Макс Аделер

СЧАСТЛИВЫЙ ОСТРОВ

ГЛАВА I. ОСТРОВ

Когда «Утренняя Звезда», отправлявшаяся в Ливерпуль из Нью-Йорка, пошла ко дну, офицеры, матросы и все пассажиры, за исключением двух, спаслись на шлюпках. Профессор Е.Л. Баффин и его дочь, Матильда Баффин, предпочли сесть на патентованный резиновый спасательный плот, который профессор вез с собой в Европу, надеясь продать здесь патент на свое изобретение.

Пока корабль погружался, было достаточно времени, чтобы надуть плот и сложить на него багаж профессора и Матильды. Он крепко привязал все к резиновым бортам; профессор Баффин верил, что ему удастся спасти все свои научные приборы и аппаратуру, которые он прихватил из университета Вингхоукинга для демонстраций во время чтения лекций в Англии и Шотландии.

Быстро закрепив багаж, профессор помог сойти на плот Матильде, привязал ее к одной стороне плота, затем себя — к другой, перерезал канат, удерживавший плот возле корабля, и вместе с теми, кто сидел в шлюпках, с грустью смотрел, как добрая старая «Утренняя Звезда» погружается в воду все глубже и глубже, пока, наконец, совершенно не исчезла под поверхностью воды.

Перспективы казались безрадостными. Море не волновалось; но капитан подсчитал, что ближайшая земля находится на расстоянии не менее восьмисот миль; и хотя в шлюпках и на плоту имелись значительные запасы воды и достаточное количество продовольствия, было невероятным, чтобы они могли достичь земли прежде их исчерпания. Кроме того, в том случае, если налетит сильный шторм, шлюпки наверняка затонут.

Профессор, со своей стороны, был уверен, что его плот выдержит любой шторм; однако его товарищи по несчастью считали его доверие к своему изобретению проявлением чистейшего безумия.

Капитан связывал свои надежды на спасение, главным образом, с тем, что они находились на чрезвычайно оживленных морских путях через Атлантику, и было разумным предположить, что в течение пары дней их обнаружит и поднимет на борт какое-нибудь проходящее мимо судно.

Когда наступила ночь, было решено, что шлюпки и плот должны держаться вместе, и капитан зажег фонарь, который повесил на весло, чтобы можно было видеть местонахождение его шлюпки. Профессор, подняв парус, несколько часов следовал за шлюпками; Матильда, тем временем, спокойно спала, после волнений и изнурительных дневных трудов, устроившись на багаже.

Когда наступила ночь, ветер посвежел, и вскоре, по неизвестной причине, свет на шлюпке капитана исчез. Профессор был несколько озадачен, когда перестал видеть его, но пришел к выводу, что самым безопасным будет следовать ранее избранному курсу, а утром узнать причину у тех, кто в шлюпках, когда они окажутся видимы.

В полночь ветер усилился, плот подбрасывало и кувыркало на волнах так, что профессор утратил часть веры в его надежность. Несколько раз плот накрывали высокие волны, промочив профессора и его дочь, и еще более поколебали их уверенность в спасении, если шторм еще усилится.

Тем не менее, несмотря на опасения, профессор Баффин не мог не восхищаться храбростью и хладнокровием Матильды, сидевшей на багаже, мокрой и дрожащей от холода, но не проявлявшей признаков страха, и пытавшейся подбодрить своего отца словами надежды.

Когда наступил рассвет, тусклый и серый, шторм немного ослаб, и, хотя море по-прежнему волновалось, плот двигался по волнам более плавно и спокойно. Достав из водонепроницаемой коробки спички, профессор зажег керосиновую лампу в крошечной печке, находившейся в одной из коробок; затем Матильда, взяв воды из бочонка, попыталась приготовить кофе. Попытка, казалось, обещала закончиться успехом, и, пока процесс развивался в нужном направлении, профессор попытался разглядеть шлюпки. Но их видно не было. Профессор вытащил бинокль и осмотрел волнующееся море. Он не увидел ничего; шлюпки исчезли; но затем заметил нечто, привлекшее его внимание, отчего его сердце на мгновение перестало биться.

Прямо по курсу, не очень отчетливо, виднелось то, что показалось ему землей!

Поначалу он не мог поверить своим глазам. Капитан и штурман уверяли, что от ближайшего берега их отделяет не менее восьмисот миль. Но то, что он видел, вне всякого сомнения, напоминало землю. Он вглядывался в свой бинокль. Он видел что-то расплывчатое и туманное, но его убеждение крепло; а когда бинокль перешел к Матильде, она сказала, что уверена — перед ними земля. Она даже рассмотрела гряду холмов.

— Тилли, — сказал профессор, — мы спасены! Это земля, и плот направляется прямо к ней. Даже не знаю, дорогая, как нам благодарить Господа за эту великую милость! Разве можно было этого ожидать? Вне всякого сомнения, это самое необычное обстоятельство из всех, какие я могу припомнить.

— Капитан Даффер, наверное, ошибся в расчетах, — сказала Тилли. — Корабль, наверное, сбился с курса, когда возникла течь.

— Непонятно, как такой опытный морской волк мог совершить подобную ошибку, — ответил профессор. — Но перед нами земля, я вижу ее совершенно отчетливо. Она выглядит как очень большой остров.

— Ты собираешься высадиться на берег?

— Конечно, дорогая, то есть, если нам удастся миновать буруны.

— А вдруг, там живут каннибалы? Будет ужасно, если они нас съедят!

— Сначала им придется откормить нас, дорогая, а это даст нам возможность изучить их привычки. Это было бы очень интересно!

— Но это знание будет бесполезно, если они нас съедят!

— Все знания полезны, Тилли; я мог бы записать их, поместить в бутылку и бросить в море!

— Такая ужасная смерть!

— Постарайся взглянуть с философской точки зрения! На самом деле, идея о том, чтобы быть переваренным, ничуть не хуже, чем мысль о том, чтобы быть похороненным.

— О, папа!..

— Дитя мое!.. Это всего лишь сантименты. Если меня съедят, и это будет мне позволено после смерти, я хотел бы встретиться с человеком, который меня съест и узнать, насколько я ему понравился! Я нисколько не сомневаюсь, Тилли, что ты понравишься больше, чем я!

— Папа, ты невыносим!

— Для меня, действительно, есть что-то вдохновляющее в мысли, что моя физическая субстанция, когда я лишусь ее, придаст жизненную силу другому существу. Мне не хочется думать, что она пропадет втуне.

— Мне кажется, тебе даже хочется, чтобы остров был заселен каннибалами!

— Нет, Тилли; надеюсь, это не так. Верю, что не так. Людоеды редко встречаются на такой широте. У меня складывается впечатление, что остров необитаемый. Он, вероятно, имеет недавнее вулканическое происхождение. Если это так, то у нас появляется шанс исследовать новообразованный кратер. Мне давно хотелось это сделать.

— То есть, вместо того, чтобы быть съеденными, нам, возможно, предстоит сгореть в жерле вулкана, — сказала Матильда.

— Это было бы замечательно, понаблюдать изнутри за действием одной из самых могущественных сил природы! Я мог бы сделать по этому поводу доклад в Философском обществе; то есть, если мы когда-нибудь вернемся домой.

— Что касается меня, — сказала Матильда, — надеюсь, на нем нет ни каннибалов, ни вулканов; надеюсь, это просто очаровательный остров, на котором нет ни людей, ни зверей.

— Побыть Робинзонами Крузо! Мне часто хотелось испытать то, что испытал он. Для пытливого ума было бы чрезвычайно поучительно наблюдать, каким образом цивилизованный человек, волею случая оказавшийся в первозданной природе, ухитряется выживать. Я, вероятно, смог бы написать великолепную лекцию по социологии, если бы мы были вынуждены остаться на острове год или два.

— Но за это время мы можем просто умереть от голода!

— Так и будет, если только на острове ничего не произрастает. Но это не так. Кажется, на нем есть деревья?

— Да, — ответила Матильда, глядя в бинокль. — Я вижу зелень. Это замечательно. Мне также кажется, я вижу что-то похожее на здание.

— Невозможно! Без сомнения, ты видишь какое-нибудь скальное образование; не удивлюсь, если одно только геологическое строение острова станет предметом моего изучения, пока мы останемся на нем.

— А что буду делать я?

— Ты? О-о-о, ты можешь систематизировать мои образцы и вести дневник; может быть, искать окаменелости.

Плот быстро плыл к берегу, глаза обоих путешественников были прикованы к приближающемуся острову. Кто мог сказать, на сколь долгий срок ему предстоит стать их домом, и какие странные приключения ожидают их на нем?

— Ветер несет нас прямо на остров, — сказал профессор. — Я буду держать курс прямо на него, и не стану мучить себя вопросом, удастся ли перевалить через буруны. Кажется, перед нами песчаный пляж? — спросил профессор, слегка приподняв нос, чтобы сфокусировать очки. — По крайней мере, очень похоже.

— Да, это пляж, — ответила Матильда, глядя в бинокль.

— Превосходно! Лучше и быть не может. Скоро мы будем там. Тилли, раскрой мой зонтик, чтобы увеличить парусность плота!

Плот некоторое время прыгал по волнам, увеличив скорость движения, и, наконец, оказался за пределами линии белых бурунов. Прежде, чем профессор успел придумать, как ему удобнее причалить, огромная волна подняла плот и с такой силой выбросила далеко на пляж, что профессор кубарем покатился на песок. Но тут же поднялся и, поправив очки, с помощью Матильды стал подтягивать плот подальше от линии прибоя.

После чего, мокрый и взъерошенный, покрытый песком, в шляпе, потерявшей форму, застыл, потирая подбородок ладонью и задумчиво глядя на буруны.

— Прибой — страшная сила, Тилли, совершенно не используемая. Если мы останемся здесь надолго, мне нужно будет попытаться разгадать ее секреты.

— Не лучше ли для начала переодеться в сухое? — спросила мисс Баффин. — И уже потом раздумывать о прибое? Что касается меня, то я собираюсь поступить именно так.

— Конечно! Где ключи от сумок? Скорее всего, внутри тоже все намокло.

Но когда сумки были открыты, профессор с радостью обнаружил, что их содержимое оказалось совершенно сухим. Взяв кое-что из одежды, он отправился переодеваться за большой камень. Матильда, внимательно оглядевшись, отступила к группе деревьев, и, прикрываясь ими, совершила свой туалет.

— Разве это не великолепное место? — сказал профессор, когда Матильда, одетая очень красиво, вернулась к плоту.

— Очень милое.

— Величественные деревья, густая трава, миллионы цветов, птицы, щебечущие повсюду, глубокое небо, чистый воздух, и — подумать только! — речка с пресной водой! Прежде всего, нам следует напиться. Вкусно, не правда ли? — спросил профессор, когда мисс Баффин, напившись, вернула ему чашку.

— Настоящий нектар.

— Вот что я скажу тебе, Тилли: уверен, было бы неплохо пожить здесь два-три года. Судя по растительности, остров расположен в умеренных широтах, и я знаю, что могу многое найти и изучить в таком месте, как это.

— Папа, взгляни туда!

— Куда?

— Разве ты не видишь замок?

— Замок? Нет! Откуда? Да, ты права… Провалиться мне на этом месте, Тилли, если на острове кто-то не живет!

— Но разве можно было предположить найти замок на острове посреди океана?

— Это самое необычное, что мне когда-либо приходилось видеть, — сказал профессор, вглядываясь. — Если мне не изменяет зрение, замок относится к раннему периоду.

— Средневековья?

— Он построен не позже седьмого века, в крайнем случае, — восьмого. Тилли, я чувствую, нас ожидает замечательное приключение.

— Папа, ты меня пугаешь!

— Я имею в виду, что нас ждет нечто интересное. У меня такое предчувствие. Голос инстинкта, если хочешь. Дневник у тебя с собой?

— Он в сундуке.

— Достань его и свинцовый карандаш. Мы оттащим багаж подальше от воды, после чего отправимся в замок. Прежде, чем лечь сегодня спать, я собираюсь уточнить дату постройки этого замка.

— Полагаю, никакая опасность нам не грозит? — робко спросила мисс Баффин.

— О, нет; конечно, нет; у меня с собой револьвер. Позволь взглянуть, где он? Ага, вот. И патроны в водонепроницаемой упаковке. Думаю, мы возьмем с собой кое-что еще. Скорее всего, замок окажется пустым, и нам нужно позаботиться об ужине.

Затем профессор выпустил воздух из плота и свернул его.

Уложив необходимое в сумку, профессор подхватил ее, взмахнул зонтиком и сказал:

— А теперь, — вперед, дорогая, постараемся узнать, что все это значит.

Они пошли по широкой тропинке, петлявшей вдоль речки и среди деревьев огромной толщины и высоты. Птицы, известных видов, порхали над ними с ветки на ветку, как бы сопровождая их; время от времени кролик, мгновение поглядев на них и быстро подвигав носом, отбивал по земле быструю дробь задними лапами, после чего скрывался в кустарнике. Белки метались по стволам, чтобы взглянуть на них; они увидели зимородка, переставшего жаловаться, нырнувшего в речку и выскочившему обратно с рыбкой в клюве.

Это были очаровательные сцены; мисс Баффин наслаждалась ими, беспечно идя рядом с отцом, которому, казалось, доставляло удовольствие видеть, что трава, деревья, скалы, — ничем не отличались от тех, которые он видел в родных местах.

Идя по тропинке некоторое время, они подошли к месту, где речка разлилась большим прудом; вода текла вяло, образовывая пузыри и пену, что служило свидетельством, — где-то выше, среди скал, она низвергается вниз водопадом. Профессор остановился, чтобы понаблюдать за необычно большой зеленой лягушкой, сидевшей на покрытом слизью камне в нескольких ярдах и взиравшей на профессора с необычайным достоинством.

Вдруг, посреди тишины, раздался голос, невольно заставивший их вздрогнуть:

— Приветствую вас, добрые люди.

Матильда едва слышно вскрикнула, профессор, в изумлении, отскочил на пару футов.

Взглянув в направлении, откуда раздался голос, они увидели старика с седыми волосами и бородой, державшего в руках большой глиняный кувшин, который он наполнял водой из пруда. Он был одет в длинную свободную одежду, ниспадавшую с плеч до пят, схваченную в талии веревкой, завязанной узлом. Это был весь его костюм, поскольку обуви он не носил, шляпы — тоже, а потому длинные волосы спускались до плеч. Произнеся свое приветствие, он достал кувшин из воды и медленно выпрямился, после чего с приятной улыбкой и любопытством посмотрел на профессора и мисс Баффин.

— И мы вас приветствуем, — после некоторой паузы, ответил профессор, — кто вы?

— Вы не здешние? — вопросом на вопрос ответил старик.

— Да, — сказал профессор, стараясь выглядеть общительным, — мы только что оказались на берегу, потерпев кораблекрушение. Это моя дочь. Позвольте мне представить ее вам, а вас — ей. Моя дочь, а что касается вас, то, мне кажется, вы не назвали нам своего имени.

— Меня знают как отца Ансельма.

— В самом деле! Матильда, это отец Ансельм. Насколько я могу судить, священник?

— Я отшельник; моя пещера неподалеку. Я буду рад видеть вас своими гостями.

— Отшельник! Живущий в пещере! Удивительно! Мы будем рады воспользоваться вашим гостеприимством, если вы приглашаете нас. Превосходно, правда, дорогая? Мы можем получить бесценную информацию от этого старого джентльмена.

Отшельник, поставив кувшин на плечо, пошел вперед, указывая дорогу, профессор и Матильда следовали за ним, испытывая непонятное им самим чувство легкого страха. Пещера отшельника оказалась огромной, и располагалась на склоне холма. На полу ее были разбросаны ветки ароматных вечнозеленых растений. Здесь имелся маленький стол, рядом с ним — грубая скамья; вот и вся мебель. Еще в пещере имелись распятие, свеча, череп, песочные часы и несколько обычных предметов.

Отшельник пригласил своих гостей присесть на скамью, а затем, достав чашку, предложил им напиться.

Профессор, вцепившись ладонями в колени, не знал, с чего начать разговор.

— Простите меня, сэр, но правильно ли я понимаю, что вы — священник? Или, говоря иными словами, религиозный наставник?

— Я — затворник.

— Римский католик, я полагаю? — сказал профессор, глядя на распятие.

— Я не понимаю ваших слов, — ответил отшельник.

— Какова ваша религия? Вы склоняетесь к кальвинизму или считаете, что арминианцы, в своих воззрениях, более убедительны?

— Джентльмен не понимает тебя, папа, — вмешалась мисс Баффин.

— Не обращайте внимания; оставим это. Но я бы очень хотел, чтобы вы рассказали нам об этом месте, что это за страна, — сказал профессор, махнув рукой в направлении выхода.

— Вы позволите мне сначала узнать о несчастном случае, приведшим вас на наши берега? — спросил отшельник.

— Видите ли, мы отплыли из Нью-Йорка двадцать третьего, вместе с моей дочерью, намереваясь прочесть в Англии курс лекций.

— В Англии! — воскликнул отшельник, с неподдельным интересом.

— Да, в Англии. Я — профессор одного из американских университетов. Когда мы были приблизительно на полпути, в днище корабля, неизвестно по какой причине, образовалась течь. Мы с дочерью, взяв свои вещи, сошли на спасательный плот, по счастью, бывший со мной. Остальные пассажиры и команда искали спасения в шлюпках, мы разошлись, и плот выбросило на берег вашего острова. Вот и вся история.

— Я только отчасти понял то, что вы сказали, — признался отшельник. — Но мне достаточно того, что вы пострадали; я сердечно приветствую вас.

— Спасибо. А теперь скажите, где мы оказались.

— Вы упомянули об Англии, — сказал отшельник. — Позвольте мне начать с этого. Сотни лет назад, во времена короля Артура, да будет славно имя его, случилось так, — по какой причине, нам неизвестно до сих пор, — что большая часть этого острова отделилась и уплыла далеко в океан. Вместе с людьми, — благородными, незлобивыми и смиренными. Вы оказались на ней.

— Вот как! — воскликнул профессор. — В самом деле? Тот самый остров, на котором мы сейчас находимся? Невероятно!

— Это правда, — сказал отшельник.

— Тилли, ты слышишь это? Это потерянная Атлантида! Нас выбросило на берег знаменитого Счастливого острова! Замечательно, не так ли? Принимая во внимание все обстоятельства, должен заметить, что это, безусловно, самое экстраординарное событие, с каким я когда-либо сталкивался!

— Никто из нас ничего не слышал об Англии, кроме как те рассказы, что передаются из уст в уста. Ни один корабль не подходил к нашим берегам, а те из нас, кто строили лодки и уплывали в поисках приключений, никогда не возвращались. Иногда мне кажется, что остров не окончил свое странствование, и все еще плывет; но мы не можем знать это наверняка.

— Но, мой дорогой сэр, — сказал профессор, — вы же можете в любое время измерить широту и долготу вашего острова.

— Что?

— Широту и долготу! Измерить их, и узнать, в какой части света вы находитесь.

— Никогда не слышал, чтобы кто-то это делал. Ни у кого из нас нет такого образования.

— Но ведь у вас есть школы и колледжи, где вы приобретаете знания, не так ли?

— У нас есть несколько школ, но их посещают только малолетние дети, и их учат тому, чему учились их отцы. Мы не пытаемся узнать больше. Мы почитаем прошлое. Мы гордимся тем, что сохранили традиции, нравы, идеи, социальное положение, какие были у наших предков, когда они волею случая оказались оторваны от своего народа.

— Вы живете так, как жили во времена короля Артура?

— Да. У нас свои рыцари, свои рыцарские странствования, свои турниры, свои замки — все, как было в прежние времена.

— Дорогая, — сказал профессор, обращаясь к мисс Баффин, — даже самое пылкое воображение не способно представить ничего подобного. Нам представилась возможность изучить средневековье, так сказать, «из первых рук».

— Иногда, — серьезно продолжал отшельник, — у меня возникают смутные сомнения, что наш путь — лучший, что в Англии и во всем остальном мире люди, возможно, научились чему-нибудь другому, относительно чего мы остаемся в неведении; но я не могу знать этого наверняка. Впрочем, даже если мы узнаем правду, захочет ли кто-нибудь измениться?

— Мой друг, — сказал профессор с выражением сострадания, — мир намного, намного опередил время короля Артура! Он почти забыл, что когда-то были такие времена. Вы вряд ли поверите мне, во всяком случае, — не поймете, — если я расскажу вам о нынешнем положении дел в мире. Но если я останусь здесь, то постараюсь посвящать вас постепенно. Мне кажется, я был послан сюда в качестве миссионера именно с этой целью.

— Вы прибыли из Англии?

— О, нет! Я туда направлялся. Я прибыл из Соединенных Штатов. Вы, разумеется, никогда о них не слышали. Эта земля располагается по другую от Англии сторону океана, до нее около трех тысяч миль.

— Открыта человеком по имени Колумб, — добавила мисс Баффин.

— У вас странная одежда, — продолжал отшельник. — Вы воин?

— Воин! Нет, конечно, нет. Я профессор.

— Следовательно, у вас в руках — не оружие.

— Разрази меня гром, мой дорогой сэр! Это зонтик! Тилли, мы имеем дело с весьма примитивным образом мышления. Это одновременно занимательно и поучительно.

— А что это такое?

— Я вам покажу. Предположим, идет дождь, я развязываю вот эту веревочку и открываю зонтик, вот так! Не пугайтесь! Это совершенно безопасно, уверяю вас!

Отшельник поспешно отступил в самую дальнюю часть своей пещеры.

— Пока идет дождь, я держу его вот так. А когда дождь прекращается, я сворачиваю его и ношу в руках.

— Замечательно! Удивительно! — воскликнул отшельник. — Я думал, это какое-то оружие. Мир вовне, очевидно, превзошел нас знаниями.

— Я покажу вам кое-что еще, — сказал профессор. — Я вижу у вас песочные часы. Это единственный способ отсчитывать время?

— Мы определяем его также по солнцу.

— Никаких других часов у вас нет?

— Я вас не понимаю.

— Тилли, покажи ему свои часы. Это механизм, с помощью которого мы определяем время.

— Он живой? — спросил отшельник.

Профессор подробно рассказал ему о часовом механизме.

— Вы действительно ученый человек, — сказал затворник. — Но я забыл о долге гостеприимства. Вы голодны?

— Ну, — сказал профессор, — если у вас найдется что-нибудь на обед, я не откажусь.

— А я ужасно голодна, — сказала мисс Баффин.

Отшельник достал кусок мяса, нацепил на вертел, и подложил под него несколько палочек. Профессор внимательно следил за тем, как тот взял в руки кремень и кусок железа, собираясь развести огонь, после чего воскликнул:

— Подождите! Вы не позволите развести огонь мне?

Достав из кармана старую газету, он запихнул ее под палочки, потом взял спичечный коробок, и чиркнул спичкой; пламя тут же занялось.

Отшельник перекрестился и забормотал молитву.

— Вам не о чем беспокоиться, уверяю вас, — сказал профессор.

— Вы, должно быть, волшебник, — сказал отшельник.

— Нет; я развел огонь с помощью того, что мы называем спичками; взгляните на них. На одном конце они покрыты веществом, загорающимся от трения, — и профессор зажег еще одну спичку.

— Никогда не думал, что такое возможно! — воскликнул отшельник. — Все будут считать вас самым чудесным волшебником из когда-либо живших.

Профессор рассмеялся.

— Ах, — сказал он, — я объясню им, что это — не волшебство. Мы должны избегать всяких суеверий. Тилли, я полагаю, что мой долг заключается в том, чтобы прочесть курс лекций обитателям этого острова.

Во время трапезы, отшельник, робко глядя на профессора Баффина, сказал:

— Не будет невежливо с моей стороны задать вам вопрос?

— Разумеется, нет! Буду счастлив представить любую информацию, какую вы пожелаете.

— По какой причине вы защищаете глаза стеклами?

— Эти стекла, — сказал профессор, снимая очки, — предназначены для улучшения зрения, без них я плохо вижу. А с ними — вижу прекрасно. Тилли, сделай отметку в дневнике о том, что моя первая лекция будет посвящена оптике.

— Папа, мне бы хотелось узнать что-нибудь о замке, который мы видели, — попросила Тилли.

— Ах, да; кстати, отец Ансельм, — сказал профессор, — по дороге сюда, мы заметили старинный замок. Не могли бы вы рассказать нам о нем?

— Замок, — ответил отшельник, — это дом и крепость сэра Борса, барона Лоназепа. Он великий, могущественный, благородный человек, которого здесь все боятся.

— А семья у него есть? — поинтересовался профессор.

— У него есть храбрый сын, сэр Динадан, самый доблестный рыцарь из всех, когда-либо державших копье, и прекрасная дочь, Изольда. Он не женат, она — не замужем, но прекрасная Изольда любит сэра Блеобериса, которому, однако, барон отказывает в ее руке, потому что сэр Блеоберис, хоть смелый и умный, тем не менее бедный.

— Как видишь, дитя мое, человеческая природа везде одинакова. У себя на родине мы тоже сталкиваемся с подобным, — заметил профессор своей дочери.

— Изольда любима и другим рыцарем, сэром Дагонетом. Он обладает огромным богатством, и тоже очень могущественный; но он плохой, опасный человек, и барон не согласится отдать ему Изольду в жены. По этому поводу много раздоров и несчастий.

— Также и у нас, — заметил профессор. — Мне известно много подобных случаев.

— Надеюсь, мы останемся здесь достаточно долго, чтобы узнать, чем все кончится.

— Разумеется, — ответил профессор. — Когда остров может поспособствовать интересам науки, ты его ненавидишь. Но стоит тебе столкнуться с какой-нибудь любовной чушью, и ты готова остаться здесь на всю жизнь. Таковы женщины…

— Король, — сказал отшельник, — держит сторону сэра Блеобериса, и мы надеемся, что он сможет сделать так, чтобы леди досталась рыцарю, которого она любит.

— Король, вот как? Значит, у вас имеется царствующий монарх?

— На нашем острове у нас одиннадцать королей.

— И все правят?

— Да.

— Как много людей живет на острове?

— Никто точно не знает. Возможно, тысяч сто.

— Десять тысяч подданных у каждого короля! Хм! В нашей стране в городе проживает миллион, и ими управляет простой человек.

— Невероятно!

— А как зовут вашего короля, — я имею в виду, который правит в этой части острова?

— Король Брендегор; мудрый, добрый и доблестный монарх.

— Тилли, — сказал профессор, — это ты тоже можешь записать. На острове одиннадцать королей; этой частью управляет король Брендегор. Я должен с ним познакомиться.

Когда трапеза была закончена, профессор сказал отшельнику:

— Вы разрешите мне закурить?

— Закурить?..

— О Господи, прошу меня простить, я совсем забыл! Если вы позволите, я познакомлю вас с еще одним моментом нашей цивилизации.

После чего профессор закурил сигару и, удобно устроившись на лавке, привалившись спиной к стене пещеры, начал выпускать дым.

Отшельник, необычайно взволнованный, уже собирался было попросить объяснения происходящего, когда снаружи пещеры раздались громкие крики, — кричала явно испуганная женщина.

Находившиеся в пещере вскочили на ноги; красивая девушка, одетая причудливо, но очаровательно, вбежала в отверстие пещеры и налетела на профессора, который обхватил ее и не дал упасть.

На мгновение она была поражена, увидев двух незнакомых людей в месте, где прежде, казалось, не встречала никого, кроме отшельника; но ее страх перед преследователем оказался сильнее, и, вцепившись в профессора, она крикнула:

— Спасите! Спасите меня!

— Разумеется, мы вас спасем, — успокаивающе произнес профессор, нежно обнимая ее за талию. — Но что случилось? Не бойтесь, дитя мое; кто вас преследует?

Профессору не нравилась ситуация, в которой он оказался. Девушка была очень красива; ее головка, покоившаяся на его плече, в знак безграничного доверия, была увенчана непередаваемо прекрасными золотистыми волосами. Даже будучи сильно взволнован, профессор помнил, что он — вдовец, а Матильда неоднократно выражала готовность попробовать полюбить мачеху.

— Мой отец! Барон! Он угрожает убить меня, — всхлипнула девушка, а затем, оторвавшись от профессора, как показалось тому, весьма невежливым образом, то есть, не обратив на него должного внимания, метнулась к отцу Ансельму и сказала:

— Святой отец, спасите меня!

— Я попробую, дочь моя, я попробую, — ответил отшельник. После чего, обратившись к профессору, сказал: — Это — Изольда.

— Ах! — воскликнул профессор. — Дочь барона! Могу ли я спросить вас, мисс, чем так разгневан старый джентльмен? Это ведь не относится к обычаям здешних мест, когда разгневанные родители преследуют своих детей по всей стране, не так ли?

— Я вышла из замка, — ответила девушка, обращаясь отчасти к отшельнику, отчасти — к профессору Баффину, — чтобы встретиться с сэром Блеоберисом. Отец следил за мной и, когда я приблизилась к месту свидания, он бросился ко мне с обнаженным мечом и угрожал убить меня.

— Это недостойно родителя! — сочувственно сказал профессор.

— Я ускользнула от него, — продолжала девушка, всхлипывая, — и побежала сюда. Он последовал за мной и, боюсь, убьет меня, если найдет здесь.

— Думаю, возможно, я могу поговорить с этим человеком, когда он придет, — сказал профессор, потирая подбородок и глядя на отшельника поверх очков. — Барону должно быть стыдно за свое поведение! Тилли, вытри глаза этого бедного существа своим носовым платком. А теперь, дорогая моя, успокойтесь!

В этот момент в пещеру ворвался барон; его глаза метали молнии, он часто дышал.

Это был крупный человек, с красивым лицом, полным, обрамленным бородой. На нем была короткая куртка, штаны и чулки, с одного плеча изящно свисала мантия. Меч находился в ножнах, из чего можно было сделать вывод, что он раскаялся в своем намерении.

— Где эта вероломная девица? — спросил барон громким голосом.

Изольда спряталась за Матильду.

— Отвечай мне, монах, куда ты ее спрятал?

— Одну минуту! — сказал профессор, сделав шаг вперед. — Могу ли я, не будучи сочтен дерзким, переговорить с вами?

— Прочь, бездельник! — воскликнул барон, отталкивая его. — Скажи мне, отшельник, где Изольда?

Профессор побледнел от возмущения. Снова шагнув к барону и выставив зонтик, он заявил:

— Старик, я хочу, чтобы ты понял — ты имеешь дело со свободным и независимым американским гражданином! Что значит «бездельник»? Я вколочу твои слова тебе в зубы, сэр, и не собираюсь терпеть подобное поведение, понятно?

Барон был несколько удивлен поведением незнакомца, и на некоторое время смирил свою ярость.

— По какой причине ты хочешь покарать молодую женщину? Разве так обязан вести себя благородный отец по отношению к собственному отпрыску? Позволь сказать тебе, сэр, что пусть меня повесят, если я думаю, что такое поведение допустимо! Если ты не желаешь, чтобы она вступила в брак с сэром Как-его-там, ты можешь ей это не позволить; но мне кажется, что гоняться за ней по всей стране и угрожать убить ее, является доказательством того, что ты просто невоспитан и не умеешь хорошо себя вести!

— Что ты имеешь в виду? Кто ты? Что ты здесь делаешь? — спросил барон, делая отчаянные попытки прийти в себя.

— Я — профессор Э.Л. Баффин из университета Вингохокинга, и я хочу попытаться убедить тебя относиться к твоей дочери с нежностью и вниманием, — сказал профессор, успокаиваясь, вспомнив, что барон, как-никак, отец, а потому не желая ставить под сомнение его авторитет.

— Ты вооружен. Мы будем сражаться, — сказал барон, вытаскивая меч.

Профессор вложил в рот сигару и неожиданно раскрыл зонтик перед бароном.

Тот отскочил футов на двадцать и выглядел испуганным.

— Послушай, — закрывая зонтик, улыбнулся профессор. — Я не рыцарь. Не будем ссориться. Давай поговорим спокойно.

Но барон, уязвленный испытанным им чувством страха, бросился на профессора и разрубил бы того пополам, если Матильда, вскрикнув, не подалась вперед и не встала между бароном и своим отцом.

В этот самый момент в пещеру вошел молодой человек, который, увидев, что барон, похоже, собирается ударить женщину, схватил его руку, державшую меч, и удержал ее. Барон резко обернулся. Узнав в юноше своего сына, он сердито посмотрел на него, а затем, в то время как мисс Баффин повисла на шее отца, барон схватил за руку Изольду и потащил ее к выходу.

Профессор, высвободившись из объятий мисс Баффин, протянул руку молодому человеку и сказал:

— Не имею чести знать ваше имя, сэр, но вы поступили благородно. Разрешите мне узнать, как вас зовут?

— Я — сэр Динадан, сын барона, — ответил юноша, взяв руку профессора с таким видом, будто не знал, что ему дальше с ней делать.

— А фамилия? — спросил профессор.

— Это все. А ваше?

— Я — Эверетт Л. Баффин, профессор университета Вингохокинга. Меня выбросило на берег вашей страны вместе с моей дочерью. Тилли, позволь представить тебе сэра Динадана.

Сэр Динадан покраснел и, опустившись на колено, схватил руку мисс Баффин и поцеловал ее. Поднявшись, он спросил:

— Каково, сэр Бвффин, имя этой прекрасной леди?

— Матильда.

— О, какое чудесное имя! — воскликнул сэр Динадан.

— Иногда, ее друзья, сокращают его до Тилли.

— Это тоже очень красиво, — сказал юноша, с нескрываемым восхищением глядя на мисс Баффин. — Надеюсь, сэр Баффин, я могу чем-нибудь услужить вам и леди Тилли.

— Профессор Баффин, мой дорогой сэр, а не сэр Баффин. Разрешите мне дать вам мою карточку.

Сэр Динадан взял карточку и, казалось, был озадачен ее предназначением. Он вертел ее в руках, отчаянно пытаясь понять, зачем она нужна.

— Если вы взглянете на нее, — сказал профессор, — то прочтете на ней мое имя.

— Но, сэр Баффин, я не умею читать.

— Не умеете читать! — в изумлении вскричал профессор. — Уж не хотите ли вы сказать, что вас никогда не учили читать?

— Высокорожденным людям, — равнодушно ответил сэр Динадан, — учение ни к чему. Мы оставляем это занятие монахам.

— Это, — сказал профессор, обращаясь к мисс Баффин, — одно из самых экстраординарных обстоятельств, с каким мне приходилось сталкиваться. Упомяни в журнале, Тилли, что члены высших классов совершенно неграмотны.

— Поскольку леди Тилли не из этих мест, — сказал сэр Динадан, — я был бы счастлив проводить ее на вершину холма и показать ей наши прекрасные владения.

— Это было бы замечательно! — воскликнула мисс Баффин. — Могу я пойти, папа?

— Ну, я не знаю, — с сомнением произнес профессор и вопросительно взглянул на отшельника. Поскольку тот отнесся к предложению без тени тревоги, что указывало бы на нарушение поведения, обычного для данной социальной среды, профессор продолжал: — Да, дорогая, но держи себя в рамках пристойности.

Сэр Динадан, улыбаясь, увел мисс Баффин, а профессор присел, чтобы докурить свою сигару и продолжить разговор с отшельником. Но еще до того, как он успел сказать хоть слово, прибыли очередные визитеры. Это были молодые мужчины, богато одетые. Один из них, которого отшельник приветствовал как сэра Блеобериса, имел высокую стройную фигуру и красивое лицо, украшенное усами и бородкой. Его спутник, сэр Агравейн, был меньше ростом, менее красив, а если лицо считается зеркалом ума — вовсе не таким умным.

После того, как они были представлены профессору, их не заинтересовавшего, сэр Блеоберис спросил:

— Святой отец, прекрасная Изольда была здесь и увезена бароном, не так ли?

— Да.

— Увы! — воскликнул рыцарь. — Я лишен надежды. Пока я беден, барон никогда не отдаст мне ее руку.

— Никогда! — эхом отозвался сэр Агравейн.

— Ваша бедность — единственная претензия, которую он вам предъявляет? — осведомился профессор.

— Да.

— Что ж, — отозвался профессор, — в этом случае чувства отца понять можно. Это сложно для молодого человека, но он, что естественно, хочет для своей дочери жизни в достатке. Разве у вас нет способа поправить положение дел?

— Мы могли бы кого-нибудь ограбить, — решительно произнес сэр Агравейн.

— Ограбить! — воскликнул профессор. — Это ужасно! А не могли бы вы найти себе работу, заняться бизнесом, построить фабрику, торговать, или что-нибудь в этом роде?

— Люди моего положения никогда не работают, — ответил сэр Блеоберис.

Профессор вздохнул.

— Да, я совсем забыл. Значит, нужно придумать что-нибудь другое. Позвольте подумать. Так вот, молодой человек, думаю, что смогу помочь вам, если вы согласитесь меня выслушать. В таком случае, как мне кажется, я смогу изменить вашу судьбу.

— Вы намерены предложить, — спросил сэр Агравейн, — напасть на барона или заколдовать его, чтобы он передумал? Я часто пробовал любовные чары на дамах, чьей руки искал, но всегда терпел неудачу.

— Чепуха! — воскликнул профессор. — Ни с чем подобным я дела не имею. Если вы согласитесь помочь мне, мы устроим на этом острове настоящую революцию.

После чего профессор принялся подробно объяснять устройство и действие кое-каких научных приборов, имевшихся в его багаже; рыцарь и отшельник слушали его с изумлением, широко открыв глаза, когда он рассказывал им о телеграфе, телефоне, фонографе, фотоаппарате и других современных изобретениях.

Пока профессор демонстрировал свое красноречие, показались медленно идущие к пещере сэр Динадан и мисс Баффин.

Сэр Динадан уже успел сделать мисс Баффин предложение, но получил отказ.

— Но ведь вы можете полюбить меня, — умолял он, поскольку она с большим смущением, но очень мягко, сопротивлялась его назойливости.

— Я могу попробовать, сэр Динадан, — краснея, говорила она, — но на самом деле я вас совершенно не знаю. В настоящий момент я не испытываю к вам никакого чувства.

— Вам хватит времени подумать до завтра?

— Нет, нет! Мне нужно намного больше времени.

— Я буду сражаться за вас. Мы устроим турнир, и вы увидите, что я смогу сразить самых храбрых рыцарей. Если я сражу их десять, это будет иметь какое-то значение для ваших чувств?

— Ни малейшего!

— А пятнадцать?

— Вы не понимаете. Это не обычай нашей страны, чтобы понравиться даме, выбив из седла какое-то количество людей.

— Возможно, я должен сразиться с вашим отцом? Сэр Баффин требует скрестить с ним копья, чтобы решить, достоин ли претендент руки его дочери?

— Мой отец не воин.

— Не воин! Кто же он?

— Он — вице-президент Международного Общества борьбы за мир.

— Что? — с удивлением спросил сэр Динадан.

— Международное Общество борьбы за мир; оно выступает против любых боевых действий, считая их неприменимыми ни при каких обстоятельствах.

Прошло несколько минут, прежде чем сэр Динадан смог прийти в себя. После чего сказал:

— Но… но тогда, леди Тилли, что… чем занимаются в вашей стране мужчины?

Мисс Баффин рассмеялась и попыталась объяснить ему современные принципы существования.

— Если бы я услышал это не из ваших уст, то ни за что не поверил бы, — сказал сэр Динадан. — Это удивительно, но, скажите, в вашей стране, вообще, мужчины и женщины любят друг друга?

— Видите ли, сэр Динадан, — мисс Баффин покраснела, — у меня пока еще не было опыта, поэтому я не готова ответить на этот вопрос. Но в нашей стране мужчины стараются доказать леди свою любовь, и ждут, ответит ли она на нее.

— Я готов ждать столько, сколько потребуется.

— Но, — застенчиво сказала мисс Баффин, чувствуя, впрочем, неподдельный интерес к этому разговору, — ваш отец и ваша мать могут думать совершенно иначе, чем вы, а кроме того, я не хочу оставаться на этом острове, и покину его, если мне представится такая возможность.

— Моя мать никогда не препятствует моим желаниям, а отец не осмеливается сопротивляться тому, чего хочет она. А если вы собираетесь вернуться в свою страну, я последую за вами, ответите вы мне согласием или нет.

Мисс Баффин улыбнулась. Кажется, сэр Динадан говорил совершенно серьезно. Она не могла не подумать о сенсации, которую произведет в Вингохокинге, если когда-нибудь появится на самой модной улице города с сэром Динаданом, в его платье, в камзоле и чулках, шапке с пером, желтыми волосами до плеч и длинным мечом.

Сэр Динанад изливался в клятвах, что полюбил ее отныне и навсегда, они, наконец, вошли в пещеру отшельника, и здесь сэр Динадан, поприветствовав сэра Блеобериса и сэра Агравейна, представил им мисс Баффин.

Сэр Блеоберис был вежлив, но безразличен; сэр Агравейн, напротив, глубоко впечатлен красотой мисс Баффин. Поглядев на нее некоторое время, он подошел к ней и, пока остальные разговаривали между собой, сказал:

— Прекрасная леди, вы замужем?

— Нет, сэр, — с некоторым возмущением ответила мисс Баффин.

— В таком случае, позвольте мне предложить вам мою руку.

— Это еще что такое! — воскликнула мисс Баффин, рассердившись.

— Я вас люблю. Вы станете моей? — сказал сэр Агравейн, встав на одно колено и пытаясь взять ее руку.

Мисс Баффин с негодованием вырвала у него свою руку.

Поднявшись с грустным видом, тот произнес:

— Значит, вы отказываетесь от моего предложения?

Мисс Баффин, не ответив, оставила его и поспешно подошла к своему отцу.

Сэр Динадан просил у отшельника немного лекарственных трав, чтобы облегчить страдания своей благородной матери.

— Судя по тому, что вы говорите, — заметил профессор, — баронесса страдает люмбаго. Боюсь, что средства отшельника не дадут должного результата. Разрешите мне предложить вам, для ухода за ее благородной спиной, пористую штукатурку.

Сэр Динадан пожелал, чтобы объяснения были более подробными. Профессор, отвечая подробно, сказал:

— У меня есть пластырь в моем чемодане, на берегу.

— Вы сказали, пиявки? — спросил сэр Динадан.

— Матильда, дитя мое, — заметил профессор, — обрати внимание на слово «пиявки», использованное сэром Динаданом! Это очень интересно! Не совсем пиявки, сэр Динадан; не обращайте внимания, это моя привычка знать обо всем хотя бы понемногу.

— Можете ли вы составить любовный гороскоп? — спросил сэр Агравейн, глядя на Матильду.

— Молодой человек, — строго сказал профессор, — нет большей глупости, чем гороскоп; что же касается любви, забудьте о ней, пока у вас не прибавится ума и не потяжелеет кошелек.

— Я хочу, чтобы вы и леди Тилли поехали со мной в замок, — заметил сэр Динадан. — Мой отец будет вам искренне признателен, если вы сможете помочь моей матери, а она с радостью окажет гостеприимство вашей прекрасной дочери.

— Конечно, я принимаю ваше предложение, — ответил профессор, — вы очень добры. Тилли, нам ведь лучше принять его, правда?

Мисс Баффин предоставила решать этот вопрос ему.

Попросив сэра Динадана, чтобы их багаж был доставлен с берега, профессор попрощался с отшельником, после чего обратился к сэру Блеоберису, с печалью на лице смотревшего на огонь, и сказал:

— Если я смогу как-то повлиять на барона, я постараюсь помочь вам в вашем деле. Надеюсь еще станцевать на вашей свадьбе; то есть, конечно, я выражаюсь образно, поскольку затруднение заключается в том, что танцевать я не умею.

Когда профессор, сэр Динадан и мисс Баффин выходили из пещеры, сэр Агравейн приблизился к даме и прошептал:

— Насколько я понял, вы меня не любите?

Мисс Баффин с презрительным видом одернула юбку своего платья и не ответила.

— Женщины, — вздохнул сэр Агравейн, грустно глядя ей вслед. — Разве можно понять их? Хотел бы я знать, что она имела в виду.

ГЛАВА II. ЗАМОК БАРОНА БОРСА

Пока сэр Динадан вел профессора и мисс Баффин по тропинке, петлявшей по лесу к замку, профессор закурил еще одну сигару и, в ответ на вопрос сэра Динадана, пустился в объяснения относительно свойств табака, способов и степени распространенности его использования, а также влияния на человеческий организм.

— Леди Тилли, конечно, время от времени тоже курит? — спросил сэр Динадан.

— О, нет, — ответила мисс Баффин, — дамы в моей стране этого не делают.

— Разумеется, нет, — добавил профессор.

— И все же, если это так приятно и полезно, как вы говорите, — спросил юноша, — почему женщины не курят?

Профессор не нашелся, что ответить; сэр Динадан загнал его в угол. Он свернул дальнейшее обсуждение данного вопроса, причем отказал юноше в просьбе научить его курить, сославшись на небольшой запас сигар.

Когда они приблизились к замку, внимание профессора переключилось на детали его архитектуры. Это было массивное здание из камня, имевшее величественные очертания, без каких-либо украшений, достойное своего названия, впечатлявшее своими размерами и пропорциями. Он был окружен заполненным водой рвом; профессор с удовлетворением отметил, что вход защищен решеткой и подъемным мостом. Мост был поднят, а железная решетка, сделанная из прутьев внушительной толщины, опущена.

— Он великолепен, не так ли, Тилли? — с радостью воскликнул профессор. — Наверное, это самый совершенный образец раннеанглийской архитектуры на земле. К счастью, в моем багаже есть фотоаппарат, и я собираюсь сделать побольше снимков.

Сэр Динадан схватил изогнутый рог, висевший на ветке дерева, и продудел в него, долго и громко.

Профессор с любопытством взирал на происходящее.

К решетке вышел стражник; увидев сэра Динадана, он приветствовал его; затем опустил подъемный мост и поднял ржавую решетку, разразившуюся душераздирающими визгами и стонами, позволив сэру Динадану и его спутникам войти.

Оставив профессора и мисс Баффин в большом зале, стены которого были украшены любопытными старыми гобеленами, мечами, топорами и охотничьими трофеями, сэр Динадан отправился на поиски барона.

— Разве можно было представить, Тилли, — сказал профессор, оглядываясь вокруг, — покидая Нью-Йорк четыре недели назад, — кажется, четыре года, — что через месяц мы окажемся в таком месте, как это.

— Не могу в это поверить, — ответила мисс Баффин.

— Это похоже на сон. И все же, мы, конечно, бодрствуем и находимся в зале самого настоящего замка, ожидая, когда к нам выйдет самый настоящий средневековый барон.

— Сэр Динадан тоже кажется вполне реальным, — робко заметила мисс Баффин.

— Вполне! В этом не может быть сомнений.

— И ведет он себя как настоящий рыцарь, — продолжала мисс Баффин. — Сегодня утром он сделал мне предложение.

— Что? Предложение? Невероятно! Мальчик видел тебя не больше часа.

— Он мужчина, папа, а не мальчик, — сказала мисс Баффин, немного обиженная. — Это было очень неожиданно, но истинная привязанность иногда проявляется именно так.

Профессор улыбнулся; эта ситуация его ничуть не удивила. После чего снова посерьезнел. Это было непредвиденное обстоятельство, которое он не принял во внимание.

— Видишь ли, Тилли, — сказал он, — я даже не знаю, что сказать по этому поводу. Это так неожиданно. Ты его не приняла?

— Разумеется, нет. Но…

— Хорошо, тогда оставим все, как есть на данный момент. Чем дольше мы здесь останемся, тем яснее будет видно, как нам следует поступать.

В этот момент вошли сэр Динадан и барон. Барон тепло приветствовал своих гостей, словно в пещере отшельника ничего не случилось, или попросту позабыв об этом.

— Я узнал, сэр и прекрасная девица, что злосчастная судьба выбросила вас на наш берег. Пока вы здесь, можете считать этот замок вашим домом.

— Тысяча благодарностей, — ответил профессор. — Я бесконечно рад, что могу услужить вам. Кстати, могу ли я узнать, как себя чувствует благородная леди Борс?

— Она страдает. Но мой сын сказал мне, что у вас есть лечебные пиявки, которые способны избавить ее от боли.

— Надеюсь, что да. Если вы позволите моей дочери осмотреть ее и действовать в соответствии с моими указаниями, возможно, мы сможем ей помочь.

— Ваши комнаты там, — сказал барон, махнув рукой. — Как только вы будете готовы, мы пригласим вас на обед.

— Ваши вещи, оставшиеся на берегу, скоро будут доставлены, — сказал сэр Динадан.

Профессор и мисс Баффин отправились в свои комнаты, а барон ушел с сыном.

Когда чемоданы прибыли, гости облачились в свои лучшие одежды, а мисс Баффин придала своему наряду изумительную завершенность, помимо бижутерии украсив свои волосы красивыми искусственными цветами.

Затем профессор, выдав ей пластыри и успокаивающие средства, попросил слугу, ожидавшего за дверью, объявить леди Борс, что мисс Баффин готова приступить к лечению.

Сэр Динадан вышел вперед и галантно сопроводил мисс Баффин в комнату его матери, где, представив ее, оставил и вернулся к профессору.

Молодой человек повел его по замку, показывая расположение комнат, мебель, трофеи, с серьезной целью — попытаться завоевать благосклонность отца любимой девушки. Профессор, со своей стороны, был очарован своим спутником, и его интерес к замку и его антуражу увеличивался с каждым мгновением.

— Это, — сказал сэр Динадан, останавливаясь перед большой дубовой дверью, обитой железом, — это проход в верхнюю комнату южной башни. В ней барон запер Изольду, мою сестру, пока она не откажется от сэра Блеобериса.

— Запер? Он поступил очень сурово.

— Жестоко, не правда ли?

— Вам, кажется, нравится этот рыцарь? — спросил профессор.

— Я бы позволил Изольде выбирать самой. Он — достойный человек, но бедный.

— Нам следует попытаться помочь ему, — сказал профессор.

— То есть, оказавшись на месте моего отца, вы поступили бы иначе, так? — с нетерпением спросил сэр Динадан.

— Да, конечно; то есть, я так думаю, — ответил профессор, внезапно вспомнив о том, что сказала ему мисс Баффин, — я хотел сказать, что подумаю. Я имею в виду, что если оказался бы на его месте, то подумал бы.

Сэр Динадан вздохнул и спросил профессора, не желает ли тот пройти в столовую.

Это был внушительных размеров зал. Войдя сюда вместе с сэром Динаданом, профессор увидел огромный камин, заполненный горящими бревнами, — в замке было холодно даже в летнее время; потолок подпирали здоровенные балки, занавеси и стены причудливо украшены, на длинном столе полированного дерева, тянувшемся вдоль всей комнаты, стояло множество странных сосудов, зачастую очень необычной формы, — он едва мог поверить собственным глазам. Все эти предметы, этот быт, — он читал о них много раз, но они никогда не казались ему чем-то реальным, пока он не столкнулся с ними здесь воочию.

А люди, в общество которых забросил его несчастный случай, жили здесь, посреди этой обстановки; она была для них прозаической обыденностью, такой же, как для него — жизнь в его маленьком доме неподалеку от стен университета в Вингохокинге.

Но замок и его внутреннее убранство казались ему странными и нелепыми. И когда он рассматривал их, то думал, что испытал бы настоящий шок, внезапно оказавшись в своей собственной библиотеке. Как ни странно, когда он вспомнил о ней, то в памяти его всплыл старый выцветший халат, в котором он обычно выходил к завтраку, и синий кремовый кувшин со сломанной ручкой, стоявший перед ним во время еды.

И халат, и кувшин без ручки остались в туманном прошлом, в то время как то, о чем он думал месяц назад, внезапно превратилось в его настоящее.

Вошли слуги, неся яства на больших блюдах, в дальнем конце зала появился барон, через мгновение медленно вошла леди Борс, опираясь на руку мисс Баффин.

— Ваша милая дочь, — сказала она, когда ей представили профессора, — облегчила мои страдания. Думаю, она — ангел, посланный мне небесами.

— Она и в самом деле ангел, — решительно произнес сэр Динадан, после чего мать с любопытством взглянула на него. Мисс Баффин покраснела.

— Ангелы, миледи, не спускаются с небес с пластырем в руках, — улыбаясь, сказал профессор.

— Я уже успела полюбить ее, вне зависимости от того, ангел она или женщина, — ответила леди Борс, поглаживая мисс Баффин по руке.

— Да… — сэр Динадан не закончил. Ему пришло в голову, что его слова выдадут его самым очевидным образом.

— Леди Тилли, — сказала баронесса, — рассказала мне кое что о том приключении, которое привело вас сюда. Не будете ли вы так любезны, рассказать нам больше, и поведать о той странной и чудесной стране, из которой вы прибыли?

— Охотно, сударыня, — ответил профессор. И, пока длилась трапеза, — не забывая о еде, ибо был очень голоден, — попытался самым простым языком, как только мог, донести до сознания слушателей некое представление о чудесах современной цивилизации. Барон, леди Борс и сэр Динадан задавали много вопросов и не раз выражали величайшее удивление по поводу откровений повествования профессора.

— Я покажу вам некоторые из этих чудес, — сказал профессор Баффин. — К счастью, у меня с собой, в сундуках, немало приборов, подобных тем, о которых я вам рассказал.

— У вас с собой! — воскликнул барон. — Ваши сундуки не похожи на наши.

Профессор принялся объяснять. Когда он закончил, в комнате послышались звуки струн грубого музыкального инструмента.

— Это менестрель, — сказал сэр Динадан, когда профессор и мисс Баффин обернулись.

Профессор был в восторге.

— Он нам споет, — сказал барон.

Бард, после нескольких предварительных аккордов на примитивной арфе, запел. Некоторое время он исполнял рыцарскую балладу, весьма драматичную, но голос его при этом звучал печально и фальшиво.

— Тилли, — сказал профессор, — не забудь отметить в дневнике, что музыкальная система здесь построена на минорной гамме с неправильными интервалами. Я заметил точно такие же особенности в песне, которую пела твоя ирландская няня Мэри, укладывавшая тебя спать, когда ты была еще ребенком. Однажды ночью я стоял под дверью и записывал, когда она пела. Это доказывает, что песня очень древняя.

— Значит, вам понравилась песня? — спросил барон.

— Это очень интересно, в самом деле — очень! — ответил профессор. — Думаю, мы получим здесь много ценной информации. Нет, Тилли, тебе лучше воздержаться, — сказал он, заметив, что сэр Динадан, взявший на себя обязанность ухаживать за мисс Баффин, подвинул к ней еще одно блюдо, — иначе ты будешь плохо спать.

— Вы поете, сэр Баффин? — осведомилась леди Борс.

— Иногда, в компании, миледи, — ответил профессор, — мой вокализ привел бы всех в недоумение.

Барон и его жена явно его не поняли.

— Моя дочь очень хорошо поет; но вы можете услышать ее песню, даже если она не будет шевелить губами. Извините, я на минутку.

Профессор отправился в свою комнату и вскоре вернулся с фонографом. Поставив его на стол, он повернул ручку. Из воронки сразу же раздалось прекрасное сопрано, исполняющее, с изысканным произношением и интонацией, песню, каждое слово которой было понятно слушателям.

Леди Борс выглядела испуганной, сэр Динадан перекрестился, барон с сомнением взирал на профессора, менестрель в углу опустил арфу и дал волю чувствам, рыдая и вытирая слезы рукавом туники.

— Должно быть, это волшебство, — сказал, наконец, барон, — ни один простой смертный не смог бы спрятать в этой коробке ангела и заставить его петь.

— Позвольте мне объяснить, — сказал профессор, после чего открыл коробку и принялся рассказывать о работе фонографа. — Моя дочь спела для меня несколько песен перед тем, как мы уехали из дома. Они хранятся здесь и могут быть использованы в любой момент. Тилли, любовь моя, спой еще что-нибудь, чтобы наши хозяева могли насладиться твоим голосом.

Мисс Баффин, после недолгого колебания, начала «Последнюю розу лета». Пока она пела, сэр Динадан смотрел на нее, и на лице его был написан восторг. Когда она закончила, он на мгновение задумался, а затем, встав, направился к тому месту, где сидел менестрель, схватил того за ухо, едва не оторвав, и, подведя к двери, выбросил из зала.

Этим поступком, он, казалось, выпустил пар.

Когда он вернулся, профессор убедил его записать свой голос на фонографе; и к тому моменту, когда барон и леди Борс также решились принять участие в эксперименте, вера в возможности семьи Баффинов достигла такой силы, что барон был почти готов держать пари на ее всемогущество.

В тот же вечер профессор принял предложение считать замок своим домом, по крайней мере, до тех пор, пока судьба и Провидение не определят, должны ли они остаться на острове навсегда. Шансы, что они когда-нибудь покинут его, казались очень небольшими; и профессор принял предложение с невозмутимостью философа.

В течение первых недель, будучи гостем барона, большую часть времени он посвящал ознакомлению того с некоторыми современными открытиями и изобретениями. Барон также заинтересовался рассказом профессора о его патентованном резиновом спасательном плоте, который тот принес с берега, сложенным в небольшой сверток. Надув его перед глазами удивленных зрителей, он пустил его в ров, окружавший замок, и поплыл на нем. Плот было решено оставить во рву, в постоянной готовности к использованию.

Профессор часто покидал стены замка, чтобы пообщаться с сэром Блеоберисом и утешить его. Он объяснил рыцарю действие телеграфа и локомотива; и когда рыцарь заверил его, что оружейники острова могут изготовить требуемые механизмы, профессор договорился о строительстве коротких железнодорожной и телеграфной линий в партнерстве с сэром Блеоберисом, если тот получит необходимое разрешение у короля Брандегора. Профессор Баффин считал, что таким способом рыцарь сможет, в конечном итоге, приобрести богатство.

Тем временем, в окрестностях замка несколько раз был замечен сэр Дагонет, в конце концов, обратившийся к барону с формальным запросом относительно руки Изольды. Барон отказал, после чего сэр Дагонет нагло заявил, что получит ее, вне зависимости от желания отца. Профессор искренне жалел как Изольду, так и сэра Блеобериса, но поскольку барон всегда сердился, когда при нем упоминались влюбленные, профессор старался не поднимать эту тему.

Однако ему пришло в голову, в один прекрасный день, что никакого вреда в том, чтобы разделенные существа могли общаться друг с другом, не будет; и поэтому, с помощью мисс Баффин, которой было разрешено входить в комнату затворницы, он установил телефон, связав проводами комнату и место, находившееся на некотором расстоянии от стены замка.

Батарея и трубка были помещены в железную коробку, переданную сэру Блеоберису, которую тот спрятал под огромным дубом.

Влюбленные были в восторге от телефона и предоставляемых им возможностей; но доброта профессора создала ему серьезные проблемы.

Однажды утром мисс Баффин показывала зонтик своего отца Изольде и знакомила с принципом его работы.

Когда мисс Баффин ушла, сэр Блеоберис позвонил своей любимой и предложил ей убежать с ним. Конечно, он не ожидал, что из его предложения что-нибудь выйдет, поскольку не имел ни малейшего представления, с помощью чего мог бы устроить побег Изольды из ее комнаты. Он просто высказал его в общих словах, в знак выражения своей любви.

Но это натолкнуло Изольду на гениальную мысль; она ответила по телефону, что если сэр Блеоберис скроется, и у него есть наготове конь, она присоединится к нему через несколько минут. Сердце рыцаря забилось так сильно, что его доспехи отозвались гулом.

Повинуясь приказу Изольды, он скрылся за дубом и сел на железную коробку с батареей и аппаратом.

Окно Изольды располагалось всего в двадцати футах от поверхности воды во рву. Прямо под ним, по счастливой случайности, проплывал плот профессора Баффина. Храбрая девушка, взобравшись на подоконник, раскрыла зонт, и благополучно спустилась на нем по воздуху на плот. Одним толчком переправилась через ров и спрыгнула на берег, будучи незамеченной никем в замке.

Спустя несколько мгновений, она должна была сесть на коня своего возлюбленного, который крепко обнял бы ее, и умчаться к миру, счастью и любви, далеко-далеко за пределы досягаемости гнева барона.

Но, увы, человеческая жизнь исполнена горестей! Когда Изольда приближалась к большому дубу, за которым прятался ее возлюбленный, по лужайке брел сэр Дагонет. Увидев ее, он бросил коня вперед, и, на глазах у сэра Блеобериса, схватил за руку, перекинул через седло и поспешил прочь.

Но почему сэр Блеоберис не пришел на помощь?

Он попытался это сделать; но он был облачен в доспехи, а батарея профессора так намагнитила коробку, что та не отпустила незадачливого рыцаря. Он не мог подняться на ноги. Он извивался, метался и сыпал проклятиями; но телефон профессора прочно удерживал его; он был вынужден сидеть и ругаться, в то время как ветер доносил до его ушей душераздирающие крики его возлюбленной, которая плакала и призывала его прийти к ней на помощь и избавить от грозящей ей ужасной судьбы.

Крики несчастной Изольды были услышаны в замке; выбежал барон, за ним — сэр Динадан, профессор Баффин и слуги барона, все вооруженные и готовые к войне. Первым делом профессор схватил раскрытый зонтик, трепетавший под ветром. Повернувшись, он направился к месту, где сидел сэр Блеоберис, пытавшийся объяснить рассерженному барону, что случилось.

— Он! — зло произнес сэр Блеоберис, указывая на профессора. — Это дело рук вот этого гнусного негодяя! Хватайте его! Он один во всем виноват!

Профессор был поражен.

— Да, — продолжал сэр Блеоберис, — это он убедил прекрасную Изольду выпрыгнуть из окна; это он уведомил об этом сэра Дагонета, и это его злое колдовство удерживало меня здесь, чтобы я не смог прийти ей на помощь. Я даже не могу подняться.

— Этот человек, — сказал профессор барону, — кажется, несколько повредился в уме. Не могу понять, о чем он толкует. Почему бы вам не встать?

— Ты, злой колдун, разве не знаешь, что я сижу, скованный твоей адской силой?

— Успокойтесь, — сказал профессор. — И не нужно ругаться. Позвольте мне взглянуть… Все просто, электрический ток намагнитил коробку. Теперь, — профессор перерезал пару проводов, — попробуйте еще раз.

Сэр Блеоберис легко поднялся. Барон Борс шагнул вперед и строго сказал:

— Что вы, сэр Блеоберис, делали здесь, я не знаю. Подозреваю, вы замышляли что-то дурное. Но ясно, что вы не имеете отношения к похищению моей дочери, если ее действительно украл сэр Дагонет. Можете уходить. Но вы, — крикнул барон, обращаясь к профессору, — насколько я понимаю, использовали ваше дьявольское искусство против меня и моей семьи, пока ели мой хлеб. Мир не знал большего монстра! Вы отправитесь на эшафот!

— Это, — сказал профессор, в то время как на его лице крупными каплями выступил пот, — ужасно, просто ужасно. Но позвольте мне объяснить. Дело в том, что я…

— Хватит! — оборвал его барон, делая характерный жест. — Отрубите ему голову как можно скорее!

— Но, мой дорогой сэр, — продолжал профессор, когда слуги барона схватили его, — это просто ужасно! Ни суда, ни присяжных, никакой возможности оправдаться! Это нечестно. Позвольте мне все-таки…

— Ничего не желаю слушать! — крикнул барон. — Исполняйте приказ!

Вперед вышел сэр Блеоберис.

— Сэр Борс, — сказал он, — это, по моему мнению, мое дело. Вы не можете лишить меня права самому наказать этого негодяя. Разрешите, — после чего ударил профессора по лицу своей рыцарской перчаткой.

Профессор Баффин набросился бы на него, но его удерживали.

— Полагаю, вы хотите сразиться с ним, — сказал сэр Динадан, сохранивший веру в профессора, по причине собственной привязанности к мисс Баффин.

— Разумеется, — отозвался профессор. — Где, когда и как? Я хотел бы прямо сейчас, на этом самом месте.

Члены Общества борьбы за мир во всем мире наверняка со скорбью смотрели бы на своего первого вице-президента, если бы увидели то желание, с которым этот человек даже не пытался бороться, ту ярость, которая сверкала в его глазах, от чего с его очков едва не сыпались искры.

Появившаяся в этот момент мисс Баффин бросилась к отцу и обняла его.

— Поединок должен состояться, — строго сказал барон. — Отпустите его!

Профессор поспешил все объяснить Матильде, которая жалобно всхлипывала.

— Вы можете воспользоваться моими доспехами, моим конем и копьем, — любезно предложил профессору сэр Динадан. — Приведите коня и принесите остальное, — обратился он к слугам.

— Благодарю вас, — сказал профессор. — Я вам очень обязан. Вы замечательный молодой человек.

— Но, папа, — сквозь слезы произнесла мисс Баффин, — неужели ты и вправду собираешься сражаться?

— Да, любовь моя.

— Но ты же член Общества борьбы за мир.

— Это не имеет значения, дитя мое. Думаю, об этом писать в дневнике не стоит. Обществу не нужно этого знать, а я обязан следовать обычаям этого места.

— Но ты ведь не умеешь обращаться с конем и копьем, да еще в доспехах. Это ужасно!

— Нет, дитя мое, к счастью, нет. На протяжении многих лет я старательно изучал практику древнего рыцарства, и теперь мне представилась возможность доказать, что я не напрасно терял время.

Мисс Баффин вытерла глаза, когда сэр Динадан подошел к ней и попытался утешить. Сэр Агравейн, прибывший на место происшествия, увидев мисс Баффин, потянул сэра Динадана за рукав и прошептал:

— Вы знакомы с этой дамой?

— Да.

— Не могли бы вы разъяснить мне, правильно ли я понял, что ее поведение по отношению ко мне равносильно отказу? Мне не хотелось бы вас беспокоить, но…

Сэр Динадан резко отвернулся, оставив сэра Агравейна в прежнем недоумении.

Когда принесли доспехи, сэр Динадан помог профессору надеть их. Для него они оказались слишком большими, и он не смог бы с ними справиться, если бы сэр Динадан не помог ему.

— Подайте мне мое копье! — воскликнул он твердым голосом, сделав шаг вперед.

— Вот оно, — сказал сэр Динадан.

— Прощай, дитя мое, — сказал профессор мисс Баффин, безуспешно попытавшись согнуть руки в локтях, чтобы обнять ее. — Прощай! — Он попытался ее поцеловать, но вместо этого всего лишь стукнул по носу козырьком шлема.

— О, папа! — расплакалась мисс Баффин. — Тебя непременно убьют!

— Нет ни малейшей опасности, любовь моя. Я ощущаю себя так, словно меня запихнули в печь, но в остальном все прекрасно. Прощай, дорогая! Вперед! — воскликнул профессор, отгоняя от себя мысль о возможной неудаче. — Приведите мне моего коня!

Усилиями четырех человек профессора взгромоздили на коня. Оказавшись верхом, с копьем в руке, он ощутил, что весит никак не менее трех тысяч фунтов, а длина копья показалась ему размером с утлегарь «Утренней Звезды».

Он изо всех сил пытался выглядеть грациозно; но постоянно сползал то вправо, то влево, его очки сбились в сторону; в своих усилиях удержаться и контролировать коня, он забыл о копье, и едва не насадил на него двух или трех зрителей.

Сэр Динадан взял коня под уздцы, провел его на площадку и остановил напротив сэра Блеобериса, абсолютно спокойного, намеревавшегося, очевидно, покончить с профессором первым же ударом.

Профессор чувствовал себя неудобно, оказавшись в невыгодном положении внутри лат, и начал задумываться над тем, что поединки старого времени, возможно, становятся менее интересными, если перейти от теории к практике.

Прозвучал рог герольда. Профессор не имел ни малейшего понятия о значении этого сигнала, но сэр Блеоберис помчался по направлению к нему, а конь профессора, привычный к рыцарским поединкам, — ему навстречу. Профессор был совсем не готов, и натянул повод, пытаясь справиться с копьем. Это привело к тому, что конь свернул в сторону, — отчего очки старого воина сорвались с носа, и покинул ристалище; на пути профессора оказался дуб, который он и поразил своим копьем. Профессор вылетел из седла, а конь убежал.

Когда его подняли и сняли шлем, нос его был разбит.

— Это не имеет никакого значения, Матильда, никакого значения, уверяю тебя, — сказал он. — Меня хорошенько встряхнуло, но я в полном порядке. Думаю, небольшая практика мне бы не повредила.

Сказав так, профессор полез в карман, в котором обычно держал носовой платок. Но, поскольку латы воспрепятствовали ему, мисс Баффин протянула ему свой.

— Древние, Матильда, — сказал профессор, прижимая платок к носу, — должны были обладать большой физической силой. Кстати, где мои очки?

Сэр Динадан подал ему очки.

— Ты ведь не сядешь снова на эту ужасную лошадь, папа? — умоляющим тоном произнесла мисс Баффин.

— Думаю, что нет, дитя мое, если только не буду вынужден это сделать. Интересно читать об этом, но на практике все выглядит совсем иначе. Думаю, сэр Динадан, мне было бы лучше снять этот железный панцирь, тогда я, по крайней мере, мог бы двигать руками.

Сэр Динадан помог ему снять латы и сказал:

— Моя благородная мать настаивала на прекращении поединка, и барон уступил ее желанию.

— Как могу я отблагодарить вас? — воскликнула мисс Баффин.

Сэр Динадан взглянул на нее так, словно собирался рискнуть. Но, сдержавшись, ответил:

— Не стоит благодарности. Моя мать на стороне вас и вашего отца. Она просит привести его к ней.

Барон стоял рядом со своей женой, перед ними — сэр Блеоберис.

— Сэр Баф, — сказал барон, — леди Борс настаивает на том, что вы невиновны в тех деяниях, в которых вас обвиняют, а сэр Блеоберис, видя вашу неловкость, решил не сражаться с вами. Я помилую вас, но только при одном условии: вы найдете мою дочь и вернете ее мне.

— Я сделаю это при любых обстоятельствах, — сказал профессор. — Я очень сожалею о том, что она похищена, но, видите ли, ничего не знаю о вашей стране. Боюсь, я не смогу найти Изольду, если отправлюсь искать ее один.

— Я отправлюсь с вами, — отозвался сэр Блеоберис.

— Замечательно, — сказал профессор. — Вашу руку.

— Мы оставим вашу дочь в замке в качестве заложницы, — сказал барон. — Когда вы вернетесь с Изольдой, вы получите леди Тилли, а сэр Блеоберис — мою дочь.

— Моя благодарность не знает границ, — поклонился сэр Блеоберис.

— Дорогая, — сказал профессор, обращаясь к мисс Баффин. — Тебе подходят такие условия?

— Они подходят мне, — пробормотал сэр Динадан.

— Я должна остаться, хочу я того или нет, — ответила мисс Баффин. — Но я буду беспокоиться о тебе каждую минуту, пока ты не вернешься.

— Сэр Динадан попробует успокоить ее, — улыбнулся сэр Блеоберис.

— Думаю, это мог бы сделать и я, если бы мне это было позволено, — вскричал сэр Агравейн.

— С этим лучше справятся сэр Динадан и его благородные родители, — сказал профессор.

Все, за исключением сэра Агравейна, вернулись в замок, чтобы профессор мог подготовиться к поискам.

ГЛАВА III. СПАСЕНИЕ

Профессор Баффин вежливо отказался носить доспехи сэра Динадана во время спасательной экспедиции. Он взял кое-что из своего багажа, положил в карман револьвер, попрощался с дочерью и членами семьи барона. После чего они с сэром Блеоберисом, который надел полный доспех, сели на коней и, миновав лес, выехали на дорогу, проходившую неподалеку от замка.

— Где нам искать леди? — спросил профессор.

— Злодей, без сомнения, отвез ее в свой замок и держит там в плену. Мы будем искать ее там.

— Но как нам ее освободить? У меня нет никакого опыта в штурме замков.

— Нам нужно будет придумать какой-нибудь план, когда мы туда доберемся, — ответил рыцарь. — Замок, к несчастью, находится на острове посреди озера.

— А я не умею плавать, — добавил профессор.

— Возможно, король окажет нам помощь. Он живет близко к тому месту, где стоит замок.

Профессор задумался над тем, что дело выглядит каким-то бесперспективным. Он молчал, размышляя над вероятными последствиями их неудачной миссии; а поскольку рыцарь, казалось, был поглощен собственными размышлениями, они ехали, не вступая в разговор.

Профессор Баффин не преминул заметить чрезвычайную красоту окрестностей, по которым они проезжали. Это был идеальный английский пейзаж; но он также заметил, что сельское хозяйство недостаточно развито, а используемые методы имели примитивный характер.

После часа езды оба всадника оказались в лесу. И сразу же услышали женский голос, громко взывавший о помощи. Сэр Блеоберис сразу же пришпорил своего коня; профессор последовал за ним.

Вскоре они увидели рыцаря в доспехах, пытавшегося удержать перед собой на коне молодую красивую девушку, которая громко кричала, пытаясь высвободиться.

— Оставь ее! — взволнованно воскликнул профессор, выхватывая револьвер. — Отпусти ее, немедленно отпусти!

Рыцарь повернулся и, увидев противников, выпустил девицу, поднял копье и галопом устремился на сэра Блеобериса.

Леди, побледневшая от ужаса, помчалась к профессору и прижалась к нему, ища защиты.

Профессор Баффин смутился. Он понятия не имел, что ему делать и что говорить. Он не мог отстранить от себя бедное существо; а поскольку ситуация в целом не была однозначно неприятной, он позволил ей остаться в таком положении, всхлипывать у него на плече, пока он наблюдал за поединком и вытирал ей глаза носовым платком.

Два рыцаря сошлись со страшным грохотом, в стороны полетели искры, но никто не был ранен или выбит из седла, а копья отклонились в сторону. Они развернулись и снова набросились друг на друга. На этот раз их копья пронзили доспех соперника, так что ни одно из них не могло быть высвобождено. Казалось, рыцарям придется снять их, чтобы разойтись. Но через некоторое время странный рыцарь упал на землю и остался лежать неподвижно. Профессор подошел к нему и взял копье из его руки, так что теперь сэр Блеоберис мог двигаться, после чего снял шлем с поверженного рыцаря.

Тот был мертв.

Профессор был потрясен.

— Как! — воскликнул он. — Этот человек мертв! Это ужасно, не так ли?

— О, нет, — холодно сказал сэр Блеоберис. — Я и хотел убить его.

— Вы хотели его убить?

— Да, конечно.

— Я так рада, что вы это сделали, — с улыбкой воскликнула девушка. — Чем я могу вас отблагодарить? И вас, мой дорогой защитник.

— О Господи, леди, — воскликнул профессор, — я ничего для вас не сделал. А кроме того, считаю происшедшее ужасным.

Обратившись к сэру Блеоберису, девушка сказала:

— Сражались вы, но ведь именно этот храбрый и мудрый человек привел вас сюда, не так ли?

— Да, — улыбаясь, ответил сэр Блеоберис.

— Я так и знала, — воскликнула дама, снова бросаясь профессору на шею. — Я никогда не смогу расплатиться с вами, — никогда, никогда!

У профессора потеплело на душе. Отстранившись, он сказал:

— Конечно, леди, я очень рад, что вы спаслись, — очень рад. Но я глубоко опечален тем, что рыцарь убит. Как, — спросил профессор сэра Блеобериса, — вы намерены с ним поступить?

— Пусть лежит, где лежит. Он больше никого не украдет.

— Никогда не слышал ничего более шокирующего, — сказал профессор Баффин. — А что нам делать с этой дамой?

— Я еду с вами, — воскликнула девушка, как-то по-особому глядя на профессора. — Позвольте мне рассказать вам мою историю. Меня зовут Брегвейн, я дочь принца Саграмора. Этот рыцарь нашел меня несколько часов назад, гуляющей по парку моего отца. Его звали сэр Ламорак. Увидев, что я одна, он похитил меня. Я кричала и сопротивлялась до того самого места, где вы нашли нас. Если бы не вы, я была бы пленницей в его замке.

Брегвейн, казалось, снова хотела упасть на шею профессору, но он сделал вид, будто споткнулся, и отступил на безопасное расстояние.

— И часто у вас такое случается, я имею в виду, похищения девушек? — спросил профессор.

— О, да, — ответил сэр Блеоберис.

— Я так и подумал, — сказал профессор. — За сегодня это уже второй случай. Скорее всего, к тому времени, как мы вернемся домой, у нас на руках будет целая куча спасенных девиц. Это, конечно, интересно, но несколько смущает.

— Я знаю принца Саграмора, — сказал сэр Блеоберис Брегвейн. — Мы отправимся к нему и вернем вас вашему отцу.

— Возьмите меня с собой, сэр… сэр…

— Сэр Баффин, — подсказал сэр Блеоберис.

— Сэр Баффин. Правильно?

— Я отдам вам свою лошадь. А сам пойду пешком.

— Я поеду на вашем коне вместе с вами, вы будете держать меня, — сказала Брегвейн.

— Таков обычай, — сказал сэр Блеоберис.

— Но, — с отчаянием воскликнул профессор Баффин, — я не привык ездить вдвоем. Сомневаюсь, что смогу править лошадью и держать вас одновременно.

— Вам не нужно держать меня, — рассмеялась Брегвейн. — Я буду крепко держаться за вас и не упаду.

— Но…

— Я еду с вами, — бесцеремонно заявила Брегвейн. — Вы вырвали меня из лап этого злодея, Ламорака, а я не настолько неблагодарна, чтобы обнимать кого-то другого.

— Ну и дела! — воскликнул профессор. — Это, безусловно, очень непривычная ситуация для такого человека, как я. Однако, постараюсь вести себя соответствующе.

Профессор Баффин забрался в седло, после чего сэр Блеоберис подсадил прекрасную Брегвейн перед ним. Девушка крепко обняла профессора; и хотя последний считал, что в этом нет никакой необходимости, она и так хорошо сохраняла равновесие, получив дополнительную опору в виде головы, склоненной к его плечу, он рвоспринял это без особого негодования.

Он обнаружил, что езда вдвоем не так уж сложна, но чувствовал, что мог бы более эффективно управлять лошадью, если бы Брегвейн перестала его отвлекать.

Некоторое время они ехали молча. Внезапно Брегвейн спросила:

— Сэр Баффин?

— Да?

— Вы женаты?

Профессор не знал, что ему лучше ответить. Через некоторое время он сказал:

— Был.

— Значит, ваша жена умерла?

Профессор не мог солгать. И ответил честно:

— Да.

— Я так рада, — пробормотала Брегвейн. — Не тому, что она умерла, а тому, что вы — свободны.

Профессор Баффин поостерегся спрашивать, почему. Он чувствовал, что вопросы с каждым разом становятся все серьезнее.

— Потому что, — продолжала Брегвейн, — я полюбила вас сильнее, чем кого-либо на земле!

Она произнесла это спокойно, очень скромно, словно речь шла о чем-то простом и постороннем.

Профессор в изумлении взглянул на сэра Блеобериса, который слышал слова Брегвейн. Рыцарь любезно кивнул ему и заметил:

— Я этого ожидал.

По-видимому, подобное выражение чувств здесь было в порядке вещей.

Несколько смущенный, сэр Баффин сказал:

— Дорогое дитя, это очень любезно с вашей стороны, такое отношение ко мне. Но я ничего не сделал, чтобы его заслужить.

— Вы — мой спаситель, мой благодетель, кумир моего сердца!

— Люди моего возраста, — покраснев, сказал профессор, — должны быть предельно осторожны. Ведь я гожусь вам в отцы! О, конечно, вы можете рассчитывать, что я буду относиться к вам, как отец.

— Я вовсе не имела в виду, что люблю вас как дочь. Вы должны жениться на мне, дорогой сэр Баффин.

И она нежно погладила его по щеке.

Профессор Баффин почувствовал, как у него по спине заструился холодный пот.

— Думаю, — сказал он сэру Блеоберису, — это самое потрясающее стечение обстоятельств, случавшихся в моей жизни. И это очень печально.

— Вы разбиваете мне сердце, когда говорите, что не любите меня, — сказала Брегвейн с таким видом, словно бы собиралась расплакаться.

— Ну, хорошо, хорошо, — сдался профессор, — мы вернемся к этому вопросу в другое время. У вашего отца может быть другой взгляд на эти вещи, и…

— Принц, мой отец, примет вас с благодарностью за мое спасение. Я знаю, что он одобрит наш брак. Я скажу ему, чтобы он сделал вас рыцарем и дал высокую должность при дворе.

— Это, — сказал профессор, — сделало бы меня несчастным на всю оставшуюся жизнь.

Спустя час или два после победы над сэром Ламораком, профессор и его спутники приблизились к Каллиону, городу, в котором король Брендегор держал свой двор.

Но не успели они предстать ко двору, как им встретился принц Саграмор, отправлявшийся со своими рыцарями в погоню за сэром Ламораком, укравшим его дочь. Естественно, он обрадовался, обнаружив, что та спасена и привезена к нему.

Прижав ее к сердцу, он тепло приветствовал сэра Блеобериса и профессора, поблагодарив их за их поступок. Брегвейн настаивала на особой благодарности для профессора, красноречиво поведав о его мудрости и доблести, добавив свой рассказ к рассказу сэра Блеобериса о приключениях профессора. Принц приветствовал последнего и сказал:

— Есть только один способ, которым я могу отблагодарить вас, сэр Баффин, поскольку я понимаю, что вы уже завоевали сердце моей дочери. Я намеревался выдать ее за другого, но, по справедливости, она — ваша. Возьмите ее, доблестный сэр, и с ней — благословение любящего отца!

Брегвейн всплакнула от счастья.

— Но, ваше высочество, если бы вы дали мне возможность объяснить… — пробормотал профессор.

— Знаю! — воскликнул принц. — Вы, конечно, скажете, что бедны, но это ничего не значит. Я сделаю вас богатым. Мне достаточно того, чтобы она любила вас, а вы — ее.

— Не могу не быть благодарным за вашу доброту, — сказал профессор, — но, на самом деле, есть…

— Если вы недостаточно благородны, король это исправит. Ему, на службе, нужны храбрецы, подобные вам, — сказал принц.

— Я свободный гражданин Соединенных Штатов и равен по положению любому человеку на земле, — с гордостью ответил профессор, — но, сказать вам правду, я…

— Вы уже женаты? — с некоторым подозрением осведомился принц.

— Я был женат. Моя жена умерла…

— Тогда, конечно, вы можете жениться на Брегвейн. Сэр Колгреванс, — обратился принц к одному из своих рыцарей, — съездите и скажите аббату, что завтра Брегвейн выходит замуж!

— Завтра! — воскликнул профессор. — Я заявляю решительный протест; это так неожиданно. У меня есть важная миссия, и сначала я должен исполнить ее.

Сэр Блеоберис объяснил принцу характер их приключения и сказал, что дочь профессора пребывает заложницей, пока он не вернет Изольду барону Борсу.

— В таком случае, свадьбу следует отложить, — сказал принц. — Возвращаемся в замок.

Если бы все относились к нему не как к будущему мужу леди Брегвейн и не крайняя нежность, проявляемая этой дамой, профессор получил бы огромное удовольствие от пребывания при дворе. Король Брендегор с самого начала отнесся к нему благосклонно, и такого отношения государя, разумеется, было достаточно, чтобы точно так же к нему стали относиться придворные. Профессор обнаружил в короле человека незаурядного ума, и ученому доставляло огромное удовольствие рассказывать ему о современной науке, открытиях и изобретениях. Король слушал его с удивлением и восхищением.

С помощью некоторых инструментов, подручных материалов и изобретательности, профессор продемонстрировал несколько опытов, главным образом, с электричеством, которые оказали такое воздействие на короля, что он приказал казнить придворных магов как безнадежных обманщиков; но энергичное вмешательство профессора Баффина спасло несчастных фокусников от незавидной судьбы.

Телеграфная линия длиной в несколько сотен ярдов впечатлила короля сильнее прочих вещей, и он не только предоставил сэру Блеоберису и профессору исключительное право строить такие внутри своих владений, но обещал также как-нибудь отправиться в поход на соседнего государя с целью грабежа для предоставления их предприятию значительной субсидии.

Сэр Дагонет отсутствовал при дворе во время пребывания там профессора. Но его замок находился неподалеку, в миле от берега озера, и в этом замке находилась в заточении прекрасная Изольда.

Профессор часто осматривал его сквозь бинокль, восхитивший, кстати сказать, короля; ему не раз казалось, что он может разглядеть Изольду, сидящую у окна одной из башен с видом на озеро.

Король несколько раз посылал герольда к сэру Дагонету с приказом доставить девицу к нему, но поскольку сэр Дагонет неизменно отвечал отказом и пытался утопить лодку с посланником, король был вынужден отказаться от безнадежных переговоров. О штурме не могло быть и речи. Ни одна из лодок не могла взять на борт более полудюжины мужчин, а у сэра Дагонета больших лодок имелось в достатке, так что он мог разгромить вражеский флот прежде, чем тот достигнет стен замка.

Но у профессора был свой собственный план, который он разрабатывал, пребывая в вынужденном ожидании. Сэр Блеоберис доставил ему нескольких умелых оружейников, и, в соответствии с указаниями профессора, те создали довольно примитивную небольшую паровую машину. Когда она была изготовлена, ее поместили на лодку, приспособили к ней винт и спустили на воду. Профессор был рад, обнаружив, что все работает, как надо. Пробное плавание было совершено ночью, так что осталось в секрете даже от друзей сэра Дагонета, которые могли его предупредить.

Он поручил сэру Блеоберису подкупить слугу сэра Дагонета, вышедшего на берег, передать послание Изольде. В нем говорилось, чтобы она, в определенную ночь, в определенный час, наблюдала за сигналом, который ей должны были подать с лодки под ее окном, и, заметив его, бесстрашно прыгнуть в воду.

Ночь была выбрана накануне дня свадьбы профессора. Чем больше принц Саграмор наблюдал профессора Баффина и его подвиги, тем сильнее восхищался им; и для того, чтобы избежать любой случайности, лишившей бы его дочь возможности выйти замуж за такого замечательного мужчину, принц приказал, чтобы день свадьбы был назначен со всей определенностью, несмотря на протесты, высказываемые профессором чрезвычайно робко, в виду крайней деликатности дела.

В ночь, о которой идет речь, профессор, по просьбе короля, которому было очень любопытно иметь возможность извлечь уроки из практического опыта, должен был прочитать в большом зале лекцию по социологии, подготовленную им в рамках чтения лекций во время пребывания в Англии.

Зал был забит под завязку, интерес и любопытство, проявленные поначалу, были живыми и неподдельными; но профессор говорил в течение без малого двух часов, несколько раз сбиваясь по причине скудного освещения, а когда закончил, то с удивлением обнаружил, что вся его аудитория крепко спит.

Поначалу он почувствовал раздражение, но затем вдруг увидел, что на самом деле дела развиваются самым благоприятным образом.

До назначенного времени, когда лодка должна была оказаться под окнами башни, где томилась Изольда, оставалось полчаса.

Тихо сойдя с «кафедры», он на цыпочках вышел из комнаты. Никто не проснулся. Выбежав из дворца на берег, он обнаружил, что сэр Блеоберис сидит в лодке и с нетерпением ожидает его.

Профессор ступил на борт, поджег дрова под котлом, оттолкнул судно от причала и подождал, пока не образуется достаточно пара, чтобы можно было начать двигаться.

Для этого потребовалось несколько минут; затем он осторожно открыл клапан дросселя, и крошечный пароход быстро поплыл по глади озера, сквозь темноту, пока не показалась стена замка, темная и мрачная.

В комнате Изольды, в башне, был виден слабый свет, ставни были распахнуты.

Когда нос парохода ткнулся в каменную стену, сэр Блеоберис тихо свистнул.

— Я никогда не мог ответить себе на вопрос, — пробормотал профессор, — умели ли древние свистеть. Кажется, они действительно могли подавать сигналы подобным способом. Это очень интересно. Нужно будет сказать Тилли, чтобы она отметила это в своем дневнике.

Как только сигнал был подан, в окне появилась голова и мягкий, сладкий голос произнес:

— Это ты, дорогой?

— Да, да, это я! — ответил сэр Блеоберис. — О, любовь моя, милая Изольда! — воодушевлено воскликнул он.

— Сэр Баффин тоже здесь?

— Да, мы оба здесь; у нас быстроходная лодка. Прыгай к нам, любовь моя, и мы отвезем тебя домой.

— Я еще не совсем готова, — ответила Изольда. — Вы не подождете совсем немного?

— Нужно действовать очень быстро, — сказал профессор, — это очень важно.

— Но я должна привести в порядок свои волосы, — ответила Изольда. — Я потороплюсь.

— Женщины, — сказал профессор рыцарю. — Все они одинаковы. Она скорее предпочла бы остаться в тюрьме на всю жизнь, чем показаться с неубранными волосами.

Они ждали, сгорая от нетерпения, в течение пятнадцати или двадцати минут. Затем Изольда, снова подойдя к окну, спросила:

— Ты там, дорогой?

— Да, — с готовностью ответил сэр Блеоберис. — Мы готовы.

— Нужно поторапливаться, — добавил профессор Баффин.

— Ты привела в порядок волосы? — спросил рыцарь.

— О, да, — ответила Изольда.

— Тогда прыгай.

— Вы не могли бы подождать еще минут десять? — спросила Изольда.

— Это может все испортить, — ответил профессор.

— Мы не можем больше ждать, дорогая, — твердо сказал сэр Блеоберис.

— Тогда вам придется уплыть без меня, — с горечью ответила Изольда. — Мне невозможно спрыгнуть, пока я не упакую свои вещи.

— Мы подождем, — мрачно отозвался сэр Блеоберис. Затем сказал, обращаясь к профессору: — У нее не было никаких вещей, когда ее похищали.

Профессор, в безмолвном отчаянии, пошевелил дрова, распахнул дверцу печи и задался вопросом, каковы шансы на взрыв котла. О том, чтобы выпустить пар, не могло быть и речи.

Спустя значительный промежуток времени, они снова услышали голос Изольды.

— Дорогой!

— Что такое, любовь моя? — спросил сэр Блеоберис.

— Теперь я готова, — сказала Изольда.

— Мы тоже.

— Как мне спуститься?

— Поднимись на подоконник и прыгай. Ты упадешь в воду, я тебя поймаю и вытащу в лодку.

— Но ведь я промокну насквозь!

— Конечно, но, дорогая, это не будет иметь никакого значения, ведь ты будешь свободна.

— И испорчу свое платье!

— Да, Изольда, я знаю, но…

— Я не могу этого сделать, я боюсь… — Изольда начала всхлипывать.

Сердце сэра Блеобериса наполнилось отчаянием.

— У меня есть веревка, — сказал профессор, — но как нам ее закинуть в окно?

— Изольда, — сказал сэр Блеоберис. — Если я брошу тебе конец веревки, ты сможешь его поймать?

— Я попробую.

Сэр Блеоберис бросил веревку. Затем еще раз. Только с тринадцатого раза Изольда ухитрилась ухватить ее.

— И что мне с ней делать? — спросила она.

— Привяжи к чему-нибудь, к кровати, например, — ответил рыцарь.

— А теперь? — спросила девушка, привязав веревку.

— Спускайтесь прямо в лодку, — ответил профессор.

— Но я пораню руки, — печально сказала Изольда.

— Держись крепче и спускайся, — сказал сэр Блеоберис.

— Нас поймают, если мы останемся здесь дольше, — заметил профессор, тревожась о котле.

— Тогда — прощайте! Я остаюсь. Плывите без меня! Спасайтесь сами! О, это ужасно!

И Изольда снова заплакала.

— Я помогу ей, — сказал сэр Блеоберис, ухватившись за веревку, и принялся карабкаться на стену, пока не добрался до окна.

Светало, когда он влез в комнату. Профессор снова развел огонь и закрыл дверцу печи. Он полагал, что сэр Блеоберис вот-вот спустится с Изольдой.

Через мгновение, рыцарь уселся на каменный подоконник, обхватил веревку обеими ногами и одной рукой. Другой рукой он обнял Изольду, прижал к себе и начал спускаться.

Профессор Баффин, даже пребывая в тревожном состоянии, не мог не восхищаться отменной физической силой рыцаря. Когда пара была приблизительно на полпути, веревка оборвалась, и Изольда с сэром Блеоберисом полетели в воду.

Профессор, взволнованный происшедшим, подумал о котле и решил, что ему следует выпустить пар, со всеми вытекающими последствиями; он открыл клапан, и над водой пронесся свирепый рев.

Сэр Блеоберис, удерживая Изольду, подплыл к лодке, и профессор, с невероятными усилиями, поднял ее на борт. Затем он протянул руку рыцарю, и когда тот забросил одну ногу на лодку, запустил машину, отвалил от стены и направил судно к берегу.

К этому времени уже рассвело. Когда лодка огибала угол замка, она почти столкнулась с другой, в которой, с десятью гребцами, сидел сэр Дагонет. Обитатели замка были встревожены ревом у его стен; сэр Дагонет отправился узнать причину необычного шума.

Профессор действовал без промедления. Отвернув лодку вправо, он пустил машину на полные обороты, и она помчалась, прежде чем лодка сэра Дагонета успела преградить ей путь.

Сэр Дагонет заметил Изольду и узнал сэра Блеобериса. В гневе, он приказал им остановиться, и грозил ужасной местью, как только догонит. Его не послушались, он призвал своих гребцов как следует налечь на весла, и его лодка бросилась в погоню за судном, на котором убегали девушка, рыцарь и профессор.

Жители Каллиона каким-то образом узнали о том, что происходит на озере, и на берегу столпились зрители, с интересом наблюдавшие за гонкой двух лодок, на одной из которых не было ни паруса, ни весел, зато за ней тянулась струя дыма.

Профессор Баффин, не намеревавшийся жениться на дочери принца Саграмора, пошел на хитрость. Он спрятал трех лошадей неподалеку от озера напротив города, в трех или четырех милях от него, с намерением пристать там к берегу и поспешить с Изольдой и сэром Блеоберисом в замок барона Борса, не возвращаясь к принцу.

Дневной свет в какой-то степени мешал его плану, но профессор Баффин решил следовать ему, посчитав, что имеет приемлемые шансы на успех. Он повернул лодку к городу, словно намеревался плыть туда. Преследователи двигались быстро, но профессор видел, что может легко их опередить; он слегка замедлил ход, позволив сэру Дагонету сократить расстояние.

Когда они находились в нескольких сотнях ярдов от берега, достаточно близко, чтобы увидеть, что король, принц Саграмор, Брегвейн и слуги присутствуют среди зрителей и с возбуждением наблюдают за происходящим, профессор внезапно свернул и дал максимальный ход, направляясь к противоположному берегу.

Зрители громко закричали. Очевидно, беглецы пользовались симпатиями собравшихся.

Гребцы сэра Дагонета выбивались из сил, стараясь догнать лодку профессора, но скорость той все время увеличивалась; и когда она ткнулась в берег неподалеку от места, где были спрятаны лошади, расстояние между ними составляло по крайней мере милю.

Сэр Блеоберис выпрыгнул из лодки и помог выбраться Изольде. Профессор задержался, чтобы сделать огонь посильнее и закрыл предохранительный клапан; после этого он поспешил за сэром Блеоберисом и Изольдой; все трое сели на лошадей и ускакали.

Через несколько минут они оказались на вершине холма, откуда открывался вид на озеро. Здесь они остановились и оглянулись. Сэр Дагонет только-только достиг берега, но, поскольку лошадей у него не имелось, дальнейшее преследование было бесполезно. Погрозив кулаком убегавшим, он с презрением отвернулся и забрался в лодку профессора, чтобы удовлетворить свое любопытство.

— Ему бы следовало быть более осторожным, — заметил профессор.

Едва он это сказал, лодка взорвалась. Сэр Дагонет и двое его слуг взлетели в воздух, а через секунду до ушей профессора и его друзей донесся тяжелый, тупой звук взрыва.

— Это ужасно, — вздохнул профессор, — но инстинкт самосохранения — закон природы, и он, в любом случае, не имел никакого права похищать прекрасную Изольду.

ГЛАВА IV. КАК ПРОФЕССОР ВЕРНУЛСЯ ДОМОЙ

Они отвернулись от озера и быстро поскакали по дороге.

— Нам необходимо двигаться как можно быстрее, — сказал профессор Баффин, — поскольку принц Саграмор видел, что мы высадились на этой стороне озера, и если разгадает наш план, то пустится за нами в погоню, в интересах своей дочери.

Большую часть времени они ехали молча, поскольку тяжелая поездка чрезвычайно затрудняла разговор, но всякий раз, оказываясь на вершине холма, с которого открывался вид на дорогу, профессор с беспокойством оглядывался, чтобы посмотреть, не видно ли преследователей. Наконец, когда они находились в паре миль от Лоназепа, он, наконец, заметил то, что показалось ему группой всадников на некотором расстоянии позади них; и хотя он не мог быть полностью уверен в том, что это люди принца, он встревожено гнал своих спутников вперед, в надежде оказаться в замке барона Борса, прежде чем их настигнут.

Когда они увидели замок, то услышали приближающуюся погоню, а вскоре услышали повеление остановиться. Это и в самом деле были принц Саграмор и его рыцари, быстро приближавшиеся. Профессор пришпоривал своего коня, мчась, как никогда прежде, убедившись в том, что оказался прав; сэр Блеоберис и Изольда не отставали от него.

Однако возле подъемного моста их настигли; и, поскольку тот оказался поднят, они были вынуждены остановиться и обернуться лицом к принцу. Профессор спешно приказал стражнику опустить мост, чтобы Изольда могла укрыться в замке. После чего замер в ожидании, настроенный весьма решительно. Но принц был настроен миролюбиво.

— Мы прибыли, — сказал он, — чтобы сопровождать вас обратно. Мы — почетный караул, достойный любого жениха.

— Вы чрезвычайно добры, — ответил профессор, — но караул не нужен. Я не могу вернуться.

— Я пообещал Брегвейн, что вы вернетесь, — твердо сказал принц.

— Вы не должны были давать подобного обещания, — столь же твердо ответил профессор.

— Вы возвращаетесь?

— Конечно, нет.

— Брегвейн ждет вас.

— Это меня не касается, — сказал профессор.

— Сейчас не время для шуток, сэр, — сердито произнес принц.

— Я не шучу, — воскликнул профессор. — Давайте расставим все точки над i. Я не хочу ни на ком жениться. Я не просил вашу дочь выходить за меня, и никогда не соглашался на этот союз. И сейчас говорю вам со всей определенностью: я решительно отказываюсь жениться на ней или на какой другой женщине. И я намерен поступить так, как угодно мне, а не вам.

— Схватить его, — приказал принц своим слугам.

— Остановитесь, — сказал профессор, доставая револьвер. — Я убью любого, кто попытается приблизиться ко мне. Я больше не намерен терпеть эти глупости.

Один из рыцарей все же направился к нему. Профессор выстрелил, лошадь рыцаря свалилась в пыль. Принц и его слуги были ошеломлены.

В этот момент из замка вышли барон Борс, сэр Динадан, сэр Агравейн, сэр Блеоберис и мисс Баффин. Мисс Баффин подбежала к отцу и обняла его. Профессор нежно поцеловал ее, и, когда его взгляд упал на провод телефона, проведенного им для общения Изольды и сэра Блеобериса, ему в голову пришла счастливая мысль. Сделав шаг к принцу, он сказал:

— Не будем ссориться. У барона Борса есть оракул, давайте спросим у него.

После чего профессор прошептал что-то мисс Баффин, которая незаметно удалилась в замок.

Поначалу принц не собирался принимать это предложение, но его любопытство, в конце концов, взяло верх над его гордостью.

— Подойдите сюда, — сказал профессор. — Задавайте ваши вопросы вот сюда, — он протянул ему трубку, — а сюда приложите ухо, чтобы слышать ответы.

— И о чем же мне спрашивать? — поинтересовался принц.

— Спросите, правильно ли это, что я должен жениться на вашей дочери.

Принц задал вопрос и услышал ответ.

— Что говорит оракул? — спросил профессор.

— Он говорит, что нет, — ответил принц, выглядя испуганным.

— Вы удовлетворены? — сказал профессор.

Принц не ответил, но выглядел так, словно подозревал какой-то фокус, и наверняка проткнул бы профессора своим копьем, если бы осмелился.

Он собирался возвращаться, когда сэр Агравейн, стоявший рядом с ним, в нескольких словах, сказанных шепотом, объяснил ему «оракул» профессора.

В ярости, принц направился к профессору, собираясь напасть на него, но вперед выдвинулся барон Борс, который сказал:

— Этот джентльмен не вооружен, и не владеет нашими приемами боя. Он мой гость, он спас мою дочь, и я принимаю вызов вместо него.

Принц бросил перчатку к ногам барона. Барон Борс потребовал, чтобы принесли его доспехи и привели коня, а когда все это было доставлено, облачился и занял место напротив своего противника, ожидая сигнала к началу поединка.

— Это, вероятно, будет самой удивительной записью, — сказал профессор. — Поскольку я отказался жениться на дочери принца Саграмора, Саграмор собирается сражаться с человеком, никогда не видевшим его дочь.

Поединок продолжался недолго. При первом же ударе они вылетели из седел, но, выхватив мечи, бросились друг на друга и принялись осыпать ударами, так что с их доспехов летели искры.

Барон сражался умело, но вот меч принца поразил его в плечо, клинок проник сквозь железную пластину, показалась кровь. Барон упал на землю; принц Саграмор, вспомнив, что с ним мало слуг, опасаясь нападения людей барона, сел на своего коня и начал медленно удаляться, не обращая внимания на профессора Баффина. Барона аккуратно перенесли в замок и уложили на постель. Рана была ужасной, и профессор понял, что при существующей здесь медицине, шансы на его выздоровление весьма невысоки. Сделав все возможное, чтобы оказать помощь пострадавшему, он вышел из комнаты, предоставив барона леди Борс и семейному врачу.

Мисс Баффин и сэр Динадан ждали его в зале. Это был первый раз, когда он смог поговорить с дочерью после возвращения. Перекинувшись несколькими словами, после того, как профессор выразил сэру Динадану свое сожаление по поводу ранения барона, он сказал:

— Тилли, любовь моя, ты работала во время моего отсутствия?

Мисс Баффин покраснела.

— Ты регулярно заносила записи в журнал? — спросил профессор.

— Не очень, — честно призналась мисс Баффин.

— Я могу рассказать тебе много интересного и необычного, — сказал профессор. — А здесь что, за время моего отсутствия не произошло ничего особенного?

— Кое-что, — ответила мисс Баффин.

— Я научился курить, — сказал сэр Динадан.

— Вот как, — с легким ударением произнес профессор. — И сколько же сигар вы выкурили?

— Только одну, — ответил рыцарь. — Это уложило меня в постель на два дня. Думаю, скорее всего, я брошу курить.

— Именно это я и хочу вам посоветовать. Курение — плохая привычка, — сказал профессор. — И дорогая. К тому же, хорошие сигары встречаются не часто.

— Леди Тилли ухаживала за мной, пока я болел. Я, скорее всего, бредил, но был так тронут ее долготерпением, что снова сделал ей предложение.

— Пока находились в бреду? — спросил профессор.

— О, нет, когда пришел в себя.

— И что ты ответила ему, Тилли?

— Я направила его к тебе.

— Но что скажет барон? — спросил профессор.

— Он и моя мать дали свое согласие, — сказал сэр Динадан. — Они заявили, что я не смог бы сделать лучшего выбора.

— Ну, я не знаю, — задумчиво произнес профессор. — Нельзя было бы желать лучшей партии, если бы мы остались здесь.

— Я поеду с вами, если вы покинете остров, — пылко сказал сэр Динадан.

— Но вы знаете, Дин, — немного фамильярно сказал профессор, — Тилли очень образованна, а вы… Во-первых, вам нужно будет для начала хотя бы научиться читать и писать…

— Пока тебя не было, я с ним занималась, — сказала мисс Баффин.

— И каковы успехи?

— Впечатляющие. Он выучил таблицу умножения до восьми и даже делить, правда, ему еще необходима помощь.

— Восемь на восемь — шестьдесят четыре, восемь на девять — семьдесят два, восемь на десять — восемьдесят, — с торжеством в голосе произнес сэр Динадан.

— Хорошо, — сказал профессор. — Если Тилли любит вас, а вы любите Тилли, я не стану возражать.

— О, спасибо! — в один голос воскликнули влюбленные.

— Но, должен предупредить, Дин, вы совершаете хорошую сделку. На всем земном шаре нет более прекрасной и умной девушки. Вы, здесь, даже не можете оценить ее достоинства в полной мере.

Более недели у барона Борса не наблюдалось никаких признаков улучшения его состояния, и профессор ясно сознавал, что надежды тают. Однако он счел разумным не высказывать своего мнения членам семьи барона. Впрочем, сам барон вскоре пришел к такому же выводу, и однажды леди Борс вышла из комнаты, чтобы позвать сэра Динадана, Изольду, сэра Блеобериса, теперь уже официально обрученного с Изольдой, и профессора к постели барона.

Барон сообщил им слабым голосом, что чувствует приближение кончины, хочет отдать последние распоряжения и попрощаться с семьей. Он обратился сначала к сэру Динадану, затем — к Изольде. Закончив говорить с ними, он сказал леди Борс:

— А теперь, Эттард, мое последнее слово для тебя. Я ухожу, тебе понадобится другой друг, защитник, муж. Ты когда-нибудь думала о ком-то, кто…

— Никогда, никогда, никогда, — всхлипывая, ответила леди Борс.

— Тогда позволь дать тебе совет. Кто, лучше прочих, восполнит мое место в твоем сердце, чем наш мудрый, добрый, замечательный друг — сэр Баффин?

— О Господи! — воскликнул пораженный профессор.

— Наш сын женится на его дочери, и он будет счастлив жить с ними здесь, в замке. Обещай мне, что будешь его любить.

— Я попробую, — ответила леди Борс, вытирая глаза и казавшаяся несколько менее печальной.

— Этого, — сказал барон, — мало. Я повелеваю тебе выйти замуж за сэра Баффина. Согласна ли ты повиноваться мне?

— Я согласна на все, лишь бы облегчить твой последний час, — чуть помедлив, ответила леди Борс. Возможно, она задумалась над тем, что профессор Баффин не пользуется популярностью в королевстве.

Было объявлено о приходе отца Ансельма.

— А теперь выйдите, — сказал барон присутствовавшим. — Мне нужно поговорить с отшельником.

Профессор Баффин встретил монаха у двери. Святой человек задержался, чтобы сообщить: огромный корабль приблизился к берегу и бросил якорь. Отец Ансельм видел знамя с красными и белыми полосами и звездами на синем поле.

Сердце профессора бешено заколотилось. Мгновение он не мог контролировать свои эмоции. Он решил немедленно отправиться на берег вместе с дочерью. Расставшись с остальными, они медленно вышли из замка и направились к лесу, все убыстряя шаг. Через некоторое время они оказались на берегу и там, конечно же, увидели стоящий на якоре барк, с развевающимся на мачте американским флагом.

С барка была спущена шлюпка, приставшая к берегу, чтобы пополнить запасы пресной воды. Профессор Баффин вступил в переговоры с офицером, командовавшим шлюпкой. Судно оказалось «Марией Л. Симпсон», из Вайнярд-Марта, направлявшееся с Азорских островов в Нью-Йорк. Когда профессор объяснил офицеру, что он и его дочь — американцы, тот пригласил их на борт, чтобы представить капитану.

— Ну что, дитя мое? — спросил профессор.

— Если мы сможем скоро вернуться, то почему бы и нет, — сказала мисс Баффин.

Они сели в лодку и, когда добрались до судна, их тепло приветствовал капитан Магрудер.

Пока они разговаривали, воздух внезапно потемнел, капитан бросился на палубу. Едва он там оказался, налетел страшный шторм, и барк начало сносить, невзирая на якоря. К счастью, ветер дул с берега, и капитан велел поднять якоря, ставить штормовые паруса и выходить в море. Профессор хотел сказать мисс Баффин, что опасается, увидит ли она остров когда-нибудь снова, но корабль качнуло, он не удержался на ногах, ударился головой об угол рундука капитана и потерял сознание.

Когда профессор Баффин пришел в себя, то обнаружил, что лежит на койке в каюте. Кто-то сидел рядом с ним.

— Это ты, Тилли? — слабым голосом спросил он.

— Да, папа; я рада, что ты наконец очнулся. Тебе дать что-нибудь?

— Как долго я был без сознания?

— В течение нескольких дней. Иногда ты бредил.

— Вернулся ли капитан на остров?

— На какой остров, папа?

— На остров. Мы поступили дурно, покинув умирающего барона.

— Умирающего барона! Что ты имеешь в виду?

— Барона Борса, ему оставалось совсем немного. Боюсь, сэр Динадан будет думать о нас плохо.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь. Бедняга, ты снова начинаешь бредить. Успокойся, и попытайся заснуть.

Профессор Баффин замолчал. Затем спросил:

— Тилли, ты хочешь сказать, что никогда не слышала о бароне Борсе?

— Никогда.

— И не была помолвлена с сэром Динаданом?

— Папа, что ты говоришь! Кто эти люди?

— Разве ты не была со мной на острове, в замке?

— Как мы могли попасть на остров, если нас подняли на борт корабля с плота?

— Тилли, дитя мое, как только я окончательно приду в себя, я расскажу тебе самую необычную историю, какая только приключилась со мной за всю мою жизнь!

После чего профессор Баффин закрыл глаза и погрузился в сон, а мисс Баффин отправилась к корабельному врачу «Ундины», совершавшей рейс из Филадельфии в Глазго, чтобы сообщить, что отец ее, похоже, идет на поправку.

Content

Макс Аделер
СЧАСТЛИВЫЙ ОСТРОВ

ГЛАВА I. ОСТРОВ

ГЛАВА II. ЗАМОК БАРОНА БОРСА

ГЛАВА III. СПАСЕНИЕ

ГЛАВА IV. КАК ПРОФЕССОР ВЕРНУЛСЯ ДОМОЙ