Герман Садулаев

Никто не выVOZит эту жизнь

* * *

© ООО «Лира», оформление, 2024

© Герман Садулаев, 2024

Первая тетрадь

В общем, всё началось ещё в нижнем палеолите. В нижнем, понимаешь? С верхним палеолитом всё понятно. Люди подворовались, у них были религии, войны, литература, секс, страхование жизни и рыночная экономика. Вся эта лабуда, которая помогает не думать о смерти. Но я говорю сейчас о нижнем палеолите. То есть, например, это было два миллиона лет назад. Два миллиона, сечёшь? И вот эти люди, они как бы ещё и не были людьми по большому счёту. У них только вчера перестали расти хвосты. И они не умели разговаривать, понимаешь? Речи у них не было. Совсем никакой. Ну, наверное, были какие-то гыканья, вопли или посвисты. Но второй сигнальной системы, чтобы символическое бытие, знак и означаемое, – вот этого всего не было. Знак, конечно, был, но нечётко связанный с означаемым. Всё зависело от контекста. Например, такая бесхвостая обезьяна говорила «гык!», и это значило: «вон олень идёт к водопою, давайте его убьём и съедим». А в другой ситуации ровно такой же «гык!» нужно было переводить как «мне грустно, потр@хайтесь со мной кто-нибудь». Разве это речь? Нет, человеческая речь состоит из слов, которые тоже, конечно, понимаются из контекста, но в более узких пределах. Например, слово «бык» может указывать на крупное рогатое животное. А может на качка в татуировках. Ещё так называют биржевого брокера, который играет на падении акций. Или на росте. В общем, там, на бирже, есть быки и медведи. Но это не животные, а брокеры. Вот и всё. Ты не назовёшь быком, скажем, сахарницу. Или, когда у тебя болит живот, ты не назовёшь это состояние словом «бык». Как-то не в тему. То есть контекст, конечно, рулит. Но не абсолютно. Где-то в верхнем палеолите так устроилось. А в нижнем не было ничего. Ни речи, ни мышления. Но уже была индустрия. Сначала она называлась олдувайская, а потом ашёльская. Ну, как индустрия… Это, в общем, про камни. Ведь «палеолит» значит «каменный век». Люди тогда жили в камнях. И нижний, понятно, позорный значит. Хотя иногда говорят «ранний», чтобы не обижать. Эти древние ещё-не-люди делали из камней разные орудия. Чопперы, рубила, нуклеусы, бифасы, кливеры. Я смотрел много картинок и, честно говоря, не понял, чем они друг от друга отличаются. Но учёные знают. Получают под это гранты и защищают диссертации. Поэтому пусть будут кливеры. И вот находят археологи стоянки древнего человека, будем всё-таки называть его человеком, хотя он не человек ещё, а так, заготовка. И на этих стоянках множество каменных орудий и иногда кости животных, а если совсем повезёт, то и зуб древнего человека, которого называют архантропом, а потом палеоантропом. Или наоборот. Всё вроде бы хорошо. Вот орудия – значит, стоянка человека, потому что рядом зуб. И вот зуб – зуб человека, потому что рядом орудия. Всё сходится. Копали, копали. А однажды вдруг призадумались: почему этих каменных орудий на стоянках так много? Это теперь так и называется в антропологии: проблема избыточности каменных орудий ашёльской индустрии. Сотнями и тысячами архантропы делали свои нуклеусы и кливеры. Делали и тут же бросали. Кололи новые и новые. А использовали по назначению редкие экземпляры. Например, чтобы заострить деревянную палку. Потому что охотились с деревянной палкой. Хотя каменные орудия выделывали тысячами. Часами и сутками всем племенем сидели и долбились в камни. Какого х&ра? Может, это у них культ такой был? Или учились? Или делали запасы на будущее, когда, например, камни вдруг кончатся? А потом один мозгоправ приехал на раскопки и поставил архантропам диагноз: обсессивно-компульсивное расстройство, ОКР. Они долбили камни, потому что им было страшно. Они обделывались от страха, потому и долбили. Тревожность. Жизнь архантропа была очень-очень страшной. Им все постоянно питались. Это сегодня учёные говорят, что человек был успешный коллективный охотник, мамонтов истребил, шерстистых носорогов. Он, может, и был охотник, только в верхнем палеолите. А в нижнем палеолите он тоже, конечно, в охоте участвовал, да только охотились на него, а не он. А он постоянно сидел, обделавшись от страха, и боялся каждого шороха. Были тогда пещерные гиены, они были здоровенные, в четыре раза крупнее нынешних. Они приходили и ели людей всякий раз, когда им этого хотелось. Львы, леопарды, медведи, волки какие-нибудь. Саблезубые тигры. Чуть ли не каждого архантропа рано или поздно кто-нибудь съедал. Вот он сидел и боялся. Но не только в этом дело. А в том, что эта несчастная обезьяна вкусила яблок в саду познания у Бога, или как там его звать, и отныне узнала, что есть смерть. То есть она реально понимала, что смертна. Конечна. Это ох&реть как страшно на самом деле. Сегодня или завтра меня обязательно кто-нибудь сожрёт. А даже если и не сожрёт, то только потому, что не успеет, – я сам умру раньше. От болезни или производственной травмы. Смерть. Страх. Тревожность. Обезьяны испытывали тревожность. И вот у них возник этот ритуал: долбить камни. Снимать тревожность. С помощью чего? С помощью компульсивных действий. Когда-то кому-то этот камень действительно помог. Он и сейчас может быть полезен, палку там заострить, например. Но главное, что, пока долбишь камень, навязчивая тревога как бы отступает. Как бы немного легче. Как бы вывозишь. Это не терапия, это болезнь. Но что поделать? Сейчас такое снимают салофтом, а тогда салофта не было. Труд создал человека? Какой нах&р труд? Это был бессмысленный компульсивный ритуал, болезненное повторение монотонных операций, а орудия труда появлялись как побочный эффект. Потом, конечно, мустьерская эпоха наступила, когда каменные орудия стали разнообразнее. Но то было не целенаправленное изобретательство, а опять же компульсии, лишь более изощрённые. Ну и теснее связанные с продуктом всё же. И только в верхнем палеолите человек как бы вылечился и стал осознанно там трудиться, изобретать всякие гаджеты и всё такое. Вылечился? Ха-ха-ха. Посмотри на него, как он вылечился. Он больной на всю голову ублюдок. Это я тебе ещё про аутизм не рассказал, про аутизм в следующий раз поговорим.

В течение одних суток температура воздуха поднялась от минус двадцати двух до плюс четырёх градусов по Цельсию. Гипертоникам лучше сразу лечь и умереть. Полунеубранный снег грязными джомолунгмами лежит по обочинам улиц, тает и превращается в серую жидкую кашицу под ногами. Невывозимый мусор на помойках начинает пахнуть как весной. Это Петербург. Я в нём живу. Люди приезжают в Петербург, потому что до них кто-то уже приехал в это гиблое место. Люди живут в Петербурге потому, что миллионы других людей тоже живут в Петербурге и по той же самой причине. Просто люди всегда собираются в стаи, иногда в самой неудобной локации, потому что следуют за каким-то дебилом, а дебилы наиболее харизматичны. Однажды биологи поставили эксперимент. Они вырезали у рыбки кусок мозга, так, чтобы она стала идиоткой, но без тени сомнений и страха. И отпустили её в стаю. Идиотка быстро стала лидером: она уверенно поворачивала в самом непредсказуемом направлении, и стайка рыб послушно поворачивала вместе с нею. Есть такая модная молодёжная программа. Там изначально тупым юношам и девушкам дополнительно секвестируют лишние доли мозга, а потом отпускают в жизнь, чтобы они типа стали лидерами. Но они никем не становятся. Почему? Что могло пойти не так? Х&р знает, но, кажется, дело в том, что у нынешних лидеров есть свои дочки и сыновья и они ставят их вождями на подконтрольной территории. Но с Петербургом всё работает именно так. Никто не любит этот город. И никто не может уехать. Потому что все остальные ведь здесь живут. И куда ехать? Не в Старую же Руссу, где воздух чище, климат мягче, квартиры в четыре раза дешевле, курорт с минеральной водой и дом-музей Достоевского? Это глупо. Мы все здесь умрём. Есть, конечно, надежда на большую войну. Президенты России и США ходят вокруг да около, мнутся, мол, не хотим мы воевать, не хотим мы воевать. Да задолбали. Воюйте уже! Людей стало слишком много, особенно молодых татуированных мужчин. Надо отправить их на войну, пусть там сдохнут. Или хотя бы, что ли, комета прилетела бы прямо в Землю. Но война лучше. Надёжнее.

Что хорошего могу сказать про игланил? Много хорошего могу сказать. Прекрасный, прекрасный нейролептик! Навязчивые мысли и состояния он блокирует. А маленькие радости жизни, наоборот, увеличивает и обостряет. Например, ешь ты суп. Обыкновенный вроде суп. Но только не под игланилом! Под игланилом он брызжет во рту фонтанами вкусов, расцветает на языке сказочными цветами! Или мастурбируешь. Тоже приятно. Жизнь становится красочной, и даже сны цветными. Однако он повышает уровень сахара. Если ты, например, диабетик и обычно натощак сахар у тебя 6±0,5 ммоль, то с игланилом он быстро подскакивает до 12. А это значит ранняя слепота, нейропатия, диабетическая стопа и гангрена. Если ты диабетик, то умрёшь ты, скорее всего, от гангрены. Спасти тебя может только гипертония. Потому что если ты ещё и гипертоник, то с большой долей вероятности ты не умрёшь от гангрены, потому что не успеешь, потому что раньше умрёшь от инфаркта либо инсульта или тромб оторвётся. Когда ты под игланилом, то в любой ситуации можешь находить свои плюсы. Но вот камигста – она проще. Под камигстой ты просто спишь. Если не надо никуда идти и никто не будит настойчиво, то ты спишь 16 часов в сутки. Это решает многие проблемы. Потому что у тебя остаётся всего 8 часов, чтобы принять душ и дважды покушать суп, особенно вкусный, если ты вдобавок под игланилом, и опять лечь спать. Ты даже не успеваешь сильно расстроиться по поводу обстоятельств своего депрессивного эпизода. А спать хорошо. Мир во сне такой прекрасный. И никакой тревоги. Я раньше, ещё до депрессии, будучи простым маглом, или надо придумать другое обидное слово для людей, которые считают себя психически здоровыми и не проходят никакой терапии, когда спал, сны всегда видел тревожные. Такая была всегда тревога, как у архантропа. Да не как, а это та самая тревога и есть, которая живёт в архантропном отделе мозга. И ночью я её чувствовал. Но здесь я должен рассказать про мозг, чтобы было понятно. В общем, мозг. Эволюция. Наш мозг развивался как? Слоями. Он как пирожное. В общем, никогда никакой новый мозг нигде не возникал, а главное, старый мозг никуда не девался. Всегда только новый слой ложился на старое основание. Есть наш древний рептильный мозг, это который называется продолговатый. Он нам остался от рептилий. Им мы смотрим порно. Когда мы смотрим порно, то всё происходит в этом мозгу. Потому что он слабо так понимает абстракции, и что всё это только кино, и что хотя камера показывает крупным планом, но это не мой половой член, и что актёры всё имитируют, потому что им платят, и всё такое. Не будь у нас рептильного мозга, на PornHub никто бы не заходил. Но он есть. Потом полушария, там всякие животные полезные функции, а сверху кора, которая тоже слоями, значит, вот слой нижнего палеолита, а вот верхнего. Дальше верхнего палеолита слоёв нет, потому что мозг расти перестал и начал уменьшаться. И вот в нижнем палеолите этот архантропный страх, тревога, включался, когда засыпаешь и сон со сновидениями. Но ещё как бывает: заходишь ты в сон без сновидений, практически в брахман-абсолют, в нирвану! И вдруг такой – а! – дёргаешься и просыпаешься. Потому что ты типа почти свалился с ветки. Потому что там, в доставшемся от обезьян слое мозга, сохранился такой рефлекс. Мы ведь на деревьях спали, но спать приходилось всё время чутко, чтобы не свалиться, а свалишься – там тебя гиена слопает. И обезьяны поэтому не могут в нирвану попасть даже на минуточку. И вот ты спишь такой на кровати и – а! – дёргаешься и просыпаешься. И тебе кажется, что ты только что чуть-чуть не свалился с ветки. Я бы очень хотел поверить, что мы не произошли от обезьян, а нас слепил Бог, или как его там, из говна и палок, но каждый раз, когда я уже почти убедил себя в своём божественном происхождении, я засыпаю и падаю с ветки, в последнюю минуту цепляясь за неё хвостом. Так и этот архантропный страх, который нам тоже остался в наследство. Так вот. Камигста его лечит! Никакой тревоги. Спишь себе и спишь, и всё тебе хорошо, и ничего не хочется, особенно вставать не хочется, пока не захочется поесть, потому что есть ведь тоже хочется, когда ты под игланилом ещё. Вот и получается, что самая удачная пара в мире – игланил и камигста. Но это если ты не диабетик, потому что если диабетик, то можешь умереть от гангрены, хотя если ещё и гипертоник, то всё равно вряд ли от гангрены умрёшь, скорее гиена слопает.

Есть такая древняя книга, называется «Атхарваведа». То есть это веда атхарванов, которые были как бы волшебники, что ли. Ну или колдуны. В общем, тогдашние медики и учёные. Это было всё в древней Индии, когда там жили древние арии. У них ещё три веды были: «Риг», «Сама» и «Яджур». А «Атхарва», значит, четвёртая. И в этой четвёртой веде множество рецептов, то есть заговоров и заклятий на все случаи жизни. Для победы над врагом в бою. Для того чтобы девушка тебя полюбила. Или, наоборот, на хорошего мужа. На богатство и для потомства. На здоровье тоже и от всяческих болезней: лихорадки, водянки, ковида-19 и всех остальных. Но знаешь, от чего больше всего заговоров? От чего рекордное количество заклятий в древней «Атхарваведе»? Знаешь? Не поверишь! Я сам не поверил. Специально пересчитал. От дурных снов. От кошмаров. Бесит! «Атхарваведу» записали где-то в первом тысячелетии до нашей эры, а может, во втором. То есть это три-четыре тысячи лет назад. Это древние арии. Они ведут трудную жизнь. У них трудная и опасная жизнь, понимаешь? Они живут на фронтире, постоянно сражаются с аборигенами. И друг с другом. Вокруг ещё леса с дикими хищниками. Иногда случаются засуха и голод. Болезней полно, как всегда, а антибиотиков ещё нет, только заговоры из «Атхарваведы есть». Трудная и опасная жизнь довольно-таки ещё древнего человека. И какая проблема заботит его больше всех остальных? Кошмары. Ему, видите ли, сны плохие снятся, и он хочет решить эту проблему. Не, ну правильно. От сна очень сильно зависит качество жизни. Так вот. Древних ариев мучили кошмары. Прямо до слез. До истерики. И они много платили, чего там у них было вместо денег, своим мозгоправам-атхарванам, чтобы они вылечили их сны. А почему кошмары? Потому что архантроп был ещё ближе, чем к нам. Древнему человеку каждую ночь снился Фредди Крюгер. А нам уже пореже. Мы как бы не то чтобы вылечились, но у нас появилось много компенсаторных механизмов. Мы, например, можем посмотреть кино. Это всё равно что сон. Когда мы смотрим кино, мозг думает, что мы смотрим сон. Если только это не порно. Потому что если порно, то там включается продолговатый мозг и начинается совсем другая история. А если, например, триллер, то это сон. И он вполне заменяет нам кошмары, в этом смысл. Мы придумали много фишек, мы хитрые обезьяны. Но арии! Не могу поверить, а так и было. Главной проблемой жизни у них были дурные сны. И у меня тоже были дурные сны. Но теперь у меня есть камигста, и все сны стали добрыми. Лохи, конечно, принимают пилоксен. Но пилоксен – это смешно, господа. Да, на какое-то время сны становятся цветными. Но тревога не проходит. Много ли радости от того, что тебя сожрёт не чёрно-белая, а цветная гиена? Нет, товарищи. Камигста. Только камигста и никаких дженериков! Один мой друг чересчур помешан на Индии, и он мне говорит: «Неблагоприятное это имя, что-то от Кали, чёрной богини смерти, и от Кали-юги, железного века!» А я ему: «Во-первых, Кали не богиня смерти, а мать; во-вторых, ты так далеко не ходи, эвон, в Индию занесло! А наши родные русские калики перехожие, они были кто? Не калеки вовсе, а богатыри и шпионы, спецназ Святой земли, о том я слышал доклад на пыжиковских чтениях. И прямо читается имя как „калик – ста“. То есть сотня калик перехожих, тех, что Илью Муромца подняли с печи! И меня поднимут. И тебя поднимут. Надо тебе сходить, наконец, к Станиславу Валерьичу. Но что с атхарванами, то да. Потрясён!»

Вообще, пойми одно, главное: никто не заставляет тебя жить. Если тебе это не нравится, то какого х&ра ты мучаешь себя и других? Ты никому не обязан. Мир – это тюрьма, но двери всегда открыты. Почему мы в ней сидим? Потому что сами хотим. Потому что нравится. Не ври себе. Тебе тоже нравится. Всем нравится. Не надо ныть. Если совсем не вывозишь – режь вены. Или позвони Станиславу Валерьичу.

Никакой войны не будет. Кишка тонка. Нет ни у кого яиц, чтобы развязать хорошую полномасштабную войну. Кто будет воевать? НАТО? Какое нах&р НАТО? Немцы, что ли, будут воевать? Или французы? Может, эстонцы отправятся на войну? Все друг друга пугают, х&рами машут. Устраивают учения. Украина сосредоточила 120 тысяч солдат на границах с непризнанными ЛНР и ДНР. У них всего войска 250 тысяч. То есть почти половину согнали на якобы фронт. Россия тоже пододвинула к Донбассу около 100 тысяч солдат. Всего у России миллион, так что это одна десятая. «Байрактары» в небе кружат, «джавелины» в стрельбах обкатываются, а наши тоже ставят артиллерию и ракетные установки. Западные СМИ воют, что русские вот-вот нападут на Украину, российские СМИ воют, что, наоборот, НАТО и Украина вот-вот на кого-то нападут, то ли на нас, то ли на Донбасс. Ещё и Турция заявила, что вступит в войну на стороне Украины. Как будто действительно будет какая-то война. Они уже так давно кричат: «Волки, волки!», что настоящие волки подохли от скуки. А я бы, конечно, хотел, чтобы началась война. Нормальная, не гибридная. Чтобы военнообязанных забрили и постарше возрасты тоже, до 35 чтобы всех мобилизовали. Мне под 50 уже, меня не мобилизуют. Я своё отвоевал. В 28 лет я пришёл в райвоенкомат и удостоился приёма у самого военного комиссара. Он говорит: «Ну?» Я говорю: «Вот, пришёл встать на воинский учёт. Готов, если будет надо, отдать долг Родине. Не хочу больше скрываться от призыва». Он такой: «Хорошо, хорошо». Руки потирает. И прямо радость такая в глазах. «Где, – говорит, – хотите служить? Давайте в пехоте? Пехота – царица полей!» А я говорю: «Не могу. У меня вчера день рождения был. И с сегодняшнего дня я в непризывном возрасте. Но если там, например, война, то я конечно. Ставьте меня в запас». «Ах ты сука!» – сказал военком. Выдал мне военный билет и спросил: «Танк при входе в военкомат видел?» А там танк стоял, типа как памятник. «Да», – говорю. «Вот, – говорит, – если военник потеряешь, то сразу ложись под гусеницы». «Хорошо, – говорю, – понял». Военный билет я потерял через год или два. Где-то там в военкомате я числюсь как рядовой запаса. Но мне под 50. Современная война просто не успеет столько продлиться, чтобы призыв дошёл до моего возраста. Поэтому я, конечно, хочу, чтобы началась война. Но надежды на нынешних политиков мало. Они трусы все. Только и могут, что х&рами меряться. У кого «джавелин» длиннее. На ожидании войны, однако, рухнули биржи и рубль падает. Цены на всё растут. Может, для того всё и затеяли. Чтобы быки наварились. Или, х&р их знает, медведи.

Я писатель руками. Я пишу романы. Мои романы нах&р никому не нужны. А чьи нужны? Твои, что ли, нужны? Я проходил когнитивную терапию у психолога. То есть разговаривал с ним о всякой х&рне за свои деньги. Он мне такой: «Вы же писатель! Сделайте из этого роман!» А я два месяца не то что роман, заметку не мог написать. Потом поговорил с Алексеем Андреевичем, совершенно бесплатно. И почувствовал, что мне это помогло больше, чем вся когнитивная ерунда. Вдобавок Алексей Андреевич дал телефон Станислава Валерьича. А у того – настоящее лечение. Не болтовня. Хотя, конечно, с антидепрессантами тоже не всё так просто. У меня была девочка одна. Василиса. Ну, как была. В общем, долгая история. Однажды я её встретил через год или около того. А у неё руки порезаны. Спрашиваю: «Чего так? Совсем не вывозишь?» Она: «Просто сдуру». Смешала алкоголь и таблетки. И бывает вот такой эффект. Ей было тогда семнадцать. А недавно один толстый блогер выбросился из окна в Москве. Голый. Насмерть. Тоже алкоголь и вещества. Поэтому если пить таблетки, то синьку надо исключить. Иначе последствия непредсказуемы. На блогере я словил хайп: тиснул заметку, и метрика показала ох&ренный скачок посещаемости. Самоубийство. Люди такое любят. Василисе сейчас девятнадцать. Она играет на бирже. Умная девочка. Несколько месяцев она делала по 10 % к капиталу. Говорила, у неё беспроигрышная стратегия. Один толстый х&р дал ей в управление два миллиона рублей. И тут эта, сука, типа война, которой никогда не будет. Войны не будет, но бумаги пошли вниз. А она как раз в акции была. На 20 % сразу просела. И пока не выравнивается. А по договору с толстым х&ром вернуть в конце инвестиционного периода она должна как минимум весь основной капитал. То есть прибыль у них пополам, а убытки на Василисе. Я ей говорил, когда она договор подписывала, что это дерьмо, настоящие брокеры так не делают, у настоящих брокеров весь убыток несёт клиент. А она: «У меня беспроигрышная стратегия». Не бывает беспроигрышных стратегий. Не бывает. Недавно её маман купила себе «мерседес». Придётся, видимо, «мерседес» продавать. Но Василиса из-за этого вены резать не станет. Тем более в окно выбрасываться. Потому что это было не от проблемы, а от водки с таблетками. Опасное сочетание. А жизнь… Жизнь – она продолжается, даже если потерял, например, деньги. Я вот постоянно трачу больше, чем зарабатываю. Откуда берётся разница? Не знаю. Наверное, из будущего. Все мы в долгу перед будущим. И чем меньше будущего, тем больше долг. Я любил Василису, по-своему. И она по-своему меня любила. Я говорил: «Это ведь хорошо, что мы можем так. Без боли. Без ревности. Это прямо ноу-хау такое у нас! Мы с тобой обманули систему. Вышли из матрицы. Взломали майя-сансару». Здесь же всегда за любовь боль, за радость расплата. И даже когда в процессе, то словно ешь мёд с толчёным стеклом. Сладко, а рот в крови. Потом она меня бросила по «Ватсапу». Написала: «У меня появился парень, не знаю, как нам с тобой теперь общаться». Я ответил: «Никак». Но больно не было. Это не из-за неё у меня депрессивный эпизод. Меня уже раза два или три бросали по «Ватсапу». Наверное, мода теперь такая. Я сразу написал Юле: «Юля, я думаю, ты должна со мной переспать. Сколько нам можно вокруг да около?» Юля ответила: «Пошёл нах&р, старый мудак». С Юлей мы дружим лет двадцать уже. От неё тоже не было никаких эпизодов. Нет радости – нет печали. Нет привязанности – нет боли. Никто не знает, как на самом деле переводится песня No woman no cry, но нам, бродягам дхармы, слышится: «Нет женщин – нет слёз». У человека не то чтобы чего-то недостаёт, скорее ему надо отрезать кое-что лишнее. И антидепрессанты осуществляют эту самую химическую ампутацию. Кастрацию. Рони из сериала «Голяк» говорит: «От этих таблеток либидо на нуле». На самом деле просто повод больше не ввязываться в грязные дела с женщинами. Либидо на нуле – и ты безгрешен. Ты свободен. Словно птица в небесах. Клетка открыта. Она всегда была открыта, вообще-то. Ты сам держался за прутья. За корм и воду в корытце. За женские (или мужские) гениталии. Вот такие дела, братан.

Я начинаю слегка беспокоиться. В Палате общин британского парламента министр обороны Бен Уоллес сообщил, что его ведомство решило поставить Украине лёгкие противотанковые системы вооружений. Через пять дней военно-транспортные самолёты королевских ВВС Boeing C-17 Globemaster III приземлились в аэропорту Борисполь. Globemaster, значит, хозяин планеты, нашего глобуса, нашего голубого шарика, летящего в космической пустоте. Британцы всё ещё верят, что вернут себе власть. Хотя их империя и сдулась до островного государства. Большая игра никогда не закончится. Самолёты выгрузили 2200 переносных противотанковых комплексов Next Generation Light Anti-tank Weapon – ППТК NLAW.

10 фактов о NLAW:

1. Совместная разработка шведской SAAB (да, той самой, которая делает смешные машины для пожилых геев) и британской Thales Air Defence.

2. В серийном производстве с 2009 года.

3. Британия имеет на вооружении около 20 тысяч комплексов.

4. Срок хранения – 20 лет.

5. Вес 12,5 килограммов, длина 1016 миллиметров, калибр 150 миллиметров, дальность 800 метров, пробивает броню в 500 миллиметров.

6. Инерциальная система управления, PLOS – Predicated Line of Sight – прогнозируемая линия визирования.

7. Ракета поставляется вместе с герметичным транспортно-пусковым контейнером из стеклопластика.

8. Запуск с плеча. «Умная ракета» – выстрелил и забыл.

9. Одноразовый. Выстрелил и выбросил.

10. Стоимость одного комплекса в 2022 году – 37 тысяч долларов.

Война – это всегда деньги. Большие деньги. Украина получила комплексы бесплатно. А это 81 миллион 400 тысяч долларов по номинальной стоимости. Скорее всего, Британия сбыла хохлам оружие производства 2009 года. Срок хранения истекает в 2029 году. Их всё равно надо было куда-то девать. Утилизировать сложно и дорого. Проще подарить хохлам. Ведь ещё лет семь комплексы на гарантии. Можно повоевать. 2200 ППТК – это очень много. Если всё отдать на фронт как средства поражения бронетехники первого эшелона, то можно полностью насытить этот самый первый эшелон. Во втором эшелоне встанут «джавелины», их не так много, но много и не понадобится. Вряд ли вообще хоть кто-то прорвётся. Да, реальная дальность поражения не превышает 400 метров. Да, простое дрожание рук оператора сведёт на нет усилия хитроумной электроники PLOS (а ты попробуй не дрожи, когда на тебя едет танк или БТР, он всего в 400 метрах, которые даже при скорости в 20 километров в час он преодолеет за 1 минуту 12 секунд, а дальше поедет по твоей голове). Да, всё это наворотили, чтобы снять с клиентов больше денег. Можно было не тратиться на дорогущую инерциальную систему наведения, всё равно она не сделала ракету самонаводящейся (потому что инерциальная вообще-то: она призвана только корректировать на движение цели, непогоду и прочую х&рню, а если танк изменит скорость и направление движения, если успеет сделать манёвр, то может спастись, хотя это будет трудно: от запуска ракеты до взрыва – 5 секунд). Тогда комплекс стоил бы в пятнадцать раз дешевле (да и в оружии сейчас самое дорогое – не механика и не взрывчатое вещество, это всё стоит копейки, а электроника, микросхемы и софт – программное обеспечение). Зато два режима – Direct Attack и Overfly Tank Attack. Во втором режиме боеголовка взрывается в метре над целью и поражает в верхнюю проекцию – башню танка или крышу корпуса БТР, где броня самая тонкая. NLAW лёгкий, всего 12 с половиной килограммов, даже женщина может нести. Управление простое, интуитивное. Можно научить обезьяну. Тем более хохла. Хохлы гораздо сообразительней обезьян. Надо только поймать цель в прицеле и сопровождать её не менее 3 секунд. Потом система пуска разблокируется и можно стрелять. А дальше ракета сама. Даже если из пяти выстрелов четыре уйдут в молоко и только пятый поразит цель, то это 440 танков, БТР, БМП, грузовиков и огневых точек. В общем, мотострелковые войска умножаются такой техникой на ноль. Мы не сможем провести операцию. Конечно, на каждую хитрую жопу есть х&р с винтом. Можно поставить на танки комплекс активной защиты «Арена». Он, правда, стоит 300 тысяч долларов. Но спасёт броню и экипаж от пукалок вроде NLAW. Можно самих этих операторов выявить и замочить прежде, чем они выйдут на эффективную дальность стрельбы. Можно много чего. Когда фрицы вооружили фаустпатронами свой гитлерюгенд и прочее ополчение, казалось – всё. Советские танки не продвинутся дальше и не возьмут больше ни один немецкий город. Как воевать, если каждый тинейджер может уничтожить танк, выстрелив из подвала? Однако продвинулись и взяли все города, даже Берлин. Хотя и понесли катастрофические потери. Сейчас мы таких потерь не выдержим. Так что сухопутная операция под вопросом. Остаются, правда, артиллерия и авиация. Но без успешной сухопутной операции войну не выиграешь. Британское оружие выгрузили на склады 184-го учебного центра ВСУ в посёлке Старичи Львовской области. Максимально далеко от линии соприкосновения с ополченцами ЛНР-ДНР, от места так называемой Операции объединённых сил – ООС. Испытывают на Яворовском полигоне под присмотром британских военных инструкторов. Испытание – вещь недешёвая. Каждый выстрел стоит 37 тысяч долларов (вернее, стоил британским налогоплательщикам – хохлам достался бесплатно). Поэтому стреляют редко и снимают испытание на видео со всех ракурсов, чтобы потом выложить в сеть десять роликов о чудо-оружии, с помощью которого Украина наконец-то победит Россию. Есть, однако, надежда, что хохлы постараются комплексы своровать и продать. Легче всего было бы продать в ЛНР-ДНР, они же рядом. Наверное, потому и выгрузили подальше от линии соприкосновения, чтобы не соблазниться. Но можно продать и на Ближний Восток, и в Африку, например. NLAW – идеальное оружие для моджахедов, словно для них проектировалось. В Сирии партия комплексов может сильно поменять расклад. А в Африке, имея тысячу ППТК и вооружив ими стадо обезьян, можно захватить власть в какой-нибудь небольшой стране. Значит, так. Можно продавать не всё. Можно продать, например, тысячу. Списать на учения, на войну, а если закончится срок годности, то в утилизацию. А пока пусть числятся. Отгрузить морем через Одессу. Двенадцать с половиной тонн влезут в один 40-футовый морской контейнер, но лучше взять два и заполнить половину у дверей салом, а во вторую половину сложить пукалки. Ладно, про сало я пошутил, наверняка ведь клиенты-мусульмане, надо уважать их религию. Можно заполнить зерном. Цену поставить привлекательную. С учётом истечения 13 лет из срока годности можно щедро списать на амортизацию 24 050 долларов и предложить комплексы за 12 950 долларов штука. С руками оторвут! На партии в тысячу NLAW получаем валовый доход в 12 миллионов 950 тысяч долларов. А с учётом того, что Украине оружие досталось бесплатно, это всё практически чистая прибыль! Ну, придётся поделиться кое с кем. С британскими инструкторами. Беном Уоллесом. Миссией ОБСЕ. А оставшиеся тысячу двести комплексов потом, когда война начнётся, половину выпустить в противника, а половину этому же противнику продать. Противнику такие комплексы очень нужны. Нет у нас на вооружении аналогов. Комплекс «Автономия» есть, но он пока в разработке, может, опытные экземпляры только в наличии. Есть РПГ-30, хорошая машина, но это же просто РПГ. Да и их мало, насыщенность средствами поражения бронетехники первого эшелона войск крайне низкая. Разве что северным ветром в Донбасс занесёт перед самой войной побольше оружия и боеприпасов. Но войны не будет. Поиграют мускулами, померяются х&рами, оружие своруют и продадут, как всегда. И разойдутся.

Значит, Василиса. И как мы сломали систему. Ей было 15 лет, когда мы узнали друг друга. Мне было уже тогда за 40. Она писала стихи, довольно наивные, но милые. А я был известным литератором и наставником на литературных курсах, которые организовал Алексей Андреевич. На курсах мы и познакомились. Я отвёз её домой, в Купчино, и полчаса в машине слушал, как она читала мне свои стихи. Я с важным видом кивал и говорил: «Да, неплохо. Но у вас не хватает начитанности. Вы не читали Цветаеву? А современников или современниц? Ту же Веру Полозкову хотя бы?» Она сказала: «Мой прошлый парень не хотел приезжать ко мне в Купчино. Говорил, что в Купчино встречаться очень неудобно. Ему неудобно. Потому что он живёт на севере. А ты будешь приезжать ко мне в Купчино. И мы будем встречаться». Я ответил: «Да». Мы сразу полюбили друг друга. Она говорила, что ей 16. Это потом я узнал, что ей было 15. Наш секрет был в том, что мы не занимались сексом. Потому что как только ты начинаешь заниматься с человеком сексом, сразу приходит боль. Ты ревнуешь. Ко всем, с кем она занималась, занимается и, может быть, ещё будет заниматься сексом. Когда ты не занимаешься сексом – у тебя ломка. А когда занимаешься, то думаешь о том, что, может быть, делаешь это плохо, хуже, чем те, кто у неё был до тебя, есть или ещё будет. Когда её нет рядом, ты страдаешь от разлуки. На самом деле ты страдаешь от того, что думаешь, что сейчас её тр@хает кто-то другой. Наверняка тр@хает. И представляешь себе, как именно. Вся эта х&рня начинается сразу после первого полового акта. Секс – это зло. Это боль. Людям больно встречаться, больно быть вместе и расставаться тоже больно. Всё из-за секса. На самом деле и секс – это боль. В прямом смысле слова. Когда я испытываю оргазм, то это пароксизм боли, потому что с болью порция семени прорывается через узкий канал наружу, и то, что я чувствую, – это боль. Но коварный мозг даёт команду выбросить в кровь лошадиную дозу гормонов. И я чувствую миг радости, удачи и даже счастья. Это обман. Кончать – больно. Бывает такое, когда кончаешь уже четвёртый или пятый раз, и в теле совсем не осталось гормонов, наркотиков, нейромедиаторов. Производители выжаты досуха. А ты кончаешь. И тогда ты чувствуешь, что тебе больно. Тебе просто больно, и всё. И ты говоришь: тише, тише, стоп, стоп, мне больно! Ты понимаешь, что кончать больно. На самом деле кончать всегда больно, но пока у твоего мозга, у этого хитрого наркодилера, подсадившего тебя на эндорфин и прочие вещества, есть что тебе вколоть, ты впадаешь в экстаз. Не от любви, от наркотика. Мы с Василисой были счастливы, никогда не причиняли друг другу боль, не ревновали, не страдали в разлуке, даже если не виделись месяцами, мы были идеальной парой, потому что у нас не было секса. Если не считать сексом тот раз, когда она, обнажённая, сидела на мне и одной рукой мастурбировала мой член, а в другой руке держала томик Цветаевой и читала вслух. Я кончил на десятой странице, но это было неважно, это меня не очень отвлекало, мне больше нравилось слушать стихи. И другой раз, когда мы целовались в полупустом ресторане, и она взяла мою руку, засунула её в себя и мастурбировала мной. У неё был тогда какой-то мужчина, он приехал за ней, и она вышла к нему совершенно мокрая. Но это не был секс, потому что мы не чувствовали, что делаем что-то плохое. Секс у нас был с другими. А это было иное. Совсем непохожее. Мы словно смотрели сон. Знаешь, такой сон, когда тебе снится всякое. А у тебя эрекция. И даже поллюция, если ты молод. В общем, это были токсичные взаимозависимые отношения. Она хотела найти во мне старшего товарища и отца. А я использовал её как красивую секс-игрушку и оправдывал это для себя и для неё красивыми словами, вроде тех, что я наплёл выше. Ты ведь не думаешь, что «Лолита» – это роман о красивой, но несчастной любви взрослого человека и нимфетки, апология педофилии? Лолита была не нимфеткой, а бедной одинокой запуганной девочкой, которая боялась Гумберта Гумберта. Все её эротические приставания выдуманы им самим. Он эксплуатировал и насиловал несчастного ребёнка. Набоков писал своего героя с прототипов – нескольких преступников, приговорённых к смерти за педофилию. Набоков внимательно изучал их дневники, показания, самооправдания. Они всегда представляли дело так, что ребёнок сам виноват, что ребёнок их соблазнил. У меня не было секса с Василисой потому, что она мне не давала. А ещё потому, что я сам боялся ответственности. А так было очень мило: использовать её для удовлетворения своей извращённой похоти. Но без секса. Никакого секса. Василиса росла без отца, и дружки её матери, бывало, приставали к ней. Когда ей ещё не было даже 14. Она поверила в то, что она нимфетка. Летом она надевала короткую юбку, маечку на бретельках и спускалась в метро. В час пик она прижималась ягодицами к чреслам взрослых и пожилых мужчин и чувствовала, как что-то твердеет, и наливается, и упирается в её зад или чаще в спину. Сама она не испытывала возбуждения. Но ей нравилось. Ей было интересно. И ещё она думала, что так надо. Что такова её природа: она та, кто вздымает члены стареющих, лысеющих, иногда худых, чаще располневших бывших самцов и ловеласов, списанных в утиль. Никому не нужных. Забытых. Нелюбимых. Она даёт им возможность снова почувствовать себя живыми. Так она причиняет добро и делает мир лучше, чище, светлее. И ведь нет большей радости для человека, чем подарить другому, потерявшему всякую надежду, новую радость и мечту. Василиса была ангелом. Не то что невротичка Лолита.

Когда я проходил когнитивную терапию, я сам делал за психоаналитика всю его работу. Он ведь должен был выяснить, почему я так остро отреагировал на случившееся? Почему у меня началась депрессия? Наверняка причиной тому незакрытые гештальты, детские психотравмы, комплексы и прочее. Такое ведь случается сплошь и рядом. Но люди живут. Расстаются и живут. Иногда не расстаются, но реже. А у меня? Почему у меня всё не так? Наверное, корни в детстве! Корни всегда в детстве! Он должен был начать расспрашивать меня о моём детстве, а он не задал мне ни одного интересного вопроса. Только цитировал древних греков, римских стоиков да советовал посмотреть какие-то французские фильмы. Я сказал: «Наверное, у меня ОКР. Я по два или три часа хожу от стены к стене в комнате. Не могу ни уснуть, ни читать. Думать тоже толком не могу. Все мысли зацикливаются на одном. И хожу. Это у меня навязчивое состояние. И компульсивный ритуал». Он говорит: «Попытайтесь не ходить. Не подкрепляйте ритуал. Сделайте что-то другое. Например, серию отжиманий». Я говорю: «От ОКР помогает салофт. Можно я буду пить салофт? Я сам куплю, рецепт мне не нужен». Таблетки я купил через знакомую, которая работает директором аптеки в Купчино. И стал пить салофт. Это, в общем, такой ингибитор обратного захвата серотонина. Он делает так, что серотонина становится больше. А это радость, мечты, улыбки. Гормон счастья. Когда серотонина мало, с человеком происходит всякая х&рня. Он становится мрачный. Думает о самоубийстве. И у него появляются ритуалы. Собственно, так они и появились. В нижнем палеолите ритуалы возникли как компульсивные действия, снимавшие напряжение тревоги и навязчивых состояний. Ко времени верхнего палеолита ритуалы развились в автономные поведенческие комплексы, подчас весьма сложные, передающиеся из поколения в поколение как, мы бы сказали, обычаи. Вместе с этим, в связи или параллельно, появились речь и организованное речью мышление. Ритуалы, ранее принимаемые как данность, теперь должны были быть осмыслены и рассказаны словами. Так возникли мифы и священные песни. Из песен и ритуалов постепенно вырастал культ. Культ становился религией и культурой. Религия и культура растут так же, как мозг, слоями. Торт «Наполеон». Древние слои никуда не деваются. И в монотеистическом христианстве, и в научном мировоззрении обязательно присутствуют пласты тотемизма, анимизма и шаманизма. В общем, всё это симптомы нашего заболевания. Всё это случилось с нами потому, что мы больные ублюдки. Но! Доктор, я говорю, но! Этим всем мы боремся. Мы выживаем. Мы стремимся достичь стойкой ремиссии. Вся наша культура является набором компенсаторных функций для комплекса наших природных психических заболеваний. А причина болезни – в нарушении гормонального баланса. Химия и жизнь. Возьмём серотонин. Его называют гормоном счастья. На самом деле это гормон Бога. Если Бог есть, то он как-то связан с серотонином. Может, он его генерирует где-то, я не знаю. Может, он с помощью регулирования уровня серотонина управляет Вселенной. Когда у человека серотонин в норме, то он, ну, нормальный такой человек. В меру радуется, в меру печалится. В меру верит. Прихожанин какой-то церкви. Когда у человека пониженный серотонин, то он ходит мрачный и чувствует, что Бог оставил его. Он принимает аскезу и начинает совершать ритуалы. Бьёт земные поклоны, ходит крестными ходами, ныряет в прорубь, бичует себя бичами, записывается в кружок анонимных алкоголиков или начинает проходить когнитивную терапию, иногда возвещает конец света и вообще ведёт себя как Савонарола. А бывает, что у пациента передоз. Это называется серотониновый синдром или серотониновая интоксикация. В 12 % случаев это летально. То есть у человека тахикардия, гипертензия, гипертермия и он отдаёт Богу (серотонину?) душу. Но бывает и иное течение. Эйфория. Пациент чувствует, что Бог очень доволен им. Бог любит его. Бог везде! Да он сам – Бог. И это такое счастье! Ну, там, эпилептические припадки бывают. Галлюцинации. Пациент видит богов и ангелов. Говорит с небесами. На языках. Танцы танцует. Гиперактивность тоже. Может не есть, не спать, целыми днями ходит, радуется и всем проповедует, чтобы тоже возлюбили Христа или, там, Кетцалькоатля. Такой, конечно, становится учителем и пророком. А бывают пациенты с серотониновой биполяркой. У них то аскеза и конец света, в этот период они основывают инквизицию и монашеские ордена, то возрадуйтесь, Бог есть любовь, и тогда они всех спасают и любят, если их не успевают сжечь на костре те, кого они в депрессивной стадии назначили инквизиторами. Это немного грустно. Ладно – секс. Эндорфины. Привязанность, верность, любовь – окситоцин. Но вера? Веру-то за что химией? Однако Господь так устроил, что количество и качество веры и всяческое религиозное рвение в человеке регулируются с помощью серотонина. Так вот. Салофт увеличивает уровень серотонина. И я стал его пить. Но пил недолго. На третьей неделе у меня начались зрительные и слуховые галлюцинации. Если бы я не был циником, получающим знания о мире в основном из описаний препаратов, которые печатают очень мелким шрифтом на очень тонкой бумаге, чтобы больше текста поместилось, и засовывают в каждую коробку с лекарствами, то я бы подумал, что у меня открывается третий глаз и, ну, не знаю, третье ухо; в общем, что я духовно прогрессирую и скоро стану продвинутым и просветлённым, но я знал, что это побочка от салофта, и приём препарата прекратил. А на сеансе у Игоря Олеговича, так, кстати, звали моего психоаналитика, решил рассказать про детство. Он не спрашивает и не спрашивает. Решил, что сам расскажу. Не думайте, Игорь Олегович, что я вам сейчас открою какую-то тайну. Детство у меня было самое обыкновенное. Советское детство. Ходил в школу. Состоял в пионерской организации. Дома меня в меру били, если я вёл себя плохо. Но это было нормально, тогда били всех. На улице тоже, бывало, поколачивали. Но ничего особенного. В общем, даже не знаю, чем вас порадовать. Обычно надо рассказать о какой-то сексуальной перверсии. Но у меня не было ничего такого. Мастурбировать начал как все, лет в тринадцать. Курить тоже. Учился на четвёрки и пятёрки. Занимался в спортивных секциях: сначала футболом, потом боксом. Зимой я жил в городе и ходил в школу. А на лето уезжал в деревню к бабушке. Там была тёплая большая река, сады с яблоками и грушами, комары и лягушки, сверстники-шалопаи и чувство, что время никогда не закончится, что оно бесконечно-вечное, и каждый раз будет наступать утро, и солнце разбудит меня ласковыми лучами, и я, как был, в трусах, побегу купаться, и буду играть весь день, а потом вечером усну на минутку только и – опять солнце. Так, наверное, живут боги в Вальхалле. В одно лето (какой же я окончил класс? шестой? седьмой? или пятый?) к старшей сестре приехала её подруга из города. То есть она приехала к нам, потому что мы все тогда были у бабушки. Эту подругу звали Розой. Она была симпатичная, наверное. Такая большая. Высокая. С тяжёлыми, налитыми соком земли округлыми бёдрами. С очень высокой грудью. У неё были длинные тёмные волосы и карие глаза. Я спал в пристройке один. Утром она приходила ко мне, садилась на кровать и спрашивала: «Ну что, Юра? Возьмёшь меня замуж?» Я краснел и мычал что-то невразумительное. Мне было стыдно. Потому что по утрам что-то странное стало происходить с моим петушком. Он как-то сам собою вытягивался и только что не кукарекал. Она замечала и нарочно ложилась на это место грудью, тормоша меня. А иногда засовывала руки под одеяло. Вроде как хотела пощекотать. Но не щекотала, а шарила. Нащупывала его. Я старался избегать встреч с Розой. А она подлавливала меня в самых неожиданных местах. И однажды окончательно подловила. Я лежал в тенёчке под яблоней за малиновыми кустами в саду, в самом дальнем его уголке. Меня разморило от жары, и я немного дремал. Она встала надо мной и сказала: «Вот ты и попался, Юра!» Как бы шутила. Но не шутила. Я действительно попался. Она опустилась на траву рядом со мной. Стала что-то говорить, говорить, а сама трогала меня руками везде. Меня взяла оторопь, я едва мог пошевелиться. Она стащила с меня шорты и взяла в руки мой детский орган. Я почувствовал странный зуд, и вообще чувства были очень странные, словно я на чёртовом колесе, на самом верху, посмотрел вниз и голова закружилась, и стало тошнить. Роза наклонилась надо мной, вдруг открыла свой рот и… я в ужасе закрыл глаза. Я не видел, но я почувствовал, что она сделала. Там внизу что-то невероятное происходило, я почти отключился. Не знаю, сколько времени это продлилось. Может, минуту, а может, час. Вдруг мне стало очень больно, очень-очень больно, прямо там. Я не смел крикнуть, я боялся. Но не смог сдержать стон. Она отпустила меня и подтянула мои шорты. Я открыл глаза. Роза облизнулась и сказала: «Ты сладкий, малыш! Только тс-с-с-с! Никому не рассказывай. Это будет наша с тобой военная тайна!» Конечно, я никому не рассказал. Кому я мог рассказать? А главное, как? Вроде это должно было меня обрадовать. Ведь я мальчик. Со мной сделала это девушка. Теперь я не девственник. Хо-хо-хо! Ведь это так классно! Все пацаны только об этом и мечтают. Но, доктор. Мне было больно и страшно. Меня тошнило и до сих пор тошнит от этих воспоминаний. Это было не мило, не прикольно, не круто. Я был ребёнком. Мне не отсосали член, меня изнасиловали там, под яблоней, за кустами малины, в саду.

Так, хватит. У меня была нормальная половая жизнь. Без всяких извращений. Простая, понятная. Вот, например, Ира. Мы с ней встречались. Занимались любовью. Как нормальные здоровые люди. Или Таня. Мы даже пробовали жить вместе. У нас всё было хорошо, никаких проблем. Потом как-то устали друг от друга. Видимо, исчерпали запас совместной кармы. Когда я начинаю рассказывать о себе, то создаётся впечатление, что я какой-то Казанова. Но это не так. У меня было, в общем-то, совсем немного женщин. Бывало, что по нескольку месяцев я ни с кем не встречался. На самом деле бывало, что и лет. И это не значит, что я в эти одинокие периоды наслаждался случайными связями. Нет. У меня просто совсем никого не было. Я никогда не был красив, богат или крут. У меня даже нет татуировок. Я рыхлый и неказистый самец, где-то между бетой и омегой. Это не кокетство и не самоуничижение. Я знаю себе цену. И она невелика. Я просто трезво смотрю на вещи. Я хорошо умею писать книги. Но кто сейчас не умеет писать? Писателей слишком много. Впрочем, как и всех остальных. Нам не помешала бы одна хорошая войнушка, чтобы проредить ряды. Не помню, говорил я тебе об этом или нет, так вот, проблема в том, что мы создаём непотребляемые вещи. Если бы роман по мере его прочтения читателем сгорал, не оставляя ни одной копии, то у нас было бы много работы! Каждому читателю был бы нужен новый роман каждый раз, когда он захотел бы читать! Может, есть во множественной Вселенной такое измерение, где дела обстоят именно так. Но в нашей реальности всё иначе. Тибор Фишер уже написал роман. Эту книгу, как и все другие, можно читать миллионам читателей миллиарды раз, и они не уменьшаются, не тратятся. Они остаются, книги. Это проклятие. Написано уже столько, что никто не сможет это прочитать даже за тысячу лет. И ещё одна проблема – внешние носители. Неуничтожимые бесконечно копируемые внешние носители. Были времена, когда мифы и песни хранили в памяти и передавали изустно. Тогда человек имел ценность: если не как автор, то как контейнер для хранения и перевозки знания. Это был такой одноразовый комплекс, как NLAW: снаружи человек-носитель, а внутри ракета-текст. Ракеты всегда запускались отсюда в будущее. Теперь всё на внешних носителях, а они как рой беспилотников. Причём автономных. Не только информация, но и навыки вынесены наружу, в софты и гаджеты. В общем, нам нужна война, которая не только уменьшит население, но и спалит накопленный багаж культуры. Слишком много книг, слишком много картин, уже и фильмов слишком много, мы не можем двигаться дальше. Надо расчистить место.

Обычно в жизни всё случается так: сначала ты пытаешься справиться сам. Ты читаешь книги, романы и философию: древних греков, римских стоиков, французских экзистенциалистов и «Бхагавадгиту». Потом, начитавшись «Бхагавадгиты» и упанишад, ты бросаешь университет и уходишь в «Харе Кришна». Ты бреешь голову наголо, оставляя только косичку на затылке, надеваешь шафрановые простыни и поёшь на улицах, стуча в барабан. Потом ты женишься, возвращаешься в университет, начинаешь пить вино и употреблять наркотики. Потом ты записываешься в добровольцы и едешь на войну. Там ты обделываешься от страха, потом привыкаешь, стреляешь и бегаешь туда-сюда. И иногда всё-таки почитываешь «Бхагавадгиту». Потом ты пишешь книги, становишься известным писателем, получаешь статуэтку собаки и звание человека года в номинации «Литература» от глянцевого журнала. Немножко встречаешься с разными девушками, иногда несовершеннолетними. Посещаешь массажные салоны и стриптиз-клубы. В промежутках изучая санскрит, чтобы читать «Бхагавадгиту» в оригинале. И вроде бы ничего. Вывозишь. Но вдруг случается что-то такое, как последняя капля, как соломинка, которая переломила хребет быку, и ты понимаешь: всё кончено. Ты ещё трепыхаешься, идёшь к психологу или психоаналитику, чтобы пройти когнитивную терапию или психоанализ. Но это даже не смешно. В итоге ты всё равно оказываешься в кабинете Станислава Валерьича и говоришь ему: «Я больше не могу». В неприметном районе, на Обводном канале, во втором дворе ты находишь маленькую клинику, над дверью которой сияет, как алмазная ваджра Индры, символ врачебного искусства: жезл, обвитый двумя змеями. Клиника состоит из Станислава Валерьича и девушки на ресепшене, которая оформляет документы и принимает оплату. Ты оформляешь документы, вносишь оплату, заходишь в кабинет Станислава Валерьича и говоришь ему: «Я больше не могу». «Я знаю», – говорит Станислав Валерьич. И ты понимаешь, что он действительно знает. Он видит тебя насквозь. Всего тебя и всю твою историю болезни с той самой поры, когда ты цеплялся хвостом за ветки деревьев, выдалбливал кливеры и нуклеусы, строил города и храмы, был Христом и распинал Христа, изучал философию и право, воевал, пел на улицах Нью-Йорка «Харе Кришна, Харе Рама», читал и писал книги, занимался сексом с несовершеннолетними, делал всё, чтобы излечиться, чтобы восстановить правильный баланс биохимии в организме, но это было бессмысленно миллионы и тысячи лет, или если был смысл, то только в том, чтобы ты однажды оказался в кабинете у Станислава Валерьича, где он протянет тебе две таблетки. И тебе даже не нужно будет выбирать, потому что принимать нужно обе, и тогда восстановится баланс, наладится биохимия и всё, чего не смогли добиться философия, религия, культура, когнитивная терапия и психоанализ, будет исполнено, ты будешь исправлен и вылечен. «Я знаю, – сказал Станислав Валерьич, – мне рассказывал о вас Алексей Андреевич». Всё заняло от силы минут пятнадцать. Я рассказал про когнитивную терапию. Станислав Валерьич улыбнулся: «Когда у человека депрессия, это не потому, что ему просто грустно. Это потому, что у него разладилась биохимия в организме. И совет „не грусти!“ ему не поможет. Я выпишу вам две таблетки. Через две недели вы почувствуете улучшение. Через два месяца вы будете совершенно здоровы. Больше ко мне приходить не надо. Вот вам номер телефона, звоните, докладывайте. Если понадобится, я откорректирую схему. До свидания! Большой привет Алексею Андреевичу. И кстати, я читал ваши книги». Ты выходишь из клиники, окрылённый надеждой. Впервые за многие месяцы, а может, годы. В указанной Станиславом Валерьичем аптеке узнают его почерк, выдают тебе таблетки, а рецепты не забирают. И смотрят с любовью: вот ещё один избранный, Нео. Спасённый. Через две недели тебе действительно становится лучше. Хотя это не очень точная формулировка. Просто та персона, которой всегда было плохо, она как бы немного ампутируется. А вместо неё в психику встраивается новая персона. Которой вполне себе ничего так. Это сложно сразу понять. Я потом объясню. Сейчас есть дела поважнее.

Я думаю, они всё-таки начнут войну. За день до вторжения по телевизору выступит президент Зеленский и скажет, что в рамках ООС будут проведены масштабные военные учения, направленные на отработку взаимодействия при отражении нападения вероятного противника. И что Украина не планирует никаких военных действий, так как он, Зеленский, не видит альтернативы политическому и дипломатическому решению вопроса с восточными областями. Это дезинформация, призванная объяснить скопление войск и техники на линии разграничения и ввести в заблуждение жертв готовящейся агрессии. Вторжение начнётся рано утром, за два часа до рассвета. В лучших традициях вермахта. Артподготовки не будет. Штурмовые группы просто двинутся в темноте на позиции вооружённых сил ЛНР и ДНР. Связывающие атаки будут идти всему фронту. Но главные удары нанесут в трёх местах:

• на юге, по направлению от Мариуполя на Новоазовск, вдоль шоссейной дороги. В тылу оборонительных позиций ДНР украинские катера ночью высадят десанты. Оборону взломают в считаные часы. К полудню Новоазовск будет занят, части ВСУ выйдут к государственной границе и начнут стремительно продвигаться вдоль неё на север, захватывая пограничные посты и переходы;

• на севере, по направлению от станицы Луганской через Николаевку и Новокиевку на Новосветловку и далее на Краснодон, с выходом к государственной границе. Операция пройдёт успешно, к границе выйдут и станут продвигаться вдоль неё на юг, захватывая пограничные посты и переходы, на соединение с южной группировкой;

• в центре, по направлению от Артёмовска на Шахтёрск, через Углегорск, между Дебальцево и Горловкой, ровно по границе между ЛНР и ДНР: в расчёте на слабость обороны и сложности управления на стыке зон ответственности республик. Здесь, однако, продвижение будет не столь стремительным.

В целом замысел генштаба ВСУ ясен: обойти с флангов города Донецк и Луганск, взять под контроль границу с Россией, все дороги и переходы. Замкнуть республики в кольцо и начать осаду городов и основных сил повстанцев. Но главное – граница. Не дать России ввести свои войска на территорию ЛНР и ДНР. Если Россия будет переходить границу, атакуя уже занявшие её части ВСУ, то это станет бесспорным фактом агрессии, вторжения на территорию Украины, и международное сообщество включит режим самых жестоких санкций против России, а НАТО окажет Украине неограниченную военную помощь в отражении российской агрессии не только оружием, но и воинским контингентом. Армии ЛНР и ДНР к отражению нашествия окажутся не готовы. Россия не успеет поставить обещанное современное оружие и боеприпасы. Оборона на направлениях главных ударов, особенно на севере и юге, посыпется. Потери будут огромными. Артиллерия ВСУ начнёт обстреливать Донецк, Луганск и объекты в глубине обороны. Москва, очевидно, будет в растерянности. Это цугцванг, любое решение ведёт к ухудшению российских позиций. Не вмешаться – потерять республики и свой авторитет как внутри страны, так и среди союзников. Вмешаться – получить большую войну с участием НАТО, исход которой невозможно предсказать. Москва будет делать только заявления. Но не заявлений ждут от Кремля на Донбассе, не заявлений. Сразу откроются вербовочные пункты. Соцсети запестрят объявлениями о наборе добровольцев. Однако народ не будет торопиться. Очереди в вербовочных пунктах, коими опять станут военно-патриотические клубы и организации ветеранов, не выстроятся. Зато выстроятся очереди в обменные пункты. Люди начнут скупать доллары и евро. Пойдут слухи, что свободный обмен валют запретят, а рубль рухнет. Курсы вырастут. Отношение к войне у народа довольно вялое. Не хотят воевать. А потому что передержали. Эта круглосуточная пропаганда войны, за несколько лет она набила оскомину. Надо было сразу начинать войну, пока тема была ещё горячая. Потому что народ – он как женщина. Женщину надо брать сразу. Пользоваться шоком и эффектом новизны. Об этом не говорят, но на самом деле уговорить женщину на секс на первом свидании легче, чем на втором. На втором легче, чем на третьем. На третьем всё же вероятнее, чем на четвёртом. А если ты не проник в неё и на четвёртом свидании, то всё. На тебе пожизненное клеймо лоха, неудачника и обитателя френдзоны. Мужчины обижаются, что их держат во френдзоне. Но часто они сами виноваты. Не были достаточно решительны на первых свиданиях. Когда я познакомился с Аксиньей, она ещё училась в школе. Но и мне было всего-то лет тридцать. На первом свидании мы целовались ночью у меня в офисе. Думаю, я мог бы пойти чуточку дальше. Расстегнуть её джинсы. Она бы не сопротивлялась. А лучше – расстегнуть свои брюки. Я помню, она была в синих джинсах и голубой кофточке. На мне были лёгкие брюки и цветная рубашка (поздней тёплой весной познакомились мы). Мы выпили вина и целовались у стенки, целовались у стола с моим компьютером (как они тогда назвались? «Пентиум-два»?). Она была горячая, тяжело дышала и закрывала глаза. Я нащупывал её соски пальцами, нащупывал что-то ниже поясного ремня, там, где на джинсах твёрдая строчка, а она рефлекторно сжимала бёдра с моей рукой посередине. Всё, что мне нужно было: усадить её на офисный крутящийся стул, освободить своё распухшее от петтинга достоинство и поднести к её полуоткрытому рту, вложить в её пухлые губы (у меня осталась её фотография, теперь всякий раз, смотря на её губы, я не могу не думать об этом). Дальше рефлекторно кольцо её губ сомкнулось бы и язык, увлажняемый с двух сторон, начал бы древнюю как мир работу. Всё случилось бы на раз-два. Но я решил сыграть в благородного. Решил не торопиться, а «развивать отношения». Дебил. Второго шанса не было. Я попал во френдзону. Мы были «просто друзьями» несколько лет, пока она в Египте не познакомилась с каким-то немцем. Вскоре она вышла замуж и уехала в Европу. Так и народ. Надо отправлять его на войну при первых признаках возбуждения, а не мурыжить годами, мастурбируя ведущими телешоу. Надо было раньше, надо было сразу. А теперь поздно. Никто уже не хочет воевать.

Ровно семь лет назад я стоял во дворе украинской мазанки и стрелял из подствольного гранатомёта в садик на соседнем участке. Выстрелов к гранатомёту у меня было как у дурака махорки. Целый подсумок. Я вставлял и стрелял навесом. Граната шла дугой, по баллистической траектории, и взрывалась среди голых яблонь и прутьев малины. Где-то там залегла украинская разведгруппа. Они вышли из укреплений, видимо, чтобы разведать пути отхода или снабжения. Но напоролись на нас. Наш отряд скрытно располагался в мазанке на окраине посёлка Чернухино. У высоты 356. Открыли огонь. Джанибеку прилетело в голову. Мы занесли его в хату и положили на одеяло. Характер ранения было трудно определить. Кровь заливала голову. Перевязали, как смогли, и вызвали санитарную машину. Он был ещё жив: шевелил руками и пытался что-то сказать. Гоша спросил у меня: «Чего стреляешь? Может, они ушли уже». Я ответил: «Куда они уйдут?» За садиком был кусок голой степи, ещё и склон. Мы видели и простреливали все подходы. Командир сказал: «Хватит тратить боекомплект. Надо сближаться». Окружили садик со всех сторон и взяли на прицел разведчиков в зимнем камуфляже, распластанных на белом снегу среди комьев земли, вывороченных моими гранатами. Дали несколько очередей. Один разведчик встал на колени и поднял руки: сдаёмся! Держа на контроле, подошли, разоружили, повели к мазанке. Там связали руки скотчем. Приехал ПАЗик с санитаркой. Понесли в автобус раненого на одеяле. Туда же решили загрузить пленных, чтобы отвезти в тыл и сдать в штаб. Командир сказал: «Если Джаник выживет, то и вы будете жить. А если…» Джаник дёрнулся в последний раз и затих. Санитарка проверила пульс: всё. Командир посмотрел на нас с Гошей: «Вы, двое. Этих в лесополосу. Выполнять». Мы подняли пленных и повели за дорогу: вперёд. Дошли до посадки: стой. Пленные стояли к нам затылками. Они дрожали. Один сказал: «Ребята, может, вы нас отпустите?» «Может, и отпустим», – ответил Гоша. Я ничего не сказал. Мы с Гошей произвели каждый по два одиночных выстрела из своих автоматов патронами калибра 7-62. Из-за того, что стрельба производилась с близкого расстояния, практически в упор, около входного отверстия наблюдалось характерное кольцо от пороховых газов. Выходное отверстие было больше входного. Значительно больше. Вынесло к х&рам кусок черепной коробки. Трупы лежали на земле, один ничком, второй закрутившись в неестественной позе. Я сказал: «Вот, Гоша, смотри. Только подумать. Два русских предпринимателя на войне с Украиной расстреливают пленных». Гоша сказал: «Ты только не напиши об этом». Я согласился: «Не напишу, что ты. Хвастаться нечем. Это же как педофилия. Все делают. Но не стоит трепаться. Хорошо, что мы ещё не обыскиваем трупы». Гоша пожал плечами: «А что с них взять? Они же на разведку пошли. Ни документов, ни денег, ни мобильников. Разве что обручальные кольца. Вот завалим укропов в дотах, тогда и посмотрим, чего у них как». В Чернухино ВСУ стояли с июля 2014 года и оборудовали укрепрайон, с бетонными дотами и врытыми в землю железнодорожными вагонами. Мы с Гошей приехали в Луганск в декабре. И через месяц, после учебки, были отправлены под Дебальцево. Как раз начиналась операция. Если бы не Гоша, я бы никогда не записался добровольцем и не поехал бы на войну. Гоша – мой друг. Он похож на меня, он как бы я, но которого делали нормальными руками, а не растущими из жопы. Десять фактов о Гоше:

1. Он родился в тот же год, в тот же месяц, под тем же знаком зодиака, что и я. С разницей в несколько дней. Видимо, эти несколько дней оказались решающими.

2. Рост 190 см.

3. Не рыхлый, накачанный. Рельефная мускулатура.

4. Как и я ненавидит татуировки, потому кожа его чиста.

5. Учился в ФИНЭКе (если ты не из Питера, то не поймёшь, ну и х&р тогда с тобой).

6. Как и я, предприниматель, однако далеко не банкрот. Мы смежники – у него брокерская фирма, он таможит и экспедирует мои грузы. При этом я постоянно в убытках, а он ухитряется зарабатывать.

7. Говорит, что у него аэрофобия. Боится летать самолётами. На самом деле нет. Просто он не хочет ни на миг расставаться со своим рюкзаком. А такой рюкзак в салон самолёта брать не разрешают. В рюкзаке холодное оружие: несколько ножей, иногда боевой топорик.

8. Может совсем ничего не есть.

9. Употребляет только слабые транквилизаторы. Я попробовал, они мне совсем не вставляют.

10. Очень добрый. До поездки на войну никого не убивал. Избивал в год не больше одного-двух дерзких водителей на дороге или посетителей в барах.

Гоша сказал, что нам надо записаться добровольцами и поехать на войну, потому что мужчине нужен опыт. Иначе кровь застаивается и тестостерон не вырабатывается. А без тестостерона молодые девушки тебе не дадут. И старые не дадут. Да тебе и самому ничего не захочется. Мне как раз уже ничего не хотелось. Но я бы всё равно не поехал. Однако так получилось, совершенно случайно, что меня хотели видеть инспектор налоговой службы и оперативник из таможни по вопросам, связанным с моим бизнесом. Мне не приходило в голову, как им объяснить, что я-то их видеть совсем не хочу. Проще было уехать на какое-то время. И мы уехали. Всю дебальцевскую операцию мы провели в отряде луганского ополчения. Целый месяц штурмовали Чернухино. Через месяц нас отправили в отпуск, домой. Все понимали, что мы едва ли вернёмся. Мы и не вернулись. Этот месяц был самым дерьмовым в моей и так в общем не шоколадной жизни. Но я научился ценить простые вещи. Десять простых вещей, которые начинаешь ценить, побывав на войне:

1. Еда.

2. Спать на кровати.

3. Жить дома, в тёплой квартире.

4. Ватерклозет.

5. Чистая одежда.

6. Принимать душ или ванну каждый день.

7. Никто не храпит.

8. Иногда быть одному. Именно тогда, когда ты сам этого хочешь. А не когда тебе, наоборот, страшно и ты не хотел бы оставаться один, ночью, на фишке.

9. Женщина. Или помастурбировать спокойно.

10. И вот это, знаете, такое необычное состояние, когда не ждёшь каждую минуту, что тебе в голову прилетит кусок металла.

Чем-то похоже на игланил. Когда я стал принимать игланил, то мне напомнило. И я даже подумал: оказывается, не обязательно было для этого рисковать собой на войне, того же эффекта можно достичь с помощью одной таблетки! Правда, от неё повышается сахар. Это плохо. От войны сахар не повышается. Зато обострились грыжи позвоночника, и следующие пару месяцев я ходил по стеночке. Гоше ничего, его только царапнуло по груди осколком. Теперь он, наверное, небрежно роняет девушкам (коих у него всегда с небольшой табун), когда они ужасаются, проводя пальчиками по шраму на его могучей груди: «Ерунда. Зацепило осколком. Под Дебальцево. У посёлка Чернухино. Когда мы с Юрцом (это я) штурмовали укрепрайон».

Армия ДНР остановила продвижение ВСУ вдоль государственной границы на север. У Лисичьего. Мужики встали насмерть. Весь вечер и ночь дончане контратаковали. Бросали на украинцев бронетехнику. ВСУ сжигали танки и БТРы. Засветились и NLAW, и «джавелины». Дончане стягивали к Лисичьему и вводили в бой новые силы. Разменивали жизни солдат и технику на время. К украинцам тоже спешило подкрепление. Милиция ЛНР сдала Краснодон северной группировке ВСУ, но у Свердловска закрепилась, подтянула технику и артиллерию, создала плотный огневой заслон. Героизм не пропал втуне. Москва решилась. Перешла Рубикон. 150-я мотострелковая Идрицко-Берлинская ордена Кутузова дивизия в полном составе двух гвардейских танковых полков, двух мотострелковых полков, артиллерийского полка, зенитно-ракетного полка, отдельного противотанкового дивизиона, пяти отдельных батальонов, роты БЛА, роты РЭБ, роты РХБ защиты, трех рот обеспечения под командованием генерал-майора Митяева вошла в ДНР по свободной трассе на Первомайск и по степи, без дорог, между Дмитриевкой и Лисичьим. 150-я мсд сформирована по тяжёлым штатам и имеет только танков около 400. Эта дивизия одна запросто может завоевать несколько небольших европейских стран. Командование развернуло основные силы на юг. Передовой танковый полк с ходу вступил во встречный бой с наступающими на Лисичье танками и мотопехотой ВСУ. Южная группировка была разгромлена и стала в беспорядке отступать на Тельманово. От Гранитного на Тельманово был нанесён мощный деблокирующий удар, поднялись десятки беспилотников, обрушившихся на боевые порядки 150-й мсд. Штаб ВСУ очень старался спасти остатки южной группировки. Однако в небе появились самолёты ВКС РФ, уничтожающие БЛА, а по наступающим от Гранитного войскам ракетный удар был нанесён откуда-то с территории РФ. Управление частями южной группировки было потеряно, украинцы стали разрозненными группами пробиваться на запад. Через несколько дней смогли примерно посчитать потери. Из 18-тысячной группировки вышли к своим менее 6 тысяч, без тяжёлой техники. Остальные убиты, взяты в плен или как-то разбежались, дезертировали. На севере ЛНР удерживает позиции у Свердловска, готовя прорвавшейся группировке котёл. От Углегорска ВСУ сами отошли к Дзержинску. Атаки по фронту прекратились. Но обстрелы позиций и объектов в тылу продолжаются. Запад, конечно, обвинил Россию и включил ещё ряд санкций. Украине передают оружие, боеприпасы, инструкторов и ЧВК. Официальные контингенты НАТО на войну не явились. Однако об участии в вечеринке заявила Турция. По просьбе Зеленского Турция объявила бесполётной зону над востоком Украины. Все воздушные суда и ракеты, появляющиеся в этой зоне, будут сбиваться средствами ПВО Турции. Так сведено на нет преимущество России в воздухе. Остаётся воевать на земле.

Валюта в обменниках закончилась, когда доллар продавали по 150 рублей, а евро шло по 180. Государство ввело временный запрет на свободную покупку и продажу иностранных валют. Всю наличную валюту было предписано сдать в уполномоченные банки за рубли по твёрдому курсу в 72 рубля за доллар. Обмен валюты переместился на чёрный рынок, где доллары продавали по 300 рублей. Часто это были фальшивые доллары. Всё подорожало. Инфляция. Бензин 95-й на заправке «Бритиш Петролиум» 128 рублей. Хлеба дешевле, чем за 90 рублей буханка, не найдёшь. Только ёршики для унитазов никак не подорожают. Жизненного опыта мне хватало и без войны. Ведь я не только писатель. Не кабинетный мыслитель. Я бизнесмен. Владелец и директор фирмы «Сапфир ИмпЭкс». Несколько лет назад мы занимали большой офис, у меня было 12 сотрудников. Сейчас остались одна маленькая комната с пальмой на окне и четыре человека, включая меня. Зарплату себе я не выплачиваю. Бизнес убыточный, отрицательное сальдо баланса растёт. Иногда я покрываю кассовые разрывы своими левыми заработками. Но фирму не закрываю. Это дело чести и принципа. Русские не сдаются! Мы выполняем важную роль в бизнес-схеме по поставкам стратегически важного товара – ёршиков для унитаза. Вы думаете, туалетные ёршики – это просто? Думаете, это какая-то ерунда? Нет. Вот вам десять фактов о ёршиках.

1. Ёршик для унитаза состоит из рукоятки, насадки (щётки) и стакана-подставки. В некоторых моделях есть ещё декоративно-защитный обод (кольцо).

2. Дешёвые ёршики делаются из пластмассы и полиэтилена. В хороших ёршиках используются металл (авиационный алюминий), стекло, керамика, экспериментальные полимерные и композитные материалы.

3. Ёршики следует дезинфицировать хлорной известью не реже, чем раз в неделю. И менять каждые три месяца. В дорогих моделях предусматриваются комплекты сменных насадок.

4. У некачественно собранных ёршиков отлетает насадка в самый неудобный момент. Её приходится вылавливать руками и прикручивать обратно.

5. В дешёвых моделях с дешёвыми грубыми щётками фрагменты говна остаются на щетине и после чистки унитаза надо мыть саму щётку. В дорогих моделях щётка из специального эластичного материала сама очищается при смыве воды.

6. Современный ёршик был изобретён Уильямом Скоппом в 1932 году, а в 1933-м был им запатентован как cleaning device.

7. Массовым производством ёршиков впервые занялась компания Addis.

8. На основе конструкции пластиковой щётки была создана искусственная ёлка.

9. В Санкт-Петербурге приходится примерно по одному унитазу на двух жителей, включая незарегистрированных. Это около 3,5 миллиона унитазов. При замене ёршиков раз в полгода потребность составляет около 7 миллионов ёршиков в год. Средняя цена – 899 рублей за изделие. Объём рынка оценивается в 6 миллиардов 293 миллиона рублей в год.

10. Придумайте сами.

Конечно, моя фирма не монополист на этом огромном рынке. И никогда не была монополистом. Зато мы занимаемся только ёршиками. Сколько раз нам предлагали: возите смежные товары! Возите коврики для ванной комнаты, шторки, крючки для полотенец, держатели для туалетной бумаги. Мы всегда отвечали: нет! Я отвечал: нет! «Сапфир ИмпЭкс» – это ёршики для унитаза, и всё тут! Зато в ёршиках мы специалисты. Я знаю про ёршики всё. Наши изделия проходят сложный путь. Дизайн разрабатывается во Франции. Потом Канада заказывает производство на Тайване. Морским контейнером линии OOCL с перегрузкой в Гамбурге на фидерное судно груз приходит в порт Санкт-Петербург, где его встречает Балтийская таможня. Моя фирма передаёт документы таможенному агенту (брокеру – Гоше), он оформляет выпуск в свободное обращение, экспедитор вывозит контейнер на склад оптовой компании, которая поставляет ёршики в ритейловые сети. Мы завозим в месяц по одному контейнеру, в год не более 70 тысяч ёршиков, то есть занимаем скромную долю в 1 % от потенциального рынка туалетных ёршиков в Санкт-Петербурге. Но и эти небольшие партии товаров надо завозить, оформлять, оплачивать. Не всегда напрямую. Потому мне хорошо знаком валютный рынок. Вскоре после вступления в дело 150-й мсд Россию отключат от системы международных платежей SWIFT. Конечно, в России срочно откроют клиринговые линии, например, с Китаем. Но работать будут официальные системы платежей через пень-колоду. Некоторые начнут возить наличные через границу. Станет совсем как в 1990-е, только ещё хуже.

Иногда ты не хочешь расставаться с человеком, просто чтобы не потерять свои инвестиции. Допустим, ты встречаешься с ним уже четыре года. Это значит, ты инвестировала в него четыре лучших года своей жизни. Срок годности девушки – 20 лет, от 15 до 35. Значит, амортизация – 5 % в год. Эта амортизация равна инфляции твоего основного капитала – красоты и молодости. В Индии говорят: молодая девушка всегда красива, даже если она собака. За четыре года ты потеряла на инфляции 20 %. Пятую часть капитала! Конечно, хочется не просто скинуть акцию, а выгодно выйти в кеш. Хоть что-нибудь от этой инвестиции получить! Но чем дольше бумага у тебя на руках, тем больше ты в неё инвестируешь и тем труднее её реализовать. Что делать? И вот ты берёшь другую акцию. Не на весь капитал. Не на половину даже. На те самые 20 %, которые ты потеряла. То есть страхуешь свой бизнес. И тогда начинается: бл&дь, шлюха, прошмандовка, проститутка! А ты всего лишь диверсифицировала свой портфель! Его все жалеют, ему все сочувствуют: как она могла так с тобой поступить? Даже твои собственные подруги. А что ты сделала? Что такого ты сделала? Разве ты виновата, что часы тикают и капитал тает? Ах, Дуня Смирнова вышла замуж за Анатолия Чубайса в 50 лет, и они очень счастливы! Ах, это стереотипы, можно наладить жизнь и после 35. Ах, это мужской шовинизм и объективация женщин. Ах, ах, ах. У тебя дома есть робот-пылесос. Срок гарантии – два года. Можно, конечно, его использовать и на третьем году. Но если он сломается – гарантийного ремонта уже нет. Когда тебе за 35, ты, конечно, всё ещё можешь выйти замуж за Чубайса, но это неточно. Никто не даст тебе никакой гарантии. Потому что твой основной капитал уже фьюить! Маржин колл. Ты не хочешь ждать маржин колла, ты диверсифицируешь свой портфель, берёшь у второй акции, то есть вторую акцию. К тому же это приятно. Снова бабочки в животе. Тянет к нему. Наверное, какие-то гормоны. Химия и жизнь.

В отношении половой жизни мы даже не животные. Регулирующие механизмы: сезон спаривания, течка, непосредственная связь полового влечения с размножением – у нас не работают. А потому, чтобы как-то ориентироваться, мы активировали в себе древние инстинкты насекомых. Которые плотно сидят на феромонах. Да только феромонов у нас нет, поэтому вся химия происходит внутри. В любой сезон и вне всякой связи с последующим рождением потомства. Женщина видит рандомного самца, обычно с татуировками, у неё внутри выделятся наркотик, и она мгновенно увлажняется. Её ум выстраивает систему апологии или рационализации, иногда возвышенно-романтическую, иногда цинично-деловую, кого на что учили, но факт секса уже не зависит от коркового ума и от животных полушарий, даже продолговатый наш друг не участвует, всё происходит на уровне синапсов, как у насекомых. Несчастная (счастливая) женщина идёт, плывёт, летит, бежит или едет к самцу с татуировками, чтобы он ввёл в неё свой член, вне всякой связи с планами совместной жизни или тем более рождения детей. Она отдаётся самцу раз за разом, снова и снова, она ни о чём не думает, самоконтроль выключен, осознание выключено, она насекомое снова и снова, пока самец не прогонит её прочь. Потом корковый ум говорит ей: что это было? Она молчит. Всё уже случилось, поэтому рационализации не нужны. И только насекомое внутри женщины уверено и спокойно: это было то, что должно было быть, единственное, ради чего я вообще вышло из кокона. Не то чтобы меня совсем никогда не любили девушки. Любили, наверное. За то, что я умный, интересный, добрый, заботливый и нежадный. Но вот того, что нынче называется краш, влечения, химии, – этого не было никогда. В меня никто не влюблялся с первого взгляда. Никто, наверное, не тёк. Никто не набрасывался. И даже не смотрел вот так, ты меня понимаешь. Хотя для любого человека наверняка есть пара, которая по химическим показателям будет ему или ей крашем. Но, может, она или он далеко, и пара эта никогда не встретится. Он, например, живёт в Индии, а она в Перу. Оба так и умрут, не изведав краша. У многих краш-совместимость со многими другими, такие ведут активную половую жизнь. Самцы-насекомые рисуют на себе узоры татуировок, чтобы привлечь внимание, чтобы не упустить самку-насекомое. Самки-насекомые дрожат крылышками и бросаются под самцов. Это массовое явление. Но есть такие, у кого краша ни с кем не было никогда, потому что они непривлекательные, вялые и без татуировок. Ну или потому, что они не встретили своего краша. Не повезло. Вот у меня этой химии никогда не было. Разве что только один раз. Мне было 35 лет, мы с моей невестой отправились в Египет, Шарм-эль-Шейх. Или это была Хургада? Отель четыре звезды, всё включено. На коралловом рифе я поранил голень – шрам зарубцевался и до сих пор не исчез. На следующий день мне стало плохо. И весь срок путёвки я проболел. Мне было дурно от еды и напитков, особенно от алкоголя. Дважды в день я блевал, трижды в день меня проносило, а всё остальное время мучала тошнота. Чуть полегче мне становилось только на голодный желудок. Поэтому я совсем перестал есть. В один из вечеров я всё же отправился на дискотеку. В отеле жили русские, немцы и местные – египтяне, но не мусульмане (у тех всё строго), а более цивилизованные копты. Я немного дёргался под музыку, стоя у края танцпола, стараясь забыть про то, что меня тошнит и вот-вот опять вырвет. И вдруг увидел её. Она была со своей коптской семьёй: родители занимали столик, с ней вместе в кружке танцевали то ли родственницы, то ли подружки. Невысокая, темноволосая, со свежей округлой грудью, бёдрами, напоминающими античную амфору, грациозная, как статуи в Летнем саду у нас в Петербурге. Мне показалось, что она – богиня. Из тех второстепенных богинь, чьих имён никто и не помнит, но потому и образы не затасканы, не отполированы взглядами и молитвами. Я, наверное, остановился и смотрел на неё как дурак. Возможно, у меня слегка приоткрылся рот. В общем, она заметила меня, рассмеялась и жестом пригласила танцевать с ней рядом, в её кружке. Возрастом она была, да ладно, ты уже и так всё понимаешь. Мы стали танцевать и разговаривать на английском. Она владела языком прекрасно, собиралась после школы уехать на учёбу в Лондон. Я тоже осмелел и задвигал длинные предложения, используя несколько времён глаголов, может, даже и правильно их согласовывая. Её подружки как-то разошлись, родители ушли в номер, она сказала «сейчас-сейчас» и продолжала танцевать со мной, глядя на меня снизу вверх, взором одновременно пламенеющим и мокрым. Мы начали прикасаться друг к другу. Я что-то рассказывал, она сделала вид, что плохо слышит, взяла меня за руку и увела с танцплощадки. Мы шли по пустой ночной аллее среди кустов роз и каких-то ещё цветов. Разговаривали. Делали вид, что ничего не происходит. В неосвещённом уголке сада мы остановились и набросились друг на друга. Она целовала мои губы до крови и впивалась ногтями в спину. Я добрался до её сосков. Но этого было мало. Я сам расстегнул ремень и снял лёгкие летние брюки. Она встала передо мной на колени и, открыв рот, нанизалась на мой член как маленькая рыбка на огромную снасть. Сделав так, она утробно застонала и начала делать это, руководимая, кажется, не умением, но инстинктом. Я не хотел кончить в неё, я хотел кончить, целуя её в тонкие губы, поднял, поцеловал и разрядился на её смуглый живот, залив семенем белую кофточку с принтом – розовой кошечкой. И сразу упал в траву. Меня опять затошнило. Вскоре я вернулся на дискотеку, Рания, так её звали, должна была тоже вернуться, сменив одежду. На дискотеке меня нашла невеста, мы стояли обнявшись, когда Рания пришла. Она всё поняла. Невеста отошла к бару за выпивкой, Рания подошла ко мне и сказала: «У тебя очень красивая жена». Это правда. Жена у меня была очень красивой. Мой психолог во время сеанса когнитивной терапии как-то сказал мне: «Может, вам тоже надо сделать себе татуировку?» Я ответил: «А вы точно психолог, Игорь Олегович?»

34 654 года назад высокого (175 сантиметров) широкоплечего и здорового мужчину почти 50 лет от роду ударили каменным орудием (бифасом) по затылку, а потом пробили грудь копьём, сделанным из выпрямленного бивня мамонта. Он умер быстро от потери крови, которая обильно хлестала из груди. Умирающего держали на весу, и кровь лилась в подставленное корытце. Это случилось на Русской равнине, тогда ещё только недавно оставленной ледником, в приледниковой степи, у ручья, в станице-столице короля племени Лошадей. Убитым был сам король. Смерть короля была почти добровольной. Он сам пришёл к Камню, снял платье и, закрыв глаза, раскинул руки. С другой стороны, был ли у него выбор? Каждый год, прожитый Лошадью, отмечался точкой на его образе лошади, вырезанном из кости и крашеном охрой, носимом на кожаном шнурке под одеждой. Пятеричен ход времени. Пять времён в году, отмеченных переходами табунов, и каждые пять лет замыкается круг кочевья. Через пять по пять лет Лошадь становится красивой и сильной. А дальше начинает стареть и вянуть. Но второй большой круг пятижды по пять лет не проживает никто. Лошади запрещено жить дважды по пять пятериц лет. Обычно Лошадь сама умирает до этого срока. Но некоторые доживают. И если перейдут срок, то случится жуткое. Нарушится кочевье табунов, кочевье звёзд, переходы луны и солнца, и сам переживший станет жутким живым мертвецом. Королю было страшно, потому он пришёл к Камню. Хотя умирать было тоже страшно. Ведь тело было ещё здоровым. Не только рука была крепка и нога быстра, но и детородная кость стояла в урочное время как бивень мамонта. Сцедив кровь, короля одели в другое, новое платье с нашитыми бусами, сменили штаны и сапоги, увенчали шапкой с короной из зубов песца, украсили браслетами и ожерельями и уложили на тёплое кострище, а сверху щедро насыпали охры. Привели его жену, плачущую, удушили руками и положили на короля. Чтобы не гневался там и не раззадорился. Чтобы не вернулся в станицу портить девушек. А потом был, конечно, праздник. Собрались все Лошади, которых теперь стало ровно пять раз по пять и ещё два раза, потому что день-Лошадь и ночь-Лошадь, левая Лошадь и правая Лошадь, ведь другой причиной убийства короля было то, что родился новый младенец и число Лошадей стало больше заповедного, а значит, одна Лошадь должна уйти. А раз король пришёл к сроку, то ему и надо. Ели пять животных: зайца, оленя, медведя, волка и льва. Мясо пекли на углях, посыпали душными травами. Потом бросали на угли дымную траву и вдыхали дым. От дыма пели и танцевали с закрытыми глазами, некоторые прямо по углям. Женщин отправили в дома смотреть за детьми и не смотреть на мужчин, у которых детородные кости встают и брызжут молоком на угли. Потом вповалку уснули, кутаясь в меховые одежды, а на следующий день закрыли короля и королеву ветками, травой, камнями, землёй. Экономическая модель жизни племени была, в сущности, простой. Жили в тундростепи. В холодную зиму уходили на юг, весной возвращались и жили до осени. Стояла сухая трава над малоснежьем и мерзлотой, трава в полтора-два метра, прошлогодняя и многолетняя. Траву поджигали и пускали пал по степи. В пале верещали, погибая, и сами собой изжаривались зайцы и прочий мелкий степной люд: ходи потом только да собирай. Кто покрупнее, того караулили в засаде у ручья: хорошо если оленя. Рыча от бессильной злобы, уходили медведи и львы: в палёной степи не могли охотиться на зверей, не могли и нападать на Лошадь исподтишка, подкравшись в высокой траве. Новая свежая зелёная трава быстро всходила на прогретой пожаром и удобренной золой почве, и появлялись светлые табуны, пастись и резвиться. Табуны берегли, охраняли, по мере нужды ловили лошадь, приводили к Камню, со всем почтением и любовью убивали бога, сливали в корытце священную кровь, и племя Лошадей вкушало от плоти. Кровь богов в корытцах оставляли далече в стороне от домов, и степной гнус роями прилетал насытиться, покидая станицу. В дневном переходе от станицы была Долина смерти. Большие носорукие мохначи бродили по степи туда и сюда, недельными переходами, но умирать приходили в одно место. Когда мамонт становился больной или старый, родное племя провожало его до входа в Долину. У края они останавливались, трубя длинными носами прощание. Дальше умирающий шёл один. Шёл, пока не падал. Долина шибко продувалась ветрами, потому смрада не было. Большие и малые птицы из падальщиков кружили над долиной или клевали мясо. Шныряли шакалы и дикие псы. Лошади приходили брать добычу: бивни, кости от старых обглоданных туш, а от свежих смертей – неповреждённые шкуры. Делали волокуши из веток и волокли до станицы добро. Мамонтовая кость была всем: и оружием, и украшением, и подпоркой в доме. Но давалось добро не даром. Случалось отбиваться не на жизнь, а на смерть от грифов, шакалов и волков. Били врага стрелами, били дротиками, били копьями и камнями, но иногда теряли Лошадей в Долине смерти, возвращались не все. А было и так, что никто не вернулся: экспедиция стала добычей шакалов. Но идти в Долину была должна каждая Лошадь, как только ей исполнялось дважды по пять вёсен. Это была первая охотничья инициация. Увидев кладбище трупов и большое собрание смерти, увидев стервятников и шакалов, вступив со смертью в смертный бой, одолев смерть и вернувшись с добычей, маленькая Лошадь становился большой Лошадью. Тогда же он получал себе жену, которая брала в рот его детородную кость и учила её быть твёрдой, как бивень мамонта. Звучит очень романтично и привлекательно, но нет. Все эти бедные люди были больны. И я не о том, что они голодали. Потому что не голодали. Ели насекомых, которых было без счёта, ели рыбу, которую ловили в ручьях, ели птиц и яйца в кладках. И не о том, что спали почти на земле, подложив, правда, толстую подстилку из сена, а поверх набрасывая шкуры. И не про холод: плотно одевались и обувались. Ванну могли принимать в ледяной воде, такой был крепкий иммунитет. Вши, конечно, были: головные, платяные и лобковые. Но хуже вшей были психические заболевания: аутизм, депрессия, шизофрения, обсессивно-компульсивное расстройство. Ночами бедных сунгирцев мучили кошмары. А днём они часами долбили камни, производя великое множество ненужных заготовок для бифасов и нуклеусов. Уже не так, как в нижнем палеолите. Не так долго и безнадёжно. Но всё же компульсивные ритуалы оставались. Некоторые компульсивные ритуалы усложнились до изготовления украшений и предметов искусства: вырезанных из кости фигурок мамонтов, лошадей, колец и солнц. Отдельные ритуалы уже получили мифологическое обоснование, правда, мы не знаем какое. Они боготворили число «пять» и боялись его. Они считали себя Лошадьми. Они приносили друг друга в жертву. Они были полны тоски и страха. И они не могли об этом рассказать. Они мало разговаривали. Они общались знаками, символами, предметами. После короля они убили двух мальчиков десяти или пятнадцати лет. Оба мальчика при жизни были аутистами. Один всё время вращал что-то правой рукой. Другой сидел на корточках и кивал.

Основателем палеопатопсихологии (или автором палеопатопсихологической гипотезы) считают венгерского учёного Эгона Винце (Egon Vincze). Хотя у него было много предшественников. Прежде всего нужно назвать советского историка Бориса Поршнева, который высказал основные идеи палеопатопсихологии в своём скандально известном трактате «О начале человеческой истории» (1974). Поршнев заявил, что психически больные люди – это воспроизведение в малом проценте человеческих особей черт предкового вида. Современные комментаторы (Молчанова, Добряков, 2008) развивают эту мысль, указывая, что так называемые психические болезни есть архаические выражения психической нормы; у наших предков эти формы мышления и поведения были адаптивны, а у современного человека стали атавизмами. Но даже ближе к идеям Винце подошёл Хамфри (Humphrey, 1998), который связал палеолитическую живопись с детским аутизмом. Обсуждалось в научном сообществе и то обстоятельство, что Зигмунд Фрейд ещё на заре психоанализа говорил о том, что онтогенез человеческой психики может в принципиальных моментах повторять филогенез: а значит, патологии, вызванные задержками развития психики на «детских» стадиях, означают повторение архаических этапов, которые прошло всё человечество. Много было высказываний на эту тему. Но только Винце сформулировал проблему в духе полного отчаяния и пессимизма. Вспомним, что говорят современные психиатры: они довольно жизнерадостно утверждают, что психические патологии когда-то были нормой и человек с ними был функционален, адаптивен и, наверное, счастлив. А потом просто социальная обстановка изменилась и норма стала патологией, атавизмом. Можно, значит, лечить (хотя бы иногда) пациента возвращением в реальность: алё, на дворе не каменный век, перестань вести себя (и думать) как палеоантроп! Ха-ха. Эгон Винце был полноватым мужчиной с гипертонией и мизантропией. Он жил в маленьком городке Альбертирша с населением около 13 тысяч человек, в 47 километрах юго-восточнее Будапешта, и имел свою психиатрическую клинику. Вернее, кабинет. Несколько клиентов приезжали к нему даже из столицы. Когда ему исполнилось 50, умерла его мать в возрасте 82 лет. Отец умер несколькими годами раньше. От родителей доктору Винце осталось наследство: квартира в Будапеште (родители переехали в столицу, выйдя на пенсию и удачно обменяв дом в Альбертирше, а Винце оставался в родном городке). Квартира в городском районе Липотварош оказалась довольно дорогой. Продав недвижимость, доктор закрыл свой кабинет и отправился путешествовать по местам палеолитических стоянок древнего человека. Он был в России, посетил Сунгирь и Костёнки, и в Испании жил, и во Франции. Изучал раскопки, образцы предметов быта и изделий искусства древнего человека, наскальную живопись, «палеолитических Венер», индустрии изготовления каменных орудий и читал, читал, читал научную литературу. Доктор Винце знал английский, немецкий и, как ни удивительно, русский. Всего через пять лет он опубликовал свою книгу с претенциозным и ничуть не оригинальным названием «Homo Insanus», то есть «Человек безумный», и подзаголовком «Палеопатопсихология». Таким образом, сам автор назвал своё учение палеопатопсихологией. Иногда его называют палеопсихиатрией, но это неверно, потому что психиатрия – лечебная дисциплина, а вылечить древнего человека мы не в состоянии, разве что в том смысле, что «найти древнего человека в себе» (как в некоторых психологических школах требуют, чтобы мы нашли в себе «внутреннего ребёнка» и дали ему, ну, не знаю, прокричаться и, наверное, обосраться) и начать его лечить: какое-то время в Лондоне была популярна клиника палеопсихоанализа, которую основала выходец (как будет выходец в женском роде?) из Франции Сесиль Фосиньи-Люсенж. В этой клинике у пациентов вскрывали психические атавизмы каменного века и пытались таким образом облегчить их участь; атавизмы вскрывались, а участь не облегчалась, поэтому практика постепенно заглохла. Книга стала довольно популярной и выдержала второе издание. Однако написана и издана она была на венгерском языке. Никто из мира науки не изучает венгерский язык специально для того, чтобы читать на нём научные и научно-популярные книги. Ни на английский, ни на немецкий, ни на французский книгу не перевели. Сам автор написал по-английски только статью в научный журнал, из которой научное сообщество и узнало о его гипотезе. Если очень просто, то венгерский психиатр предполагал, что дело было вот как. Жила-была обезьяна, которая отрастила себе большой мозг. Почему она отрастила себе именно большой мозг? А нипочему. Просто в порядке эволюционного эксперимента. Кто-то отращивает крылья, кто-то хвост, рано или поздно должно было появиться существо, у которого начал расти мозг. Мозг этот, хоть и большой, нужен был только для утилитарных целей: ориентироваться на местности (с учётом того, что зрение, слух и обоняние – ниже среднего), спасаться от хищников (не имея ни оборонительного оружия в виде рогов или копыт, ни навыка менять цвет кожи под цвет окружающей среды, ни быстрых ног-крыльев-ласт, чтобы оторваться от преследования), находить пропитание (жрать всё подряд, но ухитряться не отравиться) и продолжать несчастное существование своего уродливого вида (как-то найти партнёра и построить с ним здоровые, прочные отношения, а после развода оттяпать себе лучшую часть совместно нажитого имущества). Но этот мозг оказался слишком сложным. В нём было много нейронов, и между ними случайно стали образовываться противоестественные связи. А ещё мозг управлялся сложной системой гормонов, называемых также нейромедиаторами или нейротрансмиттерами, и в гормональном балансе тоже начались сбои. Не последнюю роль сыграло то, что обезьяна эта, будучи выкинута из всех экологических ниш, стала всеядной, то есть буквально ела всё: растительную пищу, насекомых, животных (чаще всего в виде падали), и в организм, а следовательно, и в мозг, регулярно поступали яды. Некоторые яды, от определённых плодов, растений или в результате гниения чего-нибудь, давали обезьяне ощущение эйфории (именно тогда обезьяна сказала: то, что не убивает меня, делает меня кайфующей), и она намеренно искала такую отраву. Токсическое поражение головного мозга усиливало мутации и патологии. И обезьяна сошла с ума. Она получила целый букет заболеваний. И накапливала, и закрепляла их в потомстве. Потому что патологии эти не влияли на функциональные способности: больная обезьяна не проносила еду мимо рта, помнила про хищников, а встретив самку, начинала её сношать. Это были когнитивные нарушения, затрагивающие совершенно новую сферу жизни и сосредоточенные в эволюционно новейших областях мозга. Главное, о чём сказал Эгон Винце: это животное стало полностью несчастным. Оно страдало день и ночь, лишённое возможности испытывать полное счастье от удовлетворения простых и понятных потребностей тела: еды, сна, безопасности и секса. Любое животное, которым может закусить хищник, испытывает тревогу и страх – это помогает ему быть начеку и спастись от опасности. Но у бедной обезьяны осторожность превратилась в паранойю. Многим видам свойственны «романтические» отношения между полами и даже ревность, но только у проточеловека эти чувства стали патологической манией. И так далее по всему спектру жизнедеятельности. В качестве ядра шизофрении появилось наше знаменитое человеческое самосознание. Животное тоже вполне осознаёт себя, но именно себя, без другого. И только человек может в осознании разделиться на того, кто осознаёт себя, и того, кого он осознаёт, то есть расщепить своё сознание к х&рам собачьим. Это называется рефлексия. Я осознаю себя как другого «я», как второго, нах&р, человека, словно какой-то ещё человечек по имени «я» живёт во мне, это уже клиника на самом деле, это уже шизофрения. В страхе, тревоге, боли, отчаянии и депрессии жила эта несчастная обезьяна, которая уже наполовину превратилась в человека, так как стала безумной, но на вторую половину она начала становиться человеком, когда занялась самолечением. Доктор Винце не соглашался, что атавистические структуры психики являлись адаптациями к тогдашним условиям жизни, он настаивал, что они были компенсациями в рамках патологий. Получеловек занялся терапией самого себя. Культура, речь, искусство, война, политика, урбанизм и религия – всё это, с одной стороны, последствия заболевания, проявления патологии, а с другой – средства компенсации и методы терапии. Вот что открыл венгерский психиатр Эгон Винце. В 2009 году вышла его книга, в 2011-м была опубликована статья в журнале Anthropologist, а в 2013-м Винце скончался от неправильно подобранных препаратов (вряд ли это было сознательное самоубийство, хотя исключать нельзя). Эгон не имел детей. Он ни разу не женился. Что наводило на мысли и порождало кривотолки. Тем более если иметь в виду эту историю с Людвигом. Людвиг был другом Эгона. Мы не знаем, насколько близким. Вероятно, очень близким. Они подружились в Вене на курсах по психоанализу. Ещё молодыми. Они были как Гильгамеш и Энкиду. И это не обязательно было что-то пошлое, хотя в Венгрии, последнем оплоте католицизма в Евросоюзе, так могло показаться. Но ведь, как сказано в эпосе: и возлюбил Гильгамеш Энкиду больше, чем женщину. Не как женщину возлюбил. А больше, чем женщину. Эгон и Людвиг стали жить вместе. Не только в Вене. Они жили вместе и в Будапеште. И даже приехали в Альбертиршу. Но здесь они не могли быть счастливы, не могли. В маленьком городке, в стране последнего оплота католицизма. Тяжёлый рок висел над ними с самого начала. Однажды Эгон сидел в кресле в своём кабинете, а Людвиг сидел у него на коленях. И это ничего, ведь и Есенин сидел на коленях у Мариенгофа, и наверняка Гильгамеш сидел на коленях у Энкиду. Вошла какая-то девушка. А они курили трубку, одну на двоих. Потом в местной газетёнке вышла мерзкая заметка. И газету это как будто специально подсунули Людвигу. Был серый венгерский день, с туманом и злыми турецкими сквозняками. Людвиг собирал чемоданы и плакал. Эгон сидел и смотрел в окно пустыми глазами. За окном шли мрачные люди, похожие скорее на русских, чем на радостных граждан Евросоюза. «Недаром венгров считают потомками гуннов Аттилы», – думал Эгон. Он думал о гуннах, о готах, о римлянах. О древних греках немного. Обо всём, чтобы только не думать о том, что Людвиг уезжает, и навсегда. Тогда у него появилась эта привычка – чесать у себя в правом боку. Бывало потом, что он расчёсывал до крови. Проигрыватель крутил винил – сладкое дерьмо из 1950-х, но Людвигу нравилось. Людвиг застегнул свой плащ. Приехало такси. Эгон встал и поцеловал друга в щёки, мокрые от слёз. И запомнил таким навсегда. Хотя ничего ведь не кончилось. Потом долгие годы, не один десяток лет Эгон, приезжал к Людвигу в Вену. И они гуляли по венским паркам, сидели в ресторанах, выезжали путешествовать и пожить в дорожных отелях. И только однажды Эгон, приехав в Австрию, узнал, что Людвиг скоропостижно скончался от внутреннего кровотечения, вызванного неясной причиной. Биографы Винце не смогли установить точно, когда это произошло. По разным версиям, Людвиг умер в 2007-м, 2010-м или 2012-м году. И друг пережил его ненадолго. Я думаю, это произошло раньше, после смерти матери Винце, но до того, как он закрыл практику и отправился путешествовать. Эгон, как я уже говорил, детей не имел, поэтому наследовал ему двоюродный брат по матери, к которому перешли остатки денег на банковском счету и права на книгу. Единственным издателем, который заинтересовался переводом и публикацией, было российское предприятие «Альпинист»; кузен уступил права за символические 100 евро, перевод с венгерского на русский был сделан по гранту фонда Роберта Боша (Robert Bosch Foundation), и в 2021 году книжка появилась на прилавках книжных магазинов в России и на Украине.

После недели-двух активных операций война стала превращаться в обычный скучный позиционный локальный конфликт. Была надежда, что Турция оживит пейзаж, вступив, как и было обещано, в войну на стороне Украины. И вроде была подвижка: снялся с якорей турецкий военный флот. Теоретически ВМС Турции количественно превосходят российский черноморский флот. У Турции 16 фрегатов, 10 корветов, 33 десантных корабля и ещё 30 боевых кораблей, не считая катеров, и 12 подводных лодок. У России в Чёрном море только 7 подводных лодок, 2 корабля I ранга, 21 корабль II ранга, 37 единиц III и IV ранга. Но у России есть ракетный крейсер «Москва» с 12 сверхзвуковыми ракетами «Вулкан» и кучей другого вооружения. У Турции нет ничего подобного. Ракетные корабли России вооружены «калибрами». Турецкие ракеты «Гарпун» уступают «калибрам» по всем параметрам. К тому же Турция вынуждена задействовать свои ВМС в противостоянии с Кипром, Грецией, Сирией, Израилем и Египтом. И на Россию может выделить лишь часть боевых кораблей. А главное, у России есть непотопляемый авианосец Крым, то есть полуостров, где натыканы военные аэродромы и ракетные части. В общем, русские подняли в воздух авиацию и произвели пару «случайных» пусков ракет, которые легли прямо по курсу турецких кораблей. И турки передумали. Вернулись на базу. Так что Турция помогла Украине только системами ПВО: декларативным установлением бесполётной зоны над Донбассом (на самом деле даже воздух над Чёрным морем контролировать своими ПВО турки не могли). В сухопутной операции войскам республик, поддержанным 150-й мсд, сопутствовал успех на юге. В результате контрнаступления был взят Мариуполь и фронт отодвинут от города Донецка до линии Волноваха – Мирноград – Бахмут. А вот на севере прорыв ВСУ не был ликвидирован, украинцы вклинились вдоль государственной границы до Суходольска. Атаки танков и мотопехоты захлёбывались, натыкаясь на большую насыщенность обороны ВСУ противотанковыми средствами, особенно ППТРК NLAW. Стороны вели изматывающие артиллерийские дуэли. Обе армии теряли в неделю до тысячи человек убитыми и ранеными. ВСУ постоянно ротировали фронтовые части и пополняли за счёт переброски с запада, призыва и наёмников. Республики проводили мобилизацию и принимали добровольцев из России. Добровольческие маршевые роты формировались в Ростове-на-Дону почти ежедневно. Несмотря на общую усталость населения от военной пропаганды, находилось немало желающих повоевать. Поток добровольцев шёл главным образом из депрессивных провинций.

Что говорить о нижнем палеолите? В нижнем палеолите и человека-то ещё никакого не было. Ну ладно. Была уже эта компульсивная индустрия, поэтому пускай, назовём обезьяну из нижнего палеолита архантропом. Так вот. Чаще всего архантроп умирал от того, что его кто-то съедал. Редко кто умирал в своей постели, при нотариусе и враче. Потом средний палеолит. Ну, такой себе ещё человек, однако уже больной на всю голову, поэтому назовём его палеоантропом, хоть это и ненаучно. От чего умирал палеоантроп? От того же самого: от зубов хищника. Но вот наступает верхний палеолит, и на сцену выходит неоантроп. Его, пожалуй, тоже иногда съедает какой-нибудь лев. Но чтобы в массовом порядке – нет, такого больше никогда не будет. Наоборот. Неоантроп в массовом порядке уничтожает хищников в местах своего обитания. Что же становится главной причиной смертности неоантропа? Какой риск лучше исключить из страхования жизни, если ты хочешь полис продать, но компенсацию не выплачивать? Войны, конечно, да. Но паче военных конфликтов – жертвоприношения. Человеческие жертвоприношения. В верхнем палеолите они становятся целой индустрией. Население планеты растёт очень медленно, потому что люди постоянно приносят друг друга в жертву. Приносят себя в жертву. Жертвоприношение похоже на убийство, но на самом деле оно родственно самоубийству, ведь человек живёт в культуре, утверждающей человеческие жертвоприношения, и поддерживает её, и часто фактически сам добровольно приносит себя на алтарь. Среднее племя в 50 человек имело ежегодный приплод в 5 или 10 выживших младенцев. Не меньше чем одного человека в год, взрослого или ребёнка, приносили в жертву. А скорее, приносили двух: на зимнее и летнее солнцестояние. Но несколько человек умирали от иных причин. Потому племя могло не расти из поколения в поколение. За одну жизнь человека в племени приносили в жертву 30 или 60 человек. И шанс оказаться среди них для каждого был нешуточный. Кому приносились жертвы, люди ещё толком не понимали. Фрэзер в «Золотой ветви» показывает, что жертвоприношение появилось раньше, чем представления о богах, к которым якобы направляются эти жертвы. Священный баран сначала сам был богом, и его убивали и ели. Потом баран превратился в статую антропоморфного бога, которого тем не менее обряжают в натуральную баранью шкуру, и барана режут уже перед статуей, как бы для бога. Человеческие жертвы тоже приносились раньше, чем родились боги. Сам убиваемый человек и был богом, которого съедали и выпивали, как Иисуса Христа. Или убивали просто, не ели. Чтобы отправить бога к богам, на небо или под землю, в поля счастливой охоты, к другим богам-предкам. Зачем это делали, как вообще возник этот странный ритуал – убивать человека? Что ж, и здесь, поразмыслив, мы найдём психическую патологию, манию убийства, свойственную серийным маньякам: от страха, тревоги, боли и напряжения они могут избавиться, только убив очередную жертву. Так накопившееся в племени (племени маньяков) психическое напряжение сбрасывалось раз в год (или раз в полгода) ритуальным убийством соплеменника (иногда чужака, но соплеменника интереснее, лучше разряжает). Рене Жерар пишет о «козле отпущения», массовый психоз отмечен верно, но чувство вины, кажется, ни при чём. В плане онтогенеза ребёнок проходит стадию, когда жестоко убивает животных или насекомых, а иногда и людей, не только из любопытства, но явно и для того, чтобы дать выход психическому напряжению, освободиться от боли и страха. Итак, ритуалы и нарративы. Я уже много раз говорил о том, что, скорее всего, ритуалы первичны. Ритуалы возникли как безотчётные компульсивные действия. А нарративы образовались как рационализация ритуалов. Хотя иногда бывает и так, что новый ритуал возникает из буквально понятого нарратива: об этом я тоже писал. Но вот то, о чём ещё не было сказано: сама речь. Ноам Хомски утверждает, что коммуникативно-информативная функция речи явилась эпифеноменом, побочным эффектом, а главное назначение речи – обслуживать внутренний диалог, мышление. Но что же это за внутренний диалог? С кем мы постоянно разговариваем внутри себя? Выходит, что и речь – это симптом нашего помешательства. И одновременно способ компенсации, облегчения страданий от депрессии и шизофрении. С кем я сейчас говорю, набивая строки на старом ноутбуке Samsung (у меня четыре ноутбука, все старые, и все Samsung – коллекционирование однородных предметов есть ещё одна форма помешательства, ещё у меня два планшета и три смартфона, тоже Samsung, примерно раз в год или раз в полгода я должен покупать какой-то девайс Samsung, иначе я чувствую беспокойство, недавно я купил плазменную панель Samsung; но ещё я собираю камни – полудрагоценные, такие как аметист, лазурит и прочие, и монеты разных стран)? Зачем я это делаю? У меня только один ответ: накопившееся напряжение я снимаю этим потоком слов, и ненадолго, но мне становится легче, как серийному маньяку-убийце становится легче над агонизирующим телом очередной жертвы. Мне рассказали про учителя пения, в квартире которого нашли 21 мумифицированный труп девушек в красивых платьях и с говорящими устройствами; он никого не убивал, просто выкапывал и похищал трупы, поэтому наказан может быть только за надругательство над захоронениями, а ведь он не надругался, а по-своему поклонялся умершим. В каменном веке таскать за собой и держать в своём жилище мумии мёртвых считалось не только нормой, но и обязанностью воцерковлённого человека, а сейчас за это назначено уголовное наказание, потому что социальные нормы изменились и прежнее благочестие стало атавизмом, хотя как стало, тоже не для всех.

Сапфир является оксидом алюминия. Его формула – Al2O3. Сапфир – драгоценный камень, его нет в моей коллекции, но древние греки и римляне называли сапфиром синий полудрагоценный камень лазурит с формулой Na6Ca2(AlSiO4)6(SO4,S,Cl)2. Лазурит в моей коллекции есть. Так же, как и аметист, агат, бирюза, горный хрусталь, жадеит, змеевик, кварц, коралл, малахит, нефрит, обсидиан, оливин, оникс, опал, перламутр, риолит, родолит, родонит, розовый кварц, сердолик, смарагд, топаз, турмалин, циркон, чёрный агат, янтарь, яшма (каталог коллекции составлен в алфавитном порядке названий). Кроме полудрагоценных камней, в моей коллекции множество простых безымянных песчаников и кварцитов, обломков гранита и мрамора и прочих: всего 555 единиц хранения. Да, весит много, но я не взвешивал. Вот ты говоришь «камни». Камни и камни. А ведь камнями мы называем материалы, совершенно различные по природе, структуре и происхождению! Просто слово одно такое придумали: «камни». Поэтому нам кажется, что между ними есть что-то общее. Но ничего, ничего общего нет между кораллом и песчаником, кроме того, что они твёрдые (но мало ли что бывает твёрдым, кость тоже тверда, и лёд), да ещё того, что мы назвали всех одним словом, засунули в одну категорию, потому что мы глупые, невежественные обезьяны. Вот, например, сланец. Он как слоёный пирог, как «Наполеон», в нём могут слоями лежать до девяти различных минералов, стиснутых нечеловеческой мощью гор. А известняк? Он же осадочного происхождения! Раковины и ракушки миллионы лет оседали на дне морей и океанов, а потом спрессовались в камень. Про каменный уголь ты знаешь, это древесина. А знаешь, что такое базальт? Это застывшая магма, вулканическая лава. На Луне полно базальтов, а вот гранита больше нигде нет. Древние люди делали орудия из кремня, иногда из кварцита и других камней, если очень повезёт, то находили обсидиан. Бывало, что носили камни и заготовки для орудий с собой десятки и сотни километров. Чтобы делать орудия и всякие поделки. А иногда просто так. Потому что коллекционировали. Древние люди собирали коллекции из разных бесполезных цветных, фигурных, прозрачных и блестящих камней и носили их с собой в своём кочевье, унося за сотни километров от места находки. Я коллекционирую камни – это самое древнее и благородное из увлечений. Камни успокаивают. Как палеоантроп я сажусь перед ними, раскладываю, беру поочерёдно в руки и впитываю прохладу. Ничего не изменилось: я хожу по земле и собираю камни. Каменный век не закончился. Он никогда не закончится, покуда не закончатся камни. Моя фирма «Сапфир ИмпЭкс» была подающим надежды субъектом даже не малого, а уже почти среднего бизнеса. Банки наперебой предлагали мне открыть счета, взять кредиты на развитие, технику и транспорт в лизинг. Хорошо, что тогда, испытывая умеренный оптимизм, я не набрал слишком много обязательств. Потому что после 2014 года в отрасли начался стремительный упадок. В отрасли импорта хозяйственно-бытовых товаров, я имею в виду, как, впрочем, и во всех остальных отраслях. Прежде всего стала снижаться покупательная способность населения. Реальная инфляция составляла не 8 % в год, а 20. За пять лет цены на некоторые товары и услуги вырастали вдвое! Никакого сопоставимого роста доходов не наблюдалось. Отсутствие свободных денег в домохозяйствах приводит к тому, что «необязательные» траты откладываются на неопределённый срок. Мне жутко об этом думать, но туалетные ёршики, которые положено менять каждые три месяца, в крайнем случае раз в полгода, или хотя бы менять насадку, если модель предусматривает сменные насадки, стали использовать по году, а то и по два, и по три, и вообще пока он не сломается или вся щетина не выпадет. И ведь вряд ли каждую неделю ёршик дезинфицировали хлорной известью. Вряд ли дезинфицирующий раствор держали (и обновляли) в стакане для ёршика. Сколько же говна и бактерий накапливалось на рабочей головке инструмента за многолетнюю эксплуатацию? Бедность. Бедность экономит на мелочах. Я слышал, что семьи, взяв новую квартиру по программе льготной ипотеки, переезжали вместе со старым грязным ёршиком от унитаза своей прежней квартиры. Думая об этом, я едва не падаю в обморок. Курс рубля падал и падал. Цена же за импортируемый товар номинировалась в долларах, поэтому для нас эта цена росла и росла. Росли и таможенные платежи в государственный бюджет, ведь они считаются от стоимости товара. Адвалорный (от количества) тариф для туалетных ёршиков и прочих бытовых товаров не предусмотрен. Росли расходы на транспорт и экспедирование. А розничные продавцы, ритейловые сети, закупочные цены повышали редко и неохотно: обнищание населения они видели первыми. Поэтому наша маржа уменьшалась, уходила в ноль и отрицательные значения. Третьим, последним ударом, coupe de grace, стала цифровизация экономики (вместе с ковид-карантином: трудно понять, что было причиной, а что следствием, но цифровизация с ковидизацией очень дружно сработались, убивая традиционную экономику). Раньше человек шёл за товаром в магазин. Товар делали в Китае. Мы его заказывали, закупали, доставляли, растаможивали и поставляли в магазин, где его покупал человек. Мы думали, что осуществляем экономию на объёмах, так как привозили товар сразу для тысяч и миллионов людей. Но потом появился AliExpress. И маркетплейсы, такие как Wildberries. Теперь человек открывает страничку в интернете, выбирает товар (который по-прежнему делают в Китае), сам его заказывает, закупает, курьерская служба доставляет посылку, и всё. Это почему-то оказалось дешевле. Мы – импортёры, экспедиторы, оптовики, ритейлеры – оказались в новом мире не нужны. Миллионы людей остались без работы, и миллионы ещё останутся. У меня в «Сапфир ИмпЭкс» работали 12 сотрудников. Теперь осталась одна Даша. Даша сидит в маленьком продолговатом кабинете на пятом этаже самого дешёвого офисного центра, находящегося (чёрта с два находящегося, его ещё попробуй найди!) во втором дворе от Лиговского проспекта, поливает стоящую на окне комнатную пальму, отвечает на редкие звонки, смотрит электронную почту, проверяет банк-клиенты, делает платежи, оформляет документы на контейнеры, иногда разговаривает со мной – делает всю работу, оставшуюся на долю «Сапфир ИмпЭкс» в мировой экономике. Я спрашиваю Дашу, не скучно ли и не страшно ли ей одной, она отвечает: нет, ей так удобно, хорошо, что ни с кем не надо лишний раз говорить, только по телефону и электронной почте. Даша не аутист и не социофоб. Она любит путешествовать и ходить на доске под парусом. Кажется, у неё даже есть друзья. Просто она мизантроп, как и я. Умеренный компенсированный мизантроп и интроверт. Я уже три года не повышал Даше зарплату; она всё понимает и пока ничего не требует. Я думал о том, что вряд ли люди заказывают на AliExpress ёршики для унитазов. Или на маркетплейсе. Всё-таки ёршик для унитазов – это не худи и не микроволновка, его проще и удобнее купить в ближайшем хозяйственном магазине или в хозяйственном отделе супермаркета ретейловой сети. Мне дали доступ к базам данных, я посмотрел и ужаснулся: да. Люди стали заказывать туалетные ёршики на маркетплейсах. И на AliExpress. Да. Они заказывают туалетный ёршик с доставкой из Китая. Редко только один ёршик, часто в комплекте с ковриками, шторами для ванной комнаты и крючками для полотенец. Тогда я понял, что нас уже ничего не спасёт. Ни меня, ни Дашу, ни пальму. Может быть, Даша уйдёт работать в колл-центр маркетплейса, может, пальму возьмут на свой подоконник добрые люди, а кто возьмёт меня, кто возьмёт фирму «Сапфир ИмпЭкс» с её добрым именем и 12-летней историей? Ах, вот ещё. Импортозамещение. Вы думаете, мы не пробовали импортозамещение? Мы пробовали. Я разместил заказ на туалетные ёршики у российского производителя из города Владимира. Выходило чуть подороже, но я надеялся, что поставки будут ритмичнее, Владимир всё же поближе, чем Циньдао, к тому же надо поддержать отечественное производство. Какое-то время всё шло более-менее хорошо, но через полгода качество резко ухудшилось, мы получили рекламации из ретейла, который, в свою очередь, атаковали недовольные покупатели: говно прилипало к щетине и не смывалось. Я поехал во Владимир. После некоторого сопротивления производители ознакомили меня со своей технологией. Оказывается, получив от меня спецификацию изделия, владимирцы закупили в Китае детали ёршика, а именно: рукоятку, щётку-насадку, декоративно-защитный обод (кольцо) и стакан-подставку. Закупили ровно у того же китайского производителя, у которого мы прежде брали целые ёршики. И наладили у себя во Владимире не производство, а сборку ёршиков. Ты меня слышишь? Сборочный цех! Сборку ёршиков!! Они собирали ёршики из китайских деталей!!! Не ракетные двигатели, не автомобили, не пылесосы. Ёршики!!! Причём знаешь, как они собирали? Правильно. Вручную. Они привезли каких-то, я не знаю, киргизов или таджиков. И те вручную распаковывали коробки с рукоятками, насадками, кольцами и стаканами, собирали-скручивали изделие и запаковывали для фирмы «Сапфир ИмпЭкс», потому что производство шло под моей маркой, «Сапфир», разумеется. Так я понял, что такое российское производство и импортозамещение: это когда в цехе под Владимиром гастарбайтеры-таджики собирают из китайских деталей туалетные ёршики. А знаешь, почему возникла проблема? Потому что решили сэкономить. И вместо относительно дорогих щёток с качественной щетиной, которые поставлял мой китайский производитель, закупили у другой китайской фирмы дешёвые щётки с облезлой и некачественной щетиной! А мне продавали по той же цене. Оптимизировали, суки! Я плюнул на владимирцев и возобновил прямые поставки собранных туалетных ёршиков из Китая. И ведь, с другой стороны, я понимаю этих наших «производителей». Как они могут производить? Чтобы производить что-то, а не собирать вручную, нужно что? Нужны станки, производственные линии. А у нас они где? Нет. А чтобы произвести станки и производственные линии, нужно что? Нужны другие станки и производственные линии для производства станков и производственных линий. А у нас они где? Нет. Всё наше российское производство и импортозамещение – это одна большая афера, обман и самообман, потому что для того, чтобы что-то в России произвести, мы должны сначала купить производственную линию у иностранцев, а они – потом её обслуживать и поставлять запчасти. Когда ты выпал из производственной цепочки, из технологического цикла, то вернуться туда уже практически невозможно. Потому что начинать придётся опять с нуля, с каменных орудий: нуклеусов, кливеров и бифасов.

Когда произносишь имя «Клара», то встаёт перед глазами фигура полной женщины в забрызганном кровью фартуке, с ножом или топором в руке, продавщицы мясного отдела. Поэтому я называл свою Клару на французский манер, Клэр. Сразу вспоминается Гайто Газданов, «Вечер у Клэр» – совершенно иные ассоциации. Моя Клэр была очень худой. И смуглой. У неё были маленькие, почти детские груди. Длинные ноги и большой чувственный рот с крупными белыми зубами. Мы вместе учились на историческом факультете Большого университета. Мы учились заочно. Для меня это была вторая попытка получить высшее образование. Мне было за 25. Клэр была в возрасте обычной студентки, только что окончила школу, но по каким-то причинам, видимо, экономического характера, не могла себе позволить учиться на очном. Клэр появилась у нас на втором курсе, перевелась откуда-то. Я её сразу заметил, и когда мы всей группой пошли в клуб Monro, проявлял к ней повышенное внимание и интерес. В клубе крутили диско и рокопоп, помню, как мы танцевали медленный танец под «Дельфинов» Ильи Лагутенко: «Тонешь-тонешь, не потонешь, ты сломаешься однажды. Может, выпьешь яда, слижешь дважды…» Всё это звучало для нас очень эротично. Клуб был наполнен эротикой: во втором зале стояли кабины с видео для взрослых, где можно было закрыться и смотреть, и не только. Третьим залом был чилаут со скамейками в подушках. Кажется, я не целовался с Клэр в Monro. Но мы обнимались-обжимались, и моя кость наверняка топорщилась между ногами, задевая Клэр. Тогда моя кость постоянно была тверда и тянулась к людям. Мы стали встречаться: вместе ходили в клубы и библиотеки, вместе ужинали (Клэр всегда старалась платить за себя сама, и порой у неё это получалось). Я был вегетарианцем, и мы часто обсуждали преимущества отказа от мясоедения. Клэр уклончиво говорила, что вообще-то да, но прямо сейчас она не видит смысла. Пару раз я порывался встретить её с работы, но она всегда отклоняла мои предложения. А однажды, наконец, согласилась. Я не знал, где именно и кем она работает. Она никогда не говорила. И вот я пришёл за ней туда, куда она сказала: на рынок. Нашёл по номеру её торговое место. Это был мясной ларёк. С тушами, вырезкой, ногами, руками, всяческими внутренностями различных животных: коров, свиней, баранов. Клэр стояла внутри этой выставки смерти в халате, заляпанном кровью, и ловко управлялась с большим ножом, отрезая куски мяса и бросая на весы. Никогда бы не подумал что она – тонкая, субтильная, изящная, с пальцами пианистки, с большими детскими глазами – так может. Я невольно залюбовался. Она увидела меня, вздохнула и пожала плечами. Мол, ну вот, смотри. Вот я. И вот чем занимаюсь. Будешь ли ты любить меня после этого? О, Клэр! Буду, буду любить тебя! Именно тогда, увидев её в мясной лавке, я влюбился окончательно и бесповоротно. Она была так прекрасна и беззащитна в мясной лавке, среди горы трупов и с кровавым ножом в руке, который показался мне сделанным из вулканического стекла, обсидиана, а она была жрица или богиня. Конечно, я был женат. Я всегда женат – это моё нормальное состояние. И всегда одинок. Клэр любила меня. Может быть, она одна меня по-настоящему любила. Но этого достаточно, теперь я не могу сказать, что меня никто никогда не любил, потому что меня любила Клэр. И конечно, как это всегда бывает, я просрал её любовь и наши отношения. Четыре года она меня любила и ждала. Четыре года она уходила и возвращалась. И всегда была верна мне: ни разу не взглянула в сторону другого мужчины. После нашего окончательного расставания она была верна мне, верна памяти нашей любви ещё четыре года. И только потом встретила своего мужчину и вышла замуж. Ещё через четыре года мы увиделись, я прочитал в её глазах, что она меня до сих пор, может быть, ещё любит, но жизнь продолжается, жить надо. А я? Я изменял Клэр. Дело не в том, что я был женат, – кажется, с женой я уже не спал я в принципе всегда недолго сплю с законными жёнами. Но у меня были вместе с Клэр ещё какие-то девушки. О которых я сейчас вообще ничего не помню. Каждую пятницу и субботу я шёл в Monro, или в Money Honey, или в Metro, или ещё куда-то. Там я всегда напивался или забрасывался «скоростью», а часто и то и другое, и знакомился с девицами, которые тоже были под выпивкой или порошком, чаще всего у меня ничего не получалось, ведь я никогда не был ни красив, ни крут, ни богат, даже татуировок у меня не было и нет, но иногда получалось, и я приводил на какую-то случайную квартиру подружку, или меня приводили, и мы тр@хались, а потом иногда созванивались, но чаще нет. А ведь у меня была Клэр. Клэр всегда ждала меня, всегда была готова со мной встретиться, готова приехать куда угодно в какое угодно время суток, лишь бы у неё не было смены в мясной лавке. Как тогда я ухитрялся столько гулять без Клэр? Мне кажется, это был не эрос, а танатос, стремление к саморазрушению, уничтожению всего, что мне дорого: я любил Клэр, и Клэр любила меня, я был счастлив с ней, у меня был хороший секс, но я снова и снова шёл в притоны, чтобы одурманенным приставать к чужим девицам, чтобы кому-то доказать, что я не привязан, что всё это мне совершенно неважно, что я человек из палеолита и даже ради любви не предам свой образ жизни, свой лелеемый атавизм, свой священный промискуитет.

Только вот незадача: скорее всего, промискуитета никогда и не было. У архантропа, обезьяны, которая потом стала человеком, было два ближайших обезьянних родственника. Одна линия стала обезьянами шимпанзе, а другая – обезьянками бонобо. Разнятся они своим отношением к сексу. У шимпанзе строгая иерархия, альфа-самец, выбившийся в вожаки стада, покрывает гарем из всех самок, и иногда, в порядке наказания и подчинения, низкоранговых самцов. Прочие, кроме вожака, самцы доступа к радостям секса не имеют. Совсем иначе у бонобо. В коммунистическом обществе этих милых созданий жёны и мужья общие, все сношают всех. Бонобо очень страдают от тревожности, вызванной усиленной секрецией кортизола. И чтобы успокоиться, они занимаются сексом. За день самочка бонобо впускает в себя до 40 или больше самцов. В принципе даёт всем, кто попросит. Эти бедные животные занимаются сексом постоянно, но не ради размножения и даже не для удовольствия, а чтобы не умереть от стресса. Говорят, что арабы пошли по пути шимпанзе, а французы выбрали модель бонобо, но человечество в целом решилось на третий способ. Человечество провозгласило стыд, верность и супружество: возможно, поэтому превзошло родичей-обезьян и достигло высочайшей ступени развития, на которой изобрело атомную бомбу и PornHub. Теперь мы знаем это точно. Всё дело во вшах. Вши бывают трёх видов:

• головная вошь (Pediculus humanus capitis) – живёт в волосяном покрове головы человека;

• платяная вошь (Pediculus humanus corporis) – обитает в складках одежды;

• лобковая вошь (Pthirus pubis) – с этой тоже всё понятно.

Важно, что это разные вши. И головная вошь не может жить, скажем, в лобковых волосах, а платяная вошь не приживётся на голове. Самое странное и удивительное обстоятельство относительно происхождения человеческих вшей состоит в том, что, как оказалось, платяная вошь самая древняя. Она появилась более ста тысяч лет назад. То есть когда человек нашего типа ещё жил в Африке, в тёплом климате. Выселялся из Африки человек уже одетым. Что же он прикрывал одеждой и почему? А прикрывал он срамные места. Именно потому, что познал стыд. Человеческая платяная вошь произошла в результате ряда мутаций от какой-то животной вши, которая осталась в шкуре животного, использованной как одежда – чтобы прикрывать половые органы. Потому в результате следующего ряда мутаций от платяной вши произошла лобковая вошь. И самой последней родилась вошь головная. Это доказывает, что уже в среднем палеолите были и стыд, и одежда, а промискуитета не было. Люди всегда придерживались каких-то форм брака. Это установил ещё Льюис Генри Морган, книга которого «Древнее общество» вышла в 1877 году. На эту работу опирался Фридрих Энгельс в своём трактате «Происхождение семьи, частной собственности и государства», и с той поры лишь немногие уточнения были внесены историками и антропологами. Скорее всего, древнейшей формой человеческого сожительства был коллективный брак. Группа мужчин совместно обладала группой женщин (или группа женщин совместно обладала группой мужчин), при этом никаким развратом и промискуитетом не пахло, потому что доступ посторонним, не участникам коллективного брака, к сексу был закрыт, и отношения внутри группового брака были, скорее всего, строго регламентированы временем, очередностью, системой табуирования определённых контактов и так далее. Социальный смысл коллективного брака состоял в том, что все дети, рождённые в таком союзе, считались общими детьми коллектива, то есть каждый мужчина был каждому ребёнку отцом, а каждая женщина – матерью. Идеологически это оформлялось представлениями о том, что детей зачинают не люди, а духи-покровители, тотемы или предки коллектива. Иногда в литературе можно встретить смешные рассказы о том, что некие дикари не видят связи между сексом и появлением детей или что древние люди не понимали, что дети рождаются от секса. Конечно, и так называемые дикари, и древние люди знали, от чего рождаются дети. Мне кажется, даже животные об этом догадываются. Однако это знание-понимание было условно табуировано. Все знали, но полагалось не знать, полагалось думать, что зачатие произошло в результате контакта с тотемом, такова была социально-религиозная вера, и, ещё раз, смысл её состоял в том, чтобы все дети считались детьми тотема, то есть общими детьми коллектива. Зачем это было нужно? Затем, что шансы ребёнка выжить сильно повышались, если у него было несколько матерей и отцов. Одна мать может легко погибнуть, укушенная змеёй, и ребёнок умрёт без материнского молока. Один отец быстро погибнет в схватке с хищником, и ребёнок умрёт без еды и защиты. А в коллективе всегда есть матери с молоком, есть и мужчины, способные заботиться. Природа человека такова, что внутри коллективного брака стали формироваться пусть временные, но парные союзы из одного мужчины и одной женщины. Так появился самый могущественный семейный институт – сериальная моногамия. Он и доныне исподволь определяет психологию брачных связей. Про сериальную моногамию говорят, что это такой брак, когда мужчина и женщина принадлежат только друг другу какое-то время, но потом могут разойтись и заключить другие браки. Подобные отношения считаются нормой в большинстве современных обществ. Обычно забывают упомянуть, что сериальный брак возник в рамках коллективного брака и до сих пор несёт в себе его атавизмы. Например, мужчины и женщины склонны формировать новые союзы, обмениваться партнёрами, но в рамках того же коллектива. Эта психология хорошо прослеживается в сюжетах мелодраматических и комедийных сериалов, например хрестоматийного сериала «Друзья» (Friends). Мы видим на самом деле коллективный брак нескольких мужчин и нескольких женщин, в рамках которого они заключают серийные (сериальные) моногамные союзы. Иногда один или другая из членов коллективного брака пытаются найти себе партнёра «на стороне», вне коллектива «друзей»: такого чужака коллектив всегда недолюбливает, тайно или явно отвергает, и кончается союз с чужаком скорым распадом, неудачей. В каждом офисе большой корпорации все, как правило, переженились и перетр@хались друг с другом. Если твоя девушка захочет тебе изменить, то первым делом она будет искать кандидата среди твоих друзей или коллег, братьев по вере и секте, товарищей по политической партии и так далее: в этом проявляется вовсе не её цинизм, а, напротив, атавистическая «верность» принципам коллективного брака, ведь она, хоть и изменяет тебе, всё же не собирается изменять твоему коллективу, выходить из-под его обладания. Так Федра, узнав о гибели мужа, Тесея, предложила себя его сыну, своему пасынку: она была верна фамилии, коллективному браку, но была неправильно понята и несправедливо наказана. Может быть, когда ты это поймёшь, тебе станет легче пережить измену и ты не примешь близко к сердцу, что твоя девушка была в постели твоего же приятеля или знакомца и брала у него в рот, хотя вряд ли, вряд ли это поможет, всё равно будет обидно и больно; такой у нас атавизм и таково доказательство, что никогда, даже в каменном веке, не было ни промискуитета, ни свободной любви; это доказывают твоя дикая боль и древняя ревность, а ещё вши.

Иногда мне кажется, что я занимаю слишком много места в пространстве. Я читал о похожем чувстве в «лейтенантской прозе» о войне: ты лежишь в окопе, и тебе кажется, что ты очень-очень большой, что в тебя летят все пули, снаряды и бомбы, и ты такой большой, что промахнуться невозможно, а ты хочешь стать маленьким, очень-очень маленьким, чтобы спрятаться в норку, чтобы тебя никто не нашёл и чтобы ничего в тебя не попало. Когда я был в деле под Чернухино, то таких обстрелов не было. У нас были стычки, огневой контакт. Немного другие ощущения, потому что ты, как правило, куда-то движешься и сам в кого-то стреляешь. Хотя, конечно, от этого ничуть не менее страшно. А в огневом мешке были как раз наши противники. Вот по ним долбили из всех стволов. Они, наверное, себя так ощущали: слишком большими, чтобы можно было промахнуться. Они ведь тоже были воспитаны на русской-советской литературе, кто-то из них читал и «лейтенантскую прозу». Говорят, что наши ощущения предопределены, обусловлены в том числе книгами, которые мы читали. Например, любовь. Или ревность. То есть в основе, конечно, атавистические инстинкты. Но они очень сильно обработаны, изменены, сублимированы и трансформированы культурным опытом. Порой до неузнаваемости. И француз любит не так, как араб, русский ревнует не так, как немец, хотя атавизмы одни и те же. И все одинаково обделываются от страха под обстрелом, но всё же не одинаково, а по-разному, те, кто читал Льва Толстого и Юрия Бондарева, обделываются не так, как те, кто читал Василя Быкова или смотрел современные сериалы про «попаданцев». А есть ещё те, кто читал, например, «Пуруша-сукту». Или про Адама Кадмона в «Зогаре». И вот ты практикуешь эту медитацию: размышляешь о том, что ты есть небесный человек, ты есть всё, и горы – это твои кости, а реки – вены, леса – это волоски на твоём теле, луна – твой левый глаз, а солнце правый, ветра – это твои мысли, облака – это волосы на твоей голове, а звёзды – украшения в волосах, твои стопы – земля, твоя голова в небе, а воздушное пространство – твой живот. В общем, ты очень большой. И от этого должно быть спокойно, потому что ведь не сможешь ты умереть такой. И что может быть для тебя таким уж важным, когда комета – это ресничка, упавшая с твоего глаза. И радостно. Но когда ты в окопе, то хотелось бы, наоборот, быть помельче, размером с мышонка или с атом. Или когда ты сидишь в кресле самолёта. Кресла в самолётах, места в скоростных поездах «Сапсан» и прочие созданы не для Адама Кадмона и даже не для простого русского человека, а словно бы для китайцев, маленьких, компактных людей будущего. Конечно, есть бизнес-класс. Если ты большой и толстый, то у тебя должно быть достаточно денег, чтобы летать бизнес-классом, иначе какой смысл? Я слишком большой, я занимаю много места, я и мои вещи. И я слишком долго живу. Мою жену постоянно раздражает моё присутствие и ещё то, что я использую много воды, когда моюсь, ведь я большой и мне нужно много воды. И мои вещи, они тоже везде, и это бесит. Её вещи тоже везде, но это её вещи. В трёхкомнатной квартире есть место только для одного человека и его (её) вещей, а я должен перестать существовать или куда-то съехать. Так получилось, что мои родители не оставили мне никакой недвижимости. И хотя я местный, родился в ленинградском роддоме, но, повзрослев, оказался без жилья. В родительской двухкомнатной квартире стала жить моя старшая сестра, у которой довольно быстро образовались муж и двое детей. Родители, выйдя на пенсию, уехали в деревню, в дом, который им оставила умершая к тому времени бабушка. Потом и родители умерли, а дом стал дачей моей сестры. Впрочем, он ничего не стоил, никаких денег, на которые можно было бы купить жильё в городе. По средневековому обычаю о майорате, я, младший сын, остался без наследства. Князь ветра, шевалье Д'Артаньян. Я жил по чердакам и подвалам, по съёмным углам, комнатам и квартирам. Пока, наконец, с моей пятой и последней женой мы не взяли в ипотеку квартиру, которая теперь будет продана и поделена, хотя что там делить. Из одной квартиры, даже трёхкомнатной, никак не получается двух квартир, даже однокомнатных. По-хорошему, я должен оставить квартиру жене. А сам куда-то уйти. Вот только трудно уходить куда-то, когда тебе 50. В 25 лет ты можешь жить по подвалам и чердакам – и ничего – и смотреть в будущее с оптимизмом. Когда тебе 50, то ни один банк не одобрит тебе ипотеку. Потому что ты не успеешь вернуть кредит. Ты сдохнешь или станешь неработоспособным через лет 5-10. А ипотеку надо брать лет на 15–20. Через 20 лет тебе будет 70, если доживёшь. Какая ипотека? С чего ты будешь её платить? С пенсии? Поэтому купить жильё в 50 лет можно, только заплатив кешем, наличными, сразу всю сумму. Мне нужны были наличные, чтобы купить себе место, где я буду доживать. Вот что мне действительно было нужно. И я был готов ради этого на любую авантюру. Впрочем, я всегда был готов.

Мир очень сложный. Вообще, он имеет фрактальную природу. И на микроуровне принципиально повторяет макроуровень. Если посмотреть так, то мир становится проще. И всё же он очень сложный. В нём есть планеты, звёзды, галактики, чёрные дыры, есть всякие животные, одноклеточные и многоклеточные организмы, люди, государства, пенсии, книги, сайты, софтпорно, хардпорно, акции и облигации, кометы, метеориты, литературные агентства, унитазы, ёршики для унитазов, адвалорные пошлины, смартфоны, приложения для поиска любви, приложения для заказа пиццы, приложения для навигации, приложения для мастурбации, приложения для установки приложений, приложения-которые-напоминают-тебе-что-ты-слишком-долго-сидишь-в-приложениях, семейные чаты, школьные чаты, домовые чаты, тёмное вещество, стиральные машины, посудомоечные машины, стриптиз-клубы, массажные салоны, редакции средств массовой информации, политические партии, муниципальные советы, таблетки для потенции, реликтовое излучение – слишком много всего. И было как-то неосмотрительно вешать всё это тяжёлое и сложное мироздание на хилый крючок надежды, что легкомысленная 22-летняя девушка не будет ни с кем кроме тебя. Конечно, будет. Потому что она легкомысленная 22-летняя девушка, и это такой же факт, как то, что ты тугодумный 50-летний предпенсионер. И вот теперь, когда молодой разносчик пиццы с татуировками пялит твою любимую, у тебя почему-то рухнула вселенная, и незачем больше жить, и всё такое. Рухнула, потому что ты её плохо подвесил. Нельзя было всерьёз рассчитывать на верность и преданность несчастной самки, у которой, с одной стороны, стресс и кортизол, а с другой – краш и бабочки в животе при виде татуировок. Ты не первый старик, которому молодая девица наставила рога. Мне впервые изменила моя женщина, и я оказался к этому совершенно не готов. Нет, не то чтобы раньше мне никто никогда не изменял. Наверняка изменяли. Даже мои жёны, а их у меня было пять, тем более любовницы. Но я всегда сам открывал счёт или хотя бы догонял, я не позволял обыграть себя всухую. Мне было что вспомнить. Я изменял всем своим жёнам с любовницами, а всем своим любовницам обязательно изменял со случайными женщинами, и это не считая массажных салонов и стриптиз-клубов. А тут, как назло, четыре года прожиты были впустую, зря, никого, кроме одной девицы, я не знал и даже, чёрт побери, не хотел, может, потому что состарился, может, потому что влюбился, а она на исходе этих четырех лет встретила мойщика машин и стала с ним встречаться, не бросая меня и не скрывая, что влюбилась в чистильщика бассейнов. Я попал в ад. Я пытался из ада дозвониться и достучаться до своего прежнего мира и до неё. Потом всё закончилось. Наверное, она надоела своему вахтёру. И решила остаться со мной. А я с курьером этим повидался, он моложе и здоровее меня, но я несколько уравнял шансы, достав нож в форме японской катаны, такая миниатюрная катана, но я никого не зарезал, просто немного подержал у горла, может, чуть поцарапал, уборщик рассказал мне, что не знал, почти ничего не знал обо мне, она не рассказывала или рассказывала не всё, а он не спрашивал, я взял катану за лезвие и протянул ему рукоятью вперёд, сказал: «Давай, зарежь меня, я не знаю, как мне теперь дальше с этим жить и надо ли жить, мне придётся работать со своим психоаналитиком», а он дрожал такой крупной дрожью, но не от страха, нет, он ведь такой сильный и храбрый, слабаки не набивают себе татуировки на руки, просто от холода, ведь я вызвал его на улицу, а он вышел совсем неодетым, было холодно, была эта блядская осень, как всегда, и сказал, что ему тоже теперь придётся трудно, но у него, в отличие от меня, нет психоаналитика. Конечно, откуда психоаналитик у нищего гастарбайтера?! Разве что там, среди гастарбайтеров, тоже появятся свои психоаналитики, психоаналитики-гастарбайтеры, и они будут проводить консультации и терапию за «Доширак», или какая там у гастарбайтеров валюта. В «Дошираке» очень много глутамата натрия, так обычно называют глутаминовую кислоту, она считается «усилителем вкуса», но это них&ра не усилитель вкуса, это нейротрансмиттер. Он даёт ощущение сытости, спокойствия, счастья и снижает либидо. Только благодаря «Дошираку» социальные низы, все эти гастарбайтеры, библиотекари, дворники, воспитатели в детских садах и чернорабочие, не устраивают революцию. Они по-своему счастливы. Сомы грамм – и нету драм. Мы получаем то же самое по рецепту в аптеке, мы проходим дорогостоящую терапию у болтунов-психологов, а они заваривают мощный антидепрессант в полистироловом корытце, едят и чувствуют, что жизнь удалась; иногда они набивают себе татуировки и соблазняют наших девиц, выдают им в рот и долбят под хвост, чем не счастье? Пока молод, даже сниженного либидо хватает, чтобы выдавать в рот и долбить под хвост мокрых самок, на революцию такого либидо, конечно, не хватит, но им и не нужна революция, они вовсе не авангард рабочего класса, как говорят левые либералы, а штрейкбрехеры, потому я, конечно, за то, чтобы их всех выдворить из страны к чёртовой матери, а лучше послать на войну, и пусть они все там сдохнут.

В январе 2022 года все политологи и аналитики утверждали, что война невозможна, потому что активные боевые действия подразумевают неприемлемые потери в живой силе. Что слишком много пойдёт гробов в обе стороны от фронта и разгневанные народы свергнут свои режимы. И вот второй месяц идёт война, гробов хватает, но режимы даже не шатаются. Со стороны республик гибнут в основном местные, народное ополчение. Относительно же российского Комитета солдатских матерей и прочих пораженческих организаций, то им нечем особенно поживиться. Милых, наивных, слезовышибательных мальчиков-срочников из России на фронте нет. В штате 150-й мсд срочников заменили на контрактников. А контрактники – они что? Взрослые мужики. Знают, на что идут. За службу в «контингенте», так называют российские части на Донбассе, установлен оклад рядовому в 90 000 рублей. С учётом того, что курс вернулся к 89–90 рублей за доллар, это тысяча долларов – таких зарплат в России поискать. Добровольцы из России или зачисляются в народное ополчение республик, или идут в ЧВК, которые неофициально, но работают на войне. В ЧВК лучше, там, опять же, хорошо платят. Со стороны Украины тоже хватает и добровольцев, и наёмников, но основу войск составляют регулярные части, сформированные всё больше на контрактной основе, с малым количеством срочников, которых на передовую не отправляют. Гробы встречают с почестями, в обществе психоз войны и патриотизма. Родственников погибших солдат заставляют гордиться своими мёртвыми героями. Любые призывы к миру и прекращению войны зашикиваются, если кто упорствует, то такого пацифиста выставляют предателем Родины. И чем дальше – тем больше. Большой пропагандистский эффект имеет применение ППТК NLAW. С начала войны израсходовано около 300 ракет, попаданий было чуть меньше сотни. Выбиты танки, бронемашины, другие цели наступающей армии республик и северного соседа. Потери в людях: двухсотые и трёхсотые, тяжёлые трёхсотые. Украинская пропаганда брызжет слюной и спермой: вундерваффен! Российское экспертное сообщество скрежещет зубами. Не столько даже «джавелины» оказались так вредны и опасны, хотя эти противотанковые комплексы на два порядка мощнее и совершеннее. Однако их мало, на начало военных действий у ВСУ было 67, через два месяца остаётся не более 20. После каждого боевого применения «джавелина» на него начинается охота и облава. Накрывают квадрат таким огнём, что погибают даже полевые мыши, а потом высылают диверсионно-разведывательную группу. Теперь сами украинцы боятся «джавелинов» больше, чем русские: действующие части руками и ногами отпихивают от себя это вооружение, чтобы не попасть под массированные обстрелы. А с NLAW всё не так. Их много, не отследишь. И уничтожать после боевого применения нечего: ППТК одноразовый, выстрелил и выбросил. Аналогом «джавелина» у нас считают ПТРК «Корнет», а вот аналогов NLAW нет. И комплексом «Арена», отражающим ракеты, смогли оборудовать хорошо если десятую часть наших танков. Поэтому несём потери в технике и живой силе из-за этой британской херни. И ещё больший урон терпим в информационно-пропагандистской войне. По линии фронта продвижения ни в ту, ни в другую сторону нет. Стороны ведут бои местного значения.

Луи-Фердинанд Селин в своём сладчайше-мракобесном и махрово-пессимистическом романе «Путешествие на край ночи» изрёк самую важную истину нашей скорбной жизни: мир уходит от нас много раньше, чем мы уходим от мира. Если бы я захотел сделать себе татуировку, я бы набил эту фразу у себя на лбу на языке оригинала, на французском языке. Чтобы видеть и читать всякий раз, когда я смотрюсь в зеркало. Но я не ставлю на себе клейма, а эта истина – она вытатуирована в моём сердце и, может быть, на обратной стороне моего лба. Не стоит тешить своё самолюбие сказками про мудрость и отречение. Мир отречётся от тебя раньше. Всё покинет тебя: либидо, слава, женщины, деньги и любой, даже самый маленький интерес и вкус к жизни. Но первой уходит жопа. Самой первой человека покидает жопа. Жопа – это такая крыса, которая первой бежит с тонущего корабля. Жопа, задница, ягодицы, пятая точка, основа, базис. У молодого мужчины жопа округлая, она выдаётся вперёд (то есть назад, ты меня понял), говорят, что женщин больше всего возбуждает молодая крутая задница (и татуировки). К старости она усыхает, становится плоской, неинтересной стариковской жопой. И бесполезно изнурять себя в фитнес-зале тяжёлыми тренировками. Эта приятная округлость ягодиц – она формируется не мышцами, а небольшим количеством правильно распределённого жира. С годами жир с жопы уходит, он перемещается на живот, на второй подбородок, куда угодно. И этот жир не вернуть ни диетой, ни упражнениями. Жизнь жестока, но справедлива ко всем: лет через десять жопа татуированного охранника тоже начнёт усыхать. Сейчас она красива, упруга, я видел. Но через десять лет он поймёт, что у него не было ничего, кроме жопы, а жопа уйдёт, и ничего больше не останется. Я стоял перед зеркалом, смотрел на себя, смотрел на свою тощую жопу и думал: а что осталось у меня? У меня и жопы-то никогда не было, ничего особенно выдающегося. Теперь жопа уходит. Где же моё сокровище, где я скопил его, если не на земле, то, может, на небесах? Я прочитал тысячи книг. Что я помню? Может, сотню-другую страниц. Опыт. Мой жизненный опыт привёл меня к тому, что я стою в номере дешёвой гостиницы перед зеркалом и пытаюсь рассмотреть свою худую жопу. Я не знаю наверняка, но, скорее всего, такой опыт не очень ценен. Вряд ли он приведёт меня к какому-то там, ну, не знаю, просветлению. Преимущество моего положения как директора и владельца фирмы «Сапфир ИмпЭкс» состоит в том, что мне ни у кого не надо отпрашиваться с работы. Я и на работу-то никакую не хожу. И в отпуск я могу уехать в любой день и на любой срок. Всё, что я должен, – это зайти на пару часов в интернет, поговорить с Дашей. Старая Русса всегда была у меня какой-то нелепой мечтой. Глупо мечтать поехать в Старую Руссу. В чём проблема? Сел и поехал. Всего три часа по трассе. Ну, может, пять. Когда был жив мой отец, он рассказывал мне про Старую Руссу. Отец ездил в санаторий по путёвке. В его рассказах Старая Русса была землёй обетованной: сам воздух в этом месте целебен, воды – чистый нектар, а грязи… что сказать, как описать человеческим языком благоуханные лечебные грязи! У меня были проблемы со спиной, протрузии позвоночника, и отец говорил: «Тебе обязательно надо поехать в Старую Руссу!» А я всё не мог. Всё откладывал. У меня не было лишних денег и лишнего времени. На самом деле, наверное, я боялся разрушить мечту. Мечту отца – вернуться в Старую Руссу, в санаторий, где он был молодым. И свою мечту о земле обетованной, которая досталась мне в наследство от отца. Да, это и было моё единственное наследство, моя нежная недвижимость, моё сокровище на небесах – земля обетованная, Старая Русса. И вот, когда не осталось отца и ничего у меня больше не осталось, и даже жопа ушла от меня, впрочем, жопа ушла первой, я решил, что терять мне больше нечего, кроме Старой Руссы, и поехал, чтобы потерять или, может быть, чтобы обрести своё сокровище – Старую Руссу. Я загрузил вещи в свой чёрный длинный «шевроле», немного похожий на катафалк, взял в дорогу два термоса: один с кофе, второй с отваром шиповника, собрал бутерброды, дорога ведь дальняя, вдруг проголодаюсь или, например, заплутаю и уеду в какие-то дикие, запретные земли? Обычной знакомой трассой на Москву и Великий Новгород я ехал, пожалуй, около двух часов: никуда не торопился, выбрал бесплатную дорогу. Перед Новгородом свернул с трассы на просёлок. Так повёл меня навигатор. И дальше до самой Старой Руссы навигатор вёл меня просёлками, по пустой степи, через редкие деревеньки. Ни передо мной, ни за мной не было никаких машин. Падал лёгкий снег. Иногда впереди терялись очертания дороги, и пару раз я чуть не съехал на обочину. Ночь лежала над томной землёй. Вёл меня пучок света из фар моего «шевроле». В деревнях никто не жил: редко-редко в каком домике горело оконце. Но иногда выбегала собака и молча бросалась на автомобиль. Вдоль дороги стояли чёрные деревья, присыпанные белым снегом. Я двигался словно в тексте русской литературы, где всё об этом: зима, снег, ночь и пустая дорога. Но дело не только в литературе. Великий математик Миша Романов, живущий на Фонтанке, артист, жонглёр, гимнаст и танцор, режиссёр, снявший фильм про русскую мафию, сказал: «Мир устроен как текст. Мы, математики, пытаемся описать мир через формулы, но мир устроен как текст. И даже, бывает, как нарратив». Вот в этом вязком клишированном нарративе не только русской, но и, например, французской, и отчасти американской литературы я ехал сквозь ночь по заснеженной дороге в Старую Руссу. И потому, что мир-текст был всё-таки не американский и не французский, я доехал, я не попал в жуткий город мертвецов и сам не погиб в аварии, я добрался до Старой Руссы. Где поселился в гостиницу и на следующий день купил лечебные процедуры. Трёхразовое питание было отвратительным: все блюда вкусом напоминали комбикорм. Люди вокруг были все старыми и с плоскими жопами. Старая Русса – не тот курорт, куда отправляются молодые упругие задницы. Поначалу я привычно искал глазами, на ком бы сосредоточиться: подошла бы любая молодая симпатичная девица. Она, конечно, станет флиртовать со мной, ведь выбора у неё нет, все остальные здесь – старые и безжопые. И только, наверное, на третий день понял, что я такой же, как все, – безжопый и старый. Что девица увидит меня таким же, как и всех остальных. Что я выгляжу так же, как те, на кого я смотрю. Но и девицы никакой не было. Только пожилые дамы, у которых, конечно, очень массивные жопы, но это не одно и то же, ты меня понимаешь.

В общем, есть существа эволюционно совершенные. И недоделанные. Совершенный организм у таракана: он не изменяется уже миллионы лет, потому что достиг своего прототипа, своего образа, своей платоновской идеи. Он выживает и размножается в самых неблагоприятных условиях, и даже если отрезать ему голову, будет ещё несколько дней жить без головы, пока не умрёт от голода, потому что голова нужна ему, как киевскому мэру Кличко, чтобы в неё есть. В мире есть много совершенных существ. Ты, например, думаешь: почему Бог не создал нас бессмертными? Неужели он не мог предусмотреть бессмертие, хотя бы как опцию? Почему не мог? Мог и создал. Только не нас. Он создал бессмертными медуз. Turritopsis dohrnii, есть такой вид, это биологически бессмертные медузы. Они появляются из полипов, почкованием. А потом снова возвращаются в детство, к стадии полипов. Жизнь по кругу. Такая медуза умирает, только если заболеет или если её съедят. Или если её намотает на винт катера, например. А самая совершенная половая жизнь знаешь у кого? У улиток. Улитки – истинные гермафродиты. У каждой улитки две пары половых органов: мужские и женские. Знаешь, как она занимается сексом? Мужские половые органы одной улитки входят в женские половые органы другой улитки, а в женские половые органы первой улитки входят мужские половые органы второй улитки. И, в общем, они не торопятся. Они могут делать это по несколько часов. Не вынимая своих органов друг из друга. Испытывая кайф одновременно и как мужчины, и как женщины. Как там у нас говорят? Мужчины с Марса, женщины с Венеры? Мы такие разные. Так много проблем. У улиток нет никаких проблем. Ни феминизма, ни токсичной маскулинности. Каждая улитка сама себе и другой улитке и мужчина, и женщина. Да, я знаю, что ты хочешь спросить. Нет, они так не делают. Может быть, это физиологически невозможно. Хотя если бы нас сделали такими, как этих улиток, то мы бы изыскали возможность. Мы бы никуда не ходили, удалили со смартфонов все приложения для знакомств и делали это сами с собой. Но мы другие. Мы несовершенные, недоделанные. Не только мы такие. Есть ещё порядком видов, которые эволюционно несовершенны. Например, носорог. У него плохое пищеварение и от этого дурной характер. И зрение тоже так себе. Ну и человек тоже, о человеке отдельный разговор, но давай сначала обсудим, почему вообще могут появляться и существовать эволюционно несовершенные (я называю их недоделанными, это оптимистично звучит, словно их ещё можно доделать, но Эгон Винце называл их бракованными) животные. Мне кажется, может быть ровно три причины.

1. Эволюция не завершилась, перед нами промежуточное звено, переходная форма, альфа– или бета-версия, опытный образец: наладка продолжается, баги устраняются, нужно просто дать разработчику время, ещё несколько миллионов лет – и продукт будет готов.

2. Перед нами брак, тупиковая ветвь, в настоящее время происходит утилизация, по какой-то причине она, может быть, затянулась, но в кратчайшие (по меркам эволюции) сроки, за какие-то ещё несколько тысяч лет, всё будет кончено, вид исчезнет.

3. А что с этим видом не так? Он сделан плохо, потому что страдает? Стоп. Вы сейчас о чём? О его субъективном ощущении существования как страдания? А как должно быть? Как счастья? А где это написано? Где в техзадании написано про счастье? Биологический вид должен: а) продолжать жить; б) копировать себя в потомстве. Он живёт? Размножается? Значит, всё окей. То, что при этом особи данного вида испытывают повышенные страдания, никакого отношения к задачам эволюции не имеет. Претензия отклонена.

Так вот, эволюция. Мне было трудно поверить, что господь Бог создал нас из говна и палок, я уже говорил об этом. Но не менее трудно мне было поверить в теорию Дарвина. Я принимал её как некую метафору, как нарратив, который призван описать происхождение многообразия жизни, но не может на самом деле ничего объяснить. Нарратив не тождествен реальности, поскольку реальность сама является нарративом. Но этот нарратив не может быть нами записан в виде текста на нашем языке (здесь мы встаём перед ограничениями, заданными самой нашей речью-мышлением), все наши нарративы по определению меньше и проще нарратива-реальности. В частности, я всегда вопрошал: где переходные формы? И как они вообще возможны? Например, птицы. Представим себе существо, переходное от не-птицы (говорят, это была какая-то пострептилия) к птице. У неё должны быть как бы такие полукрылья. Которые ещё них&ра не функциональны как крылья. Но их уже нужно таскать на себе и обслуживать кровоснабжением и прочей х&рнёй. Нам предъявляют каких-то археоптериксов и птеродактилей, но они все функциональны. Однако в процессе отращивания крыльев обязательно должен быть этап нефункциональных отростков. Как такие уроды могли выжить, закрепить свой признак в потомстве и даже развить его, когда его функциональность ещё не была проявлена? Не надо мне говорить про планирование с ветки на ветку, про перепонки и прочую х&рню. Крыло, хотя бы зачаточное, оно уже сразу есть – функциональное как крыло. Либо его нет. И как оно отрастает? Эволюционисты должны были предъявить нам останки миллионов мутантов с полукрыльями, полужабрами, полухвостами, полуруками, полуногами, полуполовыми получленами. На самом деле никакой функциональный орган не может «развиться» эволюционно. Сначала он всё равно должен как-то отрасти. Как возникает орган и как возникает его функция? Что возникает первым: функция или орган? Орган приспосабливается к функции? Или функция создаёт для себя орган? Ответы у эволюционистов, конечно, есть, но мне они казались неубедительными. Всё сводится к тому же Богу, который из говна и палок, ну, ты помнишь, только этого Бога называют «эволюция». Но я смотрю на человека и, да, вижу этого нефункционального уродца, и он как-то существует, доказывая собой эволюционный нарратив. Вот он, со своими полуруками, полуногами, полужабрами и полумозгами. Человек имеет эволюционно несовершенный, недоработанный организм. Например, у нас нет адаптации к прямохождению. Ходить мы стали на двух ногах, а адаптации нет, позвоночник не рассчитан на прямохождение, потому к 50 годам почти у всех появляются дегенеративные нарушения, такие как протрузии позвоночника. Мы не адаптированы к питанию, из-за чего часто заболеваем диабетом. У нас неадаптированная сердечно-сосудистая система, что выражается в проблемах с давлением. Куда ни посмотри, везде недоработки. Но это всё ерунда. Потому что самая главная проблема – неадаптированность психических, ментальных структур. Наша психика не адаптирована к нашему мозгу. Это значит, что наша гормональная и центральная нервная система не адаптирована сама к себе. Мы не были готовы не только к прямохождению. Мы не были готовы к пониманию собственной конечности-смертности, не были готовы к самосознанию, не были готовы к когнитивной революции. Мы постарались компенсировать, мы постарались адаптироваться посредством изобретения мышления-речи, но это лекарство оказалось хуже, чем сама болезнь. Шизофрения, обсессивно-компульсивное расстройство, биполярное расстройство, депрессия получили постоянную прописку в мышлении-речи и стали передаваться на внешних носителях и воспроизводиться вместе с так называемой культурой. И всё было бы ничего. Однако эта обезьяна страдает. Она выдумала религию, науку, психоанализ, право, избирательные процедуры, автомат Калашникова, эстраду 1980-х, международный терроризм, экологический активизм, борьбу с абортами, борьбу за аборты, палеолитическую диету, любовь, «ВКонтакте», немецкую философию и русскую литературу, ипотеку и срочные вклады со сложным процентом, но она всё ещё жестоко страдает. И кажется, ничто не может ей помочь. Может, ей было бы лучше оставаться медузой. Или улиткой. Да, лучше всего улиткой.

Тебе могло показаться, что я разочарован Старой Руссой. Но это не так. Я вполне очарован этим милым городком. И санаторием. В нём можно жить как в раю. Если не ждать от жизни многого: что у тебя отрастёт новая жопа и что на тебя обратят внимание юные девицы. Грязеразводные ванны вообще оказались чудом и выше всех похвал. Лечебные грязи разводят в горячей минеральной воде, наполняют большую ванну, ты раздеваешься догола и ложишься в это варево плотности горячего шоколада и полчаса пребываешь в нирване, нигде, в матушке-земле, и кажется, вот-вот из тебя начнут расти цветы и травы. Потом ты смываешь с себя грязь под душем из минеральной воды, одеваешься и выходишь на улицу словно бы рождённый заново. Пропадают хромота и боли в спине, даже твоя депрессия отступает. Мой папа до самой смерти мечтал вернуться в Старую Руссу. Мы не говорили ему «нет», мы всё время откладывали. Не лишали его надежды. Папу разбили два инсульта подряд, и он передвигался с каждым годом и месяцем всё хуже и хуже. Папа говорил: «Отвезите меня в Старую Руссу! Там минеральные ванны и грязи. Они чудесные! Они вылечат меня, и я снова стану ходить». Мы говорили, что консультируемся с врачами. Мы действительно консультировались. Врачи качали головами и говорили, что причина его малоподвижности в инсультах, то есть в мозгу. И грязи тут не помогут. Собственно, ничего не поможет. Возраст доживания. Отцу было за 70. Мы звонили в санаторий, спрашивали, можно ли привезти малоподвижного пациента на грязи. Они спросили: какой вес? Мы сказали, какой вес. Они сказали: нет, это невозможно. У них нет специальных ванн, подъёмников и так далее. Такого пациента если и погрузишь в ванну, то как его потом оттуда достать? Папа был слишком большой. Слишком высокий и широкий, слишком тяжёлый, как Адам Кадмон, небесный человек. К тому же с инсультом, давлением и слабым сердцем грязи всё равно противопоказаны. Грязи лечат только здоровых людей. Впрочем, как и всё остальное. Но я ещё достаточно здоров, достаточно подвижен и поворотлив, я могу поместить себя в грязеразводную ванну и самостоятельно выйти, помыться, дойти до своего номера – я всё могу. У меня есть ещё время. Время дожития. Я бывал в Сочи, Сочи мне тоже нравится, но там всё очень дорого, а в Старой Руссе цены на недвижимость такие, что я подумал: здесь, пожалуй, я смогу себе что-то купить. Два миллиона рублей – эта сумма не так фатальна, как, например, десять миллионов рублей. Два миллиона можно заработать. Десять миллионов даже теоретически нельзя. За два миллиона в Старой Руссе можно купить квартиру, которая в Петербурге стоила бы десять миллионов. Что именно меня держит в Петербурге? Нет, я вполне мог бы уехать в Старую Руссу. Надо только придумать что-нибудь, какую-нибудь аферу, чтобы заработать эти два миллиона.

На картах планов российского вторжения, показанных в эфире Би-би-си британским штабом, две красивые жёлтые стрелки с севера обхватывают Киев. Считалось, что российские войска ударят со стороны Беларуси и белорусские войска нам помогут. Но никакого удара с севера в реальности не было. А Беларусь заняла нейтральную позицию. Документы ОДКБ предусматривают обязанность Беларуси, Киргизии, Армении и Таджикистана вступить в войну на стороне России, но только если на Россию будет совершено нападение и военные действия будут идти на её территории. Пока что бои велись только на землях Донбасса и Украины. Помогать России никто не хотел. На тех же картах ещё одна жёлтая стрелка показывала направление удара с юга, со стороны полуострова Крым в тылы группировки ВСУ в Донбассе. Вторжения с Крыма также не произошло. Хотя Крым участвовал в войне: ракеты и самолёты с Крыма на всякий случай уничтожили всю «азовскую флотилию» военного флота Украины (там и было-то всего четыре судна – десантные корабли для высадки мотопехоты во время первой атаки на Новороссию предоставила Турция). Кроме 150-й мсд, ни одна крупная регулярная часть российских вооружённых сил в Донбасс не зашла. Участвовали входящие-выходящие подразделения самоходных артиллерийских установок (САУ), отряды спецназа, а в остальном фронт держали силами ополчения, добровольцев и ЧВК. В Донецкой и Луганской республиках провели тотальную мобилизацию: в армию забирали всех мужчин возрастом от 18 до 55 лет. А женщин, стариков и детей эвакуировали в Россию. Я воспрянул и приободрился. Меня бы не отправили в эвакуацию как старика, я вполне себе ещё военнообязанный! Даже немного пожалел, что я не в Луганске, как в 2015-м. Если бы меня забрили, то я бы пошёл. А добровольцем, конечно, никуда не поеду. В Ростовской области гуманитарная катастрофа: тысячи беженцев, мест в лагерях не хватает, условия ужасные. Но там, за границей России – настоящая война. Постоянные обстрелы. Прилетает и в очереди мирняка, скапливающиеся у погранпереходов. После попадания люди плачут, отскребают от асфальта кровь, куски плоти и волос и снова сбиваются в толпы.

Думаешь, ты один такой? Никто не вывозит эту жизнь. Робин Уильямс, помнишь? «Куда приводят мечты». И ещё примерно сто фильмов. «Оскары», «Грэмми», личная звезда на «Аллее славы». Повесился на ремне в 2014 году. Он принимал кмелиапин – нейролептик, которым лечат шизофрению, биполярку, депрессию и суицидальные мысли. Одна из побочек – суицидальные мысли. То ли кмелиапин не помог, то ли помог. Ты скажешь, ему всё равно было 63 года. Ну да. Он бы и так скоро умер. Ты знаешь, что только 8 % людей живут дольше 65 лет? Тебе ничего не надо делать. Просто продолжая жить, ты совершаешь самоубийство с отложенным эффектом. Скорее всего, тебе осталось жить лет 15. Потом ты всё равно умрёшь. Почему именно Робин Уильямс? А почему нет? Всего в мире каждый год кончают с жизнью 800 тысяч человек. Хорошая фразочка, да? Кончают с жизнью. Так и видишь этих жмуриков в процессе аутоэротического удушения. Ну, ты в курсе: если чуть-чуть себя придушить, то оргазм ярче. Вот и стараются, добавляют к мастурбации асфиксию. Иногда перебарщивают. Такова вся наша жизнь, между прочим. В городе Санкт-Петербурге ежегодно совершается около тысячи самоубийств. В Старой Руссе гораздо меньше. В Старой Руссе, может быть, вообще никто не кончает. С жизнью.

Всё идёт совсем не так, как я себе нафантазировал. Сегодня, 22 февраля 2022 года, президент Путин заявил о признании республик Донбасса, ЛНР и ДНР. Красивая дата: 22-02-2022. Очень симметричная. Из двоек и нулей. Ну, признал и признал. Давно пора было. Но президент Путин произнёс длинную и сложную апологию своего решения. И от этой речи стойкое впечатление, что он не республики признаёт, а объявляет войну НАТО. Причём ядерную. Глава ДНР Денис Пушилин объявил эвакуацию мирных жителей. Всем женщинам, старикам и детям сказано уезжать из Донбасса. Поехали пока не все, но переходы заполнены, и приграничные области наводнены беженцами. Как я и думал, прогнозируя ход будущей войны. Но война никакая ещё не началась и даже не объявлена. Пушилин говорит, что ВСУ вот-вот нападут. Украинцы обеспечили себе пятикратное преимущество в живой силе и технике на линии соприкосновения с войсками республик. Пятикратное просто так не обеспечивают. По канонам военной тактики это вернейший признак скорого наступления. А я вернулся из Старой Руссы в Санкт-Петербург. Дома у меня теперь здесь нет. У меня нигде нет дома. Я теперь на старости лет снова бомж и кочевник. Арендатор жилплощади у местных счастливых обладателей недвижимости. Но чувствую себя пока что хорошо. После грязеразводных ванн я словно заново родился.

Вторая тетрадь

В 2022 году американские научные журналы опубликовали сенсационные результаты исследований про взаимосвязь серотонина и депрессии. Сенсация была в том, что никакой значимой связи нет. Депрессия бывает и при высоком серотонине, и при низком. При любом его уровне может возникнуть, а может и не возникнуть депрессия. Изменение уровня серотонина путём гормональной терапии никак не влияет на течение депрессии. Между тем большинство лекарств от неё увеличивают уровень серотонина. Стало непонятно, помогали ли таблетки, или эффект плацебо, или вообще всё это было придумано. И о чём тогда роман Мишеля Уэльбека «Серотонин»? За Уэльбека было особенно обидно. 22 мая 2022 года я обнаружил себя въезжающим в Мариуполь на микроавтобусе вместе с военкорами и волонтёрами. Мы приехали из Донецка, где собрались довольно случайно, кто-то к кому-то прицепился в попутчики. «Азовцы» уже сдались, но в городе продолжалась зачистка. Слышны были взрывы: то ли где-то ещё шёл бой, то ли разминирование. Микроавтобус был наёмный, водитель высадил нас на проспекте Металлургов и уехал. Все знали, куда и к кому приехали, группу встретили военные и разобрали гостей, кроме меня. Я делал вид, что я тоже военкор, но я не был никем командирован и даже не имел своего телеграм-канала. Меня почему-то везде пускали и не задавали вопросов. Я говорил, что я Юрий Татаров. И показывал свой паспорт. Действительно, Юрий Татаров – убеждались военные. Как будто это имя что-то значило. Иногда шутили: татарин? Я говорил: русский. Девушка Марина, которую забрали военные, посмотрела на меня и моментально всё поняла. Она сказала: «А ты что стоишь? Пошли». И я подхватил её сумку, свою сумку и пошёл за ней, делая вид, что я какой-то её помощник. Или продюсер. Или папа. Или не знаю. Одет я был как всегда плохо. Но ботинки на мне были хорошие. И плёночный фотоаппарат висел на шее. Хотя я и не знал, как им пользоваться. Город был сожжён и разрушен. Я впервые видел большой город, подвергшийся таким разрушениям. Посёлки под Дебальцево – это посёлки. Мне пришёл на ум Дрезден. Курт Воннегут. Бойня номер девять. Мы шли. Под ногами хрустели битые стёкла, шуршала бумага, скрипело бетонное и кирпичное крошево. Иногда на периферии взгляда оказывались какие-то холмики чего-то, тряпья, что ли, или мусора, или не знаю. Мозг отказывался идентифицировать. Ведь для того, чтобы что-то увидеть, мы должны знать, что это – то, что мы видим. Если мы знаем, как выглядит собака, то мы смотрим и видим собаку. Но если мы видим нечто, чего мы не знаем, то мы этого не видим. Нам нужно подобрать аналогию. Однажды мы прошли очень близко, и я узнал в холмике мусора, лежащем на детской площадке, труп полноватой женщины, и после во всех холмиках на периферии зрения я безошибочно угадывал мёртвых людей. Зрительная идентификация дополнительно верифицировалась обонянием. Тысячу раз я читал в военной литературе, что разлагающиеся тела источают запах «сладковатый», «тлетворный», «тошнотворный», «тяжёлый» и так далее, но у меня возникла ассоциация с тухлым мясом; где-то я такое уже чувствовал, от кого-то так пахло – может, от рук моей Клэр, прекрасной Клэр, тонкой девушки, которая работала мясником в мясной лавке. Я подумал о Клэр, и мой член стал затвердевать. Конечно, из-за Клэр, а не из-за трупов. И ещё потому, что я долго ехал в неудобной позе. Это Клэр и микроавтобус, а не запах гниющих тел и не покачивающиеся впереди меня бёдра Марины. Марина будет мне как дочь, так я решил. Пришли в располагу, и Марина начала кого-то интервьюировать, записывать на телефон, а я фотографировал, ну или делал вид, в общем, плёнку я вставил, может быть, что-то такое и получилось бы из этих фотографий. Присели покурить, кто-то достал хлеб и колбасу, и откуда-то из ада выползла адская тварь – одноглазая, с посечённым ухом и перебитой ногой, когда-то трёхцветная, а теперь выцветшая и замазанная в камуфляж словно бы кошка и словно бы замяукала, но таким словно бы глухим предсмертным хрипом. Марина сказала: «Ах какая милая кошечка!» Взяла её на колени, стала гладить и кормить колбасой. Тварь ела и рычала. Марина скормила ей свой кусок колбасы и на вытянутых руках передала мне: «Юр, мы возьмём её с собой». «Куда с собой? – подумал я. – Мы что, уже живём вместе?» Молча кивнул и взял тварь. Ничего, избавлюсь от неё по дороге. Сейчас, спустя несколько месяцев, я понимаю, что трупов не могло быть так много. Всё-таки трупы убирали. Военные убирали, медики, местные жители прикапывали тут же, на детских площадках. Может быть, я видел всего один настоящий труп – ту самую женщину, полную или распухшую от гниения. А потом любые кучки тряпья или мусора казались мне трупами. И ещё Клэр. Её руки могли пахнуть мясом, но хорошим, свежим мясом. Едва ли Клэр пахла тухлым мясом. В её лавке всё было очень чисто и аккуратно. Конечно, мне, вегетарианцу, запах любого мяса мог показаться тошнотворным. Хотя мне нравится запах шашлыка. Однажды я услышал этот запах здесь, у обгорелого танка. Видимо, танкист сгорел внутри. Но Марина действительно не вызывала у меня никаких чувств. Я давно не пью никакие таблетки. Ни салофт, ни игланил, ни камигсту, но, с другой стороны, селтенафил я тоже не пью. Незачем. У меня никого нет. Так что странно, что у меня случился этот стояк. Даже по утрам обычно ничего. А тут на тебе. Наверное, просто застой крови в малом тазу. Отсидел и ототряс в микроавтобусе. Морпехи везут нас в Сартану к чеченцам. Мы на «Ниве»: водитель-морпех, морпех на переднем сиденье, на заднем Марина, местный, я, тварь у меня на коленях. Тварь мне не доверяет, и я это чувствую. При каждой встряске она впивается в меня когтями, якобы чтобы не упасть, на самом деле показывает, что готова постоять за себя. Хрипит и вытягивает голову в сторону Марины. Но Марине плевать. Она что-то листает в своём смартфоне. Местный рассказывает, хотя его никто ни о чём не спрашивал: Мариуполь – русский город. Здесь все говорили по-русски. Даже те, кто записались по паспорту украинцами, мову не знают. Все русские. А я грек. Потому что это греческий город. Это греки его основали, которых Екатерина Вторая переселила сюда из Крыма, там мы жили в долине Марии, около Бахчисарая, и название сюда перенесли, Мариуполь. Ну как греки. Это они так потом стали называться, греками. Потому что у них были греческая вера и греческий язык. То есть у нас. А вообще-то мы готы. Тут же ещё в пятнадцати километрах от Мариуполя есть посёлок Мангуш. Туда греки переселились с крымского Мангупа, сейчас там село Ходжа-Сала. Мангуп был столицей готского княжества Феодоро. В котором и мы, марийские греки, жили. То есть готы. А знаете, какое расстояние в Крыму от Бахчисарая до Ходжа-Салы? Двадцать один километр. Но. Я по линейке посчитал, сколько от долины Марии до Мангупа, и как вы думаете? Пятнадцать километров! Ну, может, шестнадцать. Вот ведь как. Книга «Зогар», что наверху, то и внизу. Адам Кадмон. То есть там, на небе, есть Мангуп и Мариуполь, а здесь земная проекция, и даже пропорции сохранены, вы только подумайте! Так что Мариуполь – готский город. А хохлы? Что хохлы? Хохлов тут и не было никогда. При Никите Хрущёве хохлы приехали. Во время «Русской весны», 9 мая 2014 года город заняли донецкие, ДНР. Но в июне того же года ВСУ вернулись. Сепаратистов, как они говорили, стали ликвидировать. Убили многих, замучили. Народ затих. Но русских ждали. Хотя хохлы здесь оставили областное СБУ и полк «Азов» расквартировали. «Азовцы» все рунами татуированы, говорят, что они и есть готы. А какие они готы? Мы – готы. Греки, которые теперь русские. Вот настоящие готы. А эти татуированные – они рагули. Готы в Крыму, они с генуэзцами воевали. А эти: Украина це Еуропа. Манкурты. Я подумал: опять эти готы. Люди жили в подвалах. Март, апрель. В мае начали возвращаться в квартиры. У кого было куда возвращаться. Бои постепенно сходили на нет. Но подвалы всё равно притягивают. Наверное, уже привычка. Или атавизм проснулся – пещерная жизнь. И огонь. Готовят на огне во дворах. Газа и электричества нет. В городе осталось сто тысяч человек. А может, и двести тысяч. Хотя выезжают каждый день. На блокпостах контроль, фильтрация. Всех мужчин раздевают. Ищут татуировки. Если нет татуировок – можешь уезжать. Есть татуировки – на подвал. Моя мечта сбылась. Татуированных жёстко задерживают, упаковывают и волокут на подвал. Там, на подвалах, специалисты будут разбираться, сверять по справочникам татуировки: «Азов» это, «Правый сектор», ВСУ или просто человек в тюрьме сидел. Или работал бариста, кофе ту гоу разливал, а руки набил, чтобы круто было и чтобы девки вешались. Тюремные татуировки спасают. А бариста на всякий случай не отпускают. Х&р его знает, бариста он или не бариста. Татухи брутальные. Пусть посидит. Моя мечта сбылась. Татуированных ломают и нередко п#зд&т руками, ногами и прикладами. Моя мечта сбылась. Но как-то уж очень извращённо она сбылась. Чеченцы в Сартане фильтруют на выход. Чеченцы не любят татуированных. Говорят, это клеймо сатаны. В символах не разбираются. П#зд&т всех. С другой стороны, вот наш морпех, который нас привёз, позывной – Велес, он язычник и не забит, а другой морпех, позывной – Тор, тоже язычник, но руки и шея забиты, а они оба наши, русские. Х&р поймёшь, в общем. Велес говорит: сорок процентов двухсотых – от дружественного огня. Своя своих не познаша и разъ&баша. Тор говорит: шестьдесят. В общем, настроение у всех было приподнятое, радостное. Комбинат взяли. «Азовцы» сдались. Вышли на «экстракшен» и «эвакуэйшен», ха-ха. Мариуполь наш. Казалось, что это предвестник скорой победы. Хотя в апреле и ушли из-под Киева. Ничего. Зато Мариуполь наш. И «Азов» эвакуировали. Никто ещё не знал, что взятие Мариуполя станет последним крупным успехом русских войск в этой войне, а дальше будут только отступления и сдачи территорий. И что эвакуированных «азовцев» действительно эвакуировали, а не взяли в плен, никого не осудят и не казнят, всех подлечат, и сохранят, и вернут с почётом на Украину в обмен на Медведчука, только нескольких успеют убить сами же ВСУ ракетой в лагере под Еленовкой.

24 февраля я не мог уснуть. Ходил взад-вперёд по коридорчику и кухне. Словно у меня ОКР. Но у меня не было ОКР. Просто не спаслось. Настроение было не депрессивное. Скорее, маниакальное. Взял в руки телефончик, глянул «Телеграм». Кто-то написал: началось. Помоги нам Бог! Было раннее утро. Я зашёл по ссылке. Владимир Путин объявлял о начале специальной военной операции. Я дослушал до конца. Стало ровно, спокойно. Редактор, готовящий к изданию мой пересказ «Вишну-пураны», спросил меня: «Почему вы переводите самадхи как „равное созерцание“? Что значит равное созерцание? Может, правильнее будет – „чистое созерцание“?» Я ответил: «Нет, это буквальный перевод. Сама-дхи. „Равным видеть“. Видеть всё равным, единым и одинаковым». У меня было самадхи. Я лёг спать. Я увидел себя маха-пурушей, великим человеком, космической личностью, только на этот раз я был социальным телом, и это социальное тело было не всечеловеческим, а русским. Я увидел себя Россией. Я, Юрий Татаров, был Россией, вернее, я, как сказано в Пуруша-сукте, был на десять пальцев выше, дальше, на периферии, но Россия была моим космическим, моим социальным телом. Россия была моим телом. Горы, дороги, мосты и города были моим скелетом, леса и травы – волосками на моей коже, армия была моей правой рукой, а спецслужбы – левой, моим рептильным мозгом был Дугин, а мозжечком – Чадаев, левым полушарием – Прилепин, правым полушарием – Пелевины, оба, корой мозга были блогеры тысячи самых цитируемых «телеграм»-каналов. В груди моей стучал Проханов, но туловище моё было из глубинного русского народа, провинциями были мои бока и внутренние органы. А ногами гастарбайтеры, курьеры «Яндекс. Еды» и таксисты «Яндекс. Такси», они были моими ногами. И каждая бабушка в каждой заброшенной деревне жила во мне, была частью моего тела. Но не только люди, а и лисы, и волки в лесах, и каждая корова на ферме, и каждый зайчик, и бабочка, и тропинка, и лесок, в поле каждый колосок, речка, небо голубое – это всё моё, родное, это родина моя, это я. Интеллигенцию я тоже почувствовал: она была вязкой субстанцией, которая наполняла мой кишечник и уже, по пути сжижаясь, рвалась на выход. Я почувствовал свой анус в районе погранперехода «Верхний Ларс». Домодедово и Шереметьево были моими ртами, через которые устремилась блевотина, называвшая себя моей элитой. И я чувствовал боль. Между моими рёбрами терриконов Донбасса какой-то урка воткнул заточку и поворачивал её, поворачивал, роняя в Чёрное море пену своей слюны, текущей от возбуждения. Так я понял душу войны. Но я не смогу объяснить. И ты не сможешь понять. Пока не узнаешь себя маха-пурушей, Адамом Кадмоном. Я узнал. Был ли причиной тому салофт, который я снова стал принимать, или мантра-медитация, или работа над Вишну-пураной, или, может, просто я – избранный, я и есть душа России и душа войны, моя и твоя душа? Или в честной капле моря отражается всё море – те же пропорции воды и соли, только надо быть честным, признавать себя каплей народного моря, а не ох&енным супериндивидуальным бариста, забитым татухами по самую жопу, оригинальным обладателем айфона и х&йфона, лактовеганом и наркоманом, совратителем тёлочек и ох&енным (я уже говорил, что я ох&енный?) стартапером, который собрал сумочку и на скутере покатил в сторону Верхнего Ларса. Все мои собственные проблемы стали неразличимы. С высоты взгляда космической личности их было просто не разглядеть. Кажется, у меня когда-то был депрессивный эпизод. Потому что моя любимая мне изменила или потому что моя жена меня бросила и ушла со своей любимой, да, любимой, я не перепутал, вернее, это я ушёл, а она осталась? Да, у меня ещё не было денег. Зато были диабет, остеохондроз и гипертония. У меня. У Адама Кадмона. Ну да, ну да. Дело не в салофте. Я всегда повторял и повторяю: дело не в препаратах, а в культурном бэкграунде и идейной подготовке. Например, Кастанеда. Он пришёл к Дону Хуану и говорит: «Дай мне мизкалин. Просто дай мне мизкалин. Не&б# мозги. Дай мне мизкалин, и я сам всё пойму. Втащусь». Но Дон Хуан не дал ему мизкалин. Что бы этот американский студент-антрополог увидел под мизкалином? Концерт «Дип Пёрпл» в прерии, может быть. Или шабаш журнала «Пентхаус». Чтобы увидеть богов, духов, помощников и всякий тональ и нагваль, надо было сначала выучиться всему этому. Узнать. Как узнать труп в груде тряпья. Чтобы почувствовать себя Россией, надо было много страдать и думать как я. После 24 февраля я, как все, повис на каналах блогера из Сумской области и ещё пары блогеров, которые рисовали карты наступления и рассказывали о стремительных продвижениях российской армии. Не помню больше ничего, что происходило вокруг меня. Как я работал, ел, спал и совокуплялся. Наверное, совокуплялся. Но ничего не помню. Мой приятель Пётр перед 24 февраля исчез, сказал жене, что поедет в Баку проводить конференцию, что вернётся через неделю. Вернулся в апреле. Привёз фотографию себя в бронике, каске и с автоматом, под весенней берёзой в сумском лесу. Рассказывал, что ехали в нескольких джипах вслед за танковой дивизией. В Киев. Вместе с Князевым и другими местными политиками. Занимать офисы. Но что-то пошло не так. Встали надолго в каком-то лесу. Потом зашли в село. Пётр назначил себя новой администрацией и начал принимать граждан. Чтобы не скучать, пока не заняли Киев. А потом пришёл приказ возвращаться за ленточку. В Беларусь. Я поехал за ним в Минск. Вдоль железной дороги стояла искалеченная российская военная техника, эвакуированная с Украины. Жена от Петра ушла. Граждан, которые записывались на приём к Петру в селении, которое месяц было российским, всех убили зондер-команды татуированных рагулей, а связанные трупы разбросали по обочинам и пригласили международных журналистов заснять свидетельства зверств российской армии. Трупы показывали крупным планом по всем телевизионным каналам мира, Пётр даже узнал пару своих добровольных помощников и несколько посетителей, но не точно, может, показалось. Утром Пётр принимал коньяк, а вечером виски. Но когда деньги кончатся, перейдёт на водку. Всё же русский человек, не хипстер какой-то.

Одной из главных тем дискуссий в антропологии является город. Проблема города или урбанистический парадокс. На эту тему писали и высказывались чуть более чем все известные антропологи. Но я изложу тебе основные мысли брошюры самоучки из Чечни Арсена Мамакаева. Арсен родился в селении Автуры в 1983 году. Когда он должен был учиться в школе, как раз шла с перерывами русско-чеченская война, она же контртеррористическая операция. Школа работала тоже с перерывами. Мамакаев принадлежит к тому поколению чеченской молодёжи, которое не училось нормально в школе. И далее Мамакаев никакого систематического образования не получил. Однако он, к счастью, хорошо знает русский язык. Что уже редкость в его поколении. Знание русского языка и любовь к чтению открыли ему доступ к самообразованию. Он, вероятно, много читал. Хотя и хаотично. И размышлял. Его полевым опытом в антропологии было исследование разрушения, опустошения и нового заселения города Грозного путём опроса бывших и настоящих жителей. Мамакаев начинает своё эссе с того, что по-школьному, довольно примитивно определяет разницу между социологическим и антропологическим подходами. Он пишет, что социология исходит из существования некоего социального организма, общности, некоего как бы коллективного существа, бытие которого постулируется как аксиома и которое французский социолог Эмиль Дюркгейм считает реальностью, стоящей за религиозными понятиями бога, духа и всего прочего, вынесенного в психоаналитический контекст как супер-эго или фигура отца из эдипового комплекса, но это не точно. А задача социологии – исследовать закономерности внутри этой реальности. Таким образом, для социологии город не является настоящей проблемой, поскольку существование города или чего-то подобного презюмируется самим предметом и методом этой науки. Однако для антропологии это вовсе не данность. Это как раз таки вопрос, парадокс и проблема – и город, и само коллективное существо, если оно действительно есть. Говоря очень грубо, метод социологии предполагает, что человек есть часть социума, что он как субъект возможен только в социуме, а следовательно, именно социум обладает примордиальным бытием, а человек производен. Напротив, антропологический метод подразумевает, что весь так называемый социум находится только внутри человека, ибо больше ему находиться просто негде. И тогда сразу становится вопросом и проблемой: как именно и зачем человек вырастил внутри себя этот самый социум и зачем он построил города, в которых его социальность замкнулась, довела саму себя до абсурда и превратилась в собственную противоположность? Но это мы забегаем вперёд. Любой уважающий себя антрополог должен начинать свой нарратив с палеолита. И Мамакаев, видимо, прочитав не одну книжку по антропологии, это понял. В нижнем палеолите никакого социума не было. Были только стада архантропов, которые, будучи больны ОКР, долбили нуклеусы. И делали это малыми группами, которые, по сути, ничем не отличались от стад животных. Да и в большей части верхнего палеолита человек продолжал жить компактными семейными (матрилинейными или патрилинейными) группами, инстинктивно сопротивляясь слипанию в большой социальный организм. А чем отличается социальный организм от группы? Специализацией. Организм состоит из органов, органы определяются функцией. Ногами мы ходим, глазом мы смотрим, половым членом мы совокупляемся. Мы не можем ходить глазом, смотреть членом и совокупляться ногой. В первобытной группе специализация минимальна, каждый человек палеолита – универсальный солдат, Рэмбо, знает и умеет всё, но не только потому, что знания и умения ещё примитивны (они не примитивны), а потому, что каждый человек сам себе организм, а не орган. Итак, человек сопротивлялся слипанию в социум. Малочисленность групп людей объясняют чисто экономическими факторами – размером угодий для охоты и собирательства и так далее. Но Мамакаев считает главной причиной психологический страх человека перед утерей своего «я» в коллективном субъекте. Таким образом, чеченский самоучка ставит всё с ног на голову. Обычно считается, что в примитивном обществе личность не выделена из коллектива, а весь прогресс человечества – это возвышение индивидуального начала над коллективным, которое достигло своей высшей точки в современном капиталистическом обществе, из-за чего Фукуяма, когда атавизмы советского социализма и коммунизма были преодолены, провозгласил конец истории. Мамакаев, напротив, считает, что человек верхнего палеолита был максимально самодостаточен, индивидуален и субъектен не только в плане универсальности своих компетенций, но и в самосознании, а так называемый прогресс заключается не только в повышении уровня и узости специализаций, но и в обязательном при этом превращении из организма в орган и утере субъектности, в первую очередь психологической. Так, по Мамакаеву, были заселены все континенты Земли: человек бежал от слипания в ком социума, поддерживая дистанцию между группами и удаляясь в новые места обитания. Так был велик его зов и его страх, что он отправлялся через горы, пустыни и океаны. Но что-то случилось во время пресловутой неолитической революции. Сначала возникли культовые центры, где, вероятно, дважды в год, на зимнее и летнее солнцестояния, собирались все окрестные группы. Например, мегалитический комплекс на Пузатой горе в Турции появился ещё в мезолите. Сам центр и сборища в нём, вероятно, были многофункциональными.

1. Проведение обрядов, ритуалов, календарной магии, чтобы обеспечить пропитание и процветание не только людей, но и всей экосистемы на следующие полгода.

2. Ярмарка, эквивалентный и неэквивалентный обмен вещами, потлач.

3. Хорошенько выпить и пожрать.

4. Решить территориальные вопросы и претензии.

5. Послушать певцов, посмотреть танцоров и повеселиться.

6. Оргия, свальный грех либо приобретение женихов и невест для своей группы.

7. Регламентированные или нерегламентированные драки, конкурсы, турниры, состязания, ритуальные поединки и битвы.

8. Разное.

После фестиваля группы расходились подальше друг от друга. Но начало слипанию было положено. Люди уже не только отталкивались, но и притягивались. Всего через несколько тысячелетий появились первые города. Вероятно, они возникли из таких фестивальных центров, которые перестали распускать. Фестиваль стал длиться вечно. Париж – это праздник, который всегда с тобой. В городе же и появился Левиафан социума, который сожрал человека. Но почему люди слипаются? Конрад Лоренц считает, что виной всему страх. Он приводит в пример стаю рыб. Некоторые мелкие рыбёшки держатся большой стаей. По двум причинам. Во-первых, стая может показаться какому-то врагу единым большим и страшным существом. Во-вторых, в мерцающей стае шанс каждой рыбёшки выжить, как ни странно, больше, чем в одиночку. Хищник дезориентирован. Вроде бы вот, целая куча еды. Лови кого хочешь. Но чтобы охота была успешной, нужно видеть конкретную цель. А это непросто, когда они все одинаковые и мельтешат. В результате впарываешься в стаю с широко открытой пастью, а эта мелкота вся тебя обтекает. Так и в городе: человек надеется выжить, потому что его труднее найти врагу, налоговому инспектору или смерти. Мамакаев говорит, что всё не так просто. Мамакаев признаёт, что город существует как некая сверх– или квазиличность и с этой личностью у горожанина устанавливаются созависимые отношения. Город – это абьюзер, но от него никуда не уйти. Сериал для домохозяек «Секс в большом городе» в оригинале назывался «Sex& the City», и весь смысл в том, что именно с городом у стареющих героинь романтические, а на самом деле токсичные отношения. Забавно, как Мамакаев вырулил в модную поп-психологию. Но я встретил Мамакаева в Сартане, где он и подарил мне свою книжку, а там было совсем не забавно, и в Мариуполе Мамакаев, видимо, проводил новые полевые исследования, прикрываясь службой в полку «Ахмат»: как и почему некоторые люди уезжают, а другие нет, а третьи даже возвращаются в разрушенные города без света, тепла и воды? В Северодонецке я был много позже, после боёв там оставалось десять тысяч из довоенных ста тысяч, но пять тысяч ещё вернулись потом. Однако в Северодонецке хотя бы что-то осталось. Но Попасная? Город Попасная перестал существовать весной 2022 года. Его штурмовали два месяца. Нет, некоторые дома почти сохранились. Некоторые дома всегда почти сохраняются, даже в Дрездене и Сталинграде. Зеленский картинно сказал, что от Попасной не осталось даже пепла, но он лгал. Он не был в Попасной. Я был. Там остались даже некоторые здания. Но города больше нет. И не будет. Попасную не будут восстанавливать. Не проведут свет, воду и тепло. Не поднимут дома. Не почистят дороги. Может быть, просто снесут бульдозерами и разровняют место. Но пока, пока там ещё живут люди. Даже там живут. Один мужчина ехал на велосипеде. Они всегда здесь едут на велосипеде. Ты идёшь в колонне по военной дороге, а по обочине всегда едет кто-то на велосипеде. Из одного мёртвого города в другой. И в самом мёртвом городе тоже едет. По каким-то своим делам. За водой, едой или навестить кого-то. Кто тоже здесь живёт. В какой-то халупе, забив бесстекольные окна фанерой, разводя огонь на полу. Скоро зима. Они все погибнут. Они все погибнут, если не выберутся туда, где есть электричество и отопление, где работают магазины и выдают хоть какие-то пенсии или пособия. Или в деревню! Деревня может стать спасением. Автономное печное отопление. Дрова вокруг – деревья – руби не хочу. В огороде картошка, в подвале закатки. Но вот он едет, странный человек, едет на велосипеде по своему мёртвому городу. Он не хочет, чтобы город умер без него. И сам не хочет умереть без города. У него токсичные отношения. Или любовь. Или это одно и то же.

Сейчас я волонтёр, гуманитарщик, в моём телеграм-канале 40 тысяч подписчиков, мой позывной – Фармацевт, и меня знают все генералы и полковники на Луганском фронте. Но так стало не сразу. Сначала я просто болтался как говно в проруби. Не мог найти себе место. После Мариуполя я поехал в Херсон. Прямой дороги из Мариуполя в Херсон тогда ещё не было. Пришлось возвращаться в Ростов-на-Дону, оттуда ехать в Крым, до Джанкоя, а там в Армянске переходить границу. Но сначала мы с Мариной приехали в Донецк. Первым делом мы пристроили тварь. Оказалось, что в Донецке есть целый специальный кошачий приют для пострадавших от военных действий котов и кошек. И Марина его курирует. В приюте сильно воняло. Кошками. И я почувствовал зуд в нёбе, словно наглотался мелкой кошачьей шерсти. Аллергия. Я сказал Марине: «Спасибо за то, что не бросила меня в Мариуполе». Она вздохнула и ответила: «Не за что. Береги себя. Ты милый». И я понял, что в глазах Марины я такой же бездомный кот. Старый, облезлый. Где-то внутри, наверное, больной и раненый. И что она подобрала меня в Мариуполе так же, как тварь. Из чистого сострадания. Но мне не было обидно и стыдно. Наоборот, мне стало спокойно и хорошо. Я подумал о том, что этим и должен заниматься человек на войне: спасать кошек. Или кормить голубей. Все мы друг другу облезлые кошки и голуби.

Помнишь, я до войны глубокомысленно размышлял о поставках оружия на Украину и как хохлы будут его продавать на сторону, а бабло воровать? Что-то там насчитал, смешные 12 миллионов долларов. Потому что я лох и неудачник. Не понимаю настоящих масштабов. Сегодня Комитет по обороне Сената США обнародовал кое-какие цифры. На конец октября 2022 года стоимость военных поставок НАТО украинской армии превысила 12 миллиардов. Долларов. И в то же самое время чёрный рынок оружия для Африки и Ближнего Востока вырос в 12 раз и составил 15 миллиардов. Долларов. То есть до начала масштабных поставок натовского вооружения Украине чёрный рынок оружия оценивался в 1 миллиард 250 миллионов в год. А за несколько месяцев поставок он вырос до 15 миллиардов. Хм, нет ли в этом какой-то закономерности? Очень похоже, что хохлы воруют. А может, и не хохлы. Может, до них и не доходит, а воруют ещё в Америке. И оружие, отправленное на Украину, идёт прямым ходом в Африку, местным тумба-юмбам, которые платят золотом или алмазами. И речь идёт не только о «джавелинах». Какие нахер «джавелины» на 15 миллиардов долларов! Похоже, террористам и диктаторским режимам отправляют всё, вплоть до РСЗО «Хаймарс». Вместе с инструкторами. За все восемь месяцев на все две тысячи километров линии фронта НАТО поставило всего 16 «хаймарсов». И эти 16 кошмарят нас, переезжая с место на место. Кошмарят всю российскую армию и все тылы, на всём фронте. Остальное пиндосы с хохлами сп#зд#ли и продали исламским террористам. Слава Аллаху! Если бы они не воровали оружие, боеприпасы и деньги, если бы вся военная помощь доходила до укропской армии, нам было бы не выстоять. 16 «хаймарсов» кошмарят нас, 32 «хаймарса» нас бы опрокинули, а 160 «хаймарсов» просто уничтожили бы либо вынудили применить ядерное оружие. Но люди делают деньги! Настоящие деньги! А я, лох, мечтал где-нибудь намутить два миллиона рублей, чтобы купить квартиру в Старой Руссе. Когда я объявил сбор на медикаменты для фронта, за три дня подписчики моего телеграм-канала перевели на мой счёт больше четырёх миллионов. На этой войне п#зд&т все. Хохляцкие сборщики пожертвований на ВСУ п#зд&т до 90 % сборов. Российские гуманитарщики оплачивают сборами гостиницы, бензин, колёса, да что там колёса – покупают себе гуманитарные автомобили. Но я не притронулся ни к одной копейке. Люди отправили на лекарства, и я покупаю лекарства. Всё остальное, даже коробки и ленту для переупаковки, оплачиваю из своих денег. Мои личные задолженности растут. Кредитку я не закрою, видимо, уже никогда. Да и ладно. С кого они будут требовать свои долги? С Адама Кадмона? Если завтра мы &б@нём ядерным оружием, то все кредиты будут обнулены. А вот карма, карма не обнулится. Каждый рубль из сборов, потраченный нецелевым образом, – это плохая карма, друг. Деньги – это горящий уголь, или яд, или скорпионы. Получив их в свои руки, ты должен как можно скорее передать их дальше, потратить по назначению. С деньгами люди отдают свои грехи, страшные грехи, смертные. Если ты присваиваешь деньги, то только вместе с грехами. И даже если просто держишь слишком долго в своих руках. Яд впитывается сквозь кожу.

Помню, как в солнечном Херсоне мы занимали здание Министерства финансов. Оно было брошено, пусто, закрыто. Мы взяли ключи в комендатуре. В коридорах и кабинетах царил идеальный порядок. Словно служащие просто ушли на выходные. Но они не ушли на выходные. Они эвакуировались на Украину. Либо, оставаясь в Херсоне, перестали выходить на работу. За выход на работу при российской администрации – уголовная статья и 15 лет тюрьмы. Хотя какая там тюрьма? Кто до неё доживает? Просто забьют до смерти в СБУ и прикопают труп в овраге. Или ещё заставят послужить неньке после смерти – сыграть мирного жителя, убитого россиянами. Или, наоборот, оденут в российскую форму и предъявят как двухсотого оккупанта. В кабинете я нашёл удостоверение на имя Володимера Никитенко. Никитенко на фотографии был удивительно похож на меня. И несколько брошюр на украинском про что-то идеологическое. Мы снимали со стен жовто-блакитные флаги и вешали свои, гуманитарного штаба. Я сфотографировался в министерском кабинете, в кресле министра. В каске, бронике и с автоматом. Это был самый весёлый день в моей жизни. Я нашёл кабинет, выходящий окнами во внутренний дворик. Дворик был итальянский, с итальянскими стенами, обвитыми плющом и виноградом. Залитый солнцем. Херсон был маленькой Италией. Островом Капри. Я вышел на балкон и зажмурил глаза от счастья.

Нам, русским, давно нужен свой дранг нах зюйд. Нам не хватает тепла и солнца. Мы устали жить в белых снегах вечной зимы. И в мёрзлой слякоти устали мы жить. И под серым низким небом Петербурга. Нигде нет неба ниже, чем здесь. Мы устали. Когда-то мы были сильны и бодры. Мы были молоды. Нас тянуло в холода и морозы. Мы освоили Север и Сибирь. В 1924 году мы подняли флаг Советской России на острове Врангеля. Но это было начало конца. Мы истощились. Мы состарились. Мы хотим греть свои кости под нежным солнышком. В сказочные советские времена миллионы советских людей каждый год устремлялись на юг: Сочи, Крым, Скадовск. Грузия. Ехали самолётами и поездами, по путёвкам и дикарями. Пляжи Сочи летом были набиты голыми советскими телами, как банка сельдью. Мы думали, что это очень мило. Но это было некомфортно и негигиенично. Просто раньше мы и так не могли. Только при советской власти рабочие люди Петербурга, Мурманска, Архангельска и Нарьян-Мара могли раз в году поехать на настоящее, не Белое, море купаться и впитывать в себя солнечную нежность солнца. Некоторые успевали накопить деньги с северных надбавок и покупали свой собственный домик на Черноморском побережье, куда переезжали жить, выйдя на пенсию. И строили рядом с домиком пару-тройку сараек и курятников, которые сдавали отдыхающим. Такова она и была, советская американская мечта. Получать пенсию, жить у моря, сдавать курятники туристам. Летом 1979 года мы с мамой приехали на поезде в Сочи. Папа приехал неделей раньше и должен был нас встречать на вокзале. Но папа не встретил. Мама со мной, сумками и злостью добиралась сама на троллейбусе. У остановки в мусорной урне мы увидели большой красивый букет. Мама сказала: смотри, кто-то цветы выбросил. Наверное, не встретил кого-то. Это был папа. Он не встретил нас, разминулись. Что-то там про пути и платформы. А сотовых телефонов не было. Папа и мама часа два ругались, а потом ворковали и целовались. Мы жили в курятнике. Во дворе росла хурма. И лавр. Один раз папа сводил меня в ресторан, где мы ели бефстроганов и запивали боржомом. Обычно мы ели на кровати: расстилали газету и раскладывали цыплят табака. Это были очень вкусные цыплята табака. Я целую жизнь вегетарианец, но тех цыплят я бы и сейчас съел. Запивая пепси-колой, которая тоже там, в Сочи, была. В море я научился плавать. Да, пляж был как банка с сельдью, да, мы жили в курятнике, да, без олл-инклюзив, но нам, бл@дь, нравилось, и какое вы, бл@дь, имели право это у нас отнять. Когда наступила экономическая свобода, мы много лет не могли поехать ни на какие юга и каждое лето бродили по мёрзлому Ленинграду, у которого даже имя отняли. И вроде где-то они были, эти юга. И вроде они даже были наши. Да только глаза видят, а руки не дотягиваются. Потом появились деньги, и русский человек опять потянулся к Чёрному морю. Но было уже тесно. Раньше было не тесно, а теперь стало тесно. А ещё и берега отняли: Абхазия, Грузия, Украина. Какие-то таможни и пограничники. Вы серьёзно, бл@дь? Нас привёл сюда Святослав Игоревич. Дранг нах зюйд. Мы прибили щит на ворота Царьграда. Какие нах&р границы? Нам не хватает южных берегов. Мы вернули Крым. Но этого мало. Нам нужен Скадовск. Херсон. Николаев. Одесса. В Херсоне я встретил Василису. В один день я просто шёл по улице в центре и встретил Василису. Я вспомнил, что Василиса из Херсона. Они с мамой выехали в Россию, спасаясь от СБУ, когда «Русская весна» была задавлена и активистов стали убивать. Распахнув глаза от удивления, я раскрыл объятья, и Василиса прижалась головой к моей груди. Да, с мамой приехали. Всё хорошо. Мы нашли работающий ресторан, заняли столик. Кухня была украинская. Василиса лучилась, я таял. Борщ и драники. Мы держались руками под столом. Весёлые мужчины в штатском обедали за столиком у окна. Лопнули стёкла, и прогремел взрыв. Помещение искривилось, словно бы вот этот куб стал косым параллелепипедом, изогнулись стены, сбитая штукатурка заполнила воздух. Я если и потерял сознание, то всего на минуту, или мне так показалось. Врачи, военные. Василисы не было. Я нашёл официанта и сказал, что мне надо оплатить заказ, что вот мы тут, за этим столиком, сидели с девушкой. Он сказал, что никакого заказа не было. И девушки не было, я пришёл один. Наверное, официанта контузило. Не работала связь. Я не мог позвонить Василисе. Но я не стал очень сильно волноваться, я подумал, что наверняка она ушла к маме, ведь это её город. Взрыв был единичным случаем. Херсон оставался мирным. Его взяли почти без боя. Ни воронок, ни выбитых стёкол, ни выщербин от осколков на камнях зданий колониальной архитектуры. Я так любил Херсон. Так хотел, чтобы он оставался живым и целым. Не как Северодонецк. Уехав в Россию, в зону действия своей сети и вообще туда, где есть интернет, я написал Василисе в «Ватсап» на удачу. И Василиса ответила. Она сказала: нет, она не была в Херсоне. С бизнесом у неё всё хорошо. 26 февраля биржа закрылась на месяц. Она успела выйти в кеш за пять минут до объявления о прекращении торгов. Зафиксировала убыток в полтора миллиона и вышла. А потом всё вернула и заработала ещё больше. С помощью инвестора. Который стал её мужем. Прислала фотографии со свадьбы. А многие обанкротились и самоубились. Но в Херсоне она не была. И вообще, она не из Херсона, а из Скадовска. Я, наверное, забыл. Может быть, она специально так говорит. Может, это тайна. Ведь я видел её в Херсоне. Или это не Василиса. Та, которая вышла замуж. Ведь там, в Херсоне, была Василиса. Настоящая. Был я. И был Херсон. А то, что сейчас, – это нам снится. Ведь этого не может быть. Город готовят к сдаче врагу. Вывезли даже памятники. Уехала администрация. В здании мародёры перевернули столы, опрокинули шкафы, разбросали бумаги. Нашли невывезенную оружейку, разворовали. По ночам на улицах убивают, насилуют и грабят. Выносят квартиры. Власти, армии, Росгвардии нет. 27 июля закрыли для проезда разбитый «хаймарсами» Антоновский мост. Эвакуируют паромами на Голую пристань. Мы были там последними гуманитарщиками. Медицину раздали в войска. Забрали имущество штаба. Город постарел. На его лице гримаса ужаса и морщины от обстрелов. Я нашёл тот самый ресторан. «Ностальгия». Ресторан работал. Теракт произошёл 7 июня. Ранения получили официант, две девушки и пожилая женщина. Ничего про мужчин в штатском, у столика которых произошёл взрыв. Мы заказали еду. Борщ, драники. Когда вышли, увидели, что наш микроавтобус сел на ободья колёс. Покрышки были порезаны. Я видел убегающих партизан, выхватил из кобуры скрытого ношения свой Grand Power, выстрелил, но не попал. Или пуля из травмата не причинила подонку вреда. Электричество в городе очагами. Но мы нашли шиномонтажку, купили там подержанные покрышки и поменяли. Мы уезжали. Все уезжали. Кроме тех, кто ждал прихода Украины. Мой Херсон. Его сдадут. Разменяют в политической игре. А что дальше? Скадовск? Крым? Краснодар? Сочи? Нас выдавливают от тёплых морей в холод, снега и мёрзлую слякоть. Мы будем жить и умрём в Петербурге.

Или ничего этого не было? После я старался вспомнить, как выглядела Василиса. Какая у неё была причёска. Ведь у неё могли быть косички, такие, школьные, ну, вы понимаете. Хвостик. Или распущенные волосы цвета вороньих крыл. А во что она была одета? Иногда она, провоцируя меня, надевала юбку до колен. С высокими белыми чулками. Иногда была в джинсах, обтягивающих бёдра. Я видел её домашней, в мягком малиновом спортивном костюме. Хотя в Херсоне, скорее всего, она была бы в лёгком летнем платье. С вырезом на груди. В цветочек или крупный горошек. Вряд ли в туфлях, скорее в белых кроссовках. Так в чём же она была? Я старался, но не мог вспомнить. Может, ничего и не было. Не было Херсона, штаба в денацифицированном Министерстве финансов, затрофеенного удостоверения на имя Володимера Никитенко, референдума, присоединения Херсонской области, ничего не было, всё приснилось. Про взрыв в ресторане я узнал из новостей. А реальность – вот она: отступление, порезанные покрышки, город Херсон, ожидающий авангарда нацистов на танках с белыми крестами и жёлто-голубыми флагами, которые снова поднимут над городом, словно всё так и было. А Василиса мне показалась или приснилась.

Во-первых, это не роман. Не повесть и не сборник рассказов. Это тетради. Полевые тетради по антропологии и психиатрии. Вот и всё. Если такого жанра в литературе нет, то мне плевать. Издатель всё равно где-то и что-то тиснет про роман, может, «экспериментальный», потому что он захочет продать хотя бы половину тиража, но мне плевать. Критики пробегут глазами по диагонали и ничего не поймут, где тут сюжет и эта, как её, арка героя, ну, как всегда. А молодые журналистки будут брать у меня интервью, прочитав только статью обо мне в «Википедии»: «Расскажите, о чём ваш последний роман». Лучше бы брали в рот. Но это не роман. Это тетради. Во-вторых, это металитература. После-литература, как метафизика. Литература о литературе. И в смысле метамфетаминов тоже. Как в Breaking bad. Синий мет. Но больше про метфелмин. Потому что я сижу на метфелмине, у меня диабет второго типа. И ещё это про Meta 1, так стал называться «Фейсбук» или нет? Помню, Василиса в начале 2022 года была увлечена, она говорила: «Ты не понимаешь, это не просто компания или бренд, это новая экосистема, за ней будущее». И покупала акции. Потом я спрашивал её: «На чём заработала, на мете?» Она отвечала: «Нет, мет я сбросила, теперь инвестирую только в отечественные компании». Патриотка. Звучало так, словно мы наркодилеры. Арку героя также называют дугой персонажа, это одно и то же, просто разные переводы английских слов. Я как-то решил прочитать самую модную статью про арку героя, на основе которой учат всех дурачков и дурочек, которые записались на курсы литературного мастерства. Статья оказалась такой скучной, что я не дошёл и до половины. Какими же скучными будут книги, написанные по её рецепту! У моего персонажа нет никакой &б@ной дуги. Он просто живёт. Тетради – слепок его жизни, моей жизни. Вся жизнь человека происходит в уме. Поэтому вот его ум, распотрошённый, вывернутый наизнанку. Если моя жизнь интересна, если мой ум интересен, то и тетради будут интересными, без всякой &б@ной арки. А если я внутри себя неинтересен, то никакая арка не поможет. Курсы литературного мастерства просто засирают дурачкам и дурочкам мозги. Но иногда на таких курсах можно встретить молодую красивую девочку, как я встретил Василису. Поэтому пусть будут. 9 ноября мировой судья 205-го участка в Санкт-Петербурге принял к рассмотрению иск моей жены о разводе. Утром приходили тревожные вести с фронта. В районе Снигирёвки укроп прорвал оборону и закрепился на северной окраине города. Оборону держал 205-й полк. Я не знаю, зачем космос рифмует такие рандомные вещи. Об этом рассказал заместитель губернатора Херсонской области Кирилл Стремоусов. К обеду его поправили: не 205-й полк, а 205-я мотострелковая казачья бригада. И прорыва никакого не было. Враг понёс большие потери в живой силе и технике и отступил на исходные позиции. К 16 часам Кирилл Стремоусов был убит. По официальной версии – в ДТП. Неофициально говорили о четырёх ножевых ранениях. В 18 часов генерал Суровикин доложил министру Шойгу о том, что Херсон и весь правый берег сдадут укропу. Русские уходят. Ровно через 40 дней после того, как Херсонская область была принята в состав Российской Федерации. Из 160 тысяч жителей Херсона 80 тысяч эвакуировались на левый берег, 40 тысяч ждут возвращения Украины, а оставшиеся 40 тысяч не смогли или не захотели уехать и будут убиты, растерзаны, посажены в тюрьму или поражены в правах до конца дней. Какая у Кирилла Стремоусова была арка? Работал в рыбной инспекции, состоял в оккультной секте, путешествовал автостопом по Америке. Участвовал в выборах, стрелял из травмата, боролся с прививками, проповедовал «Русскую весну», весну священную. Когда мы пришли в Херсон, провозгласил себя заместителем руководителя ВГА и запретил на территории области сервисы Meta – «Инстаграм» и «Фейсбук». Каждый день говорил с народом. Вёл видеоблог. Обещал, что Херсон не сдадут нацистам. Россия здесь навсегда. Он умер за два часа до того, как решение было объявлено. Он не увидел позора. Мёртвые сраму не имут. Была ли у Кирилла Стремоусова дуга? У него была жена и пятеро детей, а дуги никакой не было. В январе 2022 года 205-я бригада совершила марш на полигон Николо-Александровский. После учений и боевого слаживания 205-я омсбр (в/ч 74814) была отправлена в Крым и в марте 2022 года через Джанкой вошла в Херсонскую область. В июле бригада встала в Снигирёвский район Николаевской области и заняла оборону. 24 сентября 2022 года город Снигирёвка принял участие в референдуме и был включён в Россию вместе с Херсонской областью. 205-я казачья имела в своём штате три мотострелковых батальона, один танковый батальон, два дивизиона самоходок, ещё четыре дивизиона и пять батальонов, несколько рот и взводов обеспечения и даже оркестр. К ноябрю бригада была размотана, но сохраняла боеспособность. В Геническе я встретил раненого комроты. Мы были немного знакомы, встречались в Херсоне по делам снабжения. Он ещё не отмылся, был наспех перевязан, пах войной. Он сказал: «Мы же отбились! Мы отбились! У нас двухсотых столько. Но мы устояли. И тут приказ отступать. Зачем тогда? Ушли бы днём раньше». Была ли арка героя у казаков из 205-й бригады, убитых 8 ноября в тяжёлом, но победном бою за Снигирёвку, за день до того, как было объявлено решение Снигирёвку, Херсон и весь правый берег оставить и уйти за реку? Мировой судья провёл собеседование с моей женой, узнал, что у нас был спор об имуществе, но мы договорились, узнал, что я не возражаю против развода, но прошу провести заседание в моё отсутствие, так как нахожусь в другом регионе, передал адрес электронной почты, по которому мне следует выслать своё согласие, и назначил развод на 23 ноября. В Петербурге моросил мелкий дождь.

Всё в мире происходит одновременно. В далёких североамериканских штатах партия республиканцев на выборах в сенат получила на два голоса больше, чем партия демократов, а в конгрессе двести семь против ста восьмидесяти трёх. Об этом весь день пел и плясал российский телевизор как о собственной победе и избавлении. Ни на одном шоу никто не говорил о том, что я официально расстаюсь с женщиной, в браке с которой состоял двенадцать лет. Никто не рассказывал про раненого комроты в Геническе, про отступление 205-й бригады из-под Снигирёвки и даже про то, что столица нового региона России, вместе с половиной региона, будет оставлена врагу. Слишком поздно. Я сидел за рулём своего потёртого внедорожника и плакал.

Князь Святослав Игоревич – первый русский правитель Киева и кумир украинских нацистов из полка «Азов». Он был приёмышем. Или бастардом. Его названной матери, скандинавке Хельге, было 55 лет, когда у неё появился сын. Хельга была бесплодна. Она понимала, что муж её, князь Ингвар, не вечен. Когда он умрёт, не оставив наследника, княжеские столы Киева и Новгорода останутся пустыми и начнётся раздор между родичами Рюрика. А её отставят и выкинут. Но при сыне она могла бы быть королевой-матерью. Хельга купила мальчика и назвала его своим сыном. Она купила его у славянской рабыни, ну, как купила – просто забрала, а саму рабыню взяла сначала кормилицей, а потом убила, чтобы мальчик не помнил настоящей матери. Эту рабыню брал на своё ложе немолодой Ингвар, и Хельга решила признать ребёнка сыном своего мужа и своим сыном. Ингвару решение Хельги показалось добрым и мудрым. Был ли Святослав сыном Ингвара от славянской рабыни или рабыня понесла не от Ингвара, а от другого мужчины, мы никогда не узнаем. Потом сам Святослав родит трёх сыновей, главного же, Владимира, который крестит Русь, – от рабыни. В истории семьи всё повторяется. Ингвар погиб через три года после обретения наследника. Хельга подговорила древлян убить своего мужа, обещая выйти замуж за древлянского старосту. Но когда задание было выполнено и древляне пришли за своим, убила древлян. При малолетнем Святославе, заявленном как сын Ингвара, Хельга стала править в Киеве. Но не любила мальчика и отправила его в Новгород. Святослав мачеху тоже не любил. А отца не помнил. Вырастили его славянские кормилицы, от чего князю родным стал славянский язык, а ведь его названые родители, Ингвар и Хельга, были норманны и говорили на своём наречии. После кормилиц мальчик рос со своей дружиной в Новгороде. Дружина была из лихих наёмников, ЧВК. Были в ней шведы и славяне разных племён, были готы и балты, и затесался даже один грек. Все, кроме грека, были язычники. А княгиня Хельга тёрлась в Киеве с христианами и приняла их веру. Просила и Святослава, но тот отказал. Его дружинникам христианская вера казалась слишком женственной и миролюбивой. Ещё ведь не было крестовых походов и больших религиозных войн и христиане не успели показать всему миру, что тоже могут быть кровожадными убийцами. Многие скандинавы Киева переходили в христианскую веру. И в двуглавом княжестве сложились две партии: христианская, из греков и крещёных варягов, возглавляемая Хельгой, и языческая, из сохранивших традиционные верования варягов и славян, вокруг молодого князя. В 22 года Святослав собрал свою ЧВК и начал дранг нах зюйд. В последующие несколько лет он уничтожил Хазарию, победил племена Волги, Вятки и Северного Кавказа и оккупировал Болгарию. Когда Святославу было 27, старая ведьма Хельга наконец умерла. Можно было вернуться и править Киевом. Но князь не любил ни холодный Новгород, ни слишком еврейский и греческий Киев. Ему нравилось в Болгарии, на берегу тёплого Чёрного моря. Трёх малолетних сыновей он рассадил на столы в Новгороде, Киеве и древлянской земле, а сам вернулся в свою новую столицу, Переяславец, что на Дунае. Из Болгарии он пошёл на Фракию, провинцию Восточной Римской империи. Император Иоанн Цимисхий разбил войско Святослава и принудил его уйти из Болгарии, впрочем, заплатив репарации и возобновив мирный торговый договор. Когда возвращались по Днепру, князь отправил домой большую дружину с воеводой Свенельдом на конях, а сам с малой дружиной шёл на ладьях, чтобы не оставлять золотовалютные резервы. У порогов близ нынешнего села Ненасытец (возможно) печенеги, которым весть о лёгкой добыче передали римляне (или болгары), напали на Святослава с дружиной и всех убили. Князю было тридцать. Раньше, перед битвой с византийцами, Святослав якобы сказал: «Мёртвые сраму не имут». Но «азовцы» не стали героически погибать, а эвакуировались из катакомб «Азовстали» в плен. Правда, ненадолго. Скоро их выпустили и с почётом увезли на Украину. В 2015 году, владея Мариуполем, «азовцы» снесли памятник Ленину на площади Свободы. По проекту одного из «азовцев» его отцом, скульптором, был изготовлен огромный памятник князю Святославу и установлен на площади. Но простоял лишь до 2019-го, когда был убран при реконструкции площади. Потому что был некрасивым. В 2022 году русская власть вернула площади имя Ленина. А скульптуру Святослава не нашли. Да и не искали. Говорят, она стоит в одном из ангаров «Азовстали». Украинцы считают своим тотемом и мифическим первопредком князя Святослава. Его же рисуют с козацкими усами и оселедцем. Хотя он называл себя, и летопись его называет русским, имея в виду скандинавские корни, так как Русью называли скандинавов, но я не буду в эту тему вдаваться. Считают и считают. На то он и тотем. Потомками Святослава были русские князья и цари вплоть до Василия Шуйского, правление которого закончилось в 1610 году. А вот тотем русских, российских, до сей поры – унаследованный от советских времён дедушка Ленин. Украинцы сносят Ленина и ставят Святослава. Хотя чаще Бандеру. Но Бандера – тотем западенцев. Надо понимать, что нацисты «Азова» – не западенцы и не всегда бандеровцы. Они с Восточной Украины. Из Мариуполя и Донбасса. Есть из России, русские. И даже евреи из Израиля. В детстве князь Святослав был моим светлым кумиром. Строки летописи о нём я учил наизусть. Ненавидел подлых римлян и жестоких печенегов. Радовался унижению хазар. Все походы и сражения помнил назубок. И то, что он ел в походе конину, а спал, положивши под голову седло. У меня не было ни конины, ни седла, но я мечтал совершать аскезы и сражаться, как он. Сейчас же я вижу другого Святослава, несчастного мальчика, полного незакрытых гештальтов и детских травм. Его родную мать отняли от него и убили, вероятно, когда ему был год или два, самое большее – три, сразу после смерти отца, если Хельга боялась убивать её, пока Ингвар был жив. Мачеха, убившая и отца его, и мать, его самого никогда не любила, а только использовала как формальный повод сидеть на троне – так ведь до неё и Хельги Вещий сидел при малолетнем Ингваре Старом. Он был несчастен и болен. Он не вывозил эту жизнь. Его вёл танатос, саморазрушение. Он искал смерти. Потому и отправлял врагам эсэмэску: «Иду на вы». Потому и пошёл на Рим, когда идти на Рим было чистым самоубийством. Потому и Свенельда отправил с большой дружиной в Киев, а сам с малой дружиной, смертниками, пошёл Днепром, где встретил смерть на порогах и наконец упокоился. Бедный несчастный больной ублюдок. Конченый психопат. Может быть, ему помогла бы гештальттерапия. Может, химия. Но это не точно. Его поклонникам из «Азова» может помочь только пуля в мозг. Но кто я сам такой? Почему меня влекут война и смерть? Почему я раз за разом выбираю в жизни путь, где с наибольшей вероятностью достигну саморазрушения? Почему отпускаю Свенельда с большой дружиной в обход, а сам плыву на пороги? Разве мне недодали любви? Разве меня не любили мои бедные папа и мама? Разве женщины не любили меня? Каждая из пяти моих жён. Разве я сам не бежал от любви? Даже Василиса меня любила. Слишком много любви. Но я. Я не умел любить. А теперь поздно. Всё слишком поздно. Скоро мой последний развод. И Херсон отдан врагу. И Василиса замужем. И республиканцы победили. И пусть всё это кончится. Днепр передо мной, пороги, иду на вы, мёртвые сраму не имут. Скоро царь печенегов сделает из моего черепа походный котелок. И там, где варились мои мысли, будет вариться тушёнка из армейского сухпайка. Вот и вся арка героя.

Летом 2022 года я путешествовал из Херсона в Луганск. На штабной машине мы выехали из Херсона и погнали к Армянску. За рулём был Немец. Это позывной. Позывные часто так делаются. Француз, Араб, Испанец, Чечен, Серб, Абхаз. Не обязательно носитель имеет прямое отношение. Но иногда да. Немец был с Дона. Иногда ещё берут города – я знал двух Ташкентов. Требование простое: чтобы слово было понятное, разборчивое при связи по рации. Немец ходил в разгрузке с гранатами, с АК на ремне, пистолетом ТТ в кобуре. При этом не состоял ни в каком подразделении и нигде не служил. У него было удостоверение полковника НМ ДНР и номер телефона одного генерала ФСБ РФ, этого было достаточно. Он руководил гуманитарным штабом. Я шатался с ним как не пришей кобыле хвост. На блокпостах Немец не тормозил, поднимал только ладонь, и солдатики поднимали руку в ответ. Они были редкими, блокпосты, а вся область была пустынной, не насыщенной ни войсками, ни Росгвардией. Вялый фронт был далеко, не слышна была даже артиллерия. Немец говорил: «Не хочу вот так. Дадут мне роту резервистов. Скажут – воюй. Ни техники, ни амуниции. Взялся за гуж, так за родину, п#зд&й, помирай. Вон там у хохла опорник, штурмуй. Или встань здесь и собирай мины на голову. Нет, в п#зд& такую войну. Навоевался. Хочу свой батальон собрать, чтобы нормально вооружить, подготовить и выполнять адекватные задачи. Мне же за каждого придурка солдата перед Богом на Страшном суде отвечать. „Какого х&я, – спросит меня Иисус Христос, – ты, Немец, на штурме опорника роту свою положил? Думаешь, пох&й, новых намобилизуют? А пожалуй-ка, сука, в вечное пламя“. И что я ему скажу? Смежники подвели? Иисус скажет: „Так вот же они. Вот твой сосед справа, вот сосед слева. В соседних котлах варятся. А ты за себя отвечай“». «Я сделаю свой батальон, тогда и пойду воевать», – говорил Немец. Он сделал свой батальон и теперь стоит на Кременной. Вчера располагу накрыло «хаймарсом». Но никого не убило. Немец – везунчик. По дороге мы заехали в лагерь мотострелков. Ну, как по дороге? Сделали крюк километров в пятнадцать. Немец вовремя свалил, ещё в августе, сделал свой батальон и отправился на северный фронт. Как знал. А тогда мы ехали вдоль полей. Вдоль полей ехали, помню. А что было в тех полях? Были ли они распаханы или засеяны? Что-нибудь там зеленело или колосилось? Не помню. Был месяц июнь, да, кажется, был месяц июнь. Должно было, наверное, что-то там такое зеленеть, да? Но я не помню. Не помню, во что были одеты поля Херсонщины. Может, и не было ничего? Может, мне всё приснилось, привиделось? Как Василиса. После, помню, ехал на Кременную, и тоже были поля. Другие поля, северные. Вот эти поля помню. Они стояли неубранные. Это был октябрь, а поля не убрали, не скосили, не сжали. И вот это оно стояло такое на полях. Пшеница? Рожь? Овёс? Сухостой не очень высоких злаков. И поля были не золотые, нет. Они были такие серые. Мокро-серые. Наверное, потому, что их вовремя не убрали и злаки начали загнивать на корню. Человек не убрал посеянные им злаки. Не до злаков было, слишком много зла: танки, артиллерия. Словно корову не подоили, и она мычит, больно ей. Телёнка отняли, а сами не доят, молоко скисает в вымени, портится, корова болеет. Вот, думаю, как так? А если бы не было человека? Ладно, корова, а трава как бы росла? Вспоминаю: профессор Летин в вечной мерзлоте построил реконструкцию мамонтовой степи, где злаки были в человечий рост. А не пропадали они, не сгнивали, потому что их ели, круглый год ели мамонты, бизоны и дикие лошади. Круглый год, понимаешь? Да нет, ни х&ра ты не понимаешь. Вот смотри. Значит, были такие злаки. Росли высокие. И всё лето скот ими питался. А зимой? А зимой в мамонтовой тундре выпадал снег, но снег невысокий, потому что в ледниковый период снега было мало, вода была скована во льдах и осадки были незначительные, снегу выпадало, ну, наверное, на десять пальцев, а злаки – они стояли над снегом, как сено. Как заготовленное сено! И злаками этими питались всю зиму мамонты, бизоны и дикие лошади. Профессор Летин говорит, что дикого скота было очень много. Огромные табуны, большой плотностью не то чтобы даже кочевали, а стояли по тундре. И хищникам не надо было никого там гонять по степи, ловить, они просто контролировали каждый свою территорию, защищали от других хищников, а добыча – она всегда была вот тут, под лапами и зубами. В общем, всем было хорошо. Это наш золотой век, ледниковый период, плейстоценовая саванна. Мамонты, значит, бизоны и дикие лошади. Последние дикие лошади водились на Украине. Где-то здесь. На Херсонщине. Хотя Херсонщина – это Россия, не Украина. Или нет. Злаки стояли, табуны паслись. А человек стал убирать злаки. Потом поле стоит голое. А скот в коровниках. Теперь же злаки стоят неубранные. Нужно запустить бизонов, мамонтов. Лошадей. Мы вернёмся в золотой век, плейстоценовую эру! Но нет лошадей, только танки едут, БМП, БТР, МТ-ЛБ, грузовики, внедорожники, по грязи грунтовых дорог вдоль полей, а то и по самим полям, подминая собой злаки. Или вот, например, мыши. Вместо мамонтов пока завелись мыши. Потому что мамонтов попробуй ещё воскреси, а мыши-полёвки тут всегда были, когда же не убрали хлеб, они за два месяца увеличили свою популяцию в двести раз: еды много, врагов нет. Хорошо мышам. Бойцы роют окопы, траншеи, блиндажи, а всюду мыши, мыши, мыши. Лезут в одежду, спальники, грызут сухпайки, а если у какой техники предусмотрены внутри провода, то всё, п#зд@ той технике. Мышь попробуй ещё убей! Мышь умеет окапываться. Мобики не умеют, выкопают себе ямку глубиной ровно до х&я, и лежат в ней. А мышь роет ходы полного профиля, блиндажи, землянки, лёжки, склады закапывает в землю на человеческий рост. Вот так они, на северном фронте, на линии Сватово – Кременная стоят, батальон Немца, их, правда, в батальоне всего 140 человек, но если считать с мышами, то больше, с мышами их на целую дивизию наберётся, на дивизию полного штата. Батальон из 140 человек при штате в 500 – это ещё ничего, встречали мы и бригаду из 140 человек при штате в 3500. А тогда у Немца не было ещё батальона и мы ехали вдоль полей в лагерь мотострелков. Немец привёз бойцам гуманитарную помощь – ботинки. Эти ботинки называют берцами. Мне видится берцовая кость, превращённая в дубинку, которой размахивает дикий человек плейстоцена. По мне так ботинки – они ботинки и есть. Лагерь стоял посередине клубничной плантации. Многие сладостные гектары с парниками и снятыми парниками благоухали клубникой. Ягода уже налилась и поспела. Отправился гулять по плантации. Не мог удержаться – срывал алые сердца и так, не помыв ни рук, ни ягод, отправлял в рот. Тающее во рту блаженство. На плантации работали местные. Они собирали клубнику. Мы нашли какую-то начальницу и попросили продать нам четыре ящика. Она назвала цену в гривнах. У нас только рубли. Хохлушка перевела в рубли по какому-то загадочному курсу, раза в два хуже обыкновенного. Мы заплатили и погрузили ящики. Мы уехали в Крым. В Крыму клубника продавалась на каждом углу. Она называлась «крымская», но мы с Немцем уже знали, что вся крымская клубника делается в Херсоне. Кажется, все эти люди – местные сборщики клубники, хохлушка, официанты в кафе и продавцы в магазинах, прохожие на улицах Херсона – знали, что мы здесь не навсегда. Они видели, что мы какие-то ненастоящие. Платим своими рублями, сколько они скажут. Гуманитарку вручить пытаемся. И свои паспорта. Скоро, скоро вернётся Украина – настоящая, нормальная власть. Начнёт грабить, убивать и пытать. Всё как положено.

Любишь ты катастрофизировать! Ты по левому берегу ехал? За Антоновским мостом? Значит, эта плантация до сих пор ещё наша. И сборщики, и хохлушка. И клубника. И мотострелки там же стоят! Всё в порядке. С левого-то берега мы не уйдём! У нас же там сейчас такие укрепления! Просто на правом берегу позиция была невыгодная, а тут-то наоборот! И давай уже, выделяй абзацы. Невозможно читать. А про мышей хорошо, про мышей мне понравилось.

Роман Луи-Фердинанда Селина «Путешествие на край ночи» вышел в Париже в 1932 году. Пишут, что 30 % текста составляет ненормативная лексика. Не знаю, я не считал. У книги нет как такового сюжета. Сшивается текст только личностью рассказчика, лирического героя, которого зовут Бардемю. У героя есть как бы двойник, Леон Робинзон, который умирает. Судьба ведёт Бардемю на Первую мировую войну, потом в Африку, Америку и возвращает в парижское гетто. Но никакой дуги персонажа нет. Он не меняется, не прозревает, не взрослеет, не проходит инициацию, не закаляется испытаниями, не познаёт ценность любви ну или там дружбы, например – ничего этого нет. Есть рваное повествование, разные стили и имитация разговорной речи, тем более ужасная, что роман был написан на французском языке, в котором есть канон (от канона автор, словно бы издеваясь, оставил простое прошедшее время). Пишут, что площадную ругань автор перемежает философическими размышлениями. Ну, окей. Мои тетради отличаются от «Путешествия…» только тем, что Селин был гениален, а я м&д@к. Вернее, Селин тоже был м&д@к, но чисто по жизни: антисемит, гомофоб, криптонацист и мизантроп. Но в литературе он был светлым гением. А я по жизни очень хороший человек. Я добрый, чуткий, отзывчивый, понимающий, всепрощающий, как, мать его Марию, Иисус Христос. А в литературе ничтожество. Селин был очень популярен и всё пытался как-то монетизировать свою славу. Он даже в СССР приезжал в надежде получить хоть какое-то бабло за переводы своей книги на русский язык. Но получил х&й без масла. Или как это ещё сказать, используя традиционные русские идиомы, не переводимые на французский язык? Вернулся несолоно хлебавши. И настрочил два мерзких памфлета про Советскую Россию. Впрочем, даже если бы русские дали ему денег, он всё равно бы написал про нас гадости. Такой уж он был человек! Жил и умер в нищете, как церковная крыса. Не как полевые мыши в Луганщине! Те живут и умирают во славу богатства и доблести, от обжорства и миномётных обстрелов. Скоро полчища мышей хлынут на украинские посёлки по ту сторону линии боевого соприкосновения и понесут голод, чуму, холеру и русский мир. «Путешествие…» Селина – это путешествие в ад собственной и любой другой человеческой души. А абзацев ни в жизни, ни в потоке ума нет. Всё идёт бл&дск#м сплошняком, такие дела, брат. Я не путешествовал в ад, когда ехал в Херсон, мне казалось, что я путешествую за золотым руном, а когда возвращался, то словно бы золотое руно было на моих плечах, в моём багаже, моём уме и сердце. Мы расстались с Немцем в Армянске, пообедав в кафе украинской кухни (драники, борщ). Я взял такси и отправился в Джанкой, где сел на поезд до Каменск-Шахтинского. Была долгая остановка в Керчи на новом вокзале. Потом поезд шёл по сказочному мосту через море, а я смотрел во все глаза. Сооружение казалось призрачным, зыбким, хотелось впечатать его в память, потому что, думалось, может, уже не придётся видеть его никогда. Русское слово «впечатление» этимологически совпадает с термином «импринт», который применяют в психологии и психиатрии. А в терминологии веданты есть понятие «санскара», что этимологически переводится как «соверше(ё)нное действие», но по смыслу о том же самом, только ещё и в майя-сансаре, бесконечном количестве прошлых (и будущих) жизней. Случается, значит, с человеком такое событие, которое в нём застревает на всю жизнь (и даже не на одну) и формирует паттерны поведения. Веданта называет паттерны «васанами». Анри Годар считает, что Бардемю движет стремление к саморазрушению, как князем Святославом, как мной, но это неточно. Какая санскара привела к формированию у меня васаны, разрушающей все мои семьи, одну за другой, и приводящей меня раз за разом на край ночи? Станислав Валерьич как-то сказал мне, что это неважно. Даже если я буду знать – это мне никак не поможет. А помогут мне только две таблетки: Херсон и Харьков.

И Селин, и Ремарк рождены ужасом Первой мировой. Но Селин – это анти-Ремарк. По Селину, не ужас войны – больного ублюдка, а больной ублюдок рождает ужас войны, и этот больной ублюдок – каждый из нас, каждый человек. Война и всяческая мерзость вшиты в человеческую природу, предустановлены. Лучше было бы человеку оставаться счастливым животным, но нет, он отрастил себе мозг и стал животным, несущим зло себе и всему живому. Война никогда не закончится. Война внутри меня. Хохла невозможно денацифицировать. Только убить. Но, убив хохла, сам становишься хохлом. У этой игры нет правил. Кольцевые дороги никуда не ведут. Был ещё Юнгер, но это уже совсем смешно – Юнгер. Первая мировая война родила современное человечество. Выковала наш мир. И кольца власти, и Средиземье, и всех драконов. Однажды начавшись, она уже никогда не закончится. В Первой мировой войне погибло 10 миллионов солдат и 11 миллионов мирных жителей. Впервые массово применялись пулемёты, авиация и отравляющие газы. Месяцами и годами стороны занимали одни и те же траншеи и убивали друг друга. Это был какой-то кошмар. После окончания войны прогрессивное человечество сказало: нет, никогда больше! Была создана Лига Наций, чтобы предотвращать войны, чтобы договариваться. Через двадцать лет прогрессивное человечество начало Вторую мировую войну, на исходе которой применило против самого себя ядерное оружие. Война в Донбассе началась в 2014-м. Восемь лет мы пытались её остановить. Хоть о чём-то договориться. В результате в 2022 году начались военные действия другого масштаба. И это не предел. Люди не меняются. Все те же больные ублюдки, что в 1914-м, что в 2014-м. В Каменске я остановился в отеле «Подсолнух». Есть кухня, можно самому себе приготовить еду, а я устал питаться не пойми чем. На рынке купил южные помидоры и сделал салат. Селин показал в «Путешествии…», что настоящий юг для европейца – это ад. Африка – ад. Жара, болезни, паразиты. Селин знал, что ад внутри человека, что человек носит свой ад с собой. Но он решил, что для европейца лучше свой, северный ад, слегка подмороженный. Такой, например, как Париж. Ха, Париж! Да Париж – это Сочи, по нашим меркам! Настоящий северный ад – это город Санкт-Петербург. Что же по поводу Мурманска и Нарьян-Мара, то они находятся за границами человечьих адов. Херсонцы всегда казались мне не совсем людьми, потому что они были слишком южными. Настоящие люди, кроманьонцы – раса севера, раса холодного плейстоцена. Мы выживали в мамонтовой тундре. Х&р его знает как. Правда, я не понимаю. Сейчас настанет зима, и люди в Северодонецке, в Попасной, около линии Сватово – Кременная если не уедут, то умрут. Потому что будет холодно. Человек не может жить без газа, света, отопления и водоснабжения. Даже без канализации не может жить. А мы как-то выживали в ледниковый период. Учёные объяснили: одевались в шкуры и грелись у костров. П#зд&ж. Дайте антропологу шкуру и тлеющие угли для разжигания костра. Посмотрим, как он выживет в Северодонецке. А некоторые древние люди нашли убежища. Учёные так это называют – убежища. Места, где климат был более-менее. И вот там пережили ледник. От них произошли всякие хохлы, ливанцы, итальянцы и прочие народы средиземноморской расы. А теперь мы, северяне, устали. Мы тоже хотим в убежище. Немцы скупают квартирки в Испании на Коста-дель-Соль. Русские вернули Крым и Херсон. Не будет никакого глобального потепления, будет новый ледниковый период. Моё путешествие: из Каменска я поехал в Изварино, прошёл границу и дальше в Луганск. Летний Луганск – это плюс тридцать шесть, девушки в лёгких платьях на улицах и комендантский час по ночам.

У древних индусов юг – царство смерти. Восток – жизнь, север – мудрость, запад – богатство. А юг – смерть. Бардемю, князь Святослав, немцы и я тянемся к югу потому, что подсознательно ищем смерти. Так и советский народ перед своей кончиной рвался на сочинские пляжи. И Россия начала свой дранг нах зюйд потому что. Так написал бы в своём дневнике Юнгер.

То есть мы все подумали, что это у маха-пуруши России рывок к солнцу, свету, битва за жизненное пространство. Эрос. А это был танатос.

14 ноября московская биржа остановила торги акциями Meta. Meta признана террористической организацией. Рассматривается вопрос о том, чтобы владение акциями Meta считать уголовным преступлением, финансированием терроризма. Хорошо, что Василиса вовремя сбросила все акции Meta и вышла в кэш. У девочки и правда чутьё зверское. А как нас &б@ли этим законом номер ФЗ-151 о финансировании терроризма! О как нас &б@ли! Когда мы ещё занимались этим, как его, бизнесом. Когда в России была, эта, как её, экономика. Я, например, закупал в Китае ёршики для унитазов. Растаможивал, платил пошлину и импортный НДС авансом, и услуги экспедитора оплачивал, и многое что ещё, для того чтобы привезти хорошие ёршики для унитазов, поставить их в ретейл, чтобы мои соотечественники могли купить хорошие ёршики для унитазов и чистить свои унитазы, убирать за собой говно. Всё понятно. Но раз за разом, когда у меня на счёте скапливалась приличная сумма оборотных денег, банк блокировал мой счёт, счёт фирмы «Сапфир ИмпЭкс». Я им говорю: «А що такое?» Они мне: «ФЗ-151». То есть я финансирую терроризм. А в каком именно месте я финансирую терроризм? Это я когда плачу налоги и пошлины в федеральный бюджет – финансирую терроризм? Хм. Но ведь Сейм Латвии ещё не признал Российскую Федерацию террористическим государством. Значит, банк, в капитале которого сильно участвует государство, сам заранее так решил? Может, я финансирую терроризм, когда плачу зарплату Даше? Надо к ней присмотреться. Чем она занимается на выходных? Или, может, фикус? У нас в офисе есть фикус – может, он террорист? Может, поливая его, мы финансируем терроризм? Может, этот фикус хочет убить человечество и захватить власть на планете? Кто знает, что там на уме у этих комнатных растений. Я говорю: «Почему вы решили, что я финансирую терроризм?» Они говорят: «Ты покупаешь доллар». Я говорю: «Все покупают доллар». Они говорят: «Ты покупаешь доллар, но делаешь это без уважения». Я говорю: «Алё, гараж! Я занимаюсь импортом. Вот декларации, раньше их называли ГТД, вы видите, я такой древний, я помню, а сейчас ДТ, но, так или иначе, это таможенные декларации с отметкой таможни о выпуске товара в свободное обращение. У меня даже в имени фирмы есть слово „ИмпЭкс“, что значит импорт и экспорт, экспортом мне не довелось заниматься, но вот импортом – в полный рост. Я импортирую ёршики для унитазов. Может быть, в вашем сортире тоже стоит мой ёршик. Если вы не жлобы и покупаете хорошие, качественные ёршики. За импорт платят долларами, так уж повелось, не я это придумал!» Кончались мои шуточки тем, что я закрывал счета в этом банке и шёл в другой. Где вскоре повторялась та же история. А я знаю почему. ФЗ-151 – полная туфта. Эта инструкция приехала из Америки. Дю дилижэнс, такая есть у них фишка, чтобы &б@ть всех клиентов. Особенно тех, у кого доллар. А наши банки, волки позорные, просто встали в позу собаки и начали отсасывать у пиндосов. Поэтому я, конечно, был рад, когда президент сказал: «Баста! Не будем больше у Америки сосать! Пойдём и назло Америке зах&ячим всю Украину». Мне до сих пор эта идея нравится. Жаль, что мы правый берег оставили. Какой будет литература после Херсона? Метахерсонская металитература. А после Крыма? Пиндосы пишут Crimea. А cream – это то же, что come. В общем, из порно. After Крым по-пендосски звучит как «после кончи». После Крыма живое существо всегда немного печально. Всё, что останется, всё, что будет дальше, – это порнография. Вот что нас ждёт.

Есть читательницы, которые говорят мне: «Ах, Юрий Борисович! Зачем вы пишете матом? Вы же умеете так светло, так лирично!» Чистые души. Они не видят холодной, расчётливой технологии контрапункта в моём письме. Именно на фоне мата, грязи, насилия и порнографии изящным нежным цветком выглядит самое простое человеческое. Каюсь. Но разве Бог творит мир не по той же схеме?

Линия Сватово – Кременная, похоже, не устоит. Укроп взял под огневой контроль дорогу. И давит наших на восток и юго-восток, к Северодонецку. Как там Немец и его батальон? Помогают ли мыши, или разбежались, или ушли глубоко под землю переждать холода? Мы решили закупить термоэлементы. Незаменимая вещь для бойца, живущего в земляном окопе. Активировал, засунул под одежду и три часа грейся. Как от кошки. Можно было ещё кошек выдавать бойцам вместо грелок. Мобилизовать всех тварей из приюта в Донецке, всех, которых насобирала там Марина. Пусть в окопах создают тепло и уют. А кормить их не надо, пропитание сами найдут. Там мышей – как лошадей и бизонов в плейстоценовой тундре. Надо поделиться с Мариной идеей. Я повёз термоэлементы и заблудился. Не люблю об этом вспоминать. Кринж. Я не люблю кринж. Терпеть не могу фильмы и книги, в которых юмор, например, или сюжет основан на кринже. В общем, я заблудился, выехал в серую зону. Почувствовал: что-то не так. Оставил машину и решил пешком осмотреться. А они возникли словно из-под земли. Прикладом в голову, повалили. Обыскали. У меня с собой случайно было это удостоверение херсонское, украинского Министерства финансов. Ну что, говорят, Володимер? Как тебя занесло? Я говорю: меня насильно вывезли, а я вот сбежал и теперь до своих пробираюсь. Ну, пошли, говорят. И мы пошли. И тут эта ДРГ наткнулась на нашу ДРГ. Началась стрелкотня. А я сбежал. Это были люди Немца, они меня спасли. Я на машину и по газам, в сторону своих. В общем, кринж. А Немцу спасибо. Только бы Немец выстоял. Немец, его соседи справа и слева, смежники – арта и танкисты. Каково им сейчас? Потому что осень наступила. И вот-вот зима. А летом было хорошо. Летом было тепло. Летом после Херсона я приехал в Луганск. Приехал наобум, наудачу. И сразу же в гостинице встретил Марину. Марина подхватила меня как старого, уже во всех смыслах старого, знакомого и вписала в гуманитарный конвой на передок. В «Лендровере» доброго волонтёра я сел на переднее кресло, рядом с водителем, а Марина на заднем приткнулась к своему танкисту, лейтенанту, жениху. Она вылила свои длинные волосы на его плечо и сама где-то в них потонула. Даже не ворковала. Просто молча любила. Дыша терпким потом тонкой шеи и камуфляжной майки сублимированного лейтенанта. У них впереди было ещё два или три месяца жизни. В сентябре под Сватово танкиста убьют. А тогда, летом, все были живы. Мы приехали в танковый батальон. Танки стояли в бетонных ангарах давно заброшенного завода. В пятиэтажке неподалёку у бойцов была располага. Раньше прямо вот тут стояла рота нацбата, то ли «Айдара», то ли «Азова». Укропы отступили, и как раз шёл штурм агломерации Северодонецк – Лисичанск. Танки выезжали утром как на работу. Вечером возвращались, в дыму и гари. Выходили из железных коробок закопчённые танкисты и шли принимать душ. Как после забоя в шахте. Завтра они же или другая смена – снова в бой. Замкомбата рассказывал: «Я не хочу на передке жить. Там условий нет. Я лучше лишние полчасика проеду утром до передка, а вечером вернусь обратно. Тут у меня для батальона всё: помыться, постираться, поспать человечески, покушать. Помолиться». Танкисты были не простые танкисты, а донские, кубанские и терские казаки. Хоругви с ликами. «Любо, казаки?» – «Любо! Любо! Любо!» Парадная форма с лампасами да шапкой-кубанкой. Всё как встарь. Всё как у Шолохова. Только вместо коней танки. Т-72. Прислали пару Т-80, но они стояли в ангаре словно бы нераспакованные. Привыкли к своим. Видел, как любовно гладили машины по тёплой броне. Чуть не кормили сахаром с руки. Гуманитарный конвой привёз ящики с едой, коробки с амуницией, журналистов и культурную программу. Добрый волонтёр достал из «Лендровера» аккордеон и сыграл в ангаре что-то народное, знакомое. Танкисты похлопали. А Марина залезла на танк и стала читать стихи. Целая казачья танковая сотня стояла и слушала. Кто-то из дисциплины и вежливости. Кто-то с интересом. Кто-то со слезами в продымленных глазах. Может быть, на самом деле им больше зашла бы какая-нибудь Дора. Или Мейби Бейби. А может, нет. Но я думал о другом: Анна Ахматова, Николай Гумилёв, Сергей Есенин, Владимир Маяковский, да и Иосиф Бродский – все они вместе и каждый в отдельности умерли бы или убили за один-единственный день, один-единственный час, когда ты стоишь на танке и читаешь свои стихи солдатам, которые завтра утром уходят в бой. Я слушал и плакал. Но предательский старый мочевой пузырь подвёл меня и позвал в кусты. Я тихонько удалился. Потом ещё удалился. Вокруг ангаров была целая рощица диких яблонь и каких-то колючих кустов. Я почуял запах мерзости и решил, что, наверное, где-то там у танкистов отхожее место. Ссы в одно море, чтоб не было горя! Заметил лазейку меж кустов и зашёл на поляну, думая помочиться. Но увидел, что не фекалии источали вонь. На поляне было воздвигнуто странное сооружение из яблоневых веток, на котором пентаграммой головой вниз был распят зверёк, вероятно, кот, уже сильно разложившийся. Его брюхо было распорото, и внутренности свисали чуть не до земли. Вокруг были неслучайные камни и просыпанные песком знаки. Всё это напомнило мне о каком-то обряде, про который я читал то ли в «Молоте ведьм», то ли в «Золотой ветви». Я бежал с поляны и помочился в другом месте, просто в кусты. И поспешил вернуться к людям, в ангары. Марину сняли с танка, поздравляли и обнимали. Я тоже хотел, но не мог, чувствуя себя очень грязным. Мне хотелось помыть руки после того, как я держал ими свой член, мочеиспуская. А ещё помыть свои глаза и вообще принять полное омовение после того, как осквернился, созерцая следы сатанинского ритуала. Но нашёл только бутылку с водой, чтобы прополоскать руки. Я думал: хорошо, что Марина этого не увидела. Марина всегда очень любила и жалела котиков. И даже у жениха её был позывной «Кот».

Однажды польский журналист Матеуш Лоховский читал классическую работу по антропологии английского учёного Джеймса Джорджа Фрэзера «Золотая ветвь. Исследование магии и религии». В книге Фрэзера описаны тысячи обрядов и суеверий. Англичанин старается привести их в какую-то систему и показать, что все они так или иначе, прямо или косвенно связаны в генезисе или являются отголосками базового изначального ритуала убийства бога. Это, конечно, очень упрощённо, но ведь он сам так пишет в предисловии к сокращённому изданию, вышедшему в 1922 году: книга проистекла из желания объяснить смысл культа Царя Леса и порядок наследования должности жреца Дианы в Ариции, который должен был сорвать Золотую ветвь в священной роще. Матеуш читал полную версию. И наткнулся на описание обряда, который якобы бытовал среди крестьян одной области в Польше. И область была названа – это было родное Лодзинское воеводство Лоховского. Обряд был отвратительным и мерзким, Матеуша как католика (не то чтобы очень ревностного, но всё же) всего передёрнуло и скособочило. И ещё было очень обидно. Потому что никакого такого обряда в своей родной земле он не знал и никаких следов его никогда не обнаруживал. Будучи дотошным журналистом, Матеуш провёл расследование, прошёлся по источникам Фрэзера. Оказалось, что англичанин основывал своё описание на сообщении немецкого этнографа Рихарда фон Зада, который побывал в Польше и опубликовал в газете (в газете!) статью, больше похожую на памфлет, полную полонофобии. Это случилось ещё до Первой мировой войны. Польша тогда была в составе Российской империи, но имела довольно автономии и свою прессу. Польская пресса уже тогда отреагировала на памфлет фон Зада фельетоном польского этнографа Кароля Желотича, который выяснил, что над приезжим немцем просто поиздевались польские алкоголики. Они развели фон Зада на деньги и споили (за его же счёт) в кабаке, пообещав показать «старинный тайный обычай» лодзинских поляков. И потом разыграли с ним мерзкую сцену. Фон Зад же принял всё за чистую монету и составил «полевой отчёт», умолчав, однако, о той мерзейшей роли, которую он сам исполнял в этом «обряде». По всему выходило, что описанный Фрэзером ритуал никогда на самом деле не существовал, а был простым анекдотом. Но Матеуш Лоховский на этом не успокоился и стал изучать все обряды, о которых рассказывал Фрэзер, проверять источники и сверять с исследованиями настоящих этнографов и антропологов. Странно, что никто не сделал этого раньше. Все просто приняли книгу «Золотая ветвь» на веру. Она стала Библией антропологии. Лоховский выяснил, что как минимум 30 % обрядов, обычаев и суеверий, описанных Фрэзером, никогда и нигде не существовали либо не существовали в том виде, в каком они были описаны англичанином. Зачастую виноваты были недобросовестные источники: этнографы, путешественники, колониальные чиновники, писатели и прочие, для красного словца придумывавшие туземцам экзотичные ритуалы. Однако нашёл Матеуш и случаи, когда Фрэзер, видимо, сам просто сочинял описания несуществующих обрядов. Возможно, он верил в то, что такие обряды где-то существуют или могут существовать, потому что они отвечали его концепции, которую он пытался натянуть на антропологию как сову на глобус. Он полагал, что не выдумывает, а «реконструирует». Реконструктор х&ров. Лоховский посвятил разоблачению Фрэзера три года упорной работы и по результатам опубликовал книгу «Золотая ветвь: собрание предрассудков, фальшивок и анекдотов». Книга была издана в Польше. Автор пытался продвинуть её на международном рынке, но англо-американские хозяева дискурса не пропустили её к широкому читателю. Фрэзер остаётся классиком и авторитетом во всём мире кроме Польши. Только в России издательство «Альпинист» купило права и издало Лоховского тиражом в 700 экземпляров. Допечаток не было. Между тем многие обряды современных «язычников», неоязычников «реконструированы»… по описаниям из «Золотой ветви». Так что теперь некоторые ритуалы, о которых рассказал Фрэзер и которых на самом деле никогда не было, есть. Повторяется ситуация с сатанистами и «Молотом ведьм». Эту книжку придумал один неудачливый инквизитор по имени Генрих Крамер. После того как епископ Инсбрукский освободил женщин, обвиняемых Крамером в колдовстве, и прогнал самого обвинителя из города за ложь и наветы на честных христианок, инквизитор засел за литературный труд и высосал из известного места описания колдовства и поклонения сатане. Впоследствии сатанисты стали руководствоваться больными фантазиями женоненавистника и охотника на ведьм в «реконструкции» своих «древних» ритуалов. Церковь сатаны со штаб-квартирой в Сан-Франциско (смешно) является одной из официально признанных конфессий в США. После 24 февраля 2022 года сатанисты выступили с официальным осуждением вторжения России в Украину и заявили о поддержке борьбы Украины за свободу. Об этом сообщил телеграм-канал «ДК» (то ли «добрый католик», то ли «дохлый кот»).

Ну почему сразу «В стальных грозах»? А вот, например, «Опавшие листья» Розанова?

Помню, фотографировались с казаками-танкистами на память. Они были маленькие, щуплые. Мы, волонтёры и гуманитарщики, были все как на подбор жирные, крупные, отъевшиеся, раскачанные. А они были как дети. Испуганные чужие дети. Мы пожали им руки, похлопали их по плечам, сказали типа ободряющие слова, сели на свои джипы и уехали. А они там остались. Каждый день умирать. Помню, они на нас так смотрели. С тоской. Как на воскресного папу. Папа приехал, конфеты и подарки привёз. И уехал обратно к своей молодой жене. А детям нужно было другое. Нужно, чтобы он жил вместе. По-настоящему. Мне их глаза въелись в сердце. Кто теперь жив из них? Но мы потому и не пошли на эту войну, что с неё никак не съ&б@ться. Именно в этом дело. Так-то мы все готовы не только на передок подъехать, но и пару раз в штурмы сходить. Если когда надоест, то можно сказать: «Алес, братишки, я на выход». И за ленточку умотать. Мы ведь так и делали в 2014-м, 2015-м. Мы с Гошей, да и все остальные. Покуролесили, а потом в «отпуск» и не вернулись. Все так делали, все. А сейчас уже нельзя. Поэтому не, мы лучше погуманитарим. Повоенкорим. Я же честно сказал, да? С другой стороны, мы могли вообще дома сидеть. И делать вид, что ничего не происходит. Но мы припёрлись, шныряем по обстреливаемым трассам, между минами и ДРГ, чего-то там куда-то довозим. Как-то вроде бы тоже участвуем. Но глаза танкистов горят в закамуфлированной совести, как угли ран.

Сейчас, конечно, стало смешно. Что ты не вывозишь? Что ты не вывозишь, сучка? Ладно, танкисты. Вот человек живёт в Северодонецке, в пригороде, в частном секторе. Без газа и электричества. Собирает дождевую воду. Он вывозит. А ты не вывозишь? Так отдай ему свою жизнь. Отдай паспорт, машину, ключи от квартиры, деньги. Ему нужней. Но я не вывожу. Теперь я не вывожу Херсон. Утром в голове полкатрена: «Мне приснился херовый сон, Будто мы отдали Херсон». Дальше ни строчки. И так понятно. Милый мой, милый Херсон. Теперь ты дождливый, холодный, осень. Пишут, что сто горожан уже убитыми валяются по оврагам, ещё двести служба безпеки Украины пытает по подвалам, как молодогвардейцев. Безпечная служба. И все вы были так безпечны. Мы же просили уехать. Помню, нам в штабе помогал один старик, белый и пушистый, как одуванчик. Сказал: «Куда я поеду? Я же грек». А я всё думал: причём тут это? В летнем светлом Херсоне, в Министерстве финансов, в мой кабинет в открытое окно залетела ласточка. Я головой покачал: недобрый знак. А Ксюша, волонтёр из местных, говорит: «Ласточка же! Хорошая птица. На удачу». Я говорю: «Нет». Когда дикая птица залетает в дом – это к беде. Древние греки говорили, что надо её поймать и намазать оливковым маслом. У тебя есть оливковое масло? Ксюша смеётся. И ведь я даже не узнал, эвакуировалась ли Ксюша. Получила ли десять тысяч рублей и жилищный сертификат. Или она тоже гречанка? Ксения – значит, чужая, это по-гречески. В овраге она уже или ещё в подвале? Ах, Херсон. Я обязательно вернусь к тебе. Если не в этой жизни, то в следующей. Наверное, я не одну уже жизнь верчусь в этой сансаре по-над Днепром, потому мне всё такое знакомое. Днепр, Днепр, Северский Донецк, опять Днепр. Дон и Терек. Нева. Реки сансары.

150-я мотострелковая дивизия действительно, как я и предполагал, вторглась на Украину. И не одна, а со всей 8-й гвардейской армией. Однако всё пошло не так. Уже в марте хохлы отчитались о разгроме дивизии. Сообщили, что за 10 первых дней спецоперации 150-я потеряла семь своих БТГ. Из двенадцати (?). Но в июне дивизия берёт Попасную и снова несёт большие потери. Каким-то образом она же оказалась и в Мариуполе. Вероятно, одним полком (102-м). В августе ВСУ захватили в качестве трофея боевое знамя дивизии. Это случилось якобы под Балаклеей. А командир дивизии Олег Митяев был, по сообщениям украинских источников, убит «азовцами» ещё в марте. Под Мариуполем. Вероятно, дивизию растащили по полкам и батальонам в разные места. К ноябрю в российской армии многое изменилось. Не существует и той украинской армии. 250 тысяч с партизанскими NLAW. Убиты, по разным данным, от 100 до 300 тысяч украинских солдат и офицеров. Набрали и обучили новых. Теперь ВСУ – это миллион, и у них «хаймарсы». Все генералы живы. 20 тысяч одних поляков. Но это неточно. Однако линия Сватово – Кременная ещё стоит. Мы не сдаёмся. Поэтому я хочу закончить тетрадь именно сейчас. Когда ещё ничего не понятно. Задним числом будет казаться: ну, это было понятно! Это было ясно как божий день! Иначе и быть не могло! Но это не так. Ничего никогда не было никому понятно. Вот сейчас – непонятно. Выстоит ли оборона по линии Сватово – Кременная? Войдут ли ВСУ в Белгородскую и Курскую области? Сдадим ли мы Энергодар и ЗАЭС? Оставим ли весь левый берег Днепра и уйдём ли в Крым? Сумеем защитить Крым или и Крым потеряем? Если вдруг не потеряем Крым, сможем ли сохранить сухопутный коридор из России в Крым через Мариуполь? Отдадим ли Мелитополь и Мариуполь? Отступим ли из Луганска и Донецка? Будет ли потоплен весь Черноморский флот или не весь? Сами мы его потопим по результатам мирного договора или его потопит враг? Возьмём ли мы после полугодового штурма то, что останется от Артёмовска-Бахмута? Кто первый применит ядерное оружие, мы или НАТО? Когда в Стамбуле под патронажем Эрдогана будет заключён позорный для России мир? В 2024-м? В 2025-м? Сколько ещё продлится эта война? Или Россия, управляемая самим Богом, чудесно воспрянет и одолеет супостата, подлую постылую Украину, и на поле боя, и на переговорном треке в Стамбуле? Когда всё уже случится, все будут говорить: «Ну я же говорил, так и получилось, я всё предвидел, я всё понимал!» Это п#зд&ж. Ответственно заявляю тебе из прошлого: прямо сейчас, в преддверии будущего, никто ничего не говорит, никто ничего не предвидит, никто ничего не понимает. Мы ещё не открыли коробку с ампулой яда. И кошка ни жива ни мертва.

И напоследок самое страшное. Мне казалось, что я могу бесконечно хулить Бога. Иронизировать. Бог – это серотонин. Ха-ха. Архетип. Миф. ОКР. В лучшем случае – такой вот пантеистический маха-пуруша, Адам Кадмон, мы все. Мне казалось, что у меня есть НЗ веры. Несгораемая сумма. Что внутри, в сердце сознания, я верю в личного Бога и знаю Его имя. И оно меня спасёт. И я никогда ничего не потеряю, потому что не потеряю главное. Ведь это прибито ко мне гвоздями. Или я прибит. Но сегодня я увидел, что мой брокерский счёт пуст. Я услышал маржин колл. И моего депозита веры не хватит, чтобы заплатить по счетам. Похоже, что я банкрот. В 50 лет я остался без семьи, без дела, без профессии, без миссии и без веры в Бога. Шутки кончились. У меня теперь совсем нет веры в Бога. Ни в какого. Ни в тотем, ни в архетип, ни в принцип по ту сторону удовольствия, ни в атмана, ни в брахман. И самое обидное в том, что веры нет. А Бог, кажется, есть. И я вижу наверху такое окошечко света. Или это кто-то распаковывает коробку. Но ампула в последний момент всё же разбилась. Привет, Бог! Я старался. Наверное, плохо и мало, но старался как мог. И я не вывез. Извини. Никто не вывозит эту жизнь.

1 Мета – запрещена в РФ.

Третья тетрадь

Велес лежал на промке и медленно умирал. Было обидно, что приходится оставлять тело, ещё вполне пригодное для ведения боевых действий. Чутка подлатать только. Если бы Велес чувствовал, что серьёзно покалечен, то умер бы без сожаления. Он не хотел оставаться на всю жизнь больным и беспомощным. Лучше сразу Вальхалла. Но раны были лёгкими. Просто посекло осколками руки, ноги. Броник защитил спину, а каска – голову. Раны сочились кровью. Опять же, кровь не била фонтаном, никакой артерии не перебило. Если хорошо перевязать, наложить жгуты, остановить кровотечение, то можно выжить. А так за несколько часов кровь из нарушенной целостности организма перетечёт в эту странную почву промки, а вместе с ней утечёт и жизнь. Велес умирал от потери крови.

При жизни Велес был контрач и служил в разведроте девятого отдельного штурмового полка морской пехоты. Служил давно. Это было третье ранение. Обычно боевое повреждение тела ощущается как сильный удар. Например, пулевое ранение в плечо – это сначала как удар, очень сильный удар в плечо. Потом уже приходит боль развороченного мяса и порванных нервных нитей. Но сегодня осколками резануло, словно кнутом с шипами, как-то сразу и ослепительно. Велес от болевого шока и контузии на какое-то время потерял сознание. Отключился. Упал как мёртвый. Это было хорошо, потому что противник не стал добивать. Это было плохо, потому что свои не стали выносить. Все подумали, что Велес уже отправился в Вальхаллу. А Велес ещё тут, на промке, лежит, истекая кровью.

Группа разведчиков шла, рассредоточившись, по пустырю. Не очень боялись, ведь это место считалось зачищенным. Надо было, наверное, сначала коптером посмотреть, прежде чем выдвигаться. Но, может, коптер и не увидел бы ничего: в развалинах полно навесов и нычек. Метров за четыреста стоял разобранный артиллерией склад с упавшей крышей и полуразвалившимися стенами. Видимо, там и прятался враг. Короткая серия из шести миномётных выстрелов застала разведчиков врасплох. Хорошо, что стреляли не очень умело. Морпехи упали на землю при звуке первого выстрела, пять мин разорвалось чуть поодаль, шестая угодила в песок и не разорвалась, торчала хвостовиком наружу. Со стороны склада началась беспорядочная стрельба из стрелкового оружия.

Кажется, кто-то вскрикнул, или это показалось Велесу. Были, наверное, легкораненые, которые эвакуировались сами, на своих ногах. В общем, группа быстро отошла: сначала ползком до укрытий, потом перебежками. А Велеса оставили. Хотя надо было забрать. Даже мёртвого положено было вынести. С другой стороны, если мёртвый, то он подождёт. Живых спасать надо.

Велес думал, что нарвались они, наверное, на кочующую группу тероборонцев с восьмидесятидвухмиллиметровым миномётом. Будь там нормальные вояки, положили бы наших всех или половину. А так досталось только ему. Или не только? Велес осторожно повернул голову, пытаясь осмотреться. Больше никого не увидел.

А эти кочевники, они уже ушли? Сменили позицию? Или смотрят на него в оптику? Надо бы поменьше шевелиться.

Впрочем, шевелиться и не хотелось. Велес проверил послушание тела и понял, что мышцы порезаны и он не сможет быстро перекатиться к укрытиям или уйти перебежками. Хотелось застыть, как застывает в холодной комнате холодец, и мягко уснуть.

Велес вспомнил о том, как мама делала холодец. В большой кастрюле из алюминия варились куски мяса, жилы и кости. Хотя нет, кости не варились, в холодце костей не было. Тогда откуда брался в вареве желирующий агент? Ведь желатин извлекают из костей. Сейчас его ещё делают из водорослей, называется агар-агар. Но это для кондитерки. Никто не станет желировать агар-агаром мясной холодец. Может, кости варили, а потом вынимали? Надо будет узнать у мамы её рецепт холодца. А, нет, не получится. Мама в прошлом году умерла. Потом варево разливали по стеклянным подносам с высокими бортами и оставляли на ночь в холодной комнате. Если это было зимой. А летом холодец и не делали. Велес не помнил, чтобы дома летом делали холодец. Нет, это зимнее блюдо. Потому что в холодильниках, всегда забитых едой для большой семьи, места для застывания холодца не было. Но была особая холодная комната, летняя столовая, где зимой хранили продукты и оставляли подносы с варевом холодца. А потом эти подносы один за другим вносились в дом и съедались, разрезаемые на параллелепипеды неострым столовым ножом. Внутри холодца были куски мяса, жил и ещё, кажется, зелень. Нет, не зелень. Чеснок. Холодец, холодец. Холодно. Становится холодно.

Велес осознал, что засыпает, и резко выбудил себя из этого смертного сна. Спать нельзя. Если заснёшь, то уже не проснёшься. Удивительно, как это он уже почти отключился, притом что болело, болели раны на руках и ногах, и всё тело наливалось болью, и было уже, кажется, не рабочим механизмом, а холодцом, в котором тут и там бесполезные куски мяса, жилы, кости, внутренние органы, не связанные функциональным единством.

Чтобы выжить, надо действовать. Ставить себе задачи и исполнять. Даже если жить осталось несколько часов или минут. Велес подумал, что можно попробовать сообщить в роту о том, что он жив. Рации не было, но в кармане лежал кнопочный телефон, без всякого там интернета. Вот только, блин, кажется, закончились деньги. И пополнялка есть, Велес купил пополнялку, да ввести забыл. Пополнялка в том же кармане, где и телефон. Только как теперь её раскрыть и ввести код? Можно, наверное, с нулём на балансе кинуть звонок. Абоненту придёт сообщение: такой-то номер пытался вам позвонить.

Стараясь шевелиться очень медленно и осторожно, Велес достал из кармана телефончик и нажал клавишу вызова последнего номера. Телефон пискнул и погас, кажется, прежде чем прошёл звонок. Села батарейка. Не зарядил телефон. Негде было заряжать, ночевали не в располаге, а на позициях. Надо было брать с собой пауэрбанк. Ага, это просто смешно. Пауэрбанк. Куда его засунуть? Всегда думаешь, что лучше взять больше бэ-ка. Хотя иногда пауэрбанк так же важен, как бэ-ка. Но сейчас бы это всё равно не помогло: надо же ещё как-то соединить, поставить телефон на зарядку. Слишком много сложных движений. Противник, если он поглядывал в сторону Велеса, мог заметить, что труп чего-то там копошится.

На промку легли серые сумерки. Велес подумал, что можно дождаться темноты и, если останутся какие-то силы, начать, хотя бы и медленно, двигаться в сторону своих. Однако когда станет темно, противник начнёт смотреть в тепловизор. И увидит Велеса. И увидит, что он живой. Ведь принцип тепловизора такой, что он фиксирует инфракрасное излучение. То есть тепло. Живые люди – они тёплые. А мёртвый человек холодеет, и в тепловизоре его не видно. Противник посмотрит в тепловизор, увидит Велеса, поймёт, что он тёплый, а значит, живой, и добьёт. Но есть ли тепловизор у кочевников-тероборонцев? А отчего не быть? Миномёт же у них есть. Может быть, и тепловизор, и всё что угодно. Нет, в сумерках уходить – лучше всего. Через оптику уже не очень хорошо видно, а тепловизор ещё не включён. Хотя смотря какая оптика.

Велес задумался о тепловизоре. Вот, например, зомби. Они же мёртвые. А значит, холодные. Значит, в тепловизоре их не видно. И ночью зомби могут атаковать как невидимки. Можно было бы создать из зомби ночной штурмовой отряд. Кажется, враги так и делают. Велес видел трупы живой силы противника, и они напоминали ему зомби из фильмов. Чёрные, искорёженные, изорванные и обезображенные, с искривлёнными чертами лица, у кого осталось лицо. Иногда казалось, что они сейчас встанут и пойдут, шатаясь, протягивая руки к живым людям, чувствуя тёплую кровь. Бывало, что трупы исчезали. Днём лежал труп, вроде наши его не прикапывали, не до того было. А утром трупа нет. То ли укропы ночью забрали свой труп. То ли местные прикопали, чтобы не отравлял воздух зловонием. То ли в свете луны он встал и ушёл сам, вернулся на свои позиции и записался в ночной отряд.

Велес вспомнил о том, что он сейчас лежит израненный и умирает на промке. Может, он сегодня умрёт, а в ночь станет живым мертвецом и пойдёт к своим. Или к чужим. И никакой тепловизор его не увидит. Но нет. Велес не превратится в зомби. Велес вознесётся в Вальхаллу. За ним прилетят валькирии. А тело предадут земле товарищи по разведроте, которые обязательно за ним вернутся, если не спасти его живого, то похоронить мёртвого.

Боковым зрением Велес не заметил даже, а ощутил какое-то движение справа. Медленно повернул голову и увидел, что по пустырю к нему трусит, как-то нелепо припадая сразу на две или три лапы, если такое вообще возможно, пегая собака. Наверное, пегая. Трудно было определить. Шкура собаки была покрыта грязью и бетонной пылью. Велес нащупал в чехле на предплечье свой боевой нож, которым он обычно открывал тушёнку или, бывало, зачищал провода, резал ткань и даже колол щепу. Убивать кого-то ножом Велесу ещё ни разу не приходилось. Но если оголодавший пёс накинется, чтобы заживо рвать из Велеса куски мяса, то зверя встретит холодная сталь клинка.

Пегий, однако, не проявлял никакой злобы или аппетита. Он замедлился, начал скулить и отчаянно сигнализировать хвостом, как белым флагом, о своих мирных намерениях. Ткнулся носом в плечо, потом прямо в лицо Велесу, но не нахальничал и лизать без спросу малознакомого человека не стал. Он пристроился рядом, лёг, вжимаясь в кривизну тела Велеса своим худым и покоцанным телом. Положил голову на лапы и прикрыл глаза.

Пёс был, как и Велес, несколько раз ранен. Некоторые шрамы были старые, другие свежие. Ничего страшного. Просто посекло осколками, наверное. Как и Велеса. Пса никто не перевязывал, на нём и так всё заживало как на собаке. Он ещё мог выжить. Только надо было решить зачем. Зачем выживать, зачем продолжать своё собачье существование в этом новом и непонятном мире, где у пса не было хозяина, не было своего человека и всё постоянно взрывалось, гремело и сыпало туда и сюда кусками горячего металла. Каждой собаке нужен свой человек. У пегого пса человек тоже был, но или бросил, или умер – какая разница? Хорошо хоть не запер в квартире без еды и воды. Пегий месяц жил на улице, шатался по промке и сегодня вдруг понял: старый человек не придёт. Нужно или найти себе нового человека, или умереть. Говорят, что люди для богов как домашние животные. Тогда человек для собаки как бог. Пёс выбрал себе Велеса как своего бога и своего человека. Теперь он лежал с ним бок о бок и был готов честно разделить с новым хозяином его судьбу: спастись или умереть.

Велес при жизни любил всяческую скотину. Дома в станице, в сараях и на базу у него было много кур, уток, гусей, коз, овец, были и телушки. И собаки, конечно, были. Собак было две, и жили они во дворе, заходить в человеческое жильё им было заказано, отчего собак высокомерно презирали коты и кошки, которых боги допускали к себе за их талант к мягкоте и мурлыканью. Псы же, завидуя, загоняли котов и кошек на деревья и стояли внизу, заливисто лая. Велес нащупал голову пегого пса и погладил. Принял.

Он подумал о том, что собаки – проводники загробного мира. И вот, значит, за ним пришли. Жалко, что не валькирии, но так ещё лучше, роднее. С головою собаки был египетский бог мёртвых, и ещё где-то что-то такое было про собак. Какие-то греки, Харон и церберы. Значит, скоро Вальхалла. Велес хотел представить себе Вальхаллу по фольклору германцев и скандинавов, мёд поэзии, вот это всё. Хотел увидеть Вотана, пирующего с погибшими бойцами. И вечный бой девятого полка морской пехоты НМ ДНР с тридцать шестой бригадой морской пехоты ВСУ, в котором они полностью уничтожают друг друга, а потом оживают и садятся пировать вместе, и так будет всегда. Но не представлялось. Вместо этого он видел белых длиннорогих коров и радостных собак, сопровождающих мальчиков-пастушков. Но так ещё лучше, роднее. Роднее.

Силы оставляли Велеса. Велес умирал.

В темнеющем небе загрохотали железные колесницы. Одна была слева, другая справа. Грохот приближался, лязгали гусеницы. Так вот какие они, колесницы железного века, которые небо присылает за умершими воинами. Одна была похожа на Т-72, другая – на МТ-ЛБ. Танк выехал на пустырь. Подвигал башней. И начал долбить в стену полуразобранного склада. Видимо, чтобы разобрать склад совсем. И похоронить под обломками врагов, засевших в развалинах. Мотолыга закрыла собой Велеса, встала перед ним. Открылся задний люк, и появились носилки. Велеса бережно погрузили. Санинструктор сразу стал перетягивать жгутами, разрезать одежду, на скорую руку перевязывать и всячески чинить повреждённое тело Велеса.

Велес не вполне ещё верил, что он жив, но чувствовал умиление. Какие всё-таки хорошие у него боевые товарищи! И санитар этот, и боец Перкунас, и боец Тангар и даже шутник Локи. Целую спецоперацию устроили, чтобы забрать его тело. Технику пригнали: танк и мотолыгу. Он, кажется, даже сказал что-то такое. А Локи болтал без умолку:

– Да что ты, разве ж мы б тебя бросили? Мы ждали танк. По-любому вывозили бы, хоть двухсотым, хоть трёхсотым. Потом глядим из укрытия в оптику, а к тебе собака прибилась. И ты вроде шевелишься. Ну мы тогда мат-перемат и ускорились. Укропы ведь тоже могли заметить. Если они там ещё остались. Может, уже и нет. Может, стрельнули и ушли. Кочевники. Но на всякий случай мы расх&рачим ту позицию. Так что скажи спасибо псу.

– А где пёс, пегий? – кажется, даже вслух сказал Велес.

Люк был ещё открыт. Пегий смотрел в люк тоскливым собачьим взглядом. Когда приехала техника, он не убежал. Только встал и отошёл чуть поодаль от Велеса, понимая, что это друзья хозяина, но на всякий случай контролируя ситуацию, готовый броситься в последнюю схватку, если вдруг кто-то сделает хозяину плохо. И вот теперь его только что обретённый человек уезжал, а пёс оставался снова один, и, похоже, никакого смысла жить не было. Он снова лёг и приготовился просто и легко умереть, не цепляясь за эту непонятную и надоевшую жизнь.

Локи высунулся из заднего люка и свистнул:

– Эй, бродяга! Да, ты. Давай сюда, мухой!

И сделал знак рукой, который понимают все собаки во всём мире. Русские собаки и украинские, немецкие и американские, и даже китайские собаки, про корейских, однако, не скажу.

Пёс вскочил и не то чтобы запрыгнул, видели бы вы люк МТ-ЛБ, туда не особо попрыгаешь, а нырнул и втиснулся рядом с Велесом. У него теперь было всё хорошо. У него снова был свой бог. У бога были весёлые и могучие друзья, с которыми ничего не страшно. И даже железное чудовище изнутри оказалось уютным, как собачья будка. Жить стоило.

Велесу сделали укол, и он уже без боязни не проснуться уплывал в обезболенную дрёму, пёс-проводник лежал рядом, а мотолыга не лязгала и не гремела, а словно урчала, словно мурлыкала, как огромный небесный кот.

Четвёртая тетрадь

Смешные они, эти укропы. И названия у них смешные. Нью-Йорк, например. Видели вы тот Нью-Йорк? Это как в самой Америке есть город Москва. Или село. В общем, жопа какая-то. Здесь начинается жопа мира. Но это не какая-то там специальная русофобия. У них и Париж есть, примерно такая же жопа. И вот укропы, видимо, в подражание пиндосам придумали у себя тоже такие названия делать. Шервудский лес! Хотя кто-то говорит, что это мы сами, русские, такое название ему придумали. Мы уже месяц воюем в этом Шервудском лесу. Как Робин Гуд. Я где-то читал, что «Шервуд» значило «шерифский лес». То есть заповедный. То есть обычным людям было запрещено там охотиться и, ну, например, рубить деревья и даже собирать хворост. Потому что это было такое специальное охотничье угодье для местного графа, или кто он там был, а право рубить лес и заготавливать дрова продавалось за деньги. Поэтому Робин и его шайка были преступниками уже потому, что жили в этом лесу и охотились на зверьё. И ничего хорошего бы им не светило, даже если бы они не начали грабить купцов, проезжающих через лес. А мы никого не грабим. Мы здесь окапываемся и трём с аэромобильной бригадой ВСУ. То есть они десантники. По-нашему ВДВ. Я служу в добровольческом отряде «Засадный полк». Он так называется, но нас в отряде меньше батальона. Мой позывной – Финист. А парни из ВДВ у нас тоже есть рядом. Есть даже Бригантина, который ходил в Гостомель. Ну, вы помните, гостомельский десант. Мы его спрашиваем: «Бриг, как там было на самом деле? Укропы пишут, что полный провал. Вы прилетели, и вас там просто сразу покрошили всех, а остатки прятались в лесополосах, но и их тоже покрошили, аэропорт у вас сразу отбили, и всё, что вы успели, – это зачем-то спалить гражданский самолёт „Мрия“, а через пару дней или недель все русские вообще сбежали из-под Киева, убив в Буче мирняк и разбросав его по дорогам. Наши пишут, что это была гениальная операция, что её будут изучать во всех военных академиях мира, что вы зацепились и удерживали аэропорт до прихода основных сил по земле, проявили чудеса храбрости и находчивости, а ещё есть песня про гостомельский десант, её какой-то чувак под гитару пел. Так как оно было на самом деле?» Бригантина говорит: «Ну меня же не покрошили». И всё. Ничего, гад, больше не рассказывает.

Местный Шервуд стоит к востоку от трассы Изюм – Славянск. В 1941 году Славянск был сдан без боя. Через город прошли остатки 230-й стрелковой дивизии. Прошли и растаяли в осеннем тумане. Но зимой 1942 года Красная армия пошла в контрнаступление и почти освободила Славянск. Это была Барвенково-Лозовская операция, которая закончилась плохо. Барвенковский плацдарм превратился в западню, где в мае 1942 года погибло, по нашим данным, 170 958 красноармейцев и попало в плен, по немецким данным, 352 355 красноармейцев. Около 30 или 70 тысяч смогло прорваться с боями на восток. Прорывались в том числе и через лес, который позже назовут Шервудским. Немцы держали по краю леса оборонительную линию и в самом лесу вступали в смертельные схватки с остатками 9-й, 6-й и 57-й армий, которые пытались вырваться из котла. Весь лес был залит кровью и завален телами убитых. Почти никого не успевали хоронить. Погребать останки начали после битвы. Немцы в 1942 году. Русские в 1943 году, после нового наступления на Донбасс. И после войны, вплоть до самых последних лет, работали поисковые группы, проводили захоронения и перезахоронения. По лесу тут и там братские могилы. Одни говорят, что Шервуд всегда был таким. Другие – что он особо разросся после войны, удобренный телами.

Деревья растут плотно, одно к одному. Как в тайге. Или в джунглях. Но породы деревьев северные, конечно. Есть ели, сосны, но больше лиственные – ольха и ясень. Ольха особенно противная, так как формирует заросли, называемые ольшаниками. Видимость почти нулевая. Мы вокруг опорника заросли прорежаем. А опорник наш – это бывший укропский, который мы отжали. Здесь в лесу укропы тренировались и нарыли укрепов. Мы в них стоим, но они же на картах есть у врага. И враг то и дело навешивает нам артой. Но в лесу без укрепа ещё хуже, а самим лопатами и топорами сделать свой опорник тоже не так-то просто и не так-то быстро. Так что мы обычно делаем вид, что ушли и что сделали свой опорник недалече. Но это фальшивка. Там игрушечные такие выкопаны вроде окопы, на самом деле неглубокие ямки, прикрытые ветками, и вроде блиндаж, тоже невсамделишный. Это ещё напоминает кинодекорации, как если бы мы кино про партизан снимали. Чтобы была полная иллюзия, мы оставляем там пару бойцов, которые разводят костерок и вроде как варят еду. На дым вообще ведутся и начинают обстрелы. А сегодня даже послали разведгруппу. Я как раз был на фишке в декорации вместе с Горынычем. И видим: в ольшанике движение. Я кричу: «Кто идёт? Пароль?» Там затихли. Я кричу: «Хохол, ты, что ли?» Отвечают: «Москаль, сдавайся! Обещаю, что ты умрёшь быстро». Я говорю Горынычу: «Жги!» Горыныч в сторону движения из гранатомёта. Там стоны, маты и пошла стрелкотня. Только их там много, до взвода. Окружают нас. Я думаю: ну, сейчас наши с настоящего опорника подтянутся. А наших нет.

В общем, мы с Горынычем решили уже, что хана нам. Проверили гранаты в разгрузке. Если что – подорвёмся. Не будем сдаваться в плен. Хотя вряд ли придётся. Сейчас укропы подползут на расстояние броска и своими гранатами нас закидают. Странно, что у них гранатомёта с собой нет, а то бы давно бы нас грохнули. Стреляем во все стороны, БК заканчивается, прощаемся с жизнью, молимся. И вдруг слышим выстрелы, вроде бы винтовочные. Разрывы гранат. Крики. Словно кто-то с тылу ударил по укропскому разведвзводу. Огневое давление на нас с Горынычем сначала ослабло. А потом и вовсе прекратилось. Похоже, всех укропов быстро перебили. И тогда, на готовое, подошли с тылу «выручать» нас братья из нашего отряда. Братья стали стаскивать в кучу укропские трупы и собирать трофеи. А мы вышли на полянку и встретились со своими настоящими спасителями.

Я, честно говоря, ох&ел. А Горыныч достал свой смартфон (у него был смартфон с вытащенной симкой, чтобы не палиться) и начал фотографировать и даже снимать видео. Это были они. Легендарные «железноголовые». То есть одетые в железные каски времён Второй мировой мобики из ЛНР или ДНР. Я спросил: «Мобилизованные, Луганск?» Командир мобиков кивнул: «Кто из Ворошиловграда, а кто и из Славянска». Я подумал: как это? Но тоже кивнул. Командир сидел на поваленном дереве и курил папиросу без фильтра. Все мобики выглядели очень странно. Кажется, что не только каски, но и обмундирование им выдали из старых советских запасов. Чуть ли не из музея. И главное, винтовки. Я уже слышал про батальоны, вооружённые «мосинками», но думал, что это преувеличение. Образ такой. Гипербола. Анекдот. За этим анекдотом была печальная правда: деньги, выделенные на подготовку 40 тысяч резервистов в ЛДНР, были благополучно сп#зж&ны, наверх были посланы отчёты о том, что все вооружены, снабжены, обучены, а ничего не делалось. Потому что никто не верил, что на самом деле будет война и что на самом деле всех призовут. А потом, когда призыв объявили, то рандомно похватали мужчин с улиц, университетов, заводов, театров, выдали им какое-то оружие и форму со старых советских складов, чуть ли не из музейных хранилищ, и отправили на войну, потому что никто не верил, что на самом деле придётся воевать. Думали, укропы просто сдадутся. Это все знали. Но винтовки Мосина… нет. Не может быть.

Мобики выглядели очень усталыми. Немытыми. С землистыми лицами и кожей. Их непонятная форма была сильно измята и, кажется, даже полуистлела. На ногах у них были не берцы, а сапоги. Они были вооружены самыми настоящими винтовками Мосина. И пулемётом системы «Максим». Но глаза их были дерзкими, уверенными и злыми. Особенно у командира. Они без особого удивления, с каким-то презрением даже смотрели на нашу модную форму, броники и шлемы, на оружие и смартфон Горыныча. Командир докурил папиросу. Смял пустую пачку. Я протянул командиру свою пачку сигарет. Он молча взял и засунул в карман. Я начал как-то суетиться. Притащил гранаты. Горыныч метнулся к братьям, отобрал какие-то трофеи и тоже принёс, вывалил перед мобиками: шлемы, разгрузку с гранатами и рожками, автомат. Разгрузку и автомат мобики взяли. А шлемы оставили. Командир встал и скомандовал: «Стройся». И мобики все повскакивали и как-то криво, но построились. Командир сказал: «Ну, всё. Нам пора». Я спросил: «Куда вы?» Командир показал рукой: «Туда. У нас приказ». Они пошли по просеке, волоча за собой по кочкам станковый пулемёт. И вскоре исчезли в зарослях ольхи.

Мы вернулись в свой опорник. А там была суета. Наш комроты сказал: «Срочно уходим. Приказ. Оставляем всё. Уходим. Срочно. Все уже ушли. Соседи слева и справа. Мы последние. Надо валить. Срочно». Я сказал: «А как же мобики?» Комроты сказал: «Какие мобики?» Я сказал: «Ну, мобики. Там, перед нами, впереди прямо вот, между нами и укропами, там мобики. Они сегодня нас с Горынычем спасли. Когда укропы ложный опорник атаковали. А они в тыл укропам зашли. И спасли нас. Мобики. Они там, впереди остались! Надо им сообщить, что все ушли!» Комроты сказал: «Финист, вы что там с Горынычем на фишке курите? Нет впереди никаких мобиков. Никого нет. И не было. Вас наш второй взвод вытащил».

Мы погрузили военное имущество в «буханки» и другой наличный транспорт, сами сели кто на что смог и лесными колеями вырвались из леса на восток, к своим. А когда мы уходили, мне казалось, я слышал, что в лесу шла стрелкотня: автоматные очереди и треск винтовок, разрывы гранат, и ещё пулемёт вышивал: тра-та-та-та, тра-та-та-та. Потом начали ухать мины. И всё стихло. Только ветер шумел в осеннем лесу. А вечером пошёл дождь.

Сопроводительная записка

В начале зимы 2022 года мне стал настойчиво звонить робот курьерской службы. Я аутист (?) и мизантроп. Я не люблю разговаривать по телефону. Я вообще не люблю разговаривать. Тем более по телефону. Тем более с людьми. И даже с роботами. Мне кажется, что в эпоху мессенджеров звонить человеку в телефон методом телефонного звонка – это хамство. Можно ведь написать человеку сообщение в «Вотсап», например. Человек почитает и ответит. Или не ответит. А звонок – это насилие. Я всегда вздрагиваю, когда звонит телефон. Я пугаюсь. Часто я отключаю звонок и не включаю его неделями. Потом до меня не могут дозвониться сёстры или дети и заставляют включить звонок. И я включаю. Но потом отключаю снова. Сначала я просто игнорировал. Я думал, он от меня отстанет. Но робот курьерской службы был очень настойчив. Он звонил и звонил. И однажды я сдался, я нажал приём и стал осторожно слушать, заранее решив для себя, что ничего не буду отвечать. Притворюсь, что меня нет. Я так часто делаю. Нажимаю приём и слушаю. Кто звонит, чего хочет. А сам ничего не говорю. Просто дышу в трубку. Или не дышу. А на той стороне, бывает, тоже дышат в трубку. Или не дышат. Так и молчим. Но робот не молчал. Он сказал, что мне отправлена посылка. И если я согласен её принять сегодня с 10 до 18 часов, то мне надо нажать клавишу 1. Я подумал, что если нажать клавишу 1, то робот, пожалуй, отстанет, и нажал. Потом я начал испуганно думать, что это за посылка? Может, таким хитрым образом мне хотят вручить повестку из военкомата? Но призыв вроде бы закончился. Да я и не скрывался. Просто я очень старый, и у меня нет ВУС. Однажды вечером на своей лестничной площадке я обнаружил приклеенными к дверям всех квартир повестки. И только на моей двери никакой повестки не было. Я не нужен даже Минобороне. Эта самая Миноборона всегда ассоциировалась у меня с Минотавром. Наверное, даже хорошо, что не нужен. Тогда кто же? Может, меня хотят убить? Может, мне пришлют взрывное устройство? Или яд. Скорее, яд. Я вскрою коробку, а там будет яд, ампула расколется, и я умру. Весь день я переживал. А к вечеру принесли посылку. Курьер ткнул в меня свёртком и убежал. Я думал, что надо будет где-то расписываться, но не пришлось. Я послушал свёрток, не стучит ли часовой механизм. Потряс. Потом стал очень осторожно распаковывать. В одной упаковке была другая упаковка. На вес и ощупь – то ли книги, то ли тетради. Я на всякий случай надел перчатки. Раскрыл. Это были четыре тетради разного формата и толщины. Одна очень толстая, с подшитыми блоками. Другая просто толстая. Третья тонкая. Четвёртая тоже тонкая. И сопроводительное письмо, листочек. В листке было сказано, что отправитель нашёл эти тетради в пробитой осколками сумке на обочине дороги из Армянска в Херсон или из Херсона в Армянск, рядом с сожжённой колонной. Отправитель писал, что сожжённая техника выглядит так, словно ей по меньшей мере 50 лет – она вся очень ржавая. На самом деле так случается потому, что во время горения процесс окисления железа происходит очень быстро, буквально за минуты пролетают будто бы годы, и остовы сгоревших машин становятся очень, очень ржавыми, очень старыми, но это иллюзия, ведь сожгли их буквально день-два назад. Отправитель не написал, чья это была колонна, кто и когда её сжёг, и мне до сих пор непонятно, потому что никакой логики по хронологии событий в связи с содержимым тетрадей я не вижу. Но это я забегаю вперёд. Отправитель писал, что знаком с моими книгами, что я один из его любимых современных писателей (мог бы написать, что просто любимый, но, вишь, не смог соврать) и что он особенно был впечатлён моим умением создавать произведения на основе чужих случайно или не случайно обретённых рукописей, дневников и прочих записок. Собственно, потому он и отправляет мне эти тетради. Так как я лучший, кто сможет переработать их в роман. В этом месте я был удивлён. Во-первых, это звучало как издевательство. Во-вторых, если отправитель не издевался, то он, получается, был невероятно наивен. Да, я действительно в двух своих последних книгах (одна из них взяла престижную премию «Осень Samsung») ссылался на анонимные рукописи, якобы послужившие источником текста. Но мне бы и в голову не пришло, что кто-то примет эту невинную литературную мистификацию за чистую монету! Да и не мистификация это, а так, условность. Просто я был в своё время вдохновлён и даже возбуждён легендой о том, что «Тихий Дон» Михаил Шолохов не сам придумал, а написал по украденным рукописям белого офицера. Так сказать, листая старую тетрадь расстрелянного генерала. Эта легенда такая крутая, что, мне кажется, её придумал сам Шолохов. И я решил, что в каждой своей новой книжке буду ссылаться на такие вот белогвардейские тетради. Никаких рукописей на самом деле не было. Я сам всё придумал. А вот теперь – нате. Мне стали присылать манускрипты на переделку. Я сразу решил, что ничего перерабатывать не буду. Сама мысль о том, чтобы разбирать чужой почерк и набирать текст на компьютере, показалась мне нудной. Но. Отправитель предвидел. Он вложил в посылку флешку. Где тексты были уже набраны. На той же флешке были и фотографии сожжённой колонны. Не знаю, кто фотографировал. И зачем. Я немного сверил текст на флешке с рукописями. Ну, совпадение было неполное. Около 30 % отправитель, вероятно, дописал, переписал или исправил. Отредактировал. Я взялся за работу – дело было за малым. Переписал ещё примерно столько же, добавил своего фирменного нытья, откопипастил несколько статей из справочников о всякой всячине, ввёл инвентаризацию в подражание Тибору Фишеру, интерполировал пару сюжетов (?), и вуаля. Кстати, отправителем на посылке значился некто Самвел Мкртчан. Я погуглил, оказалось, это ИП, зарегистрированный в Шелковском районе Чечни (!), по роду деятельности – курьерская служба. То есть это ненастоящий отправитель. Настоящий предпочёл остаться анонимом. Лирический герой называет себя в тексте Юрием Татаровым. Никакого Юрия Татарова, волонтёра и военкора, в Донбассе никогда не было. Кажется, само имя – франкенштейн из имён известных волонтёров и военкоров. И текст тоже франкенштейн. Но нам же не привыкать. Имя книжке я придумал сам. В рукописи было несколько вариантов, но все перечёркнутые: «Заметки недобровольца», «Дневник вольноопределившегося», «Полевые тетради волонтёра и психопата», «Гнилые листья», «Истерические записки», «Архив ТГ-канала о прикладной антропологии и психиатрии», «Специальная философская операция», «Теология для электрических чайников». Мне тоже ни один из отвергнутых автором вариантов не понравился. Название «Никто не вывозит эту жизнь» было зарезервировано у меня для романа на автобиографическом материале про мои собственные личные драмы. Роман я так и не написал и не напишу, а имя, чтобы не пропадало, использовал. Я всегда так делаю. В общем, привет, читатель!

2021–2022

Санкт-Петербург – Херсон – Луганск – Северодонецк – Мариуполь – Старая Русса

Content

Герман Садулаев
Никто не выVOZит эту жизнь

Первая тетрадь

Вторая тетрадь

Третья тетрадь

Четвёртая тетрадь

Сопроводительная записка