь ничуть не смутила присутствующих, как и упавшее к ногам Алексея обезглавленное тело некогда влиятельного одарённого, вопреки своей вере и сану решившегося на сделку с демоном.

— Резвитесь, — махнул рукой Черногвардейцев и, улыбнувшись кровожадной улыбкой, поудобнее перехватил свой клинок. — Я тоже намерен отдохнуть.

Мгновение спустя помещение снова наполнилось движением. Демоны, будто сдерживаемые до этого невидимой уздой, поочерёдно стали покидать комнату, чтобы уже через десяток секунд обрушиться беспощадной тёмной волной на защищавших эту крепость людей.

Черногвардейцев же, машинально поправив меч в руке, вдруг чуть прикрыл глаза, словно наконец позволил себе расслабиться на долю мгновения. Лужа крови и плоть, слипшиеся в багровую массу на полу, красноречиво подчёркивали, что пощада в этом месте сегодня не ждёт ни живых, ни мёртвых.

* * *

— Ваша Милость! Ваша Милость! — пронзительный и взволнованный голос доносился с конца коридора.

Одетый в офицерскую форму мужчина почти бежал, нарушая уставной шаг, что уже само по себе свидетельствовало о высокой срочности происходящего. Его лицо пылало тревогой, а губы судорожно шевелились, будто он репетировал речь на ходу.

— Срочный доклад!

Герцог Ратленд замедлил ход и остановился у массивного витражного окна, сквозь которое тускло пробивался дневной свет, приглушённый серым небом. Его руки были сложены за спиной, а взгляд — холоден, как лёд. Он прикрыл глаза на долю секунды, сжав губы в тонкую линию, словно пытаясь удержать внутри глухую ярость, не давая ей прорваться наружу. Количество плохих новостей за последние сутки уже и так переваливало критическую отметку, но всё-таки Ратленд предпочитал иметь все актуальные данные, прежде чем оказаться на приёме у короля.

— Слушаю, — глухо произнёс герцог, обернувшись на звавший его голос.

Офицер, перехватив папку с донесениями, бросил короткий взгляд в лицо аристократа и замешкался. Нахмурившись, он перетоптался на месте, но прежде чем собеседник успел его гневно поторопить, подошедший всё же озвучил с чем прибыл:

— Прямо сейчас горят две наши субмарины в порту Клайд. Визуально повреждения серьёзные, пламя уже добралось до кормового отсека на одной из лодок. Пожарные подразделения на месте, но боюсь, они не справятся с таким возгоранием. В том, что это диверсия, нет никаких сомнений.

Молчание Ратленда было тяжелее слов. Он сглотнул, скривив губы, и отвернулся в сторону, метнув раздраженный взгляд сквозь окно вдаль, где за пеленой дождя скрывались очертания далёких зданий. Пауза затянулась. Офицер уже стал сожалеть, что не начал с чего-то меньшего, но прежде чем он решился продолжить, герцог снова повернулся к нему:

— На этом всё?

— Нет, сэр, — с глубоким сожалением в голосе ответил офицер, будто в происходящем есть часть его вины. — Ещё несколько мелких поджогов: на складах в Нортгемптоне и Дувре — там, вероятно, справятся быстро. Но есть и более тревожное: ракетный склад в Уэлфорде. Урон серьёзный. По последним данным, один из ангаров уже полностью уничтожен, и прогнозы по второму крайне неблагоприятны. Район оцеплен, ведётся эвакуация гражданского населения из прилегающих земель. Угроза довольно высокая.

Герцог прикрыл глаза. Его веки дрогнули, словно он боролся с желанием выругаться. Плечи остались выпрямленными, но по мимике стало понятно — это не просто раздражение. Это самый настоящий гнев.

— Теперь всё? — вопрос прозвучал спокойно, но в нём был холод, от которого у неподготовленного человека могло свести скулы.

— Да, сэр, на этом всё, — полковник приложил руку к виску и отступил на полшага.

Коротко кивнув, Ратленд выдохнул и, развернувшись на месте, направился в сторону тронного зала. Его чёрные сапоги глухо стучали по мраморному полу коридора. Он миновал несколько портретов в золочёных рамах, изображающих славных лордов прежних эпох, и подошёл к массивным дверям, увенчанным гербом Британской Империи.

Герб представлял собой щит, разделённый на четыре части, в которых угадывались изображения льва, гарпии, лилии и короны. Он был вырезан из золота, покрыт эмалью и излучал мягкое сияние даже в приглушённом свете коридора. Над щитом главенствовали рыцарский шлем и королевский венец. Символ державы, которая ещё совсем недавно наивно считала себя неуязвимой.

— Вас ожидают, герцог Ратленд, — проговорил стоящий у входа герольд. Он чуть поклонился и распахнул перед аристократом двери.

Герцог прошёл внутрь. Тронный зал, высокий и светлый, несмотря на пасмурную погоду снаружи, сиял белым мрамором, а золотые карнизы и алые гобелены придавали ему великолепия. Сводчатые окна уходили ввысь, а по бокам, вдоль стен, стояли внушительные бронзовые фигуры рыцарей такой высокой детализации, что казалось, они могут в любой момент ожить и встать на защиту короля.

Шагая по алой ковровой дорожке через центр зала, Ратленд с достоинством нёс на себе груз власти и вины. Как и положено, он остановился за несколько шагов от возвышения, на котором восседал король, и учтиво поклонился.

— Ваше Величество, — голос прозвучал глубоко и спокойно, без следов тревоги.

Монарх сидел за широким письменным столом, обитым тёмной кожей. Он держал в руках перо и, казалось, только что закончил очередную подпись. Подняв глаза, он встретился с Ратлендом взглядом — проницательным и холодным.

— Присаживайся, Вильям, — избегая лишнего официоза, произнёс хозяин дворца.

— Благодарю, мой король, — кивнул Ратленд, опускаясь в кресло напротив.

Пауза. Две секунды. Может, три. И только потом, с трудом оторвав взгляд от покрытого гравюрами стола, Ратленд нарушил возникшую тишину:

— К сожалению, я с плохими новостями, Ваше Величество. Мы несём серьёзные потери. В том числе, репутационные… Русские мстят нам, и надо признать, мстят очень умело.

Герцог выдохнул. Глаза короля сузились. В комнате стало неприятно тихо.

— Ваше Величество… если бы…

— Теряешь хватку, Вильям. Теряешь хватку… — задумчиво бросил монарх, немигающим взглядом уставившись на замершего от его слов аристократа.

Глава 8

— Держите левый фланг — сейчас полезут, — громко бросил Святогор, указывая пальцем в нужную сторону. Настежь открытые врата в крепость, слабо освещённые факелами, прямо намекали, что оттуда вот-вот выплывет новая волна противников.

— Принял, — коротко кивнул Аверин, чуть пригнувшись, и вместе со своим товарищем стремительно сдвинулся влево, обходя заваленные булыжником участки.

Порывы ледяного ветра гнали дым по полю, затуманивая обзор, но даже сквозь снежную взвесь бойцы различали, как из крепости, будто из растрескавшегося кокона, вырывались тени.

— Что-то как-то странно всё пошло… — крикнул Максим, щурясь сквозь вихри снега и указывая подбородком на ворота крепости. Его голос казался взволнованным и сбитым с толку. — Они, кажись, сбежать пытаются, а не по наши души.

Фигуры в монашеских плащах хаотично бежали прочь от каменных стен в явной панике. Они и не думали атаковать, словно спасаясь от чего-то. Казалось, монахи даже и не замечали горстку воинов, устроивших диверсию у главных ворот своей цитадели.

— Чёрт… а ведь и правда… — завис на мгновение Святогор, опустив клинок. Мужчина озадаченно наблюдал за странной картиной, испытывая по поводу происходящего смешанные чувства.

Выскакивая из ворот и с шумом спуская друг друга со стен, бойцы-монахи, одетые в традиционные тёмно-зелёные мантии с символами Святого ордена на груди, разбегались в разные стороны. Кто-то ронял оружие на землю, а кто-то хватал товарища за руку и тянул его в сторону ближайшего выхода. Казалось, их боевой дух окончательно пал, и всё чего хотели эти люди — только спастись любой ценой. Лишь страх, разрозненность и отчаяние. Будто муравьи из раздавленного муравейника.

— Отступаем. Пусть уходят, — скомандовал Святогор, подняв руку, и отдал приказ в эфир, слышимый всем членам его группы.

Волна облегчения прошлась по передовой. Люди опустили оружие, кто-то позволил себе коротко выдохнуть. Приказ был неожиданным, но правильным: сражаться с теми, кто больше не желал боя, и множить ненависть было совершенно незачем. Разрозненные монахи, выбрасывавшие оружие и неловко карабкавшиеся по рваной земле, сейчас были больше похожи на гражданских беженцев, чем на солдат.

Но передышка длилась недолго. Несмотря на то, что бойцы Черногвардейцева прекратили свою в текущих реалиях уже бессмысленную атаку, покинуть территорию крепости удалось далеко не всем отступающим. Вездесущие бесы, чёрные, как сама тьма, с артефактными клинками в когтистых руках, появлялись за спинами беглецов, буквально выныривая из воздуха.

— Жесть, конечно… — хрипло пробормотал Степан, прикусив губу и медленно опуская меч. Его глаза были прикованы к происходящему на поле перед цитаделью. — Было куда проще наблюдать за тем, как они беспомощно умирают, когда эти не товарищи приходили с боем под наши стены.

Беззвучные. Безжалостные. Люди не успевали даже закричать. Клинки входили в позвоночники, рассекали животы, разрывали шеи. Белоснежные сугробы темнели на глазах, окрашенные расползающимися пятнами, словно благодарно впитывали жертвенные подношения, одни за другими орошающие мёрзлую землю.

— Они бы то же самое с радостью и без всяких сожалений сделали с тёмными, — хмуро ответил Максим, стараясь смотреть вперёд, а не в лица умирающих. — Да и с нами тоже, за компанию.

Его голос был твёрдым, но в нём не чувствовалось одобрения. Парень не наслаждался происходящим — он лишь констатировал.

Внезапно воздух содрогнулся. Прозвучал глухой удар, переходящий в грохот — подчиняясь чудовищному давлению изнутри, ворота крепости вылетели наружу как две пробки из бутылки. Створки — тяжёлые, из толстого металла — отлетели как картон, скользнув по сугробам, взметнув снег и чёрную землю.

В чём был практический смысл такого действа — неясно, так как ввиду разбегающейся армии монахов, ворота и так были открыты, но всё же в итоге створки порознь беспомощно лежали за несколько десятков метров от стен.

Ещё через несколько секунд в проёме показалась фигура молодого мужчины в чёрном пальто. Тёмный князь неспешно шагал на выход, не забывая по пути подхватывать телекинезом разбегающихся монахов и, притягивая к себе, разрубать их на части.

Их тела срывались с земли, отчаянно извиваясь в попытках вырваться, но тщетно. Черногвардейцев методично перебил всех, до кого мог дотянуться своей силой — а дотягивался он почти до всех, кто попадался ему на глаза.

Останки людей падали за его спиной, как растерзанные знамёна, так и не успевшие взвиться.

По полю смерти разносились предсмертные крики. Гул невидимой магии. Скрежет стали. Тонкие звуки удавки, затянутой вокруг шеи целого ордена. И голос. Не произнесённый вслух, но отчётливо звучащий в каждом сознании: «Это конец».

— Господи… — выдохнул кто-то из бойцов Святогора, прикрывая лицо от снега и не в силах отвести глаз от происходящего.

— Это не бог, — нахмурившись, глухо бросил Святогор. — Это Тьма, пришедшая взять своё.

Внезапно остановившись недалеко от выломанного проёма, Алексей резко вскинул голову. Лёгкий поворот шеи — и вот уже его взгляд точно, почти инстинктивно, упирается в темнеющий за развалинами склон, где в боевой готовности и скрытом напряжении затаилась его команда. Мгновение — и фигура Черногвардейцева колыхнулась, а затем размазалась в воздухе чёрной полосой. Сгусток темноты рванул сквозь пространство и уже через секунду оказался в двух шагах от своих людей.

— Ну как вы тут? Справились? — прозвучал голос князя. Спокойный, уверенный, почти будничный, как если бы он вернулся не из центра бойни, а с короткой прогулки. Его взгляд медленно прошёлся по лицам бойцов.

Однако нарушать возникшую тишину никто не спешил. Слова друзей застыли на устах, а внимание переключилось на другой, куда более зловещий объект — тот, что, вопреки всем законам гравитации и морали, медленно вращался в воздухе рядом с Черногвардейцевым.

— Чё-о-о-рт… — протянул Степан, чуть подавшись назад. Его взгляд метался между Алексеем и его «спутником». — Ты его таки уничтожил…

— Да, Патриарха больше нет, — произнёс князь почти равнодушно, на мгновение обернувшись через плечо и мельком скользнув взором по левитирующей голове. — Одержимый демоном святоша пал.

— А сам демон? — уточнил Святогор, напрягшись не менее других.

— Демон тоже, — кивнул Алексей, по очереди окидывая взглядом глазеющих на него товарищей и подчинённых.

Пока остальные переваривали услышанное, в нескольких шагах от группы, в воздухе начала формироваться рамка портала. Снег закружился вихрем, очерчивая по спирали границы арки. Пространство дёрнулось, расползлось, и в проёме стало проступать ярко-голубое сияние.

— Тебе теперь не нужен ёж, для того чтобы открывать порталы? — поджав губы, произнёс Святогор, наблюдая очевидное.

— Есть определённые нюансы. Но да, могу, — кивнул Черногвардейцев и следом, указав открытой ладонью на портал, добавил: — Проходим, господа.

Пауза. Свет из портала мягко мерцал, подсвечивая лица бойцов. Снег, смешанный с копотью, долетающей с территории горящей крепости, поблёскивал в воздухе, создавая почти мистическую атмосферу.

— Эм… А ты не хочешь её спрятать? — кивком указав на продолжающую медленно вращаться голову Патриарха, нарушил молчание Максим. — Незачем этим девчонок пугать.

— Ты прав. Не стоит, — спокойно согласился Алексей, обернувшись через плечо и оглядев свой боевой «трофей», и следом возвращая взгляд на Аверина, добавил: — Впрочем, можешь не переживать — я с вами не иду. Мне во дворец нужно.

На этих словах все присутствующие молча переглянулись. Начальник охраны если и ощутил какое-то недовольство, то виду не подал — мужчина лишь медленно перевёл взгляд на пылающее небо за крепостными стенами… А вот друзья Черногвардейцева всё же поморщились. Впрочем, отчего-то тоже на этот раз решили сдержаться.

— Ну как скажешь, — тихо бросил Максим. — Когда тебя ждать?

— Пока точно не отвечу. Если что — передам сообщение через бесов, — кивнул князь, бегло оглядев товарищей.

— Принято, — отозвался Максим и, на миг задумавшись, бросив взгляд на лицо друга, добавил: — Тебе бы это… умыться.

Алексей опустил взгляд на свои руки. Тёмная ткань пальто скрывала всякие следы минувшего боя, а вот руки и наверняка лицо были покрыты засохшей кровью.

— И правда, — усмехнулся он краем губ и чуть приподнял подбородок.

Прощание было немногословным. Один за другим бойцы вошли в портал. Лишь на секунду, перед тем как шагнуть в сияющую арку, Степан обернулся и задержал взгляд на друге, будто пытаясь что-то сказать без слов. Алексей кивнул ему, почти незаметно, и тот, выдавив улыбку, скрылся в аномалии.

Когда портал закрылся, а его свет растворился в воздухе, Черногвардейцев остался в одиночестве. Всё вокруг стихло. Пепел медленно кружился в воздухе. Ветер из разрушенной крепости нес с собой шорох обломков и завывания поднимающейся метели.

Князь стоял, глядя в пустоту, и спустя пару мгновений просто растворился в воздухе, не оставив после себя ни звука, ни следа.

* * *

— А где Лёша? — в один голос выдали Алиса с Викторией, едва мужчины вошли в помещение. Их взволнованные голоса нарушили тишину, которая на несколько секунд воцарилась в гостиной.

Лица у всех новоприбывших были серьёзными и задумчивыми. Не проронив ни слова, они прошагали по деревянному полу в сторону камина, где располагались диван и несколько кресел. Следом парни, как по команде, синхронно опустились на мягкий диван, будто только сейчас позволив себе расслабиться после долгого напряжения.

Святогор, который шёл следом, остановился у кресла и, вздохнув, опустился в него. Его взгляд был направлен в пол, и он явно обдумывал, как начать разговор.

— Алексей жив, здоров и даже стал сильнее, — наконец заговорил начальник безопасности рода, отвечая на заданный вопрос. — Отправив нас назад в эту усадьбу, сам он, по его словам, направился в императорский дворец.

Девушки, вставшие полукольцом напротив мужчин, безмолвно переглянулись. Смущало всё: от сказанного Святогором, до его тона и общего настроения прибывших парней.

— Что-то не так? — наконец нарушила тишину Виктория, делая шаг вперёд и занимая место напротив друзей. Тревожный тон княжны выдавал нахлынувшее на неё беспокойство.

— Всё не так, Вика. Он странный… — хмуро заключил Степан, уставившись в одну точку перед собой.

— Странный? — переспросила Алиса, подходя ближе. К ней присоединились Алина и Маша. Княжна Белорецкая стояла чуть поодаль, её глаза были полны ожидания.

— Ещё какой… — хмыкнул Максим, откинувшись на спинку дивана и закинув одну руку за голову.

— Кто-то может нормально всё объяснить, или нам всё с вас вытягивать? — вмешалась в разговор Мария, стоявшая до этого молча.

Девушка не меньше чем все остальные присутствующие переживала за судьбу молодого князя и страдала от царившей неизвестности.

— Судя по вашему виду, вы после боя, — подкрепила слова подруги графиня Белорецкая.

Степан с Максимом почти одновременно переглянулись, на что один немым жестом предложил второму ответить девушкам на вопросы.

— Да, — вздохнув, начал Астапов. — После того как этот странный обряд… или не знаю как правильно назвать произошедшее, закончился, Алексей сообщил, что мы направляемся к Патриарху.

— Что⁈ — одновременно воскликнули Алиса с Викторией.

Сила и возможности, которые показал Светлицкий в недавнем бою, и то, что он сделал с ребятами фактически в одиночку, оставляли много пространства для фантазий и переживаний. Поэтому реакция девушек не была удивительной.

— То… — лениво, но беззлобно передразнил их Степан. — Других мнений он с сегодняшнего дня не слушает. Нам оставалось только согласиться помочь или… или не знаю.

— И что, вы действительно направились в тыл врага?

— Я бы даже сказал, в самое сердце их территорий, — хмыкнул Максим, но тут же умолк, предлагая другу продолжить.

— Да, — кивнул Астапов. — Вот, только оттуда вернулись. Из живых там теперь больше никого не осталось.

— Это как? — часто моргая, произнесла Виктория, следом сглотнув.

— В прямом смысле. Крепость Светлицких горит. Все монахи вырезаны. Патриарх убит, — неспешно перечислял Степан, наблюдая как лицо княжны невольно бледнеет. — Демон, владевший телом Светлицкого, со слов Алексея, тоже уничтожен.

— О-го… — протянула Мария.

— Это получается всё?.. Конец восстанию? — выразила общую мысль Алина.

— Вероятно, что да, — кивнул Максим, и после его слов повисла молчаливая пауза.

— А где все, кстати? — резко сменил тему Степан, озираясь по сторонам. Только теперь он заметил, что гостиную больше не заполняют лица бывших пленников.

— А Лёша… не сказал вам? — произнесла побледневшая Виктория и тут же осеклась, уже понимая ответ на свой вопрос.

— Нет, — ни капли не удивляясь услышанному, качнул головой Максим, буравя взглядом потолок. — Он нам ничего не сказал.

Переглянувшись с подругами, ситуацию объяснить решила графиня Белорецкая:

— Час назад здесь появился Аластор, — начала Алина, переходя ближе к свободному креслу. — Он сообщил, что было решено переместить всех бывших заложников во дворец. Нах-Нах открыл в подвале портал, и мы их проводили. Остались только мы… — она пожала плечами, стараясь говорить спокойно, но в голосе ощущалось сдерживаемое девушкой напряжение.

Повисла очередная неприятная тягучая пауза. Атмосфера в помещении становилась всё более тревожной, каждый из присутствовавших утопал в своих мыслях и переживаниях. В то, что Алексей не справился с кольцом, не то что верить, это даже не хотелось произносить вслух.

— А вы что молчите, Святогор? — с трудом сдерживая эмоции, произнесла княжна Белорецкая. Её голос дрогнул, но не сломался. — Вы же должны всё понимать, вы же его знаете…

Начальник охраны медленно поднял на неё глаза, оторвавшись от рассматривания пламени в камине.

— Скажите, Алиса Евгеньевна, а вы могли бы позвонить отцу и уточнить, как там во дворце наши бывшие гости? — наконец нарушил своё задумчивое молчание Святогор. — Насколько я помню, Евгений Константинович направлялся к Романовым этим утром.

Алиса чуть удивлённо вскинула брови, уже раскрывая рот для ответа:

— Да, но зач… — княжна тут же осеклась, заметив, как Святогор едва заметно приложил палец к губам. Его взгляд говорил больше, чем слова. Девушка нахмурилась, но продолжать свой вопрос не стала.

— Переживаю, Ваша Светлость, — негромко пояснил он, сохраняя сосредоточенное выражение лица. — Алексей Михайлович недавно одного из них в угол ставил. Как бы ни задумал обиду этот Дробышевский.

— Ну-у… могу, конечно, — всё ещё с лёгким сомнением в голосе отозвалась Алиса. Она машинально поправила выбившуюся прядь волос за ухо и направилась в сторону кухонного стола, где, очевидно, лежал её телефон, однако внезапно остановилась и тут же развернулась на месте. — Только есть одна проблема: здесь никакая связь не работает.

Слова княжны повисли на мгновение в воздухе, и в помещении отчётливо послышался треск догорающих поленьев в камине. Святогор вздохнул, потёр переносицу, а затем с готовностью произнёс:

— Пять сотен метров от дома — и всё нормально. Мы с ребятами вас сопроводим.

* * *

Когда через пятнадцать минут группа выбравшихся из особняка наружу людей вернулась внутрь, ничего особенного или удивительного ожидающим их друзьям они рассказать не смогли. Спасённые аристократы действительно находились во дворце, и все подозрения начальника охраны оказались несбывшимися.

— Ну что? — первым нарушил тишину Степан, привстав с подлокотника кресла.

— Всё в порядке, — ответила Алиса. — Все они сейчас отдыхают во дворце. Их разместили в восточном крыле, охрана есть, всё под контролем.

— Одной проблемой меньше, — констатировал Степан, качнув головой. Он потянулся, зевнул и провёл рукой по лицу. — Не знаю как вы, но я, раз Лёха дал нам такую возможность, пошёл спать.

— Я тоже, — кивнул Максим, поднимаясь с места. Он окинул взглядом окружающих, бегло переглянувшись с подругами, и неспешно направился к лестнице.

Постепенно почти все присутствующие разошлись — кто по гостевым комнатам, кто на второй этаж. Гостиную наполнил лёгкий шелест шагов, тихий скрип ступеней и другие звуки успокаивающегося дома. Свет от настенных бра стал мягче, будто отражая спад напряжения.

Оставшись в тишине, Святогор медленно перевёл взгляд на Викторию, которая стояла у окна с невероятно потерянным видом и что-то невнятное малевала пальцем по стеклу.

— Виктория Михайловна, не подскажете, сколько демонов осталось в доме? — произнёс он негромко, но так, что в комнате сразу стало чуть тише.

Девушка обернулась, чуть приподняв брови от неожиданного вопроса. Черногвардейцева задумалась буквально на пару секунд и огляделась по сторонам:

— Около трёх десятков. Но конкретно в этой комнате — только двое. Ещё трое, если не ошибаюсь — в подвале. Остальные дежурят вокруг особняка.

— Надо бы нам с вами потренироваться, Ваша Светлость, — уставившись внимательным, оценивающим взглядом на девушку, промолвил Святогор и откинулся на спинку кресла, сомкнув руки на груди.

— Потренироваться?.. — опешила княжна. Она резко повернулась и, часто захлопав ресницами, с удивлением оглядела начальника охраны. — А зачем?

Глава 9

Князь неспешно шагал по длинному, устланному алым ковром коридору императорского дворца. Мраморный пол глухо отзывался на каждый его шаг. На стенах слева и справа чередовались портреты монархов в золотых рамах да массивные канделябры, отбрасывающие мягкое золотистое свечение. За спиной Алексея, в нескольких шагах, шли двое гвардейцев в тёмно-бордовых мундирах с серебристыми наплечниками. Оба рослые, с серьёзными лицами и боевыми саблями в ножнах на поясе.

Когда Алексей вступил в просторное фойе перед тронным залом, ему навстречу вышел императорский распорядитель — человек в нарядном камзоле, с витиеватыми узорами на манжетах. Он сделал полупоклон и негромким, но отчётливым голосом произнёс:

— Его Величество уже в курсе вашего прибытия и велел пропустить вас незамедлительно, Ваша Светлость.

Тёмный князь, ухмыльнувшись какой-то мысли в своей голове, коротко кивнул в ответ, и распорядитель, указав рукой, пропустил его к огромным створкам, ведущим непосредственно в тронный зал.

Зал встретил Черногвардейцева тяжёлым молчанием. Казалось, сам воздух здесь был гуще, из-за насыщения величием, властью и силой. В центре — возвышение с массивным столом, за которым сидел император, окружённый ближайшими советниками и военными.

Сегодня во дворце оказалось особенно многолюдно. Помимо нескольких помощников, в зале присутствовали и другие высокопоставленные лица: князь Белорецкий, давний знакомый Черногвардейцева, а также целая группа военных генералов из штаба Верховного командования, в строгих мундирах с нашивками и орденами. Пробегаясь взглядом по помещению, Алексей отметил и других аристократов, среди которых выделялись князь Черкасов, князь Меншиков, да и ещё пара-тройка особ, незнакомых молодому князю. Но их одежда, манеры и взгляды без слов говорили о высоком статусе аристократов. Судя по напряжённому виду этих людей, на них наверняка лежала немалая ответственность за принятие решений, касающихся военной и государственной политики.

Пока Алексей шагал по ковру багрово-красного цвета, ровно выстланному по центру зала, в метре сбоку на уровне его левого плеча внезапно материализовалась оторванная голова Светлицкого. Появилась она бесшумно и стала медленно вращаться в воздухе, словно напоминая всем присутствующим о весомости того, кто только что вошёл в этот зал. Игра света на застывшей мёртвой коже, затенённые впадины глаз, словно по-прежнему живые и до сих пор наполненные злобой и холодом. Убийственно молчаливая деталь в картине торжественного шествия.

Сам же князь шагал по ковровой дорожке с тем же невозмутимым видом, с каким совсем недавно прошёл сквозь руины крепости. Его лицо было спокойным, но глаза внимательно изучали лица присутствующих.

Весь зал мгновенно замер. Ни один звук не прервал застывшее молчание. Все взгляды были прикованы к вошедшему и сопровождающему его жуткому трофею. Только глухие шаги Черногвардейцева продолжали звучать в абсолютной тишине помещения.

Добравшись до прямоугольного стола, за которым восседали император и его приближённые, Алексей остановился, сделал поклон, по всем канонам придворного этикета, и, не говоря ни слова, переместил по воздуху голову Патриарха в центр стола, ровно напротив Романова, развернув её к нему лицом.

Черты лица Светлицкого были искажены, но узнаваемы. Застывшая на щеках кровь придавала образу ещё большей трагичности и драмы.

— Ваше Императорское Величество, господа, — начал Алексей, оглядев монарха и бегло скользнув взглядом по лицам собравшихся аристократов и военных. — Лидер мятежников уничтожен.

Некоторое время все просто смотрели. Кто — с ужасом и раздражением. Кто — с затаённым восхищением. А кто-то — с нескрываемым любопытством и облегчением. Глаза Романова медленно сощурились, но он не отвёл взгляда от мертвеца. Его пальцы, лежащие на подлокотниках трона, напряглись, а лицо нахмурилось.

— Вы, Алексей Михайлович, — произнёс князь Меншиков, слегка подавшись вперёд, — могли бы доложить нам об этом и без подобных ярких демонстраций… — он прикусил губу и поджал пальцами подбородок, не отрывая взгляда от головы, словно решая, вызывает ли её вид в нём раздражение или всё же удовольствие.

Не смог скрыть своих эмоций и Белорецкий, сидевший напротив Андрея Филипповича. Мускулы на его скулах напряглись, а взгляд несколько раз перескочил с головы убитого Патриарха на глаза Алексея и обратно. Его лицо, обычно непроницаемое, на мгновение исказилось целой гаммой чувств: от удивления и лёгкого шока, до отвращения и в конце концов — облегчения. Казалось, Евгений Константинович порывался что-то сказать, но в итоге всё же почему-то предпочёл промолчать.

— Однако… вот это поворот событий… — пробормотал сам Романов, и в его голосе сквозило не столько удивление, сколько своего рода удовлетворение. Он не отводил взгляда от головы, очевидно изучая изменившиеся черты лица Патриарха. После чего медленно перевёл взгляд на Черногвардейцева: — Вы превзошли ожидания, Алексей Михайлович. Даже мои. Присаживайтесь, — указывая рукой на свободное кресло рядом с князем Черкасовым, произнёс монарх.

Черногвардейцев молча занял предложенное место и, вновь уставившись на Романова, неспешно произнёс:

— Благодарю, Ваше Величество. Полагаю, вопрос с мятежом должен окончательно разрешиться в ближайшие пару дней?

— Возможно, и быстрее, в свете последних событий, — задумчиво ответил император. — Как раз сейчас наши войска бьют оказавшихся в котле предателей. По итогу этой операции может всё и решиться. Мятежники, как оказалось, потеряли центральную фигуру. Последствия этого мы видим уже сейчас — без него их координация фактически развалилась. Ещё несколько группировок могут продолжить сопротивление, но угрозы они, тем более без помощи демонов, уже не представляют.

— А как там наши друзья — лайми?

— Британцы понесли катастрофические потери и продолжают страдать, — на этот раз Владимир Анатольевич, не скрывая эмоций, улыбнулся. — Наумов держит своё слово.

Тёмный князь молча кивнул, казалось, особо не переживая о происходящих в эту минуту событиях и их результате. Возникшую тишину нарушил Евгений Константинович:

— Что стало с демоном, который был внутри Светлицкого?

— Демон уничтожен, — безэмоционально бросил Черногвардейцев, и тут же добавил: — Также был убит и Ваал.

Алексей сложил руки на груди. Вглядевшись в реакцию военных чинов, князь отметил, что многие из них теперь совсем иначе поглядывают на него. Сочетание любопытства, уважения и даже некоторой доли страха читалось в этих взглядах.

Белорецкий медленно откинулся на резную спинку массивного кресла, облицованного бархатом, словно пытаясь переварить всё услышанное. Его глаза сузились, а взгляд стал тяжёлым, как будто он мысленно возвращался в сегодняшнее утро, когда они с Алексеем вдвоём при поддержке едва ли не десятка бойцов не смогли одолеть или хотя бы удержать Патриарха. А теперь часть тела этого монстра просто лежит перед всеми на столе, не оставляя и малейших сомнений в его смерти.

Голова Светлицкого вновь притянула к себе все взгляды. Даже привыкшие к виду смерти воины и советники не могли полностью избавиться от внутреннего напряжения, которое вызывало это зрелище.

Тем временем князь Меншиков, сидевший напротив, сцепил пальцы перед собой, подперев ими подбородок, и с лёгким прищуром наблюдал за Черногвардейцевым.

— Должен признать, Ваша Светлость, это… впечатляюще, — вдруг произнёс один из генералов, крупный мужчина с пышными завитыми усами, внимательно рассматривая Алексея, будто изучая его внешность. Его низкий и громкий голос прозвучал неожиданно резко на фоне повисшей тишины. — Будет ли у нас возможность услышать больше подробностей о самой операции?

— Вы сделали это в одиночку? — поспешно добавил второй военный, худощавый, но с цепким взглядом.

Черногвардейцев, сидевший по-прежнему прямо, с руками на груди, не отреагировал на торопливость собеседника. Он слегка покачал головой:

— Нет, господа. Операция завершена. Мятеж практически подавлен. Это уже ни к чему, — ничуть не смущаясь своего отказа, качнув головой, довольно сухо ответил князь. Романов же на этих словах едва заметно улыбнулся. — Тем более, что у меня есть для Его Величества новая, более важная и актуальная информация.

К этой минуте все уже и так внимательно буравили взглядами Черногвардейцева, а сейчас же, внимание на персоне столь неожиданно и эффектно явившегося во дворец князя и вовсе стало абсолютным.

Алексей тем временем достал из внутреннего кармана смартфон. Движения его были спокойны, даже неторопливы. На несколько мгновений он задержал взгляд на экране, затем положил устройство на стол, прямо перед собой.

— Здесь, — проговорил он, не меняя интонации, — несколько очень любопытных видеозаписей. Думаю, они дополнят картину, которую вы уже начали складывать.

С этими словами Черногвардейцев подхватил телефон телекинезом — аппарат поднялся в воздух, словно перо, и, перелетев над столом, мягко опустился перед Императором.

— Ваше Величество, всем присутствующим уже известно о новой угрозе для нашего мира? — спросил Алексей, пересекаясь взглядом с монархом.

На его слова отозвались короткие движения в зале — кто-то сменил позу, кто-то взглянул на Романова, кто-то — на Белорецкого.

— Да, все, кто находится в этом зале, уже введены в курс, — отозвался император, обводя взглядом своих советников. — Тем более, что к сегодняшнему дню игнорировать появление иномирных гостей уже никак не получается. Думаю, совсем скоро это и вовсе станет достоянием общественности.

Романов взял телефон, бегло оглядел его со всех сторон, после чего положил устройство перед собой. Он мельком коснулся экрана, активируя ролик, но прежде чем углубиться в просмотр, повернулся к сидевшему неподалёку мужчине с генеральскими погонами на плечах.

— Ратибор Сергеевич, поделись, будь добр, нашими новыми данными с Алексеем, — велел Император, голос которого стал ниже. — А я пока погляжу, что здесь.

Когда внимание в зале сместилось на нового докладчика, Алексей откинулся в кресле, параллельно наблюдая за реакцией императора на просмотр предоставленных им видеозаписей.

— Есть, Ваше Императорское Величество, — отозвался генерал, но с места подниматься не стал. Следом, вновь пересекаясь с Черногвардейцевым взглядом, мужчина приступил к докладу. — На сегодняшний день мы располагаем десятью подтверждёнными случаями появления на территории Российской Империи форм жизни, не идентифицированных ранее ни одним исследовательским центром. Во всех эпизодах свидетели описывают схожую картину: гуманоидные существа невысокого роста, щуплые, с грязновато-серой кожей, иногда зелёного оттенка, спутанными волосами, одеты в лохмотья. Некоторые из них имеют внешние признаки деградации — наросты, деформации конечностей. При этом их можно считать вполне разумными.

Некоторые из присутствующих слегка поморщились. По залу пробежал едва слышный обмен короткими фразами и нахмурившимися взглядами. Князь Меншиков что-то прошептал соседу, тот, в свою очередь, медленно кивнул.

— Из ключевых особенностей, — продолжил генерал, — отмечена их способность воздействовать на разум человека. Дистанционно, без использования заклинаний или артефактов, они могут подчинять попавших под их влияние людей. Телепатический контроль, воздействие на психоэмоциональное состояние жертвы, провокация галлюцинаций. При этом, сами по себе, твари физически довольно…

— … слабые, и их весьма легко убить. Основную опасность представляет выделяемый ими токсин — своего рода газ, воздействующий на нервную систему жертвы. Именно он даёт кикиморе возможность ментального управления. Пока яд в крови — вы себе не хозяин. Причём чем выше волевой порог одарённого, тем болезненнее даётся сопротивление, — закончил за генерала Черногвардейцев, голос которого прозвучал немного недовольно. Алексей неспешно из-под бровей оглядел офицера и тем же тоном добавил: — Это ровно то, что я давным-давно доложил Его Величеству. Полагаю, с того момента ничего нового выяснить так и не удалось.

— Вижу, вы прекрасно осведомлены, Ваша Светлость, — с едва заметной ноткой недовольства отметил генерал, выпрямляя плечи и чуть приподнимая подбородок. — Учитывая нюансы получения ваших знаний, это неудивительно. Мы же, порой, общаемся уже с мертвецами или находящимися в состоянии шока случайно выжившими, — выдерживая взгляд тёмного князя, твёрдым голосом произнёс офицер и следом, несколько спокойнее добавил: — К слову, с чего вдруг такое название? Они по ряду признаков совсем не похожи на тварей из фольклорных сказок.

— Сам не знаю. В тот вечер тварь так назвалась моим демонам, а те передали мне. Позже, уже находясь под её влиянием, я ещё раз услышал это слово. Правда с ударением на букву «о». А ещё, она общается шипяще-рычащими звуками, и со стороны это было больше похоже на «кхи-кхи-мОра», — погружаясь в свои воспоминания, произнёс Алексей, задумчиво уставившись в пустоту. — Кроме этих тварей, кто-то ещё был обнаружен?

— Очень интересные подробности! — оживился собеседник, казалось, быстро забывая о былом недовольстве. Все остальные присутствующие на собрании в это время молча и с интересом наблюдали за разговором двух людей.

— Что по моему вопросу, Ратибор Сергеевич? — настойчиво напомнил тёмный князь, уставившись на офицера.

Генерал замялся, затем кивнул и заговорил уже менее напряжённо:

— Да, действительно. Были также зафиксированы существа, которые внешне больше напоминают, если можно так сказать, обычных животных. Несколько образцов уже переданы в наши НИИ. Мы пришли к выводу, что они не несут прямой угрозы для людей, по крайней мере, для одарённых. Поведение агрессивное, но инстинктивное. Не демонстрируют ментальных атак или координированного мышления. Биологи классифицировали несколько видов: условно рептилоидные, полуводные и даже… летающие.

— Хм… Это удивительно, — вновь ударился в свои мысли Алексей, а следом, откинув голову назад и коротко выдохнув, продолжил: — Потому что в то, что ящеры не знают о сопряжении с нашим миром, мне верится с большим трудом. Впрочем, моя миссия на этом всё. Ваше Величество, разрешите откланяться.

Тёмный князь устремил свой взгляд на императора, который только десяток секунд как отвёл глаза от экрана телефона, что до сих пор находился у него в руках.

Романов медленно осмотрел Алексея. Взгляд его был ледяным, с едва заметным прищуром. Бровь чуть приподнялась, выражение лица оставалось каменным. Судя по всему, монарх явно раздражался самовольной попытке Черногвардейцева покинуть проходящее собрание. В конце концов, императорский дворец и тронный зал — это не проходной двор, который можно посещать и покидать по собственной прихоти.

— Вы не желаете участвовать в финальных операциях по уничтожению мятежников? — вдруг раздался голос князя Черкасова, прорезав молчание зала. Его интонация была спокойной, почти дружелюбной, но в каждом слове сквозила ловко завуалированная провокация. — Его Высочество Глеб Владимирович отзывался о вас как о крайне патриотичном и радеющем о державе молодом человеке.

На лице Алексея не дрогнул ни один мускул. Он выглядел, как каменная статуя, вырезанная из гранита, и лишь холодный блеск в его глазах выдавал нарастающее внутри напряжение.

— Оставьте при себе эти манипуляции, Павел Игоревич, — произнёс он с ледяным спокойствием, беспечным взглядом оглядев сидевшего сбоку аристократа. — Где были вы, когда шла атака на этот дворец? Что-то я не слышал ни слова о вас и во время боёв в центре Москвы.

Слова повисли в воздухе, как удар колокола в тишине. Некоторые из присутствующих едва заметно напряглись, кто-то с улыбкой опустил взгляд, кто-то, наоборот, с интересом замер, предвкушая развитие сцены.

— Моя армия… — начал было Черкасов, но не успел договорить.

— Я сейчас не об армии, а о вас лично! — резко перебил его Алексей. В его голосе не было ярости, но слова звучали довольно жёстко. — Последний месяц я был и так каждый день на острие атаки, в отличие от некоторых здесь присутствующих. Так что, будьте добры, поднимите свои сраки и сделайте что-нибудь самостоятельно, без меня. И без этих дешёвых подначиваний.

В зале на миг стало тихо, настолько, что было слышно, как метель снаружи треплет гобелены на высоких стенах тронного зала. Черкасов медленно поднялся с места, лицо его налилось кровью, а губы сжались в узкую белую линию.

— Ты забываешься, князь, — процедил он сквозь зубы. Его голос не скрывал раздражения, а взгляд — ярости. — Сегодня мы на одной стороне, но…

— … но не дай бог тебе оказаться среди моих врагов, — жёстко ответил Алексей, также поднимаясь с места и ненавязчиво указывая взглядом на стоявшую по центру стола голову.

Этого жеста хватило, чтобы напряжение в помещении поднялось до предела. Многие из присутствующих переглянулись, искоса бросив взгляды в сторону восседающего во главе стола Романова. Император молча наблюдал за происходящим, до последнего не вмешиваясь в конфликт. Тем временем, оба князя стояли на ногах и злобно буравили друг друга взглядами, находясь буквально на расстоянии полуметра.

Но несмотря на накал страстей, ни Черногвардейцев, ни Черкасов не обратились к своей силе и не потянулись к оружию. Оба аристократа однозначно понимали, что в тронном зале, под сенью герба Романовых, такие действия стали бы откровенной глупостью, способной привести к конфликту уже с самим императором. И потому оба держались на грани, не позволяя себе ни шагу дальше.

— Нечего мне здесь устраивать, господа, — раздался в тишине холодный, обволакивающий, как стужа, голос монарха. Его взгляд обошёл обоих спорщиков с нескрываемым раздражением. — Не стоит испытывать моё терпение, доброе отношение и гостеприимство.

Романов не кричал. Он не повышал голос. Только каменный, осуждающий взгляд, не терпящий возражений и лишних вопросов.

— Прошу прощения, Ваше Императорское Величество, — первым повернулся к монарху Павел Игоревич и, с показным спокойствием, ничуть не извиняющимся голосом добавил: — Вспылил малость, с кем не бывает.

С этими словами Павел Игоревич как ни в чём не бывало снова опустился в своё кресло. Поза его осталась властной, подбородок высоко поднятым, а взгляд твёрдым. Аристократ сделал вид, что конфликт исчерпан. Но тот, кто умел читать между строк, знал: семена были посеяны. И когда-нибудь они обязательно дадут всходы.

Алексей же, по-прежнему стоявший, бросил последний взгляд на своего визави, а затем перевёл его на Императора.

— Так точно, Ваше Величество, — спокойно и сдержанно отозвался аристократ, едва заметно наклонив голову. — Не было и в мыслях портить вам настроение, — на этих словах князь также занял место в своём кресле.

Император внимательно всмотрелся в лицо Черногвардейцева, затем Черкасова. Несколько мгновений он молчал, будто оценивая, насколько доходчиво были услышаны его слова. Затем вновь заговорил:

— Впредь, чтобы в моём присутствии подобного поведения никто себе не позволял, — всё ещё жёстким тоном бросил император. — Война не закончилась. Мы все на одной стороне. А проблем и в Империи, и за её пределами хватает и без ваших личных разборок и подобных мелких глупостей.

Слова повисли в воздухе, как занавес, опущенный в театре после напряжённой сцены. Никто не дерзнул нарушить молчание.

Отчитав обоих князей, монарх перевёл взгляд на Черкасова и продолжил:

— Если будет надо, Паша, — голос его стал мягче, но по-прежнему твёрдым, — я сам сделаю замечание кому следует.

Павел Игоревич слегка кивнул, по-военному чётко, но на лице его всё ещё оставалась едва заметная тень досады. Он сцепил руки на столе и, не отводя взгляда, сдержанно произнёс:

— Принято, Ваше Величество.

Император перевёл взгляд на Алексея, и тон его стал не столько осуждающим, сколько наставническим:

— А тебе, Алексей, стоит поработать со своей вспыльчивостью. Это на тебя не похоже.

Молодой князь чуть приподнял подбородок и кивнул, принимая упрёк без попытки оправдания.

В тронном зале в очередной раз повисла звенящая тишина, которую спустя десяток секунд вновь нарушил император:

— На сегодня, Алексей, можешь быть свободен, — произнёс он, откинувшись на спинку трона. Его голос стал мягче. — Ты действительно очень многое сделал. Империя, дом Романовых и я лично — это ценим. Отдых, что называется, ты заслужил. Позже свяжусь с тобой — кое-что нужно будет обсудить, оставайся на связи.

На этих словах монарх медленно кивнул, давая знак темногорскому князю, что аудиенция закончена и тот может идти.

— Благодарю, Ваше Величество. Буду ждать, — поднявшись с места и коротко поклонившись императору, произнёс Черногвардейцев. — Ваши Светлости. Господа, — перебросившись короткими взглядами со всеми присутствующими, в том числе и с Черкасовым, также добавил князь на прощание и направился в сторону дверей, в нескольких метрах от выхода на глазах у всех растворяясь в пространстве.

— Вот поэтому тёмных порой и недолюбливают… — вполголоса произнёс Меншиков, усмехнувшись и откинувшись на спинку кресла.

Никто не ответил. Ни один из присутствующих не поддержал этот комментарий. Лица оставались сосредоточенными, взгляды — хмурыми. Слова Андрея Филипповича зависли в воздухе и растаяли в тишине, как неудачная шутка, сказанная не в тот момент.

Император лишь медленно выдохнул, дал команду убрать из тронного зала голову Светлицкого и затем перевёл взгляд к раскрытой на столе карте. День был далёк от завершения. И покой для Империи всё ещё был лишь желанной надеждой.

— Ваше Величество, вы поделитесь с нами данными с переданных видеозаписей? — кивнув в сторону телефона, неожиданно нарушил тишину князь Черкасов.

* * *

Открывшаяся на несколько секунд в помещение дверь выпустила на улицу вспышки света, а также слабый запах перегара и табачного дыма. Вошедший внутрь молодой мужчина неспешно огляделся по сторонам и тут же направился в сторону барной стойки. Дорогое чёрное пальто, из-под которого виднелся аккуратно выглаженный ворот белоснежной рубашки, казалось в этом месте неуместным. Ещё меньше оно сочеталось с надвинутой на лоб тёмной кепкой, прикрывающей лицо парня.

Шагая по помещению, гость бегло осмотрел лица других посетителей, абсолютное большинство из которых не обратили на него никакого внимания. Бар освещался дрожащим в ритм играющей музыке разноцветным светом.

Добравшись до барной стойки, мужчина остановился. Следом, не присаживаясь, чуть наклонился вперёд, опираясь одной ладонью о край потёртого деревянного покрытия. Вторая рука оставалась в кармане.

Уставившись в лицо бармену и несколько секунд его придирчиво побуравив, он наконец произнёс:

— Пива и сиськастых шлюх мне!

Бармен, невозмутимо протирая стекло полотенцем, сначала перевёл взгляд на лицо посетителя, потом — на его кепку, затем вновь на лицо. Было в этом взгляде что-то усталое, словно он насмотрелся на таких «героев» за свою жизнь с лихвой.

— Пиво — без проблем, — проговорил он совершенно безэмоциональным голосом. — А вот шлюх… их придётся искать самостоятельно.

На этих словах бармен кивнул подбородком в сторону танцпола, где под ритмичную музыку и вспышки света танцевали другие гости заведения.

Мужчина фыркнул. Невесело. Презрительно. Как будто ожидал другого ответа.

— Хреновый у вас сервис, — проворчал он, но в указанную собеседником сторону всё же заинтересованно поглядел. — Ладно, давай хотя бы своё пиво.

В этот миг бармен был готов поклясться, что глаза странного мужчины на секунду почернели. Но затем, буквально сразу же, они вновь обрели обычный человеческий вид.

Гость тем временем наконец присел на высокий табурет, отчего половицы под ногами тихо скрипнули. Кепку он не снял. Его силуэт в полумраке казался частью заведения — словно тень, от скуки отделившаяся от угла и решившая выпить и поговорить.

Бармен, молча сглотнув и унимая невольно сбившееся дыхание, налил пенистый янтарный напиток в массивную кружку и поставил её перед гостем. Тот поднёс её к лицу, понюхал, будто дегустатор, и только потом сделал первый глоток. Долгий, с наслаждением. Затем вытер губы тыльной стороной руки и усмехнулся — тихо, для себя.

Глава 10

Несколько месяцев спустя

Шлёп! Шлёп! Шлёп!

Звук, резкий и ритмичный, разрывал тишину, царившую в опустевшей аудитории. В полумраке помещения, куда свет уличных фонарей едва пробивался сквозь окна, раздавалось ритмичное непрекращающееся постукивание. Массивный деревянный стол был сегодня не только предметом интерьера, но и служил весьма удобным подспорьем для разгоревшихся страстей.

— О-о… Лёша… Да-а! Ты такой… груби-я-ян… Да! Да! Да-а-а… — срывающимся шёпотом выдыхала молодая девушка, и в какой-то момент её дыхание резко прервалось. Глаза закрылись, тело выгнулось, а ладошка — изящная, ухоженная — вжалась в собственные губы, пытаясь заглушить уже неконтролируемый стон. — Я… всё…

Шлёп!

— Вижу, — отозвался Черногвардейцев с лёгкой, почти ленивой усмешкой, отстраняясь и на ходу подтягивая штаны. Его движения были неспешны, отойдя на метр, парень довольно полюбовался видом без стеснений выгнувшейся перед ним девушки с задранным до спины платьем.

Следом оглядев кабинет вокруг и одновременно застёгивая пуговицы на рубашке, а затем и заправляя её в брюки, князь вновь перевёл взгляд на уже распрямившуюся девушку. Та, оправляя мятую ткань платья и спешно натягивая колготки, выглядела уже малость не столь грациозной, чем прежде. Её пышные волосы были слегка растрепаны, губы припухли от недавних поцелуев, а щёки налились румянцем.

Из небольшой сумочки графиня достала зеркальце и телефон, поспешно включила на нём фонарик и принялась поправлять макияж, подрисовывая стрелки и кокетливо улыбаясь каждый раз, когда взгляд Алексея снова задерживался на ней. Он не говорил ни слова, но его молчание, казалось, уплотняло воздух вокруг.

— Лёш, я хотела у тебя спросить… — пересекаясь взглядом с князем, начала девушка, поджав губы. — А когда ты приедешь знакомиться с моей семьёй?

Князь, совершенно не меняясь в лице, на мгновение прикрыл глаза и коротко вздохнул.

— Что? Ты разве не хочешь? — голос графини стал чуть выше и чуть тоньше. Она быстро считала реакцию мужчины, часто заморгав глазками, и расплылась в кокетливой улыбке.

— Ни капли, — откровенно признался Алексей, даже не моргнув. Он провёл взглядом по её фигуре, по отблеску помады, размазанной на нижней губе, по напряжённым плечам. — Я это… не создан для семьи. Вот.

Ответ был брошен безэмоционально, почти равнодушно. Графиня вспыхнула. Её щёки покраснели, и на этот раз уже не от удовольствия, а от ярости. Губы поджались, а в глазах появился влажный блеск, который она тут же попыталась скрыть за маской высокомерия. Но голос девушку подвёл и всё же дрогнул:

— Ты мной воспользовался!

— Начинается… — вновь вздохнул Черногвардейцев, теперь уже устало, и перевёл взгляд в сторону окна, за которым мерцали огни ночного города. — Каждый раз заканчивается одним и тем же. Меняется только день. На второй, пятый или седьмой, — пробурчал он себе под нос.

— Я думала…

— … что мы любим друг друга, — продолжил за девушкой Алексей. — Конечно. Мы ведь так давно знакомы. Аж целую неделю. Из которой трахаемся дней пять или шесть.

— Ты… ты…

— Подлец, да, — мужчина наконец повернулся, и их взгляды встретились: её — пылающий, возмущённый, полный обиды и разочарования, и его — ровный, холодный, с лёгкой тенью скуки.

Графиня едва сдерживалась, чтобы не бросить в своего любовника что-то тяжёлое, но вовремя осеклась, вспомнив о пропасти в сословных статусах между ними. Её дыхание стало частым, почти прерывистым. Гнев накрывал её с головой, но вместе с ним — и унижение.

— Я буду жаловаться отцу! — выпалила она, вскинув голову. — У него связи! Очень влиятельные!

— Это вряд ли, — усмехнувшись и вновь отвернувшись к окну, бросил Алексей. Его голос был спокоен и холоден. — Не стоит ему знать, что его воспитанная дочь, едва дождавшись своей очереди, чуть ли не с разбега запрыгнула в кровать малознакомого аристократа. Да ещё и не единожды.

Графиня замерла. Губы приоткрылись, но слова не шли. Уязвлённое самолюбие, раздавленное женское достоинство и смешавшаяся с ненавистью влюблённость жгли её изнутри. В глазах девушки метались гнев, боль, обида, но под ними, тонким холодным слоем, вырисовывался стыд. Она не знала, что ему ответить. Не привыкла проигрывать. Не привыкла, чтобы кто-то сворачивал сценарий не по её правилам, ещё и прямо перед носом. Ладонь дрогнула, сжав ручки дамской сумочки до скрипа, а зеркало выскользнуло и со звоном ударилось о пол.

— Ты…

— Негодяй?

— Да! — выпалила графиня, сжимая кулаки и делая к князю шаг ближе.

— Вы все думаете, что умнее и хитрее других, — проговорил он усталым, почти философским тоном, покачав головой. — Даже ставки между собой делаете… Ну не дурные? Думаете, я не знаю?

— Откуда ты… подслушиваешь за девчонками? — голос графини сорвался от удивления, а сама девушка часто-часто заморгала.

Тёмный князь медленно развернулся. Лицо его было абсолютно безэмоциональным, а взгляд — спокойным и даже несколько безмятежным.

— Самое забавное знаешь что? — негромко произнёс он, слегка приподнимая правую бровь.

Графиня не ответила. Она встала напротив князя так близко, чтобы видеть в полумраке помещения его лицо, поймать реакцию, вырвать хоть что-то, что дало бы ей преимущество. Хоть искру сомнения, вины, чувства. Но ничего. Её встречала абсолютная, выжженная пустота.

— Что тебе забавно⁈

— Что ты никому из них не расскажешь, что я знаю о ваших «соревнованиях». И будешь весело наблюдать, как другие, такие же как ты, глупые девчонки, будут радостно прыгать в мою постель, в наивной надежде стать той самой, что сможет «удержать». Той, кто «особенная». Той, ради которой я «изменюсь».

— Эти с-с…стервы всё знали⁈ — голос графини задрожал, как и её тело, по мере того как к ней приходило осознание.

— О, кажется, ты начала догадываться, — Алексей вновь отвернулся к окну. — Что ты там про любовь хотела мне сказать?

— Ничего! — выкрикнула девушка, и в тот же миг лицо её исказилось, губы задрожали и, не удержавшись, она опустила голову в ладони. Слёзы хлынули безудержно. Сперва это были лишь всхлипы, короткие, сдержанные, затем — всё громче, надрывнее, не поддающиеся контролю.

Алексей молча слушал в тишине. Он не двигался, не оборачивался, только на мгновение прикрыл глаза, будто утомляясь от назойливого ребёнка.

— Можешь не стараться, — коротко качнул головой он, нахмурившись. — Меня изначально нельзя было задеть подобными соплями. Но теперь, наблюдая как вы все будто под копирку пытаетесь использовать этот приём… я стал и вовсе непрошибаем.

Девушка резко замолкла и, отвернувшись от князя, по его примеру уставилась в окно. Не было больше театральных всхлипываний, надрывных рыданий и даже, самой себе на удивление — демонстрируемой ранее злости.

— Тебе что, совсем всё человеческое чуждо? — её голос стал глухим, почти пустым.

— Ну почему же… — неожиданно серьёзно задумался Черногвардейцев. — Похоть… похоть и жажда крови — они меня одолевают нередко.

Он усмехнулся и, скользнув взглядом по её отражению в стекле, добавил:

— Кстати, последнее — это ещё один повод не вмешивать в наши с тобой дела твоих родственников.

Графиня отшатнулась, инстинктивно прикусив губу, в её взгляде на мгновение отразились страх и нерешительность. Но любопытство или внутренняя уязвлённость взяли верх, и от возникшего в голове вопроса она всё же отказаться не смогла:

— А семья? Дети? Тебе ведь всё равно нужны будут наследники.

— Вот когда будут нужны, — спокойно ответил он, — тогда и будем действовать.

Бросив последнюю фразу, Черногвардейцев развернулся и прошёл мимо замолкшей девушки, не задерживаясь на ней взглядом. Запах графини — цветочный, терпкий, чуть влажный — остался висеть в воздухе. Она не пошевелилась.

Шаги князя стихли, едва он оказался за дверью. Аристократка осталась одна в тишине, стоя у окна с поблёкшими губами и размазанной по щеке помадой — привести себя до конца в порядок она так и не успела. Во взгляде девушки не было ни любви, ни обиды. Только — пустота. Она знала на что шла и понимала как высоки ставки. Но возможный приз того однозначно стоил. Не получилось? Ну что ж… вряд ли кто-то в трезвом уме посмеет её осудить за попытку.

* * *

— Господин Ивачёв? — со стуком входя в кабинет, произнёс высокий плечистый мужчина в строгом чёрном костюме, аккуратно прикрыв за собой массивную дверь из тёмного дерева.

Комната, в которую он вошёл, была обставлена строго и со вкусом: тяжёлые книжные шкафы по стенам, массивный письменный стол из красного дерева, заставленный стопками бумаг, папок и чернильниц. Слева от окна, затянутого тяжёлыми шторами, стоял глобус на бронзовой подставке, а в правом углу пылился граммофон. В воздухе витал этот особый запах старой канцелярии.

— Там на табличке всё написано, — не отрываясь от бумаг, разложенных на столе перед ним, холодным, едва раздражённым тоном отозвался хозяин кабинета.

— Фёдор Борисович, я к вам с посланием от моего господина, — выдержав паузу и абсолютно не обращая внимания на тон собеседника, произнёс вошедший, останавливаясь напротив стола.

— От кого именно? — наконец оторвав взгляд от документов, поднял голову Ивачёв. Его лицо оставалось спокойным, но глаза сузились. Он быстро пробежался взглядом по фигуре визитёра.

— От Его Светлости, князя Черкасова, — с лёгким наклоном головы отозвался мужчина, и хотя в его голосе не звучало высокомерия, имя было произнесено с показной гордостью.

— Вот как… — медленно протянул Ивачёв, откинувшись в кожаном кресле и сцепив пальцы перед собой. Его тон остался ровным, но в глазах мелькнул интерес. — И чем же моя скромная персона заинтересовала столь влиятельного господина?

Говорил Ивачёв без какого-то явного неуважения в голосе, но в его тоне ощущалось плохо скрываемое безразличие — мужчина давно присягнул на верность совсем другому сюзерену, и даже будь у него на то желание, служить кому-то иному позволить себе отнюдь не мог. Он знал цену предложениям и обещаниям, особенно когда за ними маячили амбиции таких фигур, как Павел Игоревич Черкасов. Связи, влияние, деньги — всё это уже мало волновало Ивачёва, так как дом, которому он служил, с лихвой закрывал все подобные потребности.

— Мы собираем в одну команду ряд талантливых артефакторов, известных своими достижениями по всей Империи, — заговорил вошедший, наблюдая за лицом собеседника. — И всё это делается в рамках стратегической инициативы. Планируется развернуть масштабные работы по созданию нового экспериментального оружия и систем противодействия… хм, одной, скажем так, силе, стремительно набирающей влияние в стране.

Ивачёв слегка приподнял бровь. Он не любил недомолвок, а особенно — когда ему пытались скормить их с пафосной интонацией.

— Уже догадываетесь, о чём речь? — пристально глядя в глаза артефактора, произнёс визитёр, словно намеренно затягивая момент истины.

— С кем имею честь? — приподняв подбородок, промолвил Фёдор Борисович после короткой паузы.

— Алан Сторчев, — представился тот с лёгким кивком головы.

— Вот что я вам скажу, Алан: не тратьте моё время, пожалуйста — не говорите загадками, — бросил Ивачёв, впрочем, заинтересованного взгляда скрыть ему всё же не удалось. — О какой такой «силе» идёт речь?

Сторчев улыбнулся одними лишь уголками губ и подошёл ближе к креслу, за которым сидел Ивачёв. Он вытащил из внутреннего кармана папку, плотную, без опознавательных знаков, и с лёгкой усмешкой произнёс:

— Бросьте, Фёдор Борисович, сейчас всех думающих людей беспокоит усиление «тёмных», в частности, мы говорим про род Черногвардейцева, — на этих словах он раскрыл перед собой папку с документами и аккуратно развернул её так, чтобы собеседник мог рассмотреть вложенные материалы. На первой же странице оказалась фотография. — Думаю, вы узнаёте это лицо, — он постучал пальцем по изображению.

На снимке был молодой светловолосый мужчина с аристократичными чертами лица, одетый в строгий форменный мундир. В его взгляде было что-то жёсткое, властное и одновременно мудрое, будто он прошёл слишком большой путь для своего возраста. Свет и тень на фотографии подчёркивали мрачную харизму того, кого называли Князем Тьмы нового времени.

Фёдор Борисович Ивачёв, мужчина худощавый, с выправкой и холодным прищуром, не сразу отреагировал. Его взгляд пробежался по фотографии, задержался на лице изображённого, а затем медленно поднялся к стоявшему напротив гостю. Он скрестил руки на груди и поджал губы, всем видом выражая молчаливое сомнение.

— Вижу, что вас смущает, господин Ивачёв. Разговор с многоуважаемым князем и получение его официального разрешения на ваше участие в проекте, в случае полученного от вас принципиального согласия, мы берём на себя — за это можете не переживать, — прибывший гость буквально прочитал мысли уставившегося на него человека. — Также вам не стоит беспокоиться о возможном конфликте интересов или нарушении полномочий. К тому же, если говорить честно, я почти уверен, что Его Светлость, узнав о возможности вашего вовлечения в настолько перспективное дело, не просто не станет возражать, но и будет в этом весьма заинтересован.

Ивачёв ответил не сразу. Он отвёл взгляд к окну, за которым лениво шёл дождь, поглощаемый прохладным весенним вечером. Город весь тонул в сером, и казалось, что мира за пределами этих стен и вовсе не существовало. Это дало артефактору несколько лишних секунд на размышления.

— И всё же, — наконец проговорил Фёдор Борисович, — почему вы не поговорили с Его Светлостью изначально? Логика подсказывает, что в подобных делах следовало бы действовать строго по иерархии.

Сторчев, казалось, ни капли не смутился вопросу. Напротив, он располагающе улыбнулся, с лёгким скрипом отодвинул стул и не спеша сел, закинув ногу на ногу.

— Ответ прост, — уставившись собеседнику прямо в глаза, начал он. — Для успеха проекта нам важно, чтобы научные сотрудники шли не по приказу, не по принуждению, а по зову собственной воли. Чтобы каждый, кто включится в работу, горел ею, чувствовал личную причастность к чему-то великому. Когда вас заставляют, вы считаете часы. Когда вы горите — вы забываете про время. Вы же прекрасно это знаете, Фёдор Борисович, и думаю, наверняка согласитесь, что при таком подходе судьба проекта будет просто обречена на успех. А это и есть наша главная цель.

Тот молча кивнул, не желая вслух признавать, насколько справедливы эти слова. Он и сам не раз сталкивался с подобным. Принуждение ломает волю. Участие по вдохновению — рождает шедевры.

— Я бы добавил, — продолжил Алан, предельно внимательным взглядом изучая лицо артефактора, — что ваше имя будет стоять в заголовке всего этого. Роль ведущего артефактора, доступ к уникальным ресурсам, личная лаборатория. Ну и кроме того — соответствующее вознаграждение, конечно же. Итак, что думаете, Фёдор Борисович?

Ивачёв напрочь забыл про разложенные под своими руками документы и к этой минуте внимательнейшим образом следил за нитью диалога. Закрутившиеся в мозгах мысли очень быстро рисовали интересные картины будущего, заставляя артефактора даже слегка вспотеть. Он машинально провёл рукой по столу, поправив одну из бумаг, выбившуюся из стопки, но взгляд всё равно был прикован исключительно к собеседнику.

Сторчев, высокий и широкоплечий, со странным, жёстким, но в то же время располагающим взглядом, безусловно смог заинтересовать артефактора. Было в нём нечто холодно-прагматичное, чёткое, чуждое излишнему красноречию — и тем более потому настораживающее. Голос у него звучал ровно, в меру низко, и ни один жест не выдавал волнения. Он говорил так, как говорят только те, кто знает, что за их спиной стоит весомая сила.

Фёдор Борисович не мог не понимать, что всё происходящее — далеко не рядовое предложение. Оно тянуло за собой долгую цепочку последствий. Его мысли, как нити, одна за другой стремительно втягивались в плотный клубок возможного будущего.

— Коли у вас такой обходительный подход, — начал он осторожно, подбирая каждое слово с тщательностью опытного мастера, — я со своей стороны могу выразить только лишь всецелое согласие.

Артефактор на секунду замолчал, приподняв подбородок и взглянув в сторону окна, за которым тянулся вечерний город. Слова давались легко, но значение их весило слишком много.

— Возрождение этой мерзкой, богопротивной грязи в нашей Империи претит моим убеждениям. И я с радостью пойду на сотрудничество. Но, — внезапно мужчина вспомнил про осторожность, возвращаясь взглядом к Сторчеву, на лице которого не дрогнул ни один мускул, — только после прямого одобрения Его Светлости князя Пожарского. Без его слова — не имею права. Таковы реалии. Я под присягой.

Алан Сторчев в ответ довольно улыбнулся, будто бы только и ждавший этих слов. Он склонил голову чуть набок, продолжая смотреть Ивачёву прямо в глаза.

— О-о, Фёдор Борисович, поверьте, это отнюдь не проблема. Думаю, уже завтра утром вам позвонят люди князя и обо всём известят. Вам поступит и подтверждение, и соответствующий документ. Можете быть совершенно спокойны, — его голос был медовым, но твёрдым, словно камень.

Артефактор на мгновение расслабился, позволив себе откинуться в кресле. Пальцы, до этого волнительно сжимавшие край стола, разжались.

— Мне нужно официальное письмо с соответствующей печатью, — задумчиво произнёс он. — А ещё лучше — личная встреча с князем. Хоть короткая. Подтверждение, знаете ли, более убедительное.

— Насчёт последнего ничего не обещаю, Фёдор Борисович, — чуть потемнел в лице Сторчев, но интонации его не изменились. — Сами знаете, не нам решать, что заблагорассудится Его Светлости. Он человек крайне занятой, особенно в последнее время. Но остальное, поверьте — будет сделано.

Алан плавно поднялся со стула, кивнув собеседнику и прижимая к себе папку, с которой вошёл в кабинет.

— Только об одном прошу, — добавил он с напускной непринуждённостью, — до завтрашнего утра держите наш разговор в тайне. Нужно, чтобы Его Светлость узнал о деталях соглашения раньше, чем любой другой человек. А то не дай бог разгневаем князя на ровном месте — нехорошо выйдет.

Ивачёв поспешно поднялся со своего кресла, проводя рукой по борту своего пиджака:

— Конечно-конечно. Я — могила.

— Я в этом не сомневаюсь, — оглядев собеседника и широко улыбнувшись, бросил Сторчев и развернулся к выходу, коротко кивнув на прощание.

Фёдор Борисович остался стоять на месте, не сразу возвращаясь к своим бумагам. Он слушал, как удаляются шаги по коридору, и только когда звук окончательно стих, позволил себе снова опустить задумчивый взгляд на стол.

Глава 11

— Держишь? — негромко бросил Святогор, окинув внимательным взглядом помещение.

— Держу, — ответила Виктория, и вдобавок для подкрепления сказанного утвердительно кивнула, не отрывая взгляда от невидимых чужому глазу объектов.

Её брови были сдвинуты, губы плотно сжаты, а руки немного подрагивали от напряжения.

— Всех троих? — уточнил мужчина, наклонившись вперёд. Его прищуренные глаза буквально сверлили воздух, словно он настойчиво пытался разглядеть тех, кого по определению видеть не мог.

— Да, учитель, — подтвердила княжна, чуть выпрямив спину.

— Молодец, молодец… — хмыкнул Святогор и медленно, с одобрением, кивнул. Его лицо на секунду смягчилось. — Только не упусти как в тот раз.

Девушка коротко вздохнула, стараясь держать во внимании всех троих бесов, а Святогор, удовлетворённый её серьёзным настроем, продолжил:

— Так, а теперь прикажи им появиться.

Повисла тишина. Прошла секунда. Пять. Пятнадцать. Пространство не дрогнуло. Воздух оставался неподвижным, а комната — всё такой же пустой.

— Не слушаются. Только если…

— Нет, через боль не нужно. Это слишком легко, — тут же перебил девушку начальник службы безопасности, покачав головой и следом добавил: — Пробуй даром.

— Уже пробовала… — слегка поникнув взглядом и опустив плечи, тихо произнесла Виктория. В её голосе послышались нотки усталости. — Не выходит. Они не подчиняются.

— Ты двух бесов держи телекинезом на кухне. Пусть отвернутся и не смотрят, — произнёс Святогор. Его тон стал напоминать голос школьного учителя, терпеливо наставляющего ученика. — А одного сюда тащи. Только аккуратно.

Прошло несколько секунд, по истечению которых Виктория медленно, но уверенно кивнула. Её лицо едва заметно напряглось, а пальцы на правой руке непроизвольно дернулись, но судя по взгляду девушки, удерживала силовое напряжение она без особого труда.

— Молодец, умница, — вновь подбодрил её Святогор, и на его лице отразилось удовлетворение, несмотря на то, что результат её действий до сих пор для него оставался невидим.

— Телекинезом это мне даётся довольно легко, — повела плечом княжна, на миг повернувшись в сторону учителя, а затем вновь фиксируя взгляд на застывшем перед ней демоне.

— Теперь, как договаривались — выпускай стихию. Спокойно, не торопясь. Затем направляй её в сторону беса. При этом повторяй нужный приказ в уме. Нам нужно, чтобы он появился.

Закончив, мужчина тут же умолк, терпеливо наблюдая за старательными попытками новой ученицы выполнить поставленную задачу.

На сей раз, комната наполнилась незримыми потоками силы. Воздух словно сгустился вокруг руки Виктории, и спустя несколько секунд в центре её раскрытой ладони появился светящийся, едва заметный, мерцающий огонёк. Он был ярко-жёлтым, почти прозрачным, но внутри него бились слабые проблески света, словно в коконе таилась звезда.

— Отлично, — удовлетворённо произнёс Святогор, непроизвольно сглотнув, будто сам он и создал этот маленький огонёк. — Теперь аккуратно направляй его на беса. Сконцентрируйся. Доверься себе.

В следующую секунду, как только огонёк сорвался с ладони и полетел вперёд, в помещении, будто разорвав пелену пространства, с шипением материализовался демон. Его фигура появилась с внезапным треском, и он, не скрывая раздражения, тут же метнул испепеляющий взгляд в сторону Святогора.

— Ты чему её учишь, дурной что ли⁈ — зарычал тёмный, извиваясь в оковах дара Виктории, как уж на сковородке, изо всех сил пытаясь увернуться от мерцающего светлячка, который вился вокруг него, оставляя на теле демона едва различимые следы обжигающего жара. — Это не так работает!

Черногвардейцева, слегка нахмурившись, перевела взгляд на СБшника, невольно признавая очевидную правоту беса. Это понимал и сам Святогор, но отказываться от эксперимента был не намерен — их работа однозначно требовала не только времени, желания и усидчивости, но и немалой фантазии в вопросах подхода к задаче, ведь почерпнуть опыта им сейчас было не от кого. В целом же… мужчине откровенно трудно давалось учить девушку пользоваться чужим для него даром, но понимая общие принципы работы стихий и не раз наблюдая как со своим даром справлялся Алексей, безопасник пробовал как ему казалось лучшие подходы.

— Твоя задача — заставить его подчиняться тебе, — не обращая внимания на корчащегося в воздухе беса, произнёс Святогор, заглядывая княжне в глаза.

Тёмный, к слову, продолжал с гневом на лице предпринимать настойчивые попытки сбежать от происходящей экзекуции. Лицо перекошено, челюсти стиснуты, он извивался в воздухе, тщетно пытаясь уклониться от блекло мерцающего светлячка, который неумолимо обжигал его периодически рассеивающийся силуэт, оставляя за собой следы едва различимого дыма.

Виктория же, сидевшая в классической позе лотоса, вся была сосредоточена на процессе. На лбу блестели капельки пота, нижняя губа прикушена, а её взгляд время от времени срывался с мелькавшего в воздухе светлячка и скользил к лицу страдающего беса. В этот момент в её глазах вспыхивала жалость.

— Не жалей его, раз он тебя не слушается, — бросил Святогор, прочитав эмоции княжны почти мгновенно. — Надумает сотрудничать — тогда, возможно, и пересмотрим методы.

Но прежде чем Виктория успела что-то ответить, атмосферу комнаты нарушило внезапное движение воздуха — в паре шагов от них, прямо на ковре, внезапно материализовалась женщина. Красивая, эффектная брюнетка, словно сошедшая со страниц какого-то глянцевого журнала: чёрные кожаные брюки обтягивали длинные ноги, а корсет, поддерживающий пышную грудь, подчёркивал талию и создавал невыносимо соблазнительный для мужского взора силуэт.

Она появилась как тень, как запах дорогого парфюма в толпе, и тут же окинула взглядом Викторию с выражением лёгкой, чуть ли не сестринской заботы.

— Ты всё неправильно делаешь, госпожа, — произнесла демоница, оглядывая девушку и мягко улыбаясь. Говорила она легким, бархатистым голосом, совершенно не обращая внимания на лицо нахмурившегося сбоку мужчины. — Это не принесёт нужного результата.

— О, ты-то мне и нужна, бесовка, — холодно произнёс Святогор, и глаза его хищно сощурились. Безопасник вытянул руку, в ту же секунду охватывая демоницу щупальцами своего дара.

Тёмная, впрочем, даже не вздрогнула. Не попыталась сбежать. Не выказала и малейшей попытки вырваться. Вместо этого её глаза, чёрные как смоль, уставились прямо на своего пленителя, и на лице её появилась игривая усмешка:

— Отстань, Святик, не раздражай мне нервы, — сладко пропела она, лениво оглядев начальника безопасности рода.

— Ничего не хочешь нам рассказать? — нахмурившись, проговорил Святогор, не отпуская хватки.

Виктория, забыв о своём задании, уже несколько секунд молча наблюдала за происходившей сценой. Трое бесов, которых она до этого удерживала своей волей, затрепетали в попытке вырваться под шумок, но ни у одного из них ничего не вышло.

— Не-а, не хочу, — весело бросила демоница и скосила взгляд вниз. В область чуть ниже пояса Святогора.

— Ты куда смотришь, сте…

— Тщ-щ-щ, сладенький, не бузи, — шепнула она, подмигнув и слегка наклонившись вперёд. Следом, едва заметным движением головы бесовка указала на его пояс, после чего с лукавым выражением лица добавила: — У тебя там ширинка расстегнулась. Ты настолько рад меня видеть?

На мгновение наступило полное оцепенение. Даже Виктория приоткрыла рот, удивлённо глядя то на одну, то на другого.

— Что? Да ничего у меня… — начал было Святогор, опуская взгляд вниз, но запнулся на полуслове, заметив между скрещёнными ногами небольшой бумажный свёрток, — … не расстегнулось, — всё же закончил он и потянулся рукой к бумаге.

— Потом потискаешь себя, Святик, — мурлыкнула демоница, шлёпнув мужчину по руке. Её движения были грациозны, а тон — насмешлив и игрив, но вместе с тем взгляд демоницы… её взгляд был отнюдь не весёлым. Следом повернувшись к Виктории, тёмная сменила тональность, добавив в голос теплоты: — Моя ты хорошая, незачем тебе так пытать этого бедолагу. Таким же макаром ты могла бы просто отрывать от него по куску плоти с помощью телекинеза — если уж стоит задача заставить его повиноваться через боль.

— Вот именно, что я хочу научиться даром, Кали… Но у меня не выходит, — нахмурившись, произнесла Виктория, чуть прикусив губу. В её голосе прозвучало настоящее отчаяние, не только на собственную несостоятельность, но и на общую неясность происходящего. — Где Лёша? Почему он не возвращается домой столько времени? Мы не видим его на занятиях в университете. Он перевёлся в другую группу? Он про меня забыл⁈ Что с ним вообще такое происходит?

Вопросы сыпались как из рога изобилия, а лицо княжны тем временем искажалось от проникающей наружу обиды.

— Его Светлость сейчас очень занят, госпожа, — уставившись в глаза девушке, начала отвечать Кали. Казалось, будто она говорила заученные фразы, и даже не пыталась звучать искренне. — Я не ведаю о его планах, но обязательно передам твоё беспокойство. Возможно, вы уже очень скоро увидитесь. Что касается дара… — поспешно продолжила демоница, предупреждая ряд желающих вырваться изо рта девушки вопросов. — Видишь ли, для выполнения твоей задачи нужна только ментальная работа и концентрация на своей стихии. И вовсе не нужно выделять чистую энергию, хотя, признаю, тренировка с ней тоже невероятно полезна.

Демоница чуть склонилась к Виктории и указала пальцем на вернувшийся к её ладони светлячок. Маленький, почти невидимый, он дрожал в воздухе, испуская слабый свет.

— Если ты смогла вызвать это — значит, ты уже прикоснулась к своей стихии. Ты чувствуешь её, Виктория. Теперь нужно познать другую грань своего дара. Когда у тебя это выйдет, тогда не придётся делать больно бесам, чтобы они подчинялись. Ты им просто прикажешь.

— Но откуда ты всё это знаешь? — задумавшись, произнесла княжна, уставившись на поднимающуюся на ноги демоницу. Она знала, что Кали не просто демон — она особенная, приближённая к Алексею.

— Ах, милая… — с мягким смехом отозвалась бесовка, оглядывая аристократку. — Я, если ты забыла, как-то раз имела честь и удовольствие побыть в теле господина, — демоница не скрывала лёгкого хвастовства в своём голосе. — Невероятный… абсолютно незабываемый опыт, — с лукавой улыбкой подмигнула Кали обоим одарённым. — А теперь, увы, я вынуждена вас покинуть.

С этими словами она сделала шаг назад, развернулась, и её фигура, словно шёлк в дымке, начала расплываться в воздухе. На прощание она, усмехнувшись, бросила через плечо:

— Не мучайте бедных бесов слишком сильно. У них и так нервная работа.

Следом демоница окончательно растворилась в плотной тени. Святогор и Виктория молча проводили взглядом исчезающую фигуру, не пытаясь остановить или задержать её. В комнате на несколько секунд воцарилась глухая, настороженная тишина.

— Виктория Михайловна, будь добра, сделай так, чтобы все бесы оказались в дальнем конце комнаты у окна и считали ворон в небе, — негромко проговорил Святогор, медленно переводя взгляд с зависшего в пяти метрах от них демона на княжну.

— Мы будем проверять её теорию? — уточнила девушка, посредством телекинеза перенося подопытного беса к остальным его коллегам.

— Да, но позже, — кивнул начальник безопасности, наблюдая за действиями подопечной. Ещё через десяток секунд, когда Виктория перевела на него свой взгляд, он добавил: — Всё, вокруг больше никого? Внимательно посмотри.

Было очевидно, что Святогор намеренно перестраховывается и осторожничает, прежде чем прочитать полученную записку.

— Всё чисто, — уверенно кивнула Виктория, посмотрев на своего учителя.

Убедившись в безопасности момента, Святогор, не спеша, с нарочито расслабленной жестикуляцией, словно просто поправляя складки на брюках, вытянул оказавшуюся между ног тщательно сложенную вчетверо бумагу. Он подвинулся к княжне и развернул свёрток, удерживая письмо так, чтобы текст был виден только им двоим.

Господин не смог одолеть архидемона внутри кольца. Занявшего его тело демона зовут Самаэль. Мы не можем ему сопротивляться. Наблюдающие за домом бесы всё докладывают наверх. В том числе то, о чём вы разговариваете и чем занимаетесь.

После прочтения — незаметно сжечь.

Святогор медленно выдохнул. Его лицо, и без того никогда не отличавшееся излишней живостью, теперь и вовсе стало каменным. Он медленно повернул голову к Виктории и задержал на ней долгий взгляд. Княжна не проронила ни слова, но, встретившись глазами с мужчиной, лишь еле заметно кивнула, тем самым давая знак, что тоже всё прочитала.

— Нельзя, — коротко качнув головой, негромко бросил Святогор, отмечая как глаза девушки наполняются слезами. — Они не должны видеть.

Виктория набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула, прикрыв глаза, чтобы уже через несколько секунд уставиться в пустоту перед собой с безэмоциональным выражением лица, не давая внешнему миру более никакой реакции на открывшуюся информацию. Впрочем, и Святогор, и княжна Черногвардейцева и без того вполне себе отчетливо понимали, что с Алексеем произошла беда, так что полученные из этого письма тяжёлые известия не смогли стать чересчур неожиданными.

Тем временем, безопасник поднялся с места и направился к камину. Подойдя к нему, Святогор склонился над тлеющими углями и поднёс край листа к горячим головёшкам. Бумага вспыхнула почти мгновенно, и языки пламени прожевали сообщение, оставив лишь небольшую завитую спиралью тень на решётке.

Убедившись, что от бумаги остался только пепел, начальник СБ вернулся к ковру, где всё ещё сидела княжна. Святогор коротко посмотрел ей в глаза и на несколько секунд завис.

— Продолжаем тренировку, — произнёс он наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно и не выдал тревоги, кипевшей внутри. Сев рядом, мужчина задумчиво добавил: — Будем пробовать, как советовала Кали.

Виктория не сразу отреагировала. Она всё ещё смотрела туда, где горела бумага, как будто пыталась прочесть в пламени что-то ещё, чего сам Святогор не увидел. Но в следующую секунду собралась, выпрямила спину и закрыла глаза.

* * *

— Здравствуй, Вильгельм, — глухо произнёс Владимир Анатольевич, активируя громкую связь и складывая руки на подлокотниках своего кресла. Затем он перевёл взгляд на сына и откинул голову назад.

— Приветствую, Владимир, — донеслось из динамика немолодым голосом на чистом английском языке, и тут же было переведено на русский сидевшим рядом помощником. — У нас давно назревал диалог, и вот, наконец, настал подходящий момент, — следом добавил собеседник.

Переводчик старался не исказить ни интонации, ни смысла. Британский монарх, как и всегда, говорил спокойно, будто не добивался этого звонка последнюю неделю, а находился в кресле клуба джентльменов, попивая дорогой виски после удачной партии в бридж.

— Соглашусь, — низким голосом начал свою речь Романов, медленно склонив голову и позволяя себе чуть прищуриться. — У меня здесь многое произошло за последние несколько месяцев. Как раз появилось время, а также данные, которые однозначно было бы неплохо обсудить, — закончил он, не отрывая взгляда от точки на противоположной стене зала, словно пытался прожечь её насквозь.

Трудно было о чём-то судить по тону и взгляду императора, но в контексте сложившихся обстоятельств становилось ясно, что Романов вынуждал себя терпеть беседующего с ним по телефону короля английских островов. Но это диктовалось отнюдь не слабостью или отсутствием возможности отказаться. Того сегодня требовала политика. Долг стоял выше личного. И потому он слушал.

— Что ж, Владимир, — мягко продолжил Вильгельм, в голосе которого послышались нотки удовольствия дипломата, — я рад, что у нас с тобой столь бодрое и конструктивное начало. У меня, в свою очередь, тоже накопился ряд вопросов, по которым без взаимодействия с вашей стороной не обойтись. Уверен, мы найдём общее понимание.

— Очень надеюсь, мой английский коллега, — подчеркнуто официально бросил Романов, а затем, с заметным нажимом, перешёл к сути: — Тогда предлагаю начать с самого главного. А именно с действий фондов, находящихся под контролем твоего государства, а также с зафиксированной активности диверсионных групп на территории Российской Империи в критический период мятежа.

Император выдержал паузу, позволяя словам осесть в тишине.

— По оперативным данным, полученным от моих спецслужб, именно ваши структуры оказывали наиболее существенную логистическую и финансовую поддержку деструктивным элементам, действовавшим в центре нашей столицы. Данные проверены, источники перекрёстно верифицированы, — Романов продолжил, но уже медленнее. — В итоге, именно Соединённое Королевство фигурирует в отчётах как ответственная сторона, координировавшая, а в ряде случаев и непосредственно руководившая попыткой разрушения нашего внутреннего порядка.

Владимир Анатольевич беззвучно выдохнул, не переставая буравить пространство перед собой:

— Что мы будем с этим делать, Вильгельм?

В помещении повисла напряжённая тишина. Казалось, даже стены затаили дыхание, не решаясь вмешаться в разговор двух властителей. Застывшее лицо переводчика, напряжённая тень, пробежавшая по губам наследника, и неподвижный взгляд самого Романова — всё свидетельствовало о том, что дипломатическая игра за какие-то полминуты диалога вышла на предельную глубину.

— Громкие обвинения звучат сегодня в мой адрес, — после небольшой паузы отозвался аристократ на том конце провода, получив перевод слов русского императора. Впрочем, голос его не отражал каких-то серьёзных переживаний на этот счёт. — Мне трудно предположить, с чего вдруг твои люди вышли на наш след. Это, по меньшей мере, очень странно и серьёзно. Эту информацию следует проверять тщательнейшим образом и обсуждать в деталях каждую ситуацию и обвинение.

Император Романов, сидевший у большого письменного стола, с мраморной столешницей и золочёной окантовкой, не отреагировал на тон британского монарха. Его глаза оставались холодными, почти стеклянными, а тон — ровным, отточенным годами дипломатических игр и дворцовой выдержки:

— То есть, ты отрицаешь участие британской короны в мятеже против моей власти? — без особых надежд на прямой и однозначный ответ, холодно бросил Романов.

— Как и сказал ранее, я считаю, что эту информацию нужно проработать и внимательно изучить, — дипломатично отозвался Вильгельм. — Подобные обвинения должны иметь под собой крепкую почву и железобетонные доказательства. Показания свидетелей, видеоматериалы, следственные заключения, экспертные мнения — ты понимаешь, о чём я.

Романов слегка кивнул. Лицо его при этом оставалось неподвижным. Он поднёс к губам бокал с водой, сделал глоток и, поставив его обратно, продолжил:

— Что же, тогда далее пока нет смысла обсуждать интересующие меня темы, Вильгельм. О чём же хотел поговорить ты, мой добрый друг и сосед? — даже не пытаясь скрывать нотки иронии в голосе, произнёс император. Сарказм его не был грубым, но витал в воздухе, как тонкий дымок, заполняющий пространство между слов.

Наступила короткая пауза. По ту сторону линии, похоже, тоже чувствовали атмосферу напряжённой вежливости, в которой любое неосторожное слово могло вспыхнуть как искра на бензине.

— Рад, что несмотря на некоторые разногласия, ты остаёшься открытым к диалогу, Владимир, — наконец вновь заговорил британец. Его тон оставался учтивым, но теперь в нём появились стальные нотки. — Сегодня я звоню, чтобы сообщить: меня беспокоят действия твоих диверсионных групп на территории моего королевства. Эти люди порой заходят слишком далеко, и не ровен час, когда мы можем перейти черту невозврата. Я говорю о войне, Владимир. Глобальной, всепоглощающей войне. И потому я призываю тебя отозвать своих людей. Это в интересах обеих сторон.

Император Российской Империи медленно перевёл взгляд на сидящего рядом наследника. Тот с лёгкой улыбкой несколько раз качнул головой, в диалог при этом, естественно, не вмешиваясь.

— Ты звонишь, чтобы мне угрожать, Вильгельм? — в отличие от сына, безэмоционально бросил Романов, не меняясь в лице.

— Я звоню, чтобы обсудить мирные инициативы. Чтобы напомнить о рисках, Владимир. Об ответственности. Ты же понимаешь, что мы будем вынуждены отвечать на подобные действия на британской земле.

Романов чуть прищурился. Он на мгновение отвёл взгляд, затем вновь посмотрел в сторону переговорного устройства. Уголки губ чуть приподнялись:

— Что я тебе могу сказать… — начал он, и в голосе его появилась узнаваемая интонация, почти пародия, исполненная ледяной насмешки. — Громкие обвинения звучат сегодня в мой адрес. Всю эту информацию нужно проработать и внимательно изучить. Подобные обвинения должны иметь под собой крепкую почву и железобетонные доказательства. Показания свидетелей… и всё в таком духе.

Он отпустил фразу так легко и хладнокровно, словно вернул мяч на чужую половину поля в неторопливом матче по королевской игре.

В разговоре повисла длинная, тягучая пауза, словно время в комнате остановилось и замерло в напряжённом ожидании. Ни один из собеседников не торопился разрывать молчание. Виндзор, человек с годами политического опыта и врождённым аристократизмом, тонко уловил не только суть, но и эмоциональный настрой слов российского монарха. Его внутренний эмоциональный барометр сработал точно — ситуация была шаткой, на грани, и каждый шаг мог повлечь за собой каскад непоправимых последствий. Тем не менее, король Великобритании не собирался терять лицо, его опыт и стаж не позволили ему растеряться или остаться сбитым с толку.

— Вы загоняете нас в угол, Владимир, — наконец отозвался он безэмоциональным голосом. Спокойствие и твёрдый тон в этой ситуации должны были действовать куда лучше. — Это очень опасно. Уверяю тебя, у нас есть масса вариантов, как сделать больно в ответ. Очень больно. Твоим структурам. Твоей экономике. Твоим активам вне государственных границ.

— Как и у нас, если вы решитесь на открытую конфронтацию, — холодно и без колебаний отозвался Романов, скрестив руки на груди и приподняв подбородок. — Или ты думаешь я простил тебе попытку захода воинского контингента на наши земли? А османов? А поляков? — в этот момент голос Романова стал громче и оттого страшнее: — Великобритании придётся серьёзно отступить. Очень серьёзно. И предложить нам нечто такое, что чисто прагматически убедит нашу Империю отказаться от законной мести.

На том конце трубки послышалось тяжёлое дыхание. Пауза затянулась. Вильгельм явно боролся с раздражением, но удерживал себя в дипломатических рамках.

— Говори прямо. Чего хочешь? — проронил он наконец, и в его голосе впервые за разговор прорезалось раздражение.

— Хочу, чтобы ты перестал отрицать очевидное, Вильгельм, — ответ Романова прозвучал на удивление спокойно, сдержанно. — Только при признании реальности имеет смысл пытаться останавливать тот хаос, который вы сами же и начали. И лишь после этого можно будет приступить к переговорам всерьёз.

Пару мгновений казалось, что король Соединённого Королевства намерен парировать эту фразу сразу же, но связь неожиданно умолкла, а переводчик, перехватив взгляд императора, сделал лёгкий жест: очевидно, собеседник обдумывает ситуацию или советуется с кем-то на том конце линии. В эти краткие мгновения тишина усилилась настолько, что можно было уловить стук сердца, если бы кто-то решил прислушаться.

Наконец, Виндзор вновь заговорил, и голос его звучал чуть ровнее, будто он за время паузы успел проглотить горечь недовольства:

— Я думаю… это справедливое требование, — заключил король. — Выдвигаю в свою очередь и наше предложение. Мы отправим к вам делегацию переговорщиков, в числе которых будет моя дочь, принцесса Елизавета. Думаю, её участие придаст процессу дополнительный импульс, а также вес. Мы готовы к открытому диалогу. С вашей стороны, Владимир, нужно остановить деятельность твоих диверсионных подразделений, для начала на время дебатов. Это позволит сохранить хрупкое равновесие и не спровоцирует необратимых последствий.

Романов, не отвечая сразу, перевёл взгляд на сына, уже стоявшего неподалёку, и едва заметно кивнул. Его лицо сохраняло сдержанное выражение, но в глубине глаз тлел внимательный, холодный огонь.

— Предложение интересное, — задумчиво произнёс император. — Моё окончательное решение будет передано по нашим дипломатическим каналам в течение ближайших суток.

— Тогда до связи, Владимир, — сдерживая эмоции, произнёс Виндзор, явно недовольный повисшей неопределённостью.

— До связи, Вильгельм, — с прежним невозмутимым спокойствием отозвался Император и, не дожидаясь, пока англичанин разорвёт линию, сам выключил громкую связь.

Стало очень тихо, и все присутствующие отчётливо услышали, как где-то далеко в коридоре щёлкнули каблуки имперской стражи. Владимир Анатольевич выдохнул и, нахмурившись, откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы в замок на животе. Его лицо по-прежнему оставалось маской спокойствия, но в глубине глаз теперь скрывались как утомлённый гнев, так и зарождающаяся стратегия.

— Что думаешь, отец? — наконец нарушил молчание цесаревич.

— Думаю, Глеб, что у нас есть хороший шанс преподать этим людям урок.

Глава 12

Преобразившаяся после модернизации лаборатория сегодня больше напоминала футуристический медицинский комплекс. Белоснежные стены отражали и рассеивали свет десятков вмонтированных в потолок ламп, создавая на первый взгляд едва ли не болезненно-яркое освещение. Воздух был наполнен лёгким гулом приборов и редкими щелчками переключателей, что издавали работающие устройства. В центре комнаты, внутри рунного круга, в одном из полулёжа разложенных кресел, находился молодой мужчина в белом халате — Сергей. Его тёмные волосы были аккуратно зачёсаны назад, а глаза смотрели в одну точку. Они хоть и отражали волнение, но были полны внутреннего согласия и решимости.

Сергей был одним из тех, кто не просто увлекался артефакторикой, но и волею судьбы стал неотъемлемой частью новой научной команды, собранной князем Черногвардейцевым. И теперь получил возможность стать не просто наблюдателем, но и непосредственным участником экспериментального ритуала с загадочным родовым артефактом — честь, выпадающая единицам. Предложение поступило внезапно, и было из разряда тех, от которых не то что не отказываются — над ними даже не задумываются. Именно так все присутствующие в этом помещении сегодня и считали.

Вокруг кресла, словно кольцом, стояли его друзья и коллеги в одном лице. Они хлопали Сергея по плечу, произносили подбадривающие слова, кто-то шутил, кто-то наоборот молча поджимал губы, разделяя волнение с товарищем.

— Ваша Светлость, у нас всё готово, — раздался хрипловатый голос пожилого мужчины, подошедшего к князю.

Белый халат, аккуратная седина и очки на тонкой оправе рисовали самый что ни есть каноничный образ учёного. Лев Платонович — бессменный артефактор рода, чьи знания сегодня в этом месте были критически необходимы.

Сидевший в тени у дальней стены лаборатории Черногвардейцев почти сливался с креслом. Лениво повернувшись на голос и переводя взгляд с окна на центр комнаты, он остановил внимание на Ларионове.

— Действуйте, — коротко бросил князь в ответ и завис взглядом.

Едва слово было произнесено, как возле второго кресла, немного поодаль от Сергея, из искривлённого тёмной магией воздуха возник Аластор. Вместе с ним появился ещё один человек — худощавый мужчина, волосы которого были немного растрёпаны, руки плотно скованы за спиной, а глаза завязаны плотной чёрной лентой.

— Где я⁈ — тут же сорвалось с губ человека перепуганным голосом. Он резко мотнул головой и принюхался, очевидно ощутив, что оказался в другом месте.

Черногвардейцев, молча наблюдавший эту картину, лениво махнул ладонью, и повязка с глаз мужчины тут же слетела. На мгновение Ивачёв ослеп от яркого света лаборатории, но затем прищурился и начал озираться. Его взгляд метался по помещению, цеплялся за незнакомые лица, за руны на полу и, наконец — за стоявшее в дальнем конце помещения кресло, где в безмолвном ожидании находился тот, кого нельзя не узнать.

— Что-о⁈ — вырвалось из уст пожилого мужчины на всю лабораторию, а следом голос пленника и вовсе сорвался на высокую ноту. — Алан! Что… что происходит⁈

— Собрание артефакторов, — безэмоционально пожал плечами бес и следом с силой усадил Ивачёва в кресло, приковывая к нему наручниками.

В присутствие князя, безусловно, это излишняя мера, но с другой стороны, возможно он не захочет участвовать в так называемом обряде и в какой-то момент покинет это место. Лучше приковать — меньше дёргаться будет.

— Алан… грязный ты ублюдок! Вы хоть понимаете, кто за мной стоит⁈ — злобно выпалил Фёдор Борисович, осматриваясь по сторонам, но следом же опять напоровшись взглядом на молодого аристократа, тут же сник. Гнев уступил место испугу, а потом пришло понимание.

Алексей Черногвардейцев продолжал молчаливо сидеть в кресле, будто застыв в ожидании. На его лице не читалось ни раздражения, ни других эмоций. Только холодное, внимательное спокойствие. Пальцы правой руки медленно постукивали по подлокотнику, создавая почти неуловимый ритм.

Фёдор Борисович сник. Большая часть вопросов отпала сама собой — уж кто-то, а этот человек точно не боится его хозяев, и пугать его людей Пожарскими смысла никакого не имело. Ивачёв был прекрасно осведомлён относительно недавней кровавой войны между родами Черногвардейцевых и Пожарских, и конечно, был в курсе её финала. Будучи человеком довольно неглупым, он отлично понимал все свои перспективы.

Весь вид князя, его поведение, то, как он сидел, полуприкрыв глаза, и как лениво поворачивал голову в сторону пленника — всё это говорило о высокой степени безразличия к судьбе пожилого артефактора и в целом к его жизни.

Но сейчас похищенного мастера одолевали не злость и не страх, а непонимание. Его взгляд то и дело метался от людей в белых халатах к странного вида рунному кругу под ногами, в центре которого он и находился вместе с ещё одним мужчиной в соседнем кресле.

Ларионов и его команда были предельно сосредоточены, будто готовились не к опыту, а к медицинской операции. Вокруг пахло озоном и дезинфекцией.

— А-а-а, гореть вам всем за это в аду! — рванулся Ивачёв, стиснув кулаки и обдав присутствующих взглядом, полным отчаяния и обиды.

Сознание обманутого артефактора рисовало самые страшные картины вероятного будущего, и ни в одном из его исходов ему не светило остаться в живых.

— Тоже мне, напугал, — неожиданно бросил князь из своего кресла, и очередным коротким движением пальцев заставил своего пленника закрыть рот.

В следующий миг челюсти Ивачёва будто слиплись. Он попытался что-то выкрикнуть, но из горла вырвался лишь глухой сип.

— Продолжаем. Время идёт, — бросил князь, и его голос эхом прокатился по помещению лаборатории.

Едва слова были сказаны, как всё вокруг пришло в движение. Лев Платонович, заняв место за консолью с экраном, разложил перед собой несколько исписанных блокнотов и, прокашлявшись, сосредоточенно поглядел на светящиеся рунные проекции. Учёные разошлись по заранее определённым позициям. Пара мгновений, последние переглядывания между участниками — и обряд начался.

Сергей, всё это время молча находившийся в одном из кресел, тяжело дышал. Его рука дрожала, когда он поднял ладонь с надетым на палец перстнем рода Черногвардейцевых и протянул её вперёд — навстречу груди Ивачёва. Несмотря на то, что тот был обездвижен, его глаза метались по сторонам, а мышцы сводило от внутреннего напряжения. Он понимал, что сейчас начнётся нечто такое, что вряд ли закончится для него хорошо.

В следующий миг руны по периметру круга ярко вспыхнули, а воздух задрожал. Электромагнитные датчики запищали, их показания мгновенно подскочили. Линии орнамента засветились мягким свечением. Пространство над поверхностью круга едва заметно искривлялось, порождая лёгкую рябь.

Спустя десяток секунд, тела обоих участников обряда немного выгнулись, а глаза расширились. Следом произошёл первый всплеск энергии, расходящийся от центра круга по помещению будто волна. Сергей резко напрягся и сильнее придавил руку к груди пожилого артефактора. Ивачёв начал дёргаться. Его губы, по-прежнему склеенные магическим приказом, не могли издать звука, но в глазах плескался ужас. Тело мужчины стало дрожать. Капли пота выступили на лбу.

Сидевший рядом с артефактором молодой учёный, наоборот, был предельно напряжён и неподвижен. Только его пальцы слегка дрожали и губы что-то беззвучно шептали.

Затем линии рунических символов часто замигали, будто вращаясь по кругу, и в следующую секунду закричал уже Сергей — мужчину также передёрнуло, и он даже, казалось, едва не убрал руку от Ивачёва. Последний более не двигался, а только лишь буравил взглядом потолок.

Когда всё закончилось — резко и будто отрезали ножом — учёный откинул голову назад и в ту же секунду потерял сознание. К нему мгновенно поспешили его коллеги, с переживанием на лицах перекладывая тело мужчины на медицинскую койку на колёсах, заранее оставленную рядом.

Князь Черногвардейцев поднялся с места. Прошагав через центр помещения, он подошёл к Сергею, склонился над ним и задержался на мгновение.

— Молодец, служи верно, — произнёс он, после чего похлопал учёного по плечу.

Затем князь плавно развернулся и принял из рук Ларионова артефактное кольцо, теперь уже снятое с пальца нового одарённого.

— Как придёт в сознание и сможет себя достойно чувствовать, — проговорил он, глядя на своего артефактора, — в порядке очереди проводите следующий обряд. Кольцо вам передаст Аластор.

— Как прикажете, Ваша Светлость, — ответил Лев Платонович с лёгким поклоном.

На этих словах князь коротко кивнул присутствующим, и в следующий миг растворился в воздухе, оставляя после себя быстро исчезающее облачко чёрного дыма.

* * *

— Говори.

— Есть, Ваша Светлость! — с готовностью бросил приземистый мужчина в чёрном костюме и, потеребив папку в своих руках, продолжил: — Согласно проекту восстановления нашего города, к текущему дню мы завершили полную реконструкцию обеих школ для одарённых в Темногорске. Работы велись в сжатые сроки, круглосуточно.

С этими словами он развернул документы и аккуратно положил их перед Черногвардейцевым, разворачивая нужную страницу.

— Как вы и приказывали месяц назад, мы проанализировали и подготовили всю информацию. Вот здесь, — продолжил чиновник, указывая на таблицы и диаграммы, — представлены текущие расходы, которые потребовалось вложить в ремонтные и восстановительные работы. Отдельной графой обозначена оплата привлечённым специалистам, в том числе — преподавателям, техническому персоналу, охране, которые вернулись на работу в учебные заведения. Обе школы уже функционируют. Приём одарённых школьников идёт, но если честно…

— Мало детей, — догадался Черногвардейцев, не поднимая глаз, продолжая просматривать отчёт.

— Так точно, Ваша Светлость, — кивнул мужчина, уставившись перед собой. — Звучит рациональное предложение — на текущий момент объединить всех учащихся в одном заведении. Как временная мера.

Черногвардейцев оторвался от документов и слегка прищурился:

— Где те данные, что ты мне обещал по украденным у нас детям?

— Начиная со следующей страницы, Ваша Светлость, — поспешно ответил чиновник, демонстрируя отличную подготовку к собранию.

Князь вновь опустил взгляд, изучая сухие строки и цифры. Внезапно его глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию.

— Итого… Тысяча семьсот двадцать пять⁈ — бросил он, резко поднимая глаза на подчинённого.

Его взгляд был острым, почти прожигающим. Молодой правитель, судя по тому как он напрягся, вполне себе осознавал масштабы трагедии.

— Всё верно… — ощущая смену настроения князя, кивнул служащий. — Настоящая катастрофа. Родители ночуют под окнами здания администрации.

— А раньше чего молчали? — голос Черногвардейцева стал тише.

— Да как же… жаловались, конечно, — потеребив кольцо на руке, заговорил чиновник, на мгновение опуская взгляд. — Но вяло. Понимаете, Ваша Светлость, раньше Пожарские, хоть и забрали детей, но не препятствовали общению с семьями. Посещения были, переписка разрешена. Но постепенно всё изменилось.

— Я почему не знал? — тёмный князь внимательно буравил взглядом подчинённого, отчего тому стало тут же не по себе.

— Сначала война с Пожарскими была, Ваша Светлость, — собравшись с духом, заговорил чиновник. — Там совсем не до этого. Да и ворох проблем после смены власти в княжестве был таких размеров, что пока всё расставили, пока разгребли… Потом был период, признаю, когда эту тему должны были развить. Тут, положа руку на сердце, не ведаю по каким причинам, но не было у меня никаких данных. У нас всё внимание на промышленность уходило — там до сих пор куча проблем, которые нужно постоянно решать. Запуск мощностей, стабилизация поставок, пересмотр договоров, модернизация техники. Может ещё и бюрократия эта мерзкая сыграла роль.

Мужчина тяжело вздохнул, будто извиняясь за чужие грехи.

— А потом случился мятеж. Всё перевернулось. Слишком много угроз, слишком мало времени… Теперь же, когда Пожарские окончательно отрезали семьи от своих детей… теперь и началась настоящая шумиха. Ныне это стало невозможно не замечать. Палаточный лагерь перед зданием Совета — его видно даже из окон. Плакаты, мольбы, угрозы… Люди отчаялись.

Черногвардейцев медленно опустил взгляд на стол, его пальцы постучали по краю папки. Он размышлял. Не просто слушал — собирал пазл. Не просто оценивал ущерб — искал виновных и решения одновременно. Тишина в кабинете становилась гнетущей.

— Что-то как-то мутно у тебя тут всё… Ты хоть понимаешь, что эти дети — ценнейший стратегический ресурс⁈ — закипая, бросил князь, гневно оглядываясь по сторонам. Голос его эхом прокатился по углам кабинета, заставив находившихся здесь людей поёжиться. — Для таких вещей надо всегда находить время!

Черногвардейцев откинулся в кресле, но даже это движение, обычно расслабленное, сейчас казалось угрожающим. Следом он бросил себе под нос что-то нечленораздельное, но при этом определённо ругательное. Его губы сжались в тонкую линию, а взгляд стал колючим. Остальные присутствующие в кабинете чиновники потупили взгляды, словно нашкодившие школьники.

— Как есть всё отвечаю, Алексей Михайлович. С себя ответственность тоже не снимаю, — поникшим голосом повинился мужчина.

На несколько секунд повисла тишина, нарушаемая лишь лёгким скрипом кожаных кресел, в которых поодиночке шевелились другие чиновники. Было заметно, что каждый из них старался сделать себя как можно менее заметным, чтобы не оказаться под огнём княжеского гнева.

— С другой стороны, если позволите, — неуверенно продолжил докладчик, встретившись с тяжёлым взглядом Черногвардейцева, — мы за это время школы полностью восстановили и даже сделали лучше, чем было. У детей, как бы это дико ни звучало, обучение не прерывалось, а теперь им есть куда вернуться. Доля позитива… — он едва заметно повёл плечом, будто извиняясь за своё смелое замечание, и тут же отвёл глаза, не находя одобрения во взгляде князя.

Но вопреки ожиданиям, гневаться Черногвардейцев всё же не стал. Его черты лица немного смягчились, но не до конца. Он выдохнул, тихо, почти неслышно, и в очередной раз оглядел пространство кабинета.

Массивный стол из тёмного дерева, обтянутые кожей кресла, установленные на стенах экраны с цветографическими таблицами, отображающими внутренние отчёты и статистику. За спинами чиновников на стенах висели гербы Темногорска, знаки рода и карта княжества.

Князь медленно перевёл взгляд на сидящих за столом людей, и в его глазах отразилась смесь строгости и решимости.

— Ставлю задачу заново проанализировать все потери, связанные с уходом Пожарских из Темногорска, — наконец заговорил он твёрдым, с нотками стали в голосе, тоном. — Критически и стратегически важные — в срочном порядке довести до меня. Выделить риски, где мы ещё не успели закрыть бреши.

Он на мгновение прервался, позволив сказанному осесть в сознании слушателей, а затем продолжил:

— Детей мы будем возвращать, но информацию до момента, когда всё уже случится, держать в строжайшем секрете. Операцию проведу сам, — изучая лица чиновников, произнёс молодой князь, и следом, сменив тему, продолжил: — Что у нас с призывными пунктами и набором в воинские части?

— Здесь всё намного лучше, чем со школами, Ваша Светлость. Люди идут. Зарплаты и условия изо всех сил стараемся делать максимально привлекательными, вступая в конкуренцию с другими княжествами. Динамика неплохая, но пока судить ещё рано. Если желаете в цифрах, то через две страницы постарались всё наглядно отобразить, — на одном дыхании доложил всё тот же мужчина и умолк.

Кабинет погрузился в молчание, в котором едва слышно шелестели страницы. Тёмный князь не спеша перелистывал документы, не поднимая взгляда. Его лицо было отрешённым, но внимательным: каждая строчка, каждое число находили в нём мысленный отклик, выстраиваясь в единую картину происходящего. Массивный стол, за которым заседали чиновники и представители совета, казался им одновременно и трибуной, и местом суда.

— В чём испытываем нужду? — не отвлекаясь от изучения предложенных документов, бросил князь.

— Финансирование, — после короткой паузы, без особых раздумий отозвался собеседник.

— А как же инвестиции Романовых в наше княжество? — подняв на докладчика взгляд, уточнил Черногвардейцев.

— Всё исправно поступает и работает, Ваша Светлость. Но есть один нюанс: Москва вкладывается в нашу промышленность и образование, согласно вашего с ними договора. Всё, что касается обороны, остаётся на наших собственных плечах. Плюс имперские казначеи славятся своей бюрократией и скупердяйством, так что назначенные люди у них внимательнейшим образом отслеживают, куда идут и на что тратятся вливаемые финансовые потоки. В перспективе, конечно же, когда наши предприятия выйдут на должный уровень, с их доходов, а также налогов населения, мы сможем легко содержать серьёзную армию. Сейчас же, с этим пока очень трудно.

Князь наконец оторвался от бумаг и медленно провёл ладонью по подбородку.

— С деньгами я решу — для рода Черногвардейцевых это никогда не было проблемой, — отчеканил аристократ, оглядывая своих подчинённых. — Мне нужны цифры.

Глава 13

Из последних сил уворачиваясь от вялого, но всё ещё опасного удара демона, я осознанно ушёл в перекат, разрывая дистанцию. Пальцы скользнули по влажному песку, и я с трудом поднялся на ноги. Сердце с бешеной частотой билось в груди, так, что его стук отдавался эхом в висках. Лёгкие горели, словно я вдыхал воздух, насыщенный угольной пылью. В ушах стоял мучительный звон, а картинка перед глазами периодически плыла, словно я смотрел сквозь мутную воду.

Состояние крайнего истощения. Такое, что, кажется, разваливается уже не только тело, но и сам разум. Никогда прежде, ни в одном из миров, что я успел посетить, мне не доводилось испытывать подобной изнуряющей, беспросветной усталости. Только вот здесь меня это состояние настигало уже далеко не одну сотню раз. Причём, как это ни парадоксально, именно в такие моменты живёшь особенно остро. Как будто каждый миг — твоя последняя вспышка перед вечной темнотой.

Демон тоже был на пределе. Я это видел. Тварь, остановившаяся на месте в десятке метров напротив, оперлась локтями на колени, дышала тяжело, с каким-то надрывом, будто паровоз, который пытается тронуться с места, но не может. Грудная клетка архидемона поднималась и опускалась с каждым натужным вдохом. Он смотрел на меня исподлобья, истекая вязкой чёрной кровью. Раны, которые я нанёс, хоть и частично заросли, всё же напоминали о себе — рваные, неровные, с чёрными корками по краям. Сейчас мы оба истекали кровью и испытывали голод с жаждой. По крайней мере, мне хотелось думать, что беса тоже одолевают эти чувства.

Время от времени нас накрывала апатия. В такие моменты мне просто надоедало драться, как, например, пару часов назад, ну или подводила выносливость, как сейчас, и мы, безмолвно понимая друг друга, расходились в разные стороны, стараясь не выпускать противника из виду. Удивительно, но между нами установилась какая-то странная, почти животная коммуникация. Каждый из нас понимал: сейчас никто не способен на решающий удар. И лучшее, что можно сделать — переждать, восстановиться и возможно даже поесть.

Но кончалось это всегда одинаково: стоило хотя бы одному из нас почувствовать, что другой слабеет — и следовала атака. Бесшумная, стремительная, на износ. Старательно подбирая момент, мы пытались воспользоваться слабостью или усталостью оппонента, атакуя исподтишка, пытаясь застигнуть врасплох.

Иногда я был в шаге от победы. Один раз таким образом мне даже удалось нанести глубокий, по-настоящему опасный удар. Меч полоснул по горлу твари, демон захрипел, кровь брызнула в разные стороны, но… гигант, отскочив от меня в сторону, неожиданно пустился в бега. Я долго гнался следом, пока наконец не понял, что это бесполезно. Оставалось только восхититься его живучестью.

Впрочем, восстановление здесь — вещь особая. В этом искажённом пространстве, где время не подчинялось логике, регенерация работала особым образом. Кости, мышцы, сухожилия — как бы это удивительно ни звучало, всё возвращалось на место. Я однажды видел, как у демона буквально за ночь отрасли отсечённые мной пальцы. Видел, как он, не переставая вести со мной бой, периодически поглаживал пальцами дыру на щеке, которая с каждым часом уменьшалась, пока в итоге не срослась полностью.

Также, в отличие от меня, этот урод знал где найти здесь еду. У него был инстинкт охотника и опыт. Поэтому мне приходилось идти на «хитрость» — выслеживать тёмного, когда тот в моменты пауз в наших битвах проголодается, и нападать на него прямо во время трапезы, стараясь присвоить себе часть его пищи. Пару раз поев сырую рыбу, я, к слову, стал умнее, и сначала позволял врагу пойманную добычу нормально приготовить.

Ещё через месяц, у меня стало получаться охотиться самостоятельно — в эти моменты было принято негласное правило друг другу не мешать.

Перемирия? Перемирия периодически тоже случались. Несколько раз я даже наивно полагал, что это может закончиться окончательным миром с этой тварью. Признаюсь, руки не раз опускались и хотелось оставить уже всё как есть. Но не тут-то было.

Во-первых, этот мерзкий рогатый ублюдок как никто другой знал, куда надавить, чтобы я, словно бешеный пёс, срывался в новую атаку, напрочь забывая про голод, усталость и желание нормально выспаться.

— Сначала я трахну твою сестру. Она у тебя такая стройненькая… и возраст уже подходящий. Хотя… меня бы и это не остановило. Ха-ха-ха! — насмехался демон, буравя меня полным наслаждения взглядом, пока я, откатываясь назад, пытался прийти в себя и не позволял ему сократить дистанцию. Голос у него был хриплым, вибрирующим от собственного возбуждения, словно ему доставляло удовольствие каждое слово, каждый мой нервный взгляд. — Потом отвечу на звонок Алисы. Эта миленькая сучка до сих пор тебе звонит. Она останется мне на десерт, — ухмыляясь своей мерзкой, зубастой улыбкой, продолжал меня провоцировать этот урод. — Только признай поражение, червь.

И, чёрт возьми, обычно этого с лихвой хватало, чтобы следующие сутки я пытался убить его всеми возможными способами. С безумной, рвущей изнутри яростью, я, не жалея маны, жёг его своими светлячками, в такие моменты становившимися крупными тёмно-бордовыми шершнями. Несколько раз я так даже умудрялся получить магическое истощение — настолько нещадно и долго его атаковал, что потом по нескольку дней не мог призвать ни одной искры. Даже дышать было больно. Даже мысли отдавались жаром в затылке.

Таким образом архидемон проходился вообще по всем моим знакомым, не брезгуя в красках описывать мне то, что планирует делать с оказавшимися в моём окружении девушками. Доходило даже до того, что этот урод пару раз припоминал пожилую графиню Де Лавальер…

Я не пытался отвечать. Просто нападал, как зверь. Мне в некоторые моменты даже казалось, что я на мгновение теряю человеческий облик.

Возвращаясь к перемириям — кончались они по-разному. Были моменты, когда мы оба буквально падали без сил, и вместо очередной драки садились по разным углам песочного пляжа, тяжело дыша и не сводя друг с друга внимательных глаз. Но первый настоящий случай «перемирия» произошёл внезапно. Мы сцепились как обычно, я перебирал различные тактики и их комбинации, как вдруг демон неожиданно расслабился посреди боя и, отступив на пару шагов, лениво махнул когтистой лапой и спокойным голосом произнёс:

— Гляди, чё покажу.

Я нахмурился, опасливо оглядываясь по сторонам. Запах обмана витал в воздухе, будто навозная вонь за несколько километров перед птицефермой. Но ничего не происходило. До той секунды, пока картинка перед моими глазами неожиданно не изменилась.

В следующую секунду я практически наяву увидел сцену, где я же сам бьюсь со Светлицким. Это казалось чем-то средним между виденьем своими глазами и просмотром фильма в кинотеатре: изображение было полупрозрачным, но до дрожи реальным. Тело, конечно, меня не слушалось. Но зрелище было настолько притягательным и увлекательным, что в какой-то момент я даже перестал пытаться вернуть себе контроль — это был тот редкий случай, когда хотелось наоборот помочь ему довершить начатое. Тем более, что сил на возврат тела у меня, к сожалению, явно не хватало.

— Погоди, герой… — донеслось от демона, когда я в порыве чувств потянулся даром, чтобы сжечь всех в той комнате.

Сцена в итоге закончилась кровавой смертью мерзкого Патриарха и окончательным уничтожением двух бесов. Один из них находился в самом Светлицком, звали его Велиар, а второго я знал ранее — это был Ваал. Теперь все они мертвы. Я видел их конец собственными глазами. Демон убил их моей же техникой со светлячками, и с явным удовольствием. Презирал их?

Это было удивительно, но архидемон, назвавшийся мне именем Самаэль, даже снизошёл до кое-каких объяснений. Как оказалось, Патриарх и Велиар вступили в добровольный союз! То есть, это был не принудительный захват тела одарённого демоном, не стандартная одержимость, а именно что сознательное согласие Светлицкого на такого рода симбиоз. Он пустил в себя тьму. Не как жертва, а как компаньон.

Сказать, что я удивился — значит ничего не сказать. Меня, мягко говоря, это потрясло. Учитывая церковный сан Вильгельма и ненависть светлых не только к бесам, но и вообще ко всем тёмным, в том числе к супрессорам, эта новость звучала как сущий бред. Но, несмотря на абсурдность, она объясняла многое. Именно эта деталь, по словам Самаэля, давала ключ к пониманию той чудовищной силы, которой обладал Патриарх. Берёшь сильного демона, впускаешь его в тело сильного одарённого, заручившись его одобрением, и вуаля — получившаяся тварь будет не только невероятно сильна, но и почти бессмертна.

Этим же самым мой собеседник объяснял не менее, а правильнее сказать — ещё более запредельную силу моего нынешнего тела, которое примерил не какой-то там жалкий бес, к слову, когда-то предавший мой род, а самый настоящий архидемон. В их иерархии эта тварь была совсем другого калибра, и судя по тому, как Самаэль легко и непринуждённо расправлялся с врагами в тот самый день, титул Верховного гада в своём мире он носил не напрасно. Жаль, что мне от этого было отнюдь не легче.

Демон в моём теле превращался в настоящую машину смерти и ужаса, несущую смерть всем, кто опрометчиво стоял на пути. Ублюдок был способен одновременно сражаться здесь со мной и с сильными врагами там, в реальном мире. Осознание этого факта не могло не вводить меня в уныние, от которого, порой, было очень трудно просто взять и отмахнуться.

Правда, есть одна тонкость. В отличие от Светлицкого, я-то никакого согласия на союз не давал. Ни прямого, ни косвенного. Но тёмный быстро расставил все точки над «и», обернув мой протест в насмешку.

— Ты дал согласие на это, когда надел кольцо, — прозвучало в моей голове.

Без напряжения, почти буднично. Но эти слова будто плетью ударили по мозгу. Я тогда стоял, ошарашенный, глядя перед собой в пустоту, и не сразу понял, что он имел в виду.

В тот момент мне почудилось, что пелена вражды между нами начала спадать. Казалось, что вот она — прекрасная возможность договориться, найти точки соприкосновения. Быть может, даже понять друг друга, пусть через боль, через кровь, через взаимную ненависть. У меня даже зародилась глупая, наивная мысль: возможно, архидемона можно приручить или хотя бы заручиться его поддержкой в каких-то ситуациях… Ведь по его же словам, у них с моим отцом было какое-то соглашение? Возможно, он поймёт мою мотивацию, мою цель, мой путь?

Но нет. Этот ублюдок считал иначе. Он просто выжидал. И когда я, ослабив бдительность, формулировал очередной вопрос про Ваала и Велиара, которые, как оказалось, в прошлом служили моему роду и, судя по всему, его предали, став ещё одним винтиком, приведшим к геноциду Черногвардейцевых — он воспользовался моментом. Подло. Грязно. Как и подобает существу, которое называет себя архидемоном.

Я даже не успел понять, что произошло. В голове всё смешалось. Речь прервалась на полуслове. Пустота. Тьма. Взрыв боли.

Помню, рану я тогда получил серьёзную и был вынужден следующие несколько часов из последних сил отбиваться, а порой даже откровенно убегать от громадной трёхметровой твари, чтобы просто выжить. Каким-то чудом, но выкарабкался. К слову, именно тогда полученный урок — ни при каких обстоятельствах не доверять тёмному — не раз спасал меня в будущем. Он врезался в сознание, как раскалённое клеймо: даже самый мирный миг с демоном — это всегда затишье перед бурей. Жесты дружелюбия, даже если казались искренним душевным порывом, всегда являлись ловушкой.

Временные перемирия у нас после этого периодически ещё не раз случались: я видел совет в императорском дворце, на который заявился демон в моём теле. Он вальяжно прошёлся по залу, как будто всегда был его частью, и, ничуть не переживая о том, как это выглядит, поставил голову Патриарха на стол прямо перед Романовым. Следом обвёл всех таким хищным, леденящим душу взглядом, что даже у некоторых генералов дрогнули пальцы. Он говорил уверенно, чётко, с той же интонацией, что и я — и это порой очень пугало. Слова, мимика, манеры… Внутри этого театра я был всего лишь зрителем, закованным в цепи.

Я видел и его «командировки» на Британские острова, где он, не особо утруждаясь соблюдением этики, но заботливо соблюдая конспирацию, отводил свою тёмную душу, купаясь в крови англичан. Десятки диверсий, проведённых в одиночку или вместе с Наумовым, оборачивались для Соединённого Королевства порой серьёзными катастрофами. Горели склады, пропадали офицеры, взрывались лаборатории. И всё это перед моими глазами. Признаюсь, у него было чему поучиться…

Также я с удивлением наблюдал и за действиями Самаэля в моём княжестве. Он не просто не игнорировал Темногорск — он оберегал его. Это была ещё одна удивительная его черта — архидемон очень ревностно относился к проблемам на землях княжества и, как я понял, много времени уделял работе по восстановлению города, его инфраструктуры, промышленности и даже нашей армии.

Верхней точкой когнитивного диссонанса, возникающего в моей голове, стало спасение детей. Более полутора тысяч одарённых учеников, которых Пожарские внаглую увезли из Темногорска, были, едва он узнал о проблеме, в кратчайшие сроки возвращены в свои семьи.

К моему стыду, я только здесь узнал о том факте, что мои враги, покидая город, увезли огромное количество одарённых детей на свои земли. Впервые за долгое время я действительно не знал, что чувствовать. Благодарность? Смущение? Страх? Это было слишком… слишком благородно для того, кого я привык считать исчадием ада. Когда Самаэль их всех вернул в Темногорск, я просто потерял дар речи.

Нет, ублюдком, конечно, от этого он быть не переставал. Я не обманывался. Особенно ярко эта двойственность проявлялась в его повседневном поведении. Он также продолжал с удовольствием шляться по самым последним заведениям столицы, нередко провоцируя кулачные драки с простолюдинами, а также участвуя в шумных вечеринках, не брезгуя самым дешёвым пойлом и доступными женщинами.

Впрочем, если бы такими женщинами демон ограничивался, я был бы даже рад… Но нет. Этот урод, пользуясь моим титулом и тем, что десятки молодых незамужних аристократок по своей глупости и наивности мечтают стать моей возлюбленной, перетаскал по кабинетам университета столько девиц… что я и со счёта сбился. Особое удовольствие ему доставляло делать это каждый раз в новом кабинете или аудитории, а ещё на кафедре у какого-нибудь неприятного на его взгляд профессора или даже в кабинете ректора ВУЗа. Ах да, демон и на занятия в университет вроде как ходил.

Откуда я всё это знаю? Тоже, к сожалению, видел. Правда, в этих случаях — уже не по воле архидемона. Выяснилось, что в пиковые моменты своего удовольствия, особенно в момент оргазма, Самаэль на несколько секунд терял контроль, и ко мне возвращалось «зрение».

Это были всё те же наблюдения из первых рядов кинотеатра. Первое время я, конечно, шокировано глазел на всё это безумие, не представляя, что буду делать, если когда-нибудь всё же смогу вернуть себе власть над собственным телом. Перед глазами мелькали лица, тела, обстановка — декорации всегда были новыми, но суть происходящего оставалась прежней: демон развлекался, предаваясь самым низменным страстям, с очередной девушкой, которая попадала в плен его чар. Хотя, справедливости ради, стоило заметить, что никакими сверхъестественными силами на этом фронте он не обладал.

У меня же в голове в эти моменты первое время рисовалась картина бесконечных проблем и дуэлей с их братьями и отцами. Правда, в реальности всё оказывалось намного проще — вся происходящая грязь всегда оставалась между двумя людьми, и никто за всё прошедшее время с претензией к демону обратиться не посмел.

Впрочем, мне, конечно же, от этого отнюдь легче не становилось. Да, разумом я понимал: здесь не может быть моей вины. Но всё-таки это было моё тело. Моё лицо. Мои руки. Моё имя, которым он прикрывался.

Однако, если быть откровенным, всё это было неважным и даже глупым. Потому как в действительности у меня были намного более серьёзные проблемы. И самая главная из них — перспектива навечно остаться в кольце, подарив этому ублюдку своё тело.

Но, как ни странно, именно эти его «моменты слабости» и дали мне шанс. Я начал пользоваться ими. Поначалу инстинктивно, а потом — осознанно. С каждым новым возвращением «зрения» я всё точнее определял тот самый миг, когда демон оказывался в самом уязвимом состоянии. Это происходило порой по три раза на дню. Исполинский монстр вдруг замирал прямо посреди боя, чуть расставив ноги, и несколько секунд характерно дёргал бёдрами в воздухе, закатывая глаза от удовольствия и забывая о мире вокруг.

Когда я научился в такие моменты отбрасывать ненужные видения, впервые меня такая картина поставила в тупик. Нахмурившись, помню, отступил на пару шагов назад. Долго смотрел на него, размышляя, стоит ли воспользоваться моментом. Тогда я позволил противнику прийти в себя, а потом едко высказал всё, что думаю о нём и его похабной, примитивной сущности. В ответ Самаэль лишь оскалился и громогласно на весь пляж расхохотался.

Но спустя пару дней я понял, что это — мой шанс. Пусть даже один на тысячу, но шанс. В итоге я перестал тратить силы на бессмысленные стычки, осторожно защищался, экономя энергию, чтобы в нужный момент обрушиться на врага в попытке нанести ему максимальное количество урона, или чего лучше — наконец-то убить.

Меч, дар, телекинез — всё шло в ход. Всякий раз после такого события демон оставался то без глаза, то с пробитым горлом или животом. Но отсечь голову или пронзить сердце, увы, не выходило — архидемон своими когтистыми руками перекрывался так, что никаких шансов на это у меня, казалось, вообще не было. Да и слабость его длилась всего несколько секунд, за которые много, откровенно говоря, и не успеешь. Но я всё равно старался.

Один раз я решился и вовсе на несвойственную мне атаку — выждав, когда этот похотливый гад закатит глаза в экстазе, со всей силы рубанул ему между ног. Резко, мощно, неожиданно.

Именно тогда я и узнал истинное значение слова «бесноваться». Демон взвыл так громко, что даже пальмы у берега, казалось, задрожали, а птицы, которых я до этого не встречал в этой местности вообще, с оглушительным криком сорвались ввысь, будто кто-то в небе раскрыл их клетки. Его глаза налились кровью, из глотки вырвался какой-то первобытный рёв, а лицо исказилось от боли и ярости. А потом он посмотрел на меня. Так, как, наверное, никто и никогда не смотрел. Словно не просто врага перед собой видел, а предателя, осквернившего священное.

А дальше началась настоящая охота. Охота за моим хозяйством! Почти неделю все удары и атаки демона были нацелены исключительно на одно — лишить меня моего мужского достоинства. Злопамятный оказался, сука…

Впрочем, ничего у него не вышло! Правда… вы когда-нибудь извинялись перед своим заклятым врагом во время смертельной битвы? А мне пришлось. И к моему удивлению, это неожиданно помогло. Помирились, можно сказать. С того же дня удары ниже пояса стали для нас строгим табу.

— Ну чё, залупа рогатая, кушать пойдём? — бросил я, отряхивая песок со штанов и наблюдая за тем, как демон, облизнув пересохшие губы, задумчиво меня оглядел и сглотнул.

— Успевай, — рыкнул он в ответ низким хриплым басом и, развернувшись, направился в сторону джунглей.

Этот пляж, некогда казавшийся райским местом, за прошедшие, наверное, пару лет, невероятно мне осточертел. В целом, этот мир мог быть, возможно, любым, но кольцо захватило именно тот кусок, который смогло запомнить, когда я его активировал. И вот мы здесь.

Жёлтый пляж, одинаковый с любого угла. Один и тот же риф, разбивающий волны. Джунгли, полные зелени, через которые можно было идти часами, а затем развернуться и через пять минут вновь оказаться на береговой линии. Всё вокруг повторялось. Скалистый мыс, который с трудом преодолеваешь, но за ним — всё тот же пляж. То же солнце, тот же воздух, одни и те же звуки.

В море я так ни разу и не вошёл. Что-то подсказывало: не стоит. Да и выражение лица Самаэля, когда я приближался к кромке воды, наводило на мысли, что именно там он меня и подкараулит, если я оступлюсь. Взгляд у него тогда становился слишком внимательным, а улыбка — уж чересчур довольной.

Что касалось еды, то здесь вообще всё было очень странно. Поначалу я был уверен, что тут её вообще не существует. Пару недель жил на одной злости и магии, выцарапывая себе энергию из воздуха. Не ел, не пил. И не умирал. Что само по себе казалось нереальным. Но потом, как-то поймав демона за трапезой, понял: пища тут таки есть. Просто её искать нужно, или, правильнее сказать — охотиться. В итоге лично для меня выяснилось, что еда оказалась едва ли не единственной радостью в этом странном месте.

Монстров здесь не имелось, зато были и куры, и утки, и быки, и любая другая живность — главное углубиться и подольше поискать. Вместе с тем имелась и река с пресной водой, и даже соль в одной из найденных мной небольших пещер. Не остров, а скатерть-самобранка какая-то… только созданный с больной фантазией. Всё, что нужно для выживания, здесь было. Но чтобы это получить, нужно было заслужить.

— Слышь… — бросил я, присаживаясь в паре десятков метров от демона, впившегося зубами в приготовленный над костром кусок мяса. — Вот ты детей спас, о княжестве моём заботишься… в чём смысл-то, а?

Воздух был плотным и тёплым, пропитанным запахами свежей крови, дыма от ещё тлеющего костра и густой зелени джунглей, нависающих кронами буквально в паре десятков шагов от нас. Над горизонтом уже полыхал вечер, и багровые полосы света прорывались сквозь листву, будто нити расплавленного золота, окрашивая ландшафт в тревожный, напряжённый цвет.

— Судя по твоему уровню развития, тебе не дано понять, — огрызнулся демон, недобро зыркнув в мою сторону.

— Нашёлся мне тут тоже, доктор наук, — фыркнул я, облокотившись о колено.

— Чтоб ты знал, я уже третий курс университета заканчиваю, — прожевав и неспешно облизав пальцы, ответил Самаэль. Говорил он, уставившись в одну точку перед собой, как будто действительно прокручивал в голове какую-то лекцию. — Старый глава рода бы наверняка пару раз на второй год остался — куда ему торопиться, — намекая на меня, продолжил он. — Дел же никаких нет.

В этот момент демон неожиданно на пару мгновений показался мне вредным ворчливым стариком. Пару капель жира скатились с его подбородка на грудь, но он не обратил внимания.

— Козёл ты, — беззлобно выбросил я. Эмоция была искренней, но ругаться всерьёз я давно перестал — беса это обычно только раззадоривало. — Это моя жизнь, — продолжил я чуть тише, вглядываясь в его силуэт на фоне багряного заката. — Мне нравится учиться и ходить в университет. Это моя молодость. Я не собирался жить вечной войной. Я хочу просто быть собой… хоть немного.

— Поплачь ещё мне тут. Ты был главой рода, балбес, — не сдержал гневного взгляда Самаэль, ковыряясь когтем в остатках жареного мяса. — У тебя в руках было всё, чтобы вернуть величие рода. И что ты сделал? Побежал в аудиторию на лекцию по математике? Смешно. Какая, к чёрту, учёба?

— Обычная, — бросил я, не желая вдаваться в этот спор. — Вот выберусь отсюда — и засуну тебя, чёрта рогатого, обратно в кольцо и выкину его на дно Марианской впадины.

— Ха-ха-ха! — громогласно раздалось по джунглям. Эхо его смеха отразилось от скал и будто бы заставило окружающий мир на секунду умолкнуть. — Во-первых, ты слишком туп для того, чтобы выбраться отсюда. А во-вторых, если бы у тебя это когда-нибудь и получилось, ты бы ни за что не избавился от кольца. Ни один разумный в здравом уме не согласится распрощаться с таким мощным оружием. Тут замкнутый круг, — ответил мне демон и тут же неожиданно резко сорвался в атаку.

Его движения, как всегда, были почти беззвучными, словно лист на ветру. За долю секунды расстояние между нами стремительно сократилось. Но слово «неожиданно» в нашем случае уже давно утратило смысл. В присутствии друг друга мы оба всегда были настороже. Даже когда он смеялся или, как сейчас, ел, в моей голове работала сигнальная система. Даже когда я спал — то спал на камнях, с одним глазом полуоткрытым и рукой, готовой в любой момент поднять меч.

Я мгновенно перекатился в сторону, позволяя его тени пролететь над собой, и в том же движении выбросил ему вслед рой своих светлячков. Так легко меня уже не подловить, рогатый. Не подловить…

Глава 14

Осенний дождь назойливо барабанил по старой металлической крыше автозаправочной станции, создавая монотонный, усыпляющий фон. Стеклянная дверь тихонько звякнула колокольчиком, впуская внутрь порыв влажного воздуха, пахнущего мокрым асфальтом и бензином.

— Виктор Палыч, добрый день! Вам как всегда? — голос молодой женщины за кассой прозвучал привычно приветливо, но с ноткой усталости, вызванной, вероятно, долгим безлюдным днем. Она машинально заправила за ухо выбившуюся прядь волос, чуть склонив голову и улыбнувшись вошедшему. Улыбка была искренней, предназначенной именно этому посетителю.

— Да, Людочка. Как обычно, — отозвался мужчина, стряхивая прозрачные капли с плеч своей тёмной, практичной куртки военного образца. — Полный бак девяносто пятого и ещё бутылку воды, будь добра.

Вошедший мужчина выглядел человеком, привыкшим к дисциплине и, возможно, к физическим нагрузкам. Крепко сбитый, подтянутый, с короткими, тронутыми лёгкой сединой на висках волосами. На вид ему было около сорока, может, чуть больше — возраст, когда мужская сила сочетается с уже накопленным жизненным опытом, который легко читался во внимательном взгляде серых глаз. Одет он был просто и функционально: тёмные, слегка потертые джинсы и та самая куртка, не стеснявшая движений, а также армейские берцы.

Мужчина неторопливо, но цепко окинул взором небольшое помещение кассы, залитое холодным светом люминесцентных ламп — стол с кассовым аппаратом и экраном, витрина с напитками, снеками и автомобильной мелочовкой и пара журнальных стоек у окна, за которым серой пеленой висел дождь. Убедившись, что кроме знакомой девушки здесь никого нет, он неторопливым шагом проследовал к кассе.

Достав из внутреннего кармана куртки потёртый кожаный кошелёк, Виктор открыл его и, не глядя, неспешным движением пальцев отсчитал нужную сумму купюрами.

— Как смена проходит? — спросил он, кладя деньги на прилавок и поднимая взгляд на Людмилу. Голос у него был низким, спокойным, с лёгкой хрипотцой.

— Скучно, Виктор Палыч, — Людмила тяжело вздохнула, и её плечи едва заметно опустились. Этот вздох был красноречивее любых слов — в нём смешались и тоска от безделья, и уныние от плохой погоды. Одновременно с этим её пальцы ловко забегали по сенсорному экрану кассового аппарата, быстро вводя заказ. Экран отбрасывал на её лицо холодноватые блики. — Дождь льёт не переставая, машин почти нет. Тишина такая, что слышно, как муха пролетит, если бы она тут была. Только вот книжка и спасает от тоски.

Виктор Павлович понимающе кивнул. Он обернулся через плечо, бросив взгляд сквозь мокрое стекло на свою машину — тёмный рамный внедорожник, стоявший у колонки под навесом, где редкие капли дождя всё равно умудрялись косо залетать и оставлять мокрые пятна на асфальте. Шум дождя здесь, у двери, был слышен отчётливее.

— Ну да… в нашей-то глухомани, ещё и в такую погоду, другого ожидать точно не приходится, — согласился он с её словами. Определение «глухомань» для этого места было весьма точным — заправка стояла на обочине не самой оживленной трассы, вдали от крупных населённых пунктов. Он снова повернулся к кассирше, и его взгляд скользнул по обложке книги, лежавшей рядом. — Что интересного читаешь?

— «Экзамен для чародея», Смита, — с неожиданной готовностью и оживлением ответила женщина.

Она тут же взяла в руки книгу, словно только и ждала этого вопроса, и продемонстрировала собеседнику её яркую, глянцевую обложку с изображением какого-то мага в плаще на фоне фантастического пейзажа и белокурой девушки рядом с ним.

— И как, интересно? Стоит внимания? — Виктор Павлович чуть склонил голову, рассматривая обложку с вежливым любопытством. Мир настоящего волшебства и чародеев казался ему чем-то невообразимо далёким от его собственной реальности, в которой стихийные дары и телекинез уже стали привычными и обыденными.

— О-очень! — Людмила вновь расплылась в широкой, довольной улыбке, а в её глазах появился блеск. — Прямо не оторваться! Новинка, только недавно появилась. Захватывает с первых страниц.

— Ладно, — Виктор Павлович снова кивнул, отводя взгляд от книги и устремляя его куда-то в сторону, словно обдумывая услышанное. Он положил левую руку на стеклянную поверхность витрины, пальцы расслабленно коснулись холодного стекла. — Домой вернусь — посмотрю в сети, наверняка и в электронном виде уже есть. Сейчас это модно.

— А я могу с вами поделиться. Если вы меня сегодня с работы заберёте, — внезапно для него и, кажется, даже для самой себя, выпалила Людмила на одном дыхании, заметно порозовев щеками.

Её голос прозвучал чуть громче обычного, и в нём слышалось явное волнение. Воздух в маленьком помещении кассы как будто наэлектризовался. Тихий шум дождя за окном и гудение холодильника с напитками вдруг стали оглушительно громкими на фоне повисшей паузы.

Мужчина на этих словах резко, почти по-военному, перевёл взгляд обратно на стоявшую за прилавком кассира. Его серые глаза внимательно изучали её покрасневшее лицо, смущённый, но в то же время выжидающий взгляд. Виктор отметил, как она нервно теребит уголок обложки книги, как быстро вздымается её грудь. Сглотнув тугой комок, внезапно образовавшийся в горле, и обдумав её неожиданное предложение буквально пару секунд, он ответил, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и спокойно:

— Интересное предложение, Людмила… А во сколько ты заканчиваешь?

Опустив от смущения глаза, женщина несколько раз моргнула, словно пытаясь прийти в себя после собственных же слов. Затем она снова подняла взгляд на стоявшего напротив Виктора Павловича и, скромно улыбнувшись, тихо произнесла:

— В девять…

Но внезапно, её лицо резко исказилось от удивления. Глаза расширились, словно она увидела что-то совершенно невозможное, а рот сам собой приоткрылся. Пальцы, сжимающие книгу, инстинктивно разжались, и та со стуком упала обратно на стойку.

— Принял, — бросил в ответ мужчина, но, заметив внезапные изменения в мимике Людмилы, тут же мгновенно обернулся через плечо, взглядом стремительно выискивая источник её тревоги.

В отличие от остолбеневшей женщины, Виктор Павлович соображал куда быстрее. Он резко выпрямился и, словно пружина, перемахнул через стойку, с силой нажав на полицейскую кнопку под столешницей, следом коротко бросив:

— Ну-ка пригнись.

Мужчина тут же уставился на экран с камерами видеонаблюдения, с трудом сдерживая нахлынувшие эмоции.

— Ползи к чёрному входу, — его голос, глухой и властный, вновь разрезал образовавшуюся тишину.

Оторвавшись от монитора и опустив взгляд на оцепеневшую и часто хлопающую глазами Людмилу, мужчина сжал челюсть, словно борясь с внутренним напряжением. Выдохнув, Виктор ухватил её за руку и, не теряя времени, решительно потащил женщину за собой, открывая дверь, находившуюся за прилавком.

— Быстро! — скомандовал он, не позволяя сковавшему женщину страху полностью ей овладеть.

— Может… тут спрячемся? — на ходу прошептала Людмила дрожащим голосом, спешно пытаясь осознать происходящее.

— Тогда нас точно обнаружат. Они сюда идут. И что-то мне подсказывает, топтаться у входа они не собираются, — остановившись у заднего выхода, не оборачиваясь, бросил Виктор.

Он приложился к смотровому глазку и замер, пытаясь оценить обстановку снаружи. Очевидно убедившись в отсутствии кого-либо, мужчина слегка приоткрыл дверь и быстро оглядел окружающее пространство.

— Тут лесок рядом. Главное — туда добраться, а там уже нас трудно будет найти.

— Х-хорошо… — несколько раз кивнула женщина, стараясь говорить очень тихо. Она крепче вцепилась в его руку, будто та была последней реальной точкой опоры в мире, который так внезапно начал рушиться.

Медленно отворив дверь и в последний раз оглядевшись по сторонам, Виктор шагнул наружу, утягивая за собой спутницу. Гулко хлопнула створка. Их тут же окатил проливной дождь. Холодные капли хлестали по лицу, одежда сразу промокла, всё вокруг расплывалось в водяной дымке, но сейчас это не имело значения. Главное — выбраться из опасной зоны.

С уходом людей внутри заправочной станции теперь царила тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом холодильника с напитками. Холодный свет люминесцентных ламп отбрасывал бледные блики на полки с товарами и стойку кассы. За окном плотной пеленой всё так же лил дождь, скрывая происходящее снаружи. На экране монитора видеонаблюдения мелькали размытые фигуры, приближающиеся к зданию.

Земля мгновенно прилипла к подошвам, грязь чавкала под ногами, но Виктор не сбавлял темпа. Его взгляд метался по сторонам, тело двигалось инстинктивно. Он понимал, что от его действий зависит не только его жизнь, но и жизнь напуганной женщины, которую он вёл за собой.

Людмила, дрожащая от страха и холода, старалась бежать след в след, едва не вжимаясь в спину сопровождающего.

Периодически оглядываясь и оценивая обстановку, парочка скользнула вдоль здания в сторону лесополосы, стараясь держаться в тени козырьков и рекламных вывесок. Шорохи с обратной стороны станции подгоняли их, заставляя двигаться быстрее, но при этом оставаться максимально бесшумными. В десятке метров напротив, на пути стояла старая металлическая ёмкость — огромный бак с водой для пожаротушения. Его огибали, затаив дыхание. Ветер гнал по асфальту листву, будто вспыхивающую под редкими отблесками света изнутри станции.

Уже через минуту они скрылись за деревьями. Лес, принявший их в свои влажные объятия, дышал запахом сырой земли, мокрой коры и едва уловимого дыма. Где-то вдалеке ухнул филин, и эта нереальная тишина, нарушаемая лишь дождём, вдруг стала казаться угрожающей.

— Что это было, Виктор Палыч?.. — с трудом унимая сбивающееся дыхание и боязливо оглядываясь за спину, дрожащим голосом произнесла женщина.

— Очередная гадость, вывалившаяся из аномалии, — коротко и хмуро отозвался мужчина, не отпуская её руки и всё ещё сканируя взглядом пространство между стволами деревьев.

— Эти были на обычных монстров не очень похожи, — справедливо заметила Людмила. Грудь её натужно вздымалась под тонкой промокшей кофтой, а глаза, расширенные от страха, никак не могли оторваться от тропинки, по которой они только что прошли.

— Что верно, то верно… — вынужденно согласился мужчина, а в следующий миг резко выставил перед собой руку. Его тело напряглось, как натянутая струна.

Сбежавшие с заправочной станции люди замерли, прислонившись спинами к стволу одного из многочисленных дубов. Тишина в этот момент стала особенно зловещей. И именно в эту секунду из-за деревьев появились две фигуры.

Достаточно высокие, антропоморфные, с зеленоватого оттенка цветом кожи на лице. Тела были защищены матовой тёмно-зелёной футуристической бронёй, в руках такие же необычные винтовки.

Едва появившись, оба ящера замерли на месте, и их тела слегка приподнялись над землёй. Движение было резким, судорожным, неестественным, будто кто-то вытащил опору у них из-под ног.

— Господи… Виктор… — прошептала оказавшаяся за спиной мужчины Людмила. — Это какие-то…

— … другие, — закончил за неё спутник.

Не теряя более ни секунды, Виктор коротко махнул рукой. В тот же миг тела человекоподобных рептилий с огромной скоростью впечатались в стоявший в пяти метрах от них дуб. Хруст древесины, звон брони, резкий вскрик — и тишина. Один из ящеров захрипел, другой и вовсе упал на траву без движения.

Но не успела парочка выдохнуть, как послышался шорох с другой стороны. Тут же повернувшись влево, мужчина отметил ещё одну группу. На этот раз — около десятка. Двигались слаженно, одеты в такую же броню, но стволы их орудий теперь были прицельно направлены на оказавшихся перед ними людей.

Виктор на этот раз уже совсем не мешкал. Рука мужчины вновь вытянулась вперёд, и в тот же миг с его пальцев сорвались несколько огненных вспышек, которые с огромной скоростью полетели в сторону иноземных тварей. Трое ящеров, оказавшихся на пути огненных шаров, тут же были отброшены на несколько десятков метров. Их броня не выдержала удара, и тела с большой силой врезались в деревья, ломая ветви и сбивая листья.

Впрочем, ящеры тоже не бездействовали, их реакция была мгновенной и лишённой малейшего колебания. В тело одарённого тут же с разных сторон полетели яркие, слепящие голубые вспышки энергии. Сгустки плазмы со страшным звуком разбивались о барьер одарённого, выбрасывая в стороны пульсирующие волны, от которых срывалась листва с деревьев.

Дубовая роща, до этой секунды мирно утопающая в полумраке пасмурного дня, теперь была озарена яркими вспышками и всполохами огня. Молодые деревья потрескивали, кое-где вспыхивали старые сухие ветви, а воздух наполнился запахом озона и гарью оплавленного металла.

Несколько тел рептилий рухнули на сырую землю с прожжённой в области живота и шеи бронёй. Другие же, по-видимому, также были одарёнными, либо каким-то техническим способом обеспечивали себе энергетический щит, о который разбивались атаки окружённого инопланетными воинами мужчины. Огненные вспышки отскакивали от рептилий, разлетаясь в стороны слепящими брызгами света, обнажая отчётливый контур силового поля, защищающего каждого из бойцов.

Несмотря на все старания, долго сражаться одному против большой, дисциплинированной и явно военной группы Виктору всё же не удалось. В какой-то момент одарённый вскрикнул, резко отшатнулся назад и припал на одно колено, тут же хватаясь за голову, будто кто-то вонзил в его череп раскалённый штырь. Он с трудом сдерживал вопли боли, дыхание его сбилось, а взгляд расплывался.

Атаки ящеров словно по невидимому сигналу прекратились в тот же миг. В возникшей тишине, сквозь шорох дождя раздался глухой треск шагов по опавшей листве. Из общего строя вражеского отряда выдвинулся облачённый в броню воин. Движения его были медленными, почти царственными. Он выделялся из группы не только походкой и осанкой, но и всем обликом.

Высокий, немного худощавый на фоне явно мускулистых соплеменников, он выглядел по-особенному. Броня иномирца была не матово-зелёного цвета, как у всех остальных, а полностью чёрного. Его фигура будто впитывала свет. Поверх наплечников спадал тёмный плащ, струящийся почти до земли. На поясе висело оружие, отличающееся по форме и материалу от винтовок его отряда — больше похожее на церемониальный клинок, исписанный знаками и врезанными кристаллами.

— Виктор Палыч! Витя… что с тобой⁈ — с хриплым всхлипом Людмила подскочила к упавшему лицом в мокрую траву мужчине. Её лицо перекосилось от ужаса, глаза расширились. Она попыталась подхватить его под плечи, приподнять хотя бы немного, но в тот же миг уже сама скорчилась от боли.

С резким вскриком, сдавленным и пронзительным, она схватилась за голову, будто что-то невидимое вонзилось в её сознание. Пальцы её заскребли по вискам, ногти впились в кожу, а колени подогнулись. Она свалилась рядом с Виктором, напрочь забыв о холоде и боли в лёгких от напряжённого бега.

Пытка продлилась всего несколько секунд, после которых женщина вдруг резко умолкла, дыхание её сбилось, и с потрясённым, испуганным взглядом она застыла на земле, дрожащая и промокшая до нитки. Затем медленно, словно кукла, она поднялась на ноги, испуганным, но кротким взглядом уставившись перед собой. В её глазах больше не было прежнего света. Только лишь страх и подчинение, словно её волю выжгли изнутри.

Виктор держался дольше. Его тело дрожало от напряжения, ладони вжимались в сырую землю, грудь тяжело вздымалась. Он поднимал голову, исподлобья сверля рептилоидов злым, полным боли и ярости взглядом. Порой он выдыхал сквозь зубы что-то нечленораздельное, как будто надеялся, что усилием воли сможет подавить воздействие неизвестной силы. Несколько раз он пытался выбросить вперёд руку, пытаясь применить свой дар, но всякий раз накатывающая волна боли ломала его, снова сбивая на землю, и в конечном итоге мужчина вновь оказался лицом вниз в мокрой траве.

Тем временем ящеры неспешно сокращали дистанцию с людьми. Их глаза, светящиеся тускло-жёлтым, скользили по человеческим телам — изучающие, внимательные. Они разглядывали незнакомые черты: светлую, гладкую кожу, волосы, одежду, особенности телосложения. Кто-то из рептилий даже вытянул когтистый палец и осторожно провёл по щеке женщины, будто проверяя плотность тканей.

— Вас. Здесь. Ждёт. Только. Смерть! — с огромным трудом, по одному слову, сквозь боль, проговорил Виктор. А спустя короткий миг он всё же не выдержал и окончательно потерял контроль над телом.

Рептилии безмолвно переглянулись. В их взглядах читалось нечто среднее между удивлением и интересом. Один из них наклонился и коснулся плеча Виктора, словно проверяя, жив ли ещё противник, затем поднял голову и зашипел на своём наречии, повернувшись к ящеру в чёрной броне и вытянувшись перед ним по струнке. Его голос прозвучал с лёгким металлическим оттенком, будто преломлённый в синтетическом резонаторе.

— Ато Азмач, прикажете дальше исследовать территорию, или этих двоих будет достаточно?

Лидер ящеров ответил не сразу. Он оглядел поляну: разбросанные тела нескольких воинов, которым сейчас оказывали помощь, затухающие следы огня, и сырой воздух, пропитанный гарью и страхом. Его взгляд был нечеловеческим — не жестоким, не добрым. Просто чужим.

— В портал их, — после короткой паузы бросил тот в ответ и, оглядевшись вокруг, добавил: — Остальные за мной.

Два ящера спешно приблизились к только-только приходившему в сознание Виктору и осторожно подняли его, схватив под руки. Людмила пошла сама, не произнося ни слова, очевидно управляемая чужой волей. Её шаги были лёгкими, словно она забыла о боли, о страхе и о самой себе.

* * *

— Вот ты где, — произнесла княжна, неспешно шагая по лесу и периодически внимательно оглядываясь по сторонам.

Шаги девушки были тихими, почти неслышными, ветви расступались перед ней, влажная трава пружинила под сапогами, а сквозь кроны деревьев просачивались мягкие лучи утреннего солнца.

Остановившись рядом с тушей огромного монстра, Виктория с минуту просто смотрела на него, наблюдая, как слабо поднимается и опускается его спина. Затем княжна медленно его обошла, скользя взглядом по тяжёлым лапам, огромным иглам и застывшим глазам, прежде чем остановиться у его морды. Слегка наклонив голову, с заботой и переживанием на лице она заглянула ему в глаза.

— Грустишь?

— Уиии… — вяло ответил ёж, не переставая буравить взглядом пустоту перед собой.

— Я тоже, — понуро ответила Виктория, потеребив подол своего платья. — Дома так тихо и скучно. Только учёба и спасает. Книги, лекции, зачёты…

С этими словами она аккуратно опустилась рядом с огромной мордой иномирного монстра прямо на траву, не заботясь о промокшей одежде. Слегка отклонившись вбок, опёрлась на руку и замолчала на несколько мгновений, вглядываясь в чащу.

— А ты чем занимаешься? С сестричками видишься?

— Уаи-и.

— Лёша наш совсем другим стал. Не самим собой. Ты-то уж точно заметил?

— Уииии… — гулко выдохнув, ответил Нах-Нах.

— Мне он на глаза так и не показался, — тихо добавила княжна. — Поэтому не сомневаюсь.

На этих словах она придвинулась ближе и осторожно провела пальцами по подбородку зверя. Шерсть там была грубая, как у старого ковра, но странно приятная. Он не сопротивлялся. Только один глаз чуть прикрылся, как у довольной кошки, что позволила себя погладить.

— Все ребята тоже переживают…

— Уииииии.

В разговоре между ежом и девушкой на целых несколько минут возникла пауза. Только ветер лениво шевелил листву, а солнце медленно пробиралось сквозь полог деревьев. Виктория продолжала чесать его за ухом, а Нах-Нах лежал и не шевелился. Тёплая погода, свежий лесной воздух и отсутствие всяких звуков — просто благодать. Казалось, что даже время здесь остановилось.

— Нах-На-а-х, — протянула княжна, внезапно нарушив тишину, переключаясь со своих мыслей на реальность. — Мы тут с ребятами кое-что придумали… Мы хотим попробовать спасти Лёшу. Ты нам в этом поможешь?

На этих словах Виктория внимательно огляделась по сторонам, очевидно выискивая взглядом вездесущих демонов, которые довольно часто пытались подслушивать её разговоры. Глаза её чуть сузились, а губы сжались.

Ёж медленно поднял голову, как будто бы нахмурившись. Его челюсти чуть дрогнули, а глаза, и без того большие, стали ещё шире. Он впервые за время их беседы сфокусировал внимание на девушке, казалось, заинтересовавшись.

— Уии-и-и?

— Именно. И если ты откроешь для нас несколько порталов, то шанс на успех нашей задумки сильно увеличится. Что скажешь?..

Колючий монстр незамедлительно поднялся на лапы. Его ленность, меланхоличное настроение, вся медлительность и вялость тут же куда-то исчезли. Нах-Нах будто преобразился: его массивное тело напряглось, голова приподнялась, а в глазах теперь уже по-настоящему вспыхнул огонь интереса. Он внимательно оглядел Викторию, будто проверяя, не пошутила ли она, и, удостоверившись в серьёзности её взгляда, уверенно выдал:

— Уи!

Виктория не сдержалась. Её лицо вспыхнуло от облегчения и благодарности. Девушка тут же шагнула ближе к зверю и упёрлась лицом в его мягкую, густую шкуру на груди, попытавшись при этом обнять. Естественно, обхватить его нормально не вышло — лапы Нах-Наха, казалось, были шире её плеч, а грудная клетка — и вовсе как стена. Поэтому она просто прижалась к нему посильнее, широко расставив при этом руки.

Простояв так почти минуту, княжна смахнула возникшие под глазами слезинки. А затем глубоко вдохнула, выдохнула и, наконец, отступила на шаг, коротко кивнув монстру. В этот жест был вложен целый монолог, и ёж его понял.

Следом Виктория спешно достала из кармана куртки мобильный телефон. Аппарат был слегка поцарапан, на задней крышке виднелся герб рода Черногвардейцевых — тонкая гравировка на тёмном корпусе.

— Он согласился? — выйдя из-за дерева, произнёс Святогор, до этого всё время молча наблюдавший за происходящей картиной.

— Да, Нах-Нах нам поможет, — с мягкой, чуть уставшей, но искренней улыбкой подтвердила княжна.

— Уии уи?

— Верно, дядя тоже с нами, — коротко кивнула Виктория.

Она вновь опустила взгляд на экран телефона и, быстро найдя нужный контакт, приложила аппарат к уху. Несколько гудков. Сердце слегка ускорило ритм.

— Ты его так хорошо понимаешь? — казалось, с удивлением и лёгкой ноткой зависти произнёс Святогор.

— Ну да. А ты нет? — девушка слегка улыбнулась, чуть дёрнула плечом и поправила прядь выбившихся волос за ухо.

— Нет, — с явным сожалением в голосе ответил Святогор, с нежностью погладив мех на шее монстра.

Тем временем, абонент на том конце линии принял вызов.

— Алиса?

— Привет, Вика, — донёсся девичий голос из динамика телефона.

— У меня всё готово. А у тебя?

— Ого-о… — казалось, Белорецкая замешкалась на миг, но следом же спешно ответила: — Да… у меня в целом тоже. Только нужно с отцом поговорить.

— Тогда самое время это сделать, — произнесла Виктория, переглянувшись со Святогором. — Мы готовы открывать портал.

— Дай мне час, — тут же отозвалась Алиса, которая, судя по голосу, явно засуетилась. — Я перезвоню!

Глава 15

— Я надеюсь, у вас точная информация, — оглядываясь по сторонам и выдохнув, произнёс цесаревич, опускаясь в кожаное кресло у стены просторного кабинета. Его взгляд скользнул по комнате, изучая детали интерьера помещения. — Ждать здесь часами, несмотря на всё благо объединившей нас идеи, ни у кого не получится.

Обстановка в зале была выдержана в духе аристократического минимализма. Тёмное дерево стен и мебели, приглушённый свет старинных бра, тяжёлые гардины и массивный стол в центре, покрытый матовым лаком.

— Как вариант, Ваше Высочество, вы могли бы поднапрячь свою всесильную разведку и разузнать, где сейчас находится Алексей Михайлович, — произнесла Виктория, изобразив максимально непринуждённый вид. В её голосе чувствовалось лёгкое раздражение, за которым маскировался страх.

— Боюсь, сударыня, в случае с вашим необычным братом, от нашей разведки многого ожидать не стоит, — поморщился Романов, бросив на девушку короткий, холодный взгляд.

Виктория нервно провела рукой по волосам. Сегодня она позволяла себе несколько больше в выражениях и тоне в беседе с цесаревичем, чем могла разрешить когда-либо раньше. В её взгляде сквозило беспокойство, а губы то и дело нервно подрагивали, выдавая внутреннее волнение. Подготовка и приближение этого дня, в целом держали княжну в тревожности все последние недели, и сегодня эти эмоции так или иначе искали выход.

— По моим данным, Алексей Михайлович ежедневно посещает свою резиденцию. Думаю, сегодняшний день не станет исключением, — произнёс Белорецкий. — Так что будьте готовы.

Остальные присутствующие предпочитали молча буравить пустоту пространства кабинета князя Черногвардейцева, не тратя своё внимание на лишние сейчас разговоры. Тишина в помещении была напряжённой, словно наэлектризованный воздух перед грозой.

Максим и Степан среди аристократов такой величины ощущали себя явно не в своей тарелке, но благополучно наплевали на все отвлекающие эмоции ради блага своего товарища и со всей возможной собранностью ожидали момента его прибытия.

Святогор же, в отличие от них, держался предельно строго, не выказывая и грамма пиетета собравшимся в помещении аристократам. Его лицо было непроницаемо, а взгляд твёрд. У него есть только один начальник, он же друг, и этот человек сейчас остро нуждался в помощи.

Князь Меншиков со своим сыном находились здесь в первую очередь по настоянию своих дочерей и сестёр. А уже после — по просьбе императора и руководствуясь интересом помощи кровному родственнику. Поведение князя оставалось внешне обыкновенным, но каждый, кто хоть немного его знал, легко уловил бы нотки скуки и снисходительности во взгляде. Его сын же, молодой человек с выправкой офицера, то и дело поглядывал на Викторию со с трудом скрываемым любопытством во взгляде.

Сам Андрей Филиппович тоже периодически искоса наблюдал за внучкой. Иногда Виктория, замечая это, отводила глаза в сторону, но всякий раз вновь чувствовала, как тяжелеет воздух вокруг.

— Забавно… вроде бы в отца пошла, а сердце всё равно сжимается… — буркнул под нос Меншиков так, чтобы услышать его мог только сын. Голос его был низким, чуть охрипшим, с лёгкой ноткой ностальгии.

— Зато характером в мать. М-да, Алексею бы выговор сделать… Мог бы и познакомить уже давно, — кивнул мужчина, отлично понимая, о чём говорит отец.

Князь Белорецкий, занявший вместе с сыном диван у стены напротив Меншиковых, тоже был немало озадачен. И напрягали его сейчас только две вещи.

Первая — это артефактный клинок на поясе цесаревича. Рукоять его, обтянутая чёрной кожей и украшенная головой орла, сегодня раз за разом оказывалась прикрыта ладонью Глеба Владимировича. Он то поглаживал её большим пальцем, то полностью брал в захват. Вкупе с его нервным состоянием, такие жесты принца вызывали у Евгения Константиновича не самые приятные мысли о планах короны на эту встречу.

Вторая причина — это чрезмерная, почти болезненная озабоченность его собственной дочери Алисы молодым князем Черногвардейцевым. То, что княжна испытывает к Алексею чувства, секретом для Белорецкого не было — от опытного главы рода это невозможно было скрыть. Но то, с какой решимостью она рвалась сегодня в этот кабинет вместе с ним и братом, не желая слышать ни объяснений, ни предостережений, ни доводов о степени опасности, вызывало у отца закономерную тревогу и беспокойство.

Остановить её удалось лишь прямым, жёстким приказом. Голос, которым он его отдал, не терпел возражений. И тем не менее, к сказанному пришлось прибавить ещё и угрозу не вмешиваться в происходящие события вовсе, если она сейчас же не обуздает себя. И это сработало. А ещё — было обещание. Сделать для помощи Алексею всё, что было в их с Андреем силах.

«Не дай бог случись что теперь с Черногвардейцевым… как я потом буду смотреть ей в глаза?» — думал Евгений Константинович, сжав кулаки. Но и это было бы ещё полбеды. Настоящие переживания гнездились куда глубже. Чёрт с ними, с этими обидами — тут игра велась на том уровне, где Евгений Константинович, что было редкостью в его жизни, мало что решал. Сегодня князь всерьёз опасался за ментальное здоровье дочери в случае если что-то пойдёт не так… И всякий раз, когда мысли заходили слишком далеко, его взгляд сам собой возвращался к клинку цесаревича…

Ну и наконец, последний среди присутствующих, но первый по происхождению: наследник престола, Романов Глеб Владимирович. Молодой мужчина, облачённый в форму военного образца, так же как и все остальные, молча буравил взглядом пустоту перед собой, при этом старательно удерживая маску спокойствия на лице. Только вот вполне однозначный приказ отца, который он дал слово исполнить, расслабиться принцу отнюдь не позволял.

* * *

Встречать закат я предпочитал без клинка в руке и уж тем более не в бою. Последние месяцы я взял себе за традицию каждый вечер забираться на относительно невысокую, в пару десятков метров, скалу, и оттуда, с самого её обветренного, шероховатого пика, созерцать дивные красоты этого искусственного мира…

Да, осознание того факта, что всё вокруг ненастоящее, усиливалось у меня с каждым днём. С каждым новым рассветом, с каждой новой волной, монотонно бьющейся о берег, с каждым новым «перемирием» между мной и демоном. Бывали дни, когда мысль о бессмысленности происходящего буквально выжигала мне мозг, заставляя зубы сжиматься до скрежета. Не раз доходило до того, что я принимал для себя судьбоносное решение: устроить финальный, без права на отступление, бой с Самаэлем. Последний. Насмерть. Без пощады. Без попыток сохранить себя. Как это заканчивалось? А никак. Мы просто бились до полного опустошения. До гула в ушах. До красной пелены перед глазами. До того момента, когда разум начинал путаться в собственных образах и терял грань между болью и безумием. А потом… наступала пустота.

Иногда это и вовсе выглядело извращённо забавно. Мы лежали на горячем песке, обожжённом местным светилом, и лупили друг друга с метрового расстояния. Хотя слово «лупили» — это слишком громко сказано. Правильнее будет сказать: раз в полминуты мы поочерёдно пытались нанести «неожиданный» удар, а потом копили силы на его повторение. В такие моменты я понимал, насколько далеко мы ушли за грань здравого смысла. И насколько близко оказались к животной, первобытной форме существования. Или уже давно перешли эту черту — просто не заметили?

В какой-то момент, после череды таких изматывающих «боёв до последнего вздоха», я для себя принял простую, болезненную, холодную как металл истину: победить кому-то из нас в бою просто не суждено. Возможно, это даже ограничивалось неизвестными мне законами этого иллюзорного мира. Возможно, он был сконструирован таким образом, чтобы поддерживать в своих пленниках вечную борьбу — замкнутый цикл страдания, злобы и бессилия. И вот именно тогда, впервые за долгое время, неожиданно в мою голову начали закрадываться совсем другие мысли. Мысли… о смерти.

Нет, не в том плане, что я опускал руки и проникался мыслью бесславно сдохнуть. Это не было порывом уничтожить себя из слабости. Это было скорее рациональное решение: если умереть здесь, если по-настоящему, безвозвратно умереть — может быть, произойдёт сбой в системе? Может быть, тело освободится, а сознание вырвется из ловушки кольца? Мне вдруг отчаянно стало казаться, что только в этом случае появится хоть какой-то реальный шанс отсюда выбраться.

Поэтому последние недели я всё чаще стоял на краю этой скалы и вглядывался в алое небо, в тускнеющий диск закатного солнца, в ленты облаков, похожие на потёртые пергаменты. Слушал, как где-то далеко, у самого горизонта, рокочет гром. И в голове невольно крутились слова старой знакомой песни:

«Разбежавшись, прыгну со скалы…»

Глупая строчка. И в то же время — пугающе уместная. Я поднимал взгляд к небу, вдыхал горячий, сухой воздух, чувствуя, как он обжигает лёгкие, и ловил себя на мысли, что почти готов.

Впрочем, до реальных действий доводить эту задумку я всё же не осмеливался. Не тот характер, не то мировоззрение. Да и не так я привык завершать дела. Зато в голове постепенно зрела другая идея. Не менее самоубийственная, но более дерзкая. Более… правильная, что ли. От неё, в отличие от бесславной мысли разбиться о скалы, хотя бы чуть-чуть пахло благородным стремлением превозмогания, борьбы, попытки вырваться. Пусть и безумной.

— Ну что тебе неймётся, чёрт безмозглый⁈ — глянув вниз, злобно бросил я, когда краем зрения заметил, как знакомая туша «незаметно» крадётся вверх по скале. — Я тебя уже едва ли не жопой чувствую, диверсант херов.

С этими словами я тут же отправил в сторону архидемона рой светлячков. Яркие, пульсирующие, жужжащие огоньки вмиг облепили его лицо, затмевая взор. Секунда — и первым в дело пошёл большой булыжник. Потом ещё один. И ещё. Камни, порой размером едва ли не с половину тела самого Самаэля, с глухим грохотом вырывались мной из скалы и со свистом отправлялись на голову врагу.

Вследствие такой направленной атаки демон тут же сорвался вниз. Падение было впечатляющим: его тело врезалось в каменные выступы, срывалось с них, перекручивалось, оставляя за собой цепочку пыли, гравия и хриплых проклятий. В какой-то момент он зацепился когтями за острый край скалы, но тут же получил по пальцам ещё одной порцией камней и, взвыв, полетел дальше.

На первый взгляд — победа. Выглядело со стороны это довольно жутко и не очень совместимо с жизнью, но в третий раз на такой трюк я уже однозначно вестись не собирался.

Когда я его так «подловил» впервые, то тут же словно ошпаренный пустился вдогонку, в попытках наконец-то поставить крест на нашем нескончаемом противостоянии. Тогда сердце бешено стучало, а в голове гремели фанфары: мол, всё, конец этой безумной игре! Как несложно догадаться, ни тогда, ни после ничего у меня так и не вышло — демон просто поднимался на ноги и с довольной рожей, ввиду моего удивления, бросался в атаку.

— Архимудень проклятый… — процедил я сквозь зубы, наблюдая, как Самаэль, лёжа среди пыли и валунов, старательно изображает агонию.

Хрипит. Трясётся. И периодически поглядывает на меня одним прищуренным глазом — уже однозначно понял, что я не верю в его дешёвую постановку.

— Отвали, я сегодня не в настроении! — гаркнул я во всё горло и уселся обратно на край скалы.

Снизу продолжали доноситься жалобные стоны. Демон у подножия скалы тем временем довольно артистично отыгрывал предсмертные муки, изображая истекающего кровью и едва ли не испускающего дух дохляка. Периодически проскакивали разные фразочки по типу: «Ах», «Ой, мама» и даже «Прощай, мир жестокий». Не хватало только трагичной музыки на фоне, уличного фонаря и дождя. Я игнорировал. Лучше уж смотреть на закат, чем на скучное кабаре в исполнении рогатого архикретина.

Я вновь уставился за горизонт. Местное светило, оранжевое, крупное, будто висело на ниточке.

— Да. К нему и поплыву, — решительно кивнув своим мыслям, проговорил себе под нос и поднялся.

Медленно, с тем самым спокойствием, которое появляется только после полного истощения всех эмоций, я повернулся и направился к другому краю плато, противоположному тому, где лежал притворяющийся покойником демон.

Я шёл, слыша как за спиной затихают фальшивые стоны. Наверняка уже крадётся снова. Ну и пусть — я быстрее.

Мысли о том, чтобы уйти в море, долгое время меня откровенно пугали. Во-первых, неизвестностью того, что может скрываться под водой — хотя с учётом того, что в этом мире монстров не было, убеждение было весьма спорным. А во-вторых… что может получиться как с джунглями, сквозь которые я бесконечно долго мог шагать, пробираясь через самые непроходимые заросли, а затем, развернувшись назад, в короткий срок вернуться на вконец опостылевший мне за всё это время проклятый пляж. Пляж, где меня встретят знакомый песок, бессменные пальмы и ухмыляющаяся рогатая рожа. Вероятность такого исхода была велика и с морем, но это однозначно стоило проверить. По крайней мере, на сегодняшний день я к этому наконец-то созрел.

Спуск со скалы дался легко. За два года я запомнил каждый камень, каждый уступ, и в темноте мог бы пройти тут с закрытыми глазами. Под ногами хрустел гравий, ветер трепал волосы, а в груди странным образом разливалась смесь тревоги и предвкушения. Чего-то нового.

К берегу я добрался быстро. Разделся на ходу — время терять было нельзя, нужно быстрее оказаться в воде. Сдёрнул рубашку, штаны, обувь, даже меч, бросив всё в песок. Вода приняла меня без сопротивления. Тёплая, как в знойный летний день. Ласковая. Обволакивающая.

Тут-то я и почувствовал приближение Самаэля. Его присутствие, как всегда, ощущалось физически: что-то щемило в груди, будто гроза надвигается, а по спине пробегали мурашки. Обернулся.

Демон стоял у самой кромки. Громадный тёмный силуэт. Его взгляд вонзался мне в спину, но в воду Самаэль не входил.

— Быстро же ты ожил, симулянт мерзопакостный! — бросил я в его сторону, не останавливая движение.

— Ты чего удумал, задохлик? — ответил он, прищурившись.

— Ухожу в закат. То есть, уплываю. Извини, решил не прощаться. Ты, кстати, как, со мной не желаешь? — уже по шею находясь в воде, ответил я, отрываясь ногами от песчаного дна и наслаждаясь плаванием.

— Ты если наконец сдохнуть решил, так идём сюда — я тебе всё это куда быстрее и удобней организую, — хохотнул демон, усаживаясь задницей на песок.

— Нет уж. Я тебе, рогатое чучело, такого удовольствия предоставлять не намерен, — обернувшись и оглядев демона, отозвался я.

На этих словах я повернулся к нему спиной и поплыл, оставляя позади камни, пляж и мрачную фигуру беса-переростка, от которой нескончаемым потоком лились остроты и весёлые пожелания. Они, как обычно, были про мой зад, про мои жалкие амбиции, про сестру и про других близких людей. Сначала громко, затем тише. А потом и совсем затихли.

Я плыл. Неспешно. Долго. Без цели. Без карты. Без особой надежды. Просто потому, что иначе больше не мог. Когда уставал — переворачивался на спину и продолжал движение, периодически корректируя направление. О результате и точке назначения не думал — мне просто дико надоел этот бесконечный день сурка, в котором я провёл последние два с лишним года, и я предпринял очередную попытку что-то изменить.

Вокруг — бесконечная гладь воды. Ни крика чаек, ни шелеста волн — только я и этот безмолвный океан, такой тёплый и такой чужой. И, впервые за долгое время, мне стало казаться, что я не в ловушке. Что впереди, за горизонтом, может быть что-то иное. Пусть даже смерть. Лишь бы не пустота и не бесконечное «завтра, как вчера»…

Глава 16

Повисшая почти на десяток минут в кабинете тишина вновь была нарушена голосом цесаревича:

— Как и обещал, — поглядев на свои часы, начал Романов, — ещё десять минут, и буду вынужден удалиться. Дела.

Максим со Степаном безмолвно переглянулись и, бегло оглядев по-прежнему безэмоционального Святогора, уставились на Викторию. Девушка в свою очередь мгновенно напряглась. На её лице отразилось разочарование, смешанное с плохо сдерживаемым раздражением. Её руки, до этого сложенные на коленях, сжались в замок.

— Разве могут быть более важные дела, чем помощь моему брату сейчас? — плохо маскируя недовольство, твёрдым голосом произнесла княжна Черногвардейцева. — Я искренне питала надежду, что после всего, что Алексей Михайлович сделал для блага империи, его проблема более чем достойна вашего внимания.

Глеб Владимирович едва заметно приподнял подбородок, его глаза сузились. Слова девушки, пусть и сказанные без грубости, всё же задевали наследника престола.

— Вы начинаете забываться, сударыня, — строго, со стальными нотками в голосе ответил Глеб Владимирович, смерив тяжёлым взглядом девушку.

Виктория на секунду замерла, будто собираясь с мыслями. Внутренне одёрнув себя, она тут же сменила тон на более дипломатичный, но взгляд девушки остался таким же красноречивым.

— Я всего лишь хочу вас попросить задержаться подольше. И буду очень благодарна, если вы проявите сию благосклонность.

Сказать единственной присутствующей в помещении девушке, что как раз цесаревичу здесь лучше бы и вовсе не находиться, хотел не только сам Романов, но и князь Белорецкий, который сегодня явно замечал больше, чем все остальные. Но некоторые вещи так и оставались висеть в воздухе не высказанными вслух.

— Увы, но нет, Виктория Михайловна. У меня плотный график. Девять минут, — отрезал Глеб Владимирович, переведя взгляд в сторону и ставя явную точку в этом разговоре. Его поза, положение тела и взгляд — всё говорило о нежелании продолжать обсуждать эту тему.

Княжна, несмотря на своё личное горе и обстоятельства, умела держать лицо и, молча проглотив услышанное, была вынуждена со словами собеседника только лишь смириться. Получив эту пощёчину, она опустила взгляд на свои ладони, как будто выискивая в них утешение.

Тишина вновь заползла в кабинет, липко стелясь по кожаным креслам, стеклянной поверхности журнального столика и окутывая собравшихся как плотная давящая вуаль…

Но судьба, увы, имела другие виды на эту историю.

Едва короткая беседа завершилась, в самом центре помещения неожиданно появился клуб чёрного дыма. Он возник стремительно, растекаясь сначала по полу, а затем быстро сгустившись в вертикальный столб. Плотный, тягучий и вместе с тем почти невесомый, он завихрился в тонких воздушных струях, прежде чем внезапно обрести человеческую форму.

Из дыма материализовалась высокая, красивая брюнетка. Слегка смуглая кожа, копна иссиня-чёрных волос, длинные ресницы, пухлые алые губы и внимательный взгляд, скользнувший по помещению. Одета она была в чёрный, облегающий тело кожаный костюм, с декоративными элементами из тонких цепей на груди.

— Это кто такая? Его демоница? — первым произнёс Романов, пристальным взглядом уставившись на бесовку.

— Я Кали, — ощущая на себе сразу несколько плотно сжавшихся невидимых оков, произнесла женщина. А затем, ничуть не смущаясь группы людей, оказавшихся в кабинете её господина, она добавила: — И я здесь, чтобы проверить помещение на предмет безопасности перед появлением Алексея Михайловича.

Кали едва заметно улыбнулась, бегло оглядев лица присутствующих. Демоница безусловно чувствовала как поднялась температура в комнате от произнесённых ею слов, но едва ли не впервые за долгое время не наслаждалась моментом.

А Виктория… Виктория с трудом скрывала дрожь в кончиках пальцев. Сердце билось слишком громко, отдаваясь пульсацией в висках. Ведь если верить Кали, брат был уже рядом. Значит, спустя долгое время, она наконец сможет взглянуть Алексею в глаза и самолично увидеть ту тварь, что сейчас занимает его тело. Значит, есть шанс, что сегодня наконец разрешится настигшая их семью трагедия. Но всё это может произойти, только если демоница сыграет свою роль на их стороне, а не предупредит своего господина об опасности.

В помещении вновь стало тихо. Секунды, казалось, растянулись в минуты. Все присутствующие переглянулись — никто из них не ожидал, что Черногвардейцев будет так перестраховываться, ведь это неминуемо ставило жирный крест на всех планах собравшихся здесь заговорщиков.

— И что ты ему скажешь? — холодно, но без явной враждебности, уставившись в глаза бесовке, произнесла Виктория.

Кали застыла, будто вытесанная из камня. Её глаза не моргали, а голос звучал с трудом:

— Я прямо сейчас ему сообщаю, что здесь безопасно. Будьте готовы к появлению Его Светлости. И снимите уже с меня свои оковы — это напрягает.

— Отпустите её, — не дожидаясь реакции других, решительно бросила Черногвардейцева, переводя взгляд на цесаревича. — Кали с нами. Она мне помогала.

Сквозь кольцо настороженных взглядов, демоница медленно и осторожно отступила на шаг. Её взгляд, ранее напряжённый, вновь ожил, будто она снова обрела свободное дыхание.

Что же касалось слов бесовки, то действительно, едва Виктория успела закончить свою фразу, как воздух в центре кабинета начал сгущаться. Будто из ниоткуда появился ещё один клуб чёрного дыма, практически одномоментно материализовавшийся в человеческий силуэт. Алексей Черногвардейцев — или тот, кто был в его теле — появился беззвучно, словно призрак. Взгляд его был тяжёл, но лицо не выражало ни страха, ни удивления.

— Ух ты как нас тут много, — с лёгкой улыбкой произнёс он, окидывая собравшихся ленивым взглядом. Его движения были спокойными и уверенными. Совсем не как у человека, которого вот-вот схватят. Скорее как у хозяина, вернувшегося домой. Что, впрочем, таковым и являлось.

Повернувшись вправо, он неспешным движением бросил на стол рядом с собой кипу папок с документами. Бумаги упали с коротким глухим звуком, да так и замерли в ожидании своего часа. Сам Черногвардейцев в этот момент перевёл взгляд на Кали. В его зрачках сверкнуло что-то нехорошее, злое, а уже в следующую секунду тело бесовки дёрнулось и за короткий миг рывком сместилось через половину кабинета в его сторону.

— Предала, сука, — процедил он, судя по всему, своим даром причиняя ей боль.

— Я присягала своему господину, Самаэль. В предательстве меня не обвинить, — выдавила демоница непривычно низким и хрипящим голосом, периодически превращаясь в клубок чёрного дыма и вновь материализуясь в человекоподобное существо.

Недовольно поморщившись и побуравив её презрительным взглядом, одержимый князь отбросил тело Кали назад, в угол кабинета, и медленно огляделся по сторонам.

— Ваше Императорское Высочество, — резко меняясь в лице, с полупоклоном улыбнулся он Романову, следом же оглядывая и остальных собравшихся. — Ваши Светлости. Сестра. Друзья. Дядя. Все вместе и сразу! Такая неожиданность… Чем же могу быть полезен столь честной компании?

— Освободи тело брата! — шагнув вперёд и сверкая глазами, без всяких предисловий почти выкрикнула Виктория.

— Ты чего это, сестричка? — нахмурился Черногвардейцев, слегка наклонив голову набок. — Со мной же всё хорошо. Не нужно никого освобождать.

Обмануть в этой комнате засевший в теле молодого князя архидемон мог кого угодно, но только не супрессора. Девушка прекрасно видела, что за сущность скрывается в теле её брата, и внешний вид княжны сейчас был красноречивее любых слов.

— Перестань, — качнув головой, вмешался цесаревич, твёрдо уперевшись взглядом в одержимого, стоявшего в окружении группы сильных одарённых. — То, как ты изменился — заметили все. И никому из нас это не нравится. Лучше по-хорошему освободи тело Алексея и уходи. Тебе будет дарована жизнь.

— Ха-ха-ха! — внезапно изменившись в лице, рассмеялся во весь голос Черногвардейцев. — Ну допустим, господа, вы меня поймали, — неожиданно быстро согласился он, и на этих словах в дурашливом жесте поднял на несколько секунд руки вверх, не переставая при этом широко, почти вызывающе, улыбаться. — Что дальше? Мне вот, признаюсь, очень любопытно знать, как будет «по-плохому». Нападёте на меня всем скопом? Примените силу? Попытаетесь убить? — меняя тон, уже низким, жёстким голосом, буравя взглядом присутствующих, перечислял князь, после чего остановил своё внимание на Романове. — Иначе для чего вы, Ваше Высочество, держите ладонь на рукояти меча?

Последняя фраза заставила многих в помещении задуматься. Особенно резко насторожились Виктория и близкие друзья Алексея, включая его дядю. В их взглядах появилась тревога и проскользнули тени сомнения. Воздух в комнате будто уплотнился, как перед грозой. Кто-то нервно сглотнул, кто-то волнительно перетоптался с ноги на ногу.

— Виктория Михайловна, ваш выход, — сдержанно, без лишних эмоций произнёс цесаревич, и вместо ответа на поставленный вопрос вытянул руку в сторону одержимого князя.

Его примеру последовали и остальные. Один за другим, с разной степенью решимости и внутренней борьбы, все присутствующие вытянули руки, концентрируя свою силу на фигуре Алексея Михайловича. К слову, тот и раньше ощущал колоссальное давление, но теперь молодого князя и вовсе попытались сковать.

Он, в свою очередь, каких-то видимых движений к сопротивлению не предпринимал. Вместо чего, покорно подчиняясь воле окруживших его одарённых, медленно опустился в заранее оказавшееся за спиной кресло, и откинул затылок на его изголовье.

Единственная, кто не участвовал в этой объединённой атаке, была Виктория. Девушка сосредоточенно наблюдала за происходящим и никак не вмешивалась в процесс.

— Итак, первый этап выполнен, — ухмыльнувшись, прокомментировал одержимый. — Я весь во внимании. Что будем делать дальше?

Княжна на этих словах, обменявшись коротким взглядом со Святогором, шагнула вперёд к центру помещения и остановилась напротив кресла, в котором находился Черногвардейцев. Лицо девушки было сосредоточенным, но не злым.

— Лёша, помоги мне…

На этих словах она внимательно оглядела брата с головы до ног, словно пытаясь через взгляд достучаться до чего-то глубинного. Затем прикрыла глаза и вытянула вперёд ладонь, мысленно погружаясь в свою стихию.

В помещении образовалась абсолютная тишина, во время которой Алексей Михайлович неспешно крутил головой вокруг себя, изучая окружающие лица, пока наконец не задержался на князе Меншикове.

— Андрей Филиппович, тебя-то как на это сподобили? — уставившись на приходящегося ему родным дедом аристократа, будто бы между прочим бросил сидевший в кресле молодой мужчина. Меншиков не ответил. Его лицо было каменным, только пальцы на подлокотнике кресла немного сильнее сжали кожу.

Не услышав какого-либо ответа, Черногвардейцев перевёл взгляд на Белорецкого.

— Дядя Женя! Рад что и ты тут. Ха-ха-ха! — неожиданно вдруг хохотнул он, но затем резко посерьёзнел. — А ведь как забавно выходит. Когда два десятка лет назад уничтожали наш род, почти как и сейчас, собралась вся знать империи. Людей, правда, было побольше, но не суть. Нынче отличие лишь в том, что в этот раз все вроде как собрались, чтобы наоборот спасти Черногвардейцевых. Дивно, дивно… Хм, пожалуй, кроме Романовых. Эти-то себе не изменяют. Да, Ваше Высочество?

Слова были сказаны с наигранной лёгкостью, но за ними чувствовался яд. Гнев и злоба, смешанные с насмешкой. Романов, так же как и другие аристократы, ответил молчанием, не отводя взгляда, но и не поддаваясь на провокацию. Его свободная рука всё так же лежала на рукояти меча, казалось, застыв в этой позе навсегда.

Атмосфера давила. Даже сам воздух будто потяжелел от огромного количества силы, сосредоточенной в одной точке. Только вот эта точка, казалось, особого дискомфорта от столь гигантского на неё давления не испытывала.

Виктория глубоко вдохнула и, не открывая глаз, под шум громко бьющегося в груди сердца и нескончаемые разговоры архидемона, наконец успешно сконцентрировалась на своём даре, направив всю его силу на тело брата. Пальцы девушки слегка подрагивали, а мимика лица выдавала колоссальное внутреннее напряжение. Все взгляды были прикованы к молодой княжне — она сейчас была единственным человеком в помещении, у которого был шанс решить этот вопрос очень быстро и, самое главное, без лишней крови.

— Выходи! — глухо, но с твёрдой решимостью в голосе вырвалось из её груди.

Демон в теле Черногвардейцева, услышав этот приказ и однозначно что-то ощутив, болезненно прищурился и кисло сморщил лицо, следом медленно покачав головой из стороны в сторону. Его губы скривились, но это была не усмешка, которая сегодня так часто играла на губах одержимого князя.

— Тут такое дело, моя хорошая, ты, конечно, молодец, и стала заметно сильнее… но увы. Со мной такие фокусы не сработают, — произнёс он, казалось, даже с некоторой досадой.

Девушка, услышав эти слова, тут же нахмурилась. Она сжала и разжала кулаки, после чего вновь сосредоточилась, выплескивая ещё больше энергии. А затем ещё и ещё… Её тело стало подрагивать от прилагаемых усилий, будто вся её сущность изо всех сил пыталась достичь поставленной цели. Но эффекта, к сожалению, от этого совершенно никакого не возникало. Демон, казалось, полностью адаптировался и сейчас даже не морщился, спокойно наблюдая за бесполезными потугами молодой аристократки.

Застывшие в напряжении одарённые буравили взглядом одержимого князя, старательно удерживая того в кресле, все как один мысленно приходя к выводу, что план «А», на который было больше всего надежд, увы, успеха не возымел.

— Вижу, что «по-хорошему» не получилось. Есть ещё какие-то идеи? — одарив присутствующих весёлой, почти детской, но пугающей своей неуместностью улыбкой, произнёс Черногвардейцев. Его голос звучал не как у пленника, попавшего в ловушку — это был самоуверенный, хищный тембр разумного, ощущающего себя никак иначе, чем хозяином положения.

На этих словах цесаревич, недолго думая, сунул руку за спину, после чего лёгким движением бросил вперёд толстые кованые наручники, покрытые рельефными узорами, отливавшими тусклым, едва заметным синим светом. Очевидно, это была зачарованная сталь, предназначенная для подавления силы у одарённых. На пол они, к слову, не упали — вместо этого зависли в воздухе перед одержимым князем.

— Во-о-от как, — кивнул он и, переводя взгляд на Викторию, продолжил свою речь. — И кто же будет надевать?

— Я, — угрюмо бросила княжна и, сделав шаг вперёд, протянула руку к металлическим браслетам. В её движении чувствовалась внутренняя борьба, но голос прозвучал решительно. — Это для твоего же блага, — добавила девушка больше для себя, чем для сидевшего в кресле демона.

— Блага? — хохотнул одержимый, склонив голову набок. — Тут уж я очень сомневаюсь. Провести обряд экзорцизма такого уровня мог только твой брат. А он сейчас малость занят, как мы все здесь уже поняли. Так что увы. Наденешь эти наручники на мои руки — и можешь считать, что Алексей труп, — не переставая буравить девушку пронзительным взглядом, проговорил он, но следом сместил фокус своего внимания на Романова. — Или Его Императорское Высочество может дать при всех клятву, что в случае провала попыток вытащить меня из этой тушки, они не станут убивать это тело?

Все взгляды находившихся в кабинете одарённых в тот же миг перекрестились на наследнике престола. Последний явно такого внимания в эту секунду не ожидал и, для тех кто мог что-то понимать в мимике людей, всё же выдал свои истинные эмоции. Едва заметное движение сузившихся на миг глаз, сжавшаяся челюсть и поджатые губы, а затем вновь маска спокойствия и полный контроль.

— Ваше Высочество?.. — замешкавшись, произнесла Виктория.

Архидемон попал в точку — это было видно по лицам многих людей в помещении.

— Не слушайте демона, сударыня, — твёрдым, низким голосом бросил цесаревич. — План был обговорён заранее. Действуйте.

— Только если вы дадите клятву, что Алексей не пострадает, — таким же твёрдым голосом, насупившись, ответила княжна и опустила руки. Взгляд её говорил о том, что девушка своё решение уже приняла.

Романов недовольно нахмурился и сжал губы в одну линию. Было очевидно, что ситуация выходит из-под контроля, и ему это явно не нравилось. Он на короткий миг прикрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Я повторяю: вы не должны слушать демона. Он нас специально путает и пытается стравить друг с другом, — нарочито спокойным тоном ответил цесаревич, глядя прямо в глаза Виктории, и практически всем в этом месте тут же стало ясно, что никакой клятвы произносить он не собирается.

— Для меня важна жизнь брата, — резко качнула головой девушка и сделала шаг назад.

В голосе Виктории слышалась несгибаемая решимость, а в глазах плясал свет внутреннего огня. Она, пожалуй, была единственной, кто ещё цеплялся за надежду спасти Алексея малой кровью.

— Господа, с этим спектаклем нужно заканчивать, — уже не скрывая раздражения, произнёс принц, метнув холодный взгляд на всех собравшихся. — Мы не можем позволить демону управлять процессом. Он играет на эмоциях, и вы все это видите.

Обстановка в кабинете, ранее напоминавшая скорее дипломатический совет, теперь становилась всё больше похожей на арену — с хищным зверем в центре и толпой, не решающейся сделать первый бросок.

— Может быть, Его Высочеству поможете вы, мои друзья? Или ты, дядя? — медленно повернув голову назад, неожиданно спокойно, почти мягко, но с пронзающим взглядом, оглядел стоявших за спиной людей Черногвардейцев. — Кто из вас не против взять на себя груз смерти близкого друга?

Ответа от застывших у стены товарищей не последовало. Но было очевидно, что Максиму со Степаном весьма близка позиция Виктории. По очереди взгляды скользили в сторону цесаревича, некоторые с вопросом, некоторые с ожиданием, но ни один — с поддержкой. Все они, так же как и княжна, были не против получить от него заветную клятву.

— Андрей? Дядя Женя? — продолжал одержимый, вновь переместив взгляд, но уже в сторону Белорецких. — Готовы поучаствовать в смерти Алексея?

— Ни о какой смерти речь не идёт! — уже откровенно раздражённо отреагировал Романов. — Будут привлечены опытные специалисты из числа представителей Святого Ордена. У них есть колоссальный опыт экзорцизма. И с не такими тварями справлялись.

— Я бы попросил, Ваше Высочество, — поднимая указательный палец и едва сдерживаясь от хохота, начал демон. — Во-первых, таких «тварей» как я, у них уж точно не было — имейте уважение. А во-вторых, отдавать Алексея на растерзание этим ублюдкам? Серьёзно? — тут уже тёмный не сдержался и громко рассмеялся. — Да проще и гуманней прикончить прямо здесь. В их силах только замучить тело до смерти. Не более. И уж кто-то, а ты это хорошо знаешь, Вика, — добавил он уже более тихо, слегка опустив подбородок и сверля девушку взглядом.

— Хорошо, господа. Раз никто не хочет, я сделаю это сам, — произнёс Романов и шагнул вперёд, в сторону центра помещения.

— Ой… — дурашливо ухмыльнулся Черногвардейцев, демонстративно хрустя пальцами, отчего принц застыл на месте. — А меня кроме дедули уже никто больше и не держит, Ваше Высочество, — следом он чуть отклонился назад в кресле и повернулся к князю Меншикову. — Ваша Светлость, неужели отдашь внука на съедение этим светлым извергам?

В отличие от всех остальных, к кому обращался демон, Андрей Филиппович за словом лезть в карман не стал.

— Ты сейчас, к сожалению, не мой внук. Алексей в плену у гнусной твари. И если единственный способ его оттуда спасти — это лишить жизни, то таков и будет мой выбор, — прикрыв глаза и сглотнув, тяжело ответил князь. — Алексей — воин. Он бы и сам принял смерть, нежели чем оставаться твоей марионеткой. Но до того момента… — он выдержал паузу, выпрямляясь в кресле, — я сделаю всё, чтобы тебя оттуда выковырять и внука спасти.

Услышанное заставило многих вновь задуматься. Правда в словах князя, очевидно, имелась — это было бы глупо отрицать. Все знают, что Алексей Черногвардейцев никогда не демонстрировал страха перед смертью. Но даже с этим знанием, убедить таким доводом всех присутствующих не удалось. Обстановка в кабинете продолжала оставаться натянутой.

— Ваше Императорское Высочество, — низким, спокойным голосом заговорил Белорецкий, — позвольте мне предложить разумную альтернативу. Я могу забрать одержимого с собой, в собственное поместье. Готов принести клятву, что не причиню вреда телу Алексея. Времени у нас предостаточно — рано или поздно вызволить демона из его тела мы возможность найдём.

Голос князя звучал максимально убедительно, но взгляд цесаревича оставался непроницаемым. Он едва заметно покачал головой и, сделав небольшой вдох, произнёс:

— Благодарю за предложение, Евгений Константинович, но нет. У меня иные инструкции от отца. Да и будем говорить прямо — слишком много рисков. Если он вдруг сбежит, второй раз его так легко поймать нам уже не удастся. Более того, такого шанса может и вовсе не представиться. И кто его знает, что успеет натворить столь опасный бес за это время.

— Переживаете, что и вас постигнет судьба англичан? — абсолютно бесстрашно хохотнул Черногвардейцев, откровенно наслаждаясь моментом. Он откинулся в кресле, сцепив руки на груди. — Кстати, об инструкциях от Его Величества. Что он вам советовал делать в ситуации, когда надеть оковы на мои руки не представляется возможным? Полагаю, настало-таки время вынимать этот замечательный клинок?

В очередной раз в зале воцарилась тишина — гнетущая, плотная, почти осязаемая. Она продлилась всего несколько мгновений, но успела пробежать леденящим холодком по спинам тех, кто ещё надеялся, что всё завершится мирно.

— Видит Бог — я хотел иначе. Именем императора! — холодным, жёстким, полным стали голосом бросил цесаревич, одновременно с этим действительно вытаскивая из ножен артефактный меч. Мгновение спустя его сверкающее лезвие рассекло воздух, издав тонкий, почти певучий звук. — Кто посмеет встать против — будет объявлен изменником.

Шаг. Ещё один. Романов оказался в центре кабинета. Он шёл вперёд, не отводя решительного взгляда от фигуры одержимого князя.

Следующие мгновения были стремительными — резкое движение, звон металла, удар. Короткий, точный, прямо в грудь.

Виктория вскрикнула, приложив руки к лицу, но все остальные не сдвинулись и с места. И были правы, потому как в этой ситуации одержимому князю лучше было просто не мешать — в помощи он отнюдь не нуждался.

Фигура Алексея на миг рассеялась в пространстве, чтобы сразу же очутиться чуть сбоку от пронзившего воздух клинка. Следом короткий финт, скрежет мечей, и оружие Романова улетает в противоположный конец кабинета, с лязгом ударившись о стену. А сам цесаревич при этом оказывается отброшенным назад, теряя равновесие и едва не падая на пятую точку.

— Что и следовало ожидать, — покачал головой Черногвардейцев, после чего спокойно, ни капли не переживая о противнике, прошагал в сторону стола, смело усаживаясь уже в своё кресло. — Дружба Романовых может очень быстро закончиться. Будет уроком этому балбесу, — добавил он уже себе под нос.

Теперь одержимый демоном князь уже не находился в окружении. Ныне все присутствующие в кабинете люди находились, что называется, у него на ладони.

Глаза обоих Меншиковых, переглянувшихся от удивления, полезли на лоб. Весь их усиленный телекинетический контроль не смог сколько бы то серьёзно помешать молодому князю провести короткий бой и спокойно переместиться в нужную ему точку. Не менее удивлённым оказался и цесаревич, навыки ближнего боя которого сегодня были прилюдно деклассированны.

— Если ты надеешься на свою охрану, Глеб, то зря. Впрочем, это касается всех здесь присутствующих. Так что во избежание ненужных жертв — советую унять людей, — нарочито спокойным тоном заключил Черногвардейцев и выжидательно уставился перед собой.

— Вы хоть понимаете, господа, что ваше бездействие может расцениваться как содействие врагу? А это уже — госизмена! — едва сдерживая пыл, неспешным, ледяным тоном произнёс Романов.

— Перестаньте, Ваше Высочество. Всем уже стало понятно, что это существо владело ситуацией изначально, — не отводя взгляда от одержимого, совершенно спокойным голосом бросил Евгений Константинович. — Мы просчитались с числом участников операции ещё на этапе планирования. Но важнее другое: вы не вправе заставлять кого-либо из присутствующих участвовать в убийстве Алексея. Причина, по которой мы здесь собрались, была противоположно иной.

— Не нужно выставлять меня мерзавцем, князь Белорецкий, — отстранив край мундирной полы и поудобнее располагаясь в кресле, к которому его так услужливо подтолкнул одержимый князь, начал Романов. — Я не меньше остальных желаю, чтобы к нам вернулся Алексей. Но судя по тому, что сейчас происходит, надежды на это уже не остаётся. В таком случае, демона придётся уничтожить. Выхода нет, он слишком опасен.

— Боюсь, с последним у нас выходит некоторая накладка, ведь умирать он явно не намерен, — с задумчиво-непроницаемым лицом произнёс Евгений Константинович, сцепив руки в замок и совсем слегка подавшись вперёд. — Впрочем, что касается надежд… то у меня она пока имеется, господа. Ведь не зря же он так деловито уселся в кресле и спокойно наблюдает за нашей беседой.

Пауза. Все взгляды вновь обратились к фигуре Черногвардейцева. Одержимый не двинулся с места ни на йоту. Он, казалось, тоже с большим интересом слушал Белорецкого, своим безмолвием предлагая проницательному аристократу продолжить цепь своих рассуждений.

— Демон внутри Алексея, — понял его намёк Белорецкий, — отнюдь не какой-то анархист. Как известно, он долгое время выполнял приказы нашего императора в Англии, да и в целом по всей империи, параллельно отыгрывая роль восстанавливающего род князя. И это именно он сейчас держит в узде целую армию бесов, о проделках которых за последние месяцы абсолютно ничего не слышно. А растеклось их по нашей стране немало — вы сами знаете. Также, он даже не попытался вас убить в ответ, несмотря на вашу атаку. И он, в конце концов, за всю нашу встречу не предпринимает и малейших попыток сбежать, хотя, думается мне, мог покинуть это место уже сотню раз, если бы того желал, — на этих словах взгляд Белорецкого наконец сосредоточился на лице одержимого князя, который, в свою очередь, вновь откинувшись на спинку своего кресла, молча, с довольной ухмылкой слушал его речь. — Так чего же ты хочешь, Самаэль?

— Хороший вопрос, дядя Женя. Очень хороший, — промолвил в ответ Черногвардейцев и, на миг задумавшись, низким басовитым голосом объявил: — Силой у вас решить со мной вопрос, будем откровенны, не выйдет. Но, — он поднял палец вверх, акцентируя внимание, — есть возможность договориться.

Слова прозвучали неожиданно спокойно, почти дипломатично, словно произнесённые влиятельным чиновником, уверенным в своём праве голоса, а не бесом, окружённым группой особо сильных одарённых.

Впрочем, услышать подобное из уст демона было одновременно удивительно и опасно. О коварстве тёмных всегда ходила молва, и что задумал сейчас архидемон, всех присутствующих не только интриговало, но и закономерно настораживало. Виктория находилась в нескольких шагах от кресла, не сводя взгляда с брата, будто пытаясь на уровне чувств инстинктивно уловить хоть малейший след настоящего Алексея за этой холодной маской.

— Если речь идёт о том, что ты можешь добровольно покинуть тело, то я готов выслушать, — произнёс цесаревич, возвращая себе непринуждённый вид, но в его голосе легко читалось напряжение.

— Именно об этом, Ваше Высочество, — посерьёзнел Черногвардейцев и перевёл взгляд на князя Меншикова. — Есть вариант, при котором я буду согласен вернуть управление телом Алексею. Но при условии того, что с каждым из вас мы подпишем определённый договор, — оглядев лица аристократов, одержимый выдержал короткую паузу и продолжил: — Для начала обращаюсь к вам, Андрей Филиппович. Меня интересуют поставки ваших комплексов ПВО. Сорок единиц с полным боекомплектом. Плюс к ним же контракт на поставку боеприпасов, и поверх этого — взаимовыгодный договор на инвестиции в нашу промышленность. Сумма указана в бумагах, — Алексей указал пальцем на папку с документами, что он бросил на стол ранее.

Эти слова прозвучали настолько буднично, что в какой-то миг показалось, будто речь идёт о какой-то рядовой, рутинной сделке, а не о будущем, да и самой жизни целого князя древнего аристократического рода.

На этих словах в сторону Меншикова по воздуху медленно полетела папка с документами. Правда, когда Андрей Филиппович задал ответный вопрос, на полпути она внезапно остановилась.

— Что с того получаем мы? — отозвался он, успев коротко переглянуться с наследником рода.

— Во-первых, право присутствия и участия на этих переговорах. В противном случае, мы попросим вас удалиться. Во-вторых, вы получаете дружбу с князем Темногорским. Ну и в третьих, как уже было сказано, ваш внук вновь станет хозяином этого тела. Если, конечно, мы также сумеем договориться с остальными присутствующими.

— Да это же какой-то абсурд! — нахмурившись, бросил княжич Меншиков, впервые за всё время своего присутствия нарушив молчание. — Мы пришли сюда помочь, а не…

— Была бы на твоём месте Катерина либо Лера, они бы посчитали иначе, — перебив молодого аристократа, улыбнулся демон, явно наслаждаясь моментом. — Впрочем, выбирать вам. Я никого здесь не держу.

— Я бы хотел изучить документы, — несмотря на бурную реакцию сына, спокойно произнёс Меншиков-старший, уставившись на зависшую в паре метров перед ним папку.

— Пожалуйста. Мы подождём, — с видимым удовольствием отозвался одержимый и сделал едва заметный пас рукой, позволяя папке легко опуститься в руки аристократу.

Меншиковы сосредоточенно и медленно стали листать документы, периодически между собой переговариваясь. Бумаги в их руках шуршали слишком громко, а звук переворачиваемых страниц казался почти вызывающим в этой гробовой тишине. Взгляды других одарённых были прикованы к ним — кто-то смотрел с тревогой, кто-то с любопытством, а кто-то с плохо скрываемым раздражением, но никто не смел их отвлекать.

— Воистину говорят, что у тёмных извращённое чувство юмора. Обычно так обдирают врагов, а не союзников, — усмехнулся глава рода Меншиковых, устремляя на демона тяжёлый взгляд.

— Врагов уничтожают, Андрей Филиппович. И оставляют ни с чем. Вам же предложены хорошие условия в нашем бизнесе. Плюс укрепление связей. А любящий дедушка мог бы и по собственной воле таким образом помочь внуку, — театрально вздохнул одержимый, словно страдая от недостатка понимания, но следом же вновь натянул маску невозмутимости.

— А любящий внук мог бы предложить своему деду и получше процент! — в тон Черногвардейцеву отозвался князь Меншиков, свернул бумаги, похлопал ими по колену и, после короткой паузы, добавил: — Я даю своё согласие. Но только в том случае, если Алексей к нам действительно вернётся. Впрочем, тут, — он помахал договором перед собой, — всё написано.

— Отлично. Тогда переходим к вам, Евгений Константинович, — ни капли не удивившись полученному ответу, без лишних пауз продолжил Черногвардейцев. — Меня интересует бронетехника. И аналогичный вклад в экономику. Все цифры также указаны в документе, — на этих словах очередная папка с бумагами аккуратно скользнула в воздухе, направляясь в руки Белорецкому.

— Я вижу, ты подготовился, — прокомментировал князь, принимая в руки договор.

— Признаюсь, уже устал ждать, когда вы наконец меня подловите, — лениво отмахнулся одержимый. — Люди порой слишком медлительны. Планировать с вами дела — занятие не из быстрых.

Услышанное заставило нахмуриться Викторию. В её глазах метнулась искра гнева, но девушка сдержалась, не позволяя себе высказываться вслух. Её руки сжались на подоле платья, выдавая возникшую внутреннюю борьбу.

— А что будет, если мы все откажемся? — нарушил своё молчание Романов, сдвинув брови.

— Вы все пойдёте домой, господа, — не моргнув, ответил Черногвардейцев. — А я добьюсь нужных мне целей самостоятельно. Пусть это и займёт немного больше времени. Но это всё, конечно, если мы с вами сейчас разойдёмся мирно.

— А если нет? — вновь вмешался Меншиков-младший.

— А если нет, — голос одержимого князя продолжал излучать спокойствие и отсутствие всякой агрессии, — то мой деловой, уважительный тон, хорошее воспитание и терпение быстро закончатся. При таком развитии нашей беседы я уже не уверен, что кто-то из вас вернётся в свои тёплые дома.

Слова прозвучали без истерики, без нажима — и от этого стали только страшнее. Только вот присутствовавшие в этом кабинете люди, за исключением, возможно, лишь одной девушки, которая сейчас мужалась изо всех сил, были не из пугливых. И вероятной схватки или даже гибели ни один из них не страшился. Точнее, несмотря на слова Белорецкого, никто из них всерьез не верил, что демон способен противостоять объединённой силе как минимум пяти Абсолютов. Правда, проблема была в другом — а выступят ли они теперь, при новых вводных, единым фронтом? Или Самаэлю всё же удалось посеять своё дьявольское зерно раздора в головы заговорщиков, тем самым полностью нивелировав всякий риск серьёзной для себя схватки.

— М-да… Угрозы от демона-аристократа… Вот так денёк, — задумчиво промолвил Романов, покачав головой. Затем он приподнял подбородок и добавил, чуть громче: — И где же документы, предназначающиеся мне?

Черногвардейцев отвечать на поставленный вопрос не торопился. Вместо этого он медленно повернул голову в сторону князя Белорецкого, выжидающе на него уставившись.

Прошла очередная минута в тишине, во время которой уже сибирский князь со своим сыном шелестели страницами, уткнувшись в бумаги.

В конце концов, Евгений Константинович поднял глаза и пересёкся взглядом с одержимым.

— Для чего это нужно тебе? — задал он вопрос, не убирая руки с договора. — Мы не нашли подвоха. Если, конечно, не считать действительно маленьких процентов по выплатам… Для союзных княжеств вполне годится.

— И не найдёте, — спокойным, почти безучастным тоном бросил Черногвардейцев, без труда выдерживая внимание публики. — Никаких подвохов нет. Только ваша помощь и инвестиции. А зачем это мне нужно — не ваше дело, господа.

— Хорошо. Я даю согласие, — коротко бросил Евгений Константинович и перевёл взгляд на цесаревича.

На этих словах со стола поднялась очередная папка и плавно полетела в руки Романову. Тот с готовностью её перехватил и, коротко вздохнув, неспешно ударился в чтение.

Некоторое время он просто молча вчитывался в текст, старательно выдерживая безэмоциональное выражение на лице. Но в какой-то момент на нём всё же мелькнуло удивление, а взор цесаревича переместился в сторону и завис на восседающем за своим столом хозяине кабинета. Немного его побуравив, Глеб Владимирович перевёл взгляд на Викторию и опять завис.

— Мне нужно советоваться с отцом, — наконец объявил наследник престола и вновь уставился в документы.

Княжна, стоявшая всё это время молча и с отчаянной надеждой на лучшее наблюдавшая за разворачивающимися событиями, от внезапного внимания всех присутствующих едва заметно поёжилась и следом же подозрительно нахмурилась, но молчания всё же не нарушила.

— Это было ожидаемо, Ваше Высочество. Пожалуйста, мы вас не торопим, — кивнул Черногвардейцев и, следом потеряв всякий интерес к принцу, уставился в окно. Его лицо оставалось неподвижным, как у статуи, а в глазах отражался свет серого неба за стеклом.

Романов ещё с полминуты продолжал изучать документы, прежде чем наконец поднялся с места и не спеша направился к выходу.

Оставшиеся в помещении люди задумались каждый о своём, когда тишину нарушил княжич Меншиков:

— Скажи, Самаэль, ты намеренно загоняешь Алексея перед нами в долги? Это твоя тактика? Но для чего? Я не пойму.

— Долги? — с неподдельным удивлением переспросил одержимый, нахмурившись. — Ты, Олег, видимо, плохо документ читал. Там всё с вашей стороны исключительно на добровольной основе. Хоть и без возможности отказаться после данного согласия.

— А как же долг чести, за то, что мы спасаем его душу? — слегка наклонив голову, уточнил Меншиков-младший.

В голосе княжича не чувствовалось напора, это был скорее исследовательский интерес и желание понять.

— Он будет оплачен тем, что в вашем кругу, господа, появится сильный и, возможно, лояльный союзник, вместо злого и плохого меня. Если, конечно, вы не посмеете использовать против него такие дешевые и жалкие манипуляции как сейчас, — под конец своей фразы опасно сверкнул взглядом Черногвардейцев. — Ещё вопросы?

Ответа не последовало. И после короткой паузы Олег Андреевич едва заметно качнул головой:

— Не имею.

Именно в этот момент двери в кабинет распахнулись, впуская обратно Глеба Владимировича.

— Условия приемлемые, — на ходу бросил цесаревич и, уверенно прошагав через центр кабинета, занял своё кресло.

Глава 17

Если не привык регулярно плавать, то какой бы ты ни был выносливый в обычной жизни, вода достаточно быстро заберёт большую часть твоих сил. Невозможно передать словами, насколько изнуряющим становится даже самый, казалось бы, размеренный заплыв, если у тебя нет опыта долгих дистанций. В какой-то момент ты перестаёшь думать о цели, направлении или результате, и всё внимание уходит только на то, чтобы просто не пойти ко дну.

Да, я, наверное, далеко не лучший пловец… Быть может, будь я «воднюком», как я любил называть с детства одарённых водной стихией, то дался бы мне этот заплыв кратно легче, но увы. Вместо этого — бесконечная морская гладь, никакого берега, насколько простирался взор, и только я, беспомощный, но настойчивый в своей решимости плыть неизвестно куда и неизвестно зачем.

Как ни странно, держаться на воде, переворачиваясь на спину, выходило у меня куда лучше. В этой позе я словно сливался с поверхностью, давая организму шанс хоть как-то восстановиться. Собственно, этим и спасался: грёб, уставал, отдыхал, опять грёб. Такой монотонный, выматывающий ритм был моим единственным здесь занятием.

Сколько это продолжалось? Не могу сказать. Через пару дней мой мозг уже перестал нормально воспринимать окружающую «реальность». Пространство расплывалось перед глазами, ощущение хода времени исчезло, а тело словно стало чужим — оно просто функционировало без моего участия. Я перестал следить за обстановкой вокруг, считать проходящие сутки, отслеживать силу волн. Всё происходило как будто бы во сне. Причём, я изначально и стремился к этому состоянию — хотел просто забыться, чтобы даже не помышлять о пути назад.

Хотя… «назад» — это куда? Сейчас куда ни глянь — везде чистый горизонт, тускло отсвечивающий под светом небесного светила. Ни захудалого скального островка, ни паруса корабля, ни крика птиц или всплеска плавников. Только тихие переливы воды и безразличное небо над головой.

Ориентироваться, к слову, пытался по солнцу — утром плыть от него, вечером к нему. Ну а в обед… в обед как получится. Порой, когда оно было в зените, я останавливался, чтобы просто зависнуть на одном месте и позволить телу покачиваться на морских волнах. Это было и отдыхом, и чем-то вроде медитации в попытках отвлечь мозг от проблемы истощения.

Привыкший к избытку питьевой воды и даже относительно регулярным приёмам пищи, первый голод я встретил с трудом. Но ещё сложнее было терпеть жажду, когда вокруг, в прямом смысле, находилось целое море воды, пить которую нельзя.

Хорошо понимая на что иду, решаясь на такой заплыв, я с самого начала усилиями воли себе внушал, что в этом мире можно спокойно обходиться без удовлетворения физиологических потребностей. И в самом деле, ведь в первые недели появления здесь я уже сталкивался с чем-то подобным. Словно бы сам воздух, сама среда этого странного подпространства магическим образом поддерживали моё существование. Снова активировать это ощущение по прошествии пары лет стало для меня непростой задачей. Я сосредотачивался, убеждал себя, с упорной настойчивостью игнорировал сигналы тела… И каким-то чудом, это в какой-то момент сработало — от голода и жажды я в конечном итоге всё же избавился.

Даже мышцы, казалось, стали постепенно привыкать, да и сноровка через какое-то время ощутимо возросла. Словно организм переключился на особый режим выживания. Я начал инстинктивно находить правильный ритм, ловить дыхание, предугадывать движение волн. Порой, в короткие промежутки, мне даже удавалось получать от этого процесса удовольствие — странное, извращённое, но тем не менее. Почти как у бегунов, уходящих в запредельную для себя дистанцию, когда умом понимаешь, что всё тело болит, но боли этой ты уже не ощущаешь. Только вот у моего марафона окончания не было. Ни финишной ленты, ни даже миража спасения — суши даже не предвиделось.

Далекие облака так и оставались вдали, словно нарисованные — будто насмехаясь над моими потугами, не приближались ни на шаг. Я плыл и сутками болтался в воде, настойчиво вцепившись в свою единственную и ничтожную надежду, что совсем скоро, за очередной волной вдали появится хоть какой-то намёк на берег. Или хотя бы знак, что всё это — не бесконечное наказание за мои грехи обеих жизней, а лишь тяжкое испытание, у которого обязан быть конец. Но окружающая картина, увы, от моих мыслей о ней меняться не собиралась.

В какой-то момент, трудно даже сказать в какой именно, потому что мозг в сложившейся ситуации стал работать совсем иначе, я просто перевернулся на спину и с облегчением на душе отдался чужой стихии. В плане, что окончательно отказался от идеи слепо грести неизвестно куда и, наконец-то полностью расслабившись, доверился океану. Он подхватил меня, как родители подхватывают на руки уставшего ребёнка — без осуждения, без усилий, просто принял в свои прохладные, тяжёлые ладони. Движения стали механическими, почти бессознательными, дыхание выровнялось, и я почувствовал, как тело моё медленно теряет границы, растворяясь в бескрайних волнах.

Именно тогда, в этой почти медитативной пустоте, я в какой-то момент совершенно неожиданно для себя вдруг испытал принципиально новые и непривычные ощущения. Во-первых, странное, сбивающее с толку чувство полёта. Я будто бы оторвался от своего тела и завис в темноте над ним — лёгкий, невесомый, абсолютно чужой привычной плотности мира. Мне казалось, что тела больше не было — ни тяжести, ни усталости, ни боли в конечностях. Ни воды, ни звёздного неба, ни солнечного света… ничего. Только темнота. Кромешная, слегка густая и абсолютно бездонная. В ней ничего нельзя было разглядеть, кроме слабого, почти фантомного свечения — как будто это я сам светился изнутри, слабым, мерцающим холодным огнём.

Запахов тоже не было. Как и любых иных физических ощущений. Даже само время казалось остановившимся. Состояние было таким, будто я находился вне всего — вне пространства, вне времени, вне собственного восприятия. Единственное, что мне осталось доступным — это далёкий неопознаваемый звук, практически на границе слышимости. И больше ничего.

И вот тогда, когда мой разум начал беспорядочно метаться по этому странному пугающему пространству истинной пустоты — накатила волна. Не воды, нет. Волна страха. Тихая и всепоглощающая.

Подействовала она крайне отрезвляющим образом — меня просто «выбило» из этого места. Резко. Я будто вынырнул, с громким, захлёбывающимся вдохом. Грудь сдавило, веки открылись враз — и солнечный свет полоснул по глазам, болезненно и ярко. Я закашлялся, судорожно хватая воздух ртом и рефлекторно занимая сидячее положение.

— С-с-с-сука… сука-сука-сука-сука! — гневно выпалил я, одновременно пытаясь прийти в себя и осмотреться вокруг. Мокрые волосы прилипли к лицу, тело немного подрагивало, но я был жив. Что, вроде как, больше хорошо, чем плохо.

Испортила всё обрамлённая солнечным светом ухмыляющаяся рожа Самаэля, зависшая в нескольких метрах надо мной. Глаза демона горели теми же насмешливыми огнями, которые я уже видел тысячу раз. Он будто наслаждался происходящим моментом, словно провёл последние дни, мечтая об этой секунде.

— Тебя как будто только что высрали, — с видом эксперта сообщил архидемон, склонившись чуть ближе и разглядывая меня с нескрываемым удовольствием. — И запах похожий.

— Я всё понял, Самаэль, никакой ты не демон. Ты тролль, — выдавил я, из-под бровей оглядев черты его скалящейся рожи. — Точнее, сын козла и тролля, — поглядывая на его рога, попытался не особо удачно сострить я.

Следующим моим действием стало то, что я, недолго думая, выпустил в надоевшую морду гиганта рой светлячков и тут же ушёл в перекат. И вовремя — в то место, где секунду назад находился мой живот, тяжело, с глухим звуком, опустилась когтистая лапа.

Песок и мелкие камешки разлетелись в разные стороны. Атаковать в ответ я не стал — несмотря на всё желание оппонента, драться с ним сейчас я был не намерен, да и меч мой остался внизу у кромки берега, если этот урод его никуда не утащил за прошедшее время.

Бегло оглядевшись по сторонам, я без труда узнал до боли знакомый пляж, по которому, на удивление, даже успел немного соскучиться. Мелкий белёсый песок упруго пружинил под ногами, цеплялся за ступни и щиколотки, и в ярком свете солнца казался почти золотым. Воздух здесь всегда был особенным — пахнущий морской солью, нагретыми камнями и чем-то едва уловимо сладковатым. Хотя эти возвышенные мысли быстро прошли — слишком уж свежо было в памяти, сколько моей крови впитала в себя эта песчаная гладь.

Не тратя времени, я мигом сорвался в сторону воды и, рысью добежав до линии прибоя, с разбега влетел в прохладную толщу, которая встретила меня обволакивающей прохладой. С шумом погрузившись в воду по грудь, я резко развернулся, отфыркиваясь и заливаясь хохотом — будто школьник, сбежавший от одноклассника во время игры в «догонялки».

С улыбкой обнаружил, что демон, как я и рассчитывал, не последовал за мной. Он остался на берегу, тяжёлый силуэт его чернеющей фигуры молчаливо застыл на фоне прибрежной линии.

Не удержавшись, я поднял руку и демонстративно показал рогатому средний палец — жест детский, но чертовски облегчавший внутреннее напряжение — и, не дожидаясь ответа, с громким всплеском ушёл под воду. Прохлада вновь окутала тело, но в ней была своя отрезвляющая прелесть — застывшие в напряжении мысли начали расплываться, уступая место лишь одной цели. Я выплыл на поверхность, перевёл дыхание, и затем, не теряя решимости, двинул вперёд.

Идея, захватившая меня, едва я очнулся, просто не оставила мне шансов на сомнения. Всё внутри пульсировало одним громким словом: надо. Отплыв на безопасное расстояние, где дно давно перестало чувствоваться под ногами, я перевернулся на спину и наконец успокоил дыхание. Взгляд приклеился к высокому небу, с тонкими, вытянутыми в нити облаками, что неспешно ползли в одном лишь им ведомом направлении.

Поначалу расслабиться не удавалось. Мысли клубком вертелись в голове, цепляясь друг за друга. Меня кидало от воспоминаний к образам, от тревоги к пустоте. Казалось, словно сердце работает с перебоями, как будто само не знает, должно ли оно бояться или надеяться.

Ещё полчаса болтался по морю в попытке отключиться от окружающей реальности и отдаться воде. Но в конце концов, я всё же вновь «вырубился» — если так можно было назвать то, что произошло.

В какой-то момент я вновь ощутил, как тело отпустило мой дух. Оно растворилось, перестало быть. Я словно бы вышел из него и завис — нет, не в пространстве, а над ним. Выше плоти, выше ощущения времени. Легкий, почти невесомый. Словно… тень, облако, дыхание.

И вновь — никаких линий горизонта, никакой воды или голубого неба над головой. Но на этот раз я уже не боялся. Напротив, абсолютно не различая окружающего пространства, радостно рванулся вперёд, бесшумным облаком преодолевая пространство. Я знал, что двигаюсь. Я знал, что лечу вперёд. Я чувствовал в себе импульс — без ног, без крыльев, но с ясным осознанием.

Почему «облако»? Наверное, в данном случае это была наиболее уместная метафора. Я не ощущал массы, но был. Я не чувствовал сопротивления, но двигался. Я не слышал себя, но понимал, что существую. Возможно, так чувствуют себя души в промежуточном мире — освобождённые от формы, от притяжения, от воли других.

Бесконечные метания в темноте мне почему-то не надоедали. Не знаю, был ли это остаточный эффект от накопившейся усталости, жажды чего-то нового, или же мое сознание на самом деле стало меняться, подстраиваясь под новое, неощутимое состояние. Однако, внутри зрела ясная уверенность, что я на верном пути. Пусть я и не знал, куда именно направляюсь, возможно, двигался вовсе не в ту сторону, возможно, совершал ошибки — но само движение, сама смена обстановки и долгожданный выход из оболочки искусственного мира, куда меня поместил Самаэль, бесконечно радовали и дарили столь желанную надежду.

И вдруг…

— … тлость! — внезапно до меня донёсся обрывок какого-то странного звука.

Я замер. Это был не просто шум, не дрожание эфира, не отголосок моих собственных мыслей. Это было слово. Часть речи. Кто-то говорил. Кто-то говорил, и я это услышал! Осознание этого факта разлилось по моим бесплотным мозгам приятной теплотой.

Я весь сжался в этой своей бесплотной, неосязаемой оболочке и отчаянно метнулся в направлении, откуда, как мне казалось, прилетел этот звук. Но сколько бы я ни двигался, ни сокращал расстояния с теперь уже кажущимися мифическими звуками, результата не было. Только в какой-то момент, когда я застыл в раздражении от непонимания происходящего, случился неконтролируемый, легкий выброс энергии:

Хочу услышать! – одновременно с этим бросил я.

И неожиданно, мир вздрогнул. Или это был я сам. А в следующую секунду меня сорвало с места. Не медленно, не поступательно — нет. Невероятным рывком. С чудовищной скоростью. Как комету с орбиты. Куда-то, сквозь слои. Всё было настолько абстрактно и невнятно, все ощущения настолько необычными и странными, что я толком-то и не понял, что произошло. Ровно до того момента, пока не услышал новые звуки.

И среди них — голос.

— Вы сегодня были особенно… ненасытны, Ваша Светлость.

Голос был женским. Томным, сладким, вкрадчивым, срывающимся на выдохе. Я не знал, кто она, но в интонациях звучали одновременно и лесть, и истома, и что-то, напоминающее восхищённую покорность. Сразу стало ясно: это не диалог за шахматной доской и не деловая беседа в кабинете. И что-то мне подсказывало, что хозяйка этого голоса явно не повар и не кухарка, похвалившие аппетит к еде управляющего моим телом демона. Хотя… зная его пристрастия, этот мог кого угодно в постель затащить.

— Я позвоню, — послышалось уже моим голосом. С оттенком ленивой самоуверенности, со снисходительным полубарским обаянием, которым я никогда в жизни не пользовался.

И меня затрясло.

Хочу увидеть! — на примере прошлого раза оформил мысль я, на этот раз уже осознанно концентрируясь на желании.

Мысль вспыхнула остро, будто электрический разряд. И на этот раз сработало ещё быстрее.

Никакого перемещения или рывка теперь не случилось. Будто бы я уже и так находился где нужно. Всё произошло словно щелчком — передо мной просто открылась картина. Не как раньше, когда Самаэль сам позволял увидеть нечто — через завесу, с искажённой перспективой и чувством марионеточной отстранённости. Нет, в этот раз — по-другому. Я видел. По-настоящему. Чётко. Правда… всё ещё не было ощущения, что это мои глаза… Приблизительно можно было описать это как будто я прильнул к биноклю, через который и видел происходящее в моей реальности.

Конечности, голова, да и вообще всё тело, мною никак не ощущались. Я был только наблюдателем — бесплотным, внимательным, без права на вмешательство.

Что касается того, что мне довелось увидеть, то тут особо чему-то удивляться не приходилось. Самаэль, устроив себе новое развлечение, на этот раз не поленился снять номер в дорогом, судя по убранству, отеле. Просторная комната с широкими окнами, плотно затянутыми шторами; мебель в бронзе и коже, столик с шампанским и фруктами, и, конечно же, огромная двуспальная кровать в центре помещения, на которой, лениво раскинувшись, лежала обнажённая девушка. Аристократка. Вероятнее всего. Юная, избалованная и, судя по отсутствующему взгляду, порядком уставшая. Или, скорее, «довольная и опустошённая» — как любят говорить дамочки после бурной ночи.

Демон, не спеша застёгивая пуговицы рубашки, мимоходом бросил на неё взгляд. Тот самый — снисходительно-удовлетворённый, как будто она была не человеком, а лишь удачно обставленным вечером. Его не волновала она. Ни её чувства, ни личность. Всё, что происходило между ними, было очередной формой отдыха, и не более того.

— Господин, всё чисто. Можете перемещаться, — неожиданно, откуда-то изнутри вдруг послышался голос Кали.

Он звучал глухо, как бы из глубины моего же сознания. Не снаружи. Внутри. Будто я одновременно был и слушателем, и комнатой, и эхом в ней. Это казалось настолько чуждым привычному восприятию мира, что я даже не успел удивиться.

А следом за её словами — уже голос Самаэля. Насыщенный, чуть хрипловатый, с привычной игривой нотой:

— А ну не подглядывай.

И меня вновь «отключило» от доступа к картинке. В одно мгновение связь с внешним миром резко исчезла. Как щелчок пальцами по лбу. Ни боли, ни ощущения падения. Просто — пустота.

Но, что удивительно, я даже не разозлился. Да, я снова не мог видеть происходящее там, в настоящем. Но во-первых, я продолжал всё слышать, а во-вторых, случившееся — это, ЧЁРТ ПОДЕРИ, НЕВЕРОЯТНЫЙ ПРОГРЕСС!

Немного пометавшись в окружающей темноте, я снова замер на месте, прислушиваясь к развернувшемуся в реальном мире диалогу. В начале демон за что-то едва не наказал Кали, которая, по словам тёмного, его предала. А после, стал приветствовать, судя по именованию титула, Романова-младшего, каких-то других аристократов, а также моих друзей, дядю и… сестру!

Если бы у меня сейчас было сердце, оно бы однозначно застучало чаще. Трудно описать словами симптомы того тревожного волнения, которое я испытал, но это ничем другим назвать было точно нельзя! Самое настоящее, беспокойное и отчаянное.

— Освободи тело брата! — вдруг послышалось голосом Виктории.

Слова прозвучали резко, твёрдо и уверенно — мне невольно захотелось улыбнуться.

— Ты чего это, сестричка? Со мной же всё хорошо. Не нужно никого освобождать.

Козёл! — зарычал я, бессильно зависая в пустоте. Отчётливо ощущалось, что тёмный откровенно издевается над сестрой. Потому как уж кто-кто, а она-то отлично могла видеть, кто на самом деле скрывается внутри моего тела.

Дальнейший диалог и неожиданное признание Самаэля заставили меня замолчать, внимательно прислушиваясь к каждому слову. А затем произошло то, что вынудило меня с новой силой и рвением заметаться по пространству. Сквозь леденящую пустоту, прорезался её голос. Тихий. Но для меня — оглушительный.

— Лёша, помоги мне…

Я не кричал. Я не звал. Я не ругался. Я просто безудержно рванулся вперёд, в попытках разбиться о стенки сосуда, в котором, казалось, сейчас находился. Стремительно и отчаянно метался из стороны в сторону внутри этой абстрактной черноты, не зная ни направления, ни цели. Бесконечно ускоряясь, разрывая окружающее пространство, только бы прорваться. Только бы достучаться. Только бы…

— Хватит. Сядь спокойно, — внезапно раздалось в голове. Голос был низкий, хрипловатый, гортанный.

И в следующую секунду меня вновь выбросило из этой кромешной темноты на пляж. Без предупреждения. Без перехода. Без возможности зацепиться и удержаться в новом слое открывшегося для меня подпространства.

Точнее, на этот раз я ощутил себя уже на скале, на самой её вершине. Той самой, с которой я часто наблюдал закаты и слушал, как море убаюкивает берег. Воздух был тёплый, морской, насыщенный солью и светом уходящего дня. Шум волн снизу. Лёгкий ветер, играющий с прядями волос. Всё знакомо. Всё так до боли знакомо и… приятно… Но, чёрт подери, как же не вовремя!

Я уже было думал как поскорее спуститься вниз и вновь нырнуть в воду, как вдруг отметил сосредоточенную рожу усевшегося сбоку Самаэля, который даже так был более чем на две головы выше меня. Он находился на критически близком расстоянии, что тут же заставило меня вмиг напрячься.

Демон пялился в горизонт, казалось, не обращая на меня никакого внимания. Его громадная фигура, сидящая на самом краю скалы, сливалась с пейзажем так органично, что если бы не два закрученных рога, отбрасывающих странную тень в оранжевом свете заката, можно было бы принять его за часть ландшафта. Сам бес будто пребывал в каком-то медитативном трансе, но я хорошо знал, что стоит мне расслабиться, как эта каменная маска превратится в оскал и последует атака. Воспринимать его молчание как отсутствие интереса — очень большая глупость. Верить этому ублюдку я был отучен давно.

Поэтому в следующую же секунду, не раздумывая, я быстро разорвал непривычно короткую дистанцию между нами, отступив на несколько метров и выбирая точку, откуда можно было держать рогатого гиганта в поле зрения.

— Не кипишуй, молодчик. У нас сегодня сеанс. Присаживайся, — кивнув перед собой, лениво бросил Самаэль.

— Сам здесь и сиди. Я хочу им помочь, — ответил я через плечо и шагнул к краю утёса, намереваясь спуститься вниз, чтобы вновь прыгнуть в воду. Но тихий, небрежно брошенный комментарий демона заставил меня остановиться.

— Как хочешь. Мешать твоим попыткам не буду. Но имей в виду, что тебя опять выбросит назад. И ты так всё шоу пропустишь. А там смотри как интересно, — в его голосе прозвучало нечто сродни скучающему веселью. Он даже не обернулся, будто знал, что я всё равно посмотрю.

Я помедлил, а затем, спешно поразмыслив, всё же развернулся и взглянул в сторону отображаемой прямо в воздухе «картинки», и тут же без труда узнал свой кабинет в моей резиденции в Темногорске. В который нынче набилась уйма народу: и Белорецкие, двое сразу, и мои родственники по матери — Меншиковы, так же отец и сын, и даже сам цесаревич, который вдруг изволил лично прибыть в моё княжество. Все они с серьёзными лицами сидели в помещении и вели диалог именно с Самаэлем — да, после его собственного признания, никто из присутствующих уже и не сомневался в том, с кем они имеют дело. И меня это не могло не радовать.

— Ну всё, кретин рогатый, сейчас тебе усы к жопе-то пришьют, — пробормотал я, бросив взгляд в сторону сидящего сбоку исполина. В голове зрела уверенность, что в уж битве с таким количеством сильных одарённых демону точно не справиться. Хотя… Да ну, нет.

Но Самаэль лишь ухмыльнулся.

— Не обольщайся, — произнёс он, не отводя взгляда от «экрана». Улыбка его была мягкой, почти добродушной — и от этого особенно пугающей.

Я тем временем сконцентрировал своё внимание на сестре. Святогора, Максима и Степана видно не было — судя по всему, они находились за спиной. Виктория выглядела явно не лучшим образом. Бледная, поникшая, немного схуднувшая. А ещё, явно недовольная собой — я хорошо знал этот взгляд, эту чуть прикушенную нижнюю губу и напряжённую складку между бровей. Так она обычно выглядела, когда у неё что-то не получалось. Вот как сейчас.

Я видел, как её глаза блестели, как подбородок едва заметно дрожал. Она пыталась удержать себя в рамках, но то, что происходило перед ней, рвало ей душу на части. В этот миг я ощутил, как во мне что-то сжалось… Слабость. Уязвимость. Желание защитить. Чувство вины.

Как она там без меня всё это время?.. Кто о ней заботился? Кто был рядом в те минуты, когда она нуждалась в поддержке?.. Впрочем, потерял я не только сестру. Демон часто подначивал меня тем, как часто названивают мне друзья, дядя и Алиса. Я много кого оставил.

Тем временем, сцена перед моими глазами не могла не интриговать и не завлекать, отвлекая от грустных мыслей и наделяя внезапной надеждой — всё-таки там сейчас решалась фактически моя судьба…

Демон в эти минуты не просто успешно держал оборону — он провоцировал. Самаэль вёл диалог, как мастер шахматной партии, искусно подталкивая каждого к своим собственным границам. Особенно досталось цесаревичу — Глебу Романову. На его лице попеременно сменялись уверенность, раздражение, затем — тень сомнения. На одном из моментов их беседы стало немного неприятно — судя по складывающемуся разговору, выяснилось, что император отдал своему сыну вполне однозначный приказ: если обряд экзорцизма не увенчается успехом, моё тело должно быть уничтожено вместе с демоном.

Впрочем, положа руку на сердце, их можно было понять — тварь внутри меня была не только невероятно сильна, но и неподконтрольна. А это опасно. Хаотичная энергия демона и врождённое презрение к общепринятым правилам были сродни бомбе замедленного действия. Не знаешь где и как рванёт. Да, я на их месте, вполне вероятно, пришёл бы к аналогичному решению. Возможно, именно поэтому меня и не охватила ярость от такого зрелища. Но это не значило, что мне было всё равно.

Тем не менее, не все оказались солидарны с принцем по этому вопросу. Точнее, не считая Меншиковых, больше никто — Самаэль умело вбил клин между высокородными одарёнными, словно чувствовал, как работать с их страхами и сомнениями. Демон, как прирождённый политик и даже психолог, легко расколол собравшихся в моей резиденции людей на два лагеря. С одной стороны — Романов и Меншиковы, готовые идти на радикальные меры. С другой — все остальные, те, кто видел во мне не просто носителя угрозы, а и близкого человека. Правда, в этом случае удивило решение Белорецкого — хоть нас и связывает общее прошлое, но мы ведь всё-таки не родня.

Вот тут-то я и занервничал. Внутренне. Если у объединённого отряда такого ранга одарённых было больше шансов на уверенную победу, чем на поражение, то с цесаревичем и Меншиковыми он, боюсь, справиться всё-таки сможет. Особенно эти мысли укреплялись от воспоминаний как легко он одолел Патриарха Светлицкого…

В целом, именно это, собственно, в итоге и произошло. Боя, правда, серьёзного не случилось, но все, кто наблюдал за произошедшим, прекрасно всё поняли — по отдельности даже дергаться против Самаэля нет смысла. Он продемонстрировал колоссальное превосходство над Романовым в три коротких движения и, не пытаясь развивать успех, под в большинстве своём ошалелые взгляды присутствующих, спокойно занял место во главе стола. Жертва теперь даже номинально перестала быть жертвой.

Но дальше… то, что было дальше, стало для меня ещё удивительнее.

— Ты не ослышался. Я намереваюсь вернуть тебе тело, Алексей, — произнёс Самаэль, повернув свою огромную рогатую рожу в мою сторону.

Я резко повернул голову, впившись в него взглядом. Его лицо было спокойным, даже чуть усталым, будто речь шла о погоде или выборе напитка. Ни ухмылки, ни злорадства. Ничего. Просто факт.

Естественно, в слова этого коварного существа я не верил от слова «совсем». За время своего здесь пребывания, гнусный демон обманывал меня по поводу и без. Лгал, играя интонацией, уводил в сторону, как опытный шулер, менял правила на ходу. Спасало меня из раза в раз только то, что я всегда был начеку. Улыбался, кивал головой, делал вид, что ведусь на его уловки, но в уме держал одно: этот рогатый ублюдок всё время норовит меня обхитрить и лишить жизни, и доверять ему — последнее, глупое и крайне бесперспективное дело.

Так случилось и в этот раз: я молча уставился перед собой, никак не отвечая на слова Самаэля и продолжая безэмоционально наблюдать за происходящим в своём кабинете. Особенно было любопытно смотреть за короткой схваткой между собой и цесаревичем. Ох и злой же он, наверное, теперь…

Что же касалось тех условий, на которые подписывал демон аристократов, то сначала, конечно, мне хотелось им чуть ли не кричать: «Не верьте ему! Он вас обманет!», но затем, наблюдая, как тёмный на этих переговорах раз за разом продавливает свои требования, так-то очень выгодные моему княжеству, я невольно стал сомневаться. Причём договорённость была весьма однозначной: все плюшки только в обмен на меня, как бы это странно ни звучало. Если он не возвратит мне тело, то ничего и не получит. Но если возвратит… то выходит, что получу всё это уже я.

Где здесь подвох? В чём замысел? Почему сильный архидемон, который ещё недавно, казалось, наслаждался своей властью, вдруг решил уйти? Что он задумал? Или, может, это часть очередного хитрого плана — под видом великодушного жеста выстроить себе пьедестал для чего-то большего?

Я не знал. И именно это неведение злило меня пуще всего.

Мелькнула мысль, что он просто тянет время, чтобы потом легко сбежать. Но я быстро понял, что это точно не так — демон, как и сказал Евгений Константинович, действительно мог покинуть этот кабинет чуть ли не с самого момента появления в этом месте. Фокусов для подобных трюков у меня и самого в рукаве имелось более чем достаточно, а у рогатого и подавно.

— На кой чёрт тебе с них выдавливать эти инвестиции и пожертвования? — не выдержав, бросил я вслух, ощущая, как рой вопросов от всей этой постановки бушует где-то внутри, неудержимо вырываясь наружу.

— Это мой пряник для тебя, — не меняясь в лице, бросил демон.

— И зачем? — фыркнул я, недоуменно хмурясь, но кажется, начиная смутно о чём-то догадываться…

— Чтобы ты легче принял мои условия, — на этот раз на роже демона проскользнуло что-то похожее на улыбку. Ленивая, уверенная, как у человека, который заранее знает, что победа будет за ним.

Я выдохнул, отвёл взгляд и посмотрел на горизонт, который уже начинал окрашиваться в багряные тона. Здесь, в этом странном месте, даже небо будто реагировало на состояние внутреннего мира. Краски казались насыщеннее, ярче, тревожнее.

— Бесишь, когда говоришь своими загадками, — совсем неаристократично сплюнул я, продолжив наблюдение.

Но ещё через минуту, не смог удержать теперь уже второй вопрос:

— Хоть убей, не пойму: какого чёрта они на всё соглашаются? — следом подумав, тут же добавил: — И что там, кстати, на этих бумагах?

— Смотри молча, — бросил демон. — И думай. Тебе голова нужна не только чтобы в неё есть.

Но увидев моё хмурое лицо и недовольство, Самаэль всё же неожиданно снизошёл до объяснений:

— Ты адекватный, лояльный, управляемый. С тобой можно договориться. Имеешь силу и вес. А ещё — ты человек. Ты им выгоден. Ты им понятен, — как для тупого произнёс демон, делая жест рукой, будто откидывал прочь невидимые аргументы. — А меня они боятся. И, кстати, правильно делают. Поэтому эти «инвестиции» для княжеских родов — сущая мелочь, в сравнении с той выгодой, которую они получают от стабильности и мира внутри империи. Любая власть хочет в первую очередь свою власть сохранить. Также добавь к этому всё то, что я уже сказал им — это тоже имеет место быть. Теперь, надеюсь, понятно? Или ты совсем тупой, и нужно ещё что-то разжевать?

— Как же ты меня бесишь, — буркнул я, но со словами демона вынужден был всё же согласиться.

Пока мы с ним тут перебрасывались фразами, в кабинет вернулся цесаревич. Шаги его, тяжёлые и решительные, отозвались в полу гулкой вибрацией. Он шёл с прямой спиной, чуть повыше вскинув подбородок.

— Условия приемлемые, — бросил он и занял своё кресло, не потрудившись даже лишний раз оглядеть собравшихся.

— Отлично. Тогда остаётся только Виктория Михайловна, — повернувшись к сестре, бросил моим голосом архидемон. — Ознакомься.

Очередная папка, но на этот раз на удивление тонкая, отправилась по воздуху в сторону единственной в помещении девушки. Виктория тут же приняла бумаги и, недобро оглядев демона из-под бровей, аккуратно открыла обложку.

Внутри оказался всего один лист. Быстро пробежавшись глазами по строчкам, сестра чуть нахмурилась и даже его перевернула, убедившись, что на обратной стороне пусто и никаких других бумаг в папке больше нет. Движение её пальцев было нервным, но лицо, вопреки напряжению, оставалось вполне спокойным. Впрочем, долго она себя сдерживать не смогла.

— Это возмутительно! Он… он… — глаза сестры заметались по помещению от Самаэля до цесаревича и обратно несколько раз.

— Хотел меня убить, да. Отомстишь ему за меня потом как следует, и пусть живёт себе дальше, — откровенно хохотнув, произнёс демон, медленно покрутив в воздухе лежавшую ранее на столе шариковую ручку.

Взгляд его скользнул по лицу Виктории, затем зацепился за Глеба. Уверен, если бы я сейчас мог видеть своё лицо со стороны, то однозначно отметил бы в этом взгляде издевательскую ухмылку.

— Я бы попросил вас оставить такие шутки при себе, Самаэль. Иначе могу и передумать, — сдержанно, но холодно отозвался цесаревич.

Он напрягся, словно в ожидании какого-то подвоха, и с подозрением уставился на лицо Виктории. Та в этот момент будто бы ушла в себя, застыв с опущенными глазами и сжимая пальцами край стола.

— Ты что, хочешь заставить их пожениться? — хрипло бросил я, ошалело глядя в сторону архидемона. — Не впутывай в это сестру!

Ответа не последовало.

— Итак, ваш ответ, Виктория Михайловна? — оставив наши с Глебом комментарии без внимания, произнёс демон.

Пауза затянулась. Даже тиканье часов на стене будто приглушилось. Я с трудом сдерживал желание вмешаться, закричать, запретить ей. Но знал, что это ничего бы не изменило — я просто не буду услышан.

Во взгляде сестры, который она наконец подняла, не было страха. Только решимость.

— Я согласна, — тихо, но отчётливо произнесла Виктория. Голос её прозвучал твёрдо, даже несмотря на дрожь, едва заметную в уголках губ.

На мгновение все молчали. Затем, почти синхронно, взгляды обратились к Самаэлю, в том числе и мой. Тот, к слову, удивлённым не выглядел. Скорее удовлетворённым.

— Отлично, — сказал бес, прикрыв глаза, и следом же добавил: — Пару минут ожиданий. Теперь мне нужно поговорить с Алексеем. А то вдруг он и не захочет к вам возвращаться. Вот обидно-то будет, — гоготнул бес своим мерзким хохотом.

На этих словах голова сидевшего в нескольких метрах от меня демона вновь повернулась в мою сторону. Рога по-прежнему отбрасывали на песок уродливую тень, а в глазах плескалось холодное спокойствие. Словно он был абсолютно уверен, что я на всё соглашусь. Урод.

— Практически всё готово. Осталось только несколько условий для тебя, — начал демон, наконец обращаясь ко мне.

Голос его, обычно с ленцой и ехидцей, в этот раз прозвучал ровно. Будто зачитывал официальное заявление. Я прищурился, напряжённо вглядываясь в эту чёртову морду. Ничего хорошего, разумеется, ждать не приходилось.

— Весь во внимании, — сухо выдавил из себя я.

— Всё, что ты получаешь, помимо своего тела назад, ты уже слышал. Тут и дураку понятно, что ты ранее и мечтать не мог о таких условиях сделки, — демон говорил медленно, как будто намеренно растягивая время.

— Ты мне, Самаэль, зубы не заговаривай. Я тебя, тварь паскудную, вдоль и поперёк знаю. Говори, чего хочешь! — огрызнулся я, даже не пытаясь быть вежливым с тёмным. Все эти формальности давно потеряли всякий смысл. Не та ситуация и не тот собеседник, чтобы это хоть как-то оценивалось.

— Молодец, хоть чему-то научился, — одобрительно усмехнулся демон, скрестив лапы на груди. — Мне нужно не много. Первое: я не возвращаюсь в кольцо, пока сам того не пожелаю. Второе: ты не снимаешь кольцо, пока я того не попрошу. Третье: в течение года ты обязуешься начать плодиться. Четвёртое: ты не препятствуешь браку сестры с цесаревичем. Пятое…

— Стоп, стоп! Закатай губу, рогатый, — перебил я и покачал головой. От возмущения даже хохотнул, а потом беспечно откинулся на спину, чувствуя под собой шероховатую поверхность нагретого камня. — Ты явно до хера хочешь.

— Выбирать тебе, — безэмоционально кивнул Самаэль, не меняясь в лице.

Спокойствие на его роже действовало на меня хуже, чем его обычная агрессия и тупой юмор. Как будто он снова держит карту в рукаве. И скорее всего, так и есть.

Я некоторое время молчал, глядя в небо. Оно над нами было глубоким, густо-синим, с тёплым оранжевым отблеском где-то на горизонте. Всё это походило на затянувшийся вечер странного, дурацкого сна. Даже сам воздух казался сном — густым, вязким, неестественно тёплым.

— Я за сегодняшний день понял одно: рано или поздно, я смогу вернуть себе контроль над телом и самостоятельно. Твои блоки уже трещат по швам. И лучшего дня для того, чтобы нам с тобой полюбовно договориться, может уже и не быть. Дальше ты будешь постоянно терять позиции, и не факт, что сможешь диктовать условия. Так что если ты надеешься меня тут облапошить под шумок — хер тебе на воротник. Понял?

В груди клокотала злость, но я её не выпускал. Не сейчас. Эмоции в переговорах с этим существом — худшая валюта. Лучше уж отыграть хладнокровие, чем подарить ему очередной повод для манипуляции.

— Ха-ха-ха! — громогласным хохотом разразился демон. — Щенок-то растёт — глядишь и вожаком станет, — на этих словах демон немного побуравил меня взглядом сверху вниз, словно примерял, на что я уже способен, и продолжил, не меняя интонации: — Возможно, когда-нибудь ты действительно сможешь вернуть контроль. Возможно, даже через пару лет. Но ты правда думаешь, что вернёшься к прежней жизни? Уж поверь, большую часть того, что я озвучил, я смогу провернуть и без твоего участия. Сегодняшнее шоу — исключительно ради тебя. Мне их помощь, чтобы достичь желаемого, вообще не нужна. И сестру твою выдам замуж за цесаревича, и бастардов наделаю сам сколько нужно, если понадобится. И даже женюсь по собственному усмотрению. Но ты прав в одном — в моих интересах договариваться. Так я успею сделать ещё больше. Если ты тупить, конечно, не будешь.

Я молчал. Где-то внутри сжималось и скручивалось что-то злое, беспомощное, и тем не менее, осознающее, насколько прав он может быть. Это и бесило, и поднимало за собой гору старых вопросов.

— Зачем тебе всё это? — в очередной раз огласил я то, что не переставало зудеть в моей черепной коробке.

— Все откровения после договора. Тогда это будет и в моих интересах, — всё так же спокойно бросил демон, ни на секунду не показывая ни напряжения, ни агрессии.

— Я не желаю оставаться твоим рабом в своём теле, — немного подумав, озвучил я первое, что тревожило меня сильнее всего. Даже физическая боль не шла ни в какое сравнение с этим страхом.

— Ты будешь хозяином самому себе. Я — кем-то вроде Кали. Спутником, наблюдателем, может быть… консультантом, — привёл пример демон неожиданно рассудительным тоном, которого я от него ещё никогда не слышал. — Только без лизания пяток, клятвы верности и подчинения. Я не слуга.

Да уж… перспектива откровенно хреновая. Иметь под боком сильную, не привязанную ни к чему сущность, которая будет действовать исключительно по своей воле… особенно такую, как он. Зная его мерзкий характер, я едва ли мог позволить себе поверить в красивые слова. Но какой реально у меня есть выбор? И дальше оставаться здесь? Мечтать о мифическом реванше, с грустью наблюдая, что он будет вытворять в моём теле?

— Я не могу обещать детей в течение года. Минимум три, — проговорил я наконец.

— Принимается, — подумав, кивнул демон.

— Также свадьба Виктории и Глеба…

— … отклоняется. Это не обсуждаемо, — лениво перебил меня он.

— Хорошо, — я стиснул зубы. — Но пусть она хотя бы сама даст согласие. Честно и по-настоящему.

— Она и так согласилась, ты сам всё видел. Добровольно. И никакого давления, — опять эта мерзкая ухмылка на его лице. Так и хочется клинком полоснуть. Только без толку, делал уже, и не раз.

— Дай им время. Не толкай. Пусть решат сами. Ты хочешь стабильности? Тогда и доверяй тем, с кем её строишь.

— Не лезь в это! — рыкнул демон, не повышая тональности, но вкладывая в голос холод.

— Хорошо. Но тогда больше никаких других условий, — отрезал я. — Чтоб без «пятого», «шестого» или «десятого». Ни намёков, ни оговорок. Чисто и прозрачно.

— Пятое было, чтобы ты мне каждое утро носки стирал. Ну да ладно, обойдусь, — фыркнул демон, вновь изображая на своей роже некое подобие улыбки. — Значит, договорились?

— Договорились, — после короткой паузы бросил я. Слова дались тяжело, но внутренняя готовность, наконец, была. — Как скреплять договор будем?

— Кровью, естественно, — на этот раз его улыбка стала шире и зловещей.

— Это как? — не на шутку смутился я. — Погоди тогда. Мне надо подумать.

— Э, нет, малой. Соображать придётся быстро, — кивнув в сторону изображения, где в молчаливом напряжении затаились аристократы, бросил рогатый бес.

А в следующую секунду я увидел, как в правой руке у моего тела появляется кинжал, будто он был там с самого начала, и затем…

Самаэль со всего размаху всаживает его нам в живот.

Глава 18

— Ты дебил⁈ — ошарашенно бросил я, резко поворачивая голову в сторону тёмного и чувствуя, как буквально закипаю от ярости.

Мерзкий демон, судя по его ухмыляющейся роже, ничуть не переживал за моё тело и был более чем доволен происходящим и своей задумкой.

— Ты что творишь⁈ — одновременно со мной воскликнула Виктория, мгновенно оказавшаяся рядом с Самаэлем.

Прикрывая рот ладонями, она, казалось, побледнела ещё сильнее, но оглядев моё лицо и что-то для себя отметив, всё же немного успокоилась. Судя по всему, было очевидно, что умирать моё тело пока не собирается.

Остальные присутствовавшие в кабинете люди также были ошеломлены увиденным, кое-кто даже приподнялся со своих мест, как, например, княжичи Белорецкий и Меншиков, но в основном своём большинстве, аристократы всё же очень быстро взяли себя в руки, не предпринимая каких-либо действий. А вот Святогор и мои товарищи рванули к столу вслед за Викторией, инстинктивно стремясь защитить её или, возможно, оказать помощь мне, но Самаэль легко и спокойно поднялся с кресла, и это движение моментально всех остудило.

— Сели по местам! — прорычал он низким инфернальным басом, таким, от которого по спине пробежали бы мурашки даже у глухого. Судя по движениям рук, голос его сопровождался воздействием телекинеза, будто перед каждым вдруг выросла невидимая, но ощутимая стена.

Остановившись на полпути и очевидно уперевшись в невидимый барьер, люди не сразу поняли, что произошло. А затем, нахмурившись, обменялись растерянными взглядами и медленно-медленно попятились назад, к одной из стен.

— Нормально с ним всё будет, — куда спокойнее добавил Самаэль, поочерёдно окинув всех присутствующих взглядом и усаживаясь обратно. И следом, уже только для меня, повернув голову влево, добавил: — Если, конечно, тупить не будешь.

И стоило только ему это договорить, как мир вдруг дёрнулся, дрогнул, буквально моргнул перед глазами — пляж, море и скалы разом исчезли, а следом меня накрыла волна резкой боли. Я поднял голову и обнаружил, что сижу уже в кресле, в своём кабинете, весь измазанный собственной же кровью. Отчего-то очень сильно кружилась голова, и я моргнул несколько раз, пытаясь вернуть себе способность ясно видеть.

Лица окружающих аристократов выражали гамму самых разных эмоций, анализировать и подмечать которые, из-за резко нахлынувшей боли в животе, пульсацией расходящейся во все стороны, не было ни возможности, ни желания.

«Инструкция по выживанию для чайников: никаких тупых действий», — послышался в голове голос архидемона. — «Просто собираешь полученные договора, подписываешь и спокойно прощаешься. Позже увидитесь. И давай только без всяких тут соплей с сестрой у всех на виду», — холодно, с едва различимым недовольством, добавил тёмный.

«Ну уж хера-с два тебе», — превозмогая боль, раздражённо мысленно огрызнулся я и следом же первым делом попытался снять с пальца проклятое кольцо.

Но руки не слушались — они дрожали и странно подёргивались, пальцы будто намертво сцепились друг с другом, и внешне это наверняка смотрелось так, будто меня бьёт током. Сердцебиение участилось, к горлу подступил неприятный ком.

«Предсказуемый болван», — беззлобно фыркнул Самаэль, казалось, действительно не удивившийся моим действиям. Мне даже почудилось, что я увидел его ехидную ухмылку. — «Как ты вообще дожил до этого возраста?»

Казалось, с этой затеей полный провал, но неожиданно, руки вдруг расслабились, и я почувствовал, что внезапно демон по собственной воле перестал мешать мне сделать то, что я желал последние несколько лет. Без лишней секунды промедления, почти инстинктивно, я резким движением рванул кольцо с пальца. Холодный металл соскользнул по коже и плюхнулся где-то рядом на пол. Сердце забилось в груди ещё сильнее. Подняв замутнённый взгляд, я огляделся по лицам окружающих.

В кабинете повисла тяжёлая пауза, присутствующие, похоже, внимательно следили за каждым моим действием. Дядя, Виктория, мои друзья — и вовсе замерли, будто их окатило ледяной водой. Но для меня сейчас всё это было совсем не важно. Всё, что в эту минуту имело значение — это отсутствие кольца на пальце.

Кратковременное облегчение сменилось томным ожиданием. Я ждал какой-то перемены, успокоения в груди, да хоть чего-то. Даже про боль в животе на некоторое время забыл. Но, увы…

Снятие кольца почему-то ничего не изменило.

«Теперь успокоился?» — равнодушно протянул в голове знакомый до омерзения голос Самаэля, лениво, даже скучающе.

— Лёшенька… Лёша… это ты? Правда ты? — всхлипнула Виктория, сделав шаг ко мне, словно боясь поверить собственным глазам или, если быть точнее, дару.

Мне хотелось ответить ей. Хотелось заверить, крикнуть, хоть как-то успокоить… Но момент не позволял, да и боль в животе крутила так, что говорить вслух, а тем более кричать, я не был уверен что смогу.

«Ты не исчез», — натужно выдохнув, констатировал я.

«И не должен был», — ответил архидемон без капли каких-либо эмоций. — «Собирай документы. И если не хочешь сдохнуть, так и не успев нормально повидать родных и близких — делай, что велено. Мы ещё не закончили».

Я судорожно втянул в себя воздух, задержал его в лёгких и оглядел кабинет. Стены, стеллажи с книгами, озадаченные лица людей — всё плыло перед глазами, и только боль оставалась единственным якорем в этом кошмаре. Я попытался на секунду подумать, как быть дальше, но демон не оставил мне времени на размышления: кинжал, который всё это время торчал в моём животе, вдруг слегка провернулся, словно чья-то невидимая рука решила напомнить, кто тут командует.

— Агхкх!.. — вырвалось у меня. Я согнулся пополам, хватаясь обеими руками за живот, чувствуя, как по пальцам стекает теплая кровь.

«БЫСТРЕЕ!» — рявкнул демон в голове так, что мне почудилось, будто от его инфернального баса задрожали стены.

Сжав зубы до хруста в челюстях, я с трудом, превозмогая спазмы в животе, разогнулся. Все цвета словно приглушились, будто кто-то наложил на мир серую вуаль. Я поднял голову и попытался всмотреться в лица тех, кто замер в ожидании.

— Господа… — голос мой прозвучал хрипло, но достаточно отчётливо. — Мне нужны подписанные документы… Управление телом он мне вернул… но пока договор не завершён… может всё забрать назад.

Первой среагировала Виктория. Тонкая папка вылетела у неё из рук и с глухим шлепком упала на стол. Я видел, как дрожат её пальцы, как блестят на щеках слёзы, которые она тщетно пыталась утереть тыльной стороной ладони.

Посмотрев на дядю, я указал ему коротким кивком на сестру. Он, без лишних слов, быстрым жестом подозвал к себе Максима и Степана. Те тут же окружили девушку и осторожно помогли ей присесть на кресло.

Следующим документы на стол положил Белорецкий, а вместе с ним и Меншиков, отправляя их телекинезом по воздуху в мою сторону. Оставался только цесаревич.

— Если ты передумал… Глеб… то самое время об этом сказать, — выдавил я, поглядывая на принца. — Я… в принципе… буду не прочь уже сдохнуть… но есть сомнения… что он мне позволит этого сделать.

В эту секунду все взгляды присутствующих сконцентрировались на цесаревиче. Романов задумчиво замер, уперев широко расставленные пальцы друг в друга. Очевидно, сейчас он скрупулёзно соображал, с большой скоростью перебирая в уме возможные варианты развития событий. В его голове явно крутилась мысль о возникшей возможности выполнить приказ отца, не подписывая при этом никаких обязывающих соглашений. С другой стороны, я демону кое в чём всё же верил: присутствующих аристократов условия в договорах более чем устраивали и никоим образом не ставили в какие-то невыгодные положения. Классический вин-ту-вин, как любили говорить англичане.

Тишина тянулась ещё несколько мучительных секунд. Принц хмурился, слегка склонив голову набок, словно пытаясь увидеть какие-то дополнительные нюансы, скрытые от остальных. Но в конце концов, Романов всё же созрел — коротко кивнул, и под внимательными взглядами собравшихся молча отправил по воздуху подписанные документы. Бумаги аккуратно опустились на стол рядом с остальными.

«Отлично», — вкрадчиво отозвался Самаэль в моей голове и серьёзным строгим голосом добавил: — «Теперь надевай кольцо и скрепляй договоры своей кровью».

«Ты больной…» — выдохнув, ответил я, скривив при этом губы, и следом тоже на несколько мгновений завис.

Но боль в животе отнюдь не располагала к долгим рассуждениям. Она была острая, рвущая, напоминающая о себе с каждым вдохом. Тем более, решение о согласии я принял ещё в том мире, а здесь была просто попытка отыграться и завершить всё на своих условиях, а возможно, и вовсе переписать правила. Но опытный гад всё предусмотрел.

Надев родовой перстень обратно на палец, я вновь ощутил его тяжесть, как тогда, два с лишним года назад, словно это было вчера. Слегка качнув головой и отбрасывая лишние сейчас воспоминания, я по указанию демона прислонил печатку с изображением герба нашего рода к ране на животе.

Морщась от слабости и боли, взял в руки первый документ. Почерк стал неровным, строчка пошла вкривь, но мне было плевать. Главное — закончить. Подписав документы от руки, я поочерёдно ставил кровавый отпечаток на каждый лист, чувствуя, как мои силы тают с каждой новой печатью.

«Теперь подписывай наш контракт», — последовала новая команда.

На этих словах прямо передо мной, будто возникнув из ниоткуда, на столе материализовалась ещё одна папка. Я машинально потянулся к ней, тут же разворачивая. Внутри оказался один-единственный лист, исписанный моим же почерком.

Условия были те же, что проговаривал мне демон на скале: возвращение контроля над телом, запрет снимать кольцо без его согласия, обязательство в будущем завести потомство и не мешать браку Виктории.

«Только слишком долго не читай», — сухо напомнил Самаэль. — «А то глядишь, сдохнешь под самый конец».

Я криво ухмыльнулся: тут демон откровенно лукавил, и я это знал — ублюдок мог держать жизнь в моём теле очень долго, а если сильно захочет, так и вовсе мог бы залечить эту рану без помощи лекарей. Впрочем, настоящие целители, конечно, справлялись с подобными вещами гораздо лучше и куда быстрее.

«Когда только успел…» — буркнул я себе под нос, в последний раз пробегая взглядом по тексту контракта. Признаться, я ожидал от него какого-нибудь подвоха, мелкого, скрытого между строк. Но нет — в документе были прописаны именно те пункты и в той последовательности, о которых мы с ним договаривались совсем недавно.

Молча, без особых раздумий, макнув печатку кольца в свою кровь, я поставил финальный штамп на документе, будто забивая последний гвоздь в крышку собственного гроба. Подписывая его, я в прямом смысле ощущал, будто заключаю сделку с дьяволом. А ещё, как тонкая ниточка между мной и свободой натягивается до предела. Впрочем, свобода мне в последние годы только снится.

«Всё, я спать. Не сдохни тут без меня. Будут обижать — не зови», — откровенно хохотнув на последней фразе, буркнул демон, и я вдруг ощутил, как боль в животе накатывает с новой силой. Он будто окончательно бросил контроль над раной, оставляя меня один на один с этой неприятной проблемой.

Я с трудом поднял голову, чувствуя, как каждая мышца ноет от напряжения, и прохрипел в пространство кабинета:

— Мне бы лекаря… — голос был сиплым, надтреснутым, словно старое стекло под давлением. — Сделка завершена.

В ту же секунду в коридоре за дверью послышался шум. Глухие шаги, голоса, резкие отрывистые команды. Я видел, как Романов и Белорецкий быстро переговариваются с кем-то по радио, едва заметно прижимая пальцы к гарнитурам, спрятанным под воротниками парадных мундиров.

Через несколько мгновений в кабинет начали вваливаться люди в военной форме. Хотелось бы верить, что среди них есть хоть кто-то с даром целителя.

— Срочно лекаря к нему! — властно бросил цесаревич, указывая на меня прямым жестом и не тратя времени на лишние объяснения.

Вторя ему, тот же приказ повторили князья Белорецкий и Меншиков. В следующую секунду меня окружили сразу несколько человек. А спустя миг, они, почти не сговариваясь, положили меня прямо на мой стол и принялись колдовать над раной, не торопясь вытаскивать так и торчавший из тела клинок. Это чтобы не допустить большего кровоизлияния — отчего-то всплыли знания по полевой медицине из прошлой жизни.

В руках магов засияли слабые голубоватые огни, мягкие и тёплые, которые начали медленно проникать под мою кожу.

Тем временем, я скосил взгляд влево и уставился на сестру. Она сидела, сжав мою руку в своих маленьких ладошках, с таким отчаянным выражением на лице, что у меня кольнуло где-то глубоко внутри. Девушка часто моргала, будто пытаясь сдержать эмоции, но её глаза были красными от волнения. Наконец-то я снова буду с ней рядом. Только сейчас я в полной мере осознал какими долгими выдались эти два года разлуки, и как я рад снова оказаться в своём теле.

— Не тревожься… — выдохнул я, выдавив улыбку. Голос всё ещё был хриплым, но разливающееся по животу тепло уже сделало его более живым. — Теперь всё будет хорошо. Если бы он хотел убить — убил бы. Переживу. И не такое переживал.

Пока целители были заняты своим делом, восстанавливая мою плоть и останавливая кровь, я машинально погладил Викторию по щеке, осторожно, со всей теплотой, на которую сейчас только был способен.

* * *

Владимир Анатольевич молча облокотился на стол, сцепив пальцы в замок перед собой. Лёгкий свет люстры отбрасывал чёткие тени на массивные панели тёмного дерева, которыми был обит кабинет. За широкими окнами медленно темнело, вечерняя заря таяла, уступая место ночи.

— Вот, значит, как вышло, — промолвил император, теребя подбородок двумя пальцами, словно взвешивая каждое слово. Его взгляд, тяжёлый и внимательный, несколько секунд буравил лицо сына, а затем скользнул выше, через голову цесаревича, уткнувшись в старую картину за его спиной. — Если демон действительно покинул тело, — продолжил он, — то в итоге вышло даже лучше, чем мы рассчитывали.

Глеб Владимирович замялся. Ответ последовал не сразу.

— Так-то оно так… — начал он, погладив затылок. — Только вот…

— Что? — поднял бровь Владимир Анатольевич, снова сосредоточившись на сыне. Следом он легко откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. — Давно пора тебе уже. И вот как всё интересно складывается. Что касается невесты, то брать кого-то из Европы ещё твой дед перестал. И нам не велел. И я с ним по этой части полностью согласен.

На этих словах император немного помолчал, словно давая словам осесть в воздухе.

— А Черногвардейцева — она, на мой взгляд, отличный вариант. Тем более, мы и раньше её присматривали. Да и человек с тёмным даром при дворе нам будет весьма кстати. И с лица довольно мила, и кровь хорошая. Али не нравится девчонка тебе?

Глеб Владимирович, слегка нахмурившись, едва заметно пожал плечами.

— Да нравится-то нравится, — спокойно признал он, — но не слишком ли мы усилим тёмных таким образом?

Владимир Анатольевич довольно хмыкнул, явно будучи удовлетворённым, что наследник престола думает далёкими перспективами, а затем негромко рассмеялся.

— Тут надо бы о Меншиковых больше переживать, — сказал он, несколько раз коротко кивнув. — Вот кто сейчас засуетится. Будут её в гости приглашать, да дружбу заводить. А Алексей и так при дворе плотно обосновался. Сильно ваш брак в этом плане ничего не изменит. И баланс соблюдается. В довесок, глядишь, и неудобный момент недавний забудется…

Его улыбающееся лицо, под конец собственных слов, медленно вновь стало серьёзным.

— Больше нет у тебя беспокойств? — уточнил император, на несколько мгновений пересекаясь взглядом с сыном.

Глеб Владимирович, задумавшись, замер, следом отводя глаза и уставившись в пустоту перед собой:

— Характер, разве что… — наконец озвучил свои переживания принц. — Не следит порой княжна за своим тоном и речью.

Император расплылся в улыбке и вновь усмехнулся, что свидетельствовало в этот час о его хорошем настроении.

— Это общая проблема всех женщин, сын, — вздохнув, понимающе произнёс он.

Цесаревич на этих словах под улыбающимся взглядом отца коротко рассмеялся.

— Справишься, — добавил государь. — Главное, будь в меру строг, но справедлив.

— Благодарю, отец, — кивнул наследник, давая знак, что принял совет родителя.

Паузе в разговоре было не суждено продлиться долго.

— К слову, что с самим Алексеем? — возвращаясь к первоначальной теме, продолжил разговор Владимир Анатольевич. — Веришь, что демон покинул тело?

Цесаревич медленно выдохнул, судя по выражению лица, будто бы вновь перемещаясь в кабинет Черногвардейцева. За окном тем временем окончательно стемнело, и в отражении стекла теперь отчётливо виднелись очертания рассевшихся в креслах людей — две фигуры в большом, пропитанном старинной роскошью кабинете.

— Трудно что-то однозначное утверждать только лишь по внешним признакам одержимого, отец, — начал Глеб Владимирович, медленно расставляя слова, не спеша с окончательным выводом. — Никаких спецэффектов, как обычно описывают финальный этап экзорцизма, не было. Ни вспышек, ни скрежета, ни даже чёрного облака, покидающего тело.

Принц замолчал на пару секунд, щурясь, очевидно в очередной раз прокручивая все детали.

— Но если судить по его мимике и поведению — то очень похоже, что Алексей всё-таки вернул контроль над собой. Глаза, например. Не могу объяснить — взгляд стал… другим. Впрочем, я в этом плане, конечно, больше ориентировался на реакцию Виктории.

Цесаревич взглянул на отца, потом чуть отвёл взгляд в сторону, туда, где за полупрозрачной занавеской дрожал свет уличного фонаря.

— Она, как бы это помягче… не из тех, кто может притворяться в подобных вещах. Княжна довольно эмоциональна, и правдоподобно сыграть то, что с ней происходило в тот момент… Нет, не думаю, что она смогла бы. Да и не было в этом совсем никакого смысла. Подписанные документы не имеют силы, если демон остался внутри — мы всё перепроверили. Так что… да, отец, я склонен верить, что Алексей к нам вернулся.

Император слушал, не перебивая, лишь чуть покачал головой, выражая согласие. Лицо его оставалось почти неподвижным, но пальцы левой руки еле заметно постукивали по подлокотнику.

— Что ж, отлично, — коротко произнёс он, словно ставя галочку в этом вопросе. — Как оклемается, нужно будет во дворец приглашать.

— Как прикажешь, — отозвался принц, и на мгновение воцарилась тишина. Затем Глеб Владимирович поднял глаза и спокойно продолжил, сменив тему: — А что у нас с англичанами? Настало время отдать приказ Наумову перестать их кошмарить, или будем давить дальше?

Слова прозвучали ровно, но в интонации сквозила напряжённость. Он ожидал ответ, но, кажется, уже и сам знал, каким тот будет.

— Настало, — неохотно выдохнул Владимир Анатольевич. — Этим утром и распорядился, — монарх потёр подбородок, морщась от каких-то внутренних расчётов. — Аналитики твердят, что риски растут. А ежели добивать их до конца мы не собираемся — особой пользы от нынешнего давления уже не наблюдается.

— Спорное заявление, конечно… — помотал головой Глеб Владимирович, сдвигая брови и посмотрев на отца. — Честно говоря, не думаю, что их нужно жалеть. После всего, что они сделали сейчас и делали не раз в прошлом… Возможно, мы упускаем исторический шанс.

Император перевёл взгляд на карту, висевшую у стены. Несколько секунд смотрел на неё молча, а затем произнёс:

— С тобой можно было бы согласиться, Глеб, если смотреть на ситуацию под эмоциями и уперевшись лбом в это пятно на карте, — указывая на Британский остров в самой западной части Европы, произнёс Романов-старший. — А вот если чуть-чуть отодвинуться назад и вспомнить о том, что у нас на носу того и гляди инопланетное вторжение… Тотальная война между собой нам на руку не сыграет. Впрочем, я бы не хотел этого и без опасности из чужого мира.

Принц медленно кивнул. На услышанное от отца он не спешил тут же давать ответ — аргументы были не новыми, но несмотря на это, актуальности и своей силы отнюдь не теряли. Британская Империя неслабо получила по зубам, потерпев ряд серьёзных поражений, и несла ощутимые потери. Несколько флотилий уничтожено, больше половины портов ещё очень долго будут не годны для использования, волнения в Ирландии и много чего ещё. Но огрызаться и бить в ответ она тоже была способна очень больно.

Впрочем, мир и правда ждёт неведомое ранее испытание. И Глеб понимал, что человечеству возможно пригодятся все имеющиеся силы.

* * *

Мельком наблюдая, как из портальной рамки появляется очередная боевая машина, высокий зеленокожий ящер с матово-зелёным шлемом в руках замедлил шаг и остановился перед командующим группировкой. Склонив голову в коротком уважительном поклоне, он прижал кулак к широкой груди и отчеканил на одном дыхании:

— Ато Шака, авиаразведка докладывает, что местность на этот раз более чем удачная. Отсутствие поселений и аборигенов едва ли не на пять десятков вёрст в любую сторону. Хороший мост открылся.

— Мне уже доложили, — сухо отозвался командующий, не отвлекаясь от созерцания окружающего ландшафта.

Его глаза скользили по изумрудным волнам лесов, раскинувшихся вокруг, по влажной, размытой земле, по редким вкраплениям низких холмов. Тёплый, тяжёлый воздух будто бы давил на плечи, пахло сыростью, хвоей и мокрой травой.

Несмотря на кажущуюся расслабленность, командующий держался так, будто в любую секунду ожидал угрозу. Его чёрная матовая броня сливалась с тенями, а длинный, до самой земли, плащ едва шевелился на ветру.

— Согласно принятому плану и с учётом особенностей окружающего ландшафта, устанавливайте охранные посты и укрепления, — добавил он строгим и неторопливым голосом. — Инженеры скоро должны переправить маяк. Я ожидаю от вас оперативных и слаженных работ.

— Будет сделано, Ато Шака! — вновь ударил кулаком в грудь ящер, сделав короткий поклон головой.

Он уже было развернулся, готовясь отбыть исполнять приказ, но голос командующего вновь заставил его замереть:

— Снизьте активность наших дронов до минимально возможного уровня. Мы пока не знаем степени развития их систем обнаружения. Первые сутки самые важные, — с небольшими паузами, по одному предложению, поочередно выдал ящер.

— Будет сделано, Ато Шака! — воодушевлённо вторил боец, вновь склонив голову, и убедившись, что командир окончательно умолк, отошёл на несколько шагов, прежде чем развернуться и исчезнуть за машинным строем.

Командующий не сдвинулся с места. Его взгляд вновь замер на огромной портальной арке, из которой одна за другой, словно капли густой жидкости из разбитой склянки, медленно вытекали крупногабаритные боевые механизмы. Паря по воздуху в полуметре от сырой земли, тяжёлые машины на антигравитационной тяге неспешно растекались в разные стороны, расходясь по заранее рассчитанным маршрутам. Их броня едва заметно подсвечивалась тусклым светом скрытого за облаками солнца, иногда отражая светящиеся всполохи портала.

Влажный ветер, пахнущий листвой и прелой землёй, принёс с собой слабые, почти неразличимые звуки леса. Где-то в глубине зарослей трещала редкая живность, не подозревая, что их мир вот-вот изменится навсегда.

Шака скрестил руки за спиной и, не моргая, продолжил наблюдать за работой своих подчинённых, в очередной раз мысленно проверяя каждый пункт плана. Первые несколько суток самые важные. Самые хрупкие. И самые опасные.

В какой-то момент военная техника, до того непрерывно выплывавшая из портальной арки, уступила место инженерному транспорту. Несколько гигантских кранов, тяжёлые машины странной формы, напоминающие бульдозеры и экскаваторы, а также огромная платформа, медленно парившая на освобождённую площадку.

Грузовая платформа в особенности привлекала внимание наблюдателей: её размеры были настолько велики, что, казалось, она едва протискивалась сквозь габариты портальной арки, грозя в любой момент застрять. Поверх этого исполинского транспортного средства находилась не менее впечатляющая установка, корпус которой был изготовлен из толстенных металлических листов, покрытых серой матовой краской.

Правда, нормально рассмотреть детали громадной махины у наблюдающих за движением техники ящеров не вышло. Стоило первой платформе полностью освободить проход и сместиться в сторону, как за ней из портала вышла ещё одна. А затем — ещё. Как оказалось, все три установки составляли части одного колоссального сооружения, которое рептилоиды между собой именовали просто: «маяк».

Военный лагерь, тем временем, рос буквально на глазах. Над поляной поднимались каркасы будущих казарм, появлялись первые блокпосты, сыпались на землю маскировочные сети для техники, которая быстро растекалась по специально размеченным маршрутам. Но центральной точкой всей этой суеты был участок, где инженеры, управляя массивными кранами, что уже отключили антигравы и ползали по земле, собирали воедино три части гигантской станции — то, ради чего иномирные гости на этой планете вообще всё это затеяли.

Краны гудели, упирая в грунт свои длинные стальные «лапы» для устойчивости. Листы металла лязгали друг о друга, когда секции маяка стыковались между собой, фиксируясь тяжёлыми замками. Всё происходило в точном соответствии с заранее подготовленным планом.

— Три оборота вокруг местного светила, Виктар. Выдержим три оборота с момента подачи сигнала — и наша миссия будет считаться выполненной, — произнёс командующий, не отводя взгляда от строящегося сооружения.

— Есть хотя бы предположительные оценки специалистов по времени возможного прибытия нашего дредноута, Ато Шака? — ответил тихо вышедший из тени ящер, поравнявшись плечами с командующим.

— Будет известно только тогда, когда хотя бы одна из приёмных станций получит сигнал. Если вообще получит, — глухо добавил командующий, поднимая взгляд к небу и чуть щурясь, будто хотел пробить взглядом все световые года пустоты, отделявшие их от знакомой части Вселенной.

Вокруг продолжалась работа: отряды сапёров раскладывали сенсоры движения по периметру лагеря, целые колонны бойцов отправлялись устанавливать дальние наблюдательные пункты. Сквозь воздух носился специфический запах сырой почвы, мокрой травы и металла, сопровождаемый мерным гулом тяжёлой техники.

Шагая вдоль линии сборки маяка, Виктар время от времени останавливался, чтобы обменяться несколькими короткими фразами с инженерами.

Где-то в глубине строящегося лагеря тихо загудели энергоблоки, и над макушками деревьев вспыхнули первые тонкие лучи света от развёрнутых энергощитов. А у основания маяка, в самом центре, уже начинали собираться офицеры связи, готовясь к установке первого антенного модуля.

Конец тринадцатого тома.

Всем спасибо, друзья, за внимание к моему творчеству! Первая глава следующей книги вас уже ждёт!

Если книжка того заслуживает — будьте добры ткнуть в сердечко. Это можно легко сделать прямо сейчас, в приложении.

Огромная просьба, помещайте книгу в архив, а не удаляйте из библиотеки!)) Если, конечно, это для вас не принципиальный момент.

Всем спасибо, всех обнял!

Ссылка на следующий том: https://author.today/reader/444388/4123193

Content

Точка Бифуркации XIII

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18