У. У. Джекобс

ЮМОРИСТИЧЕСКИЕ РАССКАЗЫ

Иллюстратор: Уилл Оуэн (Will Owen).

ДВОЙНИК

Мистер Хеншоу вошел через парадную дверь, и некоторое время тщательно вытирал обувь о коврик. В маленьком доме царила зловещая тишина, у него появилось чувство, что за время, прошедшее после завтрака, что-то случилось. Он кашлянул — сухо кашлянул — и, замурлыкав какую-то мелодию, повесил шляпу на вешалку и вошел в кухню.

Миссис Хеншоу только что отобедала. На тарелке рядом с ней лежала гладкая кость от отбивной; небольшое блюдо, на котором прежде располагался рисовый пудинг, опустело; единственной едой, остававшейся на столе, был маленький кусочек сыра и кусок черствого хлеба. Лицо мистера Хеншоу вытянулось, но он сел на свой стул за обеденным столом и замер в ожидании.

Его жена смотрела не него пристальным, оскорбительным взглядом. Лицо ее было красным, глаза сверкали. Трудно было игнорировать ее взгляд; еще труднее — взглянуть ей в глаза. Мистер Хеншоу, стараясь избежать крайностей, принялся рассеянно осматривать комнату, на мгновение задержав взгляд на ее сердитом лице.

— Ты так рано пообедала? — произнес он наконец дрожащим голосом.

— Пообедала? — был ответ.

Мистер Хеншоу искал выход из ситуации.

— Часы спешат, — сказал он, поднялся и поправил часы.

Его жена поднялась почти одновременно с ним и медленными, выверенными движениями стала убирать со стола.

— А как… как насчет обеда? — спросил мистер Хеншоу, пытаясь контролировать свой страх.

— Обеда! — повторила миссис Хеншоу страшным голосом. — Вы можете спросить насчет обеда у того существа, с которым были в омнибусе.

Мистер Хеншоу сделал жест, свидетельствующий об его отчаянии.

— Я уже сказал тебе, — решительно произнес он, — это был не я. Я уже все объяснил прошлым вечером. Но ты вбила себе в голову и…

— Это были вы, — обвиняющим тоном сказала жена. — Я видела вас, Джордж Хеншоу, так же ясно, как вижу сейчас. Вы щекотали ей ухо соломинкой, а этот бездельник, ваш друг, Тед Стокс, сидел рядом с другой красоткой. В то время как я одна слежу за домом, работаю, не покладая рук, словно рабыня, чтобы сделать его уютным, вы развлекаетесь подобным образом!

— Это был не я, — повторил несчастный.

— Когда я вас окликнула, — продолжала миссис Хеншоу, — вы вздрогнули, натянули вашу шляпу на глаза и отвернулись. Я бы вас поймала, если бы омнибус, в котором вы ехали, не рванулся с места, едва не сбив меня. До сих пор не пойму, какое чудо меня спасло; я была облита грязью с головы до ног.

Несмотря на огромные усилия, слабая улыбка все же мелькнула на бледном лице мистера Хеншоу.

— Да, вы можете смеяться, — напустилась на него жена, — и я не сомневаюсь, что тогда вы тоже смеялись. Так вот, я позабочусь о том, чтобы вы больше не смеялись.

Она вышла из комнаты и принялась мыть посуду. Мистер Хеншоу некоторое время пребывал в нерешительности, затем снова надел шляпу и, сунув руки в карманы, вышел из дома.

Он съел плохой обед в маленькой столовой и вернулся в шесть часов вечера, чтобы обнаружить пустой шкаф и отсутствие жены. Он снова отправился в столовую, чтобы выпить чаю, проглотить ужасный ужин и обсудить возникшую ситуацию с Тедом Стоксом. Этот джентльмен сходу отверг предложение о двойнике и призвал говорить разумно.

— Послушай, почему бы тебе не сказать, если моя жена заговорит об этом, — попробовал убедить его мистер Хеншоу, — что это был не я, а кто-то очень похожий на меня? Скажи ей, что тоже прежде ошибался.

Мистер Стокс усмехнулся, но, встретившись с ледяным взглядом друга, сразу же снова стал серьезным.

— Почему бы тебе честно не признаться, что это был ты? — спокойно спросил он. — Нет ничего плохого в том, чтобы ехать в омнибусе с другом и двумя дамами.

— Разумеется, нет, — горячо поддержал его мистер Хеншоу, — иначе бы я никогда этого не сделал. Но ты же знаешь мою жену.

Мистер Стокс согласно кивнул.

— С тобой уже случалось нечто подобное, — задумчиво сказал он. — Тебе пришлось искать оправдание, после того как ты притворился, будто украл ее брошь.

— Полагаю, джентльмен имеет право пошутить? — с достоинством произнес мистер Хеншоу. — Поэтому я и прошу, в том случае, если моя жена скажет тебе об этом, ответь ей, что это был не я, а некий твой знакомый, который похож на меня, как две капли воды. Идет?

— По имени Додд, — согласно кивнул мистер Стокс. — Томми Додд.

— Я не собираюсь валять дурака, — с горечью произнес мистер Хеншоу, — и попросил бы тебя также не делать этого.

— Хорошо, — согласился мистер Стокс, несколько ошеломленный. — Любое имя, какое тебе нравится, я не против.

Мистер Хеншоу задумался.

— Какое-нибудь обычное имя, — наконец, пробормотал он.

— Белл, — предложил мистер Стокс. — Альфред Белл. Я знал человека с таким именем. Он пытался обманом выманить у меня деньги.

— Хорошо, — согласился мистер Хеншоу, немного подумав. — Но помни, что нужно все время придерживаться одного и того же имени. Кроме того, хорошо бы что-нибудь придумать о нем — где живет, и все такое, — чтобы ты мог выдержать расспросы, не выглядеть дураком и помочь мне.

— Я сделаю для тебя все, что смогу, — заверил мистер Стокс, — но не думаю, что твоя миссис станет устраивать мне допрос. Она считает тебя достаточно бесхитростным.

Они поднялись и вышли, думая о состоявшемся разговоре. Они молча шли по улице, а потом свернули в ближайшую таверну, чтобы немного освежиться. Мистер Хеншоу выпил с видом человека, исполняющего долг по отношению к самому себе; мистер Стокс, слабо причмокивая, откровенно наслаждался.

— Интересно, что это такое я выпил? — спросил мистер Хеншоу. — Хотя, полагаю, это был половина четвертого, поскольку именно его я и заказывал.

Мистер Стокс сочувственно взглянул на него.

— Неужели все так плохо, — с беспокойством произнес он.

— Когда ты женишься, то все поймешь сам, — резко сказал мистер Хеншоу. — Ты не стал бы просить меня тебя сопровождать, а я поступил как последний дурак, согласившись на это.

— Придерживайся той версии, которую придумал, и все будет в порядке, — сказал мистер Стокс. — Скажи ей, что говорил мне об этом, что твоего двойника зовут Альфред Белл, — Б, Е и два Л, — и что он живет в… — в Ирландии. Вот! Уверяю тебя, все будет в полном порядке!

— Ладно, — пробормотал мистер Хеншоу, стряхивая ладонь, которую его друг положил ему на руку.

— Ты… ты будешь Альфредом Беллом, — сказал мистер Стокс.

Мистер Хеншоу поднялся и с беспокойством посмотрел на него. Глаза его друга сияли и, как ему показалось, были немного дикими.

— Будешь Альфредом Беллом, — повторил мистер Стокс. — Не понимаешь? Притворишься Альфредом Беллом и поедешь со мной к своей супруге. Я одолжу тебе костюм и новый галстук.

— Что? — воскликнул изумленный мистер Хеншоу.

— Все очень просто, — пояснил тот. — Завтра вечером, в новом облике, я привезу тебя к тебе домой, чтобы представить тебя тебе, и спрошу, дома ли ты. Конечно, будет очень жаль, что тебя дома не окажется, но, в таком случае, мы тебя подождем.

— Представить мне меня? — выдохнул мистер Хеншоу.

Мистер Стокс подмигнул.

— Из-за удивительной похожести, — улыбнувшись, сказал он. — Неожиданно, не так ли? Подумать только, мы двое сидим, разговариваем с ней и ждем, когда ты придешь и дашь объяснение своему опозданию!

Мистер Хеншоу некоторое время внимательно смотрел на него, после чего, поднеся кружку к губам, медленно выпил ее содержимое.

— А как же голос? — спросил он почти насмешливо.

— Послушай, — горячо сказал мистер Стокс, — ты был бы не ты, если бы не умел преодолевать созданные самому себе трудности.

— И все же, как быть с голосом? — упрямо повторил мистер Хеншоу.

— Ты изменишь его, разве нет? — ответил его друг.

В пабе они были одни, и мистер Хеншоу, выслушав еще несколько доводов, решил провести пару-другую экспериментов. Он говорил басом, от которого у него першило в горле, и фальцетом, от которого у мистера Стокса начинало ломить зубы, но напрасно. Эксперименты пришлось прервать после вмешательства хозяина, который заметил, как несколько посетителей, войдя в паб и увидев, что здесь происходит, развернулись и ушли.

— Вы не в сумасшедшем доме, — строго сказал он.

— Думаю, мы там скоро окажемся, — предсказал мистер Стокс, когда они направлялись к двери. — Ибо от ошибки никто не застрахован.

Он вытолкнул мистера Хеншоу на улицу и последовал за ним. Хозяин проводил их тяжелым взглядом.

— Тебе нужно простудиться и говорить хриплым шепотом, — медленно произнес мистер Стокс. — Ты приехал позавчера на поезде из Ирландии, уже простуженным, и усугубил ситуацию, катаясь в омнибусе со мной и несколькими дамами. Понимаешь? Попробуй говорить хриплым шепотом.

Мистер Хеншоу попытался, а его друг, видя, что тот проявляет недостаточно энтузиазма, старался подбодрить его.

— Никогда бы не подумал, что у тебя так здорово получится! — заявил он. — Ты просто прирожденный актер!

Мистер Хеншоу скромно заметил, что до сих пор и сам не знал о своих талантах, надежда окрылила его, и он, хриплым шепотом, заявил, что им просто необходимо заглянуть куда-нибудь еще.

— Практикуйся и совершенствуйся, — сказал через некоторое время мистер Стокс, пожимая ему руку на прощанье. — И если достигнешь успеха, заходи ко мне завтра в четыре, и мы отправимся к тебе в гости, пока твоя жена будет думать, что ты на работе.

Мистер Хеншоу поблагодарил друга за удачную придумку, и, уверенный в том, что у них все должно получиться, возвращался домой в приподнятом настроении. Оно рассеивалось, по мере приближения, но, к его облегчению, свет в доме не горел, а жена спала.

На следующее утро он поднялся рано, пока жена, по всей видимости, все еще спала. Шкаф по-прежнему был пуст, какое-то время он бродил, в нерешительности, голодный. Наконец, он снова поднялся по лестнице и, с целью подготовить почву на вечер, громко объявил о своем намерении не возвращаться домой до тех пор, пока ее настроение не изменится. С точки зрения выражения протеста эффект был смазан, поскольку протест этот был высказан перед закрытой дверью, а кроме того, как только миссис Хеншоу внезапно открыла ее и предстала перед ним лицом к лицу, он тут же замолчал. Заключительную часть протестной речи она услышала, когда он добрался до входной двери.

Несмотря на то, что он ушел на два часа раньше обычного, день тянулся медленно, и мистер Хеншоу добрался до дома мистера Стокса в весьма унылом настроении. У последнего, однако, бодрости хватило бы на них обоих, и он, помогая гостю переодеться в новый костюм и делая пробор на голове посередине, а не сбоку, осматривал его с довольной ухмылкой. Следуя указаниям мистера Стокса, мистер Хеншоу также подтемнил брови и бородку жженой пробкой, после чего друг заявил, что его родная мать не узнает.

— Будь осторожен, — напутствовал мистер Стокс своего друга по дороге. — Будь ярким и веселым, эдаким волокитой, каким она видела тебя в омнибусе. Будь совсем не похожим на себя, не забывай, что ты себя не знаешь, и не назови ее случайно ласковым именем так, как называешь наедине.

— Ласково! Наедине! — возмущенно сказал мистер Хеншоу. — После того, как ты женишься, мой друг, у тебя поменяются представления о семейной жизни, вот что я тебе скажу!

Он продолжил путь в скорбной тишине, по мере приближения к своему дому все сильнее замедляя шаг. А когда мистер Стокс постучался, скромно прислонился к стене соседнего дома.

— Джордж дома? — небрежно спросил мистер Стокс, когда миссис Хеншоу открыла дверь.

— Нет, — был ответ.

Мистер Стокс задумался; мистер Хеншоу инстинктивно стал отступать.

— Его нет, — повторила миссис Хеншоу, собираясь закрыть дверь.

— Мне непременно хотелось бы повидаться с ним, — медленно произнес мистер Стокс. — Мне хотелось бы познакомить с ним своего друга, мистера Альфреда Белла.

Миссис Хеншоу, проследив его взгляд, выглянула за дверь.

— Джордж! — резко воскликнула она.

Мистер Стокс улыбнулся.

— Это не Джордж, — радостно произнес он. — Это мой друг, мистер Альфред Белл. Правда, необычное сходство? Просто удивительное! Вот почему мы здесь; мне хотелось бы познакомить моего друга с Джорджем.

Миссис Хеншоу переводила взгляд с одного на другого; она недоумевала и была рассержена.

— Как две капли воды, не правда ли? — сказал мистер Стокс. — Это — жена моего друга Джорджа, — добавил он, поворачиваясь к мистеру Беллу.

— Добрый вечер, — хрипло произнес тот.

— Он немного простудился, возвращаясь из Ирландии, — объяснил мистер Стокс, — и, как это ни глупо, отправился со мной на прогулку в омнибусе следующим вечером, что только ухудшило его состояние.

— Ах! — медленно произнесла миссис Хеншоу. — В самом деле…

— Ему очень хочется повидать Джорджа, — сказал мистер Стокс. — Поскольку, если бы не эта встреча, он сегодня вечером снова уехал бы в Ирландию. Но ради нее он отложил возвращение на завтра.

Мистер Белл, хриплым голосом, вдруг заявил, что передумал.

— Глупости! — строго сказал мистер Стокс. — Кроме того, Джордж также хотел тебя видеть. Полагаю, он скоро вернется? — добавил он, поворачиваясь к миссис Хеншоу, которая глядела на мистера Белла так, как голодный кот смотрит на пухленького воробья.

— Я так не думаю, — медленно ответила она.

— Прошу прощения, не могли бы мы немного подождать… — начал мистер Стокс, игнорируя безумный взгляд мистера Хеншоу.

— Входите, — внезапно пригласила миссис Хеншоу.

Мистер Стокс вошел, но, обнаружив, что его друг остался снаружи, снова вышел и наполовину втянул, наполовину втолкнул его в дом. Застенчивость мистера Белла он объяснил тем, что тот долгое время жил в Ирландии.

— Он любит ухаживать за женщинами, — продолжал он, когда они, вслед за хозяйкой, вошли в переднюю комнату. — Вы могли видеть нас в омнибусе, с нашими подругами-леди; он вел себя так галантно, что даже кондуктор был удивлен.

Мистер Белл, отнюдь не уверенный в результатах затеи, отчаянно хмурился.

— Галантно, вот как? — сказала миссис Хеншоу, в упор глядя на преступника.

— Можете мне поверить, — заверил ее мистер Стокс. — Он называл свою подругу своей маленькой женушкой, и спрашивал, где ее обручальное кольцо.

— Я этого не делал, — еле слышно пробормотал мистер Белл. — Клянусь, я этого не делал.

— Тебе нечего стесняться, — добродушно произнес мистер Стокс. — Но разве я не предупреждал тебя? Разве я не сказал тебе: «Альфред, что касается тебя, все в порядке; но ты как две капли воды похож на одного моего приятеля, Джорджа Хеншоу, и если тебя увидят, то могут подумать, что ты — это он». Разве я тебя не предупреждал?

— Предупреждал, — беспомощно ответил мистер Белл.

— Он мне не верит, — сказал мистер Стокс, обращаясь к миссис Хеншоу. — Вот почему я привел его познакомиться с Джорджем.

— Мне бы тоже очень хотелось взглянуть на них обоих вместе, — тихо сказала миссис Хеншоу. — Где угодно.

— Вы не стали бы так говорить, если бы видели его прошлым вечером, — сказал мистер Стокс, покачивая головой и улыбаясь.

— Снова галантные ухаживания, не так ли? — быстро спросила миссис Хеншоу.

— Нет! — ответил мистер Белл, громким шепотом.

Он бросил на мистера Стокса такой яростный взгляд, что тот почти испугался.

— Мне бы не хотелось об этом говорить, — сказал он.

— А если я вас об этом очень попрошу? — спросила миссис Хеншоу с очаровательной улыбкой.

— В самом деле, почему бы тебе не сказать? — пожал плечами мистер Стокс.

— Прошлым вечером, — поспешно ответил шептавший, — я отправился на прогулку по парку Виктории. Там я встретил мистера Стокса, мы зашли в паб и выпили по половине пинты пива. Вот и все.

Миссис Хеншоу посмотрела на мистера Стокса. Тот подмигнул ей.

— Это так же верно, как то, что мое имя — Альфред Белл, — продолжал джентльмен, вполне естественным тоном.

— Каждый волен поступать так, как ему хочется, — пробормотал мистер Стокс, несколько обеспокоенный тем, что мистер Белл отказывается соответствовать тому образу, который он для него приготовил.

— Как бы мне хотелось, чтобы мой муж проводил вечера подобным же тихим образом, — сказала миссис Хеншоу, покачав головой.

— А разве он поступает иначе? — сказал мистер Стокс. — Он всегда казался мне очень спокойным человеком. Даже слишком, я бы сказал. В самом деле, я не знаю более спокойного человека, чем он. Я даже подшучивал над ним по этому поводу.

— Это видимость, — сказала миссис Хеншоу.

— И всегда торопится вернуться домой, — продолжал добрый мистер Стокс.

— Может быть, он так говорит вам, чтобы побыстрее от вас избавиться, — задумчиво сказала миссис Хеншоу. — Он говорит, что иногда ему очень трудно от вас отстать.

Мистер Стокс выпрямился и бросил быстрый взгляд в сторону мистера Хеншоу.

— Жаль, что он не сказал мне об этом прямо, — с горечью произнес он. — Я не из тех, кто навязывает свою компанию, если в ней не нуждаются.

— Я говорила ему то же самое, — продолжала миссис Хеншоу. — Почему бы тебе прямо не сказать Теду Стоксу, что тебе не нравится его компания? Но он не хочет. Это не в его правилах. Он скорее будет говорить о вас за вашей спиной.

— И что же такое он говорит? — спросил мистер Стокс, проигнорировав возмущенный возглас своего друга.

— Обещайте мне, что, если я вам это скажу, вы ничего не станете говорить ему, — сказала миссис Хеншоу.

Мистер Стокс пообещал.

— Не знаю, правильно ли я поступаю, — с неохотой сказала миссис Хеншоу, — но мне надоело, что он, возвращаясь домой, постоянно ворчит, говоря о вас.

— Продолжайте, — попросил мистер Стокс.

Миссис Хеншоу посмотрела на него.

— Он говорит, что вы ведете себя так, будто вы — пуп земли, — тихо сказала она, — и что ваша бессмысленная болтовня утомляет его до полусмерти…

— Продолжайте, — мрачно произнес мистер Стокс.

— А еще он говорит, что невозможно заставить вас заплатить за выпитое, и что проще заплатить за вас самому, чем с вами связываться.

Мистер Стокс вскочил с кресла и, сжав кулаки, сердито посмотрел на испуганного мистера Белла. Но сдержался и снова сел.

— Что-нибудь еще? — спросил он.

— Много чего, — ответила миссис Хеншоу. — Но я не хочу вмешиваться в ваши отношения.

— Не обращайте внимания, — сказал мистер Стокс, мрачно глядя на своего дрожавшего друга. — Возможно, я когда-нибудь тоже вам кое-что о нем расскажу.

— Это было бы справедливо, — быстро произнесла миссис Хеншоу. — Скажите мне об этом сейчас, я нисколько не против того, чтобы это услышал мистер Белл.

Который тут же вмешался в разговор.

— Мне не хотелось бы выслушивать столь деликатные вещи, — прохрипел он, умоляюще взглянув на мстительного мистера Стокса. — Это было бы неправильно.

— В самом деле, мне не следует ничего говорить за его спиной, — сказал последний, приходя в себя. — Подождем, пока придет Джордж, и тогда я расскажу это в его присутствии.

Миссис Хеншоу, обиженно поджав губы, попыталась спорить с ним, но напрасно. Мистер Стокс остался непоколебим и, взглянув на часы, сказал, что Джордж скоро придет, и что он дождется его прихода.

Разговор стих, несмотря на все усилия миссис Хеншоу разговорить своего гостя об Ирландии. Едва начав рассказывать, тот окончательно потерял голос и молчал, пока миссис Хеншоу рассказывала мистеру Стоксу об отношениях в семье своего мужа. Она была в середине рассказа о своей свекрови, когда мистер Белл поднялся и, с некоторым трудом, намекнул на свое желание уйти.

— Не повидавшись с Джорджем? — спросила миссис Хеншоу. — Он вот-вот должен прийти, и мне хотелось бы увидеть вас вместе.

— Возможно, мы встретим его по дороге, — сказала мистер Стокс, уже довольно уставший. — Доброй ночи.

Он направился к двери и, вслед за мистером Беллом, вышел на улицу. Зная, что миссис Хеншоу наблюдает за ними из-за двери, он молчал, пока они не повернули за угол, после чего, обернувшись к мистеру Хеншоу, с яростью потребовал у него объяснений.

— Я тебе помог, — перебил он, когда его друг стал отнекиваться. — Я тебе помог выбраться из этой ситуации. И не желаю слушать того, что ты мне тут говоришь.

— В таком случае, прощай, — неожиданно высокомерно произнес мистер Хеншоу, и повернулся, собираясь уходить.

— Для начала, верни мне мои брюки, — холодно сказал мистер Стокс, — после чего можешь отправляться на все четыре стороны.

— Мне кажется, она меня узнала, и специально говорила так, чтобы нас поссорить, — мрачно отозвался мистер Хеншоу.

Мистер Стокс, не говоря ни слова, отвел его к себе и презрительно молчал, пока тот переодевался. После этого он не пожал протянутой ему руки, жестом, когда-то виденным на сцене, указал на выход и захлопнул за ним дверь.

Когда мистер Хеншоу оказался один, последние остатки мужества покинули его. Он бродил по улице до десяти, после чего, замерзший и унылый, отправился домой. На углу улицы он встряхнулся, быстро направился к двери, вложил ключ в замок и повернул.

Дверь осталась заперта, свет не горел. Он постучал, сначала тихо, потом все сильнее и сильнее. Через некоторое время в комнате наверху вспыхнул свет, окно открылось, и в нем показалась миссис Хеншоу.

— Мистер Белл! — удивленно воскликнула она.

— Белл? — спросил ее муж, удивленный еще сильнее. — Это я, Полли.

— Немедленно уходите, сэр! — возмутилась миссис Хеншоу. — Как вы смеете так обращаться ко мне? Я возмущена вашим поведением!

— Говорю тебе, это я — Джордж! — с отчаянием произнес ее муж. — Что ты имеешь в виду, называя меня Беллом?

— Если вы мистер Белл, в чем я уверена, вам хорошо это известно, — сказала миссис Хеншоу, наклонившись и пристально всматриваясь в него, — а если вы Джордж, вам необязательно это знать.

— Я — Джордж, — поспешно сказал мистер Хеншоу.

— Даже не знаю, как мне следует поступить, — с удивленным видом сказала миссис Хеншоу. — Сегодня вечером Тед Стокс привел человека, по имени Белл, похожего на вас, как две капли воды. Не знаю, как мне лучше поступить, но, наверное, мне не следует впускать вас, пока я не увижу вас обоих вместе, чтобы понять, кто есть кто.

— Обоих вместе! — испуганно воскликнул мистер Хеншоу. — Вот же я — смотри!

Он зажег спичку и, держа ее возле лица, смотрел в окно. Миссис Хеншоу внимательно смотрела на него.

— Ничего не могу сказать, — в отчаянии произнесла она. — Я должна увидеть вас обоих вместе.

Мистер Хеншоу заскрежетал зубами.

— Где он?

— Он ушел с Тедом Стоксом, — сказала его жена. — Если вы — Джордж, вам лучше пойти и спросить его.

Она хотела закрыть окно, но голос мистера Хеншоу остановил ее.

— А если его там нет? — спросил он.

Миссис Хеншоу задумалась.

— Если его там нет, приведите с собой Теда Стокса, — сказала она, — и если он подтвердит, что вы — Джордж, я впущу вас.

Окно закрылось, свет погас. Мистер Хеншоу некоторое время напрасно стоял, после чего, размышляя о встрече, какую окажет ему мистер Стокс, побрел к нему.

Он недооценил своего друга. Мистер Стокс, потревоженный ото сна, являл собой воплощение гнева. Он был жесток, он сыпал обвинениями и оскорблениями, но мистер Хеншоу был в отчаянии, и мистер Стокс, наотрез отказываясь вести его домой, в конце концов, оказался настолько тронут его мольбами, что оделся и вышел.

— Идем, — сказал он, — но, разумеется, после этого я больше никогда не хочу тебя видеть.

Мистер Хеншоу ничего не ответил. События этого дня доконали его, и он молчал до самого своего дома. К своему облегчению, он услышал, как после первого же стука кто-то поднимается вверх по лестнице, вскоре окно осторожно распахнулось, и в него выглянула миссис Хеншоу.

— Это опять вы? — спросила она низким голосом. — Это уже слишком! Что вы себе позволяете?

— Это я, — ответил ее муж.

— Да, я вижу.

— Это действительно ваш муж, — вмешался мистер Стокс. — Альфред Белл уехал.

— Как вам не стыдно стоять там и лгать мне? — воскликнула миссис Хеншоу. — Как это только земля не разверзнется и не поглотит вас. Это мистер Белл, и если он не уйдет, я вызову полицию.

Хеншоу и Стокс, пораженные ее словами, застыли. Затем принялись о чем-то переговариваться шепотом.

— Но почему вы так уверены, что перед вами мистер Белл? — спросил мистер Стокс, снова поворачиваясь к окну.

— Почему я уверена? — повторила миссис Хеншоу. — Почему уверена? Потому что мой муж вернулся домой почти сразу же, как ушел мистер Белл. Вы с ним не повстречались?

— Вернулся домой? — пронзительно крикнул мистер Хеншоу. — Вернулся домой?

— Да, и не нужно так шуметь, — с яростью произнесла миссис Хеншоу. — Он спит.

Двое джентльменов повернулись и пристально взглянули друг на друга. Мистер Стокс пришел в себя первым; взяв своего ошеломленного друга под руку, он осторожно повел его прочь. В конце улицы он, глубоко вздохнув, после небольшой паузы, собравшись с мыслями, подвел итог сложившейся ситуации.

— Она все поняла с самого начала, — уверенно сказал он. — Сегодня ты проведешь ночь у меня, а завтра, — и это самое лучшее, что ты можешь сделать, — ты чистосердечно во всем признаешься. Это была глупая затея и, если ты помнишь, я с самого начала был против нее.

ЖЕНСКАЯ ДУША

Бриг Elizabeth Barstow входил в устье реки, словно бы спеша к удовольствиям, которые сулил Метрополис. Шкипер, облокотившись на штурвал, горячо спорил с помощником, восхвалявшим перед ним гигиенические, экономические и моральные преимущества воздержания, красноречиво, но малоубедительно.

— Трезвенники больше едят, — наконец, заявил шкипер.

Помощник задохнулся и взглянул в сторону камбуза.

— Больше едят? — пробормотал он. — Вчера мясо было похоже на кирпич; сегодня оно напоминало грязную губку. Все нынешнее плавание я питался галетами; единственный раз я попробовал картофель и теперь собираюсь обратиться к врачу, как только сойду на берег. Грех и позор портить еду так, как это делается у нас на судне.

— Теперь я могу нанять другого кока, а этого выгнать, — сказал шкипер. — Кстати, судя по шуму, он чем-то занят.

— Я приказал ему все вычистить, и быть готовым отправиться на берег, — мрачно объяснил помощник. — А у него хватило наглости сказать мне, что он исправится — исправится!

— Я выгоню его, как только найму другого, — повторил шкипер, наклонившись и глядя вперед. — Он нравится мне не больше, чем тебе. Когда я нанимал его, он сказал, что умеет готовить; сказал, что этому научила его сестра.

Помощник несколько успокоился, хмыкнул и, уходя, заглянул на камбуз и предупредил кока, что сам лично все проверит. Кок заверил его, что все будет в полном порядке.

Река сузилась, бриг, изящно лавируя между судами, пробирался к своему обычному месту около причала Баллера. Он бросил якорь, обогнав старую парусную баржу, которая была вынуждена пристать рядом, заняв менее удобное место.

Рабочие на причале отсутствовали, экипаж Elizabeth Barstow после швартовки занялся приготовлениями к вечеру на берегу. Стоя перед самой большой крышкой кастрюли на камбузе, кок вносил последние штрихи в свой туалет.

Легкие быстрые шаги на причале привлекли внимание шкипера, курившего у борта. Они замерли у него за спиной и, обернувшись, он обнаружил, что смотрит в милые карие глаза самой красивой девушки, какую ему только доводилось видеть.

— Скажите, пожалуйста, мистер Джуэл на борту? — с улыбкой спросила она.

— Джуэл? — повторил шкипер. — Джуэл? Мне это имя неизвестно.

— Он должен быть на борту, — удивленно произнесла девушка. — Это ведь Elizabeth Barstow, разве нет?

— А каково его имя? — задумчиво осведомился шкипер.

— Альберт, — ответила девушка. — Берт, — добавила она.

Шкипер кивнул.

— Так зовут нашего кока! — сказал он. — Никогда бы не подумал, что он — мистер Джуэл. Да, он на камбузе.

Он смотрел на нее и удивлялся, какая она маленькая, хрупкая, какое у нее свежее личико…

Девушка прервала его размышления.

— И как он готовит? — по-прежнему улыбаясь, спросила она.

Он собирался ответить, когда вдруг вспомнил слова помощника о том, кто именно учил кока готовить.

— Нормально, — медленно произнес он, — нормально. А вы — его сестра?

Девушка улыбнулась и кивнула.

— Да, — так же медленно произнесла она. — Вы не могли бы передать ему, что я его жду?

Шкипер оторвался от борта, подошел к камбузу и сунул голову в иллюминатор.

— Берт, — дружеским тоном произнес он, — твоя сестра хочет тебя видеть.

— Кто? — осведомился мистер Джуэл. Он высунул голову в дверь, кивнул, а затем, слегка покраснев от смущения, надел пиджак и направился к девушке.

— Спасибо, — сказала она и приятно улыбнулась.

— Всегда рады вас видеть, — ответил шкипер.

Мистер Джуэл сошел на берег и, с некоторой нерешительностью, пожал руку своей гостье.

— Если вы снова собираетесь прийти к нам, — сказал шкипер, когда они развернулись, собираясь уходить, — может быть, вам будет угодно осмотреть кают-компанию. Сейчас у нас суета, но если вы завтра наведаетесь к Берту…

В глазах девушки ясно читался смех, ее губы дрогнули.

— Благодарю вас, — ответила она.

— Некоторым людям очень нравится осматривать кают-компанию, — пробормотал шкипер.

Он поднес руку к своему берету и отвернулся. Помощник, снова вышедший на палубу, посмотрел вслед удаляющейся паре и присвистнул.

— Какая милая девушка у нашего Слэша, — заметил он.

— Это его сестра, — немного резковато ответил шкипер.

— Та самая, которая учила его готовить? — поспешно сказал помощник. — Вот как! Я был бы не против провести с ней пять минут наедине; я бы сказал ей, какой она хороший учитель. Я бы попросился к ней в ученики. Я бы сказал ей все, что о ней думаю.

— Наверное, — сказал шкипер, — это могло бы сработать. Он не так плох для новичка, я знавал и похуже.

— Не так плох? — повторил помощник. — Не так плох? Надеюсь, — его голос дрогнул, — ты не передумал выкинуть его?

— Я дам ему еще один шанс, Джордж, — сказал шкипер. — Было бы жестоко с моей стороны не сделать этого. А я не хочу быть жестоким. Живи сам и давай жить другим, вот мой девиз. Поступай так, как ты хочешь, чтобы поступали с тобой.

— С возрастом ты становишься сентиментальным, — проворчал помощник.

— С возрастом! — испуганно произнес шкипер. — О каком возрасте ты говоришь? Мне еще нет и тридцати семи!

— Это правда, — подтвердил помощник, — но ты выглядишь старше.

Спустя десять минут, в своей каюте, шкипер исследовал себя в зеркале. Он зажал бороду в ладони, пытаясь представить, как будет выглядеть без нее. Найдя компромисс, он подстриг ее наполовину. Зеркало одобрило его новый вид; помощник также, застав его за этим занятием; он с улыбкой сказал, что теперь шкипер выглядит подобно собственному внуку.

Кок вернулся поздно; шкипер, находившийся на палубе, остановил его и завел разговор. Мистер Джуэл, поначалу сильно удивленный, вскоре почувствовал себя непринужденно, а темой беседы незаметно стала мисс Джуэл, о которой он говорил с братской откровенностью.

— Я так понимаю, вечер вы провели вместе? — небрежно спросил шкипер.

Мистер Джуэл скосил глаза в его сторону.

— Готовили, — ответил он и неожиданно поднес ко рту ладонь.

К тому времени, как они расстались, шкипер дружески обнимал кока за плечи и вел себя по отношению к нему совсем не так, как обычно. Это было так удивительно, что мистер Джуэл был вынужден на некоторое время задержаться, чтобы прийти в себя, прежде чем спуститься в проход, ведущий к его каюте, освещенный тусклой лампой.

На следующее утро кок приготовил отвратительный завтрак, но шкипер, который видел в вязком кофе и подгоревшем беконе руку мисс Джуэл, съел его с удовольствием. Он с нетерпением ожидал вечера, поскольку кок заверил его, что сестра приняла приглашение осмотреть кают-компанию, и говорила мало о чем еще. Сам он занялся уборкой, и, взяв все необходимое, занялся ею со всей возможной тщательностью.

Когда мисс Джуэл появилась на трапе, это показалось шкиперу добрым предзнаменованием; восторженные восклицания, когда она осматривала кают-компанию, привели его в восхищение. Кок, с некоторым волнением следивший за ними, успокоился и, сидя на рундуке, прислушивался к разговору.

— Похоже на кукольный домик, — сказала девушка, закончив осмотр. — Спасибо, мне не стоит злоупотреблять вашим гостеприимством.

— Я совершенно свободен, — поспешно произнес шкипер. — Я… я собирался пойти на прогулку, но, знаете, так скучно гулять в одиночестве.

Мисс Джуэл была с этим согласна. Слегка склонив голову, она бросила на шкипера взгляд из-под полуопущенных ресниц.

— У меня нет сестры, — продолжал тот, меланхоличным голосом.

— Не думаю, что если бы она у вас была, вам бы хотелось прогуливаться с нею, — сказала девушка.

Шкипер запротестовал.

— Но ведь Берт прогуливается с вами, — сказал он.

— О, он не похож на большинство братьев, — сказала мисс Джуэл, подойдя к рундуку и ласково положив руку на плечо кока.

— Если бы у меня была сестра, — продолжал шкипер едва заметно дрогнувшим голосом, — мы бы гуляли вместе. А сегодня вечером, например, я сводил бы ее в театр.

Мисс Джуэл повернула к нему невинное детское лицо.

— Наверное, было бы прекрасно быть вашей сестрой, — спокойно произнесла она.

Шкипер хотел что-то сказать, но голос изменил ему.

— В таком случае, представьте себе, что вы — моя сестра, — сказал он, наконец, — и идемте в театр.

— Представить? — сказала мисс Джуэл, поворачиваясь к коку. — Берту это не понравится, — решительно произнесла она.

— Н-нет, — нервно произнес кок, стараясь не смотреть на шкипера.

— Это было бы неправильно, — сказала мисс Джуэл; она была чудо как хороша.

— Я… я имел в виду, чтобы Берт тоже пошел с нами, — пробормотал шкипер, — конечно же, — добавил он.

Суровое выражение лица мисс Джуэл смягчилось. Она украдкой глянула в сторону кока, и, прочитав в его глазах наставления, подождала, пока они соберутся. Десять минут спустя экипаж Elizabeth Barstow с удивлением наблюдал, как их капитан сходит на берег с коком. Помощник до того забылся, что позволил себе присвистнуть, но, когда шкипер резко обернулся, сделал вид, что он здесь ни при чем.

Некоторое расстояние троица прошла в совершенном молчании. Шкипер строил воздушные замки, кок чувствовал себя не в своей тарелке, девушка, поглядывая на него, выглядела слегка смущенной.

К тому времени, когда они добрались до Олгейта и остановились, в ожидании омнибуса, мисс Джуэл выглядела испуганной и терзаемой сомнениями. Ей не хотелось идти в театр, и она попросила мужчин отпустить ее домой и отправиться в театр без нее. Уговоры шкипера оказались тщетными, но на помощь ему пришел кок; мисс Джуэл, все еще протестуя, была помещена в подошедший омнибус и поднялась наверх. Она заняла свободное место впереди, шкипер и мистер Джуэл сели рядом.

Три часа в театре пролетели как один миг, хотя девушка все время смотрела на сцену и совершенно не обращала внимания на своих спутников. Во время антракта она рассматривала присутствовавших, и несколько раз шкипер замечал, как она пристально рассматривает людей, сидевших в ложах. Она так смотрела на одного из мужчин, что тот, в конце концов, также принялся рассматривать ее в театральный бинокль.

— Как это неучтиво, — сказала она, улыбаясь шкиперу.

Она неодобрительно покачала головой, но в следующий момент он заметил, что она снова принялась рассматривать его через свой бинокль.

— Если вы будете так смотреть на него, то проделаете в нем дыру, — сквозь зубы процедил шкипер.

— Да, возможно, так и будет, — сказала мисс Джуэл, но глаз не отвела.

Шкипер сидел, как на иголках, пока огни не погасли и занавес снова не поднялся. Он начал было обсуждать пьесу, но мисс Джуэл давала такие неопределенные ответы, что было очевидно — мыслями своими она где-то далеко.

— Интересно, кто это? — прошептала она, имея в виду мужчину в ложе.

— Я думаю, официант, — огрызнулся шкипер.

Девушка покачала головой.

— Нет, он слишком представительный, — серьезно сказала она. — Интересно, узнает ли он меня снова?

Шкипер почувствовал, что ему ужасно хочется что-нибудь уничтожить; и прежде всего, мужчину в ложе. Он влюбился впервые за десять лет, и уже совершенно забыл о неудобствах, приносимых этим чувством. Когда представление закончилось, он бросил угрожающий взгляд на ложу и, прикрывая от нее мисс Джуэл, повел ее к выходу.

— Как тебе понравилось представление? — спросил кок, когда они вышли на свежий воздух.

— Очень, — ответил девушка меланхоличным голосом. — Наверное, когда вы снова уйдете в плавание, я еще раз приду его посмотреть.

— Одна? — испуганным голосом осведомился шкипер.

— Я не против одиночества, — тихо сказала мисс Джуэл. — Я привыкла к нему.

Слова кока были заглушены подошедшим омнибусом, и уже второй раз за вечер шкипер был вынужден сесть не на то место, на которое ему хотелось бы. А когда место рядом с мисс Джуэл освободилось, его опередил молодой человек в хорошем костюме, куривший большую сигару.

Они вышли в Олдгейте, и девушка поблагодарила за приятный вечер. Предложение проводить ее до дому было сразу же категорически отвергнуто; шкипер смотрел вслед ей и коку, пока те не исчезли из виду, после чего медленно, в задумчивости, направился на свое судно.

Бриг должен был отчалить на следующий вечер в восемь часов, но только в шесть часов кок заметил, что сестра пришла повидаться с ним. Она опоздала на полчаса, не высказала желания снова осмотреть кают-компанию, а также прогуляться на свежем воздухе. В конце концов, удалось уговорить ее спуститься; вскоре ее настроение изменилось, и она с мягкой любезностью обратилась к шкиперу, чем привела последнего в совершенный восторг.

— Вы ведь будете добры к Берту, правда? — спросила она, улыбнувшись молодому человеку.

— Я буду относиться к нему, как к собственному брату, — горячо ответил шкипер. — Нет, даже лучше; я буду относиться к нему как к вашему брату.

Кок выпрямился, но шкипер, очарованный мисс Джуэл, не обратил на это внимания.

— В вас я не сомневаюсь, — очень тихо произнесла девушка, — но я не думаю, что другие…

— Другие будут делать то, что хочу я, — строго произнес шкипер. — Я капитан этого судна; оно — моя вторая половина; и если кому-то что-то не нравится, он будет иметь дело со мной. Если что-то будет не так, Берт, скажи об этом мне.

Мистер Джуэл, чьи маленькие черные глазки сверкнули, обещал, после чего, пробормотав что-то о делах, обменявшись взглядом с девушкой, поднялся на палубу.

— Это хорошая каюта, — сказала мисс Джуэл, подвинувшись на полтора дюйма ближе к шкиперу. — Но, полагаю, Берт вынужден принимать пищу в том душном маленьком помещении в другом конце судна, не так ли?

— Да, — ответил шкипер, в котором любовь боролась с дисциплиной.

Девушка вздохнула, а кок, слушавший разговор в просвете над их головами, с тревогой затаил дыхание. Мисс Джуэл снова вздохнула и рассеянно подвинулась так, что расстояние между ней и ее собеседником увеличилось на шесть дюймов.

— Так принято, — объяснил шкипер.

— Да, конечно, — холодно ответила девушка.

— Но если Берту нравится принимать пищу здесь, пожалуйста, — с отчаянием произнес шкипер, — и спать на корме тоже. Мой помощник также не против.

Слышавший его слова помощник, отойдя подальше, поднял к небу сжатые кулаки и, пользуясь тем, что его не слышат, произнес несколько подходящих случаю фраз из своего обширного лексикона.

— Знаете, что я о вас думаю? — спросила мисс Джуэл, повернув к нему сияющее лицо.

— Нет, — ответил он, весь дрожа. — Что же?

Девушка помолчала.

— Нет, не стоит вам этого говорить, — произнесла она тихим голосом. — Это могло бы подать вам надежду.

— А знаете, что я думаю о вас? — в свою очередь, спросил шкипер.

Мисс Джуэл пристально взглянула на него, уголки ее рта дрогнули.

— Да, — неожиданно ответила она.

Раздался звук тяжелых шагов, кто-то подошел к трапу.

— Время прилива почти закончилось, — услышали они грубоватый голос помощника.

Шкипер колебался, но помощник отошел в сторону, давая девушке возможность пройти; он последовал за ней на палубу и помог сойти на причал. После чего, в течение нескольких часов, размышлял, действительно ли она позволила своей руке задержаться в его на секунду-другую дольше, чем это было необходимо, или это произошло совершенно бессознательно.

Его настроение несколько упало, когда они вышли из Лондона, но необходимость вмешаться в отношения между грубоватым помощником и бледным, но упрямым, коком, немного помогла ему отвлечься.

— Он говорит, что будет спать на корме, — рычал помощник, указывая на кровать в руках кока.

— Совершенно верно, — сказал шкипер. — Я ему разрешил. Также он будет принимать пищу здесь. Ты что-то имеешь против?

Помощник присел на рундук, восстанавливая дыхание. Кок, все еще бледный, подкручивал маленькие черные усики и, торжествуя, зло смотрел на него.

— Я сказал ему, что это ваше распоряжение, — заметил он.

— А я сказал ему, что не верю, — отозвался помощник. — И никто бы не поверил. Кто и когда слышал о коке, живущем на корме? Мне бы просто рассмеялись в лицо.

И он рассмеялся сам, но как-то невесело, словно не доверяя услышанному, после чего поднялся на палубу и удалился. Он не вышел к столу, пока кок и шкипер не закончили завтракать.

Мистер Джуэл скверно воспользовался предоставленными ему привилегиями, а неспособность как-то повлиять на решение шкипера плохо повлияла на настроение экипажа. В общении с коком стало проявляться больше сарказма, но тот спокойно сносил насмешки; а те, кто сомневались в его способностях готовить хуже, вскоре убедились, насколько они были неправы.

Бриг добрался до места назначения — Крикхэйвена — на пятый день, и мистер Джуэл был приглашен в качестве почетного гостя в каюту шкипера. Это была очень удобная каюта, но, как заметил кок, слишком большая для одного. Он также упомянул о любви своей сестры к простой жизни, и, развивая эту тему, — что никогда не уставал делать, — дал полную волю своему богатому воображению.

Когда они, через пару недель, вернулись в Лондон, шкипер узнал, что мисс Джуэл отсутствует. В данных обстоятельствах он предпочел бы держаться поближе к коку, но этот джентльмен, с необыкновенным изяществом, сумел ускользнуть на две ночи из трех.

На третий день мисс Джуэл вернулась в Лондон и успела на причал как раз вовремя, чтобы помахать на прощанье отходившему от причала бригу.

Из того факта, что повар на палубе отсутствовал, шкипер воспринял этот знак на свой счет. Это на некоторое время приподняло его настроение, но уже на следующий день он снова выглядел таким унылым, что кок, поразмыслив, предложил написать ей, когда они прибудут в Крикхэйвен, и сообщить о времени возвращения.

— Было бы хорошо, — сказал шкипер, — чтобы ты, Берт, как-то отстал от нас.

Мистер Джуэл покачал головой.

— Без меня она никуда не пойдет, — серьезно ответил он. — Ты ее совсем не знаешь. Она ведь как ребенок.

— Ну, ты мог бы как-нибудь потеряться, — задумчиво сказал шкипер. — Что бы это такое придумать?

— Попробовать можно, — отозвался кок, но как-то без энтузиазма.

К его ужасу, шкипер, прежде чем они вернулись в Лондон, придумал несколько способов, прибегнув к которым, мог бы остаться с мисс Джуэл наедине, причем некоторые оказались настолько изобретательны, что кок, несмотря на все свои усилия, не смог найти против них противоядия.

В Лондоне, шкипер воплотил их в жизнь. Между Уоппингом и Чаринг Кросс он трижды терял кока. Дважды мисс Джуэл удавалось его отыскать, но в третий раз это оказалось настолько сложно, что шкипер сам был вынужден присоединиться к поискам. Кок слушал, как мисс Джуэл выговаривает ему по поводу его неосторожного поведения, и бросил сочувственный взгляд на шкипера, когда она сделала паузу, переводя дыхание.

— Это так же плохо, как обмануть ребенка, — сказал шкипер, хорошо имитируя негодование.

— Хуже, — добавила девушка, поджав губы.

С настойчивостью, достойной лучшего применения, шкипер толкнул кока под руку и предпринял очередную попытку. На этот раз он преуспел больше, чем в самых смелых своих мечтах, и после десятиминутных поисков обнаружил, что потерял обоих. Часами блуждал он туда и сюда, и только после одиннадцати вернулся на бриг, где нашел ожидающего его кока.

— Мы думали, с вами что-то случилось, — сообщил он. — Кейт сегодня была просто великолепна. Спустя пять минут после того, как вы меня потеряли, она меня нашла, после чего мы принялись искать вас.

На следующий вечер, украдкой взглянув на лицо шкипера, мисс Джуэл, по всей видимости, почувствовала что-то, похожее на раскаяние. Не обращая внимания на кока, приглашавшего в театр, она решила совершить длинную поездку на омнибусе, и, сев прямо перед шкипером, предоставила возможность мистеру Джуэлу наблюдать за ними, находясь на три места позади.

Разговор какое-то время не клеился; но затем ярко освещенные улицы и люди на улицах подтолкнули шкипера к мысли поговорить со своей соседкой о ее любви к уединенному образу жизни.

— Я люблю ее, — сказала мисс Джуэл со вздохом, — поскольку у меня нет выбора. И нет способа заработать себе на иную жизнь.

— Вы могли бы выйти замуж, — дрогнувшим голосом сказал шкипер.

Мисс Джуэл вздрогнула.

— Замуж! — повторила она.

— Как делают многие, — отозвался шкипер.

— Разумные люди этого не делают, — сказала девушка. — Например, вы ведь не женаты, — добавила она с улыбкой.

— Благодарение Господу, пока нет, — многозначительно ответил шкипер.

— Вот видите! — с торжеством воскликнула она.

— Просто раньше я не встретил женщины, которая мне понравилась бы, — сказал шкипер.

— Если я когда-нибудь выйду замуж, — сказала мисс Джуэл с изумительным хладнокровием, — если я окажусь настолько глупа, чтобы это сделать, я выйду замуж за мужчину, на несколько лет моложе меня.

— Моложе? — смущенно спросил шкипер.

Мисс Джуэл кивнула.

— Они лучше прочих годятся в мужья, — серьезно произнесла она.

Шкипер начал спорить, сидевший до того времени позади мистер Джуэл с жаром к нему присоединился. Более ревностного сторонника трудно было себе представить, а постоянное повторение фразы «май и декабрь» свидетельствовало о наличии такта, наличие которого в нем шкипер мог себе представить с трудом. Однако, день, обещавший стать одним из лучших дней в его жизни, был безнадежно испорчен, и, ложась спать, шкипер впервые подумал, что ему лучше всего отказаться от столь безнадежного проекта.

Впрочем, прекрасное утро вернуло ему решимость; тем не менее, с каждой встречей, шкипер становился все более и более озадаченным. Преданность кока была очевидна всем, однако мисс Джуэл оставалась изменчивой, как погода. Покидая ее вечером, шкипер убеждал себя, что будет лучше забыть о ее существовании как можно скорее; но при следующей же встрече ее манеры были столь мягкими, а взгляды столь приветливыми, что только присутствие надоедливого кока мешало ему сделать предложение. Конец наступил в октябре. Шкипер прибыл из города, нагруженный покупками, поскольку мисс Джуэл, после многочисленных отказов, дала, наконец, согласие, выпить с ним чаю. Стол сгибался под тяжестью всевозможных лакомств, но девушка не приехала. Кок также отсутствовал; в каюте имелся лишь помощник, сидевший в углу и воздававший должное всему, что находилось на столе.

— Ты разве не собираешься пить чай? — спросил он.

— Немного погодя, — ответил шкипер. — Кстати, тебе тоже не мешало бы немного подождать.

— Подождать? — удивился помощник. — Чего?

— Моих гостей, — был ответ.

Помощник прожевал печенье и отхлебнул чая.

— Нет смысла, — с усмешкой сказал он. — Они не придут.

— Что ты имеешь в виду? — спросил шкипер.

— Я имею в виду, — ответил помощник, с большим удовольствием прихлебывая чай, — я имею в виду, что ты можешь забыть о своей добродетельной жизни. У кока есть причал на берегу, он больше не вернется. Он тебя покинул; он ушел к Биллу Хемпу.

— Причал на берегу? — повторил шкипер, глядя на него.

— Послушай, — сказал помощник, делая большой, шумный глоток из своей чашки. — Он все время дурачил тебя, дожидаясь момента, когда сможет уйти. Спать на корме, и питаться на корме, никто не должен жаловаться на него, ходить и общаться со шкипером; Билл сказал, что когда кок рассказывал ему это, он смеялся так, что слезы лились у него из глаз подобно дождю. Кок сказал, что никто и никогда в жизни с ним так не обращался.

— Так и было, — пробормотал шкипер.

— Тебе следовало бы слышать, как Билл об этом рассказывал, — с сожалением произнес помощник. — Я не могу передать тебе и десятой доли того, как он рассказывал. Мы покатывались со смеху. Но самым смешным было то, что ты решил, будто эта девушка — его сестра.

Шкипер с резким возгласом наклонился вперед и взглянул на него.

— Они собираются пожениться на Рождество, — сказал помощник, снова отхлебывая чай.

Шкипер снова выпрямился, пытаясь мужественно выдержать удар. Многие вещи, которые он не мог понять до сих пор, внезапно обрели ясность; он вспомнил, как странно попрощалась с ним девушка накануне, пожелав ему спокойной ночи. Помощник с интересом взглянул на него и собрался было продолжить свой рассказ, когда его внимание привлекли шаги, раздавшиеся на трапе. Он с большой осторожностью поставил чашку и с изумлением уставился на мисс Джуэл, показавшуюся в дверях.

— Я немного опоздала, — сказал она, слегка покраснев.

После чего подошла, самым естественным образом обменялась рукопожатием со шкипером, села и стала снимать перчатки. Помощник, повернувшись, смотрел на нее с разинутым ртом; шкипер, у которого голова шла кругом, молчал. Помощник пришел в себя первым; он вышел из каюты, потирая руки и бросая яростные взгляды на шкипера.

— Не ожидали увидеть меня? — спросила девушка, снова покраснев.

— Нет, — ответил он.

Девушка взглянула на стол.

— Я пришла попросить у вас прощения, — произнесла она тихим голосом.

— Вам не за что просить прощения, — сказал шкипер, прочистив горло. — По правде, прощения должен просить я. Вы были совершенно правы, смеясь надо мной. Сейчас я это понял.

— Когда вы спросили меня, прихожусь ли я Берту сестрой, мне не хотелось говорить «нет», — продолжала девушка, — и сначала я позволяла вам встречаться со мной, потому что Берт сказал мне, это будет хорошо для него, а потом…

— Да, — сказал шкипер, после долгой паузы.

Девушка отламывала от печенья маленькие кусочки и выкладывала их на скатерть.

— Потом я не возражала, против того чтобы вы встречались со мной, — произнесла она тихим голосом.

Шкипер затаил дыхание и пристально взглянул на нее.

Девушка смахнула крошки и смело встретила его взгляд.

— Но не очень часто, — объяснила она.

— Я был дураком, — сказал шкипер. — Я был дураком. Я стал причиной для насмешек, но, если бы сейчас была возможность вернуться к началу, я все равно вел бы себя так же.

— Этого не будет, — сказала девушка, покачав головой. — Берт не придет.

— Нет, разумеется, нет, — подтвердил шкипер.

Девушка закусила губу. Шкипер подумал, что никогда не видел таких больших, сияющих глаз. Наступило долгое молчание.

— Прощайте, — сказала, наконец, девушка, поднимаясь.

Шкипер также поднялся.

— Прощайте, — медленно произнес он. — Желаю счастья вам обоим.

— Счастья? — удивленно повторила девушка. — Почему?

— Потому что скоро вы поженитесь.

— Я не собираюсь замуж за Берта, — покачала головой девушка. — И сказала ему об этом сегодня днем. Прощайте.

Она успела подняться до вершины лестницы, когда шкипер пришел в себя. Почувствовав сильную хватку на подоле своей юбки, девушка снова спустилась, и они медленно направились обратно в каюту.

ЕГО СВЕТЛОСТЬ

Фермер Роуз, вечерком, сидел на крыльце своего дома и курил трубку. Рядом с ним, в удобном виндзорском кресле, расположился его друг, мельник; он также курил, посматривал сквозь полуприкрытые веки на пейзаж и в тысячный раз выслушивал жалобы хозяина на его дочь.

— Все обстоит именно так, Крей, — гордо сказал фермер, — она слишком красива.

Мистер Крей хмыкнул.

— Что правда, то правда, я говорю так, несмотря на то, что она моя дочь, — продолжал мистер Роуз. — Она очень симпатичная. Иногда, когда мы с ней идем по рынку, — я сам видел, — люди бросают свои занятия и смотрят ей вслед.

Мистер Крей фыркнул, возможно, более громко, чем собирался.

— Прекрасна, как запах розового куста, — заметил он, когда его друг обернулся и взглянул на него.

— Знаешь, что из этого следует? — спросил фермер, снова расслабившись. — Она смотрит в зеркало, видит себя, и мучается, и чувствует себя несчастной, поскольку в наших местах нет никого, кто был бы достоин взять ее в жены.

— Я тоже удивлен, что она такая красивая, — задумчиво произнес мельник.

— Ах! — сказал мистер Роуз и замолчал, пытаясь придумать, как ответить на замечание своего друга с подобающей скромностью.

— Она не похожа на свою бедную мать, — продолжал размышлять мистер Крей.

— Да, совсем не похожа, — согласился фермер.

— Это одна из тех вещей, которые невозможно объяснить, — сказал мистер Крей, намереваясь сменить тему, — это как если бы прекрасный цветок вдруг распустился на капустной кочерыжке.

Фермер выбил трубку и принялся снова набивать ее.

— Люди говорят, что она совершенно на меня не похожа, — через некоторое время заметил он.

— Но, насколько мне известно, ты не был настолько глуп, чтобы воспринять эти разговоры всерьез, — сказал мельник. — Хотя она похожа на тебя не более, чем ты — на грелку.

Мистер Роуз пристально взглянул на своего друга.

— Ты умеешь найти подходящие слова, Крей, — грустно заметил он.

— Прежде всего, я не собираюсь льстить, — заявил мельник, — такого никогда не было; кроме того, на всех не угодишь. Но если я скажу, что твоя дочь похожа на тебя, боюсь, она после этого перестанет со мной разговаривать.

— Хуже всего, — сказал фермер, предпочтя пропустить замечание своего друга мимо ушей, — она никак не успокоится. Сейчас она встречается с этим молодым парнем, Уолтером Ломасом, но он ей не нравится. Он славный парень, этот молодой Уолтер, и она даже назвала в честь него одну из свиней, но мне кажется, так поступать не совсем красиво.

— Если бы она была моей дочерью, то непременно вышла бы замуж за молодого Уолтера, — твердо сказал мельник. — Что в нем ее не устраивает?

— Она считает себя выше него, — вполголоса ответил фермер. — Она читает любовные романы, полные всяких сказок, и постоянно твердит о девушке, которая пошла на сцену, а потом вышла замуж за баронета. Она каждый день отправляется в гостиную и сидит там с книгой. Она просидит так, пока не войдет в возраст, после чего спохватится, но обвинит во всем меня.

— Ей нужно преподать урок, — сурово произнес мистер Крей. — Ей нужно искать свое место в жизни, а не задирать нос перед молодыми парнями и называть свиней их именами. Ей нужно понять, что никто из высшего общества даже не бросит взгляд в ее сторону.

— Это было бы сделать легче, если бы они на нее не смотрели, — пробормотал фермер.

— Я имею в виду, — по-прежнему сурово продолжал мистер Крей, — с целью женитьбы. Все, что тебе нужно сделать, это заманить сюда кого-нибудь, кто прикинется лордом или дворянином, который не будет ни общаться с ней, ни замечать ее красоты. А когда она совсем расстроится, придет Уолтер Ломас, успокоит ее, и все будет в порядке.

Мистер Роуз вытащил трубку и замер с открытым ртом.

— Да, но как… — начал он.

— И мне кажется, — прервал его мистер Крей, — что я знаю такого молодого человека, — это племянник моей жены. Он собирался погостить у нас пару недель, но я могу его тебе одолжить, поскольку мы с ним не слишком ладим.

— Но он, может быть, станет возражать, — с сомнением произнес фермер.

— Он нам подходит как нельзя лучше, — с воодушевлением произнес мистер Крей. — Нас бы это позабавило, а для нее стало бы хорошим уроком. Если хочешь, я попрошу его сначала написать тебе, как будто он устал от городских развлечений и хотел бы провести пару недель на свежем воздухе.

— Устал от городских развлечений, — восхищенно повторил фермер. — Устал…

Он откинулся на спинку стула и засмеялся; мистер Крей, придя в восторг, что ему так легко удалось избавиться от назойливого гостя, засмеялся тоже. А за открытым окном рассмеялся третий человек, но так тихо и воспитанно, что никто из них этого не услышал.

Через день или два фермер получил письмо, после чего были начаты переговоры между Джейн Роуз с одной стороны, и лордом Фэрмаунтом — с другой; образование фермера не позволяло ему самому принять участие в переписке.

— Очень жаль, что он хочет, чтобы все сохранилось в тайне, — сказала мисс Роуз, прочитав последнее письмо. — Мне бы очень хотелось, чтобы Крей и еще один-два человека знали, кто у нас остановился. Но, должно быть, у него есть на это какие-то причины.

— Нужно сделать так, как он просит, — сказал ее отец, используя по назначению носовой платок.

Джейн вздохнула.

— Во всяком случае, надеюсь, он не приезжает сюда ради меня, — заметила она. — Что-то случилось, папа?

— Немного простудился, — невнятно ответил фермер, направляясь к двери и все еще держа в руке носовой платок. — Пойду, пройдусь.

Он надел шляпу и вышел, а мисс Роуз, наблюдая за ним из окна, раздумывала, не без опасения, как бы шутка не оказалась для пожилого человека слишком злой. Она смотрела ему вслед, а когда он вернулся, примерно через час, к ужину, то вместо него столкнулся с пылевой бурей, бушевавшей в доме, а она с удовольствием отметила, что с чувством юмора у него полный порядок.

— Ужин? — сказала она, когда он пробирался сквозь загромождение мебели в холле. — У нас нет времени думать об ужине, к тому же, нет места, где ты мог бы поесть. Так что тебе лучше пройти в кладовую и отрезать себе кусок сыра и хлеба.

Отец заколебался и взглянул на служанку, Энни, которая, обмотав голову тряпкой, самозабвенно махала метлой. Затем вздохнул, и медленно побрел на кухню.

Мисс Роуз что-то сказала у него за спиной.

— Да? — с надеждой обернулся отец.

— Как твоя простуда?

Фермер ничего не ответил, а его дочь удовлетворенно улыбнулась, услышав, как он хлопнул дверью кладовой. Он чем-то поужинал, после чего, наотрез отказавшись помочь Энни двигать пианино, отправился в сад и закурил трубку.

Лорд Фэрмаунт прибыл на следующий день, добравшись со станции пешком, и, приветственно кивнув фермеру издалека, попросил его отправить телегу за багажом. Это был высокий, красивый молодой человек, но когда он стоял в холле, с томным видом подкручивая усы, мисс Роуз сознательно решила его уничтожить.

— Это ваши дочери? — небрежно спросил его светлость, проследовав за хозяином в гостиную.

— Только одна, милорд; вторая — это служанка, — ответил фермер.

— У нее ваши глаза, — сказал его светлость, слегка приподняв лицо удивленной Энни под подбородок. — Думаю, и ваш нос.

— Это служанка, — заметил фермер, слегка приподняв брови.

— О, в самом деле! — спокойно ответил его светлость.

Он повернулся и взглянул на Джейн, которая демонстративно опустила голову; на этот раз он не позволил себе никакой дерзости и промолчал. Последовала длительная пауза, нарушенная Энни, вышедшей на кухню.

— Надеюсь, вашей светлости у нас понравится, — сказала мисс Роуз.

— Я тоже на это надеюсь, дитя мое, — был ответ. — Не будете ли вы столь добры показать мне мою комнату?

Мисс Роуз проводила его по лестнице и распахнула дверь; лорд Фэрмаунт остановился на пороге и с пренебрежением ее осмотрел.

— Это самая лучшая комната, которая у вас есть? — чопорно произнес он.

— О, нет, — с улыбкой ответила мисс Роуз, — комната отца лучше этой. Извольте взглянуть.

Она распахнула еще одну дверь и, не обращая внимания на стоявшую внизу фигуру, отчаянно жестикулировавшую, взглянула на гостя.

— Если вам комната отца нравится больше, он будет рад уступить ее вам.

— Да, пожалуй, — отозвался лорд Фэрмаунт, входя. — Принесите мне, пожалуйста, горячей воды, а также почистите мою обувь.

Мисс Роуз спустилась вниз с улыбкой на лице и, отмахнувшись от просьбы отца объяснить ему происходящее, поспешила на кухню. Вскоре после этого оттуда показалась Энни с горячей водой.

Для фермера стало шоком ожидать своего обеда, пока насытится его светлость. Приготовление еды под руководством его дочери отняло много времени, и то, что досталось ему, к тому времени уже остыло. Более того, аристократия, похоже, по-своему представляла правила хорошего тона, поскольку выбрала из всех блюд самые лакомые куски.

Он пообедал один, в тишине, а затем принялся искать своего гостя, чтобы договориться с ним о дальнейших действиях. Однако, поскольку Джейн, казалось, присутствовала всюду, он потратил впустую почти целый день, прежде чем получил такую возможность. Но даже тогда разговор вышел коротким. Фермер в двух словах изложил инструкции для лорда Фэрмаунта, чтобы тот изъявил желание обедать со всеми вместе в час пополудни. Инструкции о смене комнаты он дать не успел, поскольку появилась Джейн.

Его светлость отправился на прогулку, а когда возвратился, то некоторое время стоял в гостиной со скучающим видом и смотрел, как мисс Роуз шьет.

— Очень скучное место, — наконец, недовольным голосом, сообщил его светлость.

— Да, милорд, — согласилась мисс Роуз, потупив глазки.

— Ужасно скучное, — пожаловался его светлость, с трудом подавляя зевок. — Даже не знаю, чем бы занять себя на протяжении этих двух недель.

Мисс Роуз пристально взглянула на него. Никто в их городке никогда не заботился о развлечениях.

— Боюсь, здесь и в самом деле нет никаких развлечений, — тихо сказала она. — Мы живем здесь очень простой жизнью.

— Да, — согласился тот. Он собирался сказать какой-то комплимент, но сдержался, хотя и с трудом. Мисс Роуз склонилась над своей работой и усердно шила. Его светлость взял книгу, и, вспомнив о своей миссии, пару часов читал, не обращая на нее ни малейшего внимания. Мисс Роуз несколько раз бросала быстрые взгляды в его сторону, после чего, скорчив на мгновение весьма выразительную гримасу, возобновляла шитье.

— У нее прекрасные глаза, — сказал сам себе джентльмен, сидя на своей кровати той ночью и размышляя о дневных событиях. — Приятно наблюдать, как они вспыхивают.

В течение нескольких последующих дней он несколько раз наблюдал эту картину, а мистер Роуз был доволен, как его гость ведет себя по отношению к его дочери.

— Но мне совершенно не нравится, как вы обращаетесь со мной, — пожаловался он.

— Это — часть плана, — возразил его светлость.

— Эту часть плана можно изменить, — немного резко сказал мистер Роуз. — Я возражаю против того, чтобы со мной разговаривали, как с Энни. Вы можете общаться свысока с моей дочерью, но не со мной. Имейте это в виду!

Его светлость пообещал вести себя с мисс Роуз в соответствии с полученными инструкциями, подчинив им испытываемые им чувства. Но даже лучшие из нас склонны к рассеянности, а потому он частенько забывал о данном им обещании.

— Надеюсь, вам у нас удобно, милорд? — спросила как-то раз она, когда они остались наедине.

— Мне никогда прежде не было так удобно, — последовал любезный ответ.

Мисс Роуз покачала головой.

— О, милорд, — возразила она, — вспомните о вашем особняке.

Его светлость вспомнила. Два или три дня назад он вспоминал о доме, о мебели и тому подобных вещах.

— Я никогда не видела старого родового поместья, — продолжала мисс Роуз, сжимая руки и пристально глядя на него. — Я была бы так благодарна вашей светлости, если бы вы его описали.

Его светлости приходилось изворачиваться, а поскольку девушка настаивала, некоторое время он выбирал между Хэмптон-кортом и Лондонским Тауэром. Наконец, первый перевесил, поскольку недавно был отреставрирован.

— Как вы, наверное, счастливы! — с восторгом произнесла Джейн, когда он закончил.

Он отрицательно покачал головой.

— Мое богатство не приносит мне счастья, — заметил его светлость. — Я бы скорее предпочел простую жизнь. Жить, где мне нравится, и… с человеком, которого я люблю.

Тон его голоса не оставлял никаких сомнений. Мисс Роуз еле слышно вздохнула и опустила глаза — ее ресницы чуть подрагивали. Затем, тихим голосом, она спросила его, какая жизнь ему нравится.

В ответ, его светлость, с красноречием, удивившим даже его самого, изобразил радость жизни в доме из семи комнат, в пригороде, с теплицей шесть на три фута, и садом, настолько большим, чтобы хватало сил и средств его содержать. Говорил он и в самом деле очень хорошо, а когда закончил, слушательница смотрела на него глазами, полными робкого восхищения.

— О, ваша светлость, — произнесла она, — теперь я вас понимаю. Вы занимаетесь благотворительностью.

— Благотворительностью? — не понял его светлость.

— Вы не могли бы так рассказывать об этом, если бы не видели все собственными глазами, — сказала мисс Роуз, кивая. — Надеюсь, вы принесли бедным людям много горячего, вкусного супа.

Его светлость пытался объяснить, но безуспешно. Мисс Роуз упорствовала в своем убеждении, что он выступает в качестве миссионера, принося с собой людям тепло и пищу, и говорит о тех, кто живет в подобных местах. И она также предупредила его об опасности заражения.

— Вы не понимаете, — с нетерпением повторил он. — Это красивые дома, и они достаточно хороши для тех, кто в них живет. Если вы принесете суп этим людям, они выльют его на вас.

— Негодяи! — пробормотала возмущенная Джейн.

Взгляд его светлости впился в ее лицо, но оно было серьезным и отражало сильные чувства. Он снова попытался объяснить, но безрезультатно.

— Вам не следует приближаться к таким местам, никогда, милорд, — торжественным тоном произнесла она и встала, собираясь выйти из комнаты. — Даже девушка моего общественного положения не позволила бы себе поступить подобным образом.

Она поклонилась и вышла. Его светлость опустился на стул и, сунув руки в карманы, принялся мрачно рассматривать высохшую траву в изгороди.

В течение следующего дня или двух у него пропал аппетит, проявились и другие очевидные симптомы. Мисс Роуз, рассмотрев их в совокупности, прописала ему какое-то сильное средство. Фермер отнесся к этому с неодобрением, однако, рассудив, что в случившемся, возможно, имеется и его доля вины, пытался его успокоить. Он также заметил, что вряд ли мнение его дочери об аристократии изменится в лучшую сторону, если единственный ее представитель, которого она знает, станет расхаживать по дому с таким видом, будто только что потерял свою бабушку.

— Вы, наверное, все еще скучаете по городским увеселениям, милорд, — заметил он однажды утром за завтраком.

Его светлость покачал головой. Его «городские увеселения» включали, помимо прочего, табурет и письменный стол.

— Мне не нравится город, — сказал он, взглянув на Джейн. — Если бы у меня был выбор, я остался бы здесь навсегда. Я скорее предпочел бы жить в этом очаровательном месте, среди очаровательного общества, чем где бы то ни было.

Мистер Роуз кашлянул, взглянул на него, покачал головой, после чего бросил взгляд на Джейн. Молодой человек проигнорировал его знак и, получив возможность, в течение последующих десяти минут произнес речь, содержавшую столь радикальную ересь, что фермер едва мог усидеть на месте. Социальные различия были решительно осуждены, а Палата лордов названа мусорной корзиной. Фермер пристально взирал на змею, пригретую им на своей груди.

— Мнение вашей светлости изменится, когда вы вернетесь в город, — скромно заметила Джейн.

— Никогда! — значительно произнес тот.

Девушка вздохнула и с интересом взглянула на своего отца, который, казалось, делал все возможное, чтобы повлиять на своего гостя и смотрел на него испепеляющим взором.

— Мы будем скучать по вас, — тихо сказала она. — Вы преподали нам урок.

— Урок? — повторил тот, покраснев.

— С тех пор, как вы остановились у нас в доме, мы стали вести себя значительно лучше, — пояснила мисс Роуз, потупив глазки. — Что касается моего отца, он стал совсем другим человеком.

— Что вы имеете в виду, мисс? — возмущенно произнес фермер.

— Не нужно говорить так в присутствии его светлости, — поспешно сказала его дочь. — Я ни в чем тебя не обвиняю; ты такой же, как и все здесь. Просто у тебя не было возможности раньше научиться хорошим манерам. В этом нет твоей вины.

— Научиться? — проревел фермер, переводя пылающий яростью взгляд на своего гостя. — Вы заметили в моем поведении что-то неправильное?

— Конечно, нет, — поспешно сказал его светлость.

— Тем не менее, — спокойно продолжала мисс Роуз, — мне очень жаль, что вы не можете задержаться здесь еще хотя бы на полгода ради моего отца…

— Послушай… — начал мистер Роуз, хлопнув ладонью по столу.

— И Энни, — продолжала Джейн, повышая голос. — Не знаю, кому из них это больше пошло бы на пользу. Уверена, что сейчас они пьют чай так…

Мистер Роуз с грохотом отодвинул стул и поднялся. Мгновение он стоял, собираясь что-то сказать, а затем внезапно вышел из-за стола и удалился в комнату, хлопнув за собой дверью так, что было совершенно ясно: с хорошими манерами у него пока далеко еще не все в порядке.

— Вы разозлили вашего отца, — заметил его светлость.

— Это для его же блага, — отозвалась мисс Роуз. — А вам действительно не хочется уезжать от нас?

— Не хочется? — повторил тот. — Не хочется — это еще мягко сказано.

— Вы будете скучать по отцу, — сказала девушка.

Его светлость вздохнул.

— И Энни, — добавила она.

Он снова вздохнул, а Джейн отвела взгляд в сторону.

— И, я надеюсь, хоть немного, обо мне, — добавила она тихим голосом.

— Скучать по вам! — задыхаясь, пробормотал его светлость. — Я меньше буду скучать по солнцу…

— Я так рада это слышать, — улыбнулась Джейн. — Так приятно чувствовать, что о тебе кто-то помнит. Конечно, я вас тоже не забуду. Вы единственный знатный человек, какого я когда-либо встречала.

— Надеюсь, дело не только в этом, — пробормотал его светлость, совершенно измученный.

Мисс Роуз задумалась. И, пока думала, глаза ее стали шире и необыкновенно глубокими.

— Не-ет, — наконец, нерешительно протянула она.

— Предположим, что я не тот, за кого себя выдаю, — медленно произнес он. — Предположим, что я никакой не лорд Фэрмаунт, а простой клерк…

— Клерк? — с дрожью в голосе повторила мисс Роуз. — Как я могу предположить подобную ерунду?

— Но что, если бы это было на самом деле? — лихорадочно спросил его светлость.

— Такое даже нельзя предположить, — покачала головой мисс Роуз. — Высокое происхождение не спрячешь.

Его светлость покачал головой.

— Я бы скорее согласился быть простым рабочим у вас на ферме, чем королем где-нибудь, — с чувством произнес он.

Мисс Роуз изобразила носком туфельки на полу какой-то узор.

— Самый бедный работник на этой ферме имеет счастье видеть вас каждый день, — страстно продолжал его светлость. — Каждый день он может видеть вас, и чувствовать себя от этого счастливым.

Мисс Роуз бросила на него быстрый взгляд. Совсем недавно бедный рабочий видел ее — и не почитал это за честь. Но выражение лица его светлости было абсолютно серьезным.

— Завтра я уезжаю, — сказал он.

— Да, — тихо произнесла Джейн.

Он пересек комнату и присел рядом с ней. Мисс Роуз, все еще глядя в пол, недоумевала, почему все еще не покраснела. Разговор прекратился, повисло неловкое молчание.

— Я был глупцом, мисс Роуз, — сказал он наконец и встал. — Я вел себя эти две недели как глупец. Я все это время обманывал вас.

— Ерунда! — живо ответила мисс Роуз.

— Я вас обманывал, — повторил он. — Я заставил вас поверить, будто у меня есть титул.

— Ерунда! — повторила девушка.

Молодой человек с недоумением посмотрел на нее.

— Никто не принял бы вас за лорда, — жестко произнесла мисс Роуз. — Я никогда их не видела, но даже я не спутала бы. Вы совершенно не похожи на титулованную особу. Даже ваш дядя Крей лучше сыграл бы эту роль.

Племянник мистера Крея с ужасом отступил и увидел, как она смеется. Но веселье было не заразительно, и он даже не улыбнулся.

— Не понимаю, — сказала мисс Роуз, вытирая глаза, — не понимаю, как вы могли подумать, что я настолько глупа.

— Это я был глупцом, — с горечью произнес он, отступая к дверям. — Прощайте.

— Прощайте, — сказала Джейн. Она взглянула ему в лицо, и долгожданный румянец появился на ее щеках. — Но вам не нужно уходить, если вам этого не хочется, — тихо сказала она. — Дело в том, что глупцы все-таки нравятся мне больше, чем лорды.

МЕЧТЫ АЛЬФА

— Я только что выпил за здоровье человека, — сказал ночной сторож, медленно направляясь к причалу и вытирая рот ладонью, — он получил триста двадцать фунтов и поставил мне полпинты… целых полпинты!

Он подтащил к себе маленький пустой ящик, провел рукой по его поверхности, уселся и презрительно взглянул через реку.

— Полпинты эля, — сказал он, усмехнувшись, — а когда я спросил, — нужно трезво смотреть на вещи и иногда делать подсказку, — будет ли продолжение, он ответил «да».

Ночной сторож поднялся и принялся беспокойно прохаживаться взад и вперед по причалу.

— Деньги, — сказал он, вновь обретя прежнее спокойствие и снова садясь на ящик, — деньги всегда выбирают не тех людей; иные прекрасные люди, которых я знал, никогда не имели за душой больше полпенни; в то время как те, о которых не хочется вспоминать, гребли их лопатой.

Это невыносимо тяжело, ждать денег. Я знавал одного парня, который ждал более сорока лет, чтобы умерла его бабушка и оставила ему все свои сбережения; но она умерла, простудившись на его похоронах. А другой парень, которого я знал, после долгих лет ожидания, пока умрет его богатая тетка, был повешен по обвинению в ее убийстве, хотя она сама наложила на себя руки.

Это всегда огромный риск — ждать, когда родственники умрут и оставят вам деньги. Иногда они не умирают; иногда они снова женятся или выходят замуж; а иногда просто оставляют их другим людям.

Кстати, о женитьбе; мне вдруг вспомнилось, что случилось с одним молодым человеком, которого я знал, по имени Альф Симмс. Он остался сиротой, его воспитывал дядя, Джордж Хэтчард, вдовец шестидесяти лет. Альф время от времени уходил в море, став моряком; его дядя владел домом, долженствовавшим отойти после его смерти к Альфу. Дядя хотел, чтобы тот чаще бывал дома, Альф тоже этого хотел, поскольку работать не любил, так что в этом их желания совпадали.

Я иногда говорил Альфу, что шестьдесят — опасный возраст для мужчины, особенно когда он вдовствует достаточно долго, чтобы забыть, что такое быть женатым; но, следует отдать ему должное, он в моих замечаниях не нуждался. У него была своя голова на плечах, и он всегда выбирал экономку так, чтобы уберечь старика от неприятностей. Я видел двух из них, и, смею сказать, смотреть на остальных не было нужды.

Голова на плечах — вещь хорошая, но если она слишком умная — жди беды; и последняя экономка, нанятая Альфом, скончалась от старости спустя неделю после того, как он ушел в море. Она скончалась, когда несла пиво Джорджу Хэтчарду, так что тот одновременно потерял экономку и десять галлонов лучшего горького эля.

Альф вернулся домой спустя четыре месяца, и единственный взгляд, брошенный на открывшую ему дверь новую экономку, расстроил его ужасно. Она была куда моложе предыдущих, чистенькая, словно новая булавка, и разодета так, будто была приглашена на чай.

— О, вы, должно быть, Альфред? — спросила она, увидев его.

— Меня зовут мистер Симмс, — ответил тот, входя и раздеваясь.

— Я узнала вас по вашей фотографии, — сказала экономка. — Входите. Как прошло плавание? Вытирайте ноги.

Альфред вытер ноги, прежде чем успел понять, что делает. После чего прошел в гостиную, приняв суровый вид.

— Присаживайтесь, — произнесла экономка приятным голосом.

Альфред машинально сел, — и снова, — прежде чем понял, что делает.

— Людям должно быть удобно, — сказала экономка, — таково мое мнение. Теплая погода для этого времени года, не так ли? Джордж наверху, он сейчас спустится.

— Кто? — спросил Альфред, не поверив своим ушам.

— Джордж, — ответила экономка.

— Джордж? Какой Джордж? — с недоумением спросил Альфред.

— Конечно же, ваш дядя, — ответила экономка. — Или вы думаете, что в доме имеется еще какой-нибудь Джордж?

Молодой Альф сидел, смотрел на нее, и не мог сказать ни слова. Он обратил внимание, что комната изменилась, на каминной полке появилась большая фотография. Он сидел и сучил ногами, пока экономка строго не взглянула на него, после чего встал и направился наверх.

Его дядя, сидевший на кровати, когда он вошел, сделал вид, будто не слышал его появления, и поздоровался так, словно тот никуда не уходил.

— Мне нужно кое-что сказать тебе, Альф, — пробормотал он, произнеся обычное «как поживаешь?», и заговорил о погоде, пока племянник от этого не устал.

— Пока тебя не было, я совершил глупость, и не знаю, как ты к этому отнесешься.

— Ты взял новую экономку и попросил ее выйти за тебя замуж? — спросил Альф, внимательно глядя на него.

Дядя покачал головой.

— Я не просил ее об этом; я бы снова женился на своей Дэви, если бы мог, — ответил он.

— Значит, ты не собираешься жениться на ней? — выдохнул Альф.

Дядя снова покачал головой.

— Она не стала бы меня слушать, — проговорил он, очень медленно и печально. — Но однажды я случайно обнял ее за талию, и все решилось само собой.

— Случайно? Как такое можно сделать случайно? — покачал головой Альф.

— Откуда мне знать? — ответил Джордж Хэтчард. — Насколько мне помнится, это вышло случайно, поэтому я так тебе и сказал.

— Значит, ты не хочешь жениться на ней? — спросил Альф. — Если ты не хочешь этого делать, тебе не нужно этого делать.

Джордж Хэтчард посмотрел на него и поморщился.

— Когда ты узнаешь ее так же хорошо, как узнал ее я, ты не станешь говорить подобные глупости, — сказал он. — Но нам лучше спуститься, иначе она подумает, что мы говорим о ней.

Они спустились вниз и вместе выпили чаю; молодой Альф скоро понял, что означали слова его дяди. Миссис Пирс — так звали экономку — называла дядю «дорогой» всякий раз, заговаривая с ним, а после чая села рядом с ним на диван и взяла за руку.

Альф никак не мог заснуть тем вечером, размышляя над тем, как выставить миссис Пирс из дома, а когда проснулся на следующее утро, эти мысли все еще занимали его. Каждый раз, оставаясь с дядей наедине, он предлагал ему выплатить миссис Пирс жалованье и отказаться от ее услуг, но Джордж Хэтчард не хотел его слушать.

— Она обвинила бы меня в нарушении обещания и погубила, — ответил он. — Каждое воскресенье она читает мне газету, в основном рубрику нарушенные обещания, и она погубила бы меня, попробуй я ее уволить. У нее куча моих любовных писем.

— Еще и любовные письма! — ахнул Альф. — Любовные письма, которые ты писал ей в этом самом доме!

— Она первая начала, — ответил дядя. — Однажды утром она подсунула письмо под мою дверь, и я вынужден был ответить на него. Она не спустилась вниз и не приготовила мне завтрак, пока я этого не сделал. Я должен был писать ей каждое утро.

— Ты подписывал их своим именем? — спросил Альф, немного подумав.

— Нет, — ответил дядя, покраснев.

— Тогда о чем ты беспокоишься? — осведомился Альф.

— Ты не понимаешь, — ответил дядя и снова покраснел. — Достаточно того, что они написаны моим почерком. Я попытался забрать их обратно, но у меня ничего не получилось. И не предпринял бы второй попытки даже за пятьдесят фунтов. Слышал бы ты ее…

— Если бы ее первый муж был жив, она не смогла бы выйти за тебя замуж, — медленно и задумчиво протянул Альф.

— Нет, — согласился дядя противным тоном, — и если бы я был старой женщиной, она тоже не смогла бы выйти за меня замуж. Но тебе следует знать, что он пропал вместе с «Вечерней Звездой» пятнадцать лет назад.

— Она знает, — сказал Альф, — что четверо спаслось, но почему бы не спастись пятерым? Почему бы ему не зацепиться за какой-нибудь обломок и не быть спасенным? Почему бы тебе не сказать ей, что он снился тебе три ночи подряд, а потому ты уверен — он спасся?

— Даже если бы он снился мне пятьдесят ночей подряд, это все равно ничего не меняет, — сказал Джордж Хэтчард. — Послушай, что ты задумал? Или, может быть, ты просто сошел с ума? С твоей идеей, ты причинишь мне кучу неприятностей.

— Ее первый муж жив, — улыбаясь, ответил Альф.

— Что? — пробормотал дядя.

— Он ухватился за какой-то обломок, — кивнул Альф, — как это обычно происходит в книгах; его подобрали, когда он был скорее мертв, чем жив, и отвезли в Мельбурн. Теперь он живет там и разводит овец.

— Ты это выдумал? — спросил его дядя.

— Это факт, — сказал Альф. — Я это знаю, потому что встретил его и говорил с ним. Она ведь не может выйти за тебя замуж, пока он жив, не так ли?

— Конечно, нет, — дрожа, ответил Джордж Хэтчард. — Но ты уверен, что здесь нет никакой ошибки?

— Разумеется, уверен, — сказал Альф.

— Слишком хорошо, чтобы быть правдой, — сказал Джордж Хэтчард.

— Разумеется, — отозвался Альф, — но она этого не узнает. Взгляни; ты напишешь все то, что она тебе о себе рассказывала, и отдаешь мне, а я скоро найду парня, который скажет, что встречался с ним. За соответствующее вознаграждение, этот парень встретит кого угодно.

Сначала Джордж Хэтчард не понял его, а когда понял, наотрез отказался участвовать в этом, поскольку был уверен, что миссис Пирс сразу же их разоблачит. Но, наконец, сдался, и все, что знал, написал: ее девичью фамилию, место рождения и пр.; после чего предупредил Альфа, что, если тот осмелится обмануть ничего не подозревающую, любящую женщину, он никогда ему этого не простит.

— Еще мне хотелось бы получить пару соверенов, — сказал Альф.

— Ни за что, — ответил его дядя. — Говорю тебе, я не хочу иметь к этому никакого отношения.

— Всего лишь на конфеты, — сказал Альф.

— Хорошо, — ответил Джордж Хэтчард; он поднялся наверх в свою спальню, спустился с тремя фунтами и протянул ему. — Если этого недостаточно, — сказал он, — дай мне знать, и я дам тебе еще.

Альф подмигнул ему, но старик, пристально посмотрев на него, повернулся и ушел, покачивая головой.

Назавтра у него не было возможности поговорить с Альфом; миссис Пирс, как говорится, присутствовала одновременно везде, и нагрузила последнего таким количеством мелких заданий, что времени на разговоры у того просто не осталось. Однако, на следующий день, когда экономка вышла из комнаты, дядя подошел к племяннику и спросил, купил ли тот конфеты.

— Да, — ответил Альф, доставая пару из кармана и отправляя в рот. — Немного.

Джордж Хэтчард кашлянул и помялся.

— А когда собираешься покупать еще? — спросил он.

— Как только кончатся эти, — ответил Альф. — Если купить сразу много, они испортятся.

Джордж Хэтчард снова кашлянул.

— Надеюсь, ты не собираешься претворять в жизнь тот план, о котором говорил со мной позавчера? — снова спросил он.

— Конечно, нет, — ответил Альф, подмигивая, — после того как ты мне это запретил. Или я не прав?

— Разумеется, прав, — ответил старик. — Прошу прощения за этот брак, Альф, но он — ради тебя. Конечно, я собирался оставить свое имущество тебе, но, полагаю, теперь мне придется оставить его ей. Что ж, молодому человеку лучше добиваться всего самому.

— Я тоже так думаю, — сказал Альф.

— Только сегодня миссис Пирс спрашивала, когда ты снова собираешься отправиться в плавание, — сказал дядя, взглянув на него.

— Гм! — буркнул Альф.

— Кажется, она тебя невзлюбила, — сказал старик. — Это очень тяжело для меня, мой любимый, единственный племянник. Кстати, я забыл тебе сказать, что у ее первого мужа, Чарли Пирса, на левом ухе была бородавка. Она часто упоминала об этом в разговоре со мной.

— Вот как! — отозвался Альф.

— Да, — сказал его дядя, — на левом ухе, и еще — шрам на лбу; его как-то раз ударил какой-то его приятель.

Альф кивнул и подмигнул ему. Джордж Хэтчард в ответ не подмигнул, но похлопал его по плечу и сказал, что тот хорошо выглядит и с каждым днем все больше походит на свою мать.

— Прошлой ночью мне приснился сон, — сказал Альф. — Мне снилось, что человек, который известен мне под именем Билл Флери, — но который во сне называл себя другим именем, мне не знакомым, — пришел сюда как-то вечером, когда мы все сидели за ужином, включая Джо Моргана и его жену, и сказал, что первый муж миссис Пирс жив и здоров.

— Это очень странный сон, — сказал его дядя, — но почему в нем присутствовали Джо Морган и его жена?

— В качестве свидетелей, — ответил Альф.

Джорд Хэтчард присел, крайне удивленный.

— Продолжай, — сказал он, потирая ногу. — Это странно, но я собирался пригласить Морганов к нам на ужин в следующую среду.

— Или во вторник? — уточнил Альф.

— Так я и сказал — во вторник, — отозвался дядя, глядя поверх его головы. — И чем же закончился твой сон, Альф?

— Вы с миссис Пирс были очень расстроены, — ответил Альф, — поскольку, конечно же, не могли пожениться, ввиду того, что жив ее первый муж; последнее, что я видел, были ее вещи на крыльце, ожидающие кэба.

Джордж Хэтчард собирался расспросить его поподробнее, но в этот момент появилась миссис Пирс, с носками Альфа, которые он оставил посреди комнаты, вместо того, чтобы бросить под кровать. Последовавшая сцена была весьма неприятна, и если бы не мысль о том, что должно было случиться во вторник, Альф вряд ли сдержался бы.

Следующие день или два Джордж Хэтчард находился в таком состоянии нервозности и возбуждения, что Альф боялся, как бы экономка этого не заметила. Во вторник утром он дрожал так сильно, что она велела ему лечь в постель, опасаясь простуды, и собиралась поставить горячую горчичную припарку. Джордж побоялся сказать «нет», однако, пока она возилась на кухне, готовя припарку, выскользнул на прогулку и вылечил дрожь тремя стаканчиками виски. Она была так рассержена, что едва не поставила припарки Альфу.

За обедом она была крайне неприветлива, но после полудня немного отошла, а когда вечером пришли Морганы, и она обнаружила, что у миссис Морган на носу имеется неприятная красная опухоль, к ней вернулось хорошее настроение. Она говорила об этом почти весь ужин, наставляя ее, как следует поступать, приводя в пример одного своего друга, которому много чего пришлось испытать из-за сходной опухоли.

— Оставьте мой нос в покое, — наконец, сказала миссис Морган.

— Главное, что он не влияет на ее аппетит, — заявил Джордж Хэтчард, пытаясь сказать что-нибудь приятное.

Миссис Морган поднялась, но после того, как Джордж Хэтчард поспешил объяснить, что вовсе не то имел в виду, она снова села и заговорила с миссис Пирс о ее одежде, о том, какая она замечательная. Она даже попросила миссис Пирс дать ей образцы, поскольку намеревалась сшить себе такую же, как только постареет.

— Люди всегда должны быть одеты в соответствии со своим возрастом, — с улыбкой произнесла она.

— Думаю, вам нужны будут более глубокие тона, чем эти, — сказала миссис Пирс.

— Нет, иначе они будут подчеркивать мой возраст, — ответила миссис Морган.

Миссис Пирс, наполнявшая в это время ее бокал, пролила пиво на скатерть, и была настолько поражена, что сидела, подобно каменной статуе, почти десять минут. К тому времени ужин был почти закончен, все начали оживленно переговариваться, кусочек сыра попал мистеру Джо Моргану не в то горло, и он чуть не задохнулся.

После ужина они затеяли игру в карты, используя в качестве денег орешки, и совсем развеселились. Они смеялись и болтали, а Джо Морган притворялся, будто хочет стащить орешки у миссис Пирс, когда Джордж Хэтчард внезапно поднял руку.

— Кажется, кто-то стучится в дверь, — сказал он.

Молодой Альф поднялся, чтобы открыть, и вскоре оставшиеся услышали мужской голос в коридоре, спрашивающий, здесь ли живет миссис Пирс, после чего в комнату вернулся Альф, ведя за собой Билла Флери.

— Джентльмен, которого зовут Смит, спрашивает вас, — сказал он, глядя на миссис Пирс.

— Что вам угодно? — довольно неприязненно осведомилась миссис Пирс.

— Это она, — сказал Билл, поглаживая длинную белую бороду, глядя в потолок. — Вы не помните меня, миссис Пирс, но я видел вас много лет назад, когда вы и бедный Чарли Пирс жили в Поплере.

— И что из этого? — спросила миссис Пирс.

— Я здесь, — сказал Билл Флери. — Я два месяца вас разыскивал, так что теперь минута-другая не играют никакой роли. Кроме того, я должен вам сказать кое-что, но очень аккуратно, чтобы вы не подумали, будто я хочу вас разыграть.

— Чепуха! — заявила миссис Пирс. — Меня не так-то просто обмануть.

— Надеюсь, ничего неприятного? — спросил Джордж Хэтчард, наливая гостю виски.

— Совсем наоборот, — ответил Билл. — Думаю, это лучшая новость, какую она слышала за пятнадцать лет.

— В конце концов, вы собираетесь сказать мне то, ради чего пришли, или нет? — вмешалась миссис Пирс.

— К этому я и веду, — сказал Билл. — Шесть месяцев назад я был в Мельбурне, и, прогуливаясь однажды по магазинам, заметил лицо, показавшееся мне знакомым. Оно постарело, с тех пор как я видел его в последний раз, а усы посерели, но, сказал я себе…

— Кажется, я догадываюсь, что он сейчас скажет, — миссис Морган, красная от волнения, и сжала руку Джо.

— Я сказал себе, — продолжал Билл Флери, — или это призрак, или Чарли…

— Продолжайте, — сказал Джордж Хэтчард; пальцы его рук, лежавших на столе, сжались в кулаки, он широко открытыми глазами смотрел на гостя.

— Пирс, — закончил Билл Флери.

Если бы кто-то уронил булавку, это прозвучало бы, подобно грому. Все сидели и смотрели на него; затем Джордж Хэтчард достал платок и поднес к лицу.

— Но ведь он утонул вместе с «Вечерней звездой», — пробормотал Джо Морган.

Билл Флери не ответил ему. Он налил в бокал виски и протянул его миссис Пирс, но та оттолкнула его. Оглядевшись и беспомощно покачав головой, он прикончил его сам.

— Это не мог быть он, — сказал Джордж Хэтчард, промокая глаза платком. — Я не могу в это поверить. Это было бы слишком жестоко.

— Говорю вам, что это он, — настаивал Билл. — Он ухватился за обломок, когда корабль пошел ко дну, а через два дня был поднят на борт барка, шедшего в Новую Зеландию. Он рассказал мне об этом сам, и еще просил, что если я когда-нибудь увижу его жену, передать ей самые лучшие его пожелания.

— Лучшие пожелания! — воскликнул Джо Морган. — Почему же он не дал знать ей, что жив?

— То же самое сказал ему я, — произнес Билл Флери. — А он ответил, что у него на это были свои причины.

— Ну, разумеется, — кивнула миссис Морган. — Значит, теперь вы не сможете пожениться, — сказала она, обращаясь к Джорджу Хэтчарду.

— Жениться? — повторил Билл Флери, в то время как Джордж Хэтчард издал стон, удививший его самого. — О Боже! Какое счастье, что я нашел вас!

— Полагаю, вы знаете, где его можно сейчас найти? — тихо сказала миссис Пирс, обращаясь к Биллу.

— Нет, мадам, — ответил тот, — но я думаю, вы найдете его где-нибудь в Австралии. Он меняет имя и место жительства, но, думаю, вам удастся отыскать его без особого труда.

— Это ужасный удар для меня, — сказал Джордж Хэтчард, промокая глаза.

— Уверена, что это так, — отозвалась миссис Пирс, — потому что вы, мужчины, все одинаковы. Думаю, что если бы не получилось сейчас, вы придумали бы что-нибудь еще.

— О, как ты можешь так говорить? — с упреком воскликнул Джордж Хэтчард. — Это единственное, что могло нам помешать пожениться. Я удивлен.

— В таком случае, все в порядке, — сказала миссис Пирс. — И мы все-таки поженимся.

— Но вы не можете, — сказал Альф.

— Это двоемужие, — подтвердил Джо Морган.

— Вы получите шесть месяцев, — заявила его жена.

— Не волнуйтесь, дорогая, — сказала миссис Пирс и улыбнулась Джорджу Хэтчарду. — Этот человек ошибается.

— Ошибается! — повторил Билл Флери. — Я же говорю вам, я разговаривал с ним. Это был Чарли Пирс. Шрам на лбу, бородавка на левом ухе и все остальное…

— Это прекрасно, — сказала миссис Пирс. — И я не знаю, от кого вы все это узнали.

— От кого я все это узнал? — снова повторил Билл, глядя на нее. — Конечно, от него самого.

— Разумеется, — улыбнулась миссис Пирс. — Я как-то об этом не подумала; но от этого все становится еще более замечательным, не так ли? Потому что он, видите ли, не отплыл на «Вечерней звезде».

— Что? — удивился Джордж Хэтчард. — Но ведь вы сами мне говорили…

— Знаю, — согласилась миссис Пирс, — но это для того, чтобы прекратить всякие разговоры о нем. Чарли собирался в море, но ему помешали.

— Помешали? — спросили остальные в один голос.

— Да, — ответила миссис Пирс. — В ночь, когда он должен был отплыть, случилась неприятная история с бриллиантовым кольцом, и ему дали пять лет. Он назвался в полицейском участке другим именем; естественно, все думали, что Чарльз Пирс отплыл на «Вечерней звезде». А когда он умер в тюрьме, я не стала раскрывать его тайну.

Она стала доставать свой носовой платок, и, пока была занята этим, Билл Флери поднялся и вышел на цыпочках. Молодой Альф поднялся через секунду или две, чтобы посмотреть, куда тот пошел; последними вышли Джо Морган с супругой, глядя на счастливую пару, сидевшую бок о бок; при этом Джордж Хэтчард делал жалкие попытки улыбнуться.

ДАЛЬНИЙ РОДСТВЕННИК

Мистер Поттер зашел в кухню, чтобы попрощаться с Этель Сприггс; в маленькой передней комнате мистер Сприггс, в нетерпеливом ожидании, теребил пальцами парадный белый воротничок.

— Им, для прощания, требуется все больше и больше времени, — пожаловался он.

— Это так обычно, — сказала миссис Сприггс, отрываясь от шитья и глядя на него. — Разве ты не помнишь…

— Нет, — упрямо заявил ее муж. — Я знаю, что твой отец не надевал воротничок ради меня; и, разумеется, я не стану носить его после того, как они поженятся, даже если вы все встанете передо мной на колени и станете меня упрашивать.

Когда дверь открылась, его лицо приняло спокойное выражение; он кивнул и пожелал спокойной ночи хорошо одетому молодому человеку, прошедшему через комнату с его дочерью.

Девушка открыла входную дверь и, выпустив мистера Поттера, оставила ее слегка приоткрытой. Раздраженный мистер Сприггс ощутил поток холодного воздуха. Он громко кашлянул.

— Твой отец простудился, — обеспокоенно сказал мистер Поттер.

— Нет, это все из-за курения, — ответила девушка. — Он курит весь день.

Возмущенный мистер Сприггс снова кашлянул; но молодые люди уже нашли новую тему для разговора. Через несколько минут между ними возникла шутливая ссора, на протяжении которой дверь постоянно открывалась и закрывалась.

— Это всего лишь на пару недель, — поспешно сказала миссис Сприггс, когда муж поднялся.

— После того, как они поженятся, — отозвался мстительный мистер Сприггс, снова садясь на свое место, — я тоже буду вот так запросто заявляться к ним в гости и забавляться с входной дверью, пока…

Он осекся, когда его дочь захлопнула дверь, от чего лампа едва не погасла, повернула ключ и вернулась в комнату. Увидев ее радостное, улыбающееся лицо, мистер Сприггс сдержался.

— Что случилось? — спросила она, взглянув на него. — Ты выглядишь странно.

— Сильный сквозняк, — ответил мистер Сприггс. — Боюсь, как бы у твоей мамы снова не разыгралась астма.

Он снова занялся воротничком и, наконец, ему удалось освободиться от своего врага; бросив его на стол, он снял ботинки. Однако попытка избавиться от костюма была быстро пресечена его дочерью.

— Сделаешь это, когда мы уйдем, — сказала она.

Мистер Сприггс вздохнул и зажег короткую глиняную трубку, запрещенную в присутствии будущего зятя, и стал смотреть, как мать и дочь священнодействуют над платьем.

— Тот, кто не может быть счастлив с ней, — сказал он через полчаса, когда дочь, чмокнув его в макушку, пожелала спокойной ночи и удалилась, — не заслуживает того, чтобы быть счастливым.

— Скорее бы, — прошептала его жена. — Если что-нибудь случится, ее сердце будет разбито, и — и Гасси заявится через день или два.

— Девушка не может нести ответственность за своего дядю, — с яростью произнес мистер Сприггс, — и если Альфред бросит ее после этого, он — не мужчина.

— Гордыня — его огромный недостаток, — скорбно сказала его жена.

— Не следует навлекать неприятности, думая о них, — заметил мистер Сприггс. — Возможно, Гасси сюда не придет.

— Он заявится прямо сюда, — убежденно сказала его жена. — Он заявится прямо сюда и попытается затеять со мной ссору, как он обычно делал, когда мы были детьми, и у меня имелось полпенни. Я его знаю.

— Не падай духом, старушка, — сказал мистер Сприггс, — если он придет, мы должны попытаться избавиться от него; а если он не уйдет, мы скажем Альфреду, что он был в Австралии, точно так же, как сказали Этель.

Его жена слабо улыбнулась.

— Это вариант, — продолжал мистер Сприггс. — С одной стороны, я считаю, что ему будет стыдно здесь показаться; но, если это произойдет, — он прибыл из Австралии. Понимаешь? Для него это тоже будет приятно. Ты же не думаешь, что он захочется похвастаться, где именно он был?

— А если он придет, когда Альфред будет здесь? — спросила его жена.

— Тогда я скажу: «Как там, в Австралии?» и подмигну ему, — с готовностью ответил мистер Сприггс.

— А если тебя не окажется дома? — возразила его жена.

— Тогда скажешь это и подмигнешь ему ты, — ответил он. — Нет, я знаю, что ты не можешь, — поспешно добавил он, видя, что миссис Сприггс собирается возразить, — ты для этого слишком воспитана. Но ты можешь попробовать.

Слабым утешением для миссис Сприггс стало то, что мистер Август Прайс, по крайней мере, выбрал удачное время для своего появления. Через пару дней раздался слабый стук в дверь, когда они с мужем пили чай, и в комнате появилось беспокойное лицо с бегающими глазами.

— Эмма! — послышался скорбный голос, и за лицом последовала верхняя часть посетителя.

— Гасси! — в замешательстве воскликнула миссис Сприггс.

Мистер Прайс втащил свои ноги в комнату и, с необычайной осторожностью закрыв дверь, провел рукавом пальто по глазам и нежно взглянул на нее.

— Я пришел домой, чтобы умереть, — медленно произнес он, пошатываясь, прошел по комнате и обнял сестру.

— От чего же вы собираетесь умереть? — спросил мистер Сприггс, неохотно пожимая протянутую руку.

— Проблемы с сердцем, — ответил его шурин, плюхнувшись на стул.

Мистер Сприггс хмыкнул и, немного отодвинув стул, наблюдал за визитером, пока его жена ставила перед тем тарелку. Тревожный взгляд жены напомнил ему о том, о чем он собирался поговорить с шурином, и он несколько раз прочищал горло, собираясь начать.

— Очень жаль, что мы не можем оставить вас у себя, Гасси, особенно, если учесть, что вы больны, — наконец, сказал он. — Но, возможно, вам станет лучше, когда вы немного подкрепитесь.

Мистер Прайс, собиравшийся взять кусок хлеба с маслом, убрал руку и, закрыв глаза, издал слабый стон.

— Должно быть, я не переживу этой ночи, — пробормотал он.

— Как раз к этому я и веду, — с нетерпением сказал мистер Сприггс. — Видите ли, Этель через пару недель выходит замуж, и ваша смерть здесь может все испортить.

— Я мог бы протянуть дольше, если бы обо мне позаботились, — отозвался мистер Прайс, открывая глаза.

— А кроме того, Этель не знает, где вы были, — продолжал мистер Сприггс. — Мы сказали ей, что вы уехали в Австралию. Она выходит за молодого парня-бакалейщика, и если он встретит вас здесь, это может ужасно кончиться.

Мистер Прайс снова закрыл глаза, его губы дрогнули.

— Ему понадобилось некоторое время, чтобы свыкнуться с тем, что я — каменщик, — добавил мистер Сприггс. — Но если ему сказать, что вы…

— Можете сказать ему, что я вернулся из Австралии, если хотите, — слабо отозвался мистер Прайс. — Я не против.

Мистер Сприггс снова прочистил горло.

— Но, видите ли, мы сказали Этель, что там у вас все идет прекрасно, — сказал он со смущенной улыбкой, — и, когда Альфред рассказывал о своих родственниках, пользуясь случаем, рассказала ему о вас.

— Это не имеет никакого значения, — любезно отозвался мистер Прайс, — можете говорить, что хотите. Не буду вмешиваться.

— Но ты не выглядишь так, будто у тебя все хорошо, — вмешалась сестра. — Ты только взгляни на свою одежду.

Мистер Прайс поднял руку.

— Это легко поправить, — заметил он, — пока я пью чай, Джордж сходит и купит все необходимое. Вы можете купить все, в чем, на ваш взгляд, я буду лучше всего выглядеть — черный фрак подойдет, я думаю, но я оставляю это на ваше усмотрение. Жилет, светлые брюки, и пара туфель.

Он выпрямился на стуле и, не обращая внимания на ужас в глазах сестры и ее мужа, налил себе чая и взял кусок пирога.

— У вас есть деньги? — после долгой паузы спросил мистер Сприггс.

— Они остались в Австралии, — с болезненной улыбкой ответил мистер Прайс.

— Вам лучше? — резко спросил его шурин. — Как сердце?

— Как только я получу жилет, оно сразу перестанет болеть, — был ответ, — кстати, Джордж, не забудьте про галстук и заколку, а также, желательно, про золотые часы с цепочкой…

Его прервала яростная тирада мистера Сприггса, — несколько бессвязное изложение прошлого мистера Прайса, в сочетании с не очень вежливыми предположениями относительно его будущего.

— Вы теряете время, — спокойно сказал мистер Прайс, когда тот замолчал, переводя дыхание. — Не хотите, можете не покупать. Я просто пытался помочь вам, только и всего. Лично я не против того, чтобы кто-то узнал, где я был на самом деле. Я не виноват. Но если вы исполнены греховной гордыни, то должны за это платить.

Мистер Сприггс, ценой страшных усилий, взял себя в руки.

— Вы уйдете, если я дам вам фунт? — спокойно спросил он.

— Нет, — с улыбкой ответил мистер Прайс. — Для меня, помимо денег, существует кое-что еще. Я хочу увидеть свою дорогую племянницу и посмотреть, достаточно ли хорош для нее этот молодой человек?

— Два фунта? — предложил его шурин.

Мистер Прайс покачал головой.

— Я не могу этого сделать, — спокойно ответил он. — Это было бы несправедливо. Тебе будет одиноко, когда уйдет Этель, но я останусь, и составлю тебе компанию.

Каменщик готов был взорваться; но, повинуясь взгляду жены, прикусил губу и послушно пошел за ней наверх. Мистер Прайс, набивая свою трубку из коробки с табаком, стоявшей на каминной полке, ободряюще подмигнул самому себе в зеркале и слегка улыбнулся, услышав звон монет наверху.

— Не ошибитесь с размерами, — предупредил он, когда мистер Сприггс спустился вниз и снял шляпу с гвоздя. — Примерно на пару дюймов короче, чем вы, и немного больше в талии.

Мистер Сприггс несколько секунд с яростью смотрел на него, а затем, громко хлопнув дверью, вышел на улицу. Оставшись один, мистер Прайс принялся расхаживать по комнате, а затем, подвинув стул к камину, закинул ноги на решетку и задумался.

Два часа спустя он сидел в той же комнате, изменившийся до неузнаваемости. На нем были светлые брюки, жилет и пальто. Большая хризантема в петлице его сюртука довершала картину австралийского миллионера, как ее понимал мистер Сприггс.

— Замечательные часы с цепочкой, немного денег в моем кармане, и я буду в полном порядке, — промурлыкал мистер Прайс.

— Вы больше ничего от меня не получите, — с яростью произнес мистер Сприггс. — Я потратил все, что у меня было, до фартинга.

— За исключением банковских сбережений, — сказал его шурин. — Даю вам день или два. Возможно, к разговору о часах и цепочке мы вернемся в субботу?

Мистер Сприггс беспомощно взглянул на жену, но та отвела взгляд. Тогда он посмотрел на мистера Прайса, который дружески кивнул ему.

— Я пойду с вами и помогу выбрать, — сказал последний. — Если это и не сохранит ваши деньги, то, по крайней мере, избавит от неприятностей.

Он сунул руки в карманы брюк и, широко расставив ноги, откинув голову назад, выдохнул дым в потолок. Он находился в этом положении, когда домой в сопровождении мистера Поттера вернулась Этель.

— Это… это твой дядя Гасси, — объяснила миссис Сприггс, когда девушка увидела гостя.

— Из Австралии, — добавил ее муж.

Мистер Прайс улыбнулся; его племянница заметила, как он вынул изо рта трубку, вытер губы тыльной стороной ладони, подошел и чмокнул ее в лоб. Затем был представлен мистер Поттер; мистер Прайс был с ним необыкновенно вежлив и позволил себе заметить, что тот очень похож на одного его молодого друга, зарабатывающего в год сорок тысяч.

— Это почти столько же, сколько зарабатываете вы, дядя? — спросила мисс Сприггс.

Мистер Прайс покачал головой и задумался.

— Немного меньше, — ответил он, наконец, — немного меньше.

Мистер Поттер судорожно вздохнул; мистер Сприггс, наклонившийся над огнем, чтобы зажечь свою трубку, едва не уронил ее в камин. Последовало многозначительное молчание.

— Деньги — это еще не все, — сказал мистер Прайс, покачивая головой и оглядываясь. — Хотя, конечно, без них нельзя.

Его взгляд блуждал по комнате, пока, наконец, не остановился на мистере Поттере. Молодой человек с трепетом заметил, что этот взгляд полон доброжелательности.

— Конечно, это не очень хорошо, что вы приезжаете вот так, не поставив нас в известность, и застаете нас врасплох! — сказала Этель.

— Мне просто хотелось увидеть вас в последний раз, прежде чем я умру, — ответил ее дядя. — Всего лишь короткий визит, но твои отец и мать и слышать не хотят о моем отъезде.

— Конечно, нет, — сказала Этель, помогая молчавшей миссис Сприггс накрывать на стол.

— Когда я сказал об отъезде твоему отцу, он заявил, что ни за что не отпустит меня, — продолжал мистер Прайс.

— Он прав, — ответила девушка. — А теперь присаживайтесь за стол, ужинайте и расскажите нам все об Австралии.

Мистер Прайс присел, но, заявив, что ему не хочется говорить об Австралии, поскольку она ему не очень нравится, сказал, что предпочел бы поговорить о прошлом и будущем мистера Поттера. Он узнал, помимо прочего, о том, что этот джентльмен осторожен и бережлив, и что его сбережения, плюс полученное наследство, составляют вместе сто десять фунтов.

— Альфред собирается остаться у Палмера и Майса еще год, после чего мы откроем собственное дело, — сказала Этель.

— Это правильно, — одобрил мистер Прайс. — Мне нравится, когда молодые люди прокладывают свой собственный путь, — добавил он многозначительно. — Это хорошо для них.

Всем стало ясно, что мистер Поттер ему очень понравился. Он стал обсуждать с ним торговлю продуктовыми товарами как богатый человек, ищущий хорошие инвестиции, и время от времени неясно намекал на возвращение в Англию после поездки в Австралию, чтобы поселиться здесь в лоне своей семьи. После ужина он принял сигару от мистера Поттера, а когда молодой человек уходил, необычно поздно, пошел его провожать.

Это был первый из нескольких приятных вечеров, и мистер Прайс, купивший подержанную книгу об Австралии в книжном киоске, больше не отказывался рассказывать о своей жизни. Золотые часы и цепочка, проделавшие серьезную дыру в банковском счете его шурина, придавали ему респектабельность, равно как и булавка для галстука со сверкающим камнем. Под влиянием хорошей еды и домашнего комфорта он день ото дня округлялся, и несчастный мистер Сприггс ломал голову, как избавить себя от его дальнейших посягательств. После второго вечера он уже называл мистера Поттера просто Альфом и читал молодым людям, внимательно его слушавшим, лекции на тему: «Деньги: как их заработать и как их сохранить».

Его собственные отношения с мистером Сприггсом представляли собой прекрасный наглядный пример, о котором он, однако, умалчивал. Начав с шиллинга, он постепенно перешел к половине кроны, а затем, воодушевленный успехом, как-то днем потребовал полсоверена на свадебный подарок. Миссис Сприггс вытащила своего пришедшего в ярость мужа на кухню и шепотом сказала ему:

— Дай ему то, что он хочет, пока они не поженятся, — умоляла она. — После этого Альфреду уже ничего не останется, как молчать, подобно всем остальным, поскольку это будет в его интересах.

Мистер Сприггс, всю жизнь бывший разумным человеком, нашел полсоверена и несколько новых эпитетов, с которыми вручил деньги мистеру Прайсу. Последний выслушал его спокойно. Сияющие глаза и спокойная улыбка свидетельствовали о том, что он, скорее всего, относится к ним, как к своего рода комплиментам.

— Я сегодня утром отправил телеграмму в Австралию, — сказал он, когда все, вечером, собрались за ужином.

— Относительно моих денег? — нетерпеливо спросил мистер Поттер.

Мистер Прайс нахмурился.

— Нет, я попросил своего секретаря прислать вам свадебный подарок, — сказал он, глядя на мистера Сприггса. — Что-нибудь подходящее. Здесь я ничего подходящего найти не смог.

Молодые люди с благодарностью посмотрели на него.

— Что вы имели в виду, когда сказали о деньгах? — поинтересовался мистер Сприггс, обращаясь к своему будущему зятю.

— Ничего, — уклончиво ответил тот.

— Это секрет, — добавил мистер Прайс.

— В чем он заключается? — снова спросил мистер Сприггс, повысив голос.

— Это небольшое дело между мной и дядей Гасси, — несколько напряженно ответил мистер Поттер.

— Вы… вы не отдали ему ваши деньги? — пробормотал каменщик.

— Не глупи, отец, — резко сказала мисс Сприггс. — Какая польза дяде Гасси от денег Альфреда? Но если хочешь знать, Альфред отдает их ему, чтобы он сделал для него выгодное вложение.

Глаза мистера и миссис Сприггс с одной стороны, и мистера Прайса — с другой, сошлись в безмолвной дуэли. Последний заговорил первым.

— Я беру его в дело, — сказал он, — в свое дело, в Австралии.

— И он не хотел, чтобы вы знали о его щедрости, — добавил мистер Поттер.

Смущенный мистер Сприггс беспомощно обежал взглядом присутствующих. Жена толкнула его ногой, и он, подобно механической игрушке, сжал губы.

— Я не знала, что вы держите ваши деньги под рукой, — дрожащим голосом произнесла миссис Сприггс.

— Я заказал их в банке, и должен получить в пятницу, — с улыбкой сказал мистер Поттер. — Такой шанс предоставляется не каждый день.

Он наполнил бокал дяди Гасси, тот сразу же поднял его и предложил выпить за здоровье молодых.

— Если случится что-то, способное помешать их браку, — сказал он, бросив быстрый взгляд на сестру, — они будут несчастны всю жизнь.

— Да, это так, — мрачным тоном подтвердил мистер Поттер, пожимая под столом руку мисс Сприггс.

— Единственное, что имеет цену, это любовь, — продолжал мистер Прайс, глядя искоса на своего шурина. — Деньги — ничто.

Мистер Сприггс опустошил свой бокал и, нахмурив брови, рисовал на ткани узоры рукояткой своего ножа. Жена по-прежнему наступала ему на ногу под столом, и он ждал инструкций.

Однако на этот раз миссис Сприггс не смогла их дать. Даже когда мистер Поттер ушел, а Этель поднялась наверх, она продолжала молчать. Некоторое время она сидела и смотрела на огонь, изредка бросая взгляд на дядюшку Гасси, курившего сигару; затем встала и наклонилась к своему мужу.

— Поступай так, как сочтешь нужным, — усталым голосом произнесла она. — Спокойной ночи.

— Так что там такое с деньгами молодого Альфреда? — спросил мистер Сприггс, когда за ней закрылась дверь.

— Я собираюсь вложить их в свое дело, — мягко ответил дядя Гасси, — в свое австралийское дело.

— Ха! Сначала ты решишь этот вопрос со мной, — сказал мистер Сприггс.

Его шурин откинулся назад и с безмятежным наслаждением затянулся сигарой.

— Поступай так, как знаешь, — спокойно ответил он. — Если ты все расскажешь Альфреду, я, разумеется, денег не получу, равно как Этель не получит жениха. Кроме того, он узнает, что вы лгали ему.

— Интересно, как у тебя хватает наглости смотреть мне в глаза, — яростно произнес каменщик.

— Я дал ему понять, что вы посчитали бы лучшим вложением его ста десяти фунтов — в мои акции, — равнодушно добавил мистер Прайс. — Он так молод, что верит во что угодно. Господь да благословит его!

Мистер Сприггс вскочил с кресла, сжал кулаки и бросился к нему. Мистер Прайс с вызовом взглянул на него.

— Если вы щепетильно честный человек, то можете загладить свою вину, — медленно произнес он. — Вы бережливый человек, я знаю, а Эмме досталось целиком то, из чего я рассчитывал получить свою долю. Подумайте над этим, а я пока что пойду спать. Доброй ночи!

Он поднялся, зевнул и направился к двери, а мистер Сприггс, подавив в себе желание порвать его на куски и вышвырнуть их на улицу, погасил лампу и поднялся наверх, чтобы обсудить этот вопрос утром с женой.

Когда на следующий день мистер Сприггс отправился на работу, вопрос все еще не был решен, но, с наибольшей вероятностью, мистеру Прайсу удавалась его затея. До свадьбы оставалось пять дней, в доме царила предсвадебная суматоха. Мрачное настроение, от которого он никак не мог избавиться, он приписывал разыгравшейся зубной боли, не поддававшейся различным средствам, предложенным дядей Гасси, а также совету прибегнуть к услугам превосходного дантиста, вытащившего зуб мистера Поттера с третьей попытки.

С дядей Гасси, в чьем-либо присутствии, он общался дипломатично, но давал волю своим кровожадным чувствам, когда они оставались наедине. Точно так же он менял свое отношение к мистеру Прайсу, приписывавшему такое поведение зубной боли; предлагал виски и коктейли в присутствии кого-либо, и советовал набрать в рот холодной воды, сесть на огонь и ждать, когда она закипит, — наедине.

Он уходил на работу в четверг в подобном же состоянии; но когда вернулся — просто светился от счастья. Повесив шляпу на гвоздь, он расцеловал свою жену, и, на виду неодобрительно взиравшего на него мистера Прайса, сделал несколько танцевальных па.

— Неожиданно разбогатели? — осведомился последний.

— Нет, лучше, — весело ответил мистер Сприггс. — Интересно, как я сам до этого не додумался.

— Не додумались до чего? — спросил мистер Прайс.

— Скоро узнаете, — ответил мистер Сприггс. — Поблагодарите за это самого себя.

Дядя Гасси подозрительно фыркнул; миссис Сприггс потребовала объяснений.

— Я нашел выход, — сказал ее муж, подвигая стул к чайному столику. — Никто не пострадает, кроме Гасси.

— Ха! — резко выдохнул последний.

— Я не пошел на работу, — сказал мистер Сприггс, радостно улыбаясь жене, — и отправился навестить моего друга, Билла Уайта, полицейского, и все рассказал ему о Гасси.

Мистер Прайс застыл в кресле.

— По его совету, — сказал мистер Сприггс, отпивая чай, — я написал в Скотланд Ярд письмо, в котором сообщил, что Август Прайс, досрочно освобожденный, пытается мошенническим образом получить сто десять фунтов.

Мистер Прайс, бледный и бездыханный, поднялся и воззрился на него.

— То, что посоветовал Билл, просто замечательно, — с удовольствием продолжал мистер Сприггс, — поскольку Гасси снова отправится в путешествие. Ему придется скрываться, ибо, если его поймают, ему грозит остаться в тюрьме до конца своих дней. Еще Билл сказал, что если Гасси напишет письмо кому-нибудь из нас, поймать его будет проще. Так что вам лучше отправиться в Австралию с первым пароходом, Гасси.

— Когда вы отправили письмо? — раздраженно осведомился дядя Гасси.

— В два часа, — ответил мистер Сприггс, глядя на часы. — У вас совсем мало времени.

Мистер Прайс шагнул к вешалке, схватил свою шляпу, выглянул за дверь, глянул вверх и вниз по улице, после чего тихо исчез. Миссис Сприггс взглянула на мужа.

— Вызван в Австралию срочной телеграммой, — сказал тот, подмигивая. — Билл Уайт — голова; этого у него не отнять.

— Ах, Джордж! — сказала она. — Ты и вправду написал это письмо?

Мистер Сприггс снова подмигнул ей.

ИСПЫТАНИЕ

Городок был скучным, и мистер Фредерик Дикс, помощник капитана кеча «Морская звезда», после долгих и неудачных поисков развлечений, вернулся в гавань с идеей лечь спать и позабыть о своем разочаровании. Несколько магазинов на Хай-стрит были закрыты, а единственное развлечение, предлагаемое в тавернах, заключалось в закуске и выпивке. Поступок по отношению к нему владельца «Надежды лоцмана», где мистер Дикс попытался оживить атмосферу песнями и танцами, все еще ранил его память.

Шкипер и матросы все еще пребывали на берегу, и кеч выглядел настолько одиноко, что помощник, раздумав возвращаться, глубоко засунул руки в карманы и отправился бродить возле гавани. Было темно, единственный человек, которого он видел, стоял у края причала, пристально глядя в воду. Человек стоял так долго, что возбудил любопытство помощника, и он, пару раз пройдя мимо него, отважился, наконец, подойти и сделать замечание по поводу прекрасной ночи.

— Ночь и в самом деле прекрасная, — мрачно ответил на это молодой человек.

— Вы стоите слишком близко к краю, — сказал помощник, после паузы.

— Мне нравиться стоять на краю, — был ответ.

Мистер Дикс присвистнул, взглянул на высокого молодого человека с бледным лицом, стоявшего перед ним, сдвинул шапку и почесал голову.

— С вами все в порядке? — осторожно осведомился он.

Молодой человек застонал и отвернулся; тогда помощник, немного взволнованный, осторожно взял его за рукав и оттащил от края. Сочувствие порождает доверие, и уже спустя десять минут он узнал, что Артур Херд, отвергнутый Эммой Смит, был готов совершить ужасный, преступный акт самоуничтожения.

— Я знал ее семь лет, — сказал мистер Херд, — семь лет, и это — конец всему.

Помощник покачал головой.

— Я сказал ей, что пойду и утоплюсь, — продолжал мистер Херд. — Моими последними словами были: «Ты пожалеешь, когда увидишь мой раздутый труп».

— Думаю, она будет плакать и жалеть, — вежливо сказал помощник.

Молодой человек повернулся и взглянул на него.

— Но вы же не думаете, что я и в самом деле собирался так поступить? — резко спросил он. — Ни за что на свете я не стал бы топиться.

— Зачем же вы сказали ей, что собираетесь это сделать? — спросил озадаченный помощник.

— Потому что полагал, это расстроит ее и заставит изменить решение, — с горечью ответил молодой человек. — Но мои слова вызвали у нее смех, будто я удачно пошутил.

— Вряд ли она сочла бы их шуткой, если бы вы и в самом деле так поступили, — рассудительно заметил помощник. — Ее жизнь была бы испорчена.

— А моя нет, я полагаю? — с сарказмом произнес мистер Херд.

— Завтра, увидев вас, она будет над вами смеяться, — сказал помощник. — Она принадлежит именно к таким девушкам?

Мистер Херд подтвердил, что именно к таким, и, забыв на мгновение о своей бескрайней любви, в самых яростных выражениях, какие только смог припомнить, заявил о ее пристрастии к сплетням. Помощник, не желая, чтобы перспективное приключение закончилось прозаично, задумчиво смотрел на него.

— Почему бы вам не броситься в воду, — предложил он, — не выбраться оттуда и не отправиться к ней домой, мокрым?

— Умно, не правда ли? — очень нелюбезным тоном отозвался мистер Херд. — Броситься в воду, намереваясь совершить самоубийство, и тут же передумать. Наверное, над таким самоубийцей будут потешаться сильнее, чем над кем-либо.

— Предположим, я спасу вас против вашей воли? — продолжал искуситель. — Что тогда?

— Было бы неплохо, если бы я рискнул, — ответил молодой человек, — но я этого не сделаю. Я должен буду какое-то время барахтаться в воде, пока вы не нырнете и не вытащите меня, так? Вы тоже должны быть мокрым.

— Это вовсе не обязательно, — сказал мистер Дикс. — Предположим, я успел снять одежду. Главное, что я вас вытащил.

Мистер Херд взглянул на черную воду в дюжине футов ниже.

— Здесь? — коротко спросил он.

— Ни в коем случае, — ответил помощник. — Идемте в конец причала, там берег уходит в воду полого. Там мелко, но вы можете сказать ей, что прыгнули здесь. Она все равно не узнает.

С энтузиазмом, которого мистер Херд не разделял, он привел его к указанному месту, описывая его преимущества, после чего предложил немедленно войти в реку и снова выйти.

— Лучшей ночи нельзя и пожелать, — бойко сказал он. — Глядя на вас, мне кажется, я мог бы окунуться и сам.

Мистер Херд угрюмо хмыкнул, потрогал воду рукой, медленно и неохотно ступил в нее одной ногой. Затем, внезапно решившись, зашел поглубже, окунулся с головой и поднялся.

— Прекрасно, — восхищенно сказал помощник. — А теперь еще раз, чтобы одежда как следует пропиталась.

Мистер Херд снова погрузился, после чего, спотыкаясь, побрел к берегу.

— Вытаскивайте меня, — резко произнес он.

Мистер Дикс, со снисходительной улыбкой, протянул ему руки, в которые мистер Херд вцепился пресловутой хваткой утопающего.

— Хорошо, спокойно, не волнуйтесь, — сказал первый, улыбаясь, — четыре фута воды никому не повредят, если… Стой! Отпустите меня, слышите? Отпустите! Если вы не отпустите меня, я вас ударю.

— Вы не мог бы спасти меня против моей воли, если бы не бросились в воду, — сказал мистер Херд. — А теперь мы можем сказать, что вы прыгнули с причала и спасли меня, когда я уже начинал захлебываться. Вы будете героем.

Помощник ничего не успел сказать о героизме. Он был на три стоуна легче мистера Херда, и стоял на самом краю. Рывок был настолько неожиданным, что он не удержался и полетел в воду, и только круги на ней указывали на место, где он скрылся под поверхностью. Мистер Херд выбрался на берег первым, но почти сразу же над водой возникла физиономия помощника с широко открытым ртом. Тот выполз на берег.

— Вы… погодите, вот только восстановлю дыхание… — выдохнул он.

— Надеюсь, все в порядке? — с беспокойством сказал мистер Херд. — Я всем расскажу о вашей храбрости. Не следует волноваться по пустякам.

Мистер Дикс поднялся и сжал кулаки, но вид вымокшей, несчастной фигуры перед ним, совершенно изгнал из него гнев, и он рассмеялся.

— Идемте, приятель, — сказал он, хлопнув мистера Херда по спине. — Идемте прямо к вашей Эмме. И если она не полюбит вас сейчас, то уж не полюбит никогда. Вид у вас — самый подходящий!

Он начал движение в направлении к городу; мистер Херд, широко расставляя ноги и крепко обхватив его руками, плелся рядом с ним. Позади них оставались два маленьких ручья.

Они молча двигались по причалу и дошли уже почти до его конца, когда из-за угла дома показалась какая-то фигура и двинулась к ним.

— Старый Смит! — поспешно, шепотом сказал мистер Херд. — Теперь, будьте осторожны. Держите меня крепко.

Вновь появившийся, вышедший на прогулку, увидев их, пришел в замешательство, а затем, с криком удивления, когда свет фонаря высветил их жалкое состояние, бросился к ним.

— Это ты, Артур! — воскликнул он.

— Привет, — мрачно отозвался мистер Херд.

— То, что ты задумал, просто ужасно, — серьезно сказал мистер Смит. — Эмма все рассказала мне, но я никогда бы не подумал, что ты зашел так далеко, чтобы попытаться это сделать. Я удивлен.

— Я этого и не сделал, — хрипло сказал мистер Херд. — Никто не может пойти и спокойно утопиться, когда вокруг столько доброжелателей, готовых вмешаться.

Мистер Смит пристально посмотрел на помощника, и на лице его отобразилось восхищение, когда он схватил его руку.

— Идемте в дом, вы сможете там переодеться, — тепло сказал он.

После чего протиснул свое сильное, крупное тело между ними и, ухватив каждого за воротник, поволок к дому. Помощник пробормотал что-то о возвращении на свой корабль, но мистер Смит отказывался слушать его, остановился у двери аккуратного коттеджа, повернул ручку и ввел своих промокших до нитки спутников в удобную гостиную.

Им навстречу поднялись приятная женщина среднего возраста и симпатичная девушка лет двадцати, уши мистера Херда уловили слабый возглас.

— Вот он, — сказал мистер Смит, — удалось спасти в последний момент.

— Сразу двоих? — воскликнула мисс Смит, с легкой насмешкой в голосе. Ее взгляд упал на помощника, она одобрительно улыбнулась.

— Нет, один из них спас другого, — ответил ее отец.

— Ах, Артур! — сказала мисс Смит. — Как мог ты так поступить! Я даже представить себе не могла, что ты пойдешь и сделаешь это! Что ты на такое способен!

Мистер Херд застенчиво улыбнулся.

— Я же сказал, что я сделаю это, — пробормотал он.

— Долгие разговоры совершенно ни к чему, — сказала миссис Смит, глядя на лужу, расползавшуюся по ковру. — Они простудятся. Отведи их наверх и дай сухую одежду. А я приготовлю им горячий виски.

— Лучше ром, — сказал мистер Смит, подхватывая своих гостей и увлекая их по маленькой лестнице. — Пошли за ним Джо. Пусть принесет три.

Они скрылись наверху, а Джо, появившийся в этот момент с кухни, был отправлен в «Блю Джей» за ромом. Парочка любопытных соседей помогла ему и, скромно зайдя внутрь, отважилась дать несколько ценных указаний о способе приготовления. После чего стали разговаривать, время от времени поглядывая в сторону мисс Смит и покачивая головами.

Под воздействием рома и энергичного мистера Смита, мужчины переодевались недолго. После чего хозяин снова доставил их в гостиную; мистер Херд выглядел так, словно отчаялся и ничуть не сожалеет о содеянном, а мистер Дикс пытался скрыть свою тревогу, проявляя интерес к своему одеянию, оказавшемуся больше его собственного на три размера.

— Они оба едва не утонули, — сказал мистер Смит. — Он говорит, что Артур отбивался, как сумасшедший, не желая, чтобы его спасали.

— Это и в самом деле было именно так, — сказал помощник очень тихо, встретившись с восхищенным взглядом мисс Смит.

— Вы слышите? — с восторгом произнес мистер Смит. — Все храбрецы таковы. Это то, что делает нас англичанами, такими, какими мы есть.

— Полагаю, он не понимал, что его спасают, — раздался голос от двери.

— Я не хотел, чтобы меня спасали, — с вызовом ответил мистер Херд.

— Тебе ничто не помешает сделать это снова, Артур, — сказал тот же голос. — Причал никуда не денется.

Мистер Херд повернулся и со злостью взглянул на говорившего.

— Расскажите нам все, — попросила мисс Смит, глядя на помощника и умоляющим жестом складывая руки. — Вы видели, как он прыгнул?

Мистер Дикс покачал головой и взглянул на мистера Херда, как бы ища его совета.

— Н-не совсем, — промямлил он. — Я просто прогуливался по причалу, перед тем как вернуться на свой корабль, когда внезапно услышал крик о помощи…

— Вы не могли услышать ничего подобного, — с яростью вмешался мистер Херд.

— Ну, это звучало именно так, — сказал помощник, немного ошеломленный.

— Мне все равно, как это звучало, — ответил мистер Херд. — Я не звал на помощь. Это последнее, что я сделал бы. Я не хотел, чтобы меня спасали.

— Возможно, он крикнул «Эмма!», — донесся голос от двери.

— Наверное, так и было, — согласился помощник. — Так вот, как только я это услышал, то подбежал к краю и взглянул вниз, на воду, но поначалу ничего не увидел. Потом мне показалось, что я вижу собаку, но, зная, что собаки не могут кричать: «Помогите!»…

— Эмма, — поправил мистер Херд.

— Эмма, — поправился помощник, — то сразу и нырнул. Когда я всплыл на поверхность, я ударил его и попытался ухватить сзади, но, прежде чем смог это сделать, он обнял меня за шею, словно…

— Словно это была Эмма, — раздался голос от двери.

Мисс Смит поднялась с величественным достоинством и взглянула на говорившего.

— Каким образом вы здесь оказались, Джордж Харрис? — холодно спросила она.

— Я увидел, что дверь открыта, — ответил мистер Харрис. — Я увидел, что дверь открыта, и подумал…

— Если вы снова посмотрите на нее, то увидите ручку, — сказала мисс Смит.

Мистер Харрис взглянул, увидел ручку, осторожно открыл дверь и исчез, дабы избегнуть взгляда, слишком страшного, чтобы его можно было вынести.

— Мы пошли ко дну как камень, — продолжал помощник, когда мисс Смит снова опустилась в кресло и улыбнулась ему. — Я вытащил его на поверхность, но он снова попытался высвободиться. Так было несколько раз, но сколько — сказать не могу. Наконец, он почти перестал сопротивляться, и мне удалось потащить его за собой.

— Он мог утопить вас, — сказала мисс Смит, с осуждением глядя на своего несчастного поклонника. — И мое личное убеждение, он упал в воду случайно. А когда вы думали, что он старается высвободиться, он просто старался спастись сам, любым способом. Это на него больше похоже.

— Все в порядке, — сказал мистер Смит, пока мистер Херд боролся с собой. — Теперь этот парень за свой поступок получит медаль Королевского общества, или я буду не я.

— Нет, нет, — поспешно сказал помощник. — Не нужно медали, я даже не думал о ней.

— Брать ее или нет, дело ваше, — сказал мистер Смит, — но я пойду в полицию и постараюсь выхлопотать ее для вас. У меня есть один знакомый инспектор.

— Я не могу ее принять, — сказал помощник, ужаснувшись, — это… это… кроме того, разве вы не понимаете, что мистера Херда посадят за попытку самоубийства.

— Он прав, — сказал от двери оставшийся сосед, — он абсолютно прав.

— Не нужны мне никакие медали, — повторил мистер Дикс. — Разве я спасал его из-за медали?

Раздался шум голосов, восхищенных благородством помощника, очень неприятный для мистера Херда. Отчетливо выделялся голос мисс Смит, и ему было сложно оставаться спокойным, сидеть и наблюдать, какими нежными взглядами обмениваются она и мистер Дикс. Наконец, мисс Смит повернулась и взглянула в его сторону.

— Ты мог бы сказать, что упал случайно, Артур, и тогда твой спаситель получит медаль, — тихо произнесла она.

— Сказать!.. — раздраженно выкрикнул мистер Херд. — Сказать, что я упал…

Он не закончил. Окинув взглядом собравшихся, он, распахнув дверь, выскочил на улицу и захлопнул ее за собой так сильно, что дом содрогнулся.

Спустя полчаса, помощник отправился на причал вместе со всей семьей Смитов. Воодушевленный присутствием мисс Смит, он без колебаний указал место, где все произошло, а когда ее отец рассказал о случившемся шкиперу, которого они обнаружили сидящим на палубе с трубкой во рту, тот был сильно удивлен.

Новость о героическом поступке помощника на следующий день стала всеобщим достоянием, и работа на кече оказалась несколько затруднена. Для земляков мистера Херда обсуждение случившегося стало делом чести; при этом намекалось на несчастный случай, на романтическую подоплеку, но все были восхищены скромностью мистера Дикса, отказавшегося от медали. Мальчишки следовали за ним по пятам, половина городка знала, когда он посетит Смитов, и открыто обсуждала его шансы. Две ночи спустя, когда он и мисс Смит отправились на прогулку в самое уединенное место, какое они только смогли найти, вряд ли на всех Британских островах нашлась бы более интересная тема для разговоров.

«Морская звезда» отсутствовала в течение трех недель, но маленький городок уже не выглядел скучным для помощника, когда однажды она вернулась в гавань и медленно направилась к своему обычному месту возле причала. Эмма Смит ждала прибытия корабля, и на время забыла обо всех других развлечениях.

В течение двух-трех дней истинной любви ничто не препятствовало; но затем на ее пути возникла мрачная фигура Артура Херда. Она присутствовала на набережной, бродила вокруг дома, неожиданным образом возникала в самых уединенных местах. Однажды вечером она приблизилась к помощнику, когда тот сошел на причал, и молча пошла рядом с ним.

— Привет, — наконец, сказал помощник.

— Привет, — отозвался мистер Херд. — К Эмме?

— Да, я собираюсь повидаться с мисс Смит, — ответил помощник.

Мистер Херд рассмеялся; вымученным, безрадостным смехом.

— И нам бы хотелось, чтобы вы перестали преследовать нас, — резко сказал мистер Дикс. — Если это вас успокоит, вам следует знать, что у вас не было ни малейшего шанса. Она сказала мне именно так.

— Я не собираюсь преследовать вас, — сказал мистер Херд, — особенно в ваш последний вечер, так что вам лучше использовать его как можно полнее.

Он повернулся на каблуках, а помощник, размышляя над его словами, задумчиво побрел дальше.

По причине приятного общества и долгой прогулки этот вопрос вылетел у него из головы; он вспомнил о нем только в девять часов вечера, когда раздался стук в дверь, и в комнате возникло желтое лицо мистера Херда.

— Всем добрый вечер, — произнес злоумышленник.

— Добрый вечер, Артур, — приветливо отозвался мистер Смит.

Мистер Херд с меланхоличным видом вошел в комнату и осторожно прикрыл дверь. Затем кашлянул и покачал головой.

— Что-нибудь случилось, Артур? — спросил мистер Смит, несколько обеспокоенный его появлением.

— У меня есть, что сказать вам, — ответил мистер Херд, бросая на помощника поистине дьявольский взгляд, — нечто, волновавшее меня в течение долгого времени. Я вас обманывал.

— В этом причина твоих постоянных неудач, Артур, — обман, — сказала миссис Смит. — Я помню…

— Мы оба обманывали вас, — громко прервал ее мистер Херд. — Я не прыгал в воду той ночью, и не падал, и мистер Дикс не прыгал за мной; мы просто пошли к концу причала и окунулись в реку.

Наступило молчание, глаза всех устремились на помощника. Последний не смутился.

— Такова моя привычка, окунаться в воду и портить свою одежду ради людей, которых я не встречал никогда прежде, — со смехом сказал он.

— Стыдись, Артур! — произнес мистер Смит, облегченно вздохнув.

— Как ты мог?.. — сказала миссис Смит.

— С той поры Артур сильно изменился, — сказал помощник, все еще улыбаясь. — Тем не менее, в следующий раз, когда он бросится в реку, пусть выбирается из нее сам.

Мистер Херд, на повышенных тонах, принялся описывать, как все происходило, но напрасно. Мистер Смит, поднявшись на ноги, выговаривал ему в выражениях, которые редко позволял себе в присутствии жены, в то время как сама она приводила примеры прошлых обманов мистера Херда, тщетно пытавшегося их опровергнуть. Между тем, ее дочь ласково погладила помощника по руке.

— Это слишком грубо, Артур, — сказала она с насмешливой улыбкой. — В следующий раз попробуй придумать что-нибудь поубедительнее.

— Очень хорошо, — спокойно отозвался мистер Херд. — Смею вас попросить, — обратился он к помощнику, — направиться со мной к причалу, и показать всем то место, где, по вашему утверждению, вы бросились в реку, чтобы меня спасти. Сделайте это еще раз. Посмотрим, кто говорит правду.

— Не сомневаюсь, он сделает это, — с уверенностью сказал мистер Смит.

В течение нескольких секунд мистер Дикс колебался; затем, бросив взгляд на мисс Смит, вскочил на ноги, принимая вызов. Миссис Смит умоляла его не глупить, и даже, надеясь отговорить его, рассказала байку относительно тети мистера Херда. Но ее дочь, с гордостью посмотрев на помощника, взяла его за руку и, посоветовав матери приготовить сухую одежду, отправилась в гавань.

Ночь была прекрасная, но темная, с воды тянуло холодом. Дважды несчастный помощник подумывал о том, чтобы отказаться, но взгляд на профиль мисс Смит и нежное пожатие ее руки удержали его. Наступал отлив, у него была слабая надежда, что он сможет удержаться на плаву достаточно долго, перед тем как вернуться на берег. Он постоянно говорил, его смех разносился над водой. Прибыв на место, они остановились, и мисс Смит, глядя в темноту, не смогла подавить дрожь.

— Будь осторожен, Фред, — сказала она, пожимая ему руку.

Помощник странно взглянул на нее.

— Хорошо, — весело ответил он. — Я прыгну и сразу же вылезу. Ты можешь возвращаться домой и помочь матери приготовить для меня сухую одежду.

Его тон был настолько уверенным, а смех настолько беспечным, что мистер Херд, ожидавший иного поведения, начал ощущать неуверенность.

— Просто спрыгнуть и выбраться совсем не то же самое, что спасать утопающего, — с усмешкой произнес он.

В мгновение ока, помощник увидел возможность спастись.

— Вы недовольны, — медленно произнес он. — Следовательно, чтобы доказать, что вы — лжец, я должен кого-нибудь спасти.

— Справедливо, — сказал мистер Смит, испытывая некоторое волнение.

— Хорошо, — сказал помощник, внезапно положив руку на плечо старика. — Я знаю, что нужно сделать.

— Что? — спросил мистер Смит.

— Я спасу вас, — улыбаясь, сказал помощник.

— Спасете меня? — пробормотал озадаченный мистер Смит, в то время как его дочь слабо вскрикнула. — Каким образом?

— Так же, как спас его, — ответил помощник. — Вы прыгаете и после того, как исчезнете под водой дважды, — так же, как он, — я прыгну и спасу вас. Во всяком случае, сделаю все возможное; обещаю, что не вернусь на берег без вас.

Мистер Смит поспешно сделал несколько шагов прочь от края причала.

— Вы, случайно, не были пациентом сумасшедшего дома? — спросил он, как только обрел дар речи.

— Нет, — серьезно ответил помощник.

— Я тоже, — сказал мистер Смит, — и, надеюсь, никогда им не буду.

Он глубоко вздохнул и начал закипать. Мисс Смит подошла к помощнику, взяла за руку, пожала ее и улыбнулась.

— В таком случае, это должен быть Артур, — сказала она.

— Я? — удивленно воскликнул мистер Херд.

— Да, вас, — решительным тоном заявил помощник. — После того, что вы сказали, я не могу уйти отсюда, пока кого-нибудь не спасу. Это было бы неправильно. Идемте, будете прыгать вы.

— Он говорит правду, Артур, — бесстрастно сказал мистер Смит, снова приближаясь и остывая.

— Но он не умеет плавать, — запротестовал мистер Херд. — И тогда он никого не спасал, говорю вам.

— Ваши слова не имеют значения, — возразил помощник. — Все, что вам нужно сделать — это прыгнуть; я последую за вами и спасу вас, так же, как в ту ночь.

— Прыгай, Артур, — ободряюще сказал мистер Смит. — Сейчас совсем не холодно.

— Говорю же вам, он не умеет плавать, — страстно заявил мистер Херд. — Я просто утону у вас на глазах.

— Чепуха! — отозвался мистер Смит. — Я считаю, что ты просто боишься.

— Я просто утону, — сказал мистер Херд. — Он не сможет меня спасти.

— Сможет, — сказал мистер Смит, обнимая сильной рукой талию помощника, — потому что как только ты прыгнешь, я брошу его в воду. Ты готов?

Он стоял в ожидании, обнимая помощника, но мистер Херд с проклятиями ушел. Обернувшись напоследок, он увидел, что старик выпустил помощника и тот теперь обнимает мисс Смит.

В СЕМЬЕ

Старейший житель Клейбери сидел под вывеской «Цветная капуста» и тусклыми старыми глазами смотрел на городскую улицу.

— Нет, обитатели Клейбери никогда не были склонными к путешествиям, — сказал он, обращаясь к молодому путешественнику, отдыхавшему в тени с кружкой эля и сигаретой. — Они знают, что им придется проделать долгий путь, прежде чем они найдут место, похожее не это.

Он прикончил пиво в своей кружке, и так долго сидел, запрокинув голову и держа ее возле рта, что путешественник, поначалу подумав, что это какой-то трюк, покраснел и попросил разрешения угостить его.

— Время от времени кто-нибудь из жителей отправлялся в чужие края, сказал старик, отпив из вновь наполненной кружки и ставя ее так, чтобы путешественник мог видеть наличие в ней содержимого без труда, — но они всегда возвращались и говорили, что лучше бы никуда не уходили.

Единственным человеком, нашедшим свое счастье, уехав отсюда, был дядя Генри Уокера, по имени Осия Уокер, и его, конечно, нельзя считать подлинным жителем Клейбери. Он сделал свое состояние, разводя в Австралии овец; он стал таким состоятельным и богатым, что не мог найти времени, чтобы ответить на письма, которые посылал ему Генри Уокер, когда ему приходилось туго.

Генри Уокер слышал о нем от родственников в Лондоне, и рассказывал нам о нем и его богатстве здесь, в «Цветной капусте». Он сидел, пил пиво и задавался вопросом, кому достанутся деньги старика после его смерти.

Когда жившие в Лондоне родственники умерли, Генри Уокер перестал получать известия о своем дяде, и был сильно обеспокоен тем, что старик может умереть и оставить свои деньги посторонним людям. Он поговаривал о том, чтобы уехать в Австралию самому, но затем, в соответствии с советом Билла Чамберса, который сказал, что так обойдется дешевле, — написал своему дяде, напомнив, что тот уже стар, живет на чужбине, и приглашал его перебраться в Клейбери, чтобы разделить дом со своим любящим внучатым племянником.

Это было замечательное письмо, — поскольку он прислушивался к советам при его написании, — в котором имелось немного фрагментов Писания, для придания торжественности. Оно было написано на розовой бумаге с орнаментом, и уложено в зеленый конверт, после чего Билл Чамберс заявил, что если человек не последует тому, что в нем написано, значит, у него каменное сердце.

Четыре месяца спустя Генри Уокер получил ответ на свое письмо. Он был многообещающим; дядя благодарил его за доброту, соглашался с тем, что стал стар, намеревался вернуться в Англию, чтобы упокоиться здесь, и, в случае возвращения, непременно собирался навестить своего внучатого племянника.

Большинство из нас считало, что будущее Генри Уокера обеспечено, но Боб Претти, противный, гадкий парень, сделавший все, чтобы создать Клейбери дурную славу, огорошил его.

— Не думаю, чтобы он вернулся, — сказал он. — Мне кажется, он отправился в Австралию, чтобы находиться подальше от тебя, Генри.

— Это случилось еще до того, как я родился, — заметил тот.

— Он знал твоего отца, — возразил Боб Претти, — и этого оказалось достаточно, чтобы не рисковать.

Подобные беседы они вели при каждой встрече; при этом Боб Претти осведомлялся о здоровье дяди Генри, делая вид, что думает, будто тот живет у него.

— Тебе нужно заботиться о старом джентльмене как можно лучше, Генри, — говорил он, — нельзя постоянно держать его взаперти в четырех стенах, особенно в твоем доме.

Генри Уокер привык к этому, не зная, как можно повлиять на Боба Претти, но со временем все же начал опасаться, что его дядя никогда не вернется в Англию, и кривился, как только кто-нибудь произносил слово «дядя» в его присутствии.

Прошло более шести месяцев с того дня, как он получил письмо от своего дяди; он сидел здесь, в «Цветной капусте», однажды вечером, вместе с нами, когда Дикки Вид, портной, повернулся к Бобу Претти и спросил:

— Послушай, Боб, а кто тот старый джентльмен, который живет у тебя?

Боб Претти осторожно поставил пиво и воззрился на него.

— Старый джентльмен? — медленно произнес он. — О ком ты говоришь?

— Я имею в виду маленького старого джентльмена с белыми бакенбардами и скрипучим голосом, — пояснил Дикки Вид.

— Тебе, должно быть, показалось, — ответил Боб, снова взяв кружку.

— Я тоже его видел, Боб, — вмешался Билл Чамберс.

— Ха, ты видел его, вот как? — сказал Боб Претти, со стуком поставив кружку. — То есть ты крутишься вокруг, чего-то вынюхиваешь, так? И что же, позволь тебя спросить?

— Вынюхиваю? — удивленно спросил Билл Чамберс. — Я ничего не вынюхиваю. Но люди могут подумать, что ты делаешь то, чего потом будешь стыдиться.

— Не лезь в мои дела, как я не лезу в твои, — жестко ответил Боб.

— Я просто проходил мимо твоего дома, — сказал Билл Чамберс, оглядываясь на нас. — И увидел в окне спальни лицо старика. Мне стало интересно, кто это, и откуда взялся. Я видел его так же ясно, как вижу всех вас. Такой большой и грязный.

— А еще он кашляет, — говорит Дикки Вид, — так кашляет, что на церковном дворе слышно… Я сам слышал.

— Ты много чего слышишь, Дикки, — сказал Боб Претти, поворачиваясь к нему. — Единственное, что ты никогда не слышал, и никогда не услышишь, это чтоб кто-нибудь сказал о тебе что-нибудь хорошее.

Он опрокинул стул, вставший у него на пути, и ушел в таком настроении, в каком мы никогда прежде его не видели; и, что удивительно, — но это истинная правда, поскольку я сам ее выпил, — оставил свою кружку пива нетронутой.

— Он что-то задумал, — сказал Сэм Джонс, глядя ему вслед. — Попомните мои слова.

Мы его не поняли, но через несколько дней дом Боба Претти превратился в объект повышенного внимания. Все старались заглянуть в окна, проходя мимо, дети старались играть перед домом как можно дольше и тоже заглядывали. Вскоре был замечен старый джентльмен, сидевший у окна, и мы узнали, что это якобы какой-то бродяга, которого Боб Претти повстречал на дороге и дал ему кров; при этом Боб никому ничего не сказал из страха, чтобы его добросердечие не стало поводом для насмешек.

Этому, естественно, никто не поверил; складывалась таинственная и загадочная ситуация. Один или два раза старый джентльмен выходил на прогулку, но рядом с ним находились сам Боб Претти или его миссис, которые, на все попытки заговорить с ним, утверждали, что старик глух, и уводили его так быстро, как только могли. Однажды вечером в «Цветной капусте» появился Дикки Вид, с потрясающими известиями.

— Я только что был на почте, — сообщил он, — там есть письмо для старого джентльмена, живущего у Боба Претти. Что вы об этом думаете?

— Если бы ты сказал нам, что в нем написано, тебе и впрямь было бы, чем похвастаться, — отозвался Генри Уокер.

— Мне не нужно было заглядывать внутрь, — ответил Дикки Вид. — Достаточно было увидеть имя на конверте. Я едва мог поверить своим глазам, но там было написано: «Мистеру Осии Уокеру»; я видел это так же ясно, как вижу нос на твоем лице.

Мы, видевшие все сами, задались вопросом, почему не подумали об этом раньше; и молчали, слушая высказывания Генри Уокера по поводу человека, который украл у него дядю. Три раза Смит, владелец паба, призывал его говорить потише; в четвертый раз он просто вывел Генри Уокера на улицу и сказал, что пустит его только тогда, когда тот потеряет голос.

Генри Уокер оставался там в течение пяти минут, после чего вернулся, чтобы продолжить обсуждение. Его идея заключалась в том, что, когда старый джентльмен спросил Боба Претти, тот, воспользовавшись его глухотой, выдал себя за него, Генри Уокера, что является большим позором, чем он мог бы навлечь на себя любым другим поступком. Он снова начал волноваться, и Смит снова был вынужден призвать его к порядку. Затем мы услышали свист снаружи, и вошел Боб Претти.

Едва он появился в дверях, Генри Уокер подскочил к нему и, не давая войти, изложил ему все, что о нем думает. Боб глядел на него так, словно не мог поверить своим ушам.

— Ты сошел с ума, Генри? — наконец, выговорил он.

— Верни мне моего дядю, — повышенным тоном заявил Генри Уокер.

Боб Претти покачал головой.

— У меня нет твоего дяди, — спокойно ответил он. — Знаю, что имя совпадает, ну и что из того? Разве на свете существует один-единственный Осия Уокер? Этот не имеет к тебе никакого отношения; он очень уважаемый старый джентльмен.

— Я пойду и сам его спрошу, — сказал Генри Уокер. — И скажу ему, что ты за человек, Боб Претти.

— Он лег спать, Генри, — сказал Боб Претти.

— Хорошо, тогда я приду завтра утром, — ответил Генри Уокер.

— Не в мой дом, Генри, — сказал Боб Претти, — после того, что ты тут наговорил обо мне. Я бедный человек, но у меня есть гордость. Кроме того, говорю тебе, он не твой дядя. Он бедный старый человек, которому я дал приют и не хочу, чтобы его беспокоили.

— Хочешь, он заплатит тебе все твои затраты, Боб? — спросил Билл Чамберс.

Боб Претти притворился, что не слышит его.

— Где твоя жена взяла деньги на новую шляпку, в которой она показалась в воскресенье? — спросил Билл Чамберс. — Моя жена сказала, что это ее первая шляпка с тех пор, как она вышла замуж.

— И откуда взялись новые занавески? — спросил Питер Габбинс.

Боб Претти выпил пиво и некоторое время задумчиво смотрел на них; после чего вышел, не сказав ни слова, и захлопнув за собой дверь.

— Он держит в своем доме твоего дядю, Генри, — сказал Билл Чамберс. — Об этом нетрудно догадаться, если обратить внимание на покупки Боба, и я не удивлюсь, если он оставит ему все свои деньги.

Генри Уокер снова забеспокоился, и в течение нескольких последующих дней пытался изыскать возможность перекинуться хоть словом со своим дядей, но Боб Претти пресекал все его попытки. Жители Клейбери утверждали, что это позор, но бесполезно; а Генри Уокер забросил свою работу и часами слонялся возле дома Боба Претти, в надежде переговорить со стариком.

Наконец, такой шанс ему представился, причем совершенно неожиданным образом. Как-то вечером, когда мы сидели в «Цветной капусте», и, как обычно, говорили о дяде Генри Уокера, дверь открылась, и вошел ни кто иной, как сам пожилой джентльмен. Все замолкли и дружно уставились на него, а он направился к стойке и заказал джин и пиво.

Билл Чамберс был первым, кто пришел в себя, и он тут же отправился за Генри Уокером, так быстро, как могли его нести ноги, и спустя короткое время привел его; оба пыхтели и задыхались.

— Это… это… он! — сказал Билл Чамберс, указывая на старого джентльмена.

Генри Уокер взглянул на него, подскочил, весь дрожа, и улыбнулся.

— Добрый вечер, — сказал он.

— Что? — спросил старый джентльмен.

— Добрый вечер! — повторил Генри Уокер.

— Я немного глуховат, — сказал старый джентльмен, поднося ладонь к уху.

— Добрый вечер! — прокричал Генри Уокер. — Я ваш внучатый племянник, Генри Уокер!

— Так это ты? — сказал старый джентльмен, ничуть не удивившись. — Боб Претти все мне о тебе рассказал.

— Надеюсь, вы ему не поверили, — содрогнулся Генри Уокер. — Боб никогда ни о ком не сказал ни единого хорошего слова.

— Он сказал, что тебе нужны мои деньги, — произнес старый джентльмен, глядя на него.

— Он, как всегда, солгал, — сказал Генри Уокер. — Он сам охотится за вашими деньгами. И вы не можете после этого оставаться в его доме. Любой скажет вам, какой это мошенник — Боб Претти. Он принял вас к себе именно из-за денег.

— Все хотят моих денег, — произнес старый джентльмен, оглядываясь. — Все.

— Надеюсь, когда вы узнаете меня получше, вы переселитесь ко мне, дядя, — сказал Генри Уокер, присаживаясь рядом с ним. — Не желаете еще пива?

— Джин и пиво, — сказал старый джентльмен, свирепо взглянув на Смита, владельца, — и чтобы джин был джином, а не тем, что в прошлый раз.

Смит спросил его, что тот имеет в виду, но на старика снова напала глухота. Генри Уокер заказал ему джин и, попробовав его, старый джентльмен, казалось, стал более любезным. Они сидели и спокойно разговаривали.

— Почему бы вам не переселиться ко мне? — наконец, предложил Генри Уокер. — Вы сможете делать все, что захотите, и иметь все, чего пожелаете.

— Боб Претти сказал, что тебе нужны мои деньги, — возразил старый джентльмен, качая головой. — Я не могу тебе доверять.

— Он сказал это, чтобы настроить вас против меня, — сказал Генри Уокер.

— Но зачем тебе нужно, чтобы я переселился и жил у тебя? — спросил старый мистер Уокер.

— Потому что вы — мой дядя, — ответил Генри Уокер, — и мой дом — ваш дом. Родная кровь — не водица.

— И тебе не нужны мои деньги? — спросил старик, пристально глядя на него.

— Конечно, нет, — ответил Генри Уокер.

— А какова будет плата за неделю? — снова спросил старый мистер Уокер. — Вот в чем вопрос.

— Плата? — ответил Генри Уокер, даже не успев удивиться. — Плата? Но я не требую с вас никакой платы.

Старый джентльмен обещал подумать, и Генри завел разговор о своем отце и старой тетке, по имени Мария, но тот грубо остановил его и сказал, что устал от семейства Уокеров и не хочет ничего слышать о них до самой своей смерти. Тогда Генри Уокер заговорил об Австралии, и спросил, сколько у него было овец, но едва он это произнес, как старый джентльмен поднялся и заявил, что хочет еще джина и пива.

Генри Уокер сразу же заказал ему требуемое, и, после того, как выпил их, старый джентльмен сказал, что переедет к нему на некоторое время и посмотрит, как ему у него понравится.

— Но я ничего платить не буду, — твердо заявил он. — Имей это в виду.

— Я не взял бы с вас платы, даже если бы вы мне ее предложили, — сказал Генри Уокер. — Значит, сегодня вы идете со мной, так?

Но, перед тем как старый мистер Уокер успел ответить, дверь открылась, и в паб вошел Боб Претти. Бросив взгляд на Генри Уокера, он направился к старому джентльмену и положил руку ему на плечо.

— Я разыскиваю вас повсюду, мистер Уокер, — сказал он. — Я беспокоился, не случилось ли с вами чего-нибудь.

— Тебе больше не нужно беспокоиться, Боб, — сказал Генри Уокер. — Теперь он будет жить у меня.

— Это тебе не следует беспокоиться, — отозвался Боб Претти, схватив старого мистера Уокера за руку, — это мой квартирант, и он идет со мной.

Он собирался было повести старого джентльмена к двери, но Генри Уокер, по-прежнему сидя, обхватил того руками и крепко сжал. Боб Претти тянул старика в одну сторону, Генри Уокер — в другую, и оба орали друг на друга, чтобы его соперник отцепился. Шум, производимый ими, был ужасен, но старый мистер Уокер производил его больше, чем оба они, вместе взятые.

— Отстань от моего квартиранта, — орал Боб Претти.

— Оставь в покое моего дядю, моего любимого дядю, — заявил Генри Уокер, когда старый джентльмен, назвав его нехорошим словом, спросил, не думает ли Генри, что он, мистер Уокер, сделан из железа.

Я полагаю, они не угомонились бы до закрытия, если бы Смит, хозяин, не подошел к ним и не выгнал на улицу. Он также должен был орать, чтобы быть услышанным, и все четверо, казалось, поставили себе целью устроить самый страшный шум, какой только возможен.

— Он — мой квартирант, — сказал Боб Претти, — и он не может уйти от меня просто так; он должен поставить меня в известность за неделю.

Все снова принялись орать, пока, наконец, старый джентльмен не сказал Генри Уокеру, чтобы тот дал Бобу Претти десять шиллингов, в качестве компенсации, после чего он пойдет с ним. У Генри Уокера оказалось с собой всего четыре шиллинга, но он занял недостающие у Смита, сказал Бобу Претти все, что о нем думает, подхватил старого мистера Уокера под руку и повел домой, едва не пританцовывая от радости.

Миссис Уокер была почти так же довольна, как и он, и они вместе окружили старого джентльмена невообразимой суетой. Наконец, он заявил, что когда ему понадобится дюжина глаз, заглядывающих к нему под ночной халат и в рот, когда он ест, он непременно попросит об этом.

Миссис Уокер и ее муж предложили ему свою спальню, надеясь, что он откажется, но он этого не сделал. Он воспринял это как должное, а когда Генри Уокер, спавший в соседней комнате с тремя детьми, вторично упал с кровати, даже встал и громко постучал в стену.

На следующее утро Боб Претти принес оловянную коробку, принадлежавшую старику, причем держал ее так, что Генри Уокер понял — Бобу не терпится заполучить ее обратно. Коробку отнесли наверх и поставили под кровать старого мистера Уокера, и старик так был озабочен тем, чтобы она оставалась заперта и никто не увидел ее содержимого, что это навело миссис Уокер на определенные мысли.

— Я полагаю, вы убедились, что Боб Претти ничего не взял из нее? — спросил Генри Уокер.

— У него не было ни единого шанса, — ответил старый джентльмен. — Коробка всегда заперта.

— Выглядит так, будто ее изготовили в Австралии, — сказал Генри Уокер, очень хотевший поговорить на эту тему.

— Если вы еще хоть раз упомянете при мне об Австралии, — резко сказал старый мистер Уокер, — я уйду. Вам нужны мои деньги, но если вы не будете осторожны, вам не достанется ни фартинга.

Это был последний раз, когда слово «Австралия» слетело с губ Генри Уокера, и, даже видя своего дядю, пишущим письма, он ничего не говорил. А старик с таким подозрением отнесся к любопытству миссис Уокер, что все письма, приходившие ему, он получал через Боба Претти. Он узнавал у него каждое утро, нет ли писем.

В течение трех месяцев Генри Уокер не видел цвета его денег, и, что хуже, старик начал пользоваться его вещами. Миссис Уокер жаловалась мужу, как плохо стали нестись куры, а однажды утром, во время завтрака, сказала ему, что, помимо яиц, ночью пропали две лучшие несушки.

— Их не украли, — заявил старый мистер Уокер, ставя чашку. — Я их взял сегодня утром и отнес Бобу Претти.

— Отдали их Бобу Претти? — задыхаясь, сказал Генри Уокер. — Но зачем?

— Не обращай внимания, — взглянул на него старый джентльмен. — Что ты на меня так смотришь?

Генри не ответил, и старый джентльмен, напустив на себя строгий вид, поднялся из-за стола и велел миссис Уокер подать ему шляпу. Генри Уокер, со слезами на глазах, умолял его не уходить, и после долгих уговоров старый мистер Уокер простил его, сделав внушение, что больше подобного повториться не должно.

После этого старик делал с вещами Генри Уокера то, что ему нравилось, и последний не говорил ему ни слова. Боб Претти постоянно приходил, всячески льстил и уговаривал вернуться, и Генри боялся, как бы тот не ушел, а потому смотрел сквозь пальцы на то, как старик отдает Бобу его вещи. Билл Чамберс, по секрету, сообщил ему, что слышал, как мистер Уокер говорил Бобу, будто собирается оставить все свои деньги Генри, и поэтому был готов смириться с чем угодно.

Старик жил у Генри Уокера, должно быть, более полутора лет, когда однажды ночью скончался во сне. Генри знал, что так должно было случиться, поскольку только что заплатил мистеру Грину за то, чтобы тот сказал, что ничего не может сделать для старого джентльмена, но все равно это событие стало для него неожиданностью. Он тяжело дышал и хлюпал носом, а миссис Уокер терла глаза фартуком, пока, наконец, шепотом не был задан вопрос, сколько денег они получат?

Менее чем через десять минут эта новость стала известна везде в Клейбери, и люди стали собираться перед домом, ожидая узнать размер наследства Уокеров. Генри Уокер задернул шторы и покачал головой, давая им знак уйти. Некоторые ненадолго ушли, но затем вернулись, когда на крыльцо поднялся Боб Претти и громко постучал в дверь.

— Что я слышал? — сказал он, когда Генри Уокер открыл. — Ты не собирался сказать мне, что старый джентльмен умер? Я предупреждал его, что так и случится, если он останется у вас.

— Уходи, — заявил Генри Уокер. — Он ничего тебе не оставил.

— Я знаю, — сказал Боб Претти, покачивая головой. — Буду рад, Генри, если ты что-нибудь получишь. Я никогда не злился на тебя за то, что ты забрал его у меня. Я видел, что ты втемяшил себе в голову. Ты вообразил, будто он — твой богатый дядя.

— О чем ты тут толкуешь? — спросил Генри Уокер. — Он и был моим дядей!

— Только в твоем воображении, Генри, — ответил Боб Претти. — Но если ты спросишь меня, я отвечу: он был дедушкой моей жены.

— Дедушкой… твоей… жены?.. — задохнулся Генри Уокер.

Он стоял, глупо смотрел на Боба, минуту или две, и не мог произнести ни слова. Он увидел, что наделал, и как Боб Претти обманывал его все это время, отгоняя идею о том, что это он сам вообразил себе, будто дедушка миссис Претти — его дядя.

— Но ведь его зовут Осия Уокер, как и дядю Генри? — спросил Билл Чамберс, стоявший в толпе. — Скажи, что это не так!

— Это была его выдумка, — сказал Боб Претти, — а поскольку она была совершенно безвредна, мы позволили ему ее. Сколько раз я говорил Генри Уокеру, что это не его дядя, но он мне не верил. У меня полно свидетелей. Что скажешь, Генри?

Генри Уокер выпрямился во весь рост и уставился на него. Дважды он открывал рот, чтобы что-то сказать, но так и не смог; после чего в горле у него раздался какой-то хрип и он с силой захлопнул дверь перед лицом Боба Претти.

ЛЮБОВНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК

Мистер Натаниэль Кларк и миссис Боумен закончили третью партию в шашки. Эта партия оказалась очень трудной для мистера Кларка, поскольку ум леди был занят какими-то важными посторонними делами, и ему оказалось нелегко проиграть. На самом деле, ему это удалось, делая глупые ходы, в чем он и преуспел.

— Вот ваш пенни, за то, что хорошо думали, — сказал он.

Миссис Боумен слабо улыбнулась.

— На самом деле, мои мысли были далеко, — призналась она.

Лицо мистера Кларка приняло торжественное выражение; намеки подобного рода относились, как правило, к покойному мистеру Боумену и звучали довольно часто. Он считал, что ему повезло, когда эти намеки не перерастали в длительные воспоминания, поскольку сохранять в этом случае подобающее выражение лица было для него затруднительно.

— Полагаю, — медленно произнесла вдова, — полагаю, что должна вам сказать: я получила письмо.

Лицо мистера Кларка расслабилось.

— Оно вернуло меня в старые времена, — мечтательно произнесла миссис Боумен. — Я никогда ничего не скрывала от вас, Натаниэль. Я ведь рассказывала вам о первом мужчине, в которого была влюблена, — Чарли Такере?

Мистер Кларк прокашлялся.

— Рассказывали, — хрипло сказал он. — И не один раз.

— Это письмо было от него, — с улыбкой произнесла миссис Боумен. — Как странно, ведь прошло столько лет! Бедняжка, он узнал о смерти моего мужа, и написал…

Она замолчала и принялась нервно барабанить пальцами по столу.

— Он ничего не знает обо мне, я полагаю, — сказал мистер Кларк, видя, что она не продолжает.

— Откуда? — пожала плечами вдова.

— Если он слышал про одного, возможно, слышал и про другого, — возразил мистер Кларк. — Лучше напишите и скажите ему. Напишите, что через шесть недель вы станете миссис Кларк. Тогда, может быть, он больше не станет вам писать.

Миссис Боумен вздохнула.

— Я думала, по прошествии стольких лет, что он уже умер, — медленно произнесла она, — или женился. Но в своем письме он пишет, что все эти годы хранил верность мне.

— Ну, он может продолжать делать это, — сказал мистер Кларк. — После стольких лет практики для него это не будет слишком тяжело.

— Он… он пишет в своем письме, что приедет ко мне, — тихим голосом произнесла вдова, — к вечеру.

— Приедет к вам? — резко повторил мистер Кларк. — Но зачем?

— Поговорить о старых временах, — был ответ. — Наверное, он очень изменился; он был прекрасным человеком, таким решительным… После того, как я отказала ему, ему было все равно, что делать. Последнее, что я о нем слышала — он перебрался за границу.

Мистер Кларк что-то пробормотал и, чисто механически, начал строить башню из шашек. Он собирался добавить еще одну к уже раскачивающейся постройке, когда энергичный стук в дверь эхом отозвался в углах комнаты. Слуга открыл, и в следующее мгновение перед ними предстал посетитель миссис Боумен.

Высокий, красивый мужчина в сюртуке, с цветком резеды в петлице, предстал критическому взору мистера Кларка. Остановившись в дверях, визитер, — казалось, с огромным удивлением, — произнес христианское имя владелицы дома.

— Мистер Такер! — отозвалась вдова, покраснев.

— Та самая девушка, — сказал посетитель, глядя на нее, — как в тот самый день, когда она отказала мне. Ничто не изменилось, ни на волос.

Он принял протянутую ею руку и, склонившись, почтительно поцеловал ее.

— Это… так странно, видеть вас снова, мистер Такер, — сказала миссис Боумен, немного смущенно.

— Мистер Такер! — с укоризной произнес джентльмен. — Раньше было просто: Чарли.

Миссис Боумен снова покраснела и, взглянув на нахмурившегося мистера Кларка, представила их друг другу. Джентльмены крепко пожали друг другу руки.

— Ваш друг — мой друг, — покровительственным тоном заявил мистер Такер. — Как поживаете, сэр?

Мистер Кларк ответил, что хорошо, и, после некоторого колебания, выразил надежду, что и его визави — тоже. Мистер Такер сел в кресло, откинулся назад, пригладил свои огромные усы и принялся пожирать вдову глазами.

— Рада видеть вас снова! — сказала последняя, в замешательстве. — Как вы меня нашли?

— Это долгая история, — ответил посетитель, — но я всегда знал, что когда-нибудь мы встретимся снова. Ваша фотография сопровождала меня по всему миру. В лесах Канады, в австралийском буше, — она подавала мне надежду и была моей путеводной звездой. И если у меня когда-нибудь возникал соблазн поступить неправильно, я доставал эту фотографию и смотрел на нее.

— Полагаю, вы доставали ее довольно часто? — с беспокойством осведомился мистер Кларк. — Чтобы взглянуть на нее, — поспешно добавил он, заметив раздраженный взгляд миссис Боумен.

— Каждый день, — торжественно ответил посетитель. — Однажды, когда я ранил сам себя на охоте, и провел пять дней без пищи и воды, это было единственное, что спасло меня.

Насмешливое замечание мистера Кларка о способностях фотографии утонуло в жалостливых восклицаниях миссис Боумен.

— Однажды мне пришлось жить на две унции каши и чашке молока в день в течение десяти дней, — сказал он, пытаясь разжалобить вдову. — Спустя десять дней…

— Когда индейцы нашли меня, я был в бреду, — тихим голосом продолжал между тем мистер Такер, — а когда я очнулся, то обнаружил, что они называют меня Амелия.

Мистер Кларк попытался развернуть ситуацию в свою пользу, поспешно спросив, были ли у него в то время усы, но миссис Боумен нахмурилась. Он начал было насвистывать, но миссис Боумен шикнула на него.

— Но как вы меня нашли? — спросила она, снова поворачиваясь к посетителю.

— Странствуя по свету, — продолжал мистер Такер, — сегодня здесь, а завтра там, я нигде не мог задержаться, и вернулся обратно около двух лет назад. Три дня назад, в трамвае, я услышал ваше имя. Я навострил уши и прислушался; а когда услышал, что вы свободны, то едва мог сдержаться. Я поговорил с дамой, узнал ваш адрес, и вот, спустя четырнадцать часов, я здесь.

— Как необычно! — сказала вдова. — Интересно, кто она такая? Она не называла своего имени?

Мистер Такер покачал головой. Вопросы о внешности, возрасте и одежды также остались без ответа.

— Я был словно в тумане, — объяснил он. — Я не понимал, где я и что я. Я не мог поверить своему счастью.

— Не думаю… — начала миссис Боумен.

— В чем дело? — мягко спросил мистер Такер. — Мы снова вместе, перед нами жизнь, ни к чему вспоминать о прошлом.

Мистер Кларк прокашлялся, готовясь произнести речь, но взгляд миссис Боумен заставил его сдержаться.

— Я думала, вы умерли, — сказала она, обращаясь к улыбающемуся мистеру Такеру. — И не рассчитывала увидеть вас снова.

— Никто не рассчитывал, — подхватил мистер Кларк. — Когда вы возвращаетесь?

— Возвращаюсь? — удивился посетитель. — Куда?

— В Австралию, — ответил мистер Кларк, бросив взгляд на вдову. — Там, должно быть, многое случилось за это время.

Мистер Такер надменно взглянул на него. После чего наклонился к миссис Боумен.

— Вы хотите, чтобы я вернулся? — проникновенно спросил он.

— Нам это безразлично, — сказал мистер Кларк, прежде чем вдова успела ответить.

— Нам? — спросил мистер Такер, подняв брови и с тревогой глядя на миссис Боумен. — Нам?

— Через шесть недель мы собираемся пожениться, — ответил мистер Кларк.

Мистер Такер поочередно, молча, оглядел их; затем, прикрыв глаза рукой, откинул голову. Миссис Боумен, сложив руки на коленях, с беспокойством смотрела на него.

— Я думаю, вам следовало бы это знать, — сказал мистер Кларк.

Мистер Такер выпрямился и пристально посмотрел на него.

— Желаю вам счастья, — произнес он глухим голосом.

— Спасибо, — поблагодарил мистер Кларк, — мы тоже надеемся, что будем счастливы.

Он улыбнулся миссис Боумен, но та не ответила. Ее взгляд перемещался с одного на другого — от красивого, интересного спутника ее юности к невысокому, прозаичному маленькому человечку, слишком явно радовавшемуся конфузу соперника.

Мистер Такер со вздохом поднялся.

— Прощайте, — сказал он, протягивая руку.

— Вы собираетесь уходить? — спросила вдова.

— Я должен это сделать, — еле слышно ответил мистер Такер.

Вдова внимательно смотрела на него.

— Возможно, он успеет на поезд, — задумчиво произнес мистер Кларк.

— Нет, сэр, — сказал мистер Такер. — На самом деле я снял на неделю номер в отеле Джордж, но, полагаю, мне действительно лучше вернуться домой.

— Зачем же торопиться? — сказала миссис Боумен, вызывающе взглянув на мистера Кларка. — Оставайтесь, заходите, время от времени, пообщаемся, как в старые времена. Мистер Кларк также будет рад вас видеть, я уверена. Разве не так, мистер Кларк?

— Буду в восторге, — отозвался тот, пристально разглядывая каминную полку. — В полном восторге.

Мистер Такер поблагодарил обоих, нашел руку мистера Кларка, все еще изучавшего каминную полку, крепко пожал ее и ушел. Миссис Боумен проводила его до двери, они о чем-то тихо поговорили, — мистер Кларк уловил слово «днем». К тому времени, когда вдова вернулась в комнату, он уже снова занимался строительством башни.

Мистер Такер пришел на следующий день в три часа, а через день — в два. На третье утро он отправился с миссис Боумен на прогулку, коротко объяснив мистеру Кларку, шедшему им навстречу, что они как раз собирались зайти за ним. На следующий день, когда мистер Кларк встретил их, возвращающимися с прогулки, ему дали понять, что его поведение накануне было расценено, как нежелание принимать участие в совместных прогулках.

— Мне нравятся долгие прогулки, — сказала миссис Боумен, — а вы, как мне кажется, не очень способны их выдерживать.

— Вы никогда не жаловались на это прежде, — ответил мистер Кларк. — На самом деле, это вы, как правило, предлагали вернуться обратно.

— Если прогулка доставляет ей удовольствие, — заметил мистер Такер, — она никогда не чувствует усталости.

Мистер Кларк пристально взглянул на него, а затем, отклонив приглашение миссис Боумен проводить их к ее дому, на том основании, что ему нужно заниматься физическими упражнениями, продолжил свой путь. Он выглядел так сурово, а движения его были такими яростными, что сосед, направлявшийся к нему, чтобы присоединиться, выразить сочувствие и немного поболтать о погоде, благоразумно свернул в сторону и исчез за углом.

Население Тримингтона наблюдало за развитием событий с интересом, хотя друзья мистера Кларка изменили тон в разговорах с ним, и общались, словно на похоронах. Неделя подошла к концу, и владелец Джорджа сообщил, что мистер Такер отложил свой отъезд на неопределенный срок.

Ввиду сложившейся ситуации, мистер Кларк, однажды, пришел к вдове с видом человека, настроенного на решительные действия. Он вошел в комнату твердым шагом, едва ответил на приветствие мистера Такера, сел в кресло и мрачно взглянул на него.

— Я так и думал, что найду вас здесь, — сказал он.

— Я почти всегда здесь, ну и что? — возразил мистер Такер, вынимая изо рта сигару и глядя на него.

— Мистер Такер — мой друг, — вмешалась миссис Боумен. — А я — его единственный друг в Тримингтоне. Естественно, что он здесь.

Мистер Кларк взглянул на нее.

— Люди начинают поговаривать, — тихо пробормотал он.

— Поговаривать? — спросила вдова, слегка покраснев. — Что именно?

Мистер Кларк отвел взгляд.

— О нашей свадьбе, — сказал он.

Мистер Такер и вдова взглянули друг на друга. Первый вынул сигару и бросил ее в камин.

— О ней еще рано говорить, — сказала миссис Боумен, после паузы.

— Время идет, — заметил мистер Кларк. — Я думал, вам будет приятно, если бы мы завтра устроили оглашение.

— Нет смысла торопиться, — был ответ.

— Вступайте в брак скорее, но не спешите с покаянием, — серьезно сказал мистер Такер.

— Вы не хотите выходить за меня замуж? — спросил мистер Кларк, поворачиваясь к миссис Боумен.

— Не торопите меня, — повторила миссис Боумен. — Я… я хочу подумать.

Мистер Кларк поднялся и приблизился к ней, она попыталась избежать его взгляда и стала смотреть на ковер.

— Я понимаю, — высокомерно произнес он. — Я не слепой.

— Это не моя вина, — пробормотала вдова, выводя рисунки на ковре носком своей туфли. — Нельзя приказывать своим чувствам.

Мистер Кларк коротко рассмеялся.

— А как насчет моих чувств? — строго сказал он. — А как насчет жизни, которую вы сломали? Я не ожидал этого от вас.

— Мне очень жаль, — пробормотала миссис Боумен, — но я ничего не могу поделать. Я никогда не ожидала увидеть Чарльза снова. Это было так внезапно; я была застигнута врасплох. Но, надеюсь, мы с вами останемся друзьями.

— Друзьями! — с пафосом воскликнул мистер Кларк. — С ним?

Он скрестил руки на груди и взглянул на пару с горькой улыбкой; миссис Боумен, не в силах выдержать его взгляд, упорно созерцала ковер.

— Вы выставили меня посмешищем на весь Тримингтон, — продолжал мистер Кларк. — Вы ранили мои самые нежные чувства; вы уничтожили мою веру в женщин. Мне никогда больше не стать прежним человеком. Надеюсь, вы никогда не узнаете, какую ужасную ошибку совершили.

Миссис Боумен издала странный звук, нечто среднее между фырканьем и всхлипом; мистер Такер оставался невозмутимым.

— Завтра я верну ваши подарки, — сказал мистер Кларк. — Прощайте навсегда!

У двери он остановился, но миссис Боумен не подняла глаз. Через мгновение дверь закрылась, и она услышала быстрые удаляющиеся шаги.

Некоторое время после его ухода царила тишина, которую мистер Такер тщетно пытался сломать. Он пересел на кресло рядом с ней, и, с третьей попытки, все же овладел ее рукой.

— Я заслужила эти слова, — наконец, воскликнула она. — Бедняжка, надеюсь, он ничего не сделает с собой от отчаяния.

— Нет, нет, — поспешил успокоить ее мистер Такер.

— Его взгляд был просто диким, — продолжала вдова. — Если с ним что-нибудь случится, я этого никогда себе не прощу. Я испортила ему жизнь.

Мистер Такер сжал ее руку и заговорил об очистительном влиянии безнадежной страсти к женщине на мужчину. В качестве примера, он привел самого себя.

— Разочарование повлияло на мой жизненный успех в плане мирском, — мягко сказал он, — но в плане духовном, вне всякого сомнения, пошло мне на пользу.

Миссис Боумен слабо улыбнулась и немного успокоилась. Разговор перешел с будущего мистера Кларка на прошлое мистера Такера; но любопытство вдовы относительно степени мирского успеха осталось неудовлетворенным, поскольку мистер Такер вдруг вспомнил о схватке с медведем.

После ужина они обсуждали свое будущее, и даже возможность уехать из Тримингтона. В их распоряжении был любой город или городок Англии; занятие мистера Такера, похоже, не зависело от места, где он жил. Он рисовал картины жизни в бунгало с современными улучшениями в каком-нибудь приморском городе, и даже, достав записную книжку, извлек из нее старый конверт и принялся рисовать план этого бунгало на его обратной стороне.

Это было восхитительно; миссис Боумен снова почувствовала себя двадцатилетней девушкой, у которой вся жизнь впереди. Она забавлялась записной книжкой мистера Такера и хвалила его мастерство в качестве рисовальщика. Из книжки выпало одно-два письма, она подняла их. А затем ей на глаза попалась маленькая газетная вырезка, также выпавшая из книжки.

— Здесь маленькая терраса, увитая розами, — бормотал мистер Такер, все еще рисуя, — а здесь…

Карандаш замер в его руке, когда от окна донесся странный шум. Он поднял голову и увидел, что она сидит в кресле. Ее лицо, казалось, слегка припухло и пошло пятнами; ее глаза расширились и округлились от изумления.

— Вы нездоровы? — в замешательстве спросил он, поднимаясь.

Миссис Боумен открыла рот, но не произнесла ни звука. После чего глубоко вздохнула.

— В комнате слишком жарко? — с беспокойством спросил мистер Такер.

Миссис Боумен снова глубоко вздохнула. Все еще не в силах произнести ни слова, она смотрела на бумажку в своих дрожащих пальцах, и у мистера Такера непроизвольно вырвалось тревожное восклицание. Она протерла глаза носовым платком и прочитала снова.

— «Такер. — Если Чарльз Такер, знавший Амелию Уайхорн двадцать пять лет назад, желает услышать нечто полезное для себя, он может обратиться к Н.К., отель Ройал, Норттаун».

К миссис Боумен, наконец, вернулся дар речи.

— Н.К. — Натаниэль Кларк, — сказала она дрожащим голосом. — Так вот где вы обитали в прошлом месяце. О, какая я была дура! Какая же я была дура!

Мистер Такер закашлялся.

— Я… я совсем забыл сказать вам, — нервно произнес он.

— Да, — отозвалась вдова. — Я легко могу этому поверить.

— Я собирался сказать вам позже, — сказал он, с опаской глядя на нее. — Действительно, я там был. И я не мог бы долго держать вас в неведении.

Миссис Боумен улыбнулась, и эта улыбка была ужасна.

— Какая наглость, — вспылила она, — упрекать меня моим поведением. Говорить о сломанной жизни и все время…

Она встала и принялась прохаживаться по комнате, намеренно не глядя в сторону мистера Такера.

— Посмешище Тримингтона, вот как? — яростно произнесла она. — Он им станет, как только я покончу с ним. Порочный человек; обманщик!

— Я думаю точно так же, — сказал мистер Такер, покачивая головой. — Я сказал ему…

— Вы ничем не лучше его, — оборвала его вдова. — Вы, двое мужчин, сговорившись, посмеялись надо мной. А я сидела, доверчивая, как ребенок, слушала вас, и не знала, что каждый вечер вы встречаетесь и строите планы на следующий день.

Губы мистера Такера дрогнули.

— Я пошел бы на что угодно, ради вас, Амелия, — смиренно сказал он.

— Вам придется это доказать, — мрачно сказала она. — Я хочу знать все. Расскажите мне обо всем, с самого начала, и если попытаетесь от меня что-нибудь утаить — тем хуже для вас.

Она снова села и жестом предложила ему говорить.

— Когда я услышал об объявлении в Northtown Chronicle, — хриплым голосом начал мистер Такер, — я танцевал с…

— Это можно пропустить, — сухо перебила вдова.

— Я отправился в отель, повидаться с мистером Кларком, — продолжал мистер Такер, несколько смущенный. — Когда я узнал, что вы вдовы, то сразу припомнил старые времена. Прожитых лет будто и не существовало. Я снова увидел, как иду с вами по тропинке к ферме Купера, я снова ощущал вашу руку в своей. Ваш голос звучал в моих ушах…

— Вы отправились на встречу с мистером Кларком, — напомнила ему вдова.

— Он все знал о наших отношениях, — сказал мистер Такер, — и, в качестве последнего шанса сохранить свободу, он решил найти меня и уговорить жениться на вас.

Миссис Боумен издала сдавленный всхлип.

— Он искушал меня в течение двух дней, — серьезно сказал мистер Такер. — Искушение было слишком велико, и я поддался ему. Кроме того, мне хотелось спасти вас из лап этого человека.

— Почему же он сам ничего мне не сказал? — осведомилась вдова.

— То же самое спросил у него и я, — ответил мистер Такер, — но он ответил, что вы слишком любите его, и ни за что не захотите его отпустить. Он недостоин вас, Амелия. Он непостоянный. У него на примете есть другая леди.

— Что? — очень громко спросила вдова.

Мистер Такер печально кивнул.

— Мисс Хекбатт, — медленно произнес он. — Я видел нее на днях и не могу понять, что он в ней нашел.

— Мисс Хекбатт? — повторила вдова странным тоном. — Мисс…

Она поднялась и снова принялась расхаживать по комнате.

— Он, наверное, слепой, — сказал мистер Такер.

Миссис Боумен внезапно остановилась и взглянула на него. В ее глазах было нечто, что заставило его ощутить некоторый дискомфорт. И был рад, когда она перевела взгляд на часы. Она смотрела на них так долго, что он был вынужден что-то пробормотать насчет времени.

— Прощайте, — сказала она.

Мистер Такер вновь принялся оправдываться, но она прервала его.

— Не сейчас, — решительно сказала она. — Я устала. Доброй ночи.

Мистер Такер взял ее за руку.

— Спокойной ночи, — ласково произнес он. — Боюсь, сегодня на вашу долю выпало слишком много волнений. Могу ли я завтра прийти в обычное время?

— Да, — сказала вдова.

Она взяла объявление со стола и, аккуратно сложив, убрала в свою сумочку. Мистер Такер смотрел, как она это делает.

Он вернулся в Джордж поздно, и принялся размышлять о событиях вечера, выкурив при этом пару трубок. Наконец, он уснул, и ему приснилось, что он и мисс Хекбатт соединяются святыми узами брака преподобным Натаниэлем Кларком.

Смутные опасения, терзавшие его накануне вечером, исчезли вместе с хлынувшими в окна номера солнечными лучами. Он тщательно побрился, некоторое время выбирал галстук. За завтраком продумал дальнейшие объяснения и оправдания, чтобы окончательно успокоить миссис Боумен.

Он все еще размышлял над ними, когда шел к ее дому. На полпути он подумал, что выглядит слишком весело. Он напустил на себя чрезвычайную серьезность, однако в следующий момент эта серьезность на его лице сменилась выражением крайнего удивления. Навстречу ему, очень медленно, шли мистер Кларк и опиравшаяся на его руку миссис Боумен. Она была невозмутима, но ее губы улыбались.

— Прекрасное утро, — приятным голосом произнесла она, когда они подошли поближе.

— Прекрасное… — пробормотал удивленный мистер Такер, напрасно пытаясь поймать взгляд мистера Кларка.

— Я люблю гулять по утрам, — сказала вдова, все еще улыбаясь. — Вы удивлены, не так ли, Натаниэль?

— Да, — странным голосом ответил мистер Кларк.

— Мы беседовали о прошлом вечере, — продолжала вдова, — и Натаниэль стал умолять меня дать ему еще один шанс. Полагаю, я была слишком мягкосердечна, но он выглядел таким несчастным; вы ведь никогда в своей жизни не были таким несчастным прежде, не так ли, Натаниэль?

— Никогда, — все тем же странным голосом произнес мистер Кларк.

— Он был таким жалким, что я, наконец, сдалась, — с напором сказала миссис Боумен. — Бедняга, он в таком шоке, что никак не может от него оправиться.

— В самом деле, — отозвался мистер Такер.

— Скоро все будет в порядке, — конфиденциальным тоном произнесла миссис Боумен. — Скоро мы сделаем объявление, и он почувствует себя лучше. Вы ведь больше не боитесь потерять меня, Натаниэль?

Мистер Кларк покачал головой и взглянул на мистера Такера таким ядовитым взглядом, что тот едва устоял на месте.

— Прощайте, мистер Такер, — сказала вдова, протягивая ему руку. — Натаниэль хотел пригласить вас на свадьбу, но этого все-таки лучше не делать. Однако если я передумаю, я обязательно позволю ему вас пригласить. До свидания.

Она сжала руку мистера Кларка и медленно повела его прочь. Мистер Такер некоторое время стоял, глядя им вслед, после чего поспешно направился в «Джордж», где забрал свой небольшой чемодан, а затем — к железнодорожной станции.

ПРЕДСКАЗАТЕЛЬ

— Сны и предсказания, — вот во что я не верю, — сказал ночной вахтенный. — Мне за всю жизнь привиделся один-единственный сон, похожий на предсказание. Мне приснилось, что я получил богатое наследство, а на следующее утро нашел на улице половину кроны, которую продал кому-то за четыре пенса. А два дня спустя моей миссис приснилось, что она опрокинула чашку чая на свое воскресное платье, а на самом деле наяву она уселась на мой горшок с краской и раздавила его.

Еще был случай со сбывшимся сном, когда я служил на борту барка «Южная красавица». Он приснился коку, глупому, рыхлому человеку, который всегда рассказывал свои сны нам, а мы не верили им и смеялись над ним. Так вот, однажды ночью, когда мы вышли из Сиднея, он внезапно уселся на своей койке и расхохотался так громко, что разбудил всех нас.

— Что случилось? — спросил один из парней.

— Мне приснился, — ответил кок, — очень смешной сон. Мне приснилось, будто старый Билл Фостер упал с фок-марса и сломал ногу.

— И что же в этом смешного? — грубо спросил старый Билл.

— В моем сне ты выглядел так забавно, — ответил кок. — У тебя одна нога будто бы стала в два раза короче другой. Тут и кошка рассмеется.

Билл Фостер ответил, что если кок еще раз позволит себе нечто подобное, то ему будет не до смеха, после чего мы снова заснули, а, проснувшись, забыли о случившемся.

Хотите — верьте, хотите — нет, а только три дня спустя Билл сорвался с фок-марса и сломал ногу. Он был удивлен, но я никогда в жизни не видел человека более удивленного, чем кок. Его глаза вылезли почти что на затылок, однако, к тому времени, когда парни подобрали Билла и спросили его, как он, кок снова пришел в себя и закатил такую речь, что всем стало тошно.

— Мои сны всегда сбываются, — вещал он. — Это нечто сродни второй пары глаз. Это подарок судьбы, хотя, признаться, он меня иногда беспокоит.

Он продолжал вещать, выдавая чистую случайность за пророчество, когда подошел второй офицер и велел отнести Билла вниз. Конечно, ему было очень больно, но он сохранял присутствие духа, а когда его проносили мимо кока, отвесил последнему такую затрещину, что у того едва не отлетела голова.

— Это тебе за пророчество, — сказал он.

Шкипер, первый офицер и парни снесли его вниз, после чего шкипер сделал ему перевязку и зафиксировал ногу тем, что Билл назвал словом, которое я не решаюсь повторить. Они ушли, а кок сел рядом с Биллом и принялся рассказывать ему о своем даре.

— Как правило, я предпочитаю молчать о нем, — сказал он, — поскольку мой дар пугает людей.

— Это замечательный дар, кок, — заметил Чарли Эппс.

Все думали так же, не зная, каким первоклассным лжецом был кок, а он сидел и вешал им лапшу на уши, пока не охрип.

— Моя бабушка была цыганкой, — сказал он, — и все в ее семье. То, что должно случиться с людьми, мне знакомыми, я вижу во сне, — подобно тому, как это случилось с Биллом. Иногда мне становится страшно, когда я гляжу на вас, счастливых и беззаботных, зная о том, что с вами должно случиться. Иногда меня даже пробирает дрожь.

— Ужасные вещи, вот как? — сказал Чарли.

— Да, — кивнул в ответ кок. — Никогда прежде мне не приходилось оказываться на борту корабля с таким количеством неудачников. Никогда. Есть два несчастных парня, которые умрут в течение шести месяцев, но они сидят здесь, смеются и разговаривают, будто им суждено дожить до девяноста. Скажите спасибо своим звездам, что вам не снятся подобные сны.

— И кто… кто же эти двое? — спросил Чарли, немного помолчав.

— Это неважно, Чарли, — печальным голосом ответил кок. — Если я отвечу на твой вопрос, это все равно ничего не изменит. От этого никому не будет пользы.

— Тогда намекни, — предложил Чарли.

— Хорошо, вот вам подсказка, — ответил кок, почесав голову. — Один из них почти что самый уродливый человек на полубаке, а другой — нет.

Конечно, это ничем не помогло, но вызвало много споров, а самый уродливый человек на борту, вместо того, чтобы быть благодарным, вел себя скорее как дикий зверь, нежели как христианин, когда ему говорили, что он, по крайней мере, в безопасности.

После истории с Биллом, кока ничто не могло удержать. Сны снились ему каждую ночь, он немного говорил во сне. Маленькие кусочки, без начала и конца, а когда мы спрашивали его на утро, он всегда качал головой и отвечал: «Это неважно». Иногда он произносил во сне чье-нибудь имя, и тогда названный нервничал несколько дней.

Это было несчастливое плавание, по крайней мере, для некоторых. Примерно через неделю после случая с Биллом Тед Джонс затеял игру в мяч с другим парнем, используя вместо мяча пустую бутылку из-под пива, и на пятом броске поймал ее своим лицом. Мы думали сначала, что он убит — так нам показалось; но затем снесли его вниз, выбрали из лица все стекло, какое только смогли, а второй офицер, наложив пластыри, приказал ему молчать в течение двух часов.

Тед очень гордился своим внешним видом, но то, что он не молчал, вызывало тревогу. Высказав все, что он думал о парне, с которым играл, он принялся за кока.

— Жаль, что тебе этого не приснилось, — сказал он сквозь пластырь насмешливым тоном.

— Приснилось, — отозвался кок.

— Что? — сказал Тед, приподнимаясь.

— Мне приснилось это прошлой ночью, в точности то, что с тобой случилось, — небрежно ответил кок.

— Почему же ты мне ничего не сказал? — возмутился Тед.

— Это ни к чему бы не привело, — с улыбкой ответил кок, покачивая головой. — Все, что я вижу во сне, непременно должно сбыться. Я вижу будущее, которому суждено сбыться.

— Но ты спокойно стоял и смотрел, как я поймал бутылку лицом, — проговорил Тед, вставая с койки. — Почему ты не остановил меня?

— Ты не понимаешь, — отозвался кок. — Если бы ты был более образован…

Он не успел сказать больше, прежде чем Тед оказался на нем, и кок, не будучи хорошим бойцом, в течение нескольких последующих дней был вынужден готовить, присматривая за едой только одним глазом. Некоторое время он молчал о своих снах, но это не помогло, потому что Джордж Холл, веривший в его дар, предъявил ему претензии, поскольку кок не предупредил его о вывихнутой лодыжке, а Боб Лоу — за то, что тот не сказал о подстерегающей его неудаче в картах, в результате которой здорово проигрался.

Единственный парень, который, казалось, ничем не проявлял агрессии по отношению к коку, был молодой парень, по имени Джозеф Мик, собиравшийся жениться на племяннице старого Билла Фостера сразу по возвращении из плавания. Никто об этом не знал; единственным человеком, которому он сообщил об этом по секрету, был кок. Он сказал, что она слишком хороша для него, но, несмотря на все усилия, он никак не мог заставить ее от него отказаться.

— Мои чувства к ней изменились, — объяснил он.

— Возможно, они еще станут прежними, — сказал кок, пытаясь его успокоить.

Джозеф покачал головой.

— Нет, я уже все решил, — медленно произнес он. — Я еще молод, и, кроме того, не могу позволить себе жениться; но как избежать этого, я не знаю. Не мог бы ты помочь мне своими снами?

— Что ты имеешь в виду? — удивился кок. — Ты думаешь, я как-то могу повлиять на свои сны?

— Нет, нет, конечно, нет, — сказал Джозеф, похлопав его по плечу, — но разве ты не мог бы сделать это один-единственный раз? Пусть тебе приснится, что нас с Эмили убили через несколько дней после свадьбы. Не важно, как это произойдет, чтобы она не подумала, будто мы сговорились; просто убиты, как-нибудь. Билл всегда был суеверным человеком, а поскольку ты угадал с его ногой, он поверит чему угодно; он заботится об Эмили, а потому, по крайней мере, отложит свадьбу.

Ему потребовалось три дня уговоров и серебряная цепочка для часов, чтобы убедить кока, но он, наконец, сделал это; и вот однажды днем, когда старый Билл лежал на своей койке, кок улегся на свою и спокойно заснул.

В течение десяти минут он спал мирно, как ягненок, а старый Билл лежал на койке и глядел на него. Вдруг кок принялся бормотать, и, услышав первые слова, Билл сел, точно его кто-то укусил.

— Вот они, — бормотал кок, — Эмили Фостер и Джозеф Мик, — и старина Билл, добрый старина Билл, который собирается передать ему невесту. Как они счастливы, особенно Джозеф!

Старый Билл наклонился и приложил к уху ладонь.

— Вот они идут, — снова забормотал кок, — но что это за ужасная черная вещь с когтями, которую я вижу над Биллом?

Бедняга Билл едва не упал со своей койки, но в самый последний момент удержался и лежал, бледный как смерть, вслушиваясь в бормотание кока.

— Должно быть, это предназначено ему, — продолжал тот. — Бедняга Билл; он ничего не знает об этом, об этой вещи. Будем надеяться, все случится быстро.

Некоторое время он молчал, потом забормотал снова.

— Нет, — говорил он, — это не Билл; это Джозеф и Эмили, холодные и неподвижные, а ведь со дня женитьбы прошла всего неделя! Бедняги. Ох! Ох! Ох!

Он задрожал, застонал, проснулся, сел на койке и увидел, что старый Билл уставился на него.

— Ты спал, кок, — дрожащим голосом произнес Билл.

— Разве? — сказал кок. — С чего ты взял?

— Ты говорил во сне, — ответил Билл. — Обо мне и моей племяннице.

— Ты не должен был этого слышать, — сказал кок, выбираясь из койки и подходя к нему. — Надеюсь, ты не расслышал того, что я говорил. Что именно ты слышал?

Билл сказал ему, кок сел и стал покачивать головой.

— Слава Господу, ты не слышал худшего, — сказал он.

— Худшего! — воскликнул Билл. — Было что-то худшее?

— Было, — ответил кок. — Но пообещай мне, что ничего не скажешь Джозефу, Билл. Пусть он будет счастлив, пока может; если ты ему скажешь, это сделает его несчастным, и не принесет никакой пользы.

— Я и знаю-то совсем немного, — проговорил Билл, вспомнив аргументы, которые были приведены в случае Теда. — Это случится после того, как они поженятся, кок, именно тогда? Ты уверен?

— Абсолютно уверен. После того как они поженятся, — подтвердил кок.

— В таком случае, — сказал Билл, хлопнув себя по ошибке по больной ноге. — Если они не поженятся, этого не случится. Так?

— Не говори ерунды, — сказал кок. — Они должны пожениться. Я видел это во сне.

— Хорошо, посмотрим, — пробормотал Билл. — Я собираюсь поговорить об этом с Джозефом и посмотреть, что скажет он. Я не собираюсь жертвовать своей дорогой племянницей только для того, чтобы твои дурацкие сны сбылись.

Он рассказал о случившемся Джозефу, но тот поначалу и слушать его не хотел. Он сказал, что все сны кока — чепуха, хотя и согласился с тем, что странно — откуда тому известно о свадьбе и о том, что невесту зовут Эмили; наконец, предложил все рассказать самой Эмили, и пусть решает она.

Это был последний сон-предсказание кока в этом плавании, хотя однажды он сказал старому Биллу, что сон повторился, и что он совершенно уверен — они поженятся и будут убиты. Он не сказал Биллу, каким способом их убьют, поскольку, по его словам, это состарит Билла до времени; но, конечно, был вынужден признать, что если брак не состоится, то и вторая часть предсказания также не исполнится. Еще он сказал, что, поскольку никогда не предавал огласке своих снов прежде, за исключением случая с Биллом, он не мог со всей уверенностью утверждать, что несчастье нельзя предотвратить; на что Билл заметил, что коку цены бы не было, если бы он видел сны и предупреждал людей заранее.

К тому времени, как мы вошли в Темзу, нога старого Билла поджила, он ловко управлялся с двумя костылями, сделанными для него плотником. У него, Джозефа и кока было много разговоров о сне, и старик пригласил кока отправиться с ними, чтобы на него можно было указать, как на предсказателя.

— Я постараюсь изложить ей все как можно мягче, — сказал он. — А ты будешь говорить, когда я закончу. Не раньше. Понял?

Мы направились к Ост-индским докам и добрались до них ранним летним вечером. Все просто сходили с ума от желания поскорее сойти на берег, и работали так быстро и весело, как только могли. Встречавшие стояли на причале, среди них было несколько красивых молодых женщин.

— На мой взгляд, — сказал кок, пристально смотревший на одну из них, — вон там стоит замечательная девушка. Посмотри!

Он поцеловал свою грязную лапу, — ни за что не стал бы это делать, будь такая у меня, — и помахал ею. Девушка отвернулась и покачала головой.

— Это она, — с раздражением произнес Джозеф. — Это моя девушка; это Эмили.

— Это она? — удивился кок. — Откуда мне было знать? К тому же, ты все равно расстаешься с нею.

Джозеф не ответил. Он смотрел на Эмили; и чем больше смотрел, тем красивее она ему казалось. Она стала необыкновенно красивой, и он был поражен даже больше, чем кок.

— А кто тот парень, который стоит с нею рядом? — спросил кок.

— Один из квартирантов сестры Билла, — ответил Джозеф, помрачнев. — Хотел бы я знать, почему именно он приехал сюда встретить меня. Я видеть его не хочу.

— Возможно, он ее любит, — сказал кок. — Вполне возможно.

— Он слетит с причала, если не будет осторожен, — сказал Джозеф, покраснев.

Он махнул рукой Эмили, которая, похоже, его не видела, зато ему неохотно ответил помахиванием руки квартирант; затем он что-то сказал Эмили, и они оба помахали старому Биллу, стоявшему на корме, опираясь на костыли.

К тому времени, как корабль пришвартовался, и все было готово к сходу на берег, наступила темнота, и старый Билл не знал, стоит ли идти домой и рассказывать новости в тот вечер, или немного подождать. Наконец, он решил, что дело не следует откладывать в долгий ящик, и, дождавшись, пока соберется кок, они взяли кэб и уехали.

Берту Симмонсу, жильцу, пришлось сесть на козлы, поскольку Билл занял очень много места со своей ногой, а Эмили устроилась на коленях Джозефа; к тому времени, как они добрались до дома, последний уже осознал, какую страшную ошибку совершил.

— Держи свой сон при себе, пока я не подам тебе знак, — сказал он коку, пока Билл переговаривался с кэбменом.

— Билл собирался сказать все первым, — прошептал кок.

Квартирант и Эмили вошли внутрь, а Джозеф задержался, пока кэбмен спрашивал Билла, почему тот не заплатил больше чем два пенса сверху, а Билл что-то отвечал ему, стараясь не обидеть. После чего, когда кэб уехал, взял Билла за руку и попросил ничего не говорить о предсказании, поскольку собирался рискнуть.

— Чепуха и вздор, — ответил на это Билл. — Я собираюсь все рассказать Эмили, потому что она моя любимая племянница. Какая польза от вступления в брак, если это тебя убьет?

Он задвигал своими костылями и, прежде чем Джозеф успел что-то сказать, вошел в переднюю комнату, позволил сестре поцеловать себя и сел. На столе стояли холодная говядина, соленые огурцы и два кувшина с пивом; после того как Билл коротко сообщил сестре, что упал и сломал ногу, все сели ужинать.

Берт Симмонс сел по одну сторону от Эмили, Джозеф — по другую, и кок не мог не пожалеть ее, видя, как ее руки пожимают под столом сразу две руки, отчего она не могла перекусить.

После ужина старый Билл закурил трубку, а затем, выпив еще одну кружку пива, рассказал о коке, который предсказал ему несчастье за три дня до того, как оно случилось. Никто не мог в это поверить; тогда он продолжил свой рассказ о других предсказаниях кока, которые тот видел во сне и которые сбылись, после чего все смотрели только на него, с открытыми ртами.

— Но это не самое худшее, — сказал Билл.

— Для одного раза вполне достаточно, Билл, — вмешался Джозеф, смотревший на Берта Симмонса так, будто был готов съесть его. — Кроме того, думаю, это было просто совпадение. Когда кок рассказал тебе о своем сне, это заставило тебя нервничать, и именно поэтому ты упал.

— Какие, к черту, нервы! — возразил Билл, после чего рассказал о том, что подслушал, когда кок спал.

Сестра Билла вскрикнула, как только он закончил, а Эмили, сидевшая рядом с Джозефом, вздрогнула, подвинулась ближе к Берту Симмонсу и сжала его руку.

— Это все ерунда! — заявил Джозеф. — Но даже если и так, настоящая любовь не боится ничего. Я — не боюсь!

— Следовало бы спросить у девушки, — заметил Берт Симмонс, покачивая головой.

— Мне это не нравится, — сказала Эмили. — Какая польза от замужества, если оно продлится всего неделю? Взгляните на ногу дяди — для меня этого вполне достаточно!

Тут все заговорили разом, и Джозеф испробовал все, что мог, чтобы доказать Эмили, что предсказания кока сбываются не всегда; но это было бесполезно. Эмили заявила, что не выйдет за него замуж даже в том случае, если у него будет миллионное состояние, и ее дядя и тетя поддержали ее в этом решении, не говоря уже о Берте Симмонсе.

— Я принесу и верну тебе твои подарки, Джозеф, — сказала она и побежала наверх, прежде чем кто-то успел ее остановить.

Джозеф сидел, ошеломленный, а все вокруг говорили ему, как должен он быть благодарен коку, спасшему его своим сновидением. Эмили вернулась с подарками, какие он дарил ей, и положила на стол перед ним.

— Здесь все, кроме маленькой серебряной броши, Джозеф, — сказала она, — я потеряла ее на следующий вечер, когда… когда ходила на прогулку.

Джозеф хотел что-то сказать, но не смог.

— Когда ты ее купил, я встречалась с тобой, — сказала Эмили, — и, поскольку потеряла, то просто плачу за нее.

Она положила на стол полсоверена, Джозеф сидел и тупо взирал на него, словно видел впервые.

— Замена вполне равноценная, Джозеф, — сказала Эмили. — Надеюсь, ты не будешь разочарован.

Старый Билл попытался обратить все в шутку.

— Кажется, ты разбогатела, Эмили, — сказал он.

— Ах! Я же вам ничего не сказала, — улыбнулась Эмили. — Это маленький сюрприз. Тетя Эмма — бедная тетя Эмма — умерла, пока вы были в плавании, и оставила мне всю свою мебель и двести фунтов.

Джозеф как-то всхлипнул, поднялся, не притронувшись к подаркам и половине соверена, лежавшим на столе, направился к двери, остановился и обвел всех взглядом.

— Спокойной ночи, — сказал он. Затем, подойдя к двери, открыл ее, постоял, а потом вернулся, словно что-то забыл.

— Ты идешь? — спросил он кока.

— Не сейчас, — быстро ответил кок.

— Я тебя подожду, — сквозь зубы процедил Джозеф. — Постарайся не задерживаться.

ВИЗИТ АНГЕЛА

Мистер Уильям Джоблинг курил, прислонившись к двери. Вечерний воздух, приятно прохладный после дневной жары, обвевал его руки. Дети шумно играли на длинной, унылой улице, откуда-то издалека доносились слабые звуки органа. Глазам мистера Джоблинга, только что съевшего три сельди и выпившего полторы пинты крепкого чая, эта сцена представлялась восхитительной. Он выпустил в воздух клуб дыма, полузакрыл глаза и попытался угадать далекую мелодию.

— Билл! — раздался голос миссис Джоблинг, мывшей посуду на кухне.

— Да! — отозвался мистер Джоблинг.

— Ты опять лазил мокрой чайной ложкой в сахарницу, а ведь я тебе тысячу раз говорила, чтобы ты этого не делал!

— Не делал — что? — спросил ее муж, слегка ссутулившись.

— Ты брал масло тем же самым ножом, каким резал сельдь. Теперь можешь есть его один, а я — не буду. Я работаю, как рабыня, с утра до ночи, покупаю хорошую еду, а ты ее портишь.

Мистер Джоблинг вынул трубку изо рта.

— Не кричи, — спокойно сказал он. — Мне нравится масло со слабым запахом сельди. А что касается твоего дневного рабства, то тебе бы следовало походить на работу целую неделю; тогда бы ты узнала, что такое настоящее рабство.

Миссис Джоблинг позволили себе издать хихиканье, сразу же заглушенное звоном чашек, когда ее муж повернулся и сердито посмотрел в ее сторону.

— Ворчит, и ворчит, и ворчит! — сказал мистер Джоблинг.

Выжидающе помолчал.

— Пилит, и пилит, и пилит, — продолжил он. — Начинает с самого утра, и так до самого вечера.

— Очень жаль… — начала миссис Джоблинг.

— Придержи язык, — строго сказал ее муж, — не желаю слушать никаких оправданий. Вчера ты ворчала весь день до вечера, а после того, как ты уснула, я не спал еще два часа, слушая, как ты ворчишь во сне.

Он снова сделал паузу.

— Ворчала во сне, — повторил он.

Ответа не последовало.

— Два часа! — сказал он. — Целых два часа, без остановки!

— Хотелось бы, чтобы это пошло тебе на пользу, — заявила его жена. — А еще я заметила, что ты не вытираешь ноги, входя в дом.

Мистер Джоблинг страстно отверг предъявленное обвинение и, подчеркивая это отрицание, пнул ногой коврик, заскользивший по коридору. Оставшись доволен, он снова повернулся к проему и принялся глядеть на улицу, обменявшись несколькими незначительными замечаниями с мистером Джо Брауном, который, сунув руки в карманы, балансировал с необычайным мастерством на краю тротуара напротив.

Затем взгляд его переместился с мистера Брауна на молодую, хорошо одетую женщину, приближавшуюся к ним по улице — высокую, симпатичную девушку, слегка прихрамывавшую, чья шляпка вызывала невысказанную женскую критику. Когда она подошла, их взгляды встретились, вследствие чего лица слегка порозовели.

— Рада вас видеть! — сказала девушка. — Какая приятная неожиданность.

Она протянула ему руку, и мистер Джоблинг, бросив яростный взгляд на мистера Брауна, не спускавшего с них глаз, почтительно пожал ее.

— Я так рада снова увидеть вас, — повторила девушка. — Прошу прощения, что не поблагодарила вас за тот вечер, но я была слишком расстроена.

— Не стоит говорить об этом, — произнес мистер Джоблинг голосом, смирение которого сильно контрастировало с выражением лица, предназначавшегося мистеру Брауну, поскольку этот джентльмен просто расцвел.

Возникла пауза, прерванная сухим покашливанием, донесшимся из окна. Девушка, стоявшая неподалеку от подоконника, нервно вздрогнула.

— Это моя миссис, — сказал мистер Джоблинг.

Девушка повернулась и взглянула в окно. Мистер Джоблинг, держа трубку в руке, кратко представил женщин друг другу.

— Добрый вечер, — тонким голосом произнесла миссис Джоблинг. — Я вас не знаю, но, очевидно, вас знает мой муж.

— Я встретила его прошлым вечером, — сказала девушка, улыбаясь. — Я наступила на кожуру, или что-то еще, и упала, а он подошел и помог мне подняться.

Миссис Джоблинг снова кашлянула.

— Впервые слышу, — заметила она.

— Я просто забыл сказать тебе об этом, — небрежно бросил мистер Джоблинг. — Надеюсь, вам не очень больно, мисс?

— Легкий вывих лодыжки, только и всего, — ответила девушка. — Мне больно, только, когда я хожу.

— А сейчас? — осведомился мистер Джоблинг.

Девушка кивнула.

— Немного; совсем немного.

Мистер Джоблинг колебался; он видел гримасы на лице мистера Брауна, стоявшего через дорогу, — тот старался ему подмигнуть, — и сделал паузу; из окна снова донесся хриплый кашель его жены.

— Вы не хотели бы зайти и отдохнуть несколько минут? — медленно спросил он.

— О, спасибо, — с благодарностью произнесла девушка. — Хотела бы. Мне… мне и вправду больно. Мне не следовало уходить так далеко от дома.

Она, сильно хромая, последовала за мистером Джоблингом, поклонилась миссис Джоблинг, с облегчением присела в кресло и внимательно осмотрела комнату. Мистер Джоблинг исчез, его жена раскраснелась, когда он вернулся, переодевшись, и с мокрыми, причесанными, волосами. Наступила неловкая тишина.

— Ваш муж очень сильный! — сказала девушка, сжимая и разжимая пальцы.

— Он? — не поняла миссис Джоблинг.

— Он поднял меня, как перышко, — пояснила девушка. — Он обнял меня за талию и помог встать, прежде чем я успела прийти в себя.

— Обнял вас за талию? — повторила миссис Джоблинг.

— А как бы еще я мог помочь ей подняться? — с внезапным напором вмешался ее муж.

Жена ничего не ответила, но сидела, враждебно глядя на глубокие темные глаза и стильную шляпку посетительницы.

— Мне нравятся сильные мужчины, — сказала та, приветливо улыбаясь мистеру Джоблингу.

— Когда я был моложе, — отозвался тот, просияв, — то, могу вас заверить, сам не знал, как силен. Я невольно причинял людям боль, даже не подозревая об этом. Раньше я обнимался, как медведь.

— Это так необычно! — сказала девушка. — И так ужасно! — поспешно добавила она, взглянув на молча сидевшую миссис Джоблинг.

— Как медведь, — повторил мистер Джоблинг, очень довольный произведенным впечатлением. — Я и сейчас довольно силен, но, боюсь, не так, как прежде.

Он согнул руку и задумчиво пощупал бицепс, а миссис Джоблинг подумала, что она, должно быть, спит, когда увидела, как девушка наклонилась вперед и тоже пощупала бицепс мистера Джоблинга. Мистер Джоблинг был удивлен не менее жены, однако у него хватило ума не сгибать другую руку.

— Огромный! — сказала девушка. — И твердый, как железо. Вы могли бы стать замечательным боксером!

— Ему не нужен никакой бокс, — сказала миссис Джоблинг, к которой вернулся дар речи. — Он респектабельный женатый человек.

Мистер Джоблинг покачал головой, словно сожалея об утраченных возможностях.

— Я слишком стар, — заметил он.

— Ему сорок семь, — сказала его жена.

— На мой взгляд, лучший возраст для мужчины, — сказала девушка. — Самый расцвет сил. К тому же, человеку столько лет, на сколько он себя чувствует.

Мистер Джоблинг одобрительно кивнул и заметил, что он чувствует себя двадцатидвухлетним; состояние, которое он объяснял отсутствием дурных привычек и большим пристрастием к компании молодых людей.

— Мне было всего двадцать два, когда я женился, — заметил он, — а моя миссис была всего на полгода…

— Оставь мой возраст в покое, — оборвала его жена, вздрогнув от ярости. — Мне не нравится, когда о моем возрасте рассказывают незнакомым людям.

— Ты сама сказала мне о нем, — возразил мистер Джоблинг. — Тебя никто не просил этого делать. Очень хорошо, что ты вышла за меня.

— Я была единственной, кто согласился, — заметила миссис Джоблинг. — Вам уже лучше? — спросила она, обращаясь к девушке.

— Спасибо, гораздо лучше, — был ответ.

— Вам далеко идти? — спросила миссис Джоблинг.

Девушка кивнула.

— Но я сяду на конку в конце улицы, — сказала она, вставая.

Мистер Джоблинг также поднялся и принялся усиленно вспоминать все, что когда-либо слышал или читал об этикете. Еженедельный журнал, покупаемый его женой, отводил этой теме целых три колонки, но он напрасно пытался припомнить что-либо о поведении в отношении незнакомок с глубокими темными глазами и вывихнутыми лодыжками. Он чувствовал, что долг велит ему проводить ее до остановки. Несколько небрежно он предложил свои услуги; девушка приняла их, как нечто само собой разумеющееся.

Миссис Джоблинг, с плотно сжатыми губами, смотрела на них, стоя возле двери. Девушка, слегка прихрамывая, шла совершенно спокойно, но ее сопровождающий понимал, что за ними наблюдает вся улица.

Он вернулся примерно через полчаса, и на этот раз, словно бросая вызов, вошел в дом совершенно спокойно, отчего жалобы жены некоторое время оставались невысказанными. Кашель мистера Брауна, очень громкий, все еще звенел в его ушах; он некоторое время сидел молча.

— Я посадил ее на конку, — наконец, сказал он. — Ее зовут Робинсон… мисс Робинсон.

— В самом деле! — отозвалась его жена.

— Кажется, она хорошая девушка, — беззаботно заметил мистер Джоблинг. — Наверное, тебе она тоже понравится.

— Уверена, потому что многим ей обязана, — сказала его жена.

— Потому что я… я пригласил ее посещать нас иногда, — продолжал мистер Джоблинг, очень осторожно набивая трубку, — и она согласилась. Это тебя немного развлечет.

Миссис Джоблинг закусила губу, и, хотя никогда в жизни не чувствовала себя более сердитой, ничего не сказала. Ее муж закурил трубку, бросил быстрый взгляд в ее сторону, взял старую газету и принялся читать.

На следующее утро он удивил миссис Джоблинг, преподнеся ей букет распустившейся герани. Удивление помешало ей высказаться, но, наконец, она поблагодарила его за внимание и, после небольшого раздумья, решила поставить его в спальню.

Мистер Джоблинг выглядел человеком, внезапно обнаружившим ошибку в своих расчетах.

— Я подумал, что в гостиной нужно сделать перестановку, — сказал он, наконец.

— Да, хотелось бы, чтобы в ней стало посветлее, — сказала его жена.

Она взяла цветы и исчезла. К ее удивлению, спустившись снова, она обнаружила, что мистер Джоблинг передвинул мебель, и даже принес пару предметов из кухни, так что было поздно протестовать.

— Время от времени этим нужно заниматься, — заметил он.

Миссис Джоблинг вышла на кухню. А когда вернулась, с бледным лицом и блеском в глазах, ее муж был слишком занят, чтобы это заметить.

— Нам нужен новый коврик перед камином, — сказала она, покачав головой. — Они есть у Джексона; кроме того, у него имеется пара высоких розовых ваз, которые великолепно будут смотреться на камине.

Мистер Джоблинг ответил сердитым ворчанием. Как только оно закончилось, он некоторое время сидел, сунув руки в карманы брюк. Наконец, все еще сердитым голосом, осведомился об их стоимости.

Минут через десять, в состоянии, среднем между удовлетворением и яростью, миссис Джоблинг ушла с деньгами. Какое-то время она раздумывала над тем, чтобы потратить деньги по-другому, и предстать перед мистером Джоблингом в новых шляпке и жакете; однако мысли так и остались мыслями, в виду двадцатипятилетнего опыта замужества.

Мисс Робинсон появилась на следующий день, когда они садились пить чай. Мистер Джоблинг, в рубашке с коротким рукавом, успел исчезнуть, поскольку заметил девушку, когда она проходила мимо окна. Его жена впустила ее, они обменялись несколькими замечаниями о погоде, после чего сидели, слушая невнятное бормотание мистера Джоблинга, разыскивавшего свой костюм. Наконец, он отыскал его под подушкой кресла, и, слегка раскрасневшийся, появился в комнате и поприветствовал посетительницу.

Поначалу разговор не клеился. Удивленный взгляд девушки бродил по комнате, пока не остановился на розовых вазах; красивый коврик также привлек ее внимание.

— Да, они очень красивы, — сказал мистер Джоблинг, очень довольный ее одобрением.

— Прекрасны, — подтвердила девушка. — Как это хорошо — иметь деньги! — задумчиво произнесла она.

— Я смог бы найти им применение, — шутливо отозвался мистер Джоблинг. Он сделал себе бутерброд с маслом и пустился в рассуждения относительно денег и как их тратить. Его мысль сводилась к выходу на пенсию и жизни в каком-нибудь милом спокойном уголке.

— Удивляюсь тому, что вы этого до сих пор не сделали, — тихо сказала девушка.

Мистер Джоблинг рассмеялся.

— Джинджелл и Ватсон не позволяют, — сказал он. — Мы зарабатываем, а они забирают.

— Так обычно и бывает, — возмутилась девушка. — Они покупают себе предметы роскоши, а люди, работающие на них, вынуждены отказывать себе во всем необходимом. Кажется, мне знакомы эти имена, Джинджелл и Ватсон. Интересно, где я могла их видеть?

— Возможно, в газете, — сказал мистер Джоблинг.

— В рекламном объявлении? — спросила девушка.

Мистер Джоблинг покачал головой.

— Грабеж, — серьезно ответил он. — На прошлой неделе. Кто-то вскрыл их сейф и забрал девятьсот фунтов в золоте и банкнотах.

— Теперь я вспомнила, — кивнула девушка. — Вора поймали?

— Нет, и вряд ли поймают, — был ответ.

Глаза мисс Робинсон широко открылись, она посмотрела с презрением.

— Я этому рада, — сказала она.

— Рады? — невольно нарушила обет молчания миссис Джоблинг. — Вы рады?

Девушка кивнула.

— Мне нравятся отважные люди, — сказала она, взглянув на мистера Джоблинга, — а кроме того, Джинджелл и Ватсон имели на эти деньги точно такое же право, как и тот, кто у них их забрал; они их не заработали.

Миссис Джоблинг, потрясенная таким ответом, взглянула на мужа, ожидая его реакции.

— Если человек — вор, — сказала она с напором, — эти деньги не пойдут ему на пользу.

— Осмелюсь сказать… хочу сказать, они ему послужат, — отозвался мистер Джоблинг, — если, конечно, его не поймают.

— Думаю, он из тех людей, какие мне нравятся, — упрямо заявила мисс Робинсон.

— Уверена, — сказала миссис Джоблинг, — нисколько не сомневаюсь, что он вам нравится. Такие птицы…

— Хватит, — перебил ее муж, — достаточно. Кое для кого такие деньги — невеликая потеря. Они ее даже не заметят.

Он выразил удивление, что девушка любит такой сладкий чай, когда она, попросив сахар, высыпала в чашку полную ложку. Мисс Робинсон, отрицая чрезмерную сладость, предложила ему самому попробовать чай в своей чашке, и миссис Джоблинг, застыв, с пылающими глазами, наблюдала за выходкой своего мужа, когда тот и вправду попробовал.

— Сладкое — сладкому, — галантно сказал он, возвращая чашку.

Мисс Робинсон вытянула губы, поднеся к ним чашку, и посмотрела на него поверх ободка. Мистер Джоблинг, чувствовавший себя в тот вечер двадцатидвухлетним, утащил ее кусочек пирога, в ответ на что раздалось постукивание ложечки. Мистер Джоблинг также постучал, а миссис Джоблинг, не способная пить чай, в бессильной ярости смотрела на невинное кокетство, с чем она рассталась, — идя навстречу серьезному пожеланию мистера Джоблинга, — вскоре после заключения брака.

Благодаря исключительному самообладанию, а также случайному взгляду мужа, ей удалось сохранить спокойствие, пока он не вернулся, проводив их гостью на остановку. После чего дала полную волю своим чувствам. Сначала она выговаривала ему с презрением, затем начались истерика и слезы. Она умоляла его вспомнить, какой хорошей женой была ему все это время, в то время как другая женщина, возможно, уже давно отравила бы его. Осознав, что ее слезы бесполезны, и что для мистера Джоблинга они, скорее всего, служат лишь подтверждением его ценности, она дала волю ярости и в немногих, зато чрезвычайно ярких словах, высказала ему свое мнение о мисс Робинсон.

— Так говорить нехорошо, — спокойно сказал мистер Джоблинг, — и, в моем присутствии, я прошу больше этого не делать.

— Смотреть, как она приходит в мой дом и строит глазки моему мужу, — бушевала его жена.

— Пока я ей не строю глазки, — парировал мистер Джоблинг, — в этом нет ничего страшного. Я же не могу запретить ей полюбить меня, бедняжке.

— Кто из нас двоих бедняжка, — сказала его жена.

— Ее нужно пожалеть, — строго сказал мистер Джоблинг. — Я знаю, что она чувствует. Они ничего не может поделать с собой, но она это переживет. Полагаю, она думает, мы не замечаем, что… что я ей нравлюсь, и я не хочу причинять ей боль.

— А как насчет того, что чувствую я? — требовательно спросила его жена.

— Так ведь я все-таки твой муж, — напомнил ей мистер Джоблинг.

Это служило единственным утешением миссис Джоблинг в течение нескольких следующих дней. Матроны, жившие по соседству, сочувствовавшие ей, сожалели, что мистер Джоблинг — не их муж, и предлагали ей по меньшей мере сто способов, как привести его в чувство.

Мистер Джоблинг, идя на работу, игнорировал их враждебные взгляды, но когда, отработав день, возвращался домой, то обнаружил, что неприязнь исчезла, и уступила место улыбкам. Никогда на улицах не было так много людей, подумал он, тем более улыбающихся. Казалось, люди спешили выйти ему навстречу, чтобы улыбнуться, а когда он подошел к двери своего дома, мистер Джо Браун, стоявший на тротуаре напротив, сиял ярче солнца. Немного устав от улыбок, он ожидал встречи со своей женой. Она вышла из кухни и встретила его все с той же улыбкой. Растерянный мистер Джоблинг мрачно посмотрел на нее.

— Почему ты смеешься надо мной? — спросил он.

— Я над тобой не смеюсь, — ответила жена.

Она вернулась на кухню и принялась беспечно напевать, приготовляя чай. Голос у нее был слабый, но пронзительный, особенно когда она брала высокие ноты, что сильно раздражало. Он сел в новое кресло, купленное для того, чтобы удовлетворить эстетические вкусы мисс Робинсон, и уставился в окно.

— Кажется, ты сегодня в необыкновенно хорошем настроении, — прорычал он, когда жена внесла поднос.

— Почему бы и нет? — спросила миссис Джоблинг. — У меня есть все причины для хорошего настроения.

Мистер Джоблинг взглянул на нее с нескрываемым изумлением.

— Новое кресло, новые вазы, новый каминный коврик, — сказала его жена, обводя взглядом комнату. — Ты заказал маленький столик, как обещал?

— Да, — прорычал мистер Джоблинг.

— А оплатил? — с тревогой осведомилась жена.

— Да, — ответил мистер Джоблинг прежним тоном.

Лицо миссис Джоблинг расслабилось.

— Не хотелось бы упустить его в последний момент, — сказала она. — Ты очень добр ко мне, Билл, покупая такие замечательные вещи. Не у многих женщин найдется такой заботливый муж, как у меня.

— Ты что, рехнулась? — смущенно спросил муж.

— Просто удивительно, что существуют такие люди, как ты, — продолжала миссис Джоблинг, проигнорировав вопрос, и, снова улыбнувшись, придвинула к столу три стула. — Подожди немного, скоро должна прийти мисс Робинсон; она любит свежезаваренный чай.

Мистер Джоблинг, чтобы скрыть свое замешательство и немного перевести дух, вышел из комнаты на открытый воздух.

— Привет! — сказал мистер Браун с дежурной улыбкой.

Мистер Джоблинг нахмурился.

— Все в порядке, — сказал мистер Браун. — Если хочешь, можешь подойти и взглянуть сам; я за ней слежу.

Он кивнул самым успокоительным образом и, не интересуясь тем, принято ли его предложение подойти и взглянуть, приложил ладонь к глазам и с преувеличенным беспокойством принялся смотреть в сторону улицы. Мистер Джоблинг, по-прежнему нахмуренный, вернулся в гостиную и пристально посмотрел на жену.

— Она опаздывает, — сказала миссис Джоблинг, глядя на часы. — Надеюсь, с ней ничего не случилось, но я была бы сильно обеспокоена, будь она моей подругой. Ее жизнь полна опасностей.

— Что за вздор! — грубо произнес мистер Джоблинг. — Каких опасностей?

— Обычных, — ответила его жена. — Мне сказал Джо Браун. Вчера вечером он проследил за ней до дома, и теперь знает о ней все.

Упоминание имени мистера Брауна заставило мистера Джоблинга напустить на себя равнодушный вид; однако любопытство взяло верх.

— И чего же он тебе наврал? — спросил он.

— Не думаю, чтобы это была ложь, Билл, — мягко ответила жена. — Он просто сложил два и два…

— Что он сказал? — спросил мистер Джоблинг, повышая голос.

— Он сказал: «Она — детектив», — ответила миссис Джоблинг, поднося носовой платок к губам.

— Сыщик! — повторил ее муж. — Женщина-сыщик?

Миссис Джоблинг кивнула.

— Да, Билл. Она…

— Ну? — раздраженно произнес мистер Джоблинг.

— Ее наняли Джинджелл и Уотсон, — сказала его жена.

Мистер Джоблинг вскочил на ноги; его лицо покраснело, а пальцы сжались в кулаки. Он изо всех сил старался понять смысл услышанных им слов.

— Но… но зачем она пришла сюда? Ты хочешь сказать, она думает, что это я совершил кражу? — хрипло сказал он, после долгой паузы.

— Мне кажется, она думает именно так, Билл, — робко произнесла миссис Джоблинг, ожидая бури.

Мистер Джоблинг задохнулся; затем сделал шаг по направлению к ней.

— Ты снова смеешься надо мной, — с яростью произнес он. — А что касается этого идиота Билла…

— Она пришла, — сказала жена, услышав стук в дверь. — Не нужно ничего говорить ей, Билл, не нужно ее расстраивать. Ты сам сказал это. Должно быть, это очень тяжелая жизнь, если ей приходится приходить и льстить пожилым женатым мужчинам. Я бы так не смогла.

Мистер Джоблинг стоял и, не мигая, смотрел на нее. Затем, с невнятным возгласом, бросился к входной двери и распахнул ее. Мисс Робинсон, свежая и яркая, улыбалась, стоя на крыльце. Неподалеку переговаривалась небольшая группка соседей, посматривавших в их сторону. Мистер Браун ждал развития событий на своем обычном месте.

— Что вам угодно? — резко осведомился мистер Джоблинг.

Мисс Робинсон, протянувшая было ему руку, отдернула ее и быстро взглянула на него. Красное лицо и нахмуренные брови сказали ей все.

— Ах! — произнесла она. — Не могли бы вы сказать миссис Джоблинг, что я не смогу выпить с ней чаю сегодня вечером?

— Это все, что вы хотели сказать? — с презрением спросил мистер Джоблинг, когда она отвернулась.

Девушка остановилась и, казалось, задумалась.

— Вы также можете сказать, — мне очень жаль, что я не смогу провести с вами вечер, — сказала она, пристально глядя на него. — До свидания.

Мистер Джоблинг захлопнул дверь.

Content

У. У. Джекобс
ЮМОРИСТИЧЕСКИЕ РАССКАЗЫ

ДВОЙНИК

ЖЕНСКАЯ ДУША

ЕГО СВЕТЛОСТЬ

МЕЧТЫ АЛЬФА

ДАЛЬНИЙ РОДСТВЕННИК

ИСПЫТАНИЕ

В СЕМЬЕ

ЛЮБОВНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК

ПРЕДСКАЗАТЕЛЬ

ВИЗИТ АНГЕЛА