Роберт Барр

ДВЕ ПАРОДИИ НА ШЕРЛОКА ХОЛМСА

1. Приключения Шерлоу Комбса

(Приношу извинения доктору Конан Дойлу и его замечательной книге «Этюд в багровых тонах»)

Я зашел к своему другу Шерлоу Комбсу, чтобы узнать, что он скажет о тайне Пеграма, как ее стали называть в газетах. Я застал его играющим на скрипке с выражением безмятежного покоя на лице, чего никогда не замечал на лицах тех, кто находился в пределах слышимости. Я знал, это выражение неземного спокойствия указывало на то, что Комбс был чем-то глубоко раздражен. Так оно и оказалось, поскольку в одной из утренних газет появилась статья, восхваляющая бдительность и общую компетентность Скотленд-Ярда. Презрение Шерлоу Комбса к Скотленд-Ярду было настолько велико, что он никогда не посещал Шотландию во время своих каникул и никогда бы не признал, что шотландец годен на что-либо.

Он великодушно отложил свою скрипку, поскольку испытывал ко мне искреннюю симпатию, и приветствовал меня со своей обычной добротой.

— Я пришел, — начал я, сразу же приступив к тому, что было у меня на уме, — чтобы услышать ваше мнение о загадке Пеграма.

— Я не слышал о ней, — тихо сказал он, как будто весь Лондон не говорил только об этом. Комбс был на удивление невежествен в одних вопросах и необычайно знающ в других. Я обнаружил, например, что политическая дискуссия с ним была невозможна, поскольку он не знал, кто такие Солсбери и Гладстон. Это делало его дружбу большим благом.

— Загадка Пеграма поставила в тупик даже Грегори из Скотленд-Ярда.

— Я вполне могу в это поверить, — спокойно ответил мой друг. — Вечный двигатель или квадратура круга поставили бы Грегори в тупик. Он младенец, этот Грегори.

Это было одной из черт, которые мне всегда нравились в Комбсе. В нем не было профессиональной ревности, характерной для многих других мужчин.

Он набил трубку, плюхнулся в глубокое кресло, положил ноги на каминную полку и заложил руки за голову.

— Расскажите мне об этом, — попросил он.

— Старый Барри Кипсон, — начал я, — был биржевым маклером в Сити. Он жил в Пеграме и имел обычай…

— Войдите! — крикнул Комбс, не меняя позы, с внезапностью, которая меня поразила. Я не слышал никакого стука.

— Извините, — сказал мой друг, смеясь, — мое приглашение войти было несколько преждевременным. На самом деле я был так заинтересован вашим рассказом, что заговорил раньше, чем подумал, чего детектив никогда не должен делать. Дело в том, что через минуту здесь будет человек, который расскажет мне все об этом преступлении, и поэтому вы будете избавлены от дальнейших усилий в этом направлении.

— А, у вас назначена встреча. В таком случае не буду мешать, — произнес я, вставая.

— Садитесь, у меня не назначено встречи. Пока я не заговорил, я не знал, что он придет.

Я уставился на него в изумлении. Хотя я и привык к его необычным талантам, этот человек постоянно удивлял меня. Он продолжал спокойно курить, но, очевидно, наслаждался моим удивлением.

— Я вижу, вы удивлены. На самом деле это слишком просто, чтобы говорить об этом, но, сидя напротив зеркала, я могу видеть отражение предметов на улице. Мужчина остановился, посмотрел на одну из моих карточек, а затем перевел взгляд на другую сторону улицы. Я узнал свою визитку, потому что, как вы знаете, все они алые. Если, как вы говорите, Лондон говорит об этой загадке, естественно, из этого следует, он будет говорить о ней, и, скорее всего, хотел проконсультироваться со мной по этому поводу. Любой может сделать такой вывод. Входите!

На этот раз в дверь постучали.

Вошел незнакомец. Шерлоу Комбс не изменил своей непринужденной позы.

— Я хотел бы видеть мистера Шерлоу Комбса, детектива, — сказал незнакомец, появляясь в поле зрения курильщика.

— Вот мистер Комбс, — заметил я, наконец, поскольку мой друг спокойно курил и казался полусонным.

— Позвольте представиться, — продолжал незнакомец, нащупывая визитку.

— В этом нет необходимости. Вы журналист, — сказал Комбс.

— А, — произнес незнакомец, несколько опешив, — значит, вы меня знаете.

— Никогда в жизни не видел и не слышал о вас раньше.

— Тогда как, черт возьми…

— Нет ничего проще. Вы пишете для вечерней газеты. Вы написали статью, посвященную книге друга. Он волнуется из-за нее, и вы написали на нее рецензию. Но он никогда не узнает, кто нанес ему удар ножом, если я ему не скажу.

— Дьявол! — воскликнул журналист, опускаясь в кресло и вытирая лоб, в то время как его лицо стало мертвенно-бледным.

— Да, — протянул Комбс, — чертовски жаль, что такие вещи происходят. Но такова жизнь, как говорят французы.

Журналисту восстановил дыхание и взял себя в руки.

— Не могли бы вы рассказать мне, откуда вам известны эти подробности о человеке, которого, по вашим словам, вы никогда не видели?

— Я редко говорю о таких вещах, — сказал Комбс с большим самообладанием. — Но поскольку выработка привычки к наблюдательности может помочь вам в вашей профессии и, таким образом, в некоторой степени принести пользу мне, сделав вашу статью менее смертельно скучной, я расскажу вам. Ваши большой и безымянный пальцы испачканы чернилами; это свидетельствует о том, что вы много пишете. Класс пишущих включает в себя два подкласса: клерки или бухгалтеры и журналисты. Клерки должны быть аккуратными в своей работе. В их случае чернильные следы незначительны. Ваши пальцы сильно и небрежно испачканы; следовательно, вы журналист. У вас в кармане вечерняя газета. У кого угодно может быть любая вечерняя газета, но ваша — специальный выпуск, который появится на улицах только через полчаса. Вы должны были получить ее до того, как покинули офис, а для этого вы должны быть ее сотрудником. Уведомление о книге помечено синим карандашом. Журналист презирает каждую статью в своей газете, написанную не им самим; следовательно, вы написали статью, которую отметили, и, несомненно, собираетесь отправить ее автору упомянутой книги. Ваша газета специализируется на рецензиях на все книги, написанные не кем-то из ее сотрудников. То, что автор — ваш друг, я просто предположил. Все это тривиальный пример обычного наблюдения.

— В самом деле, мистер Комбс, вы самый замечательный человек. Вы ровня Грегори, ей-Богу, так и есть.

Хмурый взгляд омрачил лоб моего друга, когда он положил трубку на сервант и достал свой шестизарядный револьвер с самовзводом.

— Вы хотите оскорбить меня, сэр?

— Я не… я… уверяю вас. Вы в состоянии хоть завтра возглавить Скотленд-Ярд. Я говорю серьезно, действительно серьезно, сэр.

— Тогда да поможет вам небо, — воскликнул Комбс, медленно поднимая правую руку.

Я бросился между ними.

— Не стреляйте! — закричал я. — Вы испортите ковер. Кроме того, Шерлоу, разве вы не видите, что у этого человека добрые намерения. Он и в самом деле думает, что это комплимент!

— Возможно, вы правы, — заметил детектив, небрежно швыряя револьвер рядом с трубкой, к большому облегчению третьего лица. Затем, повернувшись к журналисту, он произнес со своей обычной мягкой вежливостью:

— Кажется, вы сказали, что хотели меня видеть. Что я могу для вас сделать, мистер Уилбер Скрибблингс?

Журналист вздрогнул.

— Откуда вы знаете мое имя? — выдохнул он.

Комбс нетерпеливо махнул рукой.

— Загляните в свою шляпу, если сомневаетесь в собственном имени.

Тогда я впервые заметил, что имя отчетливо виднелось внутри на метке в цилиндре, который он держал в руках вверх ногами.

— Вы, конечно, слышали о загадке Пеграма…

— Тише, — воскликнул детектив, — умоляю вас, не называйте это загадкой. Такого понятия не существует. Жизнь стала бы более терпимой, если бы существовали тайны. Нет ничего оригинального. Все уже случалось раньше. Так что насчет дела Пеграма?

— В Пеграме… ах… дело ставит в тупик всех. «Ивнинг Блейд» хотела бы, чтобы вы взялись за это дело, и предоставили ей право опубликовать результат. Вам хорошо заплатят. Как вы на это смотрите?

— Возможно. Расскажите мне о деле.

— Я думал, подробности всем известны. Мистер Барри Кипсон жил в Пеграме. У него был сезонный билет первого класса между конечной станцией и этой. У него было обыкновение отправляться в Пеграм поездом 5.30 каждый вечер. Несколько недель назад мистер Кипсон слег от гриппа. Во время своего первого визита в город после выздоровления он получил что-то около 300 фунтов банкнотами и покинул офис в обычное время, чтобы успеть на поезд в 5.30. Насколько удалось узнать общественности, его больше никогда не видели живым. Его нашли в Брюстере в купе первого класса шотландского экспресса, который не останавливается между Лондоном и Брюстером. У него в голове была пуля, а деньги пропали, что явно указывает на убийство и ограбление.

— И в чем же заключается тайна, могу я спросить?

— В этом деле есть несколько необъяснимых моментов. Во-первых, как он оказался в шотландском экспрессе, который отправляется в шесть и не останавливается в Пеграме? Во-вторых, контролеры на конечной станции выставили бы его, если бы он предъявил свой сезонный билет; а все билеты, проданные на шотландский экспресс 21-го числа, учтены. В-третьих, как убийца мог скрыться? В-четвертых, пассажиры в двух купе по обе стороны от того, где было обнаружено тело, не слышали ни шума драки, ни выстрела.

— Вы уверены, что шотландский экспресс 21-го числа не останавливался между Лондоном и Брюстером?

— Теперь, когда вы упомянули этот факт, я вспомнил. Он был остановлен сигналом сразу за Пеграмом. Он постоял несколько мгновений; затем сообщили, что линия свободна, и он снова начал движение. Это часто случается, поскольку за Пеграмом есть ответвление.

Мистер Шерлоу Комбс задумался на несколько мгновений, молча покуривая трубку.

— Я полагаю, вы хотите, чтобы разгадка появилось в завтрашнем выпуске?

— Боже мой, нет. Редактор подумал, что если вы распутаете это дело за месяц, будет просто прекрасно.

— Мой дорогой сэр, я имею дело не с гипотезами, а с фактами. Если вам будет удобно позвонить сюда завтра в 8 утра, я сообщу вам все подробности достаточно рано, чтобы успеть к первому изданию. Нет смысла тратить много времени на такое простое дело, как дело Пеграма. Доброго дня, сэр.

Мистер Скрибблингс был слишком поражен, чтобы ответить на приветствие. Он ушел, потеряв дар речи, и я видел, как он шел по улице, все еще держа шляпу в руке.

Шерлоу Комбс снова принял свою прежнюю расслабленную позу, заложив руки за голову. Дым вырывался из его губ сначала быстро, затем интервалы стали увеличиваться. Я видел, что он приходит к какому-то выводу, поэтому ничего не сказал.

Наконец он заговорил в своей самой мечтательной манере.

— Я вовсе не хочу показаться торопливым, Ватсон, но я уезжаю сегодня вечером на шотландском экспрессе. Не согласитесь ли вы составить мне компанию?

— Боже мой! — воскликнул я, взглянув на часы. — У вас нет времени, уже больше пяти.

— Времени достаточно, Ватсон… достаточно, — пробормотал он, не меняя позы. — Я даю себе полторы минуты на то, чтобы сменить тапочки и халат на ботинки и пальто, три секунды на шляпу, двадцать пять секунд выйти на улицу, сорок две секунды на ожидание экипажа, а затем семь минут на конечной станции до отправления экспресса. Я буду рад вашей компании.

Я тоже был рад, что мне выпала честь отправиться с ним. Было очень интересно наблюдать за работой столь непостижимого ума. Когда мы проезжали под высокой железной крышей конечной станции, я заметил, как на его лице промелькнуло выражение раздражения.

— Мы опережаем время на пятнадцать секунд, — заметил он, взглянув на большие часы. — Мне не нравится, когда происходят подобные просчеты.

Шотландский экспресс был готов к своему долгому путешествию. Детектив похлопал одного из кондукторов по плечу.

— Я полагаю, вы слышали о так называемой загадке Пеграма?

— Конечно, сэр. Это случилось в этом самом поезде, сэр.

— Правда? Тот вагон все еще в поезде?

— Ну, да, сэр, это так, — ответил кондуктор, понизив голос, — но, конечно, сэр, мы должны хранить об этом полную тайну. Иначе люди не стали бы в нем ездить, сэр.

— Несомненно. Вы случайно не знаете, кто-нибудь занимает купе, в котором было обнаружено тело?

— Леди и джентльмен, сэр; я сам их посадил, сэр.

— Не окажете ли вы мне еще одну любезность, — сказал детектив, ловко вкладывая полсоверена в руку кондуктору, — подойдя к окну и сообщив им в непринужденной манере, что трагедия произошла в этом купе?

— Конечно, сэр.

Мы последовали за кондуктором, и в тот момент, когда он сообщил свою новость, в вагоне раздался сдавленный крик. В тот же миг из вагона вышла дама, а за ней джентльмен с багровым лицом, хмуро посмотревший на кондуктора. Мы вошли в теперь уже пустое купе, и Комбс сказал:

— Мы хотели бы побыть здесь одни, пока не доберемся до Брюстера.

— Я позабочусь об этом, сэр, — ответил кондуктор, запирая дверь.

Когда чиновник отошел, я спросил своего друга, что такого он ожидает найти в вагоне, что могло бы пролить хоть какой-то свет на это дело.

— Ничего, — был его краткий ответ.

— Тогда зачем мы здесь?

— Просто чтобы подтвердить выводы, к которым я уже пришел.

— И могу я спросить, что это за выводы?

— Конечно, — ответил детектив с ноткой усталости в голосе. — Во-первых, я прошу обратить ваше внимание на тот факт, что этот поезд стоит между двумя платформами, и войти в него можно с любой стороны. Любой человек, знакомый со станцией в течение многих лет, знал бы об этом факте. Мы знаем, что мистер Кипсон вошел в поезд непосредственно перед его отправлением с этой стороны.

— Но дверь с этой стороны заперта, — возразил я, попробовав ее.

— Конечно. Но у каждого владельца сезонного билета есть ключ. Это объясняет, почему кондуктор не видел его, а также отсутствие билета. Теперь позвольте мне дать вам некоторую информацию о гриппе. Температура пациента поднимается на несколько градусов выше нормы, и у него жар. Когда болезнь проходит, температура падает на три четверти градуса ниже нормы. Полагаю, вам эти факты неизвестны, потому что вы врач.

Я признал, что так оно и было.

— Следствием этого снижения температуры является то, что разум выздоравливающего склоняется к мыслям о самоубийстве. Тогда за ним должны наблюдать его друзья. Друзья мистера Барри Кипсона не наблюдали за ним. Вы, конечно, помните 21-е число. Нет? Это был самый депрессивный день. Кругом туман и грязь под ногами. Очень хорошо. Он решается на самоубийство. Он хочет, чтобы его не опознали, если это возможно, но забывает свой сезонный билет. Мой опыт подсказывает, что человек, собирающийся совершить преступление, всегда что-нибудь забывает.

— Но как вы объясните исчезновение денег?

— Деньги не имеют никакого отношения к делу. Если он был умным человеком и знал о глупости Скотленд-Ярда, он, вероятно, отправил банкноты врагу. Если нет, они могли быть переданы другу. Ничто так не подготавливает разум к саморазрушению, как перспектива ночной поездки на шотландском экспрессе, а вид из окон поезда, проезжающего через северную часть Лондона, особенно располагает к мыслям об самоуничтожении.

— Что стало с оружием?

— Это как раз тот момент, в котором я хотел бы удостовериться. Извините, я немного здесь осмотрюсь.

Мистер Шерлоу Комбс опустил стекло с правой стороны и внимательно осмотрел верхнюю часть рамы с помощью увеличительного стекла. Наконец он вздохнул с облегчением и поднял ее.

— Как я и ожидал, — заметил он, обращаясь скорее к себе, чем ко мне. — В верхней части оконной рамы есть небольшая вмятина. Она такого характера, что может быть оставлена только спусковым крючком пистолета, выпавшего из безвольной руки самоубийцы. Он намеревался выбросить оружие далеко в окно, но у него не хватило сил. Оно могло упасть в вагон. На самом деле оно отскочило от поезда и лежит в траве примерно в десяти футах шести дюймах от внешнего ограждения. Единственный вопрос, который теперь остается, — это где было совершено самоубийство и точное нынешнее местоположение пистолета в милях от Лондона, но это, к счастью, слишком просто, чтобы нуждаться в объяснении.

— Великие небеса, Шерлоу! — воскликнул я. — Как вы можете называть это простым? Мне кажется, это невозможно вычислить.

Мы мчались по Северному Лондону, и великий детектив откинулся на спинку кресла со всеми признаками скуки, закрыв глаза. Наконец он устало проговорил:

— Это действительно элементарно, Ватсон, но я всегда готов услужить другу. Тем не менее, я почувствую облегчение, когда вы сможете самостоятельно освоить азбуку распознавания, хотя я никогда не буду возражать против того, чтобы помочь вам со словами, состоящими более чем из трех слогов. Решив покончить с собой, Кипсон, естественно, намеревался сделать это до того, как доберется до Брюстера, потому что там билеты снова проверяются. Когда поезд начал останавливаться по сигналу возле Пеграма, он пришел к ложному выводу, что тот останавливается в Брюстере. Тот факт, что выстрела не было слышно, объясняется визгом пневматического тормоза, добавившимся к шуму поезда. Вероятно, свисток также прозвучал в тот же момент. Поезд, являющийся скорым экспрессом, остановился бы как можно ближе к сигналу. Пневматический тормоз остановит поезд на расстоянии, вдвое превышающем его длину. На расстоянии, в три раза превышающем длину этого поезда от сигнального поста в направлении Лондона, за вычетом половины длины поезда, поскольку этот вагон находится посередине, вы найдете пистолет.

— Поразительно! — воскликнул я.

— Банально, — пробормотал он.

В этот момент пронзительно прозвучал свисток, и мы услышали скрежет пневматических тормозов.

— Сигнал Пеграма, — воскликнул Комбс с чем-то похожим на энтузиазм. — Это удача. Мы выйдем, Ватсон, и проверим.

Когда поезд остановился, мы вышли с правой стороны пути. Паровоз нетерпеливо пыхтел под красным сигналом семафора, сменившимся зеленым, когда я посмотрел на него. По мере того, как поезд двигался дальше со все увеличивающейся скоростью, детектив пересчитал вагоны и записал их количество. Уже стемнело, тонкий серп луны висел на западе неба, отбрасывая странный полусвет на сверкающий металл. Задние фонари поезда скрылись за поворотом, и сигнал снова стал зловещим красным. Черная магия одинокой ночи в этом странном месте произвела на меня впечатление, но детектив был в высшей степени практичным человеком. Он прислонился спиной к сигнальному столбу и зашагал вдоль пути ровными шагами, считая их. Я молча шел рядом с ним. Наконец он остановился и достал из кармана ленту. Он растягивал ее до тех пор, пока не были размотаны десять футов шесть дюймов, разглядывая цифры в бледном свете молодой луны. Дав мне один ее конец, он положил костяшки пальцев на металл, жестом приглашая меня спуститься по насыпи. Я вытянул ленту, а затем погрузил руку во влажную траву, чтобы отметить место.

— Боже милостивый! — в ужасе воскликнул я. — Что это?

— Это пистолет, — тихо сказал Комбс.

Так и было!!

Журналистский Лондон не скоро забудет сенсацию, которую вызвал отчет о расследованиях Шерлоу Комбса, с подробностями напечатанный в «Ивнинг Блейд» на следующий день. Хотел бы я, чтобы моя история на этом закончилась. Увы! Комбс передал пистолет Скотленд-Ярду. Назойливые чиновники, движимые, как я всегда считаю, ревностью, обнаружили на нем имя продавца. Они провели расследование. Продавец показал, что, насколько ему известно, оно никогда не находилось во владении мистера Кипсона. Он был продан человеку, описание которого совпадало с описанием преступника, за которым долгое время наблюдала полиция. Тот был арестован и дал показания на Куина, в надежде, что повесят его приятеля. Оказалось, что мистер Кипсон, который был мрачным, неразговорчивым человеком и обычно возвращался домой в купе один, был убит в переулке, ведущем к его дому. Ограбив его, негодяи сосредоточили свои мысли на избавлении от тела — тема, всегда занимающая умы первоклассных преступников до того, как дело будет сделано. Они решили положить его на рельсы, чтобы его искалечил шотландский экспресс, который должен был вот-вот подойти. Но прежде чем они донесли тело до середины насыпи, подошел экспресс и остановился. Вышел кондуктор, и прошел по другой стороне, чтобы поговорить с машинистом. Мысль о том, чтобы положить тело в пустой вагон первого класса, мгновенно пришла в голову убийцам. Они открыли дверь ключом покойного. Предполагается, что пистолет выпал, когда они несли тело к поезду.

Попытка Куина избежать наказания успехом не увенчалась, и Скотленд-Ярд подло оскорбил моего друга Шерлоу Комбса, отправив ему приглашение на казнь негодяев.

2. Приключение второго мешочка

Это случилось в канун Рождества 1904 года, в старинном уединенном поместье, построенном еще в прошлом веке, в 1896 году. Оно стояло в начале глубокой долины, поросшей папоротниками по пояс высотой, и мрачно охраняемой древними деревьями, — остатками первобытного леса. Из этого особняка не было видно никакого другого человеческого жилья. Спускающаяся дорога, соединявшая главную дорогу с крепостью, была настолько извилистой и крутой, что мрачный баронет, которому она принадлежала, не раз рисковал жизнью, пытаясь преодолеть опасные повороты. Уединенное расположение и мрачная архитектура этого почтенного особняка, должно быть, навели бы случайного наблюдателя на мысль, что это прекрасное место для совершения темных делишек, если бы особняк не был ярко освещен электричеством, в то время как тишина скорее подчеркивалась, чем нарушалась монотонным, регулярным глухим стуком аккумулятора, перекачивавшего жидкость в динамо-машину, расположенную во флигеле на востоке.

Ночь была мрачной и унылой после дождливого дня, но сама мрачность пейзажа заставляла блестящие витражи выделяться, словно сияющие обложки рождественского номера. Таков был облик Андершоу, дома сэра Артура Конан Дойла, расположенного среди диких земель Хиндхеда, примерно в сорока-пятидесяти милях от Лондона. Стоило ли удивляться, если бы в столь отдаленном от цивилизации месте нарушался закон и что единственный полицейский, патрулирующий местность, должен был дрожать, проходя мимо зловещих ворот Андершоу?

В большой комнате этого поместья, обставленной с роскошной элегантностью, какую невозможно было бы ожидать в регионе, столь далеком от гуманизирующих влияний, сидели двое мужчин. Один из них был великаном, чей широкий лоб и гладко выбритый волевой подбородок придавали его лицу выражение решимости, еще больше подчеркивавшееся густыми черными усами, прикрывавшими верхнюю губу. В его прямой и независимой осанке было что-то от дракона. На самом деле он принимал участие не в одном ожесточенном сражении и состоял членом нескольких военных клубов; было ясно видно, что его предки пользовались боевыми дубинками и передали ему телосложение Геркулеса. Не нужно было ни заглядывать в рождественский номер «Стрэнда», который он держал в руке, ни читать название, напечатанное там крупными буквами, чтобы понять, что вы находитесь лицом к лицу с сэром Артуром Конан Дойлом.

Его гость, пожилой мужчина, но все еще в расцвете сил, с седеющей бородой, отличался менее воинственной осанкой, чем знаменитый романист, принадлежавший к гражданской, а не военной сфере жизни. Он производил впечатление преуспевающего делового человека, проницательного, добродушного, склонного к примирению; на самом деле, эти два резко контрастировавших персонажа являлись теми типами людей, которым Англия обязана своим величием. Читатель рождественского номера, скорее всего, почувствует разочарование, обнаружив, как он предполагает, всего лишь двух старых друзей, мирно сидящих в загородном доме после ужина. На его пресыщенный вкус, в такой ситуации отсутствует элемент трагедии. Эти двое мужчин кажутся всем довольными и респектабельными. Это правда, что под рукой есть виски с содовой, а коробка сигар открыта, но даже у самых спокойных натур есть скрытые возможности для страсти, которые открываются только авторам художественной литературы в нашей дешевой прессе. Поэтому пусть читатель подождет, пока не увидит, как эти два человека прошли испытание, — словно огнем, — великим искушением, и тогда пусть он скажет, не пострадала ли от этого испытания даже честность сэра Джорджа Ньюнса.

— Вы привезли добычу, сэр Джордж? — спросил романист с некоторой ноткой беспокойства в голосе.

— Да, — ответил великий издатель, — но прежде чем перейти к делу, не будет ли разумно отдать распоряжения, гарантирующие, что нас не потревожат?

— Вы правы, — ответил Дойл, нажимая электрическую кнопку.

Когда появился слуга, он сказал:

— Меня ни для кого нет дома. Независимо от того, кто будет меня спрашивать и под каким предлогом, вы не должны позволять никому приближаться к этой комнате.

Слуга удалился, хозяин, в качестве еще одной предосторожности, сдвинул огромный засов с железными ручками, украшавший массивную дубовую дверь. Сэр Джордж достал из заднего кармана своего фрака два холщовых мешочка и, потянув за завязки, высыпал на гладкий стол драгоценное красное золото.

— Я думаю, что все правильно, — сказал он, — всего шесть тысяч фунтов.

Писатель подтащил свое тяжелое кресло поближе к столу и начал пересчитывать монеты по две, вынимая каждую пару из стопки вытянутыми пальцами в манере человека, привыкшего иметь дело с большими сокровищами. Некоторое время тишина не нарушалась, если не считать звона золота, как вдруг высокий голос снаружи проник даже сквозь массивную дубовую дверь. Пронзительный возглас, казалось, затронул какую-то струну воспоминаний в сознании сэра Джорджа Ньюнса. Нервно вцепившись в подлокотники своего кресла, он сидел очень прямо, бормоча:

— Может ли это быть он, единственный из всех, кто способен оказаться здесь в это время?

Дойл поднял глаза с выражением досады на лице, бормоча, чтобы не сбиться:

— Сто десять, сто десять, сто десять.

— Нет дома? — воскликнул вибрирующий голос. — Чепуха! В канун Рождества все дома!

— Но вы, кажется, нет, — услышал он ответ слуги.

— Я? О, у меня нет дома, только комнаты на Бейкер-стрит. Я должен увидеть вашего хозяина, и немедленно.

— Полчаса назад хозяин уехал на своей машине, чтобы присутствовать на балу графства, который дается сегодня вечером в отеле «Ройял Хатс», в семи милях отсюда, — ответил слуга с тем бойким мастерством вымысла, которое неосознанно присуще тем, кто является, даже в скромном качестве, членом семьи, преданным своему делу.

— Чепуха, — раздался резкий голос. — Это правда, что на земле перед вашей дверью есть следы автомобиля, но, если вы обратите внимание на рисунок шин, то увидите, что автомобиль возвращается, а не уезжает. Он отправился на станцию до последнего ливня, чтобы встретить гостя, и с момента его прибытия дождя не было. Этот забрызганный грязью макинтош в холле принадлежит гостю. Герб на нем в виде пары ножниц над открытой книгой, лежащей на печатном станке, указывает на то, что его владелец, прежде всего, редактор; во-вторых, издатель; и в-третьих, печатник. Единственным баронетом в Англии, род занятий которого соответствует этому геральдическому знаку, является сэр Джордж Ньюнс.

— Вы забываете сэра Альфреда Хармсворта, — сказал слуга, в руке которого был экземпляр «Ответов».

Если настойчивый посетитель и был застигнут врасплох этими неожиданными словами, в его поведении отсутствовали какие-либо следа смущения, и он невозмутимо продолжал.

— Поскольку последний ливень начался без десяти шесть, сэр Джордж, должно быть, прибыл на вокзал Хаслмир поездом в 6.19 с вокзала Ватерлоо. Он поужинал и в данный момент уютно расположился с сэром Артуром Конан Дойлом, несомненно, в гостиной, которая, как я вижу, так ярко освещена. А теперь, будьте любезны, возьмите мою визитку…

— Но я же говорю вам, — настаивал озадаченный слуга, — что хозяин уехал на своем автомобиле на окружной бал в «Ройял»…

— О, я знаю, я знаю. Там же висит и его макинтош, с гербом в виде пишущей машинки на колесах автомобиля.

— Великие небеса! — воскликнул сэр Джордж, и глаза его засияли светом нечестивого желания. — У вас достаточно материала, Дойл, для рассказа в нашем январском номере. Что скажете?

Глубокая морщина омрачила гладкий лоб романиста.

— Я скажу, — сурово ответил он, — что этот человек присылал мне письма с угрозами. С меня хватит его угроз.

— Тогда заприте дверь на тройной засов, — посоветовал Ньюнс со вздохом разочарования, откидываясь на спинку стула.

— Вы принимаете меня за человека, который убегает при появлении своего врага? — яростно спросил Дойл, поднимаясь на ноги. — Нет, я открою засов. Он встретится с Дугласами в холле!

— Лучше пригласите его в гостиную, там тепло, — с улыбкой предложил сэр Джордж, дипломатично желая подлить масла в огонь.

Романист, не отвечая, расстелил экземпляр вечерней «Вестминстер газетт» поверх груды золота, подошел к двери, распахнул ее и холодно сказал:

— Впустите джентльмена, пожалуйста.

Вошел высокий, сдержанный, спокойный мужчина с чисто выбритым лицом, орлиным взором и крючковатым носом.

Хотя в тот конкретный момент визит был крайне нежелательным, природная вежливость романиста удержала его от того, чтобы высказать свое негодование по поводу вторжения, и он представил приглашенного гостя незваному, словно каждому из них были одинаково рады.

— Мистер Шерлок Холмс, позвольте представить вам сэра Джорджа…

— Это совершенно излишне, — сказал вновь прибывший ровным тоном раздражающим тенором, — поскольку я сразу могу понять, что тот, кто носит зеленый жилет, должно быть, либерал с определенными взглядами на самоуправление или редактор нескольких изданий, имеющих обложки изумрудного оттенка. Галстук с трилистником, в дополнение к жилету, указывает на то, что джентльмен передо мной является и тем, и другим, и поэтому я принимаю как должное, что это сэр Джордж Ньюнс. Как ваш тираж, сэр Джордж?

— Быстро растет, — ответил редактор.

— Я рад этому, — учтиво заявил незваный гость, — и могу заверить вас, что температура на улице так же быстро падает.

Великий сыщик протянул руки к пылающему камину и энергично потер их друг о друга.

— В этой вечерней газеты я узнал сумму в шесть тысяч фунтов золотом.

Дойл прервал его с некоторым нетерпением.

— Вы узнали это не в газете, вы узнали это из газеты. Видит Бог, об этом упоминалось во многих газетах.

— Я собирался сказать, — невозмутимо продолжал Шерлок Холмс, — что поражен; человек, чье время так ценно, тратит его впустую на подсчет денег. Вы наверняка знаете, что золотой соверен весит 123,44 грана, поэтому на вашем месте я бы взял кухонные весы, высыпал в них металл и подсчитал количество свинцовым карандашом. Вы привезли золото в двух холщовых мешочках, не так ли, сэр Джордж?

— Во имя всего чудесного, откуда вы это знаете? — спросил изумленный издатель.

Шерлок Холмс с улыбкой превосходства небрежно махнул рукой в сторону двух мешочков, которые все еще лежали на полированном столе.

— О, мне надоели вещи такого рода, — устало сказал Дойл, усаживаясь в первое попавшееся кресло. — Неужели вы не можете быть честным даже в канун Рождества? Вы знаете, что древние оракулы не пробовали свои предсказания друг на друге.

— Это правда, — ответил Шерлок Холмс. — Дело в том, что сегодня днем я последовал за сэром Джорджем Ньюнсом в банк «Кэпитал энд Каунти», где он потребовал шесть тысяч фунтов золотом; но когда он узнал, что это будет весить девяносто шесть фунтов семь унций, он взял два маленьких мешка с золотом, а остальное в банкнотах Банка Англии. Я прибыл из Лондона на одном поезде с ним, но он уехал на автомобиле прежде, чем я успел представиться, и мне пришлось идти сюда пешком. Я задержался еще больше из-за того, что свернул не туда на вершине и оказался в том очаровательном местечке по соседству, где около века назад двое головорезов убили моряка.

В голосе Дойла прозвучала нотка предупреждения, когда он сказал:

— Неужели этот инцидент не преподал вам никакого урока? Неужели вы не понимали, что находитесь в опасном месте?

— И, вероятно, столкнусь с двумя негодяями? — спросил Холмс, слегка приподняв брови, в то время как все та же милая улыбка блуждала на его тонких губах. — Нет, воспоминание об этом инциденте ободрило меня. Был убит человек, имевший деньги. Я не захватил с собой ни одной монеты, хотя рассчитываю унести с собой много.

— Не могли бы вы рассказать нам, без дальнейших околичностей, что привело вас сюда так поздно ночью?

Шерлок Холмс тяжело вздохнул и очень медленно печально покачал головой.

— После всего, чему я вас научил, Дойл, возможно ли, что вы не можете понять даже такую простую вещь, как эта? Почему я здесь? Потому что сэр Джордж ошибся насчет этих мешочков. Он был бы совершенно прав, отвезя один из них в Андершоу, но ему следовало оставить другой на Бейкер-стрит, 221Б. Я называю это небольшое путешествие «Приключением второго мешочка». Вот второй мешочек на столе. Вы получили от меня первый подарок давным-давно, поскольку все, что досталось мне, — это несколько комплиментов в рассказах, которые вы написали. Верно говорят, что ласковые слова не смягчают пастернака, но в данном случае они даже не отвращают гнев. Поэтому, что касается второго, я пришел потребовать половину.

— Я не так плох в дедукции, как вы, кажется, воображаете, — сказал Дойл, явно задетый пренебрежительным упоминанием собеседника о его способностях. — Когда вы вошли, я прекрасно понимал, в чем заключается цель вашего визита. Далее я сделал вывод, что, если вы видели, как сэр Джордж забирал золото из банка, вы также последовали за ним на вокзал Ватерлоо.

— Совершенно верно.

— Когда он покупал билет до Хаслмира, вы сделали то же самое.

— Верно.

— Когда вы прибыли в Хаслмир, вы отправили телеграмму своему другу, доктору Ватсону, сообщив ему о своем местонахождении.

— Здесь вы ошибаетесь; я последовал за автомобилем.

— Вы определенно отправили телеграмму откуда-то, кому-то или, по крайней мере, опустили записку в почтовый ящик. Есть признаки, о которых мне нет необходимости упоминать, которые неопровержимо указывают на такой вывод.

Обреченный человек, погубленный собственным самодовольством, улыбнулся в своей высокомерной манере, не замечая нетерпеливого взгляда, с которым Дойл ждал его ответа.

— Совершенно неверно. Я не писал никакой записки и не передавал никаких сообщений с тех пор, как покинул Лондон.

— О! — воскликнул Дойл. — Я вижу, где сбился с пути. Вы просто спросили дорогу к моему дому.

— Мне не нужно было наводить справки. Я следовал за светом задних фар автомобиля, поднимавшегося на холм, и, когда он исчез, я повернул направо, а не налево, поскольку в такую ночь на дороге не было никого, у кого я мог бы навести справки.

— Значит, мои умозаключения не соответствуют действительности, — хрипло сказал Дойл с акцентом, от которого у его приглашенного гостя побежали мурашки по спине, но самодовольный поздний гость ни о чем не догадывался.

— Разумеется, нет, — сказал Холмс с раздражающей самоуверенностью.

— Я тоже ошибаюсь, делая вывод, что вы ничего не ели с тех пор, как покинули Лондон?

— Нет, тут вы совершенно правы.

— Хорошо, сделай мне одолжение, нажмите на эту электрическую кнопку.

Холмс сделал это с большим рвением, но, хотя троица молча подождала несколько минут, ответа не последовало.

— Из этого я делаю вывод, — сказал Дойл, — что слуги легли спать. После того, как я полностью удовлетворю все ваши притязания на еду и золото, я отвезу вас обратно на своей машине, если только вы не предпочтете остаться здесь на ночь.

— Вы очень добры, — сказал Шерлок Холмс.

— Вовсе нет, — ответил Дойл. — Берите это кресло, придвиньте его к столу, и мы разделим второй мешочек.

Указанное кресло отличалось от всех остальных в комнате. У него была прямая спинка, а дубовые подлокотники были прикрыты двумя пластинами, по-видимому, из немецкого серебра. Когда Холмс схватился за них, чтобы подтащить кресло вперед, он издал нечленораздельный возглас и, дрожа, рухнул на пол. Сэр Джордж Ньюнс вскочил на ноги с криком испуга. Сэр Артур Конан Дойл остался сидеть, на его губах играла ангельская улыбка бесконечного удовлетворения.

— Он потерял сознание? — воскликнул сэр Джордж.

— Нет, его ударило током. Этому простому приему научил меня шериф Нью-Йорка, когда я был там в последний раз.

— Милосердные небеса! Его нельзя реанимировать?

— Мой дорогой Ньюнс, — сказал Дойл с видом человека, с плеч которого свалился огромный груз, — человек может упасть в пропасть Рейхенбахского водопада и спастись, чтобы позже рассказать о своих приключениях, но когда через человеческое тело проходят две тысячи вольт, владелец этого тела умирает.

— Уж не хотите ли вы сказать, что убили его? — благоговейным шепотом спросил сэр Джордж.

— Что ж, термин, который вы использовали, груб, но он довольно точно описывает ситуацию. Откровенно говоря, сэр Джордж, не думаю, что нас могут обвинить в чем-то большем, чем непредумышленное убийство. Видите ли, это небольшое изобретение для грабителей. Каждый вечер, перед тем как слуги ложатся спать, они включают ток на этом кресле. Вот почему я попросил Холмса нажать на кнопку. Я помещаю маленький столик рядом с креслом и ставлю на него бутылку вина, виски с содовой и сигары. Если в дом залезет какой-нибудь грабитель, он сядет в кресло, чтобы развлечься, и, как вы видите, этот предмет мебели является эффективным методом снижения преступности. Количество грабителей, которых я передал приходу для захоронения, докажет, что убийство Холмса не было преднамеренным с моей стороны. Этот инцидент, строго говоря, является не убийством, а несчастным случаем. Мы не получим больше четырнадцати лет каждый, и, вероятно, этот срок будет сокращен до семи на том основании, что мы совершили деяние на благо общества.

— Каждый! — воскликнул сэр Джордж. — Но какое я имею к этому отношение?

— Прямое, мой дорогой сэр, прямое. Пока этот болтливый дурак говорил, я заметил в ваших глазах блеск, свидетельствующий о жадности. Следовательно, вы были соучастником этого преступления. Мне просто пришлось так поступить с беднягой.

Сэр Джордж откинулся на спинку стула, почти задыхаясь от ужаса. Издатели — гуманные люди, редко совершающие преступления; авторы, однако, — преступники закоренелые, обычно совершающие уголовное преступление каждый раз, когда выпускают книгу. Дойл непринужденно рассмеялся.

— Я привык к такого рода вещам, — сказал он. — Помните, как я убивал людей в «Белом отряде». Теперь, если вы поможете мне избавиться от тела, все еще может быть хорошо. Видите ли, я узнал от этого простака, что о его сегодняшнем путешествии никто не знает. Он часто исчезает на несколько недель, так что действительно существует лишь небольшая опасность обнаружения. Вы не поможете?

— Полагаю, я должен это сделать, — воскликнул человек, мучимый совестью.

Дойл сразу же стряхнул с себя апатию, вызванную появлением Шерлока Холмса, и теперь действовал со свойственной ему энергией. Выйдя через флигель, он подогнал автомобиль к парадной двери, затем, подхватив Холмса, в сопровождении своего дрожащего гостя, вышел на улицу и уложил тело в задний багажник. Затем он бросил лопату и кирку в машину и накрыл все водонепроницаемым покрывалом. Зажег фонари и велел своему молчаливому гостю сесть рядом с ним; и так они отправились в свое судьбоносное путешествие, проехав по дороге мимо того места, где был убит моряк, и со страшной скоростью помчались вниз по длинному холму в сторону Лондона.

— Почему вы выбрали это направление? — спросил сэр Джордж. — Не разумнее ли было бы отправиться дальше в глубь страны?

Дойл хрипло рассмеялся.

— Разве у вас нет места на Уимблдонском пустыре? Почему бы не похоронить его в вашем саду?

— О Небо! — воскликнул испуганный мужчина. — Как вы можете предлагать такое? Кстати, о садах, почему бы не похоронить его в вашем собственном, что было бесконечно безопаснее, чем продвигаться вперед с такой скоростью.

— Не бойтесь, — ободряюще сказал Дойл, — мы найдем ему подходящее место захоронения, не потревожив ни один из наших садов. Я буду в центре Лондона через два часа.

Сэр Джордж в ужасе уставился на водителя-демона. Этот человек, очевидно, сошел с ума. Из всех мест в мире — именно в Лондон. Несомненно, это было единственное место на земле, которого следовало избегать.

— Остановите машину и высадите меня, — закричал он. — Я собираюсь разбудить ближайшего судью и сделать признание.

— Вы не сделаете ничего подобного, — сказал Дойл. — Разве вы не понимаете, что ни один человек на земле не заподозрит двух преступников, направляющихся в Лондон, когда перед ними вся страна? Разве вы не читали мои рассказы? После того, как человек совершает преступление, он старается убраться как можно дальше от Лондона. Каждый полицейский знает, что, согласно данным Скотленд-Ярда, двое мужчин, приезжающих в Лондон, являются невинными незнакомцами.

— Но тогда нас могут обвинить в быстрой езде, и подумайте о том ужасном грузе, который мы везем.

— На проселочных дорогах мы в безопасности, и я сбавлю скорость, когда мы доберемся до пригорода.

Было около трех часов ночи, когда с Трафальгарской площади вывернул огромный автомобиль и направился на восток по Стрэнду. Северная сторона Стрэнда, как обычно, была свободна, и машина, умело управляемая, скользила мимо штабелей деревянных брусчатки, больших мрачных котлов со смолой и общего беспорядка, связанного с восстановлением мощения. Напротив Саутгемптон-стрит, в том самом месте, которое так наглядно проиллюстрировал Джордж К. Хейте на обложке журнала «Стрэнд», сэр Артур Конан Дойл остановил свой автомобиль. Стрэнд был пустынен. Он бросил кирку и лопату в яму и коротко приказал своему спутнику взять инструмент на выбор. Сэр Джордж выбрал кирку, а Дойл энергично взялся за лопату. Почти за меньшее время, чем требуется, чтобы рассказать об этом, была вырыта очень приличная яма, и в нее помещено тело популярного частного детектива. Как только последняя лопата земли была уложена на место, суровый голос полицейского нарушил тишину и заставил сэра Джорджа выронить кирку из ослабевших рук.

— Эй, вы, двое, что вы там делаете?

— Все в порядке, офицер, — бойко ответил Дойл, как человек, который предвидел любую чрезвычайную ситуацию. — Мой друг — инспектор Стрэнда. Когда на Стрэнде идут работы, он несет за них ответственность. Он не может удовлетворительно проверить качество работ, пока движение продолжается, и поэтому мы проверяли их в ночное время. Я его секретарь; вы знаете, я пишу.

— О, понятно, — ответил констебль. — Что ж, джентльмены, доброго утра вам и счастливого Рождества.

— И вам того же, констебль. Пожалуйста, помогите нам выбраться.

Представитель закона помог каждому из мужчин подняться на уровень дороги.

Отъезжая от зловещего места, Дойл сказал:

— Таким образом, мы избавились от бедного Холмса в самом оживленном месте на земле, где никому и в голову не придет его искать; мы спрятали его, даже не завернув в рождественскую коробку. Мы навсегда похоронили его на Стрэнде.

Content

Роберт Барр
ДВЕ ПАРОДИИ НА ШЕРЛОКА ХОЛМСА

1. Приключения Шерлоу Комбса

2. Приключение второго мешочка