Стратегия 10 Дипломатия фронтира

Глава 1

Шок-контент

Самый серьёзный блокпост Русского Союза — восточный Берлинский. Ещё недавно он был на самом фронтире, вполне боевой, обстрелянный. А сейчас — просто рабочий. Ставили его с умом, на выходе могучего сосняка в огромную долину, где когда-то болтались раздражители зоны расселения зусульских банд.

Сначала здесь появился примитивный сруб, малопригодный для этой цели, но руки не доходили, потому как давление немцы испытывали страшное… Со временем Берлин укрепил строение по максимуму. После того, как избы брошенных хуторков и пустых локалок в ближних окрестностях города были разобраны и вывезены, часть материалов ушла сюда: бетонные блоки, камень, кирпич. Получился отличный блокгауз, двухэтажный, крепкий. На втором этаже — две огневые точки, стволы пулемётов торчат из узких бойниц, на крыше несколько антенн, прожектора, крутится радар.

Блок на Дальнем посту с ним не сравнится, хотя поначалу и он был не менее фронтовым. Домик блокпоста собран из толстенных бревен. После полной зачистки Пакистанки там убрали все мешки с песком, кроме тех, что защищают сруб, сняли минное заграждение. По обе стороны дороги — окопы и стрелковые ячейки. В общем, обычный КПП с радиолокационным покрытием, РЛС стоит позади поста, на отдельной вышке. Любят у нас радары.

Беззаботная Аддис-Абеба вообще не имеет блокпоста, контроль въезжающего транспорта гвардейцы осуществляют на автовокзале и прилегающей площади, а проносящиеся мимо автомобили эфиопов ничуть не интересуют.

Блокпост Базеля выстроен со всем тщанием, но локатора там нет, швейцарцы почему-то считают, что вполне хватает радара, установленного на донжоне замка Берн. Хотя из-за складок местности, заточенная для наблюдения за рекой РЛС, в принципе, не может простреливать трассу от КПП и западнее через Плохой лес. Ну да это их дело.

Сухопутные посты Манилы мы не видели, прибыв в город по реке. Ну, а Форт-Доббс, хотя над ним и не крутится антенна локатора, по праву может занимать лидирующее место среди всех настоящих, капитальных блокпостов, что мне знакомы. Общее правило таково: если у тебя в изобилии имеется строевой лес или деловой камень, не ленись, стройся от души, хоть в три этажа.

Турецкий блокпост-колодец с толстыми стенами построен из натуральных и экологически чистых материалов. Это известняк и саман — кирпич-сырец из глинистого грунта с добавлением соломы. Потому что нет у них поблизости строевого леса, деревьев много, но все они невысокие и кривые…

Местный строительный материал поглощает влагу ночью и отдает её днем, помогая охлаждать помещение изнутри. Кроме того, фактура и песочный цвет стен препятствуют излучению тепла.

В плане чекпойнт Чорлу представляет собой прямоугольник, в котором располагаются служебные и хозяйственные помещения. Внутри — незастроенное пространство, где есть бассейн для сбора воды, небольшой сад, зона отдыха с небольшими диванчиками и столовая под открытым небом.

Из интересного: постройка имеет высокую ветровую башню — настоящее спасение от жары, конструкцию которой придумали в Персии. Такие ветровые башни «ловят» ветер и направляют его потоки вниз. Чем выше башня, тем более холодный воздух она забирает и тем сильнее поток воздуха. Спускаясь вниз, воздух проходит через резервуар с мокрой тканью и еще больше охлаждается. Уже влажный и прохладный поток воздуха попадает в помещения.

Комплектация башни обычная: флаг анклава, антенны, прожектора, два пулемёта. Не знаю, кто там живёт и служит, нас в тенистый дворик отдохнуть не пригласили. Только показали, решив все вопросы в обычной дежурке.

Возле КПП дипмиссию встречало начальство.

— Вот такая у нас обстановка, господа, всего лишь пару месяцев назад проклятые курдские террористы опасались даже находиться в ближней зоне, а теперь, как видите, начинают наглеть! Нападение на «Трою»! Я немедленно пошлю туда патруль, ага Омар, выполнять!

Раздался топот тяжёлых башмаков.

— Давненько мы не проводили антитеррористических рейдов… Обычно у нас всё спокойно. Правда, недавно кто-то напал на фермера, перевозившего из Канберры оборудование… Но, поверьте, это единичные случаи! Я здесь для того и поставлен губернатором-вали Кадиром Экинджи, чтобы их остановить, и не допустить проникновения этого варварства в островок нашей цивилизации!

Мидюр, то есть, капитан Хаким Терджанлы, полноватый мужчина небольшого роста, но с отличной строевой выправкой старого служаки, грозно хмурил мохнатые чёрные брови с видом чрезвычайно озабоченного человека, радеющего за судьбу всей Платформы-5.

Но я хорошо понимал, что судьба цивилизации беспокоит его исключительно в рамках обязанностей, которые он исполнял по роду своей службы. Мидюр всерьез надеялся, что на его век привычно развитой турецкой цивилизации точно хватит, а извечный курдский вопрос в ней — непременная составляющая.

Впрочем, я не аналитик, и могу с чистой душой ошибаться в своих предположениях.

— Пару месяцев? Увы, раньше мы приехать не могли, — покачал я головой. — Хотя очень хотели застать в Турции купальный сезон. Но не получилось, осень на дворе, даже Дикий лес уже начинает желтеть.

Тем временем патрульный пикап с тройкой вооружённых карабинами бойцов на борту уже удалялся от блокпоста, дисциплина на высоте. Надо сказать, и гарнизон не маленький, я приметил уже семерых. Значит, численность анклава позволяет.

— Не волнуйтесь, у нас в Стамбуле почти всегда купальный сезон, залив всё ещё хорошо прогревается! Я за этим слежу по профессиональной привычке, поверьте, как бывшему владельцу небольшого отеля под Антальей… — вздохнул Мидюр Тенджарлы, на миг окунувшись в волну воспоминаний. — Вы голландцы? Датчане? Вам доводилось бывать в Анталье?

— А как же, я приезжала на экскурсию! — охотно откликнулась Селезнёва.

Приятно вспомнить минуты былого благоденствия.

— Два раза, — подтвердил и я. — И где же у вас был отель, в Кемере?

— Нет, там слишком шумно и не так красивы горы Тавра… Слышали о местечке Бельдиби?

— Ёлки-палки! Конечно же! — воскликнул я по-русски. — Там я и отдыхал!

— О-о! Ёлки-палки! Родные русские туристы! Как назывался ваш отель?

— «Акка Антедон», — ответил я.

— Да… Это дорогой отель. Вам понравилось в нашей деревне?

— У вас отличный музей естественной истории со стоянкой древних людей. А за ней прячется чудесный дикий пляж в живописной бухте… — вовремя вспомнил я.

— Вы культурные и прекрасно образованные люди! Давайте пройдем в помещение! Госпожа Катрин, господин Горнаго! — приглашающе махнул рукой офицер и добавил с ностальгическим сожалением. — Я не смогу предоставить вам свой знаменитый в Бельдиби и не только, особенный all inclusive, как в былые времена, но традиционными турецкими сладостями угощу! Прошу! Тем более что скоро начнётся сильный дождь.

Днем нашим взорам открылось всё великолепие, мимо которого мы в тревоге проехали ночью — большие тёмно-серые горы вдалеке, вершины которых частично были покрыты снегом, вздымались к небу от самого горизонта. Над ними висели исполинские дождевые тучи, быстро плывущие в сторону Стамбула. Наверху ветер пытался растащить их в стороны, из-за чего это нагромождение серого казалось мне кровлей, в мансардном окне которой был виден кусочек голубого неба.

Похоже, Хаким Терджанлы не ошибается, горожан ждёт ливень с грозой…

В просторном помещении Бернадино по своей инициативе сразу пошёл сдавать почту девице в обтягивающей точёную фигурку униформе, по-рокерски вольготно развалившись в кресле напротив. Екатерина Матвеевна сдала дежурному с повязкой на руке документы убитых, затем он с её слов начал записывать, как дело было.

Капитан стоял рядом и внимательным видом слушал Катю, а я тем временем смотрел по сторонам.

На удивление много бойцов на блоке! Трое патрульных уехали на разборку в Трою, наблюдатель сидит возле крупнокалиберного пулемёта на вентиляционной башне, где оборудована огневая точка, ещё двое пристроились у «бровей» из мешков с песком возле полосатого шлагбаума. Ну и в помещении дежурной части вместе с Хакимом Терджанлы четверо, а ведь есть ещё и отдыхающая смена.

Понятно, что определённая часть личного состава задействована для патрулирования границы и рейдов вдоль дороги, но в любом случае людей для охраны и обороны объекта хватает. Да и в инженерном отношении в гарнизоне кое-что имеется: есть локальная система видеонаблюдения, колючая проволока, огневые точки…

Крепость у них тут, конечно, серьезная, какой, к лешему, рядовой блокпост… Два пулемёта в арсенале — второй, ротный, установлен на треноге у огневой точки при въезде, пяток автоматов и карабины стоят в пирамиде, у всех на ремне висит кобура. Отличная стационарная радиостанция на пульте, пяток носимых заряжаются в стаканах. Ноутбук на столе у девицы. Богато и удобно: мягкие стулья, диваны, традиционные ковры, хоть разувайся. Все солидно и нерационально — против кого такая мощь?

Объяснение может быть одно — это не просто блокпост, но и территориальное отделение жандармерии, в ведении которого находится часть города.

Затем настала моя очередь рассказывать о текущих реалиях Дикой дороги, конечно же, о признаках присутствия отшельника и о блуждающем пещернике. Фотографии, что называется, прилагались. Моё яркое выступление произвело фурор, а уточняющие факты и детали, приведённые в нём, были зафиксированы на бумаге, чтобы вскоре стать частью свежей памятки для следующих по маршруту и войти в новостную сводку городских сплетен.

В какой-то момент мидюр Терджанлы о чём-то вспомнил, схватил ещё раз один из паспортов, сверился и радостно сообщил, что мы с Дино, сами того не ведая, вальнули какого-то важного террорюгу! Чему капитан очень рад, и вообще спасибо русским туристам.

А я подумал, будет ли нам вознаграждение? Забегая вперёд, сообщу: хрена лысого!

У нас, в Русском Союзе, такое поощряется в установленном порядке, без отсебятины: благодарность с занесением в личное дело, краткосрочный отпуск, денежное вознаграждение, знак отличия, а то и медаль, карьерный рост.

В Абебе предпочитают за убой гада на большой дороге вручать какие-то мутные «ценные подарки», но я ничуть не сомневаюсь, что Кастет на обратном пути точно отожмёт у африканцев аж две штуки… В Швейцарии и Австралии по-западному приземлённо платят добровольным помощникам-ликвидаторам звонкую монету.

Турки нам не дали ни-че-го.

Ни копейки, ни патрончика.

Правды ради, капитан вручил Селезнёвой мешочек, в котором была пахлава, рахат-лукум и щербет. Может оно и к лучшему.

С формальностями закончили быстро, лишнего бюрократизма и крючкотворства служащие блокпоста не проявили.

— Где собираетесь остановиться? — напоследок поинтересовался турецкий капитан. — Могу посоветовать вам отличный загородный отель, принадлежащий моей любимой племяннице. Бассейн, пока что без подогрева, вид на залив, любой пансион… У вас есть авто, так что транспортных неудобств не будет.

Мидюр Терджанлы заученно, без запинки и тени сомнения привычно рекламировал свой маленький бизнес, ну а что такого? Племянница же.

— Благодарю за совет, при случае мы им непременно воспользуемся! — лучезарно улыбнулась дипломатическая русалка. — Но сейчас у нас нет проблем с размещением. У нас служебная командировка, мы направляемся в русское посольство. Кстати, мидюр Терджанлы, не подскажите адрес?

И в это момент что-то изменилось.

Перестала что-то там печатать и перебрасываться приколами с моим парнем фигуристая турчанка, смолкла тихая болтовня жандармов, и даже тихий вентилятор ноутбука, казалось, перестал крутиться.

Все как-то странно уставились на нас. Не то чтобы с жалостью, но с заметным сочувствием даже смущением.

Что ещё, господи?

— Вот как… — пробормотал капитан жандармерии, покачав головой. — Мне неприятно быть плохим вестником, господа, но вашего посла неделю назад убили.

Я замер.

Торопливо бросил взгляд на Екатерину.

Та пристально посмотрела в карие глаза Терджанлы, затем поднесла согнутый палец к губам, замыкая их до поры, наконец, медленно присела на заботливо подставленный одним из служивых стул.

— Как это случилось?

— Я не обладаю всей полнотой информации, мадам, и не очень хочу ей обладать, — честно признался капитан. — Дело щекотливое, политическое, международное… Нам, простым служакам, лучше держаться от таких дел подальше. Вам лучше расспросить господ из криминальной полиции…

Я подошёл к начальнице и, не стесняясь присутствующих, прошептал ей на ухо:

— На улице…

Селезнёва согласно кивнула, но ответила не мне, а Хакиму:

— Уважаемый Терджанлы, — ледяным голосом медленно заговорила Екатерина Матвеевна. — Мне крайне необходимо прямо сейчас написать и отправить письмо дипломатической почтой в Шанхай с экстренным сообщением для руководства!

М-да… Это уже становится традицией, экспресс-отправку писем по прибытию, прямо с КПП, можно вносить в обязательный протокол.

— Обещаю полное содействие! — тут же откликнулся начальник гарнизона. — Ваше письмо отправится в Канберру с первым же конвоем с особыми пометками и в спецконверте! Прошу за стол, спокойно пишите, я отойду в сторонку.

Налетающие один за другим порывы ветра, словно мистические веники в руках колдунов, сметали с грунтового дорожного полотна ворохи высохшей травы и опавших листьев, закручивали их в пургу, мешали с мелким жёлтым песком, швыряли в уютный дворик блокпоста… Что теперь делать-то?

— Давайте в машину! — коротко распорядилась Селезнёва.

Наша «Нива» с прицепом стояла возле выезда с территории блока.

— Мрачно всё, — заявил Дино.

— Да нет, это просто дождь надвигается, — не согласился я. — Все-таки конец сентября.

— Я не о листьях, падре.

— Разберемся, сын, — не совсем твердо процедил я, запуская двигатель. — Пока что слишком мало фактической информации… одни эмоции в голове.

Сразу за блокпостом дорога плавно изгибалась, поднимаясь на невысокий холм, покрытый высоким кустарником, из-за которого не было видно панорамы. Но заросли быстро закончились. Всего триста метров пыльной зелени, и открылся огромный глубокий залив со всеми красотами экзотического Стамбула. А за городской территорией раскинулась огромная долина, в которой живёт деревенское население анклава.

Вот только рассматривать детали и наслаждаться раскинувшимся впереди пейзажем мне совершенно не хотелось. Может, потому, что мерещилось нечто плохое, казалось, что на последнем отрезке долгого пути нас поджидает очень хитро замаскированная ловушка.

— Ладно, коллеги, едем в наше диппредставительство. Попробуем отыскать адрес побыстрей… — пробормотала Екатерина, разворачивая сложенный лист бумаги со схемой проезда.

Нельзя было не обратить внимания, что начальница использовала именно это слово, «диппредставительство», а не более корректное «посольство».

— С вашего позволения внесу корректировку, Екатерина Матвеевна, — ответил я. — «К» посольству, а не «в». Сперва присмотреться нужно.

— Думаешь?

— Мало информации, чтобы думать, Катя… Сейчас я подстраховаться должен, рисковать права не имею. Поэтому оценим обстановку со стороны.

— А что может быть?

— Что угодно! Захват посольства. Теракт. Пожар, головешки на месте подворья. Засада спецслужб, закрытый доступ, продажа с молотка собственности чёрт знает кому, а то и таинственное исчезновение всего остального персонала…

— Ой. Скажи, что ты нагнетаешь!

— Нагнетаю, — согласился я, притормаживая и переключаясь на пониженную. — Мерещится мне злокозненное вмешательство внешних сил, хоть ты лопни, прежде всего, я имею в виду британцев… Что там вообще происходит, на их острове, как поживают наши заклятые партнёры по Большой игре? Вот скажите мне, уважаемая Екатерина Матвеевна, есть ли в нашем департаменте, консолидированное, так сказать, понимание британской политики? Как и насчёт северян-евреев?

— Имеется, конечно, — без паузы начала отвечать Селезнёва. Значит, действительно имеется. — Я тебе уже говорила, да и сам читал, что у нас, дипломатических работников, есть две главные установки. Первая: мы открыты для контактов со всеми и готовы сотрудничать с любыми нормальными анклавами, то есть, обладающими хотя бы средней степенью адекватности.

— А вторая? — спросил Дино, которому всё это тоже было интересно.

— Сбор информации, первичный анализ и отправка её в метрополию. Я должна не реже, чем раз в полгода отправлять Демченко донесения и меморандумы обо всем, чем живёт и как дышит страна пребывания. А желательно чаще.

— Кстати! — вспомнил я. — Вот ты отправила корреспонденцию…. А если её прочитают, перехватят?

— Не так-то всё просто, Максим. В эту игру можно играть всем: один раз перехватишь ты, и тут же перехватят у тебя! А то и вообще закроют канал связи… Нужно ли это? Однако требований безопасности никто не отменял. Фельдъегерей у нас пока мало, ведомственных дипкурьеров вообще нет, возможна лишь надежная оказия.

— А как же шифрование? — напомнил Дино. — Я видел в кино, как текст писали цифрами. Ты знаешь такие штучки, Кэт? Научишь меня?

— Без классического машинного шифрования в особых случаях не обойтись. Есть специальные программы. А отправленные письма, по большому счёту, рядовые, и поэтому просто написаны на тувинском языке.

— Ох-ре-неть! — поразился я не на шутку. — Катя, ты реально знаешь тувинский? Во вас готовили… Вот это я понимаю!

— Падре, падре! — Бернадино пару раз дернул меня за рукав так, что я чуть в куст не врезался. — Это язык настоящих шпионов? Расскажи!

— Да подожди ты! Катя! Сколько лет тебе понадобилось?

Селезнёва просунула голову вперед, поочерёдно посмотрела на обоих с весьма нехорошим вниманием и задумчиво спросила:

— Мальчики, вы тупые? У меня есть смартфон с установленной программой-переводчиком, вы знаете, что такие существуют? Заранее закачан тувинский язык. А ещё нганасанский. Мне нужно просто перенести перевод на бумагу.

— Бли-ин… — стукнул я ладонью по рулю. — Ну конечно! Подожди, значит, и программа шифрования тоже у тебя…

— Падре, не будь… — Дино пальцами нарисовал в воздухе прямоугольник.

— Ладно, проехали, хватит на мне топтаться… Получается, что мы ещё и шпионы?

— Разведчики, — поправила меня шпионка Кэт. — Так было, есть и будет, первые в мире гонцы-послы-дипломаты и были первыми шпионами. Они приезжали к визирю из другого царства-королевства, устанавливали контакт, дарили подарки, получали добро на присутствие в Бухаре или в Багдаде и начинали осматриваться, осторожно выяснять, запоминать…

— Ясно. Ну а дальше всё просто, пишите письма на тувинском, — опять восхитился я.

— Совершенно верно, тебе пятёрка, — Екатерина погладила меня по голове.

С севера к городу примыкает какая-то деревенька, хорошо просматривающаяся за голыми, болезненно скрюченными ветками придорожных акаций и стволами высоких тополей. Домишки, сараи, примитивные теплицы, рядом занятые тяжёлым крестьянским трудом люди… Невзрачные строения, почти пустынные, устланные пылью и опавшей листвой переулки. Чуть дальше от поселка, я заметил светлую шиферную крышу здания повыше, посолиднее и почти целиком скрытого от глаз чахлой сосновой рощей. Какая-то местная управа…

— Так что насчёт англичан и евреев?

— Считается, что при забросе сюда Смотрящие не только учитывали имеющиеся земные потенциалы стран и народов, но и проводили проверочный эксперимент с условным названием «А что вы стоите за вычетом привычных условий проживания?», — продолжила Екатерина Матвеевна. — Вот смотри, Максим, великой России с её огромной былой территорией, над которой никогда не заходит солнце, предоставили небольшое чистое поле посреди лесов, а просторы — лишь на другой стороне Волги. Давайте, занимайтесь экспансией, попробуйте повторить… Немцам, которые всё твердили о Drang nach Osten, Россию разместили прямо у них под боком, никаких натисков не требуется, вот она, сходите, завоюйте! Они и сходили, возник Русский Союз.

— А Швейцария? — ревниво спросил мой парень.

— Швейцарцами, в относительном к численности анклава выражении, дали по-максимуму — большие и плодородные земли в горной долине с реками и прекрасным микроклиматом, но отрезали их от других европейских народов и обеспечили крайне недружелюбным окружением. Но они воспользовались преимуществом важного перекрёстка и хорошо развиваются. А вот у Нового Израиля пока всё плохо…

— Так-так-так? — поторопил я.

— Новый Израиль заброшен Смотрящими в образцово тихий уголок, где нет ненавидящих их арабов и иранцев, нет антисемитизма, никто не нападает, не угрожает границам и не совершает на площадях теракты — развивайтесь на здоровье! Вы же без стеснения говорили о своей богоизбранности, величайшем интеллектуальном уровне, об уникальных талантах своего народа! Так явите же миру новых Эйнштейна и Спинозу, Леви Штрауса и Модильяни, Герца и Нильса Бора… Вместе с тем израильтяне были лишены давно ставшей привычной политической и финансовой поддержки, причём системной, со стороны чёрт знает где находящихся англосаксов. И тут у них что-то пошло не так… На сегодняшний день северные израильтяне не могут выйти за рамки примитивного теократического государства с ничтожным международным значением, как политическим, так и экономическим. В общем, пока что эта страна находится вне зоны наших геополитических интересов… Хотя всё может измениться.

— Шпионить за ними нужно, — рассудительно заметил Дино, и на этот раз Селезнёва погладила по голове его.

— Умничка! Теперь об англичанах… Здесь тоже удивительная история вышла. Самым знаменитым островитянам был предоставлен большой остров, привычная, в общем-то, среда. Правда, у них прямо на старте что-то случилось с закреплённым за анклавом судном, но со временем они эту проблему как-то решили… Однако основная проблема англичан кроется в другом.

Екатерина сделала глоток из пластиковой бутылки с водой и продолжила рассказ:

— На Земле им несказанно повезло. Через пролив стонала истерзанная непрерывными войнами Европа, куда отряды добровольцев-англичан под руководством знатного рыцаря регулярно отправлялись с целью банального грабежа. Это, кстати, замечательно описано в книге Конан Дойля «Белый отряд», надеюсь, ты её читал.

Я кивнул.

— А через океан неким инициативным португальцем был публично освещён гигантский неосвоенный материк, населённый какими-то дикарями, где награбить можно было ещё больше. Британская корона быстро все это поняла и начала очень успешно выстраивать на острове страну-пирата, для описания которой позже был изобретён лживый облик очень могущественной державы с основополагающим девизом «Правь Британия морями!». А затем начал выстраиваться сам способ существования страны в формате «морской ложной империи», основанный на феномене «колоний» — удалённых от метрополии земель, которые можно и нужно отжимать в свою пользу, как губку. До полного истощения. Одновременно с отжимом в колониях шёл непрерывный процесс выявления и физического устранения всех лидеров общественного мнения, умных и энергичных людей, готовых к самоуправлению и самостоятельному развитию. Процесс интеллектуальной санации шёл непрерывно и очень успешно. Прослойка национального управляющего класса выжималась при обнаружении в зародыше! Кого-то убивали, кого-то вывозили к себе… Ты не раз видел итоги этой чудовищной англосаксонской деятельности — внезапное дикарство и первобытное варварство арабской улицы, уничтожение своего же национального достояния.

— Точно, точно! — вспомнил я. — Урны друг другу на головы, инфарктные вопли обезьян, публичные казни перед дверями обнесённых магазинов. — В общем, ничего не меняется, опять англичанка гадит.

— Гадит? — заинтересованно переспросил adottato. — Не знаю такого слова. Что оно обозначает, падре?

— Э… Понимаешь, сынок, есть у нас устойчивое историческое выражение — «Англичанка гадит»… Давай, я тебе как-нибудь в другой раз объясню, тут сначала надо бы рассказать, кто такой был Александр Суворов…

— Я хорошо знаю, кто такой Суворов, — сухо ответил Бернадино. — Прочитал в учебнике истории, это великий русский полководец.

Селезнёва ехидно хмыкнула, ткнула меня в нежный мужской бок твёрдым женским ногтем и начала рассказывать дальше:

— Интеллектуально кастрированные сообщества колоний в принципе не могли подняться выше искусственно установленной перед ними планки, а англосаксы имели возможность столетиями снимать золотую пену с целых континентов… Но здесь у них таких возможностей оказалось гораздо меньше — некого колонизировать! В Россию с Берлином только сунься, а Шанхай имеет совокупный флот, способный захватить их остров за неделю. Что остаётся делать?

— Гадить! — рявкнул я.

— Это нечестно, падре!

Тут Селезнёва наклонилась к Бернадино и начала быстро нашёптывать моему целомудренному сынуле что-то такое, от чего он слегка покраснел, а потом заявил:

— Тогда всё понятно, эта самая мисс Марпл и гадит!

— Этим, собственно, англичане сейчас и занимаются. Есть сведения, что они даже пиратствовали в этих водах, будем проверять. Рыскают в поисках чужих уязвимостей, готовятся создавать их искусственно. Глядишь, появится трещинка, раскол, а там и распад!

— Ну и конечно им нужен контакт с американцами, — буркнул я.

— Не факт, они могут играть в совсем другую игру.

— А Русский Союз это какая империя? И вообще, когда вы примете меня в граждане? — неожиданно спросил Дино.

Я тяжело выдохнул.

Опять действую реактивно, опять не смотрю на шаг вперёд! Какой ты, в жопу, дипломатический работник, Горнаго, если не можешь сообразить, что одного лишь усыновления ребенку вскоре будет мало, что ему потребуется семья уже совсем другого уровня?

— Как только окажемся на российской территории, Дино, — быстро и невозмутимо ответила ему Екатерина Матвеевна. — Я искренне рада, что ты созрел и сам пришёл к такому решению! Мы с твоим отцом ждали этого момента. Полчаса работы, и ты станешь гражданином России и Русского Союза, обещаю.

Я скорчил жестяную улыбку, которая должна была подтвердить слова начальницы и с двойным мычанием дважды кивнул.

Вот она — дипломат!

— Что же касается России и Союза, так мы — истинная империя, а не ложная, мы единственные наследники Великой Римской империи, которая не плодила бесправные колонии, а сразу предоставляла населению завоеванных или добровольно присоединившихся земель все права граждан Рима. И уже следующее поколение новых граждан превращалось в образцовых имперцев! Истинная, а не ложная островная, морская, континентальная или ещё какая-то там квази-империя не грабила новые территории, а постоянно обустраивала их — древние римские дороги из вечного гранита можно найти по всей Европе, а уж если говорить о наследии СССР…

Интереснейший разговор был закончен, в голову опять полезли крайне нехорошие мысли. Какое-то время каждый из нас молча думал о своём.

— Катя, а ты Хакима этого, э…

— Терджанлы, — подсказал сбоку Дино.

— Ага. Спрашивала о нашей мисс Марпл?

Несколько секунд Катрин думала, взвешивая собственные недавние решения.

— Нет, Макс, не спрашивала. Достоверно известно, что англичанка убыла из Канберры с конвоем, так? На Дикой дороге мы не обнаружили ничего, что могло бы указать на сход с маршрута и вообще на недавнее ЧП на трассе. Да и турецкий капитан сообщил бы об этом, я думаю, проговорился бы, подчёркивая опасность своей службы… Значит, она благополучно прибыла в Стамбул и растворилась в городе. Нет видимых причин для нашего интереса! А в контексте случившегося с послом подобный вопрос наверняка бы насторожил Терджанлы, потому что это уже разведпризнак… Ты бы счёл такую любопытную, как я, ещё руки не успевшую хорошенько отмыть после трудной поездки, за возможную русскую шпионку?

— Есть такой момент, Мата Хари из тебя получится классная… — признал я. — Катя, как думаешь, в какую дыру она вползла? В британское посольство?

— Максим, нам ничего не известно о том, посольства каких стран здесь уже обосновались, Демченко не успел получить из Стамбула ни одного полного аналитического отчёта, только донесения о текущей работе… Но не думаю, что британцы здесь встали. Как следует из материалов, они уже отметились на море привычно гнусным образом.

По команде Дино я притормозил и свернул налево, медленно двинувшись меж домов по параллельной улочке.

— Пожалуй, ты всё правильно сделала. Ну его к лешему, этого капитана Телжард… Недржалд… Блин, никак не могу запомнить! Да что за фамилии у них, корявые какие-то, не выговоришь!

— Называй его просто капитаном Хакимом или мидюром Хакимом, — посоветовала Екатерина Матвеевна. — Тем более что фамилии в Турции были введены относительно недавно, всего лишь в 1934 году… Конечно же, инициатором этого революционного процесса стал не кто иной, как первый президент Турции Мустафа Кемаль Ататюрк… Кстати, фамилию Ататюрк глава государства выбрал для себя сам. Обозначает она «отец всех турок», и с тех пор использовать эту фамилию больше никто в стране не имеет права.

— Интересно, спасибо! Но придется заучивать… Так вот, возвращаясь к мисс Марпл и её патронам. А что если у турок уже завелась такая зараза, как британское посольство? Англичанка гадила, гадит и будет гадить.

— Давай её зарежем!

— Интересная мысль, Дино… — задумчиво молвил я.

— С ума сошли, что ли⁈ О чём вообще думаете? Вы лучше по сторонам смотрите!

Глаза разбегаются! Мой дезориентированный мозг всё сильнее начинала выносить адская мешанина небольших домишек холмистого пригорода Стамбула, рассыпавшихся вокруг нас по склону и ниже. И все эти микро-крепости словно отпочковались от здания блокпоста! Тот же нехитрый природный материал и характерный цвет, схожие архитектурные формы, почти все стены высокие и без окон на улицу.

На первом же перекрёстке «Нива» растерянно остановилась — я просто не решался продолжать движение. Ёлки-палки, сразу три тесных кривых улочки! И по какой прикажете ехать? За километр пути мне ещё ни разу не попался хоть какой-нибудь дорожный знак! Названий улочек и номеров домов тоже не наблюдалось.

Мы с Екатериной принялись по очереди крутить в руках схему движения по улицам к посольству, пытаясь хоть как-то привязаться к местности.

— Проклятье, здесь всё ещё более запутано, чем в Маниле! И спросить-то не у кого! — проворчал я.

— Зато гораздо чище, никакого мусора на улице, — справедливо отметила Селезнёва.

— Что ж… Придётся стучаться в дома, — нехотя предложил я.

— Подождите! Вы как маленькие дети, только что оставшиеся на улице без родителей! — возмущённо воскликнул Бернадино.

Он вытащил из бардачка бинокль и, не говоря больше ни слова, вышел из машины, встав перед спуском не самой широкой улочки.

Мы смущённо переглянулись и тоже выбрались наружу.

— Что он высматривает? — тихо спросила Катя.

— Башни Кремля с рубиновыми звёздами… — негромко ответствовал я самым серьёзным тоном.

— Остряк, блин…

— Вижу, нашёл! — заорал на всю округу Дино, сразу принявшись показывать вдаль ладонью. — Туда смотрите! Как вы думаете, чей это флаг развевается на флагштоке?

— Дай бинокль! — нетерпеливо потребовала Екатерина, опередив меня на долю секунды. Но я уже увидел и без бинокля.

Ещё как развевается, ветер становится всё сильней.

Грёбаный ты завхоз-секретарь-охранник, трудно было сообразить? Ну да, зачем дуракам бинокль? Горнаго, ты же водитель международки, опытный человек!

— Дино, держи направление, пеленг на флаг, говори, если надо остановиться. Поехали!

— Будем нырять в город? А если заблудимся? Ты же не развернёшься в такой тесноте! — усомнилась Селезнёва.

— Верхом поедем. Сами турки вряд ли любят плутать по этому муравейнику, наверху я заметил что-то вроде объездной дороги. Подойдем поближе, а там коротким путём спустимся к нужному месту. Дино, ну ты где?

Бернадино устроился на месте, пристегнулся, и сразу удостоился похвалы:

— Видите, мадам Катрин, какой умный у меня сын? Весь в отца!

Adottato посмотрел на меня с некоторым сомнением, но промолчал. Он у меня ещё и тактичный.

Минут через семь езды Дино предупредил:

— Старшие, скоро поворот.

— Мне остановиться?

— Не надо, я и так вижу флаг. Падре, спускайся по этому переулку.

— Отстегните ремни, ребята, чтобы можно было быстро выпрыгнуть из машины, — предупредил я.

Глава 2

Теперь все будет по-другому

Всех дел-то, подкрасться да посмотреть, что происходит во дворе и в доме. Тихо ли там, не скрежещут ли затворы у коварных засадников, не кашляет ли в поднятый воротник плаща носатый секретный агент из Трабзона, не стучит ли тревожной россыпью «морзянка», не стонет ли под пытками оставшийся в живых персонал диппредставительства…

Памятуя, как лихо Бернадино провернул подобную операцию в прошлый раз, проблем с разведкой я не видел. А зря.

Дома на первой нормальной улице были побогаче, и делились они на два типа. Первый — ставшее типичным турецкое жилище, архитектуру которого, как и многое другое, бывшие степняки-сельджуки подсмотрели, а потом и украли у греков и армян вместе с кулинарией, песнями и одеждой.

Это каменная двухэтажная постройка с толстыми глиняными стенами и глиняным же полом, который устилается большими коврами ручной, понятно, работы. Второй этаж собран уже из дерева, да и вообще, деревянная отделка стен таких домов у них распространена повсеместно. Дворики спрятаны в глубине, часто их просто нет.

Второй тип — древний, архаичный, тот самый каменно-саманный, кочевники из юрт сперва переселились именно в такое жилище. Ну, а домов северо-европейского типа, подобного тому, в котором разместилось консульство в Шанхае, вообще не видно.

Так вот, здесь наше посольство… па-бам!

Да!

Русское дипломатическое представительство расположилось в уменьшенной саманной копии КПП — вентиляционная башня, бежевый прямоугольник в плане без единого окна на улицу и полное отсутствие обычных стен. Всё гладкое, без сучка, без выемки, без зацепа. И хрен подтянешься.

— Падре, как же мне туда заглянуть? — тихо спросил Дино.

Как-как… Придумаем.

Машину я остановил чуть выше по склону, в тихом безлюдном переулке, прижав боком к каким-то кустам. Так что на ближнюю разведку мы вышли пешими.

А что, если…

— Идея! — горячо зашептал я напарникам. — Сейчас Катрин красиво выходит на улицу и с беззаботным видом неторопливо прогуливается мимо посольства. Смотрит и слушает, засекает машины, если такие стоят поблизости… Где-нибудь подальше Катя разворачивается и так же непринуждённо делает ещё одну проходку! Возвращается сюда, рассказывает, и мы имеем первичную информацию!

Дино ничего не успел сказать в ответ, это сделала Селезнёва:

— Ты вообще охренел, Горнаго⁈ Нет, ну… Как ты себе это представляешь? Одинокая белая женщина в мусульманском городе шляется туда-сюда возле иностранной резиденции, как портовая блядь, и это буду я? А ты не боишься, что твоё начальство арестуют жандармы или кто-нибудь в феске утащит меня в гарем? Дурака кусок!

— Падре, ты сказал глупость, — резюмировал Дино, прозорливо примкнув к руководству.

— Да? — несколько усомнился я. — Театра не будет? Тогда нам придется действовать скрытно. Пошли, сын, с несчастной отцовской спины залезешь, для чего я ещё нужен… Катя, ты тоже с нами.

— Зачем? Мне для руководства операцией тоже нужно лезть на крышу? — желчно поинтересовалась Екатерина Матвеевна.

— На вассере стоять будешь.

Задняя часть диппредставительства упиралась глухой высокой стеной в низкий колючий кустарник, пробраться через который поближе к зданию без членовредительства просто невозможно. Предусмотрительно, таким образом одна из четырёх сторон прикрыта от проникновения. Неплохой подход к зданию имелся только со стороны переулка, где до поры стояла наша «Нива». Вот только полной скрытности при таком варианте действий не добиться.

— Давай ближе к улице, спрячься за деревом, но стой так, чтобы мы всегда друг друга видели. За башней тоже следить надо, — предложил я Селезневой.

— А как мне вас предупредить? — нервно спросила она.

— Мяукни.

Потрогав рукой шершавую стену и посмотрев наверх, Дино вздохнул, снял кожаную куртку и протянул её мне, тихо пояснив одними губами:

— Поцарапаю…

Знаете, в чём заключена древняя сила сермяги, поскони, дерюги, брезентухи, конопляной кенафки и прочей кирзы? Они не царапаются, а их владелец ни о чём подобном не задумывается, он просто делает свою работу. И наоборот, царапается та поверхность, с которой эта самая плохо выделанная «кожемяка» соприкасается. Будь то хоть танковая броня.

Секунду подумав, парень стащил с себя ещё и футболку! Пояснений не требовалось. «Футболка порвётся и испачкается, а пузо, оно что, протёр тряпицей или лопухом, смазал йодом, и вскоре опять как новое». Перетянув кобуру с «люгером» повыше на поясницу, Бернадино ещё и обувь скинул, чтобы не оставлять на папенькиной спинке глубокие следы протекторов, и кивнул.

Раз-два! Блин, мне даже покряхтеть не довелось, как наш юный ассасин растворился где-то там, на плоской крыше!

Я оглянулся.

Селезнева зачем-то вышла из-за дерева и во все глаза смотрела не по сторонам вдоль улицы, а на меня. Ну, что такое…

Широко открывая рот и страшно шевеля губами в очень выразительной артикуляции, я, стараясь быть предельно убедительным, беззвучно произнёс:

«Какого… хутора дочь ты, рот, компот и компотище! Что ты там выстроилась, трахома, как портовая… брысь на место!».

На что получил ответ:

«Что-что ты сказал, а? Это кто портовая? Убью!».

Водевильная сцена слегка разрядила конденсаторы, но ненадолго. Полное непонимание оперативной обстановки продолжало рвать нервы.

Неожиданно поблизости послышался характерный звук полицейской сирены!

Твою душу! Сюда?

Селезнева чуть выглянула из-за прикрывавшей её ветки, оценила ситуацию и отрицательно помотала головой. Я лишний раз огляделся и тоже ничего подозрительного вокруг не обнаружил.

Вдруг рядом что-то заскрежетало, а затем громыхнуло!

Я вздрогнул. А ведь это был всего лишь какой-то ржавый металлический лист, сорванный ветром с крыши сарая по соседству… Нервы?

Нервы оставались в напряжении.

Очевидно, что в столь отвратительных оперативных условиях некомфортные для психики ощущения — явление, в общем-то, заурядное, и всё это есть неотъемлемая часть дипломатический службы, твою душу, во всяком случае, здесь.

Да… А ведь когда я только вписался в эту эпопею, у меня и в мыслях ничего подобного не было.

Еле слышный шорох, и на краю саманной крепости показалась голова Дино. Я протянул руки, но adottato по-кошачьи легко спрыгнул вниз, пружинисто опустившись на высохшую траву.

— Ну?

Кивнув, сынуля сделал характерный указывающий жест, предлагая перенести все разговоры в салон «Нивы», и мы друг за другом осторожно пошли за ним.

Наконец-то пошёл дождь, вокруг быстро потемнело, температура воздуха опустилась на несколько градусов. Самое время укрыться в тепле под надёжной советской крышей.

— Уф! Нет никаких признаков опасности. На кухне готовят еду, пахнет вкусно, тихо играет радио, — начал докладывать разведчик, пока Селезнева поливала его йодом из аптечки и наклеивала на поцарапанное молодецкое пузо белый крест пластыря. Ну, всё как я и ожидал. Зато футболка цела.

— Во дворе старикан в рабочей одежде и соломенной шляпе выкладывает плоские морские камешки вокруг большого цветущего куста.

— Садовник из местных?

— Слишком роскошно будет, Макс, скорее, один в трёх лицах, — усомнилась Катя. — Продолжай, Дино, извини.

— Во дворе одна машина. Сбоку от ворот стоит маленький синий хэчбэк, наверное, китайский, я таких не видел. Он давно никуда не ездил, песок перед воротами подметён, а следов колёс нет. Потом из двери башни вышла женщина такого же возраста в сером переднике, похоже, это жена старикана. Она шлепнула садовника по спине полотенцем, что-то ему сказала, и они ушли в дом. Засады там нет, я бы что-нибудь заметил.

— Верю, — кивнул я.

— Значит, идём! — решила Селезнёва.

— Едем, Екатерина, едем. Машину нужно будет поставить во дворе, — я оперативно внёс поправку и тут же спросил у начальницы:

— Как зовут сотрудников?

— Я с ними незнакома. Сейчас скажу точно… — засуетилась Екатерина Матвеевна, торопливо доставая из кармана записную книжку. — Ага! Значит, так, это консул Андрей Артемович Полосов и семейная пара: посол Дмитрий Николаевич Кострицын и его супруга Ольга Евгеньевна Кострицына, секретарь.

— Вдова, а не супруга… М-да. Уже привычная кадровая схема, — хмыкнул я.

— Похоже, это самая реалистичная схема, — опасно заявила Екатерина. На что она намекает?

— Выходит, вдова в доме одна? Дети у них есть?

— Дети? В меморандуме про детей ничего не сказано, а капитан соврать не мог… — задумчиво ответила Селезнёва. — Ладушки. Давайте исходить из худшего — нашего посла действительно убили, работа представительства фактически парализована.

Однако Дино был не согласен с таким утверждением.

— Признаков траура я тоже не увидел!

— Нет зеркала, завешанного чёрной тканью?

Что-то какие-то тупые у меня сегодня остроты… И злые. Надо остановиться.

— Какое зеркало, падре? — нахмурился сынуля, натягивая футболку. — На служанке не было чёрного платка, как это принято делать у всех во время траура. Или в России как-то по-другому?

— Так же. Но на службе ходить неделями в черном платке не будешь, работа есть работа.

Калитка открылась полностью, мы вошли внутрь.

— Ждали мы вас, ждали! Господи! Новые лица, свои, родные. А у нас тут невесёлые времена… — грустно сообщила хозяйка, возвращая Екатерине Матвеевне папку с только что предъявленными и изученными документами. — Муж давно говорил мне, что только с вашей миссией в регионе и начнётся нормальная планомерная работа.

— Мы вам искренне сочувствуем, Ольга Евгеньевна… — со скорбью в голосе начала говорить Катя. — Хотя слова не обязательно облегчат боль от потери человека, они могут послужить напоминанием о том, что вы не одиноки, и что близкие вам люди, коллеги, разделяют тяжесть вашего горя. Разрешите мне от имени Департамента внутренних дел России принести глубокие и искренние соболезнования по поводу нашей общей утраты. Посол Дмитрий Николаевич Кострицын был и навсегда останется в памяти коллег и соратников…

Супруга покойного в ужасе выпучила глаза.

Рот её беззвучно открывался и закрывался, как у рыбы, вытащенной на береговой песок.

Позади мягко скрипнули закрывающиеся въездные ворота, лязгнула калёная сталь закрывающегося замка, Дино вытащил ключ и встал возле «Нивы».

По оцинковке над воротами вовсю отбивали барабанную дробь тяжёлые дождевые капли.

Ой, мля…

— Причём вообще здесь Дмитрий Николаевич⁈ — вскрикнула она тонким голосом. — И он не посол, а консул! Он где? Он же только что был здесь, в доме! Где мой муж⁈ Дима, Димочка, ты у себя⁈ Что случилось?

С этими словами она стремглав побежала к крыльцу, садовник отбросил грабельки в быстро увеличивающуюся дождевую лужу и поспешил за ней.

— Значит, её муж не умер, — хмыкнул adottato.

Мы стояли и растерянно переглядывались,

— Что? Здесь? Что здесь происходит, вашу душу⁈ — не выдержал я.

— Я ничего не понимаю, Максим, — пробормотала Селезнёва. — Но, похоже, слухи о смерти Дмитрия Николаевича Кострицына оказались сильно преувеличены.

— И кого же тогда убили? — тихо спросил Дино.

— Кого, кого… Выходит, убили Андрея Артемовича Полосова, других сотрудников тут нет, — убитым голосом промолвила Екатерина.

— А почему записано по-другому? Как это? — изумлённо уточнил сынуля.

— Да, как⁈ Проклятье, ну как так могло получиться, а⁈ — распсиховался я. — Кто составлял этот сраный меморандум⁈ Ах, да, это напутала одна девочка из канцелярии Демченко, она уже уволена! Ну, и кем мы сейчас выглядим?

— Криком делу не поможешь, Максим! — но и она не смогла сохранить спокойствие.

— Дикость! Как можно было перепутать консула с послом? Что за подстава? Почему в канцелярии не вычитали документ, что это за подход такой к работе? — продолжал громко возмущаться я.

— Хватит! Ты ещё предложи всех уволить! А кто, кто именно, по-твоему, должен был вычитывать, если в аппарате Департамента числятся всего четыре человека на все наши представительства, и лишь недавно Сергею с боем утвердили «штатку» на пятерых⁈ — нервно отреагировала Екатерина Матвеевна.

Сразу я не нашёлся, что ответить.

— Мы все только учимся! Все, и ты тоже! Я совсем чуть-чуть работала по профилю на Земле, но зато здесь считаюсь офигительно крутейше-крупнейшим специалистом! Это же смех! Кострицын в прошлом был учителем географии в лицее, а его жена преподавала там же историю. И это очень удачное приближение, слава богу, что главный отдал их Демченко! Кхе! Несмотря… на весь пресс отдела образования… и… — голос Селезнёвой сорвался на писк:

— Учимся! Одна зашилась в текучке и напутала с должностями, ещё плохо различая их, другой вообще забыл что-то дописать! Там письмо не дошло, здесь испорченный телефон! У нас нет дипломатической школы, понимаешь, это мы с тобой сейчас её пишем, в реальном времени, между прочим, здесь и сейчас! Охо-хо… Что застыли-то, ребята? Пойдём, что ли, пока там супруги Кострицыны друг друга валокордином не отравили!

Консулом России в Стамбуле оказался невысокий, худой, даже высохший, будто изможденный длительной тяжелой болезнью, мужчина лет пятидесяти пяти. Хотя вполне можно и все шестьдесят дать. Тут угадать трудно, надо досье смотреть…

Узкое морщинистое лицо, заострённый подбородок, запавшие, нервные, блестевшие от нахлынувшей тревоги глаза под развитыми надбровными дугами. Седые волосы только на висках, на лысину уже нечего зачёсывать. Усы недавно коротко подстрижены, он то и дело пробует щетину согнутым пальцем, а может, нос так почёсывает.

Некогда он действительно работал учителем, как я понял, хорошим, затем был завучем. Только приметили его не для педагогической стези…

— После этой жуткой истории все мы изменились, — быстро рассказывала его супруга. Мы же здесь совсем одни, абсолютное одиночество, никакой связи с Родиной… — Я то и дело реву в уголке, а Дмитрий Николаевич стал нервным, дёрганным…

— Ольга…

— Что Ольга? Ну, что⁈ Наконец-то я могу хоть кому-нибудь! Хоть что-нибудь! Сказать! На русском языке!

Жена консула, Ольга Евгеньевна, она же секретарь диппредставительства, была на добрую ладонь выше супруга и в два охвата крупнее. Крашенная, казалось, с ног до головы: волосы белые, маленькие блеклые глаза, умело увеличенные синим карандашом, ресницы густо наведены тушью, ногти ярко-синие на руках и ногах, шлепанцы без носка, так что всё на виду. Брючки-бриджи, красная футболка-безрукавка.

Консул тихо кашлянул, втянув голову в плечи, беспокойно огляделся по сторонам и, наконец, испуганно покосился в сторону супруги.

— Конечно, мы оба испугались! — никак не могла унять свой истерический выплеск Ольга Евгеньевна. — А если и нас убьют?

— Ничего, товарищи! Мы с вами! — успокаивающе произнес Дино с сочувственной улыбкой и лёгким акцентом в придачу, весь контрастно бодрый в своей юношеской бесшабашности и не понимающий, чего так боятся бывшие педагоги, а ныне уже опытные работники дипломатической службы?

— Всё будет хорошо, — заключил он совершенно взрослым голосом.

— Да, да, это понятно… Вы не подумайте! Мы пока не собираемся заливать страх алкоголем, он, конечно, очень вредный… — покачала головой секретарь. — Но с другой стороны, какая разница, если в любой момент может прилететь пуля, ведь правда?

Неважнецкая тут обстановочка.

— Расскажите, как это произошло? — попросил я.

Оба переглянулись, затем Кострицын как-то неуверенно пожал плечами, а его супруга развела руками.

— Мне даже неудобно говорить, но мы не знаем, что там произошло, чувствую себя каким-то предателем… — расстроено произнёс консул. — Дело в том, что его убили на американской территории.

— Мы даже не знаем точно, где точно и как именно это произошло! — быстро добавила Ольга.

— Всё через третьи руки. Американским рейнджерам о происшествии сообщили контракторы из очередного конвоя с севера, а те сразу же довели это до сведения турецких пограничников… Нам о происшествии рассказали уже офицеры криминальной полиции, когда брали показания, — вернулся к рассказу постепенно приходящий в себя Кострицын.

— Его зарезали где-то в местечке Батл-Крик, там же Андрея Артемовича и похоронили… Вы же понимаете, что доставить тело сюда было невозможно!

Екатерина кивнула, что ж тут непонятного, холодильников нигде нет.

— А я не мог туда поехать! Решительно! Никак не мог! В таких условиях оставить посольство без руководства, а жену одну⁈ — голос консула становился всё громче.

— Не волнуйтесь так, мы вас очень хорошо понимаем, в сложившихся обстоятельствах вы всё правильно сделали, — успокоила его Селезнёва, мудро погладив при этом руку его жены. — Значит, точного представления об американских землях у вас нет?

— Их нет у самих американцев! Они чудовищно нелюбопытны, — шмыгнул носом консул. — В нашем регионе вообще не принято отправлять куда-то экспедиции, если речь не идёт о поисках золота, и по этой же причине никто не хочет делиться сведениями… Более-менее шевелятся турки, у которых рядом нет высоких гор с перспективными ущельями, одни холмы. Поэтому на поиски им приходится отправляться подальше в хребты Тавра… Но и турки до недавнего времени наивно считали, что от Стамбула до Канберры всего-то километров семьдесят!

— Какие, к чёрту, семьдесят… — не выдержал я, вспомнив все прелести Дикой дороги.

— О чём Дмитрий Николаевич и говорит! География у местных не в почёте. — Ольга решительно притянула мужа поближе, словно забирая его под крыло.

Почувствовав поддержку, консул продолжил ещё бодрее:

— Турки называют Великий Ганг Евфратом, но до сих пор никто так и не удосужился разведать верховья этой ключевой реки, хотя там их зона интересов. В общем, товарищи, вот что я вам скажу со всей определённостью: если этот плодородный регион что-то и погубит, то это будет золото.

— Во мы влипли… — еле слышно пробормотал я.

— Странная и дикая история… — задумчиво промолвила Екатерина. — Но как вообще Полосов оказался в Америке, да ещё так далеко к северу?

— Он уже арендовал для вас небольшой дом в Додж-Сити, предполагая, что посольство первоначально будет располагаться там. А на север поехал, можно сказать, с разведывательными целями, у нас тут военного атташе нет. Хотел в связи с последними событиями лично оценить обстановку… В принципе, ничего экстраординарного, конечно. Хотя…

— В последнее время Андрей Артемович был, как нам казалось, чем-то сильно взволнован и даже возбуждён! — нетерпеливо перебила консула супруга.

— Перед этим он встречался с каким-то человеком, однако пояснять ничего не стал.

— Пояснил, — хмуро бросил Кострицын. — Сказал мне, что сначала нужно кое-что проверить.

— Вот как? Он тебе рассказывал? — с возмущением спросила Ольга, резко разворачиваясь к мужу. — А почему ты мне ничего не сказал?

— Всё-всё! — Селезнева решительно остановила Кострицыных. — Пока хватит, слишком много новой информации для осмысления.

Бр-р… Меньше всего я хотел бы работать в таком коллективе. С ума сойдешь.

Тихо стучал по листьям холодный дождь. Гудели спрятавшиеся от непогоды в помещении большие оранжевые жуки, подвывал сквозняк в башне, и этот ритмичный сводный гул можно было принять за шум крови в висках.

Действительно, надо замедлить темп.

— У вас оружие есть? — прервал затянувшееся молчание совсем заскучавший без дела Бернадино.

— Оружие? — вскинул голову консул. — Как-то не возникало необходимости.

— Не возникало, да-да. Везде одно и то же… — сквозь зубы выдавила Селезнева.

Молодец, Катя, вот что значит личный опыт дальних странствий!

— Дело в том, что сам характер моей работы не предусматривает каких-либо дальних вылазок, я должен собирать информацию и оказывать помощь соотечественникам непосредственно здесь, на месте. А у нас тут, понимаешь, всегда было тихо и споко…

— Что ты несёшь⁈ — не выдержала Кострицина, вскакивая из-за стола. — Ну что ты несёшь⁈ Я не раз говорила тебе, купи ты уже какое-нибудь ружьё! И что?

— Я не виноват! — с ходу начал оправдываться консул. — Прошло ещё очень мало времени с нашего разговора, а тут надо всё обдумать, настроиться, ну, ты знаешь, какой у меня принцип.

— Все принципы записаны в святых книгах, Дмитрий Николаевич, остальное упрямство, — вспомнил я, устало вздыхая. Точно, непростой тут коллектив. — А у сторожа оружие имеется?

— Официально Арби не сторож, а садовник, — поведал Дмитрий Николаевич. — Оружие… У него есть тяжёлая узловатая дубинка из сандалового дерева, темно-красная с чёрными полосами, очень красивая. Арби сам её вырезал.

— Ну, хоть что-то… Понятно, в общем. Ваша машина на ходу?

За супруга кивнула его жена.

— Сейчас мы кое-что обсудим, а потом… Дино, поедешь в местный оружейный магазин, Дмитрий Николаевич тебе его покажет.

— Но я…

— Но вы остановите на улице пару прохожих и сразу всё узнаете.

— Что брать? — деловито поинтересовался adottato.

— На твоё усмотрение, ты и без меня прекрасно разберёшься, — махнул я рукой.

— Это дорого? — спросила Ольга Евгеньевна, чуть нахмурив лоб.

— Мадам, ваша драгоценная жизнь стоит гораздо дороже, — уверил её неплохо начинающий карьеру молодой дипломат-стажёр, с треском застегивая чёрную косуху.

— Так. Позже осмотрю мопед, — решил я. — Чувствую, разъездов будет много. Дино, делай быстрей дела, поможешь.

— Мы задержимся у вас на несколько дней, чтобы с вашей помощью познакомиться с регионом, — приняла важное решение Селезнёва, появилась хоть какая-то определённость.

— Рабочий кабинет Полосова свободен, сами понимаете, — консул указал рукой в сторону дворика, показывая, что где-то там находится кабинет посла. — Занимайте, уважаемая Екатерина Матвеевна! Теперь вы у нас начальство, слава тебе, господи… Гостевых комнат несколько, Мириам и Арби сейчас подготовят их к заселению.

— Ольга Евгеньевна, а вы пока что принесите все неотправленные сводки, доклады, аналитику, если есть, — попросила Селезнёва. — Нам нужно поработать и понять, с чего начинать… Несите.

— Да они там всё неотправленные, полный ящик сбоку от стола в кабинете. Рассчитывал на оказию, а её всё нет и нет! — пояснил почти полностью оживший консул. — Никто, понимаешь, не хочет ходить вдоль побережья на запад, все, как попугаи рассказывают про какие-то там течения, про Берег скелетов.

— Отправим, всё отправим, канал появился, — с кивком пообещала Екатерина Матвеевна. — В общем, на сегодняшний день план намечен… Ольга?

— Секунду! — задержал я собравшихся в зале. — И всё же, господа Кострицыны, объясните, почему Полосов решил, что организовать резиденцию нужно на самом юге страны, в Додж-Сити?

Консул зачем-то подтянул к себе какую-то книгу, с силой потыкал пальцем в обложку и назидательно пояснил:

— Американские штаты опять расколоты на южан и северян. Даже флаги те же! Столица северян находится в Вашингтоне, а южан — в Додж-Сити. Выбор сделать не так-то просто, но он и не нужен. Мы должны суметь установить и поддерживать одинаково хорошие отношения с обеими сторонами! Пока между сторонами перемирие, однако, в любой момент всё опять может вспыхнуть.

— Потому что исторически ничего не изменилось! Койот бегает по кругу, — желчно добавила Ольга. — Кроме того, существуют и житейски-политические соображения. Из Додж-Сити, в случае чего, можно быстро эвакуироваться за границу. Ой, ладно, ещё успеется… Документы я принесу, но сначала давайте цивилизованно пообедаем, товарищи, чтобы позже не расставлять тарелки между папок и не лить суп на доклады.

Возражений не последовало.

Первым делом следовало рахобраться в обстановке и войти в курс дела.

Что происходит в Турции, какова общая политика руководства страны? Надо понять, какое тут общественно-политическое устройство, структура экономики и бизнеса, медицина, вооружённые силы и пенитенциарная система…

Отдельно интересуют внутренние общественные конфликты и уязвимости, наличие и качество оппозиции, радикальные партии и течения, любые экстремистские проявления. Работы — начать и кончить!

Понятно, что переводить все принесённые Ольгой пакеты и конверты на нганасанский или тувинский — дело немыслимое. Значит, надо накопленные материалы перелопачивать и составлять не формальные, а существенные сводки, выжимки, интегральные аналитические записки.

Мы с Катериной ещё толком работать не начали, а уже стало понятно, что для нормальной работы удалённых представительств остро не хватает полноценной Государственной фельдъегерской службы. То есть, штата специально обученных и вооружённых курьеров, осуществляющих оперативную доставку и обеспечивающих гарантированную сохранность корреспонденции и других отправлений особой важности за рубеж либо через опасные районы.

По аналогии с почти стихийной схемой организации обычной и междугородней почтовой связи, которая так удачно была инициирована Канберрой, здесь понадобится Соглашение о Межправительственной фельдъегерской связи, обеспечивающее доставку корреспонденции первых лиц, правительств и органов государственной власти стран-участников.

Полученный опыт первопрохождения очень непростого, длинного и опасного сухопутного маршрута, временами больше похожего на партизанский рейд, показал, что занимающаяся столь непростым делом структура должна быть военизирована, иметь поддержку армии и спецслужб, а подчиняться непосредственно Президенту.

Прогноз жизнеспособности проекта хороший. Мы с Екатериной прикинули, что при должной осведомленности службы о графиках отправления и расписании движения по пристаням водного транспорта и своевременной корректировки, силами наших представителей на местах фельдегерь вполне может преодолеть расстояние от Берлина до Стамбула за семь-десять суток, транспортируя собранную, упакованную и опломбированную по регламентам корреспонденцию. Единичные письма под грифом ДСП после примитивного шифрования вполне можно отправлять и обычной почтой.

Из опыта стало ясно, что наиболее опасный участок пути — Дикая дорога. Исходя из этого и следует подбирать транспорт и вооружение. В нормативе — следование без геройства, исключительно в составе конвоев, что позволит обходиться обычным мотоциклом.

При первой возможности следует арендовать или получать в пользование в рамках общего Соглашения стоянку для спецтранспорта в Канберре. Это позволит курьеру большую часть маршрута передвигаться налегке и не зависть от технического состояния базельских ганз.

Без решения этой проблемы работа невозможна — доказательство большими стопками лежит на широком столе.

Глава 3

Стамбул в сезам не верит

Очередной рабочий день в консульстве начался со слов Селезнёвой:

— Завтра у меня официальная аудиенция у губернатора. В принципе, для встречи всё готово, работать по двум анклавам я начала ещё до отправки миссии. Буду стараться заинтересовать его настолько, чтобы сотрудничество с Союзом вышло у турков в приоритеты. Рано или поздно так и будет. Но… Хорошо бы сразу зайти с козырей. Реальных, обоснованных местными реалиями. А их пока нет. Тут по волшебству не получится, Стамбул в «сезам» не верит, эти ворота не только к местному рынку, но к американцам и далее просто так настежь не распахнутся. Турки это турки. Сложно найти столь же хитроумный, прагматичный и экономически беспринципный народ, нежели они. Малое и среднее предпринимательство издавна возведено у них в абсолютный культ, за многие поколения у турок выработался сугубо деловой взгляд на всё.

— М-да, задачка… А какие товары высокого спроса мы вообще сейчас экспортируем? — спросил я.

— Товары с высокой степенью механизации производства и энергоёмкостью, — без запинки ответила Екатерина. — Касательно всех анклавов это, конечно, подсолнечное масло, свекловичный сахар, пшеница и пшеничная мука — такую продукцию берут все. В последнее время в перечень добавились пенька и лесоматериалы, то есть…

— Знаю-знаю, ещё бы! — хмыкнул я.

— А разве нельзя выращивать пшеницу в Базеле или Маниле? — спросил Дино.

— О, ща объясню! — вскинулся я. — Катя, ты не против? Просто я какое-то время работал в этой сфере на юге края, в командировке, занимался механизацией.

— Да я и сама охотно послушаю! — легко согласилась Екатерина,

— Идеальный климат для возделывания пшеницы — континентальный, с умеренно тёплой погодой. Умеренно — ключевое слово. Пшеница плохо переносит высокую температуру, из-за чего богатый урожай на территории регионов со знойным климатом, как в Маниле или Канберре, получить не удастся. А при температуре около сорока градусов по Цельсию у многих видов пшеницы начинается процесс отмирания устьиц, растение погибает… То есть, жара пшенице только навредит.

— А ещё изменение климата может навредить! — вспомнил Дино. — Глобальное потепление!

— Тьфу на тебя!

— Типун тебе на язык! — заорали мы.

— Дино, прошу тебя, не говори больше таких слов, весь этот экологически-политический дурдом остался на Земле, — попросила Катя самым проникновенным голосом. — Макс, мы тебя слушаем.

— Второй момент — грунты. Возле Шанхая запросто можно найти подходящие поля, там места много, в отличие от Базеля. Но дело пойдёт, только если под рукой имеются удобрения. А вот у нас напротив Замка — целая Вселенная чернозёма! Затем механизация. Нужны комбайны, системы транспортировки, подготовки и хранения зерна. Масло нужно отжать и очистить, при этом, не задирая себестоимость в космос, а свеклу превратить в относительно недорогой сахар. Это делает продукцию доступной, а не дорогой крафтовой, с огромной долей ручного труда. В общем, без развитой промышленности произвести всё это богатство с идеальным балансом цена/результат и в необходимых объёмах просто не получится… Касательно местности, то пшенице больше подходит местность степная, целинная, учитывая, что под посевы выделяются большие площади. То есть, горная долина не спасёт.

— Да, это продукция гарантированного сбыта, но она же самая рядовая… банальная, что ли. Не эксклюзив, — уточнила Екатерина, сразу упомянув о таком важном моменте:

— А развитому технологическому сотрудничеству, торговле выпускаемым ширпотребом в немалой степени мешают не только огромные расстояния между странами при катастрофически слабом транспортном обеспечении, но и существование донор-каналов. Каждый анклав и сам может набрать лопат или дождаться, когда Смотрящие подкинут им несколько отличных радиостанций. Вот крупногабарит… А мелочь собственного производства с учётом логистических затрат продать не так просто.

— Хотя наиболее прозорливые правительства уже сейчас помаленьку покупают у нас ламповые радиостанции прошлых поколений, — справедливости ради заметил я.

— Я слышал о таких лампах в премиальной аудиоаппаратуре! — вспомнил Бернадино. — Ты хочешь сказать, что в России научились делать радиолампы?

— Уже больше трёх лет, если ничего не путаю, — пожал я плечами.

— Ух, ты, а я не знала! — удивилась Катя. — Ладно, насчёт сезама это всё лишь мои хотелки. Неплохо, конечно, было бы сразу зайти в кабинет губернатора Кадир Экинджи с предложением, от которого он не сможет отказаться… Это сильно помогло бы в будущей работе, но…

— М-да, задачка, — повторился я. — Знаешь, твой подход абсолютно верен, над этим надо крепко подумать, хорошенько загрузиться.

Ну, я и загрузился.

Чёртов «сезам»…

Знаете, что вам нужно сделать, чтобы возлюбить яркие, бурные, а порой и весьма рискованные, опасные путешествия с приключениями?

Всего-навсего окунуться на несколько деньков в унылую канцелярскую работу… И нырнуть не архивариусом, не прилежным библиотекарем, не злым тихим словом, поминающим не очень аккуратного читателя, а ответственным перед самим Государем или хотя бы начотдела аналитиком, стреноженным служебной и профессиональной ответственностью, дедлайнами, спир-пойнтами и списком крайне ожидаемых руководством результатов.

Всего лишь через три дня Великого сиденья на папках вы с ненавистью швырнёте постылую чернильницу через голову, веером раскинете по полу карточки учёта, схватите обеими руками верный винчестер, зубами нож-боуи, вонзите шпоры в лошадку и с лихим криком «иху-иху!» помчитесь отнимать золотой песок у команчей. Зуб даю.

Сразу выполнить задуманное у нас с Катей не получилось. Готовая к отправке неизвестно кем и когда многотомная аналитическая графомания Кострицыных никуда не годилась. Как этот чемодан переправлять, кто его возьмёт? А шифровать? Да и само количество информации…

Из опыта я точно знаю, что любые докладные материалы должны быть оптимально подобраны для делового восприятия. Слишком много — толком не прочитают. Слишком сжато — улетучатся важные детали, слишком просто — не отложится в памяти. Кроме того, совесть иметь нужно, кто это в Замке будет весь этот массив перерабатывать, и что будет, если каждое диппредставительство начнёт присылать в центр такие чемоданы.

«Дипломатический педсовет» Селезнёва решила к этому труду не привлекать. И правильно, глаз у обоих замылен, а здесь нужен свежий взгляд. Тем более что после такого стресса Дмитрий Николаевич приболел, а Ольга не отходит от него, Дино только что привёз из аптеки нужные лекарства. Кроме того, все эти материалы пока что оторваны от уже разведанных реалий. Одни только опусы о Дикой дороге, отражающие смутные представления горожан о происходящем на западе, чего стоят… Это же просто сборник мифов и легенд! А там вполне реальный пещерник-шатун вдоль трассы болтается.

Материалы об анклаве в целом и о Стамбуле в частности нельзя давать без увязки с реалиями Канберры, чего супруги знать не могли, всё это нужно добавить, увязать. А вот американскую тему трогать нельзя, оставим, как подали её Кострицыны.

— Ты понимаешь, что сейчас мы занимаемся самой, что ни на есть, разведывательной деятельностью? — спросил Екатерина Матвеевна.

— Что ж тут не понимать, — буркнул я, массируя пальцами уставшие глаза, — занимаемся, раз больше некому… Ау! Профессиональные шпионы, где вы⁈

— Не зови, они ещё долго не придут, — улыбнулась Екатерина Матвеевна.

— Ты правильно понимаешь, дипломатия дело тонкое: а каждый дипломат всегда разведчик. Собственно, первые послы и были первыми разведчиками.

— Главное, выражать негодование, говорить о провокации и громче возмущаться перед прессой, когда зажопят и высылать начнут, так? Лишь бы не повесили.

— Не повесят, у партнёров свои мирные дипломаты пасутся среди родных русских осин.

— Аминь.

На самом деле, материал Кострицыны собрали огромный, к делу педагоги подошли ответственно, дотошно и основательно, словно готовились к выпускным экзаменам, спасибо им за это. По сути, они фиксировали всё, что происходило в анклаве. Позже из собранного материала можно будет вытянуть немало ценного…

Какое-то время заняла первичная сортировка. Чего тут только не было! Консул кропотливо изучал каждый выпуск здешней газеты и делал вырезки — их очень много. В папках и стопках лежали даже объявления с заборов и стен, предвыборные программы и листовки кандидатов и партий, официальные бюллетени, выписки из невесть где добытых экземпляров малоформатной североамериканской газетёнки «The Last American Frontier», то есть «Последняя американская граница», и даже два мятых и пожелтевших листа то ли газеты, то ли плаката на фарси, как сказала Селезнёва.

Даже использованные билеты на какой-то праздничный концерт нашли в одной из стопок!

Складывалось впечатление, что супруги собирались использовать отправку накопленной документации не как эссенцию собранной информации, а как своеобразное удалённое архивирование. Груз с плеч, и можно спать лечь!

Но молодцы, работа проведена колоссальная.

Мы с Екатериной быстро поняли, что нужно делать два меморандума. Первый для руководства, и содержать он должен только установленные факты, сформировавшиеся тренды, обоснованные подозрения и догадки высокой степенью истинности.

Вот это можно, хорошо потрудившись, вручную загнать в смартфон, зашифровав программой, или превратив переводом в древнюю нганасанскую сказку, где странные древние слова даже выговорить трудно, тщательно перепроверить и только после этого перенести текст на флешку или обратно на итоговую бумагу. Фактическую бумагу.

Бумага, кстати, в общей гражданской почте, а не в фельдъегерской, предпочтительней, её прощупают и не вскроют.

Для нашей же работы потребуется совершенно другой, особый, даже обратный, что ли, подход, оставляющий все сомнительные, неясные и неявные информационные ниточки снаружи, а непонятные детали на виду. Со временем все эти подозрения, слухи и сплетни, недосказанности или случайно подслушанные оговорки в частных беседах начнут сплетаться с другими ниточками. Найденные ранее детали состыкуются с новыми, подтвердятся или приведут к интересным и неожиданным выводам — родится новый продукт со своими открытиями и обоснованными озарениями.

В этот безветренный день дождь обрёл полную свободу действий — прямыми струями с силой падал в пыль и на крышу консульства, и каждая его капля, казалось, была свинцовой, литой, неимоверно тяжелой. Какая-то минута, и ливень ещё громче забарабанил по покрытой непривычным иностранным шифером кровле двора и листьям, по широкому козырьку над воротами и ступеням крыльца, по вытоптанной и выгоревшей площадке двора без единой травинки.

Входная дверь была открыта звукам дождя и посвежевшему прохладному воздуху с запахом озона. Тот самый уют надёжного убежища. В комнату заглянул Дино. Он снял и резко встряхнул куртку, сбрасывая капли в маленьком предбаннике, повесил её на стойку-вешалку.

— Ну и молчун же этот Арби! Говорить с ним, как с осьминогом, он только щупальцами пошевеливает и постоянно смотрит куда-то в сторону… И на улицу не выйдешь, там ручьи вниз бегут.

— Помогай, раз пришёл, — распорядилась Екатерина Матвеевна, устало показывая рукой на свободное место возле стола. — Забирай вот эту стопку и сортируй документы по видам.

— Бли-ин… Лучше бы я с Арби разговаривал…

— Это ты его очередным «блинам» научила? — догадаться было не трудно.

— Ну, прекращай… — чуть поморщилась Селезнёва. — Бернадино должен владеть живым, разговорным языком, ловить оттенки и понимать нюансы.

— Блин это не нюанс, — умело возразил я, — нюанс, когда блин горелый.

— Да вы оба иногда такие словечки используете, что хоть полицию нравов зови… — проворчал Дино.

— И ты их понимаешь? — насторожился я.

— А что там понимать, все люди ругаются одинаково.

— Ну, сын, это был не я, это… другой человек.

— Ты на кого это намекаешь? — возмутилась Екатерина свет Матвеевна.

— Ни на кого! — помотал я головой с честными глазами. — Просто есть такая поговорка: «Ругается, как дипломат, пьёт, как учитель и курит, как медик».

— Сам придумал? Ой… А это что такое? — Екатерина отставила очередную бумажку подальше, затем взяла очки для чтения, которые надевает редко и, как мне кажется, больше для красоты.

— Ничего не понимаю!

— Да что там? — вслед за мной ближе к начальнице придвинулся и Дино.

— Откуда вообще это здесь⁈ — продолжала интриговать Селезнёва. — Это какая-то экспедиция? Археологи? Откуда этот список?

— Да прочитай уже! — потребовал я.

Екатерина Матвеевна поправила очки и медленно прочитала написанное:

«Град сей Стомбул поелику зело велик есмь, або построен купно посолонь в оболонь, деньгой и разумом осложнён богато. Но холопьев што детинец чорнага дуба пред фронтиркой от подлой каманчи с Дикай Прерьи угольями на бересте рисовали без крова дщаного да с грудами мешков землицей набитых — на кол с затёсами иль в четвертя топором! Воры и тати окояныя злато казённое отмыли, затем распилили! Повинны смерти!»

— Да уж, это документ серьё-озный… — протянул я. — Вот и думай тут, когда Смотрящие сюда людей закинули…

— В смысле?

— Катя, документ, хоть и всего лишь список с оригинала, суть вещь древняя, не наших дней писанина.

— Где же тогда оригинал? — воскликнула Селезнёва.

— Кто знает, кто знает… Музеи здесь вряд ли есть. Разве что у американцев? В манускрипте имеется упоминание о команчах!

Тут Дино не выдержал и расхохотался.

— Это же Макс подложил бумагу! Написал и подложил, мы ждали, когда ты до неё доберёшься!

— Что⁈ Ах вы, сво-олочи такие… Паразиты заразные! А я-то, дура!

— Археологи! Учёные! Пропавшая экспедиция, таинственные раскопки в Дикай Прерьи! — напомнил я.

Мы с сыном ржали уже вдвоём, весёлая архивариусная шутка явно удалась.

— Ну, весело же, Екатерина Матвеевна!

— Весельчак нашелся, — фыркнула она.

— Это врождённое! И круг общения. В раннем детстве я не был пришиблен возложенными надеждами, а в юности меня всегда окружали весёлые, счастливые люди, которых мама упорно называла алкоголиками… Кстати, хозяину этого кабинета, судя по всему, тоже не было чуждо чувство юмора, — добавил я, кивнув на висящий сбоку от стола плакат компании Northrop Grumman с надвигающимся на зрителя стальным монстром, под которым был начертан слоган строителей американских авианосцев «90,000 TONS OF DIPLOMACY» — «90000 тонн дипломатии».

Через четыре часа кропотливой напряжённой работы я почувствовал, что уже дурею.

— Сколько можно так сидеть, уже в глазах двоится! Давайте сделаем капитальный перерыв и прокатимся к Корабельной бухте, мы там ещё не были, посмотрим, — предложил я.

— И пообедаем! — кивком головы подтвердил Дино.

Селезнёва подняла вверх большой палец, и вопрос был решён.

Побережье, на котором стоит Стамбул, богато живописными глубокими бухтами, которые следуют подряд одна за другой, прямых участков берега почти нет. Поэтому разрастающийся город со временем занял три бухты, вытягиваясь в обе стороны от исторического центра, заботливо отстроенного Смотрящими в камне на берегу самой большой, Якорной бухты, для которой больше подойдёт звание залива.

Берег красив. Первая линия застройки одновременно и самая престижная. Заполучить один из двенадцати солидных каменных особняков, по одному на целый клан, мечтает каждый нувориш, но дело это безнадёжное, отцы-основатели крепко держатся за историческое место.

Швейцары давно бы выложили здесь стильную набережную из булыжника, как они это постепенно делают на берегах Женевского озера.

А наши построили бы пару санаториев: взрослый, с занудными тётеньками в белых халатах, ужасно полезным четырёхразовым диетическим питанием и степенными вечерними танцами отдыхающих под аккордеон и контрабандную водочку в кустах, и детский. Чтобы с утренними построениями возле флагштока, вечно фальшивящим горнистом, пионерскими походами с палатками в лес на холмах, ночными страшилками в тёмной спальне и коленками с замазанными зелёнкой ссадинах.

Ничего этого турки делать не собираются.

Зона главного променада есть, даже со скамейками фронтом на залив, но бродить по нему не очень комфортно.

Зато в Якорной сконцентрирована большая часть кофеен и кафешек, всех этих кебабных, шаурмячных и прочих донерных. В почёте дары моря — не рыбой единой сыт трудовой турок, почти половина шаланд занимается добычей морепродуктов. Ловят много. Головная боль добытчиков, как сказал мне один из владельцев парусных лодок, это невозможность консервирования продукции.

В меню краб и осьминог, которого турки умеют готовить на гриле так, что он становится хрустящим, но мягким. Удивительное дело! На Земле мне удавалось на кухне сотворить из осьминога лишь куски велосипедных камер.

Якорная бухта выгнулась длинной сабельной дугой с лезвием прибоя, поджатой, как пружина, двумя огромными холмами, на одном из которых стоит самый настоящий маяк в полоску, а на другом — каменный форт XIV века, ощетинившийся старинными медными пушками. Строение, исторически известное как Güzelce Hisar, что в переводе с турецкого означает «Прекрасный замок», — главная твердыня новой Турции, попаданческий аналог одного из самых старых архитектурных сооружений земного Стамбула, расположенного на азиатской стороне возле пролива Босфор.

Когда-то именно от этого форта тянулась легендарная цепь, перегораживающая Босфор так, чтобы никто из Средиземного моря в Чёрное беспошлинно не шастал, а вражеский элемент не подкрадывался вплотную для обстрела города.

В небольшой здешней крепости, по сравнению с которой Берлинский замок выглядит как Московский Кремль, традиционно стоит донор-терминал, и этим всё сказано. Внутрь не пускают, но местные принимают это легко, говоря, что вполне достаточно посмотреть на форт с воды.

В Якорной бухте находятся стоянки всего частного маломерного флота анклава, из которого лишь малая часть оснащена подвесными моторами. Всё остальное — лёгкие парусные лодки рыбаков и шаланды контрабандистов местной постройки, практически без всякого стеснения снующие между американским берегом и турецким. Сферы деятельности жёстко разграничены, и рыбак никогда не ударится в контрабанду и наоборот — пустят на корм рыбам.

Это уже пятая наша автопрогулка по городу, но ещё даже не первая основательная, так, обычные обеденные маршруты-гастротуры, сопутствующие знакомству с ещё одной таверной. Времени пока нет.

— Как тебе новый Стамбул, сын?

— Ещё не понял. Пока что Базель выглядит лучше, богаче и чище, — выдал он промежуточный вердикт.

— А на Земле тебе доводилось бывать в Турции? — поинтересовался я.

— Зачем? — искренне удивился Бернадино. — Горы у нас красивее. Море одинаковое, рыба тоже, климат отличается мало… Но я думаю, что земная Турция мне бы не понравилась.

— Почему же это? — спросил я с интересом.

— Хм-м… Наша соседка по дому на Банхофштрассе в Базеле рассказывала, что в прошлой жизни летом она частенько ездила на заработки в Турцию… Жила там долго, два месяца. Работала где-то уборщицей. Ей там всё нравилось, и работа тоже. Но если ей что-то нравится, то это значит, что нормальному человеку точно не понравится, — глубокомысленно поделился знанием о земной Турции Бернадино.

— Тонко, блин! — похвалила Катя.

— Золотые слова! — восхитился я, вспомнив личный опыт сомнительного знакомства с «некуророртной Турцией». — Зо-ло-ты-е! А где бы ты хотел побывать?

Дино задумался.

— Пожалуй, в Германии… Многие жители Бари хотели побывать в Германии, чтобы наконец-то увидеть, где же немцы так устают.

Весь турецкий агропром расположен в обширной Анатолийской долине. Прямоугольники теплиц отлично видны с холма. Никаких открытых грунтов, турки абсолютно всё выращивают в парниках, в принципе не желая зависеть от капризов погоды. Методика эффективная, высокопроизводительная, с учётом нехватки рабочих рук, но, как мне кажется, дело это довольно дорогое. Полиэтиленовый укрывной материал, тонкий и лёгкий сам по себе, в стандартных рулонах оказывается довольно тяжёлой штукой. Учитывая, какую суммарную площадь приходится брать под пар, начинаешь слышать с холма матерные ругательства оператора донор-канала.

Аграрии плёнку берегут, конечно, но всё-таки… или же я чего-то не знаю? Рисковые счастливчики ухватили-таки фарт за нос — например, они нашли драгоценную полиэтиленовую локалку в урочищах вдоль Дикой дороги.

Непросто им было…

Фантазия моя разыгралась.

«Вот тогда-то, сыны мои, разверзлись небеса, ударили молнии, и началась Великая Полиэтиленовая Битва возле ПЭТ-Ручья, которая и сделала наш народ великим! Как там дело было, помнят только самые старые люди в нашем ауле… Но первым по рядам красных курдов ударил отряд героев под управлением ваших прадедов…»

— Падре? Макс⁈

— Кого?

— Ты чуть не уснул за рулём! — возмущённо предъявила Екатерина.

— Тьфу ты.

— Падре, ты что, не увидел эту огромную отару?

— Бр-р… Да, пропустил.

— А как ты думаешь, мы сможем покупать у Стамбула их замечательную баранину?

— Дино, это невозможно, для перевозки потребуется консервация или заморозка, — ответил ему Селезнёва, потому что я пока мог только зевать. — А вот тонкорунная шерсть может представлять для наших интерес.

С бараниной в Русском союзе не очень. Альпийские пастбища есть только в предгорьях величественного хребта Этбай, но египтяне до изумления ленивы и категорически не желают расширять границы традиционного «песочно-равнинного» уклада. Овцеводы из них, как из Анны Карениной стрелочник.

Правды ради, турки тоже сугубо равнинные люди, горы они и у себя-то осваивают крайне неохотно. Однако близость огромных холмов с сочной травой сделала своё дело, и отличной баранины в анклаве навалом — трактирщики не суют её только что в кофе.

— Мы куда едем? — поинтересовалась Селезнёва, убедившись, что дрёма отступила, и я твёрдо держу баранку двумя руками.

— В Корабельную бухту, где у турок сосредоточена вся промышленная движуха. Всё как ты любишь: сварка, паровой молот, остроумные грузчики, тачки и ишаки с поклажей.

— Какая скука…

— Могу отвезти в Рыбную бухту, — предложил я. — С бодрящими ароматами.

Эта бухта совсем маленькая, но почти все рыбаки сдают улов в этой гавани — там находится цех переработки рыбы. Лишь небольшая часть улова идёт на столы, всё остальное высушивается и перемалывается в муку, используемую в качестве удобрения. Был такой способ и в наших северных поселениях, люди перепахивали плугом разбросанную сырую рыбу вместе с землей, и через год таёжная почва обретала просто замечательные свойства. Но духан над полем стоял…

— Фу… Бр-р… — Екатерина Матвеевна словно прочитала мои мысли. — Знаешь что, Макс? Отвези-ка ты меня на улицу Истикляль. Пройдусь по магазинчикам, познакомлюсь, соберу все свежие сплетни.

— Не вопрос! — обрадовался я, чудом удержавшись от «кобыле легче». — Дино, ну ты знаешь.

— Знаю, знаю. Кэт, а можно я местечко в кафе напротив выберу, чтобы тебя постоянно видеть? Не хочу на трусы смотреть. Да и сплетницы твои меня обсуждать начнут, а не тебе новости рассказывать…

— Младший дело говорит! — заметил я. — Если к делу отнестись со всем вниманием и своевременным перемещением, то можно.

— Ты долго там будешь машинным маслом наслаждаться?

— Думаю, часа полтора, два, — ответил я Кате, немного подумав.

— Тогда подъезжай на Истикляль, найдешь нас, скорее всего в Ada Cafe Bookstore. Нет, в MADO, чего-нибудь сладенького хочется.

— Да уж найду! — пообещал я.

Через десять минут я в гордом одиночестве держал курс на Корабельную бухту. Если бы не руль, руки потирал бы от радости.

Конечно, инженерное любопытство. Естественно, запрограммированная ревность — вы тут что за интересные штуки мастерите? И кадровый потенциал турецких технарей надо бы оценить…

Но главная цель другая. Мне надо понять, почему их сильно интересует море? Я уже вычитал в консульском архиве про сильный перекос приоритетов в сторону кораблестроения. Но почему так рьяно? Турки даже своё стрелковое оружие не производят, имея отличную оружейную школу. Вопреки ожиданиям, они не клепают массово мопеды и багги, прицепы и малогабаритную сельхозтехнику… А ведь при их умении, упорстве и коммерческой жилке могли взять хороший рынок.

Так нет же, лишь кустарное штучное производство деревенского умельца, трудоёмкое, не выгодное.

Все силы и устремления — на морскую тему. Парусные и моторные лодки они строят, как пирожки пекут. И успешно продают американцам, знаю точно. Как знаю и то, что в Корабельной бухте развёрнуто строительство небольших пароходиков с деревянным корпусом.

А ведь турки никогда не были морской нацией, как и горцами… Хороший флот, и не малый, они имели всегда, но дальше Средиземноморья особо не стремились.

Интересная тема.

Перед въездом в бухту стоял не охраняемый шлагбаум. Открытый. Ни примитивной фишки в виде «грибка», ни КПП. Никто не пытался меня остановить ни на въезде, ни позже, на берегу.

Бухта не очень велика, но она больше, чем Рыбная. В зоне видимости исключительно «промка», и никакого тебе жилья. Зато есть крошечная мечеть.

Глаза сразу алчно разбежались… Так, верфей три, и все заняты судами разной степени готовности. Одно судно достраивают, скоро спуск на воду, на втором шпангоуты подгоняются под корпус, третье только заложено. Да это будут пароходы.

В бухте — полдюжины длинных лодок, рабочая баржа-балкер земной постройки, вполне морская, небольшая самоходка «река-море», маленький чёрный буксир с тупым вздыбленным носом с плотным рядком кранцев из шин, тип похож на наши РБТ, всеми портовиками любимые «роботы». Парусная шхуна с надписью «Naga Pelangi» на борту, то ли устричная, то ли рыболовецкая. А может и грузовая, устриц тут есть кому таскать. Ну и тройка непременных «зодиаков» за прямоугольником «колючки», похоже, это транспорт силовиков.

Что я там говорил про ревность? Мало говорил, тут, похоже, ещё и зависть сейчас включится…

Часть флота находится в море. И сколько из них относится к ВМФ? Или же они у них двуединые?

— Трахома… — вспомнил я Кастета.

С правой стороны бухты расположена ремзона, в работе находится одно парусное судно. Со стороны берега якобы закрытую для прохода посторонних площадку поджимает длинное каменное здание мастерской. Рядом капитальное каменное строение, дальняя стена упирается прямо в ноздреватую скалу. Из высокой трубы, облизывая камни, валят клубы дыма, через клапан то и дело прорывабтся обжигающие серые струйки — внутри с глухим стуком работает паровой молот.

А за ней, ближе к дальнему мысу…

Мне не примерещилось?

Так, надо начинать разведку.

Народу много, и все заняты, никто не шатается праздно. Вся бухта стучит, паяет, пилит и строит. Странное это дело — архаичный прогресс, все под его властью. Кроме одного дядьки начальственного вида, вольготно усевшегося на персональной скамье с вбитым в песок круглым столиком на ножке.

В руке дядька держал рацию с длинной антенной, по которой активно переговаривался. Явно человек в статусе. Знаете, вот есть «директор пляжа» из шуточек, а есть «директор бухты» без всяких шуточек. Он же начальник порта, которому не сидится в кабинете.

Я хлопнул себя по нагрудному карману, проверяя, на месте ли служебное удостоверение, не поверил — вытащил и посмотрел. Печати, герб, надписи на двух языках — всё солидно.

Ну что, поехали?

Попробуем откупорить этот «сезам».

Глава 4

Коммерческая дипломатия

Вообще-то, еда для меня — один из самых важных критериев хорошего путешествия. В Новом Стамбуле, как и в почти родном земном, меня ждал всё тот же набор примитивной древней кулинарии: много жирного, жареного или томлёного мяса, плавающего в жире, и обильно политого жиром. И терпкие, насыщенные восточными вкусами сладости, от которых что-нибудь обязательно должно слипнуться.

На третий день пребывания в турецком анклаве есть донеры и кебабы я уже не мог. С турецкой кухней нам вообще почему-то не везло — в итоге дипмиссия спасалась рыбой, тушёным мясом, а чаще фруктами и овощными салатиками. С этим, как и с турецким чаем-кофе, тут всё было в порядке.

Ну а местная продвинутая молодежь с европейским воспитанием и обликом старается посещать места со стандартно европейской же кухней. Если уж сладости, то никакого «востока».

Поэтому и не подумал на всякий случай заезжать в модное у среднего класса и отнюдь не дешёвое Ada Cafe Bookstore, а сразу рванул в демократичную кондитерскую MADO. Оставив «Ниву» чуть в стороне от трёх пристёгнутых к штакетине велосипедов, я зашёл внутрь, с удовлетворением отметив, что не ошибся. Сладкая парочка была здесь, вела тихую сладкую жизнь. Частично.

В этом заведении с двумя приметными калабрийскими соснами перед входом целый день подают «турецкий французский завтрак». Это неизменные круассаны, джем, фруктовый салат, нечто похожее на бри и апельсиновый сок. Европейский завтрак гораздо скудней английского, а французский так вообще самый скромный из всех европейских, но Екатерина уже в третий раз была в восторге, заявив: «Ты ничего не понимаешь, это же настоящая французская гастрономия!».

Если перед Екатериной Матвеевной стояла тарелка со всем этим женским счастьем, то младший был занят по-настоящему серьёзным, мужским делом. Я осторожно уселся в удобное плетёное кресло, потому что на мягком диване места мне уже не хватило, и с завистью кивнул на огромную тарелку Дино.

— Это ты ему рёбрышки с травками заказала?

— Угу-м…— сложно ответить развёрнуто с набитым ртом, понимаю.

— И кондитеры согласились? Хм… Сыночка, а ты не лопнешь?

— Всё съем, не рассчитывай! — испуганно огрызнулся младший.

— О, как… Екатерина Матвеевна, а мне вы можете по знакомству заказать точно такой же комплекс, раз уж схема налажена?

— Чтобы с двух сторон? Леди пришла в кондитерскую не для того, чтобы её прическа пропитывалась запахами баранины с чесноком! — ядовито усмехнулась начальница.

Я посмотрел на Селезневу, устремившую подёрнутый поволокой взгляд куда-то в прекрасное далеко. Словно она видела сквозь каменные стены со следами грибка не залив с пропахшими рыбой лодчонками и белыми скорлупками яхт, а расположившийся на сияющей огнями Пикадилли отель «Ритц», основателю которого принадлежит крылатое выражение «Клиент всегда прав».

А я что, не прав, выходит?

Не дожидаясь корректировки заказа, молоденькая официантка почти тут же вынесла поднос с чашечкой горячего кофе, поставила передо мной и отошла к другим посетителям.

— Катя… А ведь у меня добрые вести, — сделав маленький обжигающий глоток, многозначительно предупредил я. — Наидобрейшие, можно сказать, вести! Но меня отошьют, а тебе дадут.

Леди пристально посмотрела на подчинённого, выискивая смысловой подвох, затем картинно вздохнула, промокнув уголки рта салфеткой, нехотя кивнула и махнула рукой другой официантке, черноволосой девице с уже знакомым мне ярким вызывающим бейджиком «Мы курды!». И никто её за это не собирается хватать или штрафовать.

Хотя рано или поздно эти бейджики своё провокационное действие окажут.

Кстати, это очень важный момент.

Как известно, в земной Турции нет других национальностей, кроме тюркской. Никаких тебе черкесов, арабов, азербайджанцев, лазов и армян, в стране узаконена принудительная государственная ассимиляция. Конституционное понятие национального меньшинства отсутствует напрочь: у каждого, кто родился на территории Турции и является её гражданином, в графе «национальность» в паспорте значится «тюрок».

При этом право на сохранение собственного языка различные этнические группы могут получить лишь в случае принадлежности к какой-либо религиозной группе.

Вот так.

Однако на новом месте такой фокус не прошёл. Остальные народы и народности тоже решили начать всё заново, а власти Новой Турции не пошли на репрессии и не решились устроить кровавую кашу, которая могла бы гарантировано уничтожить анклав. Но вообще-то, курдские банды уже на поселения нападают.

Даже интересно, что будет дальше.

Подошла официантка, и Екатерина с моих слов дипломатически сделала заказ, устраивающий все стороны — барашка на кости с собой и тарелку-ассорти пирожных сейчас.

Три столика возле окон были свободны, шикарный вид открывается оттуда на Якорную бухту… Однако Селезнёва вместе с Дино решили сесть возле стены, потому что там, видите ли, мягкие диваны. Да и ладно, бог с ней, красотой залива, у меня перед глазами тоже стояли совсем другие картины.

— Ну, колись, давай, только не развози про погоду и море, — совсем не интеллигентно предложила начальница.

— Ничего, потерпите, мадам, — философски ответил я на выпад, неторопливо начиная рассказ. — Сказки длинными не бывают, это я про «Сим-сим, откройся!»… Похоже, появилась схема.

— Да-да-да! А вот я из детства помню «Сезам, откройся!» из арабской сказки «Али-Баба и сорок разбойников», это же «Тысяча и одна ночь»! — тут же откликнулась Селезнёва, пропустив мимо ушей вторую часть фразы. — Атаман сорока разбойников перед закрытым входом в пещеру с награбленными сокровищами и простой арабский лесоруб, добрый Али-Баба, женатый на бедной женщине по имени Зейнаб, бесхитростный чувак, который подслушал заклинание и решил рискнуть.

А она чертовски хороша!

Лёгкое свободное платье, приобретённое в одном из бутиков Манилы, наводило на мысль о Бегущей по волнам, Летающей фее, а может, просто намекало на способность владелицы наряда творить волшебство…

— Что уставился, как на привидение? — усмехнулась Селезнёва. Эта усмешка моментально расколотила в пыль волшебное зеркало, заставив меня совсем не романтически прошептать: «Ну, ё-моё…».

— Бабушка тоже рассказывала мне про «сезам»… — с грустью в голосе вовремя вспомнил Дино. — Говорила о волшебном растении, которое, если его попросить, может открывать замки сундуков и дверей в недоступные места… Но потом я узнал, что в Европе так называют обычный кунжут, и решил для верности научиться работать отмычками.

— О, господи…

— Ну и как, научился? — с сарказмом в голосе спросил я.

— Конечно, падре! Но у меня нет набора отмычек!

— Ничего, сыночка, папа купит… Кстати, «сим-сим» у арабов означает всё тот же кунжут, одна холера. Дверь в этой пещере должна была открываться с треском распахивающейся спелой коробочки кунжута, которая в принципе не раскрывается без посторонней помощи. Да чёрт с ними, арабами, наш «сезам» тоже распахнётся, как миленький!

— Говори уже! — нетерпеливо бросила Селезнёва.

— В Корабельной бухте функционируют два предприятия: судостроительное и судоремонт. Работают на них одни и те же спецы, которые в случае необходимости всегда могут усилить или заместить смежников… На верфи три стапеля, на которых идёт одновременная постройка мачтовых пароходов, для нашей эпохи и реалий это просто идеальный вариант… Проект серийный, уже проверенный эксплуатантами, поэтому строят они их быстро. Глубже пока не расспрашивал. Доминируют судостроители, а руководит ими, как и всем хозяйством бухты, или порта, как они называют это хозяйство, некий…

Я достал записную книжку.

— Дженгиз Булут! Да… Солидный мужчина лет сорока. Он больше менеджер, чем технарь. Ремонтным подразделением командует его заместитель Барыш Аталай, нормальный мужик, производственник до мозга костей… Контакт установил быстро, я в материале, вы же понимаете, с Енисея… Красноярск всегда занимался судостроением, а в моём родном Енисейске вообще был построен первый на Батюшке пароход.

— Верю, — кивнула Катя, — но давай про нашу историю.

— Ага… Самое интересное находится не на стапелях и не у ремонтников, а сбоку от ремзоны, возле высокой крутой скалы. Там на отмели стоит большой грузовой пароход компоновки «либерти» с надстройкой посередине. По размерам он чуть ли в три раза меньше типового американского парохода «Либерти». Эти самые «Либерти» стали основными перевозчиками военной техники, боеприпасов, продуктов и других грузов из Америки для союзников в годы войны. Слышали о таких? Ну, тогда в приключенческих фильмах про Кинг-Конга видели.

Я сделал ещё один глоток, теперь слушатели от моего рассказа не оторвутся.

— Порядка восемнадцати судостроительных верфей в Америке строили эти сухогрузы… Первое судно типа «Либерти» сошло со стапеля в сентябре 1941 года. Постройка первых четырнадцати заняла примерно 230 дней. Но, уже через год на постройку одного судна уходило около 70 дней, в 1944 году этот показатель достиг рекордных 42 суток. Эти восемнадцать американских верфей выдавали в день в среднем по три парохода, представляете? Всего в Америке было построено около 2700 таких судов… В том числе и для СССР.

— Знал или сегодня запомнил?

— И так, и этак, — не стал врать я.

— Пароход, что стоит в бухте, как я уже сказал, гораздо меньше размерами, но по нашим скромным меркам это всё равно крупное морской судно.

— «Сезам» пока не виден, — с намёком заметила Екатерина.

— Сейчас увидишь, без части подробностей никак, а технические я и так опускаю… В общем, это очень щедрый подарок, суперништяк из тех, что принято считать «пробросом от Смотрящих». Они материализуют некий объект в море близ берега или прячут его в затерянной бухточке, в устье, а там уж, кто найдёт, тот и счастлив! Или вообще никто не найдёт, если в сообществе нет своих Кастета с Гоблином.

Я глотнул воды, опять выпил кофе и задумчиво посмотрел на круассан… Есть-то хочется. Нет, потом.

— Интересно, что первыми получили подобное судно американцы. Но их копия «либерти» оказалась больше той, что стоит в Корабельной бухте. И янки сразу засучили рукава! Уже через полгода их первая экспедиция на Южный материк завершилась созданием американской колонии — крошечного деревянного форта с гарнизоном всего с полудюжиной человек. Тем не менее, о своём грандиозном успехе янки хвастливо раструбили на весь регион! А основной задачей этого большого парохода, без особых затей получившего имя «Либерти», стала доставка грузов в Корпус-Кристи, так называется американское поселение. Начались рейсы… Представляете, что было с турками?

— Ужас! Дежавю! «Новую Южную Америку» открыли пронырливые американцы! — ответила Селезнёва. — Остановитесь, имейте совесть!

— Так и есть! Это же мечта всех турок — возможность вырваться за пределы ближних окрестностей Анатолийского полуострова и опостылевшего Средиземноморья! Новый континент, бездна возможностей и ресурсов! Но Смотрящие милостивы, вскоре рыбаки неподалёку от берега обнаружили «свой либерти». Началась операция по буксировке в Корабельную гавань. В море вышли два парусника и небольшой портовый буксир, прямо скажем, не самый лучший вариант для работы в открытом море. Вдобавок поднялся шторм… То ли им не хватило мощности буксира, постоянно дававшего слабину, то ли плохо закрепили тросы, но пароход-подарок сорвался с привязи и шмякнулся о скалы! В результате такой катастрофы самоходные, да и мореходные свойства судна были утрачены. Турки неделю тянули добычу вдоль берега в Корабельную, но пароход страдал всё больше и больше, он просто чудом не утонул! Здесь они поставили несчастное судно на мель, стабилизировали, создали комиссию.

— И что комиссия? — с неожиданным интересом спросила Катя.

— Эх… Там и без комиссии всё было ясно! — резко махнул я вниз ладонью. — В результате этих потаскушек половину обшивки левого борта, словно топором снесло! И ничего нельзя сделать. Ни-че-го… Нет, дурака они, конечно, валять пытались! Советовались, спорили, решили было зашивать огромный проран деревом, но это мёртворожденная тема, скажу я… Жёсткость радикально нарушена, всё, корпус на любой волне начинает играть гармошкой. В общем, бесполезно… Что ещё? На робкое предложение Барыша Аталая, главного эксперта по ремонту начать заброс небольших листов донор-каналом губернатор лишь покрутил пальцем у виска и предложил портовым не морочить начальству голову и пустить искалеченный пароход на иголки.

— Почему? — не поняла Екатерина.

— Потому что при такой схеме поставки металла крошечными порциями донор-канал будет выключен из общественно значимой работы… Ну, не знаю… на квартал? На полгода? Это неприемлемо. Общество такого не поймёт в принципе, так и до бунта не далеко… Так что найденный в море пароход силой своего упрямства и авторитета до сих не даёт пустить на разделку только господин Дженгиз Булут, у которого осталась одна надежда — найти «металлическую» локалку. Но это очень редкая штука! К тому же, листовой металл представлен там тонким кровельным железом, оцинковкой.

Здесь, на границе лесостепной Дикой Дороги и турецкого анклава, начинаются отрезанные с севера высокими горами Тавра влажные субтропики. Леса на склонах холмов становятся всё более кудрявыми, воздух — всё более влажным и душным, а климат — непривычным. Надо же, впервые почувствовал, что потребуется акклиматизация.

Но красиво.

Я откинулся на удобную спинку, вольготно развалил на подлокотниках руки и возвестил тоном победителя сил Тьмы:

— Но тут на сцену вышел эфенди Горнаго! Заслуженный работник русского дипломатического фронта, который после обмена любезностями и воспоминаниями о прелестях курортов Антальи, Сиде и Мармариса быстро увидел всю проблематику локального судостроения интегрально и выступил с неожиданным предложением под кодовым названием «Сезам», от которого турки не смогут отказаться!

Сынуля с открытым ртом смотрел на это эстрадное представление, а Екатерина Матвеевна покачала головой и вымолвила:

— Ну, ты артист…

— Ах, оставьте! Эфенди Горнаго заявил, что Русский Союз в состоянии поставить им партию катаной стали спокойной плавки нужной толщины для обшивки в нужном количестве, а так же спецпрофиля для силовых элементов корпуса! И сделать это можем только мы!

— Только мы? Это точно? — спросила Екатерина, сразу ухватила главную мысль. Глаза её заблестели,

— «Блюминг Слябинг», красиво! Как название фильма ужасов, — невозмутимо произнёс Бернадино, напомнив ей об эпизоде в ходовой рубке, когда мы по очереди рассказывали Скуфосу о достижениях Русского промышленного района.

— Вспомнила! — громко воскликнула Катя, и некоторые посетители заведения обернулись, удивлённо посмотрев на неё. — И что, этого не у кого больше нет?

— Ни у кого, кроме нас. Пока что, во всяком случае, — подтвердил я. — Для выпуска стального листа нужно иметь очень многое: освоенное железорудное месторождение с подтверждёнными запасами, систему транспортировки сырья, доменную печь, коксующийся уголь и производство из чугуна литейной стали, прокатный стан в конце концов. Ну, не знаю… Разве что у китайцев, но вряд ли они к такому уже подошли.

— Захватывающе! А дальше?

— Дальше остро встаёт вопрос транспортировки законтрактованного металлопроката в Турцию, я здесь вижу два пути решения… Итак, первый: турки сами проходят морем вдоль побережья на запад, потому что у нас пригодных для этой цели морских судов просто нет. А там чёртовы течения и шторма у Берега Скелетов… Для сокращения плеча мы запросто можем перевозить прокат в Балаклаву, где надо будет построить склад-накопитель. Турок скользит между высоких волн и смерчей, заходит в удобную тихую бухту, а дальше дело техники. Грузоподъёмной техники.

Только сейчас я заметил, что Селезнёва, практически не глядя в записную книжку, оказывается, что-то быстро в ней фиксирует, отмечает!

— Да… По второму варианту мы доставляем прокат на перевалку в Шанхай. Там продукция грузится на арендованные по договору со швейцарцами речные суда, то есть, на одну из самоходок. Свиссы за транспортные услуги получают валюту, мы — круглогодичный маршрут и опытных шкиперов… В таком случае склад-накопитель нужно делать в Канберре, самое место, ну, ты помнишь эти огромные ангары… Далее либо турки строят пару своих «санта-марий», прицепов, и добывают в Маниле тягач, если это возможно, либо же мы пригоняем туда свой спецвоз с пулемётом и доставляем продукцию прямо в Корабельную бухту!

— То есть, сами мы никак не можем доставлять металл морем, вдоль побережья?

— Большой риск и ещё больший геморрой для нас, участок от устья Ганга до Волги впервые прошёл Маурер, а вот к востоку побережье в принципе нам незнакомо. Белое пятно с пугалками, какой тут бизнес, одна сплошная… — вместо окончания фразы я широко развел от пояса руками — дескать, здесь все разумные люди.

Екатерина Матвеевна задумалась настолько основательно, что молчала минуты три.

— Слушай, Макс… Объясни мне, женщине с гуманитарным образованием, предельно просто, почему мы сами не можем построить эти чёртовы пароходы?

Теперь немного помолчал я.

— Хорошо. Катя, мы, без всякого сомнения, сможем построить этот «чёртов пароход». Лет через пять. А то и через вдвое больший срок. Нужно где-то взять новые или отвлечь от чего-то важного старые кадры, накопить компетенции и наломать дров, постоянно упираясь в адскую себестоимость… Сейчас наши верфи заняты обеспечением сугубо речных перевозок, потому что в зоне жизненных интересов Союза целых три крупные реки: Волга, Шпрее и Сена. И мелочь вроде Донца, Щитовой и Луары. Нет никакого сомнения, что по мере открытия северных земель список рек пополнится, подконтрольный бассейн увеличится. И, конечно же, нужно выполнять заказы ВМФ! Да, мы строим вторую двухмачтовую шхуну для разведки и прибрежного каботажа, потихоньку начинаем клепать маленькие речные паровые буксиры… Но у нас, насколько я знаю, даже в планах нет разработки большой паровой машины для морского «либерти»… Мы пытались наладить взаимодействие по строительству небольших речных судов с Манилой, но ничего не получилось. Не тянут они, не хватает технического уровня, оснащённости, производственных мощностей… Пока что у нас с Шанхаем и филиппинцами, по большому счёту, только фестивали и олимпиады хорошо мутить получается. Вот в футболе они мастера! Ох, что-то я устал уже рассказывать… Рюмку хлопнуть, что ли?

— Нет уж, ты продолжай! Рюмку ему… когда всё разберём, сама налью.

— Да? — обрадовался я. — Лады, катим дальше.

— Подожди. Чем турки будут расплачиваться за такое счастье?

А я ждал этого вопроса, Екатерина Матвеевна!

— В том-то и дело, что нам на хрен не нужна оплата всякими фантиками, а в конкретном случае даже золотом, тем более, что в таких количествах он его не найдут. Нам нужно, чтобы они строили серийные грузопассажирские «либерти»-пароходы и для нас! — я торжествующе посмотрел на присутствующих, хотя adottato смотрел на меня уже с некоторой тревогой, как доктор-психиатр на пациента.

— Нюанс в том, что «либерти» это не только тип судна, но ещё и технология судостроения, которая используется до сего времени. Основной идеей американцев было максимальное удешевление и ускорение процесса постройки грузовых кораблей. Американские судостроители решили отказаться от клёпаного корпуса и заменить его цельносварным, что в то время было весьма передовой идеей, существенно экономившей время и деньги. Необходимый эффект они получили, правда спешка и новый сварной метод сыграли на крупных и тяжелых корпусах свою негативную роль: Девятнадцать пароходов развалились прямо в море, представляешь? Ошибки учли, производственный процесс улучшили, а себестоимость одного парохода снизили практически в два раза! Понимаешь, почему я говорю о компетенциях? Турки занимаются серьёзным кораблестроением уже четыре года, у них огромный опыт.

— Ты меня ошарашил, Максим! — призналась Екатерина Матвеевна.

— Я старался. Ну и напоследок. Представь, что турки серией строят пароходы «один к трём». Или к четырём, это дело экономистов и менеджеров. Один нам, три себе. И мы получаем для начала два мореходных грузовоза, которые начнут совершать челночные рейсы по маршруту Балаклава — Полуденные острова — Форт Росс! Это же совсем другой уровень освоения Южного материка! А турки пусть осваивают свою часть. Но это уже про геополитику.

Увлечённо рассказывая Селезнёвой о сути вопроса, я приводил упрощённые схемы и примеры, стараясь не перегружать Екатерину технической информацией, личными соображениями и мечтаниями. Ведь далеко не факт, что в случае успешной сделки турки будут строить нам именно уменьшенные версии «либерти». Своё веское слово на совещаниях ещё не раз скажут имеющие огромное влияние речники и логисты. Насколько нам нужно делать акцент на морских перевозках с непонятным грузооборотом, если сейчас идёт экспансия на севера?

После окончания Великой Отечественной войны Советский Союз остро нуждался в транспортном флоте. Новые суда необходимы были стране для вывоза за границу природных ресурсов — в обмен на них СССР получал то, без чего невозможно было восстановление промышленности — машины, станки, оборудование.

Увеличение числа грузовых судов потянуло за собой потребность и в техническом флоте. Так, судостроителям было поручено построить буксиры общей мощностью 230 тысяч л. с. Ленинградским СКБ «Балтсудопроект» в 1948 году был разработан последний советский пароход — морской паровой буксир проекта 730 типа «Аян», предназначенный для буксировки несамоходных судов в открытом море с удалением от берега до 100 миль. Кроме того «Аяны», имеющие длинную палубу и ёмкие трюмы, без балкера за кормой вполне смогут в качестве грузопассажирских пароходов перевозить требуемые объёмы грузы в Форт-Росс. В то же время, такой тип судна перекрывает многие потребности речников практически на любой дальности.

— Как ты думаешь, швейцарцы могут, рассуждая так же, как и ты, упасть нам на хвост и вписаться в тему взаимозачёта? — неожиданно спросила Катя. — Предложат ещё и им строить такие пароходы в обмен на речное транспортное обеспечения?

— О-па… Даже и не знаю… Не думал о таком варианте, — растерялся я.

— А нам это нужно? — добавила неопределённости Селезнёва.

Я опять пожал плечами.

— А про американцев ты специально забываешь?

— Понимаешь, дорогая Кэт… — замялся я. — Что касается американцев, тот тут есть какая-то загадка, тайна, насчёт которой турки не колются. Что-то они скрывают.

— Это нормально, скоро сами узнаем.

— Ну да. Я тебе вечером всё подготовлю и распишу: справку, предложения, тезисы, термины… Кать, подумал вот, что неплохо было бы загнать начпорта Булута вместе с его корешем Аталаем в резиденцию губера за час до аудиенции, чтобы вы зашли к Кадиру Экинджи вместе с уже готовым предложением.

— Что ты, что ты! Ни в коем случае! — Селезнёва в панике привстала и испуганно замахала руками. — Только что обрядившемуся посланнику заходить к восточному деспоту, губернатору и кемаль-паше вместе с его подчинёнными, с которыми без его одобрения русские уже закрутили какие-то макли? Да он их на кол посадит, а нас выдворит с позором!

— По-моему, ты нагнетаешь.

— Нет! — Екатерина Матвеевна упрямо выпятила губу и покрутила головой. — Так не делается, Горнаго, сначала нужно получить принципиальное добро от Наисветлейшего, если он уже не новый Ататюрк… Дождаться наимудрейших решений. Понимаешь ты это своей головой⁈

— Да ладно-ладно, просто предложил!

— Напугал! — поправила меня Катя, выдыхая. — Надеюсь, ты им ничего лишнего не пообещал?

— Просто предложил на время твоего визита быть у телефонного аппарата и держать под рукой транспорт.

— А вот это правильно. На аудиенцию пойду вместе с Кострицыным. Если всё сложится в нашу пользу, то далее курировать вопрос придётся Дмитрию Николаевичу… Но ты будь наготове! Где-нибудь поблизости.

— В степь на тачанке удирать будем? — деловито поинтересовался я.

— Всё может быть, Макс, мы всё-таки на Востоке.

Я легонько хлопнул охреневшего от всего этого Дино по плечу и назидательно сказал: по привычке подняв вверх указательный палец:

— Видишь, сынка? Дипломатия, мать её…

Подготовку материалов я закончил далеко за полночь, и потому не выспался, конечно. Что не помешало мне подхватиться пораньше. И настроение бодрое, и реальные дела есть.

К открытию городского блошиного рынка я отправил Дино на шопинг, искать кассеты и диски для магнитолы, потому имеющиеся в бардачке, уже до смерти надоели. Магнитола работает, считай, постоянно, когда тише, когда на полную мощность. Это штатное средство борьбы с подвыванием раздаточной коробки.

Всем, кто имел дело с «нивами», хорошо знаком этот гул. Кто-то в пути поддерживает рычаг раздатки, кто-то выдерживает определенные обороты двигателя, ну а все остальные ездят с музыкой, иной раз на всю катушку, лишь бы не слушать этот надоедливый звук. Если уж спорить о комфорте в салоне легендарного внедорожника, то нужно честно признать: восемьдесят процентов дискомфорта на трассе в этой автомашине составляет шум раздатки, а не слабый двигатель или задняя подвеска из прошлого.

Лично мне, опытному дипломату, а в прошлом профессиональному водителю сухопутного крейсера ПАЗ-3206, у которого прямо в салоне род капотом справа работает бензиновая «восьмерка» Заволжского моторного завода, этот звук ничуть не мешает. А вот Екатерине свет Матвеевне мешает. Хотя и она, как мне кажется, уже привыкла, как опытный экспедиционер и покоритель диких дорог, не менее дикого бездорожья, а иногда и просто направлений.

Попутно я выдал юному рокеру трёхчасовой мандат на проведение свободной охоты, предупредив, что отныне он после каждого продуктивного в плане разведки дня будет вечером писать подробный отчет о подмеченном, обнаруженном и подозрительном.

— Потому что работа дипломата, сына, это тебе не расслабление на приёмах и званых ужинах со свечами и виолончелями, кто бы ещё позвал… Прежде всего наша задача в разведке, в добыче ценной информации, — важно сообщил я.

— Это ты в книжке про дипломатию прочитал? — с уважением уточнил Бернадино.

— Нет, — вздохнул я. — Это мне Селезнёва целую лекцию прочитала. Давай уже, и про карту города не забывай.

На беспечного ездока возложена ещё одна важная задача — уточнение имеющейся карты городской части анклава с нанесением на неё всех заведений и организаций, лавочек и мастерских, в общем, всего, что имеет вывеску над входом. Карту Кострицын составил хорошую, однако, будучи домоседом по жизни, в вывесках он ориентируется неважно.

После инструктажа вольный охотник и будущий герой-любовник нацепил вместо кепки бандану, вылил на себя жалкие остатки моего одеколона, прыгнул на свой питбайк, который он упрямо называет эндуро, и умчался по улице на рынок добывать кассеты и картографические сведения, скрывшись с горизонта за считанные секунды.

Лишь бы на красивых девчат шибко не отвлекался, это вредит делу, Хотя…

Вскоре и я занялся делом. Сначала отвёз Селезнёву «на волосы и маникюр», затем к установленному сроку отвёз представительную русскую делегацию в резиденцию губернатора. Напряжение чувствовалось, но Екатерина старалась сохранять спокойствие.

— Далеко не уезжай, Макс, на всякий случай будь поблизости, мало ли.

— Буду в черте города, тут всё поблизости. Дмитрий Николаевич, вы свою рацию взяли?

— Да-да! — он показал мне маленькую синюю коробочку дешёвой «моторолы».

— Вас услышат, — пообещал я. — Но пока выключите. Как только сделаю дела, припаркуюсь здесь. Хотя что-то мне подсказывает, что ваша аудиенция затянется. Хоть сразу портовых пригоняй.

— Твоими бы устами… — вздохнула Катя.

После этого я поехал в местную оружейную мастерскую, где сдал трофейный АКМ на обслуживание — почистить, проверить, привести к нормальному бою, а заодно восстановить воронение.

Как и ожидалось, парочка ушлых турецких оружейников тут же начала умело разводить меня на частичный тюнинг, путем демонстрации «сами лучи в Стамбуль» телескопического приклада с подщёчником от израильской Fab-Defense, что в ходе разговора должно было плавно превратиться в тюнинг полный, включая установку планок, пары прицелов и прочего тактического обвеса.

Но я на провокацию не поддался, сообщив, что уже давно не занимаюсь загонной охотой на пещерников, не имею отношения к спецназу, как и к славному клану охотников за головами. И вообще, стоковый приклад из родной берёзовой фанеры дорог мне, как память о далёкой Родине. Разве что лаковое покрытие восстановить, вот это оплачу.

А если сказать по совести, то впереди Америка. И никто не имеет такового опыта тюнинга «калашоидов», как американцы. Подумаем, посмотрим.

Договорившись забрать оружие завтра вечером, я заглянул в пару мест, чтобы купить кое-какой мелочёвки, а затем отправился ждать начальство.

Когда Селезнёва в сопровожденим Кострицына вышла из дверей резиденции губернатора Кадир Экинджи, я сразу понял: клюнула крупная рыба. Вид у начальницы был уставший, но довольный.

— Начало положено! — выдохнула она. — Попить что-нибудь есть?

— Дмитрий Николаевич, там слева на сиденье лежит бутылка с водой. Ага, спасибо… Катя, так что там? — с нетерпением спросил я.

— Мальчики, давайте заедем в консульство, я переоденусь. Мокрая вся…. А потом поедем в какой-нибудь хороший ресторанчик, нам есть, что отпраздновать! Это наша первая дипломатическая победа!

— Чёрт! Ну, хоть что-нибудь-то скажи!

— Губернатор отправляет к нам делегацию из двух представителей, дипломатического и торгового. Или не торгового, а кого-то из портовых, они там сейчас решают… Ну и охрана. Надо проработать маршрут, написать письма… Всё, хватит! — отмахнулась Катрин. — Остальное при свечах и под хорошую закуску.

— Товарищи! Но я никак не могу под закуску, у меня язва! Кроме того, Ольга… — разволновался наш консул-подкаблучник.

— Ольгу Евгеньевну надо уважить, это, вне всякого сомнения, веский аргумент! — с невообразимой лёгкостью бытия согласилась Екатерина.

— Что поделать, придётся провести анализ операции при свечах в усечённом составе… — с сумраком в голосе пробурчал я, сокрушённо покачав головой. — Справимся, Екатерина Михайловна?

— А что делать…

Стамбул город контрастов.

Домой мы возвращались через пустыри и лабиринты верхней части города, лавируя по кривым улочкам под звуки призыва к вечерней молитве. Кошки неторопливо бродили между кучами мусора, ветер этот мусор гонял по улице, чем, видимо, крепко злил одинокого дворника. Он что-то недовольно прокричал нам, бросил метлу и вдогонку кинул в «Ниву» смятой пластиковой бутылкой.

Действительно, контрастно и колоритно.

Глава 5

Неладно что-то у гринго

Everybody knew about that legend, and a lot of people believed it.

«Canyon Del Oro»

«The Lost Adams»

And then for a while there back in 1874, they called it…

«Mackenna’s Gold».

Конечно, все вы это помните, чай, знаменитый фильм смотрели… «Золото Маккенны» — с детства одна из моих любимых кинолент, я её буквально по кадрам изучил. Как и одноимённую книгу, что в оригинале, что в разных переводах. Она, кстати, гораздо интересней фильма.

Разобрался во всех тонкостях и деталях сюжетов, потому что на бумаге и экране они разные, только что на месте съёмок в Аризоне так и не побывал, только со стороны Мексики к границе подбирался… Хочется знать, а здесь есть своя Аризонщина?

Что ж, вот и посмотрим.

Всё, не нужен нам берег турецкий, поехали-ка мы в Америку! Первые километры трассы, которая официально называется Турецкий Тракт, уже остались за спиной. Стамбульские пограничники без озабоченности, но с некоторым удивлением сообщили, что с американской стороны сегодня не прибыл фермер-молочник. Достаточных угодий для разведения крупного рогатого скота у турок нет, чем не преминули воспользоваться предприимчивые фермеры соседей…

Стамбул дипмиссия покидала с чувством хорошо выполненной работы.

Во всяком случае, в рамках доступных возможностей, накопленного умения и опыта. Первый раз непростая экспедиция вышла из режима триллера. Мы занялись ровно тем делом, ради которого Сотников нас, собственно, и направил так далеко на восток — не ручкаться и демонстрировать флаг чисто ради обозначения присутствия страны на Платформе-5, и не для формального знакомства с власть имущими, а для создания практических выгод и преференций для экономики и политики России и Русского Союза.

Конечно, кое-что вышло коряво, как без этого… Ничего, безжалостные реалии дипломатической работы заставят, научимся.

Селезнёва, конечно, молодец.

На аудиенцию она отправилась в летнем, и потому лишь частично деловом брючном костюме, но с корректно закрытыми руками и с тончайшим, почти прозрачным шёлковым платком на голове, пусть и символически, но всё-таки прикрывающим её волосы. Это демонстративный знак уважения мусульманских традиций европейского, в общем-то, общества вкупе с подчёркнутой суверенностью представителя великой Державы. Умеет Екатерина свет Матвеевна, есть у неё школа, учили.

Сегодня она романтическая русалка, ожидающая на речном берегу удравшего от забот шального матроса, а завтра — чопорная Екатерина свет Матвеевна… Здесь примет образ отстранённой от суеты эстетки Катрин с кистью в руке, к которой без «Суриковки» за плечами и подходить страшно, а уже через час пред тобой с открытым ртом предстанет сельская простушка с вещевого рынка, которую хочется всему научить, а заодно и вывалить ей всю свою биографию.

К восточному султану Екатерина Матвеевна зайдет в подобающем наряде и с подобающей лексикой, а перед строем морпехов предстанет сексуальной валькирией, призвав их на разгром врага. Действуя от условий задачи, среды, окружения, Селезнёва умеет быть строгим начальником либо развязной оторвой из Марселя или Питера. Как боец она себя тоже проявила, кстати. Оружия не боится, воевать готова.

Ну, так и результаты налицо.

Глядя на неё, я невольно вспоминал диаметрально противоположные типажи нарочито феминистических дамочек из числа лидеров американской и европейской внешней политики. Плохо образованных и невоспитанных, бесцеремонных до изумления, навязчиво поучающих всех встречных в том, чего сами не знают, потому как этого и не существует.

На официальной встрече эти люди запросто могут сидеть, положив ногу на ногу, хихикать и озираться, вбрасывая в пространство акустический мусор, идиотские остроты и бессвязный набор диких идей. Причём проделывая всё это с полной убеждённостью в своей правоте и без допуска какой-либо дискуссии.

Мало того, продолжительный негативный кадровый отбор послушных глобалистских кукол, висящих на ниточках в руках финансовых воротил, привёл к тому, что в массе они оказались глуповаты в базисе. И политическое хамство, как инструмент. Упрямо продолжая гнуть свою линию «я поставлю вас на место и сразу покажу, кто есть кто», она топорно отстаивала мифические «убеждения», руководствуясь соображениями из серии «я великая, мне можно» просто потому, что пославшая её страна или структура и не собиралась заниматься дипломатией.

В своих действиях такие «дипломатки» и ей подобные «дипломаты» занимались настоящим убийством классической дипломатии, придуманной и отшлифованной тысячелетней практикой для поиска компромисса и сохранения взаимоуважения. И вот этого они не понимали категорически.

И речь не о том, что женщины не могут стать премьерами и президентами. Ещё как могут! Речь идет о предопределённом «борцовском подходе» к важному и весьма щепетильному делу международных отношений. Не стоит забывать, что феминизм в основе своей содержит публичный протест и борьбу.

Заняв не в уровень высокие посты, эти не готовые морально и интеллектуально политические феминистки не вырастают в государственников, как должно, а парадоксальным образом отступают на низшую ступень медийного протеста, воспринимая представившиеся возможности, как стимул к продолжению старой доброй борьбы на митингах и в пикетах. Соответственно, их статусные поступки ведут не к созиданию, а именно к борьбе, и чаще всего «против», а не «за». По-другому эти люди попросту не умеют.

Именно поэтому от каждой из таких чиновниц в любой момент можно ожидать полного и — что особенно важно — сознательного пренебрежения всеми установленными правилами приличия, потому что они всегда против чего-то. В глобальном смысле это сильно портило жизнь целым странам и международным организациям, которые они представляли.

В конечном итоге они всё-таки добирались до кабинетов руководителей по-настоящему суверенных и сильных держав, которые уже были осведомлены о негодной репутации и слабых кондициях новоявленных «дипломатов хамства» и попросту не принимали их — ни фактически, ни в расчёт. Такие страны и лидеры начали общаться и решать вопросы исключительно между собой. Собственно, так Европу собственные чиновники и выпилили из ключевых политических процессов.

Нет, братцы, дипломатия это сила, правила её вырабатывались тысячелетиями и пренебрегать ими нельзя. Что мы и делаем.

Перед отъездом вместе с Екатериной составили последнюю «турецкую депешу», содержавшую два крайне важных предложения руководству.

После того, как за шикарным ужином в честь начала славных дел руководитель судоремонтного предприятия Барыш Аталай, вслед за капитаном «Керкиры», изъявил горячее желание отправить своего отпрыска на обучение в РГУ, стало понятно, что тема приобртает системный характер. А значит, и решать её нужно системно.

Образование штука политически особая, взаимовлияний в этом деле гораздо больше, чем, например, в нашем имперском здравоохранении. Зенгер постоянно выделяет гуманитарные квоты для иностранцев, но социальное вспомоществование не даёт того пропагандистского эффекта, как и не создаёт факторов долгоиграющей мягкой силы.

Ведь все выпускники, качественно отучившись в определённой культурной среде, адаптировавшись к российским реалиям и выучив русский язык, при возвращении на родину после смены поколений, а то и раньше, будут занимать серьёзные государственные посты и коммерческие должности. Становясь при этом не просто симпатантами, а зачастую невольными агентами влияния.

Однако никаких бесплатных или льготных образовательных квот для иностранцев в РГУ и других заведениях в России не предусмотрено, это ошибка, которую нужно срочно исправлять.

Полные курсы обучения стоят очень дорого, но нужно ли нам, чтобы обучались на них исключительно дети флибустьеров, набобов и самых влиятельных людей разных анклавов Платформы-5? Обучение иностранцев это ещё и кузница заранее присмотренных, отобранных и приглашённых кадров для обучающей стороны. Это не только потенциальный, но и программируемый приток умных мозгов и умелых рук.

Впрочем, мои более глубокие измышления станут попыткой натянуть сову своего куцего опыта слишком молодого руководителя на Земле на глобус «платформенной» зрелости. Но если для столь существенных изменений в образовательной сфере требовались не дилетантские советы, а политическая воля Главного и планомерная организационно-методическая работа Минобра, то связанная, в том числе, и с этими новациями реформа дипломатической службы явно назрела.

Дело в том, что переходя к дипломатическим отношениям с соседями, Сотникову, как выясняется, явно не стоило сразу начинать с организации, где ни попадя посольств. И тут нет ничьей вины, просто никто не представлял себе реального положения дел, сил и статусов. Собственно, только с развитием дипломатической службы реальная картина и начала проясняться, чего уж там…

Для начала вполне хватило бы консульств для решения практических вопросов или миссий во главе с посланниками. В истории России XIX века посольства во главе с послами имелись только в самых важных, сильных и влиятельных странах, а в остальных — миссии во главе с посланником.

Вот что делает русское посольство в Дели? Организовали его исходя из прошлого опыта, авансом, дескать, огромная страна с наибольшим населением, ну как же… Но здесь подобные звания нужно зарабатывать заново.

Китай! И там торопиться не стоит. Много ли людей на оставленной нами планете слышали о швейцарском городке по имени Базель? Риторический вопрос. Здесь же Базель — крупный узловой центр с развитой логистикой, промышленностью и торговлей и с крепкими вооружёнными силами.

Посольство из Дели нужно срочно переносить в Шанхай, где вскоре возникнет важный логистический узел и миграционный перевалочный пункт, там вообще хорошо бы транзитное общежитие предусмотреть…

Вместе с абитуриентами из разных стран поедут их взволнованные родители. Неизбежен и обратный поток отчисленных, возрастёт количество огорчённых провалом залётчиков, заливающих горе в кабаках, только успевай вытаскивать из околоточной. Кстати, на каникулы студенты тоже поедут через Шанхай… Валерий Валерьевич Стогов не справится с такой нагрузкой даже при полной поддержке своей энергичной супруги.

Не стоит забывать, что уже сейчас через Шанхай идёт казусная доставка техники из Манилы, а значит, в этот город всё чаще и чаще будут приезжать командировочные из числа технарей и коммерсантов. А с развитием русско-турецких экономических связей там хоть свой грузовой район на реке ставь!

Ну, и причём тут сонный Нью-Дели, в котором вряд ли найдётся хотя бы один русский турист?

Маниле вполне хватит консульства, а вот в крошечной Канберре с её хорошими перспективами развития обязательно нужно иметь хотя бы минимальное представительство, уж больно далеко она расположена от больших городов.

Посовещавшись, мы пришли к выводу, что нет необходимости восстанавливать посольство в Стамбуле, во всяком случае, в текущей ситуации. Селезнёвой удалось установить доверительный, и уже потому незаменимый контакт с турецким руководством, заработана репутация.

Что и как сложится в Америке, не ясно. Что если там образуются два государства? Решили, что пока что Екатерина Матвеевна будет курировать работу в двух анклавах, в конце концов, и я уже могу на что-то пригодиться. В оперативной работе. В общем, умяли мы все эти мысли в зашифрованном виде в толстый конверт, запечатали его сургучом с тесьмой и отвезли на КПП.

Да, братцы, цивилизация это почта, образование и автомат Калашникова.

Бернадино едет отдельно, вольным ковбоем — у нас теперь настоящий конвой. Попыталась, было, Катя рассказать ему про дорожную пыль, которую потом замучишься выбивать из одежды, да куда там… Хорошо, хоть защитный шлем оболтуса заставила надеть. Обретя собственный байк, сынуля стал абсолютно счастливым человеком, тем более, что гитару мы в Стамбуле всё-таки купили.

Искомый «Гибсон» в музыкальной лавке не нашёлся, хотя ассортимент музыкального магазина поразил меня до глубины души — полтора десятка гитар, и все от именитых брендов! Кто же это так расщедриться на канальные квоты? Моё недоумение развеял хозяин-алавит, честно рассказавший, что все электрогитары собраны уже здесь. Каналом он доставляет лишь фурнитуру, струны, датчики и грифы, фирменные и обезличенные из печёного клёна. Корпуса изготавливаются в его же мастерской из местного материала, потому что благородное дерево в местных лесах имеется. Ну, а дальше дело техники.

Если с электрогитарами такой фокус проходит, то акустику на коленке не соберешь; все акустические гитары «родные», фирменные, земного происхождения. Осмотрев и опробовав наличные модели, я остановил свой выбор на акустической Hofner President, легендарном инструменте, приобретённом Джорджем Харрисоном в 1958 году и ставшим, по собственному признанию, его первой настоящей гитарой. «Президент» имел f-образные отверстия-эфы, вырез на корпусе для доступа к нижним ладам, как у немецкого «гибсона» тех лет, «компенсаторный» струнодержатель и отделку «санбёрст». Гитара обслужена, мензура отстроена, лады отполированы, анкер работает, струны лежат низко — бери и играй!

Следом, по совету хозяина лавки был приобретён звукосниматель, который можно будет прикрепить к неку — нижней части грифа в тот славный день, когда вблизи появится первый усилитель.

— На новой планете должны появляться новые «битлз», так что дерзайте, молодые люди, весь мир лежит перед вами! — напутствовал нас старый алавит, бережно упаковывая битловскую гитару с документами в фирменный жёсткий кейс.

Как не послушаться такого мужчину…

Уже первые километры дороги на Форт-Уингейт стали очередным подтверждением моей давней догадки: при перемещении очередного народа на Платформу-5 Смотрящие частенько учитывают особенности исходной среды обитания.

Так, русским была предоставлена полноводная река с лесистым левым берегом и чернозёмным правым, Берлин, как и французов, поместили в натуральные медвежьи чащобы древней Европы, а египтянам и эфиопам достались оазисы посреди песков и саванн.

Для швейцарцев кураторы вообще соорудили практически идеальную копию в альпийской долине… Англичан поделом забросили на удалённый остров. Говорят, что китайцам несколько не повезло с климатом, хотя я там не бывал, не скажу… Может, у них там сплошная Внутренняя Монголия и Маньчжурия? И конкретно не повезло евреям, да что ж такое-то?

Впереди лежали Ничейные земли, странный феномен — пока что никого не интересующая территория. И так будет продолжаться до тех пор, пока население анклавов не увеличится настолько, чтобы начать обживать всё более далекие пространства, пока захваченные земли не соприкоснуться в линиях настоящих государственных границ…

Это частое явление, мало кто хочет выносить пограничные посты слишком далеко от городов и крупных поселений — теряется смысл оперативного реагирования, маневренная группа просто не успеет доехать.

В принципе, изучив обстоятельные записки погибшего русского посла, я был готов увидеть именно такую картину. Местность, по которой двигался наш маленький конвой, вполне тянула на звание Новой Аризонщины.

Разве что пока не видать характерных силуэтов отдельно стоящих высоченных скал, выжженной солнцем пустыни здесь поменьше, а лесов побольше. В том числе и с правой, пустынной стороны, где, казалось бы, на сотню миль вообще не должно быть настоящих сосен, из каменистых обнажений поднимались тёмные, длинноиглые хвойные деревья с сочной светло-коричневой корой и прямыми стволами — настоящие горные сосны. Прямо чудо!

В этих невысоких, но весьма разнообразных каменных зубах и больших валунах, в зарослях кактусов, юкки славной — испанского меча, мескита, в крохотных заплатках низкорослых, приземистых деревьев и гром-травы чувствовалась большая щедрость воображения матушки-природы.

Екатерина мечтательно щурилась и что-то непрерывно мурлыкала, высунув локоть в окно. Я мельком посмотрел на неё при столь выгодном ракурсе да при ярком солнечном освещении и вдруг впервые заметил форелевый цвет её глаз и россыпь веснушек на маленьком носике и загорелых щеках.

Ёлки, моя начальница конопатая! Прелестно, прелестно! Только бы не проболтаться.

Дино, как выяснилось, категорически не способен ехать в колонне. То в сторону вильнёт, желая что-то рассмотреть, то рванёт вперед, торопясь первым разведать местность и тут же доложить.

Он же первым въехал и в неглубокое ущелье, которое мне немедленно захотелось назвать каньоном. Турецкий Тракт потянулся вдоль типичного, как мне представлялось, аризонского ручья — чистого и ясного, порождающего по пути к равнине карликовые водопады и омуты, а порой и вовсе пропадавшего с глаз, чтобы устремляться к цели сквозь слепые пески.

На стенах и пологих склонах каньона было полно зелени, в которой, как указано в натуралистских записках Полосова, живут красивые лисьи белки, серые и черные, осторожные, и в то же время любопытные создания. Их изредка можно было заметить среди высоких желтых сосен. Высота этих деревьев и испанский мох, густо покрывающий их верхушки, делали их самым безопасным убежищем, где зверьки могли укрыться от преследователя.

На крутом повороте дороги конвой буквально наткнулся на пятиметровый водопад со вспененной зелёной водой — внизу дрожал под ударами потока небольшой гравитационный водоём — прелестное озерцо, из которого извилистой змейкой ручей убегал дальше. Его чистая вода орошала стометровую полосу мягкой травы, кое-где покрытой мелкими камешками, скатившихся со стен каньона, поросших взламывающими его жёсткими сосенками, мадроне, карликовым дубом и местным грецким орехом.

Невообразимой красоты место!

Пш-ш…

— Останавливаемся, привал! — решительно сообщил я по рации. — В этом краю наверняка есть сотня каньонов, полных самородков и золотого песка, а рассказы об утраченных сокровищах роятся в воздухе Додж-Сити, как мухи! Ребята, мы просто обязаны здесь искупаться!

— Думаешь, к коже прилипнет? — ехидно осведомилась Екатерина.

Я лишь широко улыбнулся и глубоко вздохнул, окидывая мечтательным взором дрожащее марево полуденного зноя…

— Думаю.

— Падре! Там уже виден Форт-Уингейт! — громко объявил adottato, с заносом останавливаясь возле открытой водительской двери.

Так, значит, на этот раз он махнул рукой не зря.

— Но это не блокгауз!

— Поясни.

— Там настоящая крепость из брёвен, со сторожевой башней и заострённой изгородью!

— С частоколом? Большая?

— Нет же, совсем маленькая, башня всего одна. Флаг на длинном шесте висит. Людей не видно. А рядом что-то дымиться! Какой-то старый сарай!

— Всё не слава богу… — пробурчала Селезнёва. — Похоже, мы приносим местным несчастья.

— Но ведь нам всё равно придётся пробираться вперёд, — напомнил Дино об очевидном.

— Ты точно никого не увидел?

— Нужно ещё присмотреться.

Молчание воцарилось всего на десяток секунд, но за это время я почувствовал, что жестокая мощь солнца начала ослабевать. Скоро светило спрячется за жёлтыми горами к северу и уже не будет таким свирепым. Станет больше тени, а вечерний воздух оживит силы.

— Да, — согласился я, — думаю, ты прав.

— Долго наблюдать не получится, хорошо бы прибыть в Додж-Сити засветло… — сказал сынуля. — Предлагаю не гадать и ждать здесь полдня, а разбираться по ходу дела. Что ты на это скажешь, Катя?

— Скоро вечер, — ответила мне начальница. — Какие-то жалкие пятьдесят километров, и опять ненужные приключения… Хорошо, действуем по обстоятельствам. Но без героизма.

Песчаниковый бугор впереди сильно ограничивал обзор, пришлось подъехать ближе. Мы взобрались наверх и с этой позиции уже смогли разглядеть долину и маленькую крепость, охраняющую магистраль, ведущую в американские земли, а заодно и озерцо по соседству со странным названием Скелет.

В течение первых минут я издали изучал строение, пытаясь заметить признаки жизни, уловить принесенные ветром собачий лай, блеянье овец или ржанье лошадей, заметить дымок, поднимающийся над заострённым частоколом. Но ничего этого не было. Форт выглядел совершенно необитаемым.

Что? Мне одному послышался щелчок выстрела?

— Вы слышали?

Напарники отрицательно покачали головами.

— Максим! — нервно окликнула меня Селезнёва. — Там кто-то идет! Или бежит!

Я посмотрел в сторону указующего перста.

— А что, бинокль никто из вас не взял? — ехидно спросил Катрин.

— Подумал, что крепость совсем близко, — смущённо ответил я.

От бревенчатого укрепления в сторону ближайшего леса неторопливо ползли три чёрные точки.

Проклятье! Ни черта не вижу! Скоро уйдут!

Я резко повернулся к сыну и отрывисто спросил:

— Сможешь рассмотреть?

Известный своим прекрасным зрением Бернадино ненадолго прикрыл глаза, легонько помассировал подушками пальцев веки, медленно открыл их и, чуть подав голову вперёд, пристально посмотрел вдаль.

— Угу-м… — густо пророкотал он, настраиваясь. — Так-так-так… Двое парней примерно моего возраста и один dude постарше, он хромает. У него крупный нос… Он опасный. Все сильно загорелые, в национальной одежде с плохо читаемыми узорами и короткой бахромой, взрослый лысый, как бильярдный шар, на затылке пёстрая бандана… Возле деревьев стоят три мопеда: один серебристо-серый, другой чёрный, а третий с ободранной краской… не разберу. Хорошие мопеды, падре! И у всех за спиной большие луки! Настоящие индейские луки!

— Чего-о? — не поверил я. Нет, конечно, мы в Аризонщине, но не так же сразу!

— Вот этого нам только и не хватало! — уже традиционно простонала начальница.

— Да нормально, Катя, не нагнетай раньше времени, — поморщился я. — Пальбы-то нет.

— Ты же слышал?

— Щелчок или треск, это не точно.

— А дым?

— Да он почти угас. Сейчас разберёмся.

— Ага, ну ты тогда скомандуй, будь добр, когда мне можно будет нагнетать…

— Нормально будет, — повторил я упрямо. — Дино, отложи ружьё и возьми ППС. Катя, садись за руль.

Зараза, пока что нет ни единого признака, что этот чёртов Форт-Уингейт обитаем. На радиовызовы обитатели форта раз за разом не откликались. Попробовал менять стандартные фиксированные частоты, бесполезно. Непонятно, отчего загорелась дверь амбара, но дальше огонь по обмазанному глиной дереву не пошёл. Неужели подожгли зажжённой стрелой? Настороженные царившей вокруг тишиной, мы подъехали к высоким двустворчатым воротам.

Я с силой надавил на доски плечам, крикнул и снова надавил. Нет, ворота надёжно заперты изнутри. Над ними висела широкая, чуть вогнутая сплошная доска из доброго ствола с выжженной надписью. Ну да, это Форт-Уингейт… Тогда какого рожна?

В целом строение напоминало мне типичный енисейский острог или острожное зимовье, которые, начиная с XVI века, массово возводили по берегам великих северных рек. Только размером поменьше. Хотя для зимовья, в котором хранилось в ожидании сдачи немалое количество мягкой рухляди, самое то.

Прямоугольник двадцать на тридцать метров, в центре высится башня, в которой есть и бойницы, и небольшие оконца. С каждого уровня огонь могут вести двое или трое, На флагштоке неподвижно висит флаг с угадываемой геральдикой Конфедерации.

— Они всё-таки разделились, — тихим голосом констатировала Селезнёва. — Это плохо!

Да уж, сложностей в работе это прибавит.

— Подожди, Катя флаг может оказаться частной самодеятельностью, — промолвил я неуверенно. — Сама знаешь, даже у нас, помнится, лепили эти флаги конфедератов, куда ни попадя.

— В государственной структуре, которой является пограничная служба? — парировала Селезнёва.

Она права. Вот мы и приехали…

Остаётся только привыкнуть, что этот пограничный пост охраняет границу не всей Америки, а лишь одной её противоречивой части.

Прихватив АКМ, я пошёл вдоль стен высотой не меньше четырёх метров и быстро обогнул наружную стену вокруг. Почему пограничники, построив солидный форт крепостного типа, не пользуются им?

Укрепление совсем новое, сразу заметно. Было видно по свежим срезам на бревнах. Может, на обитателей не просто напали те самые индейцы во главе с лысым чуваком в бандане, но перерезали всех до единого? Может, внутри нас ждут одни мертвецы?

Нет, сложно поверить в нулевую квалификацию здешних рейнджеров.

— Падре, подгони машину к стене, — тихо попросил Дино.

— Только краску не поцарапай.

Да, в нашей группе спецназа с делом преодоления неприступных стен всё уже отработано. Поднявшись под моим ревнивым взглядом по лесенке на крышу, сынуля осторожно выпрямился и ловко ухватился за колья. И через несколько секунд оказался на внутреннем карнизе, стоя на высоте четырёх метров над землёй.

Огляделся.

— Тут что-то типа казармы, падре, стойла для лошадей или гараж и кухня! — крикнул он сверху. — Есть две бочки для воды, лавки и кузница. Наверное… Всё целое, но кругом ни души! Я думаю, что никакой резни здесь не было, как и настоящего нападения!

— Ты поразительно мудр для своих юных лет, hombre! — вдруг сказал кто-то с высоты резким и громким голосом. — Отчего это? Хорошие учителя? Стойте, где стоите, господа, я сейчас спущусь и открою ворота!

Дино ничуть не испугавшись гласа небесного, с самым независимым видом небрежно сдвинул ирландскую кепку на нос, пренебрежительно сплюнул на землю внутрь форта, после чего мягко спрыгнул вниз и сразу перетянул автомат со спины на грудь.

Этот форт всё-таки обитаем.

Глава 6

Форт-Уингейт, или Аризона, как она есть

Вскоре одна створка ворот медленно распахнулась, и на свет божий появился, судя по всему, хозяин этого форта — старый рейнджер, напоминающий голодного степного лиса, поджарый и не по возрасту гибкий, с хитрыми глазами и обветренным лицом в глубоких оспинах. И со слабо дымящейся сигариллой в зубах.

Поступь его была легка и бесшумна, этот человек явно ещё был в силах без устали бродить по здешним угодьям от рассвета до заката.

— Приветствую вас на американской территории, господа, если вы честные, добропорядочные люди! У нас тут случилось маленькое недоразумение, и я вынужден был некоторое время присматриваться, чтобы понять, кого ещё индейские дьяволы притащили на эту грешную землю.

— Да, конечно же, anciano, — ответил ему Дино, назвав старика испанским словом. — И я буду совершенно честен с тобой, сказав, что ни черта не понимаю, и потому спрашиваю, что тут произошло?

Мне почудилось, будто след ироничной улыбки промелькнул в морщинистых чертах лица заслуженного рейнджера. Он согласно кивнул в ответ и заговорил с неожиданно нарастающей энергией:

— Что ж… — медленно начал пограничник, — я не сказал бы, что за ту неделю, когда мне было некогда смотреть в зеркало, я сильно состарился. Но, конечно, стал старше, чем был, а? И ты ведь тоже, так?

— Не понимаю…

Хм… Похоже, Дино со своей борзотой всё-таки влип. Но вмешиваться я не стал, такие уроки полезны.

— Ты испанец?

— Итальянец, — поправил его Дино.

— Ay Chihuahua! — вставил он традиционное позитивное восклицание на все случаи жизни. — Это ещё хуже, итальянцы не могут заниматься нормальным разбоем, они всегда создают мафию, которую потом не вытравить.

— Что? — переспросил сынуля в замешательстве. — Что такое ты хочешь сказать?

Рейнджер пристально на него посмотрел.

—. Я хочу сказать, что могу перерезать тебе горло своим боуи раньше, чем ты даже подумаешь вытащить из кармана свою дурацкую «бабочку». У тебя же есть «бабочка», сынок? У всех итальянских мальчишек должна быть «бабочка».

— Он может, Дино, — подтвердил я, уже оценив этого матёрого волкодава фронтира. — Он может.

— Спасибо, мистер, вы тоже умный человек… Начальник каравана, wagonmaster?

Я неопределённо пожал плечами. Не выталкивать же мне на это странное звание Селезневу.

— Скажи, Дино, у тебя острое зрение? Эти негодяи уже скрылись в лесу, мой юный мафиозо? — спросил рейнджер.

Дино бросил на меня быстрый взгляд, а затем снова забрался на крышу «Нивы».

— Они стоят возле байков и что-то там чинят!

Рейнджер без слов решительно повёл правым плечом и мгновенно вынес из-за спины перед собой весьма примечательное оружие.

— Отлично! Дождались, когда машина уедет и вернулись, зная, что я один. Сейчас я пошлю вам горячую пилюлю, подлые чирикауа! — объявил он с безграничной гордостью и беззаветной верой в стрелковые способности своей старой винтовки, добавив:

— Не хотите ли присоединиться, мистер? — спросил он у меня, кивнув на АКМ. — У вас отличный автомат.

— Легче, легче, мистер рейнджер, мы только что приехали и пока даже не знаем, кто есть кто, и как кого зовут! Так что это не наша война.

Я спиной почувствовал, как с облегчением выдохнула Селезнёва.

— И то верно, — не смутился он. — В стрельбе вообще торопиться не нужно… Ну что ж, старушка Бетси меня не подведет! Сынок, мои глаза ослабли, подскажи, это вон то серое пятно?

— Точно, мистер! Возле высокой сосны.

— Ба-бах! — солидно сказала Бетси, и рейнджера пошатнуло назад от мощной отдачи, когда тяжелая пуля, покинув ствол, винтом устремилась к цели.

Знаковая вещь, однако, она засветилась в моём любимом вестерне… Это был классический кавалерийский Trapdoor Springfield.45–70 — легендарная винтовка образца 1873 года, ставшая первой стандартной винтовкой, принятой на вооружение американской армией после Гражданской войны. Новый патрон.45–70 Government обеспечивал отличную баллистику и эффективность карабина на дальних дистанциях.

Оружие однозарядное, с заряжанием через верхнюю откидную крышку — «trapdoor». Но армия США продолжала использовать устаревшие однозарядные «спрингфилды» даже в испано-американской войне 1898 года. Потому что дёшево и сердито.

— Вы попали в серый байк, сэр!

— Как думаешь, сынок, краснокожим надо добавить?

— Не стоит тратить патрон, сэр, их уже почти не видно, — ответил Дино.

Рейнджер пожевал свою сигариллу, внюхиваясь в синий дым, поднявшийся перед глазами.

— Ослятина готова! — неожиданно объявил он.

Так вот чем так странно воняет… Вроде бы еда, но запах совсем непривычный. Отвратный какой-то.

— И ещё потребуется несколько минут, чтобы отстоялся кофе. А у нас как раз будет время, чтобы обменяться первыми впечатлениями и познакомиться… Прекрасной даме не стоит волноваться, женские зубки не должны стачиваться о жёсткое мясо, для вас, мадам, у меня есть нежные утиные грудки в ореховом соусе! А молодому человеку я покажу пару хитрых ножевых приемов, которые должен знать итальянец с «бабочкой»… Добро пожаловать в Форт Уингейт, в тихое хозяйство Коди Такера!

Он резко выплюнул накопившийся во рту горький табак на ладонь волосатой руки, зачем-то осмотрел её, вытер о траву и снова поместил огрызок сигариллы между корнями зубов, задумчиво продолжив:

— Интересно, довезли Боба Prairie Dog в Додж-Сити живым или нет?

С ума сойти, настоящий вестерн.

Коди Такер, как это часто случается на удалённых блокпостах с крошечным гарнизоном, оказался человеком говорливым, постоянно скучающим по живой обстоятельной беседе и смертельно надоевшим сослуживцам со своими вечно повторяющимися байками. Оставшись в форте один, он не мог упустить возможность рассказать всё заново, но уже новым людям.

— С индейскими бандами, как с организованной военной силой, было покончено по всем территориям ещё пару лет назад… Но если вы спросите Коди Такера, лучше стало или хуже, то сразу он вам не ответит. В те славные времена настоящего фронтира у краснокожих была хоть какая-то дисциплина… А теперь, пользуясь неразберихой нашей идиотской гражданской войны, одинокие волки и волчата из разбросанных по всем прериям банд, действуют гораздо активнее, чем прежде.

— Как эти апачи, напавшие на форт?

— Нет, мэм! Наши краснокожие спокойны, почти как ангелы. Это мирный бэнд апачей-чирикауа. Они частенько приезжают со всяким барахлом в Додж-Сити для торговли и расслабления в дешёвых портовых кабаках, потому что в хороший салун их никто не пустит — после пары стаканчиков бурбона они теряют рассудок и хватаются за нож! Таков уж этот горячий народец. Но они давно уже не бандиты… Дино! Брось в моё варево все специи из рыжей миски и хорошенько взбодри его лопаткой!

Тем временем Коди смешал нарезанные лимоны в тазике, немного посолил их, а затем залил каким-то зелёным сиропом.

— Чудесный будет лимонад для дамы! — пообещал он. — Что же касается апачей-чирикауа, то всё дело в излишнем романтизме их подрастающей молодёжи! Юным идиотам хочется подвигов, это своеобразное посвящение… С определённого возраста они хотят внимать рассказам о своих вождях, таких, как Рейес, Тапила, Иригольен, Мигель Нарбона, Карро, Посито Мораго, Эскуиналье, и, конечно же, Кочис! Даже о подлеце Джеронимо готовы слушать бесконечно и вслед за ним повторять ужасные ошибки предков… Но это быстро проходит, стоит лишь парочке дураков получить пулю в задницу! В общем, если оседлому населению в аризонской прерии ныне нечего бояться индейцев, то у золотоискателей и кочующих людей вроде вас опасений куда как достаточно… Хотите приключений? Пор Диос! — он глянул на нас, и все отрицательно покачали головами.

Нет, пока что мы сыты приключениями по горло.

— Они как дети! Но в этот раз апачи-чирикауа из аризонского бэнда переступили границу дозволенного, их стрела угодила в одного из наших! По волчьей привычке апачи в ответственные моменты передвигаются пешком, что позволило им подкрасться незаметно.

— И что теперь будет? — спросила Екатерина.

— Не люблю торопить события, мадам, но и терпение — добродетель, без которой я всегда легко обходился. Будет короткий разговор или карательный рейд, выбирать апачам. Вожди либо отдадут шерифу с отрядом уполномоченных этого молодого негодяя, который сейчас стоит перед ними и со страхом рассказывает, как он по глупости подстрелил пограничника, и теперь должен сесть в тюрьму. Иначе бэнд заплатит кровью.

Глядя на вытащенную Дино из досок длинную стрелу с ярким и пёстрым оперением, я покачал головой, не поверив в отсутствие опасности для оседлого населения, прекрасно осознавая, что даже за этими стенами, в конкретной ситуации, мы всё ещё находимся в самой непосредственной опасности. И пока не понять, чего ждать дальше.

— Сэр, можно я заберу стрелу апачей себе? — неуверенно спросил Дино.

— Стрелу! Я их сжигаю в печке. Зачем тебе это бесполезное для белого человека индейское дерьмо, hombre? Ох… Ничего хорошего эти стрелы нам не приносят, — недовольно вздохнул рейнджер, вытаскивая из плетёной корзинки новый лимон и поднимая над доской тяжёлый охотничий нож-боуи с широким клинком. — Такая же на излёте воткнулась в плечо старине Бобу Prairie Dog… Стен Гавана увёз его вместе со стрелой, чтобы проверить, не отравлена ли она.

— Дино их коллекционирует, собирает по пути следования, — пояснил я.

— У вас было интересное путешествие! — отметил Коди Такер. — Бери, если хочешь, хотя лучше бы ты коллекционировал книги.

Чёрт, я только сейчас понял, что кличку незадачливого Боба нельзя переводить с английского буквально, то есть, как «Пёс прерий». Prairie Dog это американское название живущего в прерии грызуна! Бобби Луговая Собачка — так будет верней.

До какого-то времени эта территория имела много неофициальных названий, когда каждый «первооткрыватель» извращался, как ему заблагорассудится. Потом люди определились. Я угадал, именно здесь — Аризона. Аризонщина, в общем. Калифорния с Техасом расположены чуть дальше.

За фортом местность уже через полчаса езды изменится. Исчезнут перелески, убегающие в узенькие ущелья-овраги, пропадут красивые сосновые рощи с уютными изумрудными оазисами, идеальными для воскресного пикника. Начнётся унылая монотонность выжженной прерии и горного малотравья.

Турецкий Тракт, судя по рассказу старого следопыта, в обозримом пространстве к побережью не выйдет. С высоты сторожевой башни магистраль видно отрезками, в сумме километров десять, далее петляющая грунтовка круто сворачивает к северу и надёжно прячется в густом и высоком лесу. Вот за этим лесом, на берегу океана и стоит главная цитадель южан и город Додж-Сити. На всем протяжении пути не будет никаких интересных объектов, типа жилья или природных достопримечательностей, а так же дорожных знаков или каких-либо табличек со стоянками педальных велосипедов.

Не будет и встречного транспорта — кругом всё то же безлюдье. Турки, которых не интересуют чужие проблемы, к американцам ездят редко, а те традиционно замкнуты на себя. Фермер-молочник же, судя по всему, по дороге сюда встретил «форд» с раненым в кузове, и тут же развернул лыжи обратно.

Пока Такер при помощи Екатерины и младшего собирал на стол, категорически отказываясь регистрировать нашу тургруппу до обеда, я решил выйти во двор и осмотреть американский острог изнутри.

Совершенно очевидно, что этот форт построен недавно. И построен с умом. Лишь одно небольшое помещение было на замке, все остальные вроде бы не заперты. Несмотря на маленький размер цитадели, спецификация форта богатая. Имеется уютная казарма для пограничников, и ещё одно довольно просторное помещение, видно, для путешественников вроде нас. Есть своя кузня, на самом деле, скорее мастерская с кузней.

А вот и разделённые перегородками и прикрытые дверцами по пояс отхожие места под козырьком — покрытые дощатыми крышками ямы, вырытые прямо в земле. У задней стены, на противоположной стороне от ворот, притулилась маленькая часовня, рядом с ней видна дверца, закрытая снаружи на засов — ещё один склад.

Оглядевшись, я решился посмотреть, что там внутри. Но в запертые сундуки не заглянуть, на виду был целый арсенал самоловов разных типов для разной же дичи и стопка армейских шерстяных одеял. Скорее всего, здесь уже развита система факторий. Утром промысловик выезжает ставить ловушки и охотиться, днем обрабатывает шкурки пушных зверей, чтобы сдать потом их приёмщику. Ну а что, склоны гор так и кишат дичью. Лес густой, деревья высоченные, значит, полно и боровой дичи. В ручьях и реках полно рыбы, а выше, в горах, есть озера-детсады, к которым подросшая рыба стремится на нерест.

Затем я обследовал конюшню. Там были стойла на шесть лошадей, оборудованные всем необходимым. В углу свалены давно слежавшиеся охапки сена и стопка пустых мешков для овса. А на улице, у стены, пролегал желоб для свежей воды. Здесь можно снять с уставшего Росинанта потёртое седло, наскоро протереть шкуру найденной тут же жесткой щеткой, а потом устроить своему коню настоящий пир — целое ведро овса. И вот ведь что интересно! Люди изначально рассчитывали и сейчас рассчитывают на массовое появление в хозяйствах лошадей, а этого до сих пор не случилось.

Лошади на Платформе есть, но их пока мало, техника намного дешевле. Поэтому рядом с неиспользуемой конюшней, которую упрямый Коди Такер не разрешает пустить на доски, стоит навес пошире — открытый гараж для того самого «форда», на котором эвакуировали пострадавшего.

Рейнджер хорошо понимал, что в одиночку оборонять такой форт в принципе невозможно. Стоит краснокожим напасть на него всерьёз, и они переберутся через стены с той же легкостью, как и Бернадино. А вот центральная сторожевая башня в качестве вспомогательного укрепления-донжона вполне годилась. Вот он и притаился там, присматриваясь к очередным визитёрам и ожидая развития событий.

Вернувшись в сторожевую башню, я обнаружил, что даже мудрый рейнджер не смог устоять перед чарами швейцарской русалки. Старый аризонский пень заливался весенним соловьем, настолько убедительно Селезнёва развесила уши, впитывая все его слова и жесты, словно ошалевшая от восторга поклонница рок-звезды, поддакивающая и охающая через каждые две секунды. Мешать этому плодотворному процессу не следовало: шла активнейшая работа по сбору разведданных.

Сынуля пристроился в уголке, с балисонгом в руке, увлечённо оттачивая ту самую парочку ножевых приёмов, а я, не вникая в разговор, тихонько просочился к окну, где отодвинул в сторону пулемёт Browning M1918, из которого рейнджер отгонял бандитов, поставил вместо сошек свои локти и молча уставился в пространство…

Прерии после жестокого палящего зноя уже были восхитительно прохладны, хотя температура снизилась всего-то на три-четыре градуса. Воздух нёс в себе какую-то целительную силу; я глубоко вдыхал его ароматы, знакомые ещё с момента покидания турецкого КПП — горной лаванды, цветов пустынной ивы и жёлтых соцветий паловерде. К этому букету добавлялся всё ещё терпкий запах жёлтого кедра, исходящий от стен крепости, и можжевельника, растущего поблизости, у озера.

На севере горизонт начинал заполнять протяжённый горный массив Сьерра-Мадре. Ого, вершины там серьёзные, как швейцарские Альпы близ Базеля. Вдали просматривалась череда остроконечных пиков с белыми шапками снежников и ледников. Где-то там, на фоне скал теряется Чёртов Палец — единственная одинокая скала, самим существованием которой так гордятся все аризонцы.

А что у нас на востоке?

Там полоса тёмного леса, последнего рубежа на пути в Додж-Сити… То есть, в Калифорнию, как здесь говорят. Хотя и в Додже были метания, каждый тянул на себя название своего родного штата, некоторые упрямцы с севера ещё долго называли земли вокруг Додж-Сити то Нью-Мексикой, то Оклахомщиной. Впрочем, административного деления на штаты здесь до сих пор нет, власти боятся повторить ошибки излишней федерализации…

— Размышляете, успеет ли ваш караван добраться в Додж до наступления темноты, мистер wagonmaster? — раздался сбоку голос пограничника.

— Хотелось бы, — признался я.

— Не волнуйтесь, успеете минут за сорок, от озера Скелета и до ферм Яки-Спринг никаких препятствий по пути не будет, да и апачи из других бэндов там не шастают. А команчи живут севернее.

Типун тебе на язык, не надо нам угрюмых всадников-команчей с перьями на голове и луками за плечами. Хорошо, но всё равно тревожно.

— А там что за развалины у дороги? — спросил я, вглядываясь в бинокль.

Рейнджеру оптика не понадобилась.

— Это заброшенное ранчо Выжженный Дуб, хозяин оставил его в те времена, когда мы ещё вовсю воевали за право сильного с апачами и немного с турками. Как и с турецкими пиратами.

— Турки пиратствуют? — удивлённо спросила Екатерина. — А с виду не скажешь, приличные люди.

— Пиратствовали в самом начале после перемещения, грабили наши приморские деревеньки. Занимались этим поначалу дикие турецкие контрабандисты, но им быстро задали перца, наши утопили дюжину турецких лоханок, и началась нормальная торговля.

— Уважаемый Коди, нельзя ли поподробней о пиратах?

— Ay Chihuahua! Мистер, я прожжённый воин аризонских и техасских пустошей, море не для меня. Этим занимался калифорнийский морской патруль, не так давно их преобразовали в Coast Guard, береговую охрану, обеспечивающую безопасность прибрежного судоходства в водах открытого моря. Потом ещё и британские флибустьеры добавились… В общем, спросите у этих парней с военных кораблей.

— Вы очень, очень интересный собеседник! — не забыла воскликнуть Катрин.

— О, миссис, как это верно! Да-да… беспокойное здесь было местечко! Когда всё успокоилось, я перевёлся на чекпойнт, где заканчивается Турецкий Тракт и начинается трасса Санта-Фе, идущая через земли Техаса, и честно служил там, пока в один хороший день для смерти боевой отряд навахо не спалил его дотла… Пришлось отстраивать заново. Затем целый год мотался по прериям, то догоняя, то убегая от команчей. Охо-хо… хуже них противниками могут быть только настырные и очень стойкие в бою семинолы… Служба была простая. Когда чувствовал голод, я ел, если сильно уставал — спал, а если подстерегал среди пустыни краснокожего, то убивал его, пока он не убил меня — только и всего! После третьего ранения я опять вернулся сюда, сказав себе: «Хватит, Коди Такер, ты с первых дней после заброса только и делал, что воевал, а перед пенсией нужно привыкнуть к отдыху, чтобы не спиться в Додже в первые же месяцы!». И сразу же ввязался в постройку нового форта, потому что стоящий на этом месте старый фермерский сарай уже ни на что не годился…

От заброшенного ранчо с маленьким фрагментом большой, как на автозаправочной станции, крыши, уцелела лишь четверть ограды, одно зелёное дерево и идеально пустая каменная коробка здания. Предусмотрительный хозяин умудрился увезти с собой даже мелочь… Времена тут действительно были непростые.

Наступившая умиротворенность потянула меня в сон, и я уже начал клевать носом прямо у окна, но пограничник не дал.

— Прошу за стол, господа! Кого угодно я бы отпустил сразу, но только не русских!

Брошенные в котёл ароматные травы и миска толчёного чеснока вперемешку с красным перцем сделали своё дело — непривычный, и уже потому неприятный запах ослятины исчез, а вместе с ним улетучились и наши с adottato опасения.

— Первый тост за дружбу народов! — торжественно объявила Селезнёва. — Пусть она возникнет, несмотря на былые разногласия, а порой и вражду между Россией и США!

Что ещё надо, хороший же тост?

Но Коди Такер не был бы собой, если бы позволил нам отскочить так просто!

— Полная ерунда! — горячо вскричал он. — Простые американцы никогда не считали русских смертельными врагами, чаще расценивая их как симпатичных киношных злодеев, и только! Уверяю вас, Кэт, в Додж-Сити вас встретят хорошо, вы же не китайцы.

— А чем плохи китайцы? — решил уточнить я.

— В отличие от вас, русских, китайцы умудрились даже в моём родном Тусоне понаставить своих чёртовых харчевен с непонятной едой, от которой страдал не только мой желудок, но и местный бизнес! Эти едальни начали появляться даже там, где всё контролировали мексиканцы! А вот русских вывесок с надписями «BORSCH», «SHCHI» и «KHOLODETS», которые я видел на Брайтон-Бич во время поездки в Нью-Йорк, у нас я не встречал ни разу!

— Бизнес-идея, между прочим, — подсказала мне Катя.

— Готов стать партнёром и обеспечить нужные связи и охрану! — тут же откликнулся старый деляга.

— Мы подумаем, — с улыбкой ответила Селезнёва.

— Ещё у нас есть слово «SAMOGON»! — похвастался я.

— А-ха! Легче, легче, мистер wagonmaster, здесь вы мне песчаную змею не подбросите! Знаете, что налито в стаканы?

— Что? — сразу насторожилась Екатерина Матвеевна, заглядывая в свой стакан.

— Тулупаи! Если вы хотите понять апачей, то вам, хотя бы раз в жизни нужно попробовать тулупаи и покурить толокнянку, завернутую в листья дуба. Правда, нынешний апач уже не тот, он предпочитает вместо скруток и трубок курить крепкие сонорские сигары. Советую! Апачи очень интересный народ. Себя они всегда называли «ндее», «дене», что означает «люди» и созвучно с европейским названием «Inde». Поэтому испанское и английское название «индеец» для апачей с самого начала не было оскорбительным…

— Всё спокойно, ничего подозрительного вокруг форта не наблюдается! — неожиданно раздался от окна громкий голос Бернадино, который тут же нетерпеливо спросил: — Hombre, так мы пить будем или нет?

— Какой перспективный молодой человек… Конечно, мой мальчик! Но мне непременно нужно рассказать вам о тулупаи! Ay Chihuahua, слушайте и запоминайте! — пограничник набрал в грудь побольше воздуха…

И вскоре мы узнали о великой печали Боба Луговая Собачка, которому застарелая язва желудка не позволяет употреблять этот самый тулупаи, главное свойство которого — неспособность противиться употреблению тулупаи.

Это локальное название алкогольного напитка относится к местному кукурузному самогону, который оседлые апачи на своих ранчериях гонят так, что по крепости он вдвое превышает ординарный фронтирный виски.

Жидкость, что была на палец налита в наши стаканы, в быту и на войне находит самое разное применение, и не только у апачей. Тулупаи может отлично гореть в фитильной лампе и использоваться в качестве топлива для лёгких индейских байков. Самогон апачей может размягчать толстую при выделке и прижигать раны. Настоящий тулупаи проверяется его способностью обесцвечивать ткани.

Им дезинфицируют жилище после инфекций, туберкулёза или воспалении. Тулупаи удаляет ржавчину на оружии, знахари делают из него компрессы и притирание, исцелявшее заболевания суставов и даже хромоту, и жидкое средство, выгоняющее винтообразных червей из шкур больного домашнего скота.

Но главное, что мы поняли: тулупаи ни в коем случае не следует употреблять внутрь. Если только вы не стремитесь кремировать собственный желудок или проделать в нём сквозную дыру.

— Много вы не выпьете, господа, да и не нужно этого делать перед дорогой. Без привычки после тулупаи можно увидеть индейских духов, будь они неладны, а то и со стороны посмотреть на своего личного маниту… Пожалуй, я плесну вам побольше тулупаи в глазурованную глиняную фляжку! В кожаную нельзя — разъест.

— Сэр? — повторил Дино теперь уже явно недовольным голосом.

— Да-да! Я немного заболтался! — согласился ветеран аризонских просторов. — В конце концов, трудно устоять против крепких напитков и мягкой ослиной плоти! За русско-американскую дружбу!

Ну, поехали.

— Коди, а вы что-нибудь знаете о Мексике? Слышала, что в Додж-Сити много мексиканцев. Это ваши люди, но где страна? Как и остальные латиноамериканцы? — поинтересовалась Екатерина Матвеевна, с трудом отдышавшись после дегустации с помощью глубокого дыхания и фронтирного лимонада.

— Интересуетесь расписанием маскарадов, мэм? — понимающе хмыкнул рейнджер. Я поглядел на пограничника; лукавые морщинки затаились в уголках его невинно-стальных глаз.

— Разве что самую малость, — беззаботно улыбнулась русалка. — Хотя я вам соврала, мне очень хочется попасть на какой-нибудь настоящий карнавал!

— В Додж-Сити у вас появится прекрасная возможность блеснуть карнавальным платьем! — обнадёжил её рейнджер, сопроводил своё обещание сухим лающим смешком. — Там частенько устраивают подобные шоу… Знаете, я ведь уже купил себе домишко в заливе для проживания на заслуженной пенсии… Денег у меня предостаточно, тратить их было негде и не на что, так что все они лежат в надёжном банке под проценты. Осталось обставить жилище и привести туда добрую хозяйку, которая совьёт там уютное гнёздышко! Что вы скажете насчёт идеи взять в жёны огненноглазое создание лет тридцати из бэнда апачей? Есть там одна подходящая скво… Индианки очень домовиты, умелы, верны и ни черта не боятся. Можно будет совместно ходить на охоту в…

— Мексику! — подсказал ему Дино.

— О, Мадре, Пресвятая Мария, опять я заболтался! Нет, ни разу не слышал о Мексике, дорогая Кэт, — спохватился Коди Такер. — Аргентинцы, вьетнамцы, китайцы, северные корейцы… Может, где-нибудь эти ребята и осели компактно, но уж точно не поблизости… Хотя один верный след нам всё-таки удалось обнаружить!

— Какой? — быстро спросил я.

— Вряд ли вы захотите на него посмотреть, мистер Макс, да и времена у нас военные… Есть такой американский городок, который стоит на северном океанском побережье, долгое время он был очень важен для нас, южан… Дело в том, что ещё в прошлом году большую часть топлива к нам регулярно завозили из столицы северян, где на окраине города стоит вашингтонский нефтеперегонный завод. Горючее отправлялось на север, в Ном, крошечный рыбацкий городок на северо-восточном побережье, который угнездился в небольшой скалистой бухте, закрытой от ветров. Там бочки с топливом грузили на буксир с баржей, и, переждав долгий сезон штормов, с огибанием восточной оконечности материка, отправляли на юг.

— Непростая схема, — заметил я.

— Это верно, сэр! Потребление росло, и у нас уже принялись строить небольшой танкер, но дела пошли другой дорогой — в Калифорнии, милях в пятидесяти восточней Додж-Сити, был обнаружен новенький НПЗ! Кто знает, может, эта самостоятельность и послужила толчком к гражданской войне… Живут в Номе одни рыбаки и китобои, которые обеспечивают Америку ценным сырьём. Как-то эти китобои попробовали пройти на крепком судне северным морским путём на запад и натолкнулись на разрушенное судно, выброшенное штормами на безлюдный берег! Значит, где-то поблизости есть устье какой-то большой реки, текущей с материка на север, так ведь, господа?

— Может и не одна, у нас в Сибири таких рек было много, — авторитетно отметился сербский итальянец.

Рейнджер на секунду замер, осмысливая услышанное. Он уловил необычность замечания, но не сразу понял его. Дино учтиво разрешил для него эту загадку, ответив с пожиманьем плеч:

— Русские знают толк в Арктике, хефе!

Коди удовлетворённо кивнул и продолжил:

— Так вот, после осмотра китобои пришли к выводу, что перед ними судно, которое принадлежало бразильцам! Представляете? Бразильское судно среди канадских тундр и плавающих льдин! Хотя они ведь не обязательно должны жить в здешней Арктике, бразильцам вполне могли достаться гораздо более привлекательные места…

Селезнёва кивала, не стесняясь, быстро записывала всё услышанное в записную книжку — зря его похвалила, что-ли? — и часто поддакивала, провоцируя собеседника к продолжению рассказа.

Но вот на что я обратил внимание — Екатерина ни словом не обмолвилась о том, что нам прекрасно известно местоположение Китая.

Чёртова дипломатия.

Напоследок Селезнёва ещё раз переговорила с Коди Такером об организации почтовой связи. Я не вмешивался, вслед за начальницей хорошо понимая, что разговор этот вводный, решать нужно совсем на другом уровне с теми, кто обладает властью и распределяет финансы — с шерифом Аризоны и Техаса или же с губернатором-президентом, находящимся в Додж-Сити, пока непонятно. Всё остальное дело техники. Нужно откомандировать назначенных людей к туркам, а ещё лучше в Канберру и снять там готовую схему работы: сразу обо всём договорившись.

Сама идея рейнджеру понравилась сразу, он буквально загорелся ей. Хотя организовать всё это будет не так-то просто. Американцы ни черта не хотят знать о своих западных соседях. Даже Коди Такер, стоящий прямо на пути перемещения прямых свидетельств и слухов, не совсем был уверен, что существует устойчивое сухопутное сообщение с Канберрой. Просто потому, что никто из австралийцев к нему пока не приезжал.

Мне же в голову пришли совершенно фантастические образы возрождённых старинных дилижансов, подкарауливающих их апачей из ближайшего «мирного бэнда» и людей фронтира: отважных почтальонов с винчестерами, журналистов, а то и реинкарнации писателя Брета Гарта, который заново изобразит романтический и жестокий мир эпохи освоения свободных земель Дикого Запада — почтовых дилижансов и их пассажиров: переселенцев, рейнджеров, старателей золотых приисков.

И каких-то странных русских, замутивших всю эту почтовую тему.

Фермы местечка Яки-Спринг произвели на всех гнетущее впечатление. М-да… Похоже, жизнь местных фермеров довольно сильно отличается от привычной современным американцам, как и тем, кто видел эту жизнь только в кинофильмах. Как сказал Такер, недаром местных называют «последними настоящими ковбоями Юга». Здесь нет магистралей с развитым движением и городков одноэтажной Америки, государственных и частных офисов, магазинов и салунов.

Каждая ферма — это с трудом выживающий островок в дикой прерии, обитателям которого редко удаётся вырваться в цивилизацию Додж-Сити.

Техники очень мало, кругом ручной труд. Вместо тракторов используются волы. Фермеры Аризоны ведут тяжёлый образ жизни, и это, безусловно, сказывается как на их внешности, так и на характере. Зачастую на проезжающий мимо конвой со стороны смотрели хмурые, явно немногословные люди, которые с подозрением относятся к «чужакам, приехавшим из больших городов».

Здесь всё фрагментировано и наполнено самым разнообразным контентом. Это касается и общества. Видимо, понимая, что коренные жители Америки несколько не те, или не только те люди, что изначально попали на Платформу-5, прозревшие Смотрящие решили как-то устранить несправедливость.

Большая численность американцев объясняется множеством монокластеров, разбросанных по всем территориям уже после старта перемещения. Кураторы дали монокластеры не только представителям небольших государств Центральной Америки, но и индейским племенам, вы представляете, сколько в Северной Америке их было?

В США насчитывалось 565 индейских племён, официально признанных федеральными властями. Конечно, монокластеры получили крупные племена и содружества племён, такие как навахо, чероки, ирокезы, сиу, чиппева и апачи. Но и многих более мелких Смотрящие не забыли.

А так же алеутов с инуитами, правда, те живут на севере… Другое дело, что современный индеец далеко не всегда похож на диких краснокожих из увлекательных рассказов Карла Мая и Фенимора Купера… Чаще всего это давно привыкшие к современной цивилизации люди. Хотя просыпается, просыпается… Коди Такер не даст соврать.

Чёртов Палец мы всё-таки увидели! Проезжая мимо, я представлял, что вот сейчас вспыхнет невесть откуда взявшийся солнечный луч, и гигантская тень от высоченной столбчатой горы побежит к каменной стене по соседству, остановившись прямо возле потаённого входа в Canyon Del Oro… Даже сбегать захотелось! Наверняка возле этой скалы побывала добрая половина Додж-Сити.

Последним впечатлением от Аризоны стала остановка на ключевой развилке возле мрачной каменной башни Форт-Диксона вкупе с деревянным блокгаузом Чекпоинта Браво. Шлагбаум, за которым трасса Санта-Фе шла уже по земле Техаса, был открыт. А возле него стояли два пикапа, один из которых был с красным крестом на борту. Вокруг них с нервными выкриками суетились люди в пустынном камуфляже, перетаскивающие раненых из запылившейся усталой машины с пробитым колесом в чистенькую «скорую».

Это и есть Гражданская война, у которой, в отличие от вестернов, гораздо меньше романтики.

Глава 7

California dreaming

Я медленно и нехотя приоткрыл глаза, сколько же можно так лежать… Но и сквозь полуприкрытые веки пробивался яркий лучик солнечного света. И щёку печёт, как на пляже.

Телу надоело валяться на излишне мягкой кровати. Поэтому я ощущал не лёгкую усталость после долгого сна, с короткими перерывами продолжавшегося почти целые сутки, а уже нестерпимую ломоту.

Пахнет-то как!

В маленькой комнате на втором этаже витал аромат горячего свежего хлеба и, наверное, чем-то заправленного оливкового масла, смешанный с морским бризом, свободно проникающим через распахнутое окно. Сознание прояснялось неторопливо, и я подумал, что нахожусь в уютном греческом домике где-то на острове Санторини. Меня окружали белоснежные стены, окно с голубыми ставнями, напоминающими об отпуске на бирюзовом Эгейском море

На стенах — маленькие акварели с местными пейзажами, а на полу разлёгся пестрый прямоугольный ковёр ручной работы. Забыл, как он называется.

Голос служанки раздался откуда-то издалека, снизу:

— Господин Горнаго, пора вставать! Завтрак уже готов!

Вспомнил, ёлки…

Хрен тебе, а не беззаботный Санторини с вечерними любованиями закатами под коктейль «Секс на пляже».

Я еще полежал какое-то время, ворочаясь и разглаживая спиной слегка влажную, измятую за ночь простыню и рывком, словно собираясь взлететь, поднялся. Даже голова закружилась.

Подтянул семейные труселя, так волнующие милых дам, и жизнеутверждающе хлопнул резинкой по пузу — красивая утренняя традиция русских мужчин. Подошёл к маленькому оконцу, и передо мной открылся потрясающий вид на большую и эффектную кальдеру — глубокую бухту, окружённую по краям высокими скалами. Небо чистое, без единого облачка, а солнце уже высоко поднялось над горизонтом, освещая всё вокруг золотистыми лучами-будильниками.

Который час? Глянул на руку — десять часов. Это уже много или ещё рано?

Домик-то греческий, да вот земля здесь американская…

Каменная чаша, в которой укрылся Додж-Сити, останавливает ветра, обеспечивая комфортный микроклимат этого города — столицы южных штатов. Здесь нет простора для всех стихий, только для избранных, мягких и ласковых.

Сверху было видно, как лениво Южный океан катит издалека к берегу свои гладкие синие волны… А их исправно отражает верный защитник оазиса — изогнутый остров Сейбр. Голубые воды залива искрятся под солнцем, и лишь кое-где тёмные пятна подводных растений нарушают эту идиллию.

Я плеснул в стакан прохладной воды из кувшина и вышел с ним на лоджию. Или это патио? Оба варианта подойдут. Здесь уютно, стоит небольшой столик и плетёный стул с низкой, поддерживающей лишь задницу спинкой и какой-то куст в кадке. Огромная бухта врезана в ноздреватые скалы, словно в окаменевшую губку, на которой растут, орошаемые водой, стекающей с плато, средиземноморские пинии и акации, а из узких щелей выползают вьюны, украшенные вылинявшими соцветиями.

На самом краю южного мыса, словно страж, охраняющий ворота в залив, возвышается небольшая, но могучая крепость. Её мрачные, почти чёрные стены, будто вырублены из самого сердца утёса, вздымаются над пенистым прибоем на добрых пятнадцать метров.

Верхние части стен бастионов сложены из массивных бревён, надёжно укрытых от непогоды двухскатной кровлей.

В амбразурах торчат грозные стволы старинных дульнозарядных пушек, мне удалось насчитать три штуки, наверняка их там ещё больше. Вес орудий говорит сам за себя: это явно не поставка донор-каналом, скорее всего, они уже были в комплекте строения или найдены где-то поблизости.

Над крепостью величественно парит каменная башня высокого маяка с системой зеркал, поддержание его работоспособности наверняка требует значительных усилий и постоянного внимания гарнизона цитадели. Ёлки, как же мне захотелось подняться туда, вдохнуть солёный ветерок и взглянуть на бескрайний горизонт… Это высшая точка местности. И наверняка закрытый режимный объект.

Мыс скрывает за собой крутой обрыв, где земля, словно отказывалась подчиняться законам гравитации, вздымалась вверх, создавая отвесную стену, уходящую в небеса. Отсюда не видно, как эта скала уходит в море, надо бы туда съездить… За каменным барьером лежит плато, которое тянется тонкой полоской вдоль горного хребта, будто природа решила испытать свою выносливость, вытягивая эту полоску земли между двумя непокорными гигантами.

По обе стороны от залива журчат речки и ручьи, берущие начало где-то в горах. Они пробивают русло через сумрачные ущелья и устремляются вниз, к бескрайним просторам океана, зная свой путь лучше любого следопыта-рейнджера, и ничто не может их остановить стремительное движение.

Я без труда представил себе эти ущелья… Там, где обрывы превращают течение рек в водопады, возникают мощные струи, разбивающиеся о диабазовые скалы и образующие глубокие каверны, скрытые за плотной завесой падающей воды. Такие места всегда привлекают внимание исследователей и мистиков, ведь именно здесь, среди шума бурлящей стихии, могут скрываться порталы, ведущие в иные миры…

Коди Такер рассказал, что западнее Додж-Сити, прямо у берега, ютятся крошечные рыбацкие деревушки, словно забытые временем. Дальше простирается необитаемая местность, настоящая граница цивилизованного мира, где каждый шаг — словно путешествие в неизведанное. Там заканчивается привычный порядок вещей, и начинаются новые горизонты, манящие своими загадками и абсолютной неизвестностью.

Я видел эти земли со стороны Великого Ганга и Дикой дороги, здесь же можно посмотреть на них со стороны океана.

— Господин Горнаго, завтрак уже готов! Все сейчас соберутся внизу! Или вам подать наверх?

Это Магдалена. Магда, симпатичная гречанка средних лет, неудачно эмигрировавшая в США вместе с группой соотечественников и прожившая там ровно неделю. Первый наёмный персонал дипломатической миссии, нанятый Полосовым. Наш ангел-хранитель, вместе со своим сыном оберегавший здание до нашего приезда.

Подать наверх? Я представил, как на столике появится чашечка горячего кофе, тарелка с сыром, помидорами и каким-нибудь мясом. Конечно, свежий хлеб, который положено макать в мисочку с оливковым маслом… И никаких тебе пудингов, опостылевших варёных яиц и овсяных или манных каш!

Лёгкий ветерок принёс слабые звуки волн, разбивающихся о скалы там, где залив выходит за границы сторожевого острова, детский смех на пляже, музыку из какой-то таверны на первой линии и рокот подвесного мотора. А откуда-то сбоку доносится звонкий хор цикад, приветствующих новый день своей торжественной симфонией.

Да уж, это вам не Стамбул, хотя бухта похожа. Здесь натуральный курорт, всамделишный!

На мгновение я закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Это утро обещает стать началом нового дня, полного приключений и открытий, м-да… не приведи господи. Надоели что-то приключения.

— Уже иду!

Так, ну и где мои «приличные бежевые чиносы и базовое поло» из приобретённых для нас в Маниле Екатериной Матвеевной? Надо соответствовать. Ещё с верхних ступенек поприветствовав всех присутствующих, я быстро спустился по лестнице вниз и сразу свернул за угол.

Умыться и к столу.

Ах, какая картина, какой пейзаж, какой натюрморт!

Тенистый дворик, этакая рекреационная, а заодно и обеденная зона, утопает в зелени, а мягкий свет солнца пробивается сквозь густую крону старой пинии, создавая уютную атмосферу хорошего неспешного завтрака. В центре дворика — массивный деревянный стол, покрытый белоснежной льняной скатертью, украшенной вышивкой в традиционном греческом стиле.

На столе расставлены керамические тарелки ручной работы, не совсем ровно, но старательно украшенные нашей рукодельницей яркими узорами синего и белого — цветовыми символами Греции.

Кстати, мы решили, что Магдалена будет «хозяйкой», слово «служанка» или «горничная» как-то не ложится на слух. Да и не соответствует действительности.

В центре стола возвышается плетёная корзина с хрустящими багетами — пекарня неподалёку, десятилетний сын Димитрис, в просторечии Димон, уже сбегал… Рядом небольшой кувшинчик с ароматным оливковым маслом первого отжима, потому что другого на Платформе не бывает, до рафинированного люди ещё не дошли, и баночка с золотистым цветочным мёдом. Не люблю мёд, но это красиво.

Рядом тарелки с нарезанными помидорами, сладкими перцами и сочными оливками, приправленные орегано и каплями лимонного сока. Здесь же блюда с рассыпчатым овечьим сыром «гравьера». Миски с вареньем из инжира и абрикосов, а также свежие фрукты — виноград и апельсины.

Стоп! А где мясо, колбаса?

Тут Магда принесла большую сковороду с омлетом, приправленным шпинатом и томатами. За омлетом последовала ещё одна сковородка, поменьше — с жареными сардельками «луканико», ох и наворачивал я их на Корфу и Санторини……

Сглотнул слюну. Бледно-синие от переизбытка крахмала скользкие сосиски и засохший салат «мёртвый цезарь» из магазинчика шаговой доступности, ожидающий своей участи в холостяцком холодильнике, остались в далеком прошлом, где-то там, на краю галактики, вот уж по чему никогда скучать не будешь… Не слышал, чтобы на Платформе кто-нибудь жаловался на качество колбасных изделий!

Ничего, Селезнёва наверняка их есть не будет, а нам с Дино хватит.

На отдельной тарелке красуются «тиропиты» — маленькие треугольники из теста с солоноватой сырной начинкой. Завершает композицию большая глиняная бутыль лёгкого греческого вина с нежным фруктовым ароматом и освежающим вкусом. Всё это благолепие создаваёт ощущение настоящего греческого гостеприимства и приятного завтрака в кругу близких людей.

Какое-то время мы завтракали молча, погружённые в собственные мысли. Наслаждались уютом греческого дворика, спокойствием начала дня, когда ещё ничего не завертелось, и легким бризом, который приносил с собой аромат моря и лимонных деревьев. Светило уже вовсю заливало Додж-Сити золотистыми лучами, но здесь было прохладно — прямо над головами распустились листья виноградной лозы, создавая тень, защищающую от яркого солнца.

Дино, поглощённый едой, едва успевал жевать. Его молодость требовала притока энергии, и adottato со здоровой жадностью набивал рот кусками свежей выпечки, сыра и ломтиками фруктов. Я понимал его, пусть рубает! Растущий молодой организм, набирая мышечную массу и прочность костей, требует, и ещё долго будет требовать всё большего количество самого разнообразного строительного материала. Ну и слава богу.

Как и я предполагал, Екатерина Матвеевна напротив, вела себя куда как сдержаннее. Она аккуратно брала себе маленькие порции, словно взвешивая каждый кусочек на невидимых весах перед тем, как отправить его в рот. Порой Катя задумчиво рассматривала сыр со всех сторон, будто пытаясь разгадать какую-то Тайну Чёрного Сыровара… Почему обычная «фета» вызывает столько внимания?

Хотя здесь всё понятно, ведь ещё в первый день нашего пребывания в Додж-Сити Селезнёва внезапно объявила, что собирается сесть на «жёсткую средиземноморскую диету», разве бывает такая? Какая диета может быть жёсткой в средиземноморской кухне, полной вкуснейших блюд? Но, видимо, у женщин свои законы.

Мотивация Екатерины была известна: ей казалось, что она недопустимо поправилась, и теперь ей необходимо сбросить вес. Дословно: «Я стала слишком толстая, мне нужно срочно худеть». Однако, глядя на её субтильную фигурку, которую непростой маршрут сделал ещё изящнее, я недоумевал, откуда взялись эти мысли. Честное слово, лучше бы пару пышных булочек съела для передачи этого свойства нужным частям тела… На мой вкус.

Но были и плюсы в этой диете.

Например, Екатерина Матвеевна полностью проигнорировала жареные сардельки «луканико», сетуя на отсутствие «полезной морской рыбы». Наша гостеприимная хозяйка Магдалена слегка огорчилась, услышав это, но что поделать, молодые женщины в диетическом угаре всегда найдут повод для недовольства. Видимо, эта борьба с невидимыми килограммами — вечная драма прекрасного пола, о которой мужчинам лучше бы помалкивать, любая попытка поспорить встретит решительный отпор.

— Давайте определимся с планом работы на день, товарищи — деловито предложила Селезнёва, отодвинув в сторону опустевшую кофейную чашку и откидываясь назад.

— О каких-то делах только на день не получится, — заметил я, пока что не испытывая должного рабочего рвения.

— Это как всегда, — отреагировала Екатерина. — Мне нужно поехать в резиденцию губернатора и встретиться с кем-нибудь из секретариата… Там разберусь.

— Будешь просить аудиенции? — без труда догадался Бернадино.

— Да, с вручением верительных грамот тянуть не стоит. Тем более, что Полосов уже побывал у него, — тут она кивнула на стопку салфеток, которым поодиночке не нашлось места на заставленном столе, и я подал ей одну с присущей всем завхозам мира галантностью, которую можно было ожидать разве что от принцев крови.

— Пора менять статус территории посольства на частично или полностью экстерриториальный и налаживать нормальную работу.

— Ох… — вздохнул я, — сложное это дело. А если американцы заартачатся? Типа, зачем нам всё это нужно?

— Не заартачатся, надеюсь. Вообще-то они вышли на сцену со званием настоящего государства. Со шлейфом Мирового Гегемона, между прочим! С госполитикой, государственными интересами и всеми присущими атрибутами… Согласно статье Венской конвенции о дипломатических отношениях 1961 года государство пребывания должно либо оказать содействие аккредитующему государству в приобретении на своей территории, согласно своим законам, помещений, необходимых для его представительства, либо оказать помощь аккредитующему государству в получении помещений каким-либо иным путём… Но это на Земле. Здесь же по факту каждое государство будет применять свои нормы, вплоть до полного неприятия экстерриториальности, но ведь и принимающему государству захочется иметь своё посольство в аккредитующем государстве! Тем более, что рядом есть набирающие мощь Стамбул и Манила, где все эти вопросы уже улажены, и нет изнурительных гражданских войн и пограничных конфликтов. Захочет ли Америка оказаться в аутсайдерах? Не думаю. Политика штука жёсткая, кто не успел, тот опоздал.

— Ты что, ещё и лаве за хату с них собираешься стрясти? — по-простецки, но искренне восхитился я.

— Максим, я не настолько наивна. Задним числом стрясти деньги с американцев? Смешно. А вот помочь с нормальным обустройством, дать какие-то послабления и льготы губернатор вполне может.

Я задумался — кое-что мне сразу пришло в голову.

— После этого поедем к медикам. Может быть, у них тут уже есть медицинская страховка. Либо же попробуем заключить договор на обслуживание, ты ведь этого хотел, Макс?

Согласно кивнув, я добавил:

— Катя, хорошо бы заехать в банк и обменять немного золота на местную валюту. Может, сразу в том банке, где Коди Такер держит свои трудовые сбережения, но лучше сперва поговорить с Магдой.

— Принимается.

— Старшие, объясните, так у южан губернатор или президент? — спросил Дино с всё ещё набитым ртом. Когда же он наестся?

Сейчас adottato уничтожал спелый персик, тыльной стороной ладони утирая сбегавший по подбородку сладкий сок.

— Пока что всенародно избираемый губернатор, мой мальчик, дальше они не пошли, не торопятся, — иронично изогнув бровь, Екатерина Матвеевна посмотрела на самого молодого участника застолья, сидевшего за столом в хлопковых шортах и расстегнутой на груди цветастой рубахе. — Ведь у них ещё не полноценные штаты, а лишь территории, земли. После того как Союз Вольных Городов Америки не прошёл проверку временем, американцы Юга поняли, что торопливость в исторических процессах не нужна, всё равно придётся пройти все ступеньки.

Любитель фруктов заметил взгляд, улыбнулся ей и взял со стола еще один персик.

— Необязательно, Монголию мы, положим, выдернули из родоплеменного строя сразу в социализм, — возразил я, протягивая сыну салфетку.

— И что теперь? Как в современной Монголии с капитализмом, как и с остатками родоплеменного сообщества, всё в порядке? Максим, всем и всегда приходится проживать необходимые исторические этапы-ступеньки полностью, по-другому не бывает. Если не последовательно, то придётся возвращаться.

— Вот прямо обязательное правило?

— Да, потому что тут всё эволюционно просто. Дело не в каком-то изощрённом толковании цивилизационных процессов, — в подведении под тезис теоретической базы вообще необходимости нет, — поскольку речь идёт о непосредственно наблюдаемом факте. Причём в каждом анклаве, вспомни и проанализируй…

— Старшие, вы ушли куда-то в сторону! — не выдержал уставший ловить мысли Дино. — Получается, что один губернатор правит сразу тремя штатами и городом? Разве так бывает? — усомнился он.

— А кто может помешать людям на новом месте организовать управление именно так, а не иначе, в усеченном виде? Между прочим, у американцев точно такой же дефицит управленческих кадров, как и у нас, — пояснил я.

— Вообще-то, народу у них тут немало, и это заметно, — отчасти возразила Катя.

Тут начальница права. Благодаря монокластерам население Додж-Сити на едва ли не наполовину состоит из латиноамериканцев Центральной Америки — граждан Гватемалы, Белиза, Сальвадора, Гондураса, Никарагуа и Панамы.

Вот только мексиканский монокластер пока так и не обнаружен… Значит ли это, что им достался селективный кластер и свой набор монокластеров? Запросто. Кроме того, куда-то делись или кому-то достались островитяне Карибского моря, а это ого-го!

Из материалов Полосова, старательно подготовившего для Селезнёвой поле работы, я узнал, что в состав Карибского бассейна входят около семисот островов, включая известные Багамские, Большие и Малые Антильские острова. Точную площадь не запомнил, но она сопоставима с территорией Великобритании.

Говоря о Карибском бассейне, нельзя забывать, что имеется в виду регион, который включает в себя тридцать пять стран! Разве они не заслуживают монокластеров? Из них двадцать шесть государств — островные, а девять — часть материков Южной и Северной Америки. Берега всех стран омываются Карибским морем. Но даже если говорить только об островитянах, это куча людей!

Кто у них может быть селективно-старшим?

Только Куба.

Вы можете себе представляете сухопутную Кубу, Ямайку, Гаити и Доминикану? Впрочем, это и неважно, главное, представляют ли такой вариант Смотрящие.

Благодаря большому количеству приданных монокластеров, каждому из которых полагаются свои потеряшки, Додж-Сити быстро прирастает численно. Как известно, поначалу на планету забрасывались исключительно лосты-потеряшки народов базовых кластеров, селективных. Однако со временем начали появляться и потеряшки-лосты для монокластеров.

В общем, латиносов тут немало, однако почти всё руководящие посты, вот ведь удивительно, опять занимают англосаксы, ирландцы и голландцы, то есть, выходцы из Европы. Они и здесь не выпустили власть из рук — работают муниципалами, в службе шерифа, составляют офицерский корпус, в том числе и гарнизона крепости, и представляют костяк местного бизнеса.

А вот чернокожих в Додж-Сити совсем мало, говорят, что все негры собрались в балансирующем на двух стульях Батл-Крик, городе, расположенном почти посередине всех американских земель, и во враждебном южанам Вашингтоне.

— Шериф у них тоже один, Дино, но у него есть заместители deputies, каждый из которых курирует свой штат, в том числе и пригороды Доджа вместе с прибрежными поселениями, — добавила Селезнёва. — Прояснили? Тогда давайте спустимся на пока ещё бесстатусную землю русской дипломатической миссии. Максим, что у тебя?

— У меня основная задача по-домашнему проста. Завхозу-секретарю-чекисту нужно осмотреть доставшееся хозяйство, для начала составить дефектовку и определить объём первоочередных и среднесрочных работ, — без запинки доложил я.

— Необходимо восстановить прочный навес, раз нет нормального гаража, — сразу внёс деловое предложение Дино, с неохотой заканчивающий завтракать последним. — Здесь наверняка бывают ужасные ураганы и сильные дожди с градом.

Он немного привстал, оглянулся и указал рукой на живописно увитый зеленью металлический каркас машино-места, как говорят в приличных городах, расположенного напротив откатных въездных ворот, с которого кто-то украл или продал крышу.

— Только надо сделать навес шире и подлинней, чтобы ещё и байку места хватило. А может, мы ещё что-нибудь возьмём в качестве трофея.

— Дино, тебе понравилось? — умилился я. — Принимается. Держать технику под открытым небом не будем… Ну и далее по списку, дел до черта. Где-то нужно подтянуть двери, смазать замки, заменить пару стёкол… Произвести ревизию электрики, прочистить систему безнапорной канализации и водоподачи.

— Фу! Тебя даже слушать страшно! — поёжилась Екатерина свет Матвеевна.

— Хорошо бы купить ещё один генератор, помощней, и пару солнечных панелей, — продолжил я.

— Подожди! Ты что, собираешься всё сделать сам? — насторожилась Селезнёва.

— Ну, а что? — удивился я. — И не сам, нас с Дино двое, руки на месте, многое я умею. Кроме того, специально для тебя, Катя, мы наденем красивые синие полукомбинезоны самого сексуального вида с большими карманами для всяких кусачек-бородавок и «шведиков»… Кстати, надо где-то добыть стационарную радиостанцию помощнее и поставить на крыше пару хороших антенн. И хорошо бы найти моток колючей проволоки, да пустить её по периметру.

— О, боги! Нет, не так, oh good gracious! Ты собрался делать ГУЛАГ? Мальчики, может, на время мне лучше съехать в какой-нибудь отель?

— Кэт, разве ты никогда не делала дома ремонт? — спросил Дино.

— Представляешь, не делала! Я ещё очень молода!

— Ещё успеешь, намучаетесь с мужем, — обнадёжил её юный рокер. Персики на столе закончились, и он принялся за абрикосы.

Селезнёва только крякнула и решила эту тему не развивать, обратившись ко мне:

— А почему бы не пригласить специалистов? Здесь наверняка есть соответствующие конкурирующие фирмы или частники.

— Жаба душит! — отрезал я, но тут же сместил акцент. — Я бы предпочёл как можно реже пускать чужих на территорию посольства. Лишь в тех случаях, когда по-другому никак, и под строгим контролем. И вообще, прошу всех уяснить, отныне это режимный объект.

— Ты поэтому решил нас колючкой опутать?

— Зачем опутать… — несколько отступил я. — Так, один рядок над стеной протянуть, невысоко. Чтобы обозначить ту самую режимность объекта.

Начальница ненадолго задумалась, и в обмене мнениями возникла пауза, стало тихо. Пронизанные солнечным светом листья тихонько шелестели, хотя во дворе не было ни ветерка. От них исходил приятный запах виноградной свежести.

— Ладно, тебе решать. Что ещё?

— Хотя… Екатерина Матвеевна, вы говорили о возможной помощи со стороны властей? Вот ремонт на всякий случай и подержите в голове: материал, мастерские…

— Хорошо, запомню.

— И вот такое дело, тут сбоку от нас есть пустырь… Пустырёк, свободное место. Так вот, неплохо бы его у губернатора забить за нами.

— Зачем оно тебе?

— Я понимаю, что разгон резкий, но лучше проговорить хотелки сразу, мало ли какие ситуации в твоих переговорах-разговорах возникнут, и какие люди появятся… Построим что-нибудь. Ну, в перспективе.

— Парковку?

— Лучше спортплощадку! — оспорил Дино.

— Да вы сговорились, что ли? — возмутился я. — Дело-то серьёзное. По-хорошему, со временем нам понадобится точка притяжения. Культурный центр или Русский Дом нам вряд ли разрешат создать до формирования отношений и проявления репутаций… А вот православную часовню построить хорошо бы.

— И она будет востребована у американцев?

— Для начала самим пригодится, я в Берлине захаживал. Наверняка заинтересуется Магдалена, как и вся греческая община, если она тут есть, выясню… А далее дело заметности, огласки! Сама знаешь, какой сейчас идёт откат ко всему традиционному, после того, как верующие люди решили, что Смотрящие — это всё-таки курирующие нас ангелы, а не боги, как ошибочно восприняли их многие изначально… Кто знает, сколько здесь может оказаться наших единоверцев, старообрядцев, людей с русскими предками и детей эмигрантов всех мыслимых волн. Будет точка притяжения, хорошее дело! А там можно будет сбоку и культурный центр присоседить!

— При часовне можно открыть маленькую лавку с русской кухней и вывеской с надписями «BORSCH», «SHCHI», «KHOLODETS» и «SAMOGON»! — вспомнил о бизнес-идее Бернадино. — Я бы попробовал.

— Что попробовал, самогон?

— Падре, почему ты думаешь, что такой напиток делают только в России⁈ В Италии его называют grappa, а в Испании orujo. Я бы попробовал это организовать, разве нам не пригодятся дополнительные деньги?

— Ты что, и в этом деле разбираешься?

— Работал немного в ночном клубе на Женевском озере… — скромно признался сынуля.

Ёлки, да я его вырвал из тисков кутежа и разврата!

— Ничего себе, у вас скорости, мальчики… — медленно проговорила Екатерина.

— Дай нам помечтать, мы же в солнечной Калифорнии, Кэт! — помог мне юный бизнесмен и мне Дино. — «California dreaming», слышали?

— Слышали. Катя, ты же сама предложила показать планы, — пожал я плечами.

— Да нет, вы правы на сто процентов! — согласилась начальница, энергично кивнув. Светлые волосы на секунду скользнули на глаза, повисли по обеим сторонам лица и снова были отброшены назад. — Во всяком случае, всё это нужно будет иметь в виду. Итак, давайте определяться по времени.

Чёрт, а вокруг-то сплошная романтика.

Простая, казалось бы, бижутерия мерцала на хлопке лёгкого голубого платья под солнечными бликами, источая мягкий аристократический свет с радужными, щекочущими взгляд вспышками. Блин, глаз не оторвать, а надо…

Эти лучи напоминали о какой-то сказочной стране, где правят прекрасные принцессы и отважные рыцари, а истинная любовь торжествует над всеми невзгодами, даже когда сердца героев разбиваются в хлам из-за коварства безжалостных врагов. О мире, полном романтики и трагизма, где герои могут погибнуть ради своей любви, но чувства их остаются вечными и непоколебимыми.

— Макс, о чём так задумался? — мягко спросил женский голос.

— Да так, не забыть бы о туалетной бумаге.

— Ну да, умеешь ты расцветить атмосферу.

— Екатерина Матвеевна, у нас производственное совещание! Итак, вы с Дино забираете «Ниву» и едете по официальным делам, сейчас это самое важное. Тем временем я пообщаюсь с Магдаленой. Нужно, что называется, подбить бабки: выплатить ей жалование, компенсировать затраты на провиант и хознужды, в первом приближении определиться с операционными расходами и порядком закупок. Надеюсь, она согласится быть ещё и экономкой… Заодно поинтересуюсь соседями, общей обстановкой в Додже, узнаю, где что продают, кто и что мастерит… Затем совместно осмотрим хозяйство. Разъездов на сегодня-завтра не планирую, здесь куча дел, про дефектовку и смету уже говорил. За продуктами, если что, Дино с ней смотается. Ну… Вот как-то так.

— Хороший план, — похвалила Екатерина. — А я по возвращении займусь разбором бумаг Полосова и приведением в порядок рабочего кабинета. Могу составить кампанию в закупках, мне бы тоже нужно кое-что приобрести.

— Вот, все при делах! А у тебя что?

Дино от неожиданности замер. Не привык ещё сынуля к проявлению инициативы.

— Я не знаю… Вам будут помогать, делать, что поручите.

— Нет уж, помощью ты не отделаешься. Для тебя есть особо ответственное, самостоятельное задание, — неожиданно объявила Селезнева.

— Какое? — подался вперёд Дино.

— Вечером нужно будет покататься и найти места тусовки местной молодёжи. Хорошо бы что-то вроде рок-клуба или места джем-сейшенов, байкеры тоже подойдут. Затем вписаться, думаю, что ты знаешь, как это делается.

— О! Конечно знаю! — загорелся парень.

— Товарищ Горнаго выделит средства на представительские расходы. Суть в том, что нам нужно регулярно получать срезы молодежной жизни Додж-Сити и Калифорнии вообще. Чем дышат, о чём говорят, на что надеются и чего опасаются американцы твоего возраста… Нужно обрасти знакомствами, связями, стать своим человеком, в общем. Кто это сделает, как не ты? Я занята, а товарищ Горнаго уже почти пожилой человек.

— Чего-о⁈ Да я…

— Падре, гони монету! — нетерпеливо перебил меня радостный adottato.

— Ишь, разогнался, скорый какой! Вы сначала привезите эти самые деньги!

— Максим, а если мы поедем на байке? С ветерком! Так и город рассматривать лучше! — спросила Катя.

— Нет! — резко ответил я.

— Но почему? — возмутилась Екатерина.

— Потому что шлем всего один, а вы мне оба дороги. Найдёте второй, тогда пожалуйста! А пока это грубое нарушение ПДД, ТБ и т.д.

— Душнила! Пошли, Дино, собираться!

— С богом… Секунду! Екатерина Матвеевна, а что насчёт тайника? Когда забирать будем?

— Какого тайника? — оторопел рокер-разведчик.

— Максим, давай сначала добьёмся определённости: принимает нас страна-Америка или предложит убираться вон. Тут ведь разные алгоритмы могут быть: подождать, забирать, оставлять на месте…

— О каком тайнике вы говорите, старшие⁈ — нервно повторил парень, поочерёдно переводя взгляд на командиров.

— Алгоритмы? Трахома, об этом мне как-то не подумалось… — признал я. — Хорошо, давай подождём первых итогов.

— Вы издеваетесь? Не доверяете мне! — уже с обидой крикнул Дино, легонько толкнув в руку сначала меня, а потом Екатерину.

— Не переживай, мой мальчик, конечно, доверяем! — наконец ответила ему Екатерина Матвеевна. — Если бы не доверяли, ты бы о нём и не услышал. Но о тайнике позже. Пошли переодеваться.

Глава 8

«В Кейптаунском порту, с какао на борту»

Я оглянулся и ещё раз посмотрел на небольшое здание городской ратуши и административного офиса губернатора, двухэтажное строение колониального периода архитектуры США с крутой крышей. Внешне ратушу эффектной не назовёшь. Крыша без всякого завершения, никакой тебе башни, шпиля или креста, нет и свободной мощёной площади. Главное здание Додж-Сити стоит в конце улицы, по сути, в тупике.

Тем не менее, оно впечатляет. Особенно в контрасте с примитивными домишками по соседству, крытыми соломой и больше напоминающими сарай. Интерьер наверняка также предельно суров. Власти сюда переселились не так давно. До этого они ютились в беленьком одноэтажном доме греческого типа, очень похожем на нашу дипмиссию, что никуда не годится для большого американского города-порта.

— Ну что, какие впечатления? — нервно спросила у нас Екатерина, ещё не начав спускаться по ступенькам крыльца. Она остановилась, достала из сумочки платок, быстро промокнув лоб и шею.

— Это было круто, но очень напряжённо. Очень, — признался я. — Но долго, как мне показалось.

— Не говори, Максим, я сама переволновалась, вся мокрая… Насчёт долго… Дольше ждали в фойе, чем длилась сама процедура вручения верительных грамот.

— А уж сколько дней ждали визита…

— В общем-то, это нормально, Дино. Аппарат чиновника такого уровня по-другому не может, ему всегда нужно подчёркнуть статус.

— А вот я словно похудел от волнения, во рту пересохло, — пожаловался я. — Сын, в машине есть вода?

— Во фляжке, падре… Ты хорошо держалась, Кэт! Почти как настоящая принцесса. Или как крупная чиновница из Евросоюза.

— Это такой комплимент, Дино? — подозревая подвох, спросила Селезнёва.

— Но ты действительно была хороша, поздравляю вас, господин посол! Других чиновниц я не видел.

— Присоединяюсь! — гаркнул я, подмигнув отроку. — Давай, Дино, поздравим нашу начальницу по-мужски!

И мы оба чмокнули её в щёки, заставив русалку смутиться и слегка покраснеть, как бы странно это не звучало применительно к русалке.

— Ой, да вы что! Люди смотрят!

— Пусть завидуют! — отмахнулся я. — А нам нужно отпраздновать успешно прошедшую аккредитацию.

— Отпраздновать? Тогда мне нужно освежиться и переодеться, — сразу загрузилась заботами Екатерина свет Матвеевна, отныне Посол России и Русского Союза в Южных Американских Штатах. И обращаться к ней следует так: Ваше Превосходительство, госпожа Посол. С ума сойти!

— Мне тоже! — тут же вписался в тему Дино, дернув рукой наглаженные брюки и всё ещё с опаской разглядывая свои новенькие чёрные оксфорды.

А ещё на нём «другой костюм». Помните воскресный костюм Тома Сойера, который предназначался для воскресных мероприятий и церковных служб, и сестра Мэри. следила за тем, чтобы Том надевал его только по воскресеньям?

— Тогда езжайте, а я пешочком в «Лагуну», забронирую столик. Там всё и обсудим. Возражений нет?

— Давай всё обсудим позже, — уточнила Катя. — а сегодня просто отдохнём, я вся изнервничалась.

— Нет проблем, план откорректирован! Мы сначала напьёмся, потанцуем, а уж потом обсудим, и не обязательно аккредитацию.

На этот раз возражений не последовало…

Субботним вечером жизнь в старом добром Додже, как обычно, бурлит вдоль его длинной набережной. Здесь, на приморском рубеже, располагаются три главные точки алкогольного и кулинарного притяжения местной публики, а также несколько мелких эконом-заведений типа «распивочная», жители их называют «ординери». Туда частенько захаживают горожане с совсем уж тощим кошельком и индейцы.

Но это не отбросы общества, такие на Платформе долго не живут, просто люди, стеснённые в средствах. Из их числа набираются разнорабочие и грузчики, подённые работники и ковбои фермерских хозяйств. Еда в «ординери» простая и сытная, а выпивка дешёвая. Застекленные рамы в забегаловках расшатаны. Их часто выносят в пьяных драках, окна «ординери» дребезжали все пять минут, в течение которых я находился в одной из таких точек.

А вот классических салунов я в Додже не встречал, здесь вообще мало ковбойщины и много интернационала.

Первое нормальное кафе, «Кентуккийский цыплёнок», не представляет для меня никакого интереса — оно вечно заполнено шумной молодёжью, беззаботно проводящей вечера в лучшем случае за порцией курицы в кляре, но чаще с лёгким салатиком и холодным лонгдринком.

Хозяин заведения оказался хитрым малым: он быстро уловил тенденцию и превратил кафе в нечто среднее между уютным местом встречи и вариантом фаст-фуда для здешнего среднего класса. Молодёжь обожает это место. Я как-то зашёл туда на пару минут, окинул взглядом занятые столики, группки пацанов и девчат, сидящих со стаканами и отжигающих на гитарах и губных гармошках даже на полу, и решил, что, увы, мне здесь делать уже нечего.

…Смотришь вот так на них от дверей, смотришь, вспоминаешь себя лет десять-двенадцать назад, когда посиделки с пустым карманом и полным счастья сердцем, что называется, заходили на ура, и думаешь: куда утекла вода в реке жизни? Почему я стал другим?

Сынуле «Цыплёнок» за эти дни перед важным визитом к губернатору, с пользой проведённые им в разведке местности, пришелся по душе. Он там, похоже, уже полностью освоился вместе с новеньким немецким инструментом и охотно делает социальные срезы. По-моему, в среде девушек.

Далее по берегу идёт таверна «Медуза», облюбованная основной массой обывателей. Там собираются те, кто не может похвастаться толстыми кошельками, но и далек от маргиналов. Рабочий люд приходит сюда за простой едой, недорогим пивом или проверенным крепким алкоголем. Стены тут крепкие, стекла маленькие, столы дубовые, а стульев нет, только лавки — всё готово к эмоциональному взрыву и очередному выбросу буянов наружу после очередного же пивного скандала.

Десять минут, проведённые мной внутри, сопровождались резким запахом пережаренного мяса, протиранием глаз в едком сигаретном дыму, монотонным гулом споров-разговоров местных завсегдатаев и ритмичным постукиванием диско-музыки из динамиков музыкального центра. В целом, вполне пристойно, но надо иметь определённое настроение.

Последним пунктом алкотура у заезжего туриста станет ресторан «Лагуна-клуб». Нельзя сказать, что это место пользуется особой популярностью среди настоящей элиты, у которой где-то в городе имеется более престижное заведение, спрятанное подальше от берега и закрытое для посторонних.

Однако «Лагуна» — единственное заведение на набережной, которое может похвастать фейс-контролем и наличием вышибалы у двери, что само по себе престижно. Возможно, благодаря наличию собственной охраны, местные блюстители порядка обходят «Лагуну» стороной. Городские патрульные предпочитают контролировать другие объекты, оставляя самое престижное заведение на берегу в покое.

По городу иногда проезжают вояки, но такие места их тоже не интересуют, бойцы контролируют три объекта: крепость, участок портового хозяйства и горную гидроэлектростанцию на реке.

Хозяин клуба — некий Аб Слени, имя которого мне почему-то сразу показалось смутно знакомым. С полчаса ломал голову, пытаясь вспомнить, где я его встречал раньше, но память упорно отказывалась выдать искомое.

Если вам когда-нибудь доведётся оказаться в Додже субботним вечером и зайти в «Лагуну», вы запросто сможете увидеть этого примечательного мужчину за барной стойкой, собственноручно смешивающего коктейли. Однако не обманитесь его умением трясти шейкером, он вовсе не бармен, а владелец всего заведения. Когда к вечеру посетителей становится слишком много, Слени приходится помогать персоналу, обеспечивая бесперебойное снабжение гостей незатейливыми коктейлями и прочими горячительными напитками. Стоять спиной к стене возле служебного входа, строго и даже ревниво наблюдая за происходящим и заставляя клиентов нервничать, как это порой бывает, он не собирается.

Сейчас Слени расположился не по ту сторону барной стойки, где смешивают и наливают, а там, где пьют, плачут и смеются, хвастаются, ворчат и жалуются на нелёгкую жизнь и злодейку-судьбу. Сидит на подхвате у самого края барной стойки, практически в углу, из которого удобно наблюдать за всем залом, не мешая посетителям. А я рядом — возле забронированного столика на троих с соответствующей табличкой.

Выглядит Аб Слени весьма внушительно: большая бритая голова, длинные усы, закрученные в кольца, и фигура, напоминающая мощного циркового атлета — всё это создаёт образ невозмутимого мужчины, привыкшего всегда быть на высоте, уверенного в себе и своих силах.

С ним я уже неплохо знаком, и потому могу говорить по-свойски. Можно сказать, что мне повезло: уже при первом визите сюда удалось оказать владельцу маленькую услугу. Просто услышал, что его «виллис» не хочет заводиться, хотя «всё там вроде бы нормально». Ну, это как всегда… Предложив помощь, проблему я решил быстро, запустив двигатель минут через пятнадцать. Вот и всё, теперь я хороший человек и VIP-клиент. Полезно оказаться на Платформе инженером-механиком, рекомендую.

Устроившись возле столика, я не спешил делать заказ, отлично зная, что он неизбежно будет откорректирован Селезнёвой. Ничего, готовят здесь быстро. Хотя народу уже почти полный зал, и ещё подходят. Хорошо, что я пришёл загодя…

В широко открытом окне за палисадником пламенел величественный закат, поднимающий к небесам всю красоту и сияние отражающейся воды бухты Додж-Сити. Вечерний морской воздух медленно смешивался с горной прохладой, которую приближающаяся ночь несла с гор к раскалившемуся за день берегу остывающему берегу.

В зале тихо зазвучала лёгкая джазовая музыка и мягкий рок. Музыкантов было трое. Первый, сидя на высоком стуле, с профессиональной непринуждённостью перебирал струны электроакустической гитары, второй не менее виртуозно играл на басу. Третий, самый молодой участник ресторанной группы, изредка посматривая в сторону хромированного пюпитра с алюминиевой рамкой, деликатно демонстрировал залу возможности небольшого синтезатора с драм-машинкой.

Парни играли превосходно, с таким мастерством, что я в очередной раз удивился, насколько разных людей заносит на Платформу, вплоть до лауреатов престижных премий и победителей международных музыкальных конкурсов.

Затем на крошечную сцену вышла рыженькая девушка, точнее, девчонка лет четырнадцати с необычным, очень стильным тембром чуть охрипшего ангела, лишний раз показывая, что наиболее сложным и богатым музыкальным инструментом является человеческий голос. Она была похожа на французскую шансонетку из старых кинофильмов. Да что там, у нас везде старый кинофильм…

В перерывах между песнями девушка отпивала из стакана апельсиновый сок, изредка поднимая глаза и без улыбки обводя ими зал, в то время как чувак, сидевший за «ямахой» в расстёгнутом кожаном жилете, молча смотрел на неё печальными глазами.

Вот так, несчастливая любовь.

Может, появление «перспективного молодого человека» с мотоциклом её взбодрит?

Затем она пела снова.

Басист и чувак на синте подхватывали мотив, то вместе, то по очереди, ловко вплетались в общую гармонию, иногда в унисон, а иногда в терцию…

Хозяин находился в хорошем настроении, и беседа с новым человеком в Додж-Сити, да ещё и русским, увлекала его ничуть не меньше, чем меня. Мы неторопливо выпивали на пару. Я смаковал свой лёгкий коктейль, не желая нагружаться раньше времени, а хозяин маленькими глотками пил чистую текилу, аккуратно макая крошечную рюмку после каждой порции сначала в половинку лимона, а потом в морскую соль.

Вкусно пьёт, собака! Ну, подожди, придут наши… Я правильно сделал, что перед этим хорошо пообедал, ещё и здесь заправлюсь.

— Отвлекись от выпивки, Макс, сейчас наша красотка Лэйзи споёт самую старую и самую известную песню нашего заведения, — обратил моё внимание Аб Слени. — Они уже года три исполняют этот хит каждую субботу. Могу утверждать, что это музыкальный амулет Додж-Сити! С реальной историей!

Так оно и вышло: особенно круто зашла третья песня — рыбацкая баллада в английском или шотландском стиле, романтичная, хотя и с хэппи-эндом, но всё равно грустная и тягучая. Судя по бурной реакции зала, история, описываемая в ней, действительно происходила, она близка, понятна и хорошо знакома большинству из присутствующих.

Эй, Ронни, кружки наполни!

Выпьем и песню споем

Пусть Додж навеки запомнит

Парочку славных имен.

Ушел как-то в море Роберто Гарсия

За рыбой, на промысел древний.

Он брата отправиться с ним попросил,

А тот был товарищем верным.

Остался их дом далеко позади

И солнце клонилось к закату…

Вдруг крикнул Роберто: 'Энрике, гляди!

Корабль английских пиратов!'

Хотели пираты на судно напасть

С лекарством из города Нома.

Чтоб тысяча жителей Доджа спаслась,

Отпор дав проклятью чумному.

И тотчас же братья на вёсла легли,

Стремясь судно первыми встретить.

Энрике и брат что есть мочи гребли

Боясь, что их могут заметить…

Спасли они судно, и город спасли!

И сделали это красиво.

Сквозь годы мы их имена пронесли —

Энрике, Роберто Гарсия!

(здесь и далее стихи Анны Денисовой)

— Совсем ещё девчонка… Ну и что она тут делает? — излишне громко спросил я, внезапно пробуждаясь от потока ассоциаций.

— Поёт, дуралей, что же ещё! — проворчал сбоку один из наиболее близко сидящих к нам посетителей. — Это же наша любимая Лейзи! И её очень уважает здешний народ!

— Но-но! — нахмурился Слени, и непрошеный комментатор сразу поднял вверх ладони.

— Поёт она, вне всякого сомнения, прекрасно. Но возраст! О каких годах ты говоришь, Аб? — с недоумением спросил я уже тише,

— Тут всё просто, первым начал исполнять эту песню её отец, он же её и сочинил.

— И что с ним стало?

— Спился, — без особых эмоций и даже безразлично пожал плечами Слени. — Такое частенько случается с кабацкими музыкантами.

Да… вот и ещё одна грустная история.

Всё это интересно, конечно, но где же мои? Я посмотрел на часы. Неужели в ресторан нужно собираться битый час? Ладно, пока поболтаем, это полезное занятие.

В этом уютном ресторанчике у моря всё шло своим чередом. Посетители вели себя спокойно, хозяин лишь однажды отошёл, чтобы решить какое-то мелкое недоразумение. Наша беседа текла плавно и неспешно, словно морской бриз. Я неторопливо рассказывал новому приятелю, который уже успел немного расслабиться, о том, какой непростой путь мы проделали до этого места.

А он, в свою очередь, делился последними новостями из Батл-Крика — того самого условно нейтрального городка, который постоянно переходит из рук в руки, как свадебная Малиновка из кинофильма, и где люди гораздо лучше осведомлены о реальном положении дел.

Но мне было интересно и другое.

— Как я понял, с пиратами успешно справляются. Коди Такер говорил, что у вас уже организована полноценная береговая охрана.

Хозяин «Лагуны» кивнул.

— Целый флот! Правда, лёгкий, если не считать корвет флота «Монитор». Ты его видел? Он стоит в бухте.

— Дружище, в бухте его нет, сейчас там вообще нет крупных кораблей, — улыбнулся я.

— Нет? Давненько я не выходил на набережную, давненько… Значит, «Монитор» опять ушёл в патруль на новом направлении — к берегам возле Корпус-Кристи, нашей колонии на Южном материке. Информация секретная, но весь город это знает, слухам жить не запретишь, — ухмыльнулся Аб Слени.

— Вижу, забот у Coast Guard хватает.

— Ещё бы! Месяц назад парни в морском бою спалили катер турецких контрабандистов, которые застрелили деревенского рыбака, как нежелательного свидетеля. А потом вытащили из воды парочку негодяев. И знаешь, что мы с такими делаем?

— Что? — поёжился я, примерно представляя ответ.

— Их вздёрнули прямо на набережной, вот тут они и раскачивались на ветру, — он небрежно махнул рукой в сторону широкого подоконника, где я совсем недавно любовался закатом.

— Ого! Но в песне поётся о британских пиратах… Неужели это реальная история, они действительно захватывали ваши лодки и нападали на береговые деревни?

— О-хо! Думаю, что эти чертовы островитяне до сих пор шляются где-то поблизости, хотя на причалах люди поговаривают, что сейчас негодяи начали присматриваться к Южному материку. До этого нас беспокоили турки, а сейчас они чуть ли не каждый месяц привозят морем свои товары, — продолжал мой собеседник, едва сдерживаясь. — Но верить Стамбулу нельзя, потому что эти сукины дети в любой момент могут сговориться с иранцами, и тогда нам точно придется туго… Ещё в самом начале, когда людей в Додже было совсем мало, турки пытались захватить форт Диксон. Тогда-то мы и поставили бревенчатую крепость прямо у дороги. Но турки быстро опомнились. Мы обрадовались, но тут появились эти грёбаные английские пираты, их нападение чудом удалось отбить! Ка-ак дали из пушек!

— Да, я только что слышал песню, где про это сказано… Но какого черта осаждать Додж-Сити? — искренне удивился я. — Они что, думают, что смогут удержать такой огромный город?

— Шантаж и выкуп! — отрезал Аб Слени, нервно приглаживая усы. — Эти морские бандиты рассчитывали, что ребята из Вашингтона, которые очень далеко отсюда, легко отдадут им кучу ценного барахла на морском берегу, лишь бы они свалили как можно быстрее, оставив заложников на месте. Веселые времена были, ничего не скажешь…

— Но чтобы англичане!

— Ты удивлен? Представь, как мы все были ошарашены! В Додже поначалу никто не мог толком объяснить, почему эти придурки решили пойти по скользкому пути… Но я думаю, что у них там, в своем анклаве, случилась какая-то жесть, власть развалилась, и эти чопорные поедатели мерзких пудингов стали настоящими флибустьерами, занявшись ровно тем, чем занимались всегда! Никакой другой причины не вижу. Так что наши республиканцы абсолютно правы, за англичанами нужно следить в оба глаза и спуску не давать! Сразу из пушек!

— Как-то странно… — всё ещё сомневался я. — Британцы всегда были вашими надежными союзниками! Можно сказать, младшими братьями.

— Братьями? Ты сказал, братьями, я не ослышался? Да ещё и меньшими? Скажу тебе по секрету, дорогой Макс, что любая нация, кроме английской, для англичан — очевидно и однозначно низшая. К нам, американцам, они относятся, как к деревенским выскочкам и хулиганам, юнцам без всякого почтения к старым островным пердунам и генетически склонным к авантюризму. Всё время завидуют… Они постоянно стебутся и терпеть не могут шотландцев и ирландцев, презирают французов и поляков, немцев вообще на дух не переваривают. Итальянцев и аргентинцев считают полными деградантами… Про всяких там индусов, китайцев и корейцев, думаю, вообще не стоит говорить, — их они не то, что за второй сорт людей, а вообще за людей не считают! — Туркам, кстати, от них тоже достаётся, особенно страдают небольшие рыбацкие деревеньки…

Он пару раз глубоко затянулся фабричной сигаретой и добавил:

— Вот вы, русские — это те, кого они очень сильно боятся и остро ненавидят, что, на фоне отношения к остальным нациям, практически равноценно уважению. Тут вам повезло, ха-ха! А нам надо быть наготове и при оружии! Вот смотри, что я вчера приобрёл!

На стол лёг большущий револьвер, при виде которого моё сердце затрепетало.

— Возьму? — тихо спросил я.

— Конечно, дружище, но держи подальше от глаз публики, понял?

— Вниз опущу.

Ух, ты! Я всегда был фанатом этих чумовых историй про Дикий Запад, и до сих пор люблю их всей душой. Всегда был ярым поклонником вестернов и остаюсь им до сих пор, хотя, что-то тут вскоре наверняка изменится, да… С малых лет засматривался такими шоу и фильмами, как The Rifleman, The Good, the Bad and the Ugly, Tombstone и 3:10 to Yuma, они оставили неизгладимый след в моей памяти. Так что я хорошо знаком с тем, что такое ковбойские револьверы, винтовки со скобой Генри и пушки возниц дилижансов. По сути, это было единственное оружие, которое меня занимало. И даже таёжно-охотничья зрелость не смогла это изменить.

Однако подержать в руках или хотя бы посмотреть на всё это оружие в руках из-за заградительных, по сути, принципов нашего чудовищного оружейного законодательства я никак не мог — в кино ходи, мальчик.

Но сейчас передо мной лежал настоящий шедевр, один из тех легендарных револьверов, которые оставили заметный след в истории, — Colt Single Action Army, тот самый Peacemaker — «Миротворец», образ которого первым приходит на ум, когда речь заходит о ковбойском огнестреле.

Этот шестизарядный зверь появился благодаря стараниям мистера Кольта, который очень хотел заполучить контрактные денежки от армии США. Револьвер прошёл свои первые испытания в 1872-м году и быстро стал любимым оружием военных, а потом и местных шерифов, которые были куда более профессиональными стрелками, чем ковбой, которым, чаще всего, при работе оружие и не было нужно. Они ухаживали за скотом, гоняли его на пастбище и чинили заборы… Многие города объявлялись свободными от огнестрельного оружия, и при въезде через главные ворота путник был обязан сдать свой револьвер или что там у него с собой есть.

Ну и напоследок, красавчик «Миротворец» стоил немало, поэтому далеко не каждый ковбойский человек мог себе позволить такую игрушку, хотя в кино это показывают иначе — у каждого второго.

Конструкция Colt SAA стала револьверным стандартом эпохи: ударно-спусковой механизм одинарного действия, шторка для заряжания барабана, шомпол-выбрасыватель и мушка — всё было продумано до мелочей. Даже сегодня, спустя столько лет, «Миротворец» остаётся популярным среди стрелков и коллекционеров. Время от времени Colt выпускает новые версии старого доброго револьвера, и за него по-прежнему сдерут приличную сумму.

Хлопнули входные двери, и почти сразу меж отдернутых штор возникли две фигуры. Бернадино предстал перед публикой, слава богу, без хулиганской кепки, но всё в той же чёрной байкерской косухе с широкими серебристыми молниями, правда, вычищенной до состояния новизны, а вот Селезнёва…

Для празднования Екатерина свет Матвеевна выбрала умопомрачительное коктейльное платье в обтяжку глубокого тёмно-красного цвета. И ни единого украшения. Только клач в руке.

— Твои? — негромко спросил Аб Слени.

Я кивнул.

— После сегодняшнего визита к губернатору Её Превосходительство, госпожа Посол России и Русского Союза в Южных Американских Штатах Селезнёва Екатерина Матвеевна.

— Чёрт… — весьма необычно отреагировал владелец ресторана «Лагуна-Клуб». После чего Слени резко отвернулся, вытащил откуда-то зеркальце и быстро привёл шикарные усы в порядок. — Санчес, Хлоя! Подите сюда!

Оглядевшись по сторонам, парочка наконец-то увидела меня, невзрачного, и двинулась между столиками.

— Какая женщина… Посол, чтоб я лопнул! Макс, пообещай мне, что мы заключим договор на обслуживание обедами вашего посольства!

Ответить не успед, потому что в шествии важной персоны возникла заминка. Какой-то черт, сидящий за ближним к проходу столиком, что-то сказал Екатерине, оборачиваясь к гыкающим дружкам, а потом дёрнул за полу платья.

Я не слышал, что ему сказал Дино, но зато увидел, как сынуля с завидной резкостью воткнул ему в нос костяшки пальцев. Наглец отшатнулся, хватаясь ладонями за лицо, и заревел выпоротым эфиопским ослом.

Далее я что-то успевал различать уже в полёте, перепрыгивая через столик ровно так же, как через моторный отсек «пазика» по команде Кости Кастета.

С грохотом упали первые опрокинутые стулья, а напротив Дино встали три здоровых бугая, один из которых безуспешно пытался остановить хлынувшую кровь. Тем не менее, вся компания была серьезно заряжена на горячую драку. Рядом матерился ушибленный отброшенным стулом ни в чём невиноватый посетитель.

Все старательно наливаясь яростью. На земле виднелись пятна крови.

Напротив тройки красовался одинокий Дино. Он стоял неподвижно, пристально отслеживая движения каждого. Лишь тонкая мягкая кожа косухи переливалась в такт движениям оскалившегося молодого леопарда.

Опасные, гады!

Здоровые накачанные лбы, все выше сына на голову, агрессивные опытные бойцы, сразу видно.

Плечом отстранив временно нетрудоспособного задиру, напротив Дино, пританцовывая, вышел самый молодой из противников, сразу демонстрируя хорошую пластику движений и поигрывая крепкими кулаками.

Третий, самый здоровенный, шагнул в сторону, освобождая место для размаха.

Я прыжком подлетел к нему и со всей отцовской яростью, словно волк, желающий, во что бы то ни стало добраться до оленьего горла ради пропитания семьи, со всего размаха локтевым ударом буквально снес его на пол, сразу же отпрыгивая вбок.

Ух-х, сука! Хороший, мощный хук молодого танцора кувалдой пролетел мимо. Чуть не убил!

Дино тут же вмазал ему ногой под колено, но не слишком сильно — массы не хватает сынуле, кормлю плохо.

Всё трое собрались, схватка перешла в следующую, самую плохую стадию — они достали чудовищного размера ножи-боуи, больше похожие на английские фальшионы.

Вышибала, говорите? Мало того, что этот таинственный мудак болтается неизвестно где, он ещё и пускает в заведение с такими адскими железками!

Проклятье!

Я быстро сунул руку подмышку, но «вальтер» достать не успел.

Ба-бах! — громыхнуло на всю «Лагуну».

Аж уши заложило!

Все оглянулись.

Аб Слени стоял на сцене с «миротворцем» в правой руке, в то время как левая согнулась над курком, готовая снова провернуть барабан.

— Эй, негодяи с севера! Замрите на месте, иначе я каждому сделаю третью ноздрю!

Всё вокруг замерло в стоп-кадре.

Дино стоял с вытянутой рукой. И когда успел выхватить пистолет? Красавчик! А рядом с решительным лицом готового на всё человека замерла Екатерина свет Матвеевна, которая тоже крепко держала в руке «дерринджер». Вот только мой мальчик гуманно целился в лоб, а Селезнёва — чуть ниже живота противника напротив.

Я быстро глянул на лица публики: мужчины, женщины и даже немногочисленные дети с огромным интересом наблюдали за ярким зрелищем… Из боковой дверцы под руководством женщины шеф-повара вышли работники кухни с тяжеленными черпаками в руках, музыканты привстали, отодвинув инструменты.

— У нас не очень-то любят контракторов с севера, особенно в эти непростые времена! Стоит мне сообщить шерифу Джеми Кэсседи, и месячные работы на каменоломне вам обеспечены! Вы же пришли сюда, чтобы опозорить всех нас, — здесь он широко махнул рукой, охватывая одним движением весь зал, — и нашу любимую «Лагуну» перед очень важным человеком! Поприветствуем Её Превосходительство, госпожу Посла России и Русского Союза в Южных Американских Штатах Катрин Селезнёву! Hip hip hooray!

Мужчины, которые и так стояли, зычно подхватили приветствие, прикладывая пальцы к воображаемой шляпе, а их спутницы моментально почувствовали себя светскими дамами, как же этого не хватает в Додже…

В этот миг наглецы, что стояли по краям, неожиданно начали плавно взмывать в воздух с изумлёнными лицами. Позади троицы возникла ужасная голова какой-то фантасмагорической гориллы! Человекоподобное чудовище легко подняло их вверх, удерживая до команды. На широком поясе «того самого вышибалы» висела сделанная на заказ резиновая дубина размером с хороший лом.

Хозяйка кухни что-то ему сказала, и вышибала волоком, умудрившись прихватить третьего, утащил борзую компашку на улицу.

— Прошу за стол, господа, я распоряжусь насчёт хорошей еды и вернусь, с вашего позволения… Всем виски за счёт заведения!

Зал взревел снова, обстановка нормализовалась.

Нет, ребята, никто не умеет делать безупречное шоу так, как это делают американцы… Придётся заключать с ним договор, а у Кати впереди званые вечера, местные дамы с неё теперь не слезут!

Причём именно здесь, в закрытой на спецобслуживание «Лагуне».

Аб Слени вернулся раньше. Сев за стол, он внимательно посмотрел на нас, и вдруг сказал:

— Знаете, что, друзья мои? А ведь года два назад я уже беседовал здесь с одним из ваших… И тоже говорили про пиратов. Удивительно, но они втроём прибыли откуда-то с севера: русский, вьетнамец и шустрый юноша. Слышали о таких?

Хорошо, что в этот момент в зале вспыхнули, побежали по стенам и столикам огни цветомузыки, и на сцене опять появилась милая Лейзи.

Однажды утром, когда все спали

И легкий ветер качал волну

Пришел в Додж-Сити красивый парень

Искал он Бетти, швею одну

И, первым делом, идёт в таверну

Спросить бармена — тот знает всех

Но слов не может найти он верных,

Чтоб не подняли его на смех

И вдруг он имя своё услышал:

'Ну, здравствуй, Мартин, я так ждала!

Твой милый образ в картине вышит

Пока ночами я не спала'

Стояла Бетти в дверях таверны…

А Мартин сделал навстречу шаг!

И были счастливы они безмерно

Любовь всей жизни обрел рыбак

Глава 9

Тайна №1

Из окна прибрежной таверны или с городской набережной этот высокий маяк постройки конца XIX века на мысу напоминает о книгах Александра Грина и Бориса Житкова. А смотритель маяка представляется повелителем стихий, которому счастливо досталась собственная крепость на стыке этих самых стихий. Что уж, работа смотрителя всегда казалась людям героическим и благородным занятием, когда нужно стоять на страже безопасности кораблей, освещая им путь сквозь тьму и штормы. На деле же эта профессия издавна таила в себе негласную страшную сторону.

Дело в том, что смотрители маяков нередко самым натуральным образом теряли рассудок, а слухи о безумии и странных происшествиях вокруг этих молчаливых мужчин в брезентовых плащах с капюшонами передавались из поколения в поколение. Суровые условия, изоляция, как непременный атрибут профессии — с этим понятно, хотя обыватели находили и более зловещие, мистические причины. Однако главная из скрытых угроз того времени, разрушающая работников изнутри, находилась буквально у них под носом.

Одним из технологических прорывов XIX века стало изобретение французом Огюстеном Френелем линзы со сложной ступенчатой структурой из ряда концентрических колец. В линзе Френеля световые лучи, падающие на кольца под разными углами, преобразовывались в строго параллельный поток. Это позволяло минимизировать рассеивание и увеличить дальность, с которой можно было увидеть свет маяка.

Но судоводителям важна была не только мощность луча. Для точной навигации маяки с вращающимися огнями должны были строго выдерживать частоту вспышек. Если в лоции указано, что определенный маяк мигает каждые 20 секунд, то механизация устройства должна была эту точность обеспечить.

Чтобы вращение линзы происходило плавно, без рывков, с минимальным трением, её устанавливали на поворотную платформу, плавающую на опоре в круговой дорожке из жидкой ртути — лучшего из доступных и пригодных для такой цели материалов.

Однако инновация стала смертельной ловушкой. Ртуть — штука крайне токсичная, о чём в XIX веке мало что знали. Люди, работающие с линзами, не только вдыхали пары, но и регулярно контактировали с ртутью напрямую. В ртутной канавке со временем накапливались загрязнения, и смотритель должен был её очищать, процеживая ртуть через тонкую ткань. Что неизбежно сопровождалась испарением ртути и прямым контактом с ней.

Это и есть меркуриализм — человек долго травится парами ртути и её соединений. А если к медленной интоксикации добавить ещё и постоянное одиночество, то получается гремучая смесь: постоянный стресс, галлюцинации и прочие «радости».

Два в одном, как говорится.

Из десяти смотрителей маяка трое-четверо точно сходили с ума, а у остальных начинались проблемы — от жутких головных болей до лёгкой неадекватности. Но они как-то с этим жили.

Старина Полоумный Лерой, заслуженный сменный смотритель маяка форта «Диксон», — он как раз из таких, сдвинутых. Его история — типичный пример итогов этой жуткой комбинации факторов.

Работа смотрителя маяка — не просто служба, порой это каторга, которая выжимает из тебя все соки. Ты должен быть железным, несгибаемым, как гитарный рифф, потому что твой маяк — это не просто яркий огонёк, периодически вспыхивающий в ночи, это путеводная звезда для всех, кто в море.

Сложная и крайне ответственная работа смотрителя требует полной отдачи, выносливости и отменного здоровья, ведь сигналы маяка нужны в любое время года и в любую погоду. И неважно, кто там плывёт — американцы или турки с их самодельными фонарями и факелами на корме. Ты держишь фронт, пока можешь стоять на ногах.

Вот и начальник гарнизона берегового форта держал Полоумного Лероя на посту до последнего, пока тот не перешёл черту крайнего из возможных допусков. После торжественных проводов Лерой ушёл на пенсию с приличным пенсионным жалованьем и прозвищем «Полоумный».

Тем не менее, его периодически привлекают, как консультанта и высококлассного специалиста, потому что этот человек знает о морской навигации, а так же об американском и турецком флоте, решительно всё. Он был первым в этой профессии, настраивал и запускал маяк, и накопленный им опыт перекрывает таковой даже у старшего диспетчера порта.

Семьёй ветеран за годы службы так и не обзавёлся, а потому большую часть времени он слоняется по набережной, у причалов и пакгаузов, общаясь с рыбаками, докерами, охраной и флотскими.

Во время одной из таких прогулок, Лерой и наткнулся на Бернадино, который с гитарой в руках сидел на берегу неподалёку от устья реки Арканзас, в приметном месте, которое народ называет «Брёвна». Название дадено неспроста. Давным-давно свирепый ураган выбросил далеко за кромку прибоя шесть огромных древесных стволов, разложив их на берегу, как это умеет природа, неожиданно, но живописно.

Со временем тяжелые лесины где-то на треть, и где и наполовину погрузились в песок и гальку.

Так как нормальных лавочек и даже скамеек на набережной всё ещё маловато, молодые ребята из Додж-Сити, да и не только они, приспособились устраивать на огромных стволах вечерние посиделки, пикники и джем-сейшены с танцами. На «брёвнах» можно лежать, сидеть поверху или на песке, в зависимости от погоды прислоняясь спиной к дереву с той или другой стороны.

Потом возникла пара очагов для вечерних костров, на которых всегда можно пожарить на рожнах свежую рыбу, выпрошенную у владельцев, вернувшихся с моря баркасов тут же.

Завершили тему обустройства «Брёвен» проведением массового народного мероприятия, которое у нас бы назвали субботником, во время которого с исполинских стволов удалили остатки коры и спилили все мешающие отдыхающим ветви, оставив только самые высокохудожественные элементы.

Дино немного напрягся, зная, кто стоит перед ним, но старик неожиданно спокойно и со знанием дела заговорил о рок-музыке, похвалил его игру и попросил гитару. Пацан рискнул и не прогадал. Лерой взял инструмент, и через минуту старик выдал такой мастер-класс, что мой парень обомлел.

Лерой начал одну за другой исполнять композиции из альбомов выдающегося музыканта Джо Сатриани, навеки занявшего видное место в истории электрогитарной музыки… Сатриани, как известно, велик в совокупности всех трёх своих проявлений — учителя, гитариста и композитора. Лерой оказался не просто рокером, а настоящим виртуозом, который знал, как заставить гитару петь. В какой-то момент Дино, по его признанию, показалось, что Сатриани самолично материализовался на Платформе-5.

С тех пор они стали часто встречаться на «Брёвнах», и юный рокер начал играть в разы лучше. А Лерой, хоть и не любил публичные места вроде молодёжного «Кентуккийского цыплёнка», где каждый второй гитарист из подъезда считал себя богом, нашёл в Дино родственную душу. Юность, конечно, безжалостна, и кто-то в «Цыплёнке» мог бы начать глумиться над стариком, но тут Лерой был в своей тарелке — среди музыки, моря и свободы.

Чёрт, в какой-то момент мне стало просто завидно!

И я напросился, чтобы познакомиться с мастером и взять у него пару уроков. Всё оказалось ещё круче, чем я себе представлял!

…Мы втроём сидели на берегу глубокой бухты Додж-Сити, где море, словно тёмный бархат, сливалось с южным небом, а луна рассыпала серебряные блики по волнам.

Лерой, руки которого, изборождённые морщинами, словно старая лоция, бережно держали «Эпи», и мы с Бернадино, чьи пальцы только начинали познавать магию струн, не сводили с рук мастера глаз.

Огоньки на склоне мерцали вдалеке, как звёзды, упавшие в море, а вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шёпотом прибоя и удивительно красивыми аккордами, рождающимися под пальцами мастера.

Старик с седыми волосами, развевающимися на затихающем вечернем бризе, улыбался, глядя на парня. В эти минуты и часы в смотрителе не было ничего «полоумного», настолько он отвлекался от действительности. Глаза его, словно два омута, хранили в себе бесчисленные романтические и героические истории, которые могли бы заполнить целые книги, которые никогда не будут написаны…

Лерой говорил с нами о музыке, о её душе, о том, как она может быть не просто чередой звуков, а целой вселенной, где каждая нота — это частичка блуждающей звёздной пыли, а каждый аккорд — взрыв сверхновой.

— Видите ли, парни… — звучал низкий и тёплый голос, словно звук старого доброго Fender Precision Bass, — музыка это не просто техника, это дыхание. То, что ты чувствуешь здесь, — он приложил руку к груди. — И здесь, — коснулся виска. — Когда ты играешь, то не просто дергаешь струны или работаешь слэпом. Ты рассказываешь историю, потому что тебе уже есть, что сказать миру. А потом ты становишься проводником между мирами.

Он снова взял гитару, и его пальцы, словно по волшебству, заскользили по палисандровой накладке тонкого грифа. Зазвучала мелодия, которая, казалось, родилась из самого моря — глубокая, пронзительная, полная тоски и надежды. Это была композиция о бескрайних просторах, мечтах, которые никогда не умирают, и о любви, длящейся вечно.

— Это тоже Сатриани, — сказал старик, когда последний аккорд растворился в ночи. — Он не просто играет. Он рисует звуками. Его музыка — это полёт. Дино, ты чувствуешь, как она поднимает тебя выше звёзд, туда, где нет границ?

Парень кивнул, его глаза горели. Он смотрел на старика, как на волшебника, который только что открыл ему дверь в новый мир.

— А вы знаете, почему рок-музыка так сильна? — продолжил старик, его голос стал тише, почти шёпотом. — Потому что она настоящая. Она не боится быть грубой, а через два такта нежной, яростной или меланхоличной. Она как море — всегда разная и всегда живая. Играя, вы должны отдавать ей всего себя. И не бойтесь ошибаться! Это тоже часть рок-музыки, ошибки делают её человечной!

Он вручил гитару мне, но я передал её Дино, и тот, с трепетом взяв инструмент в руки, попытался повторить то, что только что услышал. Его пальцы немного дрожали, но старик лишь улыбнулся.

— Не спеши, не спеши, мальчик! — сказал он. — Музыка не терпит суеты. Её нельзя поймать в сети, но можно почувствовать, понять с помощью своей фантазии, импровизации…

В тот вечер мы сидели долго, пока луна не поднялась высоко в небо, а огоньки на склоне не начали гаснуть. Совсем не полоумный Лерой рассказывал о великих гитаристах, о том, как они меняли мир своими мелодиями, о том, что музыка становится спасением, когда всё вокруг уже кажется безнадёжным…

Бернадино слушал, затаив дыхание, и в его душе что-то менялось.

— Когда-нибудь, — сказал старик, с неохотой бросив взгляд на наручные часы, — ты сыграешь свою собственную мелодию. И она будет твоей историей, твоим полётом. И кто знает, может быть, кто-то, как ты сейчас, услышит её и почувствует то же, что чувствуешь ты.

Мы замолчали, и только море продолжало своё вечное пение. А где-то вдалеке, среди юношеских мыслей и звёзд над головой, рождалась новая мелодия — мелодия, которая однажды станет легендой.

Больше я не ходил с Дино к «Брёвнам», понимая, что буду лишним.

Там и без меня есть наставник.

Эта встреча произвела на меня столь сильное впечатление, что наиболее существенная грань Полоумного Лероя ушла куда-то в тень — я напрочь забыл, что ветеран-смотритель является память, честью и совестью всего морского дела Додж-Сити!

Соответственно, не смог подсказать Дино, что он должен сделать в интересах дипломатической миссии… Однако, как оказалось, adottato вполне освоился в роли разведчика, вспомнив о важном деле и главной в нашей корзине тайне самостоятельно.

Выбрав удобный момент, Дино спросил у Лероя, не помнит ли он троицу, как минимум, с одним русским, всплывшим неведомо откуда в беседе с владельцем «Лагуна-клуб» и пропавшим неведомо куда? Точнее, уплывшим с компанией на купленном катере вдоль побережья на запад. Вроде бы… Не точно. Совсем не точно. Это единственное, что я узнал перед этим у Слени. Более он ничего не знал, своих забот хватает.

А вот Полоумный Лерой знал, и ещё как знал!

Обладая не только информацией, накопленной с годами службы лично, но и той, что была получена от множества друзей и знакомых на берегу, Ветеран рассказал Бернадино столько, что досье тайны не просто существенно выросло в объёме, оно заматерело, можно сказать!

Итак, таинственная троица прибыла из Батл-Крик вместе с очередным Большим конвоем в качестве контракторов. То есть, нанятых вооружённых проводников, в задачу которых входит сопровождение и охрана всего конвоя по пути следования и на стоянках. Вроде тех, с кем мы давеча поцапались в солидном портовом кабаке.

Работа опасная, учитывая любовь местных индейских племён к грабежу на большой дороге, в данном случае, на трассе Санта-Фе. Тем не менее, дело это ещё и весьма прибыльное, работа контракторов всегда оплачивается хорошо. А желающих рисковать головой не так уж много. Потому что торговец из состава конвоя морально готов отвечать за риск своим имуществом, а вот воин, то есть контрактор, заранее должен быть готов к тому, что за промах или неудачу в стычке ему придётся отвечать собственной жизнью. В общем, древнейшие кастовые расклады: кому быть кшатрием, а кому — вайшьи.

Вывод: ребята тёртые, обстрелянные, слаженные и готовые на многое.

Благополучно притащив очередной конвой к месту назначения, контракторы обычно в Додже не задерживаются, работы у них хватает. То на север отправляется очередной караван, то на юг. А скоро добавится ещё и восточный трек — через Стамбул на Канберру… Хоть вписывайся, ёлки! Жаль, Екатерина Матвеевна не разрешит.

Однако странная группа, состоящая из спокойного молодого командира по имени Дарий, — вот ведь имечко! — вьетнамца средних лет, неплохо владеющего русским языком, и хулиганистого подростка, в обратный путь контракторами почему-то не отправилась, ненадолго задержавших в Додж-Сити.

Как они попали на север, откуда и приехали в Додж, в принципе непонятно.

Транспорт у контракторов из Батл-Крик имелся свой — Chevrolet Apache 1960 года выпуска, полноприводный пикап с V-образным восьмицилиндровым, двигателем на сто шестьдесят две лошадиные силы, настоящий грузовик-проходимец с подключаемым полным приводом. Шикарная неубиваемая вещь, вполне подходящая для дорог нашей странной действительности.

Вот с этим мы поначалу и начали разбираться…

Я отвёз Екатерину Алексеевну на главный перекрёсток, где она со всем своим обаянием отправилась к шерифу, а у меня появилась возможность разглядеть стоящий неподалёку от мрачной каменной башни бревенчатый блокгауз.

Такие оборонительные сооружения, близкие по типу и духу к жилым строениям Новой Англии и «гаррисонам» — укрепленным домам, отличающимся от обычных только высокой прочностью, в больших количествах строились в связи с опасностью атак со стороны индейцев и французов. Это квадратное в плане сооружение, сложенное из брусьев квадратного сечения, с нависающим со всех сторон верхним этажом и небольшими окнами с тяжёлыми ставнями выглядело вполне солидно, капитально.

И как-то тревожно… Наверное потому, что здесь не кинозал, в котором идёт «Золото Маккенны», а реальная жизнь.

Через какое-то время они оба спустились вниз, и я задал пару уточняющих вопросов.

Шериф Южных штатов сразу напомнил мне одиозных коллег из американских кинокомедий «Полицейский и Бандит» и «Гонка Пушечное ядро», которых весь фильм весело дурит лихой чувак Джей—Джей в исполнении Бёрта Рейнолдса. Джеми Кэсседи такой же маленький, пузо парусом, но резкий и живой, словно ртутный шарик. Светло-бежевая рубашка с короткими рукавами, очки-«виаторы», пачка красного «Мальборо» в нагрудном кармане, значок и светлая широкополая панама с люверсами для вентиляции — полный комплект канонического образа.

Джеми Кэсседи тоже вспомнил русского по имени Дарий, который вызвал у него симпатию.

— Я купил у него отличный пикап! — гордо сообщил мне шериф. — Этот парень, не подумав хорошенько, даже хотел устроить аукцион, но я сомневаюсь, что ему удалось бы провернуть это дельце быстро, ведь русские уже собирались уплывать на своём катере!

— Сделка оказалась удачной? — поинтересовалась Екатерина.

— Ещё бы, в таких делах я мастер! — брякнул шериф, но сразу и спохватился. — Но мне пришлось выложить кругленькую сумму!

— Можно на него посмотреть? — спросил я в свою очередь.

— Интересуетесь стариной?

Ещё бы! Конечно интересуюсь. Я ведь в базе механик сухопутный. Да, вырос на Енисее, работал на судах, имел свою моторку. И всё же…

— Прошу! — Кэсседи махнул рукой в сторону каменной громадины. — «Апач» стоит в крепком гараже, так что не убежит, ха-ха!

Я, было, подумал, что Екатерина тут же заскучает, но ничего подобного, сложенная из огромных камней башня заинтересовала её, особенно при осмотре сооружения изнутри.

Меня же интересовало содержимое небольшого гаража.

Джеми Кэсседи со скрипом распахнул ворота, и глазам моим предстало чудо инженерной мысли тех славных времён, когда американцы начали делать по-настоящему крутые автомобили.

По бокам было немного свободного от стеллажей пространства, а прямо перед створчатыми воротами капотом на выезд стоял олдскульный светло-бежевый пикап с узкими красными стрелами на бортах. Ого! Я медленно обошёл машину по кругу, погладил рукой белые буквы CHEVROLET на задней стенке кузова, потрогал запылившуюся крышку бензобака, которая находилась сразу за ручкой открывания водительской двери, оценил на удивление свежий вид машины.

Этот «Апач» почти новый!

Стильная штучка. Недаром такие автомобили называют типичными представителями эпохи расцвета американского автомобильного барокко. Одни обводы кузова чего стоят, не говоря уж о продольных наплывах по бокам капота! Кузов и внутренности модели соответствовали дизайну своего времени. Открыл капот. Хм… V-образный восьмицилиндровый монстр лошадок за сто пятьдесят, Коробка передач механическая, раздатка, очень напоминающая уазовскую.

Чёрт! Это настоящий грузовик-проходимец с подключаемым полным приводом, истинный трудяга грунтовых дорог! Дорожный просвет, больше тридцати сантиметров, двенадцативольтовая электрика.

— А это что, кондиционер⁈

— Машина отличная! — откликнулся шериф.

Ну, надо же, кондей! — суперновация того периода автомобилестроения.

Четыре фары, высокий капот с узнаваемой эмблемой «шеви» на передней части. «Гриль», то есть, решётку радиатора внизу украшала ещё одна надпись «Chevrolet», на брендовую символику американцы никогда не скупились… А какая толщина металла рамы и кузова! На современных машинах такое не найдёшь.

Пользуясь покладистостью владельца, которому нравилось внимание новых людей к его железному коню, откинул заднюю стенку кузова. Что у нас тут? Два запасных колеса. Домкрат, ручной насос, инструментальная сумка, фонарь автомобильный! Чуть погнутый лом, небольшая лопата, бухта тонкого стального тросика… Ручная лебёдка! И много чего по мелочи. Затем я через пассажирскую дверь залез в кабину и уселся на широком нераздельном диване, обшитом толстой красноватой кожей. Ух ты, пружинный! Тут вполне поместятся три не самых худых человека.

Весь в пыли, конечно, с первого взгляда понятно, что на машине никто не ездит… Представил, как после должного ухода засверкают начищенным хромом детали и восхитительно начнут переливаться под полуденным солнцем бока «Апача», выкрашенные в глубокие цвета, и голова моя предательски закружилась!

Это же надо, такой красавец, а стоит тут, пылью покрывается.

— Мистер Кэсседи, — осторожно спросил я, — вы им, похоже, вообще не пользуетесь?

— Ну, да… — уныло произнёс шериф, снимая шляпу и почёсывая затылок, видно, что по этой теме мужчина не в духе. — Машина-то классная, но я уже не мальчик, организм просит пощады — спина болит, колени хрустят… Езжу теперь на служебном «Рубиконе», там сиденья мягкие, климат-контроль работает, как надо. А этот… ну, стоит.

— То есть, продаёте? — подсказал я.

— Ага… — глубоко и шумно вздохнул Джеми Кэсседи, как будто грузовик с песком на него упал. Без энтузиазма отреагировал, даже безнадёжно как-то. — Но за гроши «Апач» не отдам, это уж точно! А мою цену никто пока не даёт… Народ тут, понимаешь, на лодках помешан, все подвесными моторами обзавелись, будь они неладны! А ещё эти итальянские мотороллеры, на которых люди таскают свои сумки с бакалеей. Ну, это же несерьёзно, игрушки для мальчишек, а не для мужчин! Мотоциклы я уважаю, но только настоящие, американские, чтоб рёв, чтоб мощь! А на китайские железяки я бы даже сесть не рискнул… Нет уж, узкоглазым Джеми Кэсседи свою задницу ни за что не доверит! Ну, извините, госпожа посол, — добавил он, вдруг вспомнив, что рядом важная дама.

А я смотрел на него и думал: «Ну и хитрый же ты, братан! Под срочный старт группы у того самого Дария отличный пикап практически без пробега по прериям за копейки, а теперь хочешь втридорога сбагрить? Ну, да ладно, посмотрим, кто кого перехитрит».

— Мне нужно кое-что посчитать, прикинуть. Вполне возможно, мистер Кэсседи, что вскоре я снова объявлюсь здесь, и мы начнём интересные разговоры.

— Отлично, я почти всегда на месте! А уж если отъеду на территорию с кем-нибудь из своих deputies, то управлюсь быстро. Уточнить можно у Сони.

Конечно же, чуть позже Селезнёва задала мне ожидаемый вопрос:

— Вторая машина?

— Крайне желательно, Екатерина Матвеевна. Скоро мне нужно будет ехать в Батл-Крик, без этого историю с Полосовым не прояснить. Да и разведку нужно провести, что у них там происходит на стыке. Скорее всего, придётся взять с собой Дино, одному будет непросто.

— А я? — сразу подняла бровь Селезнёва.

— Исключено! — резко ответил я, чтобы сразу закрыть тему. — Отныне приключения не для вас, Госпожа Посол, такую поездку необходимо хорошенько подготовить.

— Но почему не на «Ниве», чем она тебя не устраивает?

— Да всем устраивает… Но я обязан обеспечить посольству возможность экстренного маневра, эвакуации. Война есть война, штука непредсказуемая. Поэтому нам нужно быть готовыми ко всему. На «Ниве» вы сможете быстро уехать в Стамбул, в наше консульство. А уж если и там полыхнёт, то в Канберру, не пешком же по Дикой дороге идти… Кроме того, что-нибудь непредсказуемое и негативное может случиться в Батл-Крик. Вот вы и станете нашей спасительницей! — не совсем убедительно улыбнулся я.

— Какие-то нехорошие варианты ты рассматриваешь… — нахмурилась Екатерина.

— Ну, дык, это… На то они и хорошие, что уж их рассматривать. Но я уверен, Екатерина Матвеевна, что всё пройдет благополучно, — надо же как-то её успокаивать. — В общем, у вас будут колеса для разъездов. Послы великих держав пешком не ходят.

Ну, да я отвлёкся, вижу… Нужно вернуться к сути.

Итак, что мы имеем?

Группа русских пришельцев, так её назовём, однозначно впервые появилась здесь с севера. А вот как они попали в Батл-Крик… Приехали с запада, что логично, но для чего-то сделали крюк лесами мимо Диксона? Зачем? Да и не просматривается такой вектор.

Нет следов.

Флибустьер с «Керкиры» ни о каких русских не заикнулся, что странно, учитывая его вспыхнувший интерес к обучению в России своих чад. Причем Скуфос в регионе работает давно.

Ричард Касвелл, хозяин деревянной крепости Форт-Доббс, тоже ни словом не обмолвился о необычных визитёрах, троица не всплыла и в разговорах на турецком КПП. О них ничего не знают Кострицыны, а ведь это сотрудники русского консульства!

Чёрт возьми, но ведь и заслуженный рейнджер Южных Штатов Коди Такер ничего не сказал! Группа последовательно прошла сквозь череду серьёзных фильтров с профессионалами и нигде не засветилась? Быть такого не может! Но тогда как? По арктическому побережью или чуть южнее по материковым северам? Бред какой-то.

В самом начале разбирательств Екатерина Матвеевна отправила срочную депешу в Стамбул с указанием провести доразведку, но ответ мы пока не получили.

Что ещё интересного поведал шериф? Да ничего существенного, кроме утверждения — сразу после продажи пикапа Дарий собирался куда-то свалить морем, что подтверждало слова Аба Слени.

Дальше ещё интересней.

Продав машину, Дарий обзавелся хорошей лодкой, приобретённой у местных рыбаков, нашедших её где-то в океане. Полоумный Лерой видел её, мало того, Дарий у него консультировался относительного маршрута в Стамбул. Со слов смотрителя маяка, это была посудина не менее семи метров в длину, если не больше, с прочным стальным корпусом и обводами, обеспечивающими неплохую мореходность.

Лодка имела переменную килеватость, а это значит, что на небольшой скорости движения такой корпус приобретает преимущества малого угла днища, а на высокой скорости — большого, реданы и приподнятый нос, легко принимающий волну.

Троица сразу затащила её в какую-то мастерскую, где они интенсивно доводили судно до ума. По окончании работ и установки на транец подвесных моторов группа обкатывала её в заливе. По словам Лероя, катер вышел на загляденье — тёмно-синий корпус в сочетании с большими белыми двигателями «Эвинруд», такого же цвета дугами, огнями и кожухом антенны радара «Фуруно». Название на бортах — «Меконг».

Между прочим, подвесные движки, которые легко можно переставить с битой лодки на целую, на Платформе стоят больших денег, а уж мощные «эвинруды» — бешеных. Этот Дарий богатый человек, однако! Готовый к плаванию катер по договорённости был временно поставлен в спецзоне американских ВМФ, но далее расклад неожиданно изменился.

Командира русской тройки пригласил к себе самолично господин Бартоломео Россо, в те времена ещё мэр города, а нынче губернатор-президент, которому Селезнёва и вручала верительные грамоты и от которого получила агреман, согласие на назначение. Это невысокий этнический итальянец с острыми чертами лица, один из отцов-основателей Додж-Сити, уважаемый человек с безупречной репутацией.

В беседе Россо предложил группе снова стать контракторами, на этот раз морскими. Естественно, содержание беседы осталось неизвестным, однако, судя по всему, мэр Додж-Сити привёл достаточно веские доводы, сделавшие предложение таким, что от него было невозможно отказаться. Что-то Полоумный Лерой услышал от Дария, об остальном догадался сам.

Дарию за время плавания к Стамбулу пришлось бы сжечь огромное количество бензина. И это при относительно спокойной воде, без заходов в попутные бухты для ожидания хорошей погоды! При полном отсутствии опыта мореходства! Кроме того, этот участок маршрута в те времена был весьма неспокоен… В море пираты, браконьеры и морские патрули постоянно гонялись друг за другом с пальбой из всех стволов, а жители прибрежных турецких деревень при каждом удобном случае были не прочь заняться береговым пиратством. Если вблизи берега у этих парней заглохли бы двигатели, то им пришлось бы столкнуться с серьёзными проблемами на берегу!

В общем, как считал Лерой, такое путешествие выглядело бы отчаянной авантюрой. В то время как предложенный Бартоломео Россо план выглядел куда как изящней и привлекательнее.

Группе предложили сопроводить под охраной гордость флотилии Додж-Сити — тот самый сухогруз «Либерти», о котором мне турки все уши прожужжали. Основная задача — охранять судно, людей и груз от нападения британских пиратов, парусные суда этих негодяев уже неоднократно проявляли себя в том районе.

Поселение Корпус-Кристи, только зарождающийся американский анклав на Южном материке, чрезвычайно заинтересовал островитян, которые, судя по всему, ровно как и турки, хотели иметь там собственную колонию.

Но турки были готовы к добрососедству, а британцы стремились будущих соседей выдавить куда подальше… Пару раз появившись возле форта с разведывательными целями, они решили не штурмовать его сразу, а устроить американцам крайне невесёлую жизнь — запугать. Началась морская блокада крепости с беспокоящей стрельбой и показательными десантами со шлюпок на берег поблизости.

Понятно, что ни о какой нормальной жизнедеятельности говорить не приходилось. Ни хозяйственных работ, ни рыбной ловли. Но радиосвязь с Додж-Сити была организована ещё в ходе стройки, поэтому SOS в метрополии услышали и приняли меры.

Вот-вот в проливе, разделяющем материки, должен был закончиться сезон штормов, необходимо было как можно быстрее доставить в Корпус-Кристи накопившиеся важные грузы, в том числе и два станковых пулемёта M1919A4 калибра.30, которые широко применялись армией США в годы Второй мировой и даже во Вьетнаме. Сам Мозес Браунинг отзывался об этом своем детище так: «Капля гениальности в бочке пота сотворила чудо».

Пулемет питается от матерчатых лент емкостью 100 и 250 патронов. Пулемет слишком тяжёл для того, чтобы функционировать без станка, сам M1919 весит четырнадцать килограмм, тренога ещё шесть. И уж если в Тихом океане эти пулеметы участвовали в защите Филиппин в самые тяжелые дни войны, а затем помогли победить на Мидуэе и на Соломоновых островах, то и Корпус-Кристи они смогут защитить.

«Меконг» предлагалось поднять судовым краном и поставить на борт «Либерти». После успешного выполнения важной миссии пароход отправлялся в обратный путь с коммерческим заходом в Стамбул. Там группа должна была выгрузиться, сэкономив этим русским массу топлива! Длительность миссии — две недели, оплату обещали достойную. Плохо ли бесплатно проделать часть пути, да ещё и деньги получить?

О первоначальных целях группы.

Если допустить, что странствующая троица пришла сюда не из русских земель, то можно предположить, что их целью было обратное — попасть в русские земли. Они могли услышать и наверняка услышали о Русском Союзе и… и тогда становится понятным стремление Дария идти на запад морем. Потому что о сухопутном маршруте через Канберру и Манилу речи тогда вообще не было.

Согласие было получено.

А вот дальше что-то пошло не по плану.

Завершив миссию, «Либерти» благополучно прибыл в Стамбул, вот только троицы на борту не оказалось! Группа неожиданно решила не возвращаться назад на пароходе, собираясь снова пойти на запад, но уже вдоль берега другого материка. Куда именно? В поисках устья Амазонки и, соответственно, нашей колонии Форт-Росс?

От кого узнали? Да от парней из гарнизона Корпус-Кристи! Это их земля. Хоть и весьма дальние, но соседи. А народ разный вдоль берега ходит, разные новости и разносит.

Как предположил Полоумный Лерой, одной из причин, заставившей Дария отказаться от прежнего маршрута, стал Берег Скелетов, вокруг которого витает много всякой жути, напущенной морским народом. Хотя пески там безжизненны, охотно верю, а воды точно нет, как нет и мореходного опыта у загадочной группы.

Вроде бы всё логично.

Но здесь возникает очень интересный вопрос: если крайне необычная троица благополучно добралась до владений Федора Потапова, то почему в метрополии ничего о них неизвестно даже в формате слухов? А ведь это приключение сродни легендарному походу Спасателя…

И что теперь со всем этим делать?

Глава 10

Тайна №2

— Максим… Как ты понимаешь, меня, конечно же, интересует вопрос безопасности посольства, — вкрадчиво продолжила разговор Селезнёва, задумчиво глядя на тощий моток колючей проволоки, с большим трудом добытый мною.

— Вот! — похвалил я начальство, поднимая вверх указательный палец.

— Очень не хочется, чтобы все, кому не лень, лезли через ограду, чтобы посмотреть на русский мир.

— Не пролезут! — уверенно пообещал я.

— Однако меня занимает ещё один немаловажный вопрос: что скажут люди? — Она посмотрела в сторону хозяйства единственных соседей справа. Слева от нас пустырь.

— Да и реакция прохожих, увидевших вместо посольства великой страны ощетинившуюся колючей проволокой базу морской пехоты в каком-нибудь Гуантанамо?

Я задрал голову и посмотрел на российский флаг, гордо реющий на пока ещё простеньком флагштоке. Ну… преувеличил маленько, ветра ноль, реять он будет вечером, когда триколор поднимет морской бриз.

— Флаг другой, — вступил в разговор Дино, прочитав мои мысли. И мы тут же нарвались.

— Перестаньте ёрничать! — включила строгача Екатерина. — Что хотите, как хотите, но сделайте так, чтобы соседи не пугались, а в городской газете не появилась заметка с заголовком: «Не успев приехать в Америку, русские привычно начали строить 'сталинский ГУЛАГ»!

— Понятно, — буркнул я, с повышенным энтузиазмом сжимая пассатижи.

— Думайте, прикидывайте, я в кабинете. Ориентировочно через час поедем вскрывать тайник.

Отдав ценные указания, русалка сделала деловое лицо и удалилась в здание, оставив нас с Дино в состоянии благостного облегчения. Иди, Катя, работай, мужчины знают, что делают. Всё уже придумано и заготовлено.

А тайник…

Этот тайник сам по себе великая тайна, потому что нам достоверно неизвестно, когда именно он появился, кто заложил это депо, и что в нём хранится, кроме одной очевидной позиции. Сообщив информацию о нём Екатерине Матвеевне, руководство не дало дополнительных пояснений, вскользь упомянув, что данная информация выходит за пределы имеющегося у Селезнёвой допуска к гостайне.

Конечно же, мы всё это обсуждали, как иначе! И не раз. Информация настолько куцая, что при всём желании ничего и никому ты о технологии процесса закладки не разболтаешь.

Постепенно у нас выработался единый взгляд на этот вопрос, а дальнейшие рассуждения не имели смысла без получения иной существенной информации.

Вкратце выводы таковы… До момента организации в России государственной системы внешний сношений, со временем переросшей в департамент иностранных дел, Сергей Демченко занимался внешней разведкой, что не было особым секретом — все службы и анклавы были обязаны сбрасывать в спецотдел информацию о соседях, полученную как непосредственно, так и через третьих лиц. Даже я, простой водитель-автобусник, периодически заполнял формы и составлял докладные.

Ну, занимается и занимается, большего никто не знал. Нетрудно предположить, что организация сети диппредставительств сопровождалась огромной подготовительной работой с выработкой максимально эффективных организационных решений.

Отправленная в даль светлую дипломатическая миссия, в отсутствие на начальном этапе радиосвязи и почты, вскоре неизбежно оказывалась практически в полном отрыве от метрополии. Её работникам предстояло работать по профилю и одновременно всячески содействовать появлению первых коммуникаций, линий связи и путей сообщения. Но это время, время неопределённое и непростое…

А на что, простите, харчеваться?

Да, в будущем неизбежно возникнет международная система взаимозачётов подобных услуг — мы вам помогаем материально обустроиться на месте, а вы нам. Что существенно облегчит работу миссий. Но сколько может продлиться неопределённость вынужденной «самодеятельности»? Наверняка у начальства имелись чем-либо обоснованные надежды, сроки…

Вот только надеждами сыт не будешь, и жалование наёмному персоналу не выплатишь. Да-да, американцы не собираются отстёгивать от щедрот своих зарплату русским дипломатам, вот ведь незадача! В то же время межбанковское взаимодействие всё ещё находится в зачаточном состоянии.

В таких условиях все дипмиссии, как и мы, везут деньги с собой. Однако это в любом случае ограниченная сумма. Можно, конечно, навьючиться, как ишак, и рисковать в случае трагедии или же неудачи помягче сразу всем бюджетом.

А ведь дополнительные средства должны были достаться не тем, кто тащил золото и банкноты чрез тернии, а тем, кто благополучно добрался до места и начал работать! То есть, тайник обезличен.

Сам Сергей Демченко, как и никто другой, не мог знать точно, какая по счёту загранкомандировка, то есть попытка закрепиться, в какой срок, и в каком составе прибудет в страну пребывания.

Так что отработанная ещё в Великую Отечественную войну методика организации партизанских отрядов на захваченной врагом территории с материальным обеспечением через замаскированные склады, заранее созданные райкомами партии на местах, подходила для целей Демченко просто идеально!

М-да… Профессия дипломата идеально стыкуется с профессией разведчика.

Нетрудно сообразить, что подобные депо целесообразно создавать лишь в плохо изученных анклавах, находящихся на большом удалении от метрополии и вне проверенных логистических схем. На ум приходит самое большое на сегодняшний день плечо: Турция, Америка и Иран, с которым американцы регулярно воюют на севере. Вот ведь живут люди — сплошные войны.

Кто именно делал эти закладки?

Это ещё одна тайна за семью печатями, покрытая мраком. Единственное, что можно сказать определённо: эти смелые и умелые рыцари плаща и кинжала всячески избегали ассоциации с Россией или же вообще не являлись нашими гражданами. Поэтому славные русские шпионы ни на одном КПП не засветились. Скорее всего, талантливый закладчик прибыл в Стамбул морем, впервые разведав маршрут, по которому с оказией забросили Полосова и Кострицыных. Детали этой уникальной операции нам тоже неизвестны, не положено, инструкция.

Кстати, нет ни единой причины для полной уверенности в том, что этот или другой разведчик-шпион из секретного ведомства Сергея Демченко и сейчас не оперирует на территории. Глядишь, резидент ещё объявится, только этого нам и не хватало.

Так что допуск мой весьма и весьма относителен. И это правильно, каждый должен знать лишь то, что ему положено по службе.

Интересно, что на американской территории русскому послу известен всего один тайник. Раскол Союза Вольных Городов Америки не предусматривался, хоть на сто частей колитесь. Имелся такой тайник и в Турции. Изымал его лично Полосов, не привлекая для этой цели своих коллег. Покойный Андрей Артемович почему-то решил поступить так.

Супруги Косторицыны не знают, где и что, кроме денег, забрал из схрона посол России в Турции, но вернулся он на автомобиле! Том самом маленьком синем хэтчбеке Made in China, что стоит во дворе здания консульства в Стамбуле. Купил ли он его сразу после вскрытия тайника, или же это часть ништяк-комплекта? Неизвестно. К сожалению, семейных отношений в стамбульском диппредставительстве не случилось, Полосов до последнего дня оперировал сам по себе.

И все же, можно ли мне заранее потирать алчные ручонки?

Я оптимист, я потираю.

Запоздалый срок изъятия — моя заслуга.

Рассуждал я так: если схрон до сих пор не потревожен, то он спокойно подождёт ещё несколько дней.

Столь пафосное явление Её Превосходительства Госпожи Посла широким народным массам в шумном зале ресторана «Лагуна-Клуб» слегка взбаламутило весь город. Как следствие, к посольству потянулись любопытные ротозеи, а каждая наша вылазка в город сопровождалась десятками любопытных глаз, а то и сопровождением.

Не думаю, что местные спецслужбы, и без того обременённые издержками гражданской войны, приставили к нам наружку, хотя и такое может быть. Но и обывательского пригляда хватит для распространения слухов рода «Русские в чёрных масках, с автоматами АК-47 и ящиком водки в прицепе опять отправились на дело, на особо важное задание, на спецоперацию» — нужное подчеркнуть.

Вот я и предложил Селезнёвой повременить с изъятием положенного нам ништяка, пока праздный интерес к посольству не спадёт. Минимум недельку, хотя американцы остыли раньше, опять занявшись своими проблемами, а не чужими слухами.

Так что пора. Пора прогуляться с пользой!

Ровная плоская поверхность наверху каменного ограждения диппредставительства — отличная опорная площадка, позволяющая всем желающим перемахнуть через это препятствие. Значит, препятствие нужно укрепить путём установки дополнительных элементов.

Материал может быть любой — осколки стеклянных бутылок, острые камни, загнутые штыри, шипы и зубцы из кованого металла, чугунного литья или сварной стали. И, конечно, колючая проволока всех типов. Никаких запретов на использование «колючки» в нынешнем американском законодательстве нет.

Однако в нашем случае не стоит тянуть её по внешнему периметру территории, поскольку такой вид ограждения может нанести вред здоровью случайного пьяного прохожего. Если он, какого-то лешего прыгая у забора козлом, ненароком зацепится носом или губой за проволоку, то с нас потребуют выплаты компенсации за порезы. Ведь формально этот козёл подпрыгивал, не пересекая границы территории посольства.

Значит, нужно пустить «колючку» с внутренней стороны забора — достаточно протянуть два ряда, и участок будет защищен от проникновения злоумышленников и просто любопытных идиотов.

Конечно, ещё более эффективным способом защиты является спирально закрученная проволока с закаленным сердечником и оцинкованными колюще-режущими обоюдоострыми шипами типа «Егоза». Если такую красивую штукенцию пустить поверху, то злоумышленник вообще никак не сможет перелезть через стену, поскольку армированная «колючка» имеет высокую стойкость к механическим повреждениям и достаточную жёсткость при хорошей пружинистости. Но «егозу» или местный аналог я пока достать не смог, такое счастье доступно только военным… Коррумпированного военного у меня пока нет.

Ничего, голь на выдумки хитра! Мы с Дино решили притянуть рядок частым зигзагом ещё и по верхней плоскости ограждения, с земли его не увидишь. Ясно, что особо настойчивый человек полезет преодолевать всё что угодно, но после того, как шипы воткнутся ему в ладони и колени, акустический сигнал он точно подаст!

Кроме того, нужно проверить саму стену и убрать щели, отверстия и трещины — всё, за что можно зацепиться рукой или на что поставить ногу. Это резко повышает риск проникновения, и мой сын уже не раз это доказал.

В общем, не волнуйтесь, Екатерина Матвеевна, мужчины всё сделают, как надо.

Выдвинулись не через час, как планировала Селезнёва, а спустя два с лишним, что меня уже насторожило. Согласно рисованной схеме путь предстоял непростой. Долгий подъем в горы и перспектива застрять ночью в глухом лесу выглядели не слишком привлекательно. Но явных причин отменять экспедицию не было, и мы отправились в путь.

Покинув город, «Нива» с пустым прицепом, легко преодолевая подъемы, взобралась на первый холм, который местные называют «лысым». Там я повернул на восток и вскоре съехал на едва различимую каменистую дорогу, петляющую вдоль обрыва.

Серпантин оказался коварным, каждый поворот скрывался за исполинскими валунами, а потом снова следовал прямой участок, окруженный кривыми соснами и рододендронами.

«Нива» проехала мимо заброшенной, уже прилично покосившейся наблюдательной вышки, неумело собранной из жердей. Рядом притулилась простенькая хижинка с дырявой крышей. Входить в такую не стоит, обвалиться может в любой момент. Сооружение это настолько хлипкое и неказистое, что никто его не разбирает, таких жердей вокруг навалом. Но и сжигать не стали.

В конце концов, мы добрались до небольшой площадки на вершине плато, откуда открывались потрясающие виды. Сюда, говорят, любят забираться влюблённые парочки и любители пикников. Вон, даже решётчатую жаровню привезли.

— Ого, вот это да! — воскликнул adottato, едва выбравшись из машины.

Я тоже вышел наружу, посмотрел вдаль, и сердце замерло от величия пейзажа! Кругом обрывы и кручи. Под нами разверзлась глубокая и необъятная панорама — что стоят в сравнении с этой дикой красотой наши восхищения прелестями приморского поселения!

Дино медленно сделал несколько шагов к обрыву, но после окрика остановился, дальше будет страшнее: взглянешь вниз, и начинают вибрировать подошвы… Глубокая пропасть разверзлась под ногами, а горизонт терялся в синеве неба.

Вдалеке виднелся океан, позади чёрными силуэтами возвышались горы, рассечённые узким ущельем, куда нам и предстояло отправиться. Склоны лесистые, только на самых высоких вершинах ещё держалась зимняя шапка снега.

— Красота-то какая… — тихо произнесла Екатерина Матвеевна, стоявшая чуть сзади. — И ведь внизу, наверное, вечная тьма…

Вид шикарный, особенно на эти высоченные горы — чёрную гряду, разрезанную ущельем, нам в ту сторону.

— Да уж… а вниз лучше вообще не смотреть, — отозвался я. — Ноги дрожат.

Затем начался спуск, и после километра пути внедорожник подъехал к типичному для обеих Платформ «стоковому» каменному мосту через горную реку Арканзас. Перед мостом Селезнёва вскрикнула, показывая пальцем в свою форточку.

— Ой, смотрите, там что-то написано!

Я притормозил. Почти сразу за мостом стояла капитальная деревянная будка с приколоченным к стене информационным щитом. Надпись гласила:

«В случае потери ориентации на местности или травмы оставайтесь в хижине! Ежедневно проходит патруль!».

Ниже шла информация о том, что в районе находится стратегически важная гидроэлектростанция, и военные регулярно проверяют территорию.

— Хоть какое-то утешение, — заметил Дино. — Хотя, конечно, дожидаться тут патруля — дело ненадёжное. Имей хороший ствол и действуй сам!

Ишь, ты! Ничего, с ним я беседу проведу. А всем остальным настоятельно советую прислушаться к этой рекомендации, а не болтаться среди обрывов и хищников.

Вода кипела и пенилась, разбиваясь о камни. Отсюда тоже был виден высокий маяк, охраняющий вход в бухту, и антенная мачта. Река Арканзас впечатляла своей мощью. Несмотря на отсутствие в последние дни дождей, она стремительно несла свои воды, поднимая волну и пену. Камни, лежащие на дне, грохотали, словно предупреждая о возможных опасностях. Весной, после таяния снегов, эта река превращается в бурлящий поток, способный смести всё на своем пути.

Силища! Зато ниже моста, близ бухты, своенравный Арканзас довольно быстро устаёт, раскидываясь перед морем тихим плёсом.

Дорога становилась всё хуже. Едва заметная тропинка скрылась в густых зарослях трав, и вскоре мы оказались в редколесье. Ещё через пару километров я выехал на просторную поляну, где располагалось небольшое лесопильное производство.

Трое крепких молодых парней в одинаковых джинсовых полукомбинезонах и красных клетчатых рубахах работали, не покладая рук, распуская вертикальными пилами длинные бревна на доски. Наверняка братья, наёмная сила на Платформах всегда дорога, редкий фермер потянет. Завидев выезжающую из леска машину, они прекратили работу.

— Эй, парни! — крикнул я, выходя из машины. — Как дела? Может, сможете помочь? Клиент прибыл!

Парни подошли ближе, и я объяснил им суть визита согласно легенде — господам нужны качественные доски для строительства небольшого гаража, и они готовы заплатить хорошую цену за доставку. Они переглянулись и кивнули.

— Думаю, сможем помочь, — сказал старший из них. — Пойдём смотреть на образцы. Завтра утром привезем вам всё, что нужно.

Договорились быстро. Теперь не придётся мотаться туда-сюда с прицепом, ведь доски действительно нужны. Расстались мы по-приятельски и с бонусом в виде ценной информации о второй дороге, которая сократит обратный путь.

Это удача! Не пришлось выдумывать причины движения вперёд, а не обратно на перевал типа «лютики хотим собрать, да птичек послушать».

Начался затяжной подъём среди деревьев, которые постепенно становились всё выше и выше. Горы сплошь укрыты тёмно-зелёным пологом, преимущественно хвойным. Горы спрятались за лесом, снежные вершины можно было разглядеть только на поворотах, когда появлялся хороший обзор.

Дорога быстро сузилась, чуть ли не до тропы. Было видно, что во многих местах её расчищали бензопилой. Если бы за рулём сидела Екатерина, то уже все нервы вымотала бы стонами. А так я просто тихо матерюсь.

Бернадино спокоен, как удав, он не любит тратить попусту позитивную энергию. Сейчас пацан сидит в прицепе, извелся уже в кабине… Его задача — наблюдать за окрестностями с биноклем и ППС под боком. Ружьё осталось в резиденции, теперь оно висит на стене, как средство обороны крепости. Места здесь пока что более-менее посещаемые, серьёзных инцидентов я не жду. Хотя…

Лесная дорожка миновала однообразную пойму, то и дело пересекая крупногалечные русла блуждающих рукавов Арканзаса. Начали попадаться мохнатые с синевой пихты. Ух! Все гуще и гуще. Где-то там, впереди, начинались альпийские ландшафты мира ледников, озёр и белых вершин. Селезнёва то и дело сверялась с ориентирами на схеме и вполне удачно корректировала движение. Уже опытный штурман!

Наконец-то «Нива» вышла на длинную прямую просеку. Наслаждение! Эти повороты уже всю душу вымотали. В конце просеки виднелась большая поляна и какие-то развалины.

— Останавливаемся… Дино! — махнул я рукой сынуле. Парень, с готовностью ухватил автомат, легко перепрыгнул через борт, молча улыбнулся и сразу же скрылся за стеной деревьев.

— Ну что, давай и мы посмотрим, — предложил я.

Почти полностью сгоревшее подворье прямоугольной формы некогда было окружено примерно полутораметровой высоты изгородью из горизонтально уложенных хлыстов. Приличный её фрагмент уцелел.

Тоска и жуть.

Обзора никакого. Ручья рядом не видно и не слышно. Похоже, что и человек, построивший здесь своё хозяйство, вскоре понял, что замахнулся не по силам — все опасности предгорного леса рядом, а Додж-Сити слишком далеко. Вот и не выдержал, потому и восстанавливать не стал. А потом кто-то всё спалил. Во всяком случае, что-то нехорошее здесь точно произошло.

Строений было три. Что-то типа большого амбара и пара примитивных, почти одинаковых в своей убогой простоте домика. В дальнем конце подворья — обвалившаяся крыша погреба.

И ни одной живой души вокруг.

Какое-то нехорошее место.

— Падре, здесь вообще можно было жить? — тихо спросил Дино, настороженно оглядываясь по сторонам с «судаевым» в руках.

— Можно, но недолго, — мрачновато ответил я.

Вокруг так тихо, что слышны были только щелчки остывающего под капотом двигателя. Даже птички не щебечут.

— Мальчики, давайте уедем отсюда! — с нескрываемой тревогой в голове предложила Селезнёва, решившая не покидать салон.

— Да мы быстро! — пообещал я. — Просто посмотрим.

— Чего тут смотреть! Спросите в Додж-Сити, люди всё расскажут!

— Ещё чего! — фыркнул я. — Чтобы засветить маршрут секретной поездки русских на явочную квартиру? Не, тут интерес проявлять не стоит.

— Ну, Макс!

— Да сейчас!

— Падре! — неожиданно прокричал Бернадино на всю поляну. — Здесь гильзы! Много гильз!

С хрустом ломающихся под ногами головешек я подошёл к нему. Действительно, стреляные гильзы… И действительно, их очень много!

— И здесь! А вот ещё!

Разнообразие гильз разных типов, разбросанных по всей площади то ли фермы, то ли какой-то базы, впечатляло. Бернадино сразу опознал «люгеровские», что используются в его пистолете, были и гильзы, весьма похожие на «токаревские».

Попадаются некогда ярко-красные цилиндрики гладкоствольного 12-го калибра. Встречаются винтовочные гильзы под натовский калибр 308 Win., лежат группами по две — неторопливо, вдумчиво работал хороший стрелок.

А вот и убойные.45 ACP! Последних было настолько много, что становилось ясно: на сцене закрытого театра военных действий уверенно исполнял свою сольную партию «Томми-ган» — знаменитый американский пистолет-пулемёт, который вполне заслуженно называют «Чикагской пишущей машинкой» из-за некогда большой популярности у преступных группировок этого города.

Ничего себе, побоище!

Нет никаких сомнений, что на территории зловещего хозяйства развернулось настоящее сражение с использованием самого разного оружия. Именно так можно расценить масштаб стрелкового боя в реалиях Платформы-5.

— Максим, Дино! Прекращайте уже, пора ехать! — раздался уже почти истерический голос начальницы. — Здесь рядом! Давайте заберём посылку и отправимся домой, вечереет! Горнаго, паразиты! Я кому сказала⁈

Катя на грани срыва, пора сваливать.

— Секунду! — крикнул я.

А вот это интересно!

Я показал Дино на разорванные после кучного попадания крупной дроби, запечатанные блоки сигарет. Вода и время сделали своё дело, но защитный пластик позволял прочитать надпись «Lucky Strike». Я прямо представил, с каким сочным звуком свинцовые комочки входили в картонную коробку с такой же надписью.

— Контрабанда! — догадался парень. — Здесь жили и работали контрабандисты! Турецкие пираты!

— Молодец! Тогда тем более нужно смываться! Екатерина! Всё, мы идём!

— Я не это имел в виду! — возмутился сынуля, дёргая меня за рукав.

— Это, это! — я подтолкнул его в спину. — Иди уже…

— Но мы ведь сюда ещё вернёмся?

— Да ни за что! — родителям нужно быть последовательными.

— Могилы где-нибудь заметил? Надгробия? — спросил я у сына уже в салоне «Нивы».

— Мы с места тронемся, наконец? — сжигая последние нервы, крикнула Екатерина. — Ты педаль жми!

— Жму, — послушно кивнул я, включая передачу. — В общем, в городе никому ни слова о том, как мы тут местность исследовали! Дино?

— А почему только Дино⁈ — опять взвился парень. — Я-то как раз хорошо знаю, что такое мафия и как она работает! Ты вот ей скажи!

— Что ещё за мафия, какая мафия⁈ — Селезнёвой ещё больше поплохело, как говорят в народе.

— Мафия осталась позади, Катя, назад по совету лесорубов мы поедем другой дорогой.

— Они не лесорубы, — буркнула начальница, уставившись в окно.

— Замечательные молодые люди! — язвительно процедил я. — Так что насчёт трупов, Дино?

— Ничего похожего не увидел, — сообщил с заднего сиденья отрок. После чего глубокомысленно добавил. — Но мафия умеет прятать концы в воду.

— Хватит! — рявкнула Селезнёва. — Скоро те самые камни, начинайте высматривать! Двигаемся! — она махнула рукой вперёд.

Грунтовка плавно пошла вниз. Если бы не подсказка «лесорубов», то можно подумать, что она тянется дальше на восток, куда-то к чёрту на рога. Но трасса огибает гору и возвращается к гремящему Арканзасу. А там уже и до дома рукой подать.

Дорога стала интересней.

Пошла протяженная зона гранитов. С правой стороны на стене изредка встречались пачки гнейсов и сланцы с большущими, величиной с апельсин, округлыми кристаллами темно-вишнёвого, почти прозрачного граната. Под лучами полуденного солнца они должны выглядеть очень красиво. Когда-то отец привозил из экспедиций гранаты, а я их дарил девушкам. Потом перестал: девушки морщили на носу гофру, завидев совсем не то, что они привыкли примерять в ювелирных магазинах.

Вот они! Три больших каменных обломка с левой стороны дороги. Между ними и высокой стеной растут кусты и сосны. Нам нужен дальний камень. Кустарник за ним скрывает расщелину, в которой прячется искомый грот.

Очередной «Сезам, откройся!».

Но это препятствие не для людей, человек его вскроет. А вот излишне любопытному зверю, решившему узнать, что за запахи идут из скалы, оно точно отобьёт охоту соваться, куда не просят.

— Вообще-то, можно было пальнуть пару раз… — с нехорошим прищуром бросил Дино и обеими руками с силой нажал на классическую воровскую фомку из комплектации «Нивы». Знаете ли, у хорошего дипломата в запасе всегда найдётся не только ствол скрытого ношения, но и надёжная красная «фомка».

Загнутый плоский конец поднялся, загнутые гвозди пискнули.

— Я тебе пальну! Знаешь, что такое рикошет? Это… Может, топором? — неуверенно спросил заботливый папаша, поигрывая зажатым в руке ещё одним верным инструментом.

— Не надо, сейчас…

Ещё один рывок. Кряк! Часть доски с треском вылетела из камней, а вместе с ней осело на камень и переплетение штампованной колючей проволоки из отличной нержавейки. Такую замучаешься резать, и где только люди берут… Ну да, это же спецназ сотниковского ГРУ работал. У них везде блат.

Довольный взломщик поднял голову и похвастался:

— Я такие укрытия взламываю, как киндер-сюрприз. Прошу!

Сразу же шагнуть вперёд я ему не дал. Получив подарок от жизни, посмотри — нет ли на нем ценника.

Высунув руку из-за скалы, я начал светить внутрь собранным в пучок лучом маленького фонарика, проверяя черноту приличных размеров грота на растяжки. Проволока в луче не сверкнула.

— Можно…

Дино первым прошёл внутрь и поставил на пол большой фонарь.

— Падре… — промычал он.

Ого!

Вот как, значит, выглядит гнездо шпиона-нелегала и по совместительству устроителя дипломатических схронов!

На самом деле ассортимент потайного был предельно скуден по количеству позиций. Хотя в компьютерных играх выпадающие тайники уж точно не богаче. Однако здесь и сейчас суммарный ништяк представлялся нам настоящей пещерой Али-бабы, здесь был вполне приличный набор для любого начинающего диверсанта во вражеском тылу.

— Вот это «сезамчик»! — послышался позади нас восхищённый голос начальницы.

— Екатерина Матвеевна, ну, ё-моё в вашу душу! — простонал я. — На фишку! Солидный человек… Вы же на шухере!..

— Да там на двадцать вёрст ни единой души!

— Дино, подтащи к свету ящик и отдай Екатерине Матвеевне ППС! Катя, и всё-таки, будь снаружи, смотри, слушай… ну и считай бабло, — сдался я. — К машине без нас не отходи, мы быстро. Вообще никуда не отходи.

Все мы ожидали увидеть за толстой полиэтиленовой плёнкой угольно-чёрного цвета солидный портфель толстой воловьей кожи или даже ретро-саквояж с латунными набойками на углах — это обсуждалось. Может быть, для верности перетянутый верёвкой…

Но шпион оказался человеком вполне современным. Финансовая составляющая дипломатической заначки была уложена в здоровенный инструментальный ящик из прочного синего пластика.

— Падре… У меня нет слов, — вышептал Дино. — Что мне делать, падре?

— Спокойно, сынок, спокойно! В обморок не падать! Сначала мне его нужно осмотреть, — строго буркнул я, незаметно усмехнувшись.

…Мотоциклами я переболел давно.

Что с ними только не делал! И по краевым трассам в дальняк гонял, эндурил, в непроходимую тайгу упарывался… Тройку фестов посетил, кайфанул от такой движухи и количества единомотошников. И понеслось: родное Красноярье, Хакассия, Алтай, Байкал, Казахстан… Не ездишь в дальняк — не байкер! В гараже постоянно находилось не менее трёх штук, постоянный ремонт или апгрейд. Два мопеда разбил, разок лежал в больнице с переломом, после чего купил ещё один мотик. Наконец продал всё и успокоился, став обычным автомобилистом с «Логаном» для начала, а потом и вовсе водителем автобуса.

Вот это моё. Нет ли у вас на примете небольшого автобуса для русской дипмиссии? Но память осталась добрая.

Мотоцикл — дыхание ветра, наполняющее грудь и сливающееся с тобой в едином порыве. Это гармония с миром и асфальтом, которая становится продолжением твоей души. Это трепет двигателя, его рычание, вибрации, отдающиеся в каждом нерве, мгновенный отклик на прикосновение к ручке газа. Это восторг от власти над сложным механизмом, когда ты с чётким, смачным щелчком перебрасываешь передачи, будто перелистывая страницы дневника своей свободы.

Это шанс отсечь всё ненужное, оставив лишь самую суть — чистую, простую, настоящую.

И вот они, предвкушения: ветер, бьющий в лицо, солнце, ласкающее кожу, бескрайние дороги, новые горизонты, незнакомые лица и эмоции, которые переполняют до краёв. Ну разве это не кайф? Это же просто… огонь!

И обратная сторона медали: дождь, льющий с небес, и брызги, взлетающие из-под колёс. Усталость, накрывающая уже через день пути, и грязь, въедающаяся в кожу так, будто ты прошёл через ад со смолой… Дикая жара в пробках, когда «межрядье» не работает, а ты, как на сковородке, жаришься под шлемом. Перекусы на ходу, никакого удовольствия, лишь топливо для тела.

Не скажу, что уставал до изнеможения, но после таких поездок всё чаще ловил себя на мысли: «А зачем всё это, Макс? Какого чёрта?» Промокнешь либо от дождя, либо от машин, которые обдают тебя фонтанами грязной воды. Всегда в экипировке, и под ней — как в сауне. К вечеру тело ноет, особенно шея и плечи. Есть уже не хочется — добраться бы до кровати. Говорят, что впечатления от дальняка на машине и на мотоцикле — небо и земля. Но, если без фанатизма, то разницы нет никакой, всё воспринимается одинаково. По крайней мере, так было в моём случае.

Начинал с отцовского «Урала» с коляской, как у Уксусникова. Не зашло. Говорят, что четыре колеса возят тело, два — душу, а три колеса созданы, чтобы возить картошку или пулемёт.

Особый кайф на двух колёсах — поиск баланса. Чтобы не упасть, ты должен двигаться, проваливаясь в поворот вместе с байком, сливаясь с ним воедино. Вот когда и возникает чувство полёта! Но зачем третье колесо? Зачем приклепали это корыто справа?

Знаком со многими моделями и марками. Какие-то были у самого, что-то брал у друзей… Вот только главной легендой не успел обзавестись, так уж вышло. Тестировал, приценивался, да так и не купил.

И вот она, эта чёртова легенда, стоит передо мной, освобождённая от сковывающей его порыв мерзкой черной плёнки.

Все слышали про Harley-Davidson.

И каждый байкер, кто ещё не катался на нём, как я, мечтает это исправить. Легенда! «Харлеи» ценят за верность старым школам, за то, что каждая деталь продумана, за ощущение настоящего качества и за стиль, где хром — это почти религия. Узнаваемый силуэт, эргономика, которую шлифовали десятилетиями, и, конечно, сама принадлежность к самому крутому и древнему байкерскому братству на планете. Скажешь «Харли-Дэвидсон» — и сразу перед глазами встаёт картина: огромный, сверкающий хромом мотоцикл, рычащий выхлопом, а на нём — бородатый мужик в коже, который выглядит так, будто только что сошёл с экрана, медленно выкатился из фильма «Беспечный ездок».

Но зачем платить за большой, блестящий и тяжёлый «харлей», если можно взять что-то поменьше, потемнее и подешевле? Ведь буквы на баке те же, и харизма, вроде как, тоже. Вот он, Harley-Davidson Street 750 — подходит под это описание, но с нюансами. Компактный, технологичный, с тихим выхлопом и современным движком на жидкостном охлаждении, а не на древнем «воздушнике». 750-кубовый V-твин выдаёт 53 лошадки, классические формы и стильный чёрный цвет — есть всё, что нужно.

Правда, давно не секрет, что компания держится в основном на маркетинге, потому что современные мотоциклы у них не особо получаются, зато мерч с логотипом — огонь! Street 750 — это, пожалуй, единственный технологичный «харлей», который, кстати, собирают в Индии. Остальные модели — прошлый век: ни ехать, ни тормозить, ни рулить. А «Стрит» едет. Едет ровно и основательно, тянет почти с холостых и до отсечки.

Самый бюджетный в линейке, он был создан для молодёжи, как покупка для «вхождения в бренд», для того, чтобы понять, что же такое Harley-Davidson, и, чёрт возьми, он делает это на все 146%! Если ты молод, рост 180 см, без лишнего веса, носишь Ray-Ban, а в твоей душе слова reggie, iphone и Сан-Франциско вызывают душевный трепет, то это лучший выбор. За сходную сумму не найти столь всеобъемлющий в любом отношении компромисс.

В общем, HD Street 750 — идеальный «харлей» для новичка. Правда, тут такой нюанс: на Земле ты вряд ли попадёшь в закрытый клуб харлеводов… Но это ж на Земле! А здесь, в Новой Америке, я ещё не видел ни одного «харлея». Зато в Стамбуле — да, и не раз. Именно такой модели, вы поняли, к чему я…

— Плёнку собери аккуратно, в прицепе мотоцикл прикроем. Так… После погрузки нужно замести все следы. Грот глубокий, пол высокий, вода даже при сильном ливне не затечёт. Можно сделать очаг, дрова в трех шагах. В общем, такой партизанский схрон полезно иметь в своём тылу, согласен?

— Согласен, — выдавил Дино через пересохшее от волнения горло, безуспешно пытаясь сглотнуть. — А если мы…

— Даже не думай, никаких «заводить». Все разборки и решения позже.

— Понял…

— Выкатываем! Кусты не ломать!

Придётся потрудиться, отыскать подходящий камень или городить простейшую аппарель, этот мот весит в два раза больше, чем турецкий байк Дино.

Селезнёва, как ростовщик Гобсек из одноимённой повести Оноре де Бальзака, сидела «на своём» — грела большой инструментальный ящик с баблом.

— Ну что, Екатерина Матвеевна, много там пиастров?

— Золотые монеты Стамбула и наши, серия «Сеятель», то есть, самые первые. Много, много… Прилично кред-лир, я прямо удивилась, а вот американских денег чуть-чуть, — ответила Селезнёва, вставая.

— Считала?

— Да когда бы? Я же у вас на шухере стояла, на фишке и на стрёме! Некогда было считать, от каждой вороны вздрагивала!

— Отлично отстояла, Кэт, мы с удачей! — оценил её труды Дино. — Старшие! Давайте побыстрей погрузим мотоцикл, приберёмся тут и в резиденцию!

— Не терпится? — спросил я.

Сын смог лишь промычать в ответ. Ладно, пусть приходит в себя, дома договорим.

Глава 11

Война

«Договаривали» утром следующего дня, перед завтраком, слишком поздно вернулись… Не стоит излишне доверяться прелестным лесорубам с аккуратными бородками. Они сами-то хоть раз ездили этой окружной тропой через заросли и буераки? Еле выбрались к Арканзасу, два раза пришлось возвращаться к развилкам. Вот такая она, езда без спутниковой навигации и точных карт.

Сын с самого начала разговора повёл себя на удивление зрело. Отчаянно стараясь подавить в себе очевидное желание, Бернадино начал пространно, хотя несколько неумело объяснять нам и себе, почему «турок» лучше «харлея». Тут было и «не так жалко поцарапать», и «мой легче в два раза, проще вытащить», и «уже привык к этому мопеду», и откровенно глупое «дешевле чинить». Раскрывалась и другая тема:

— Шериф же сказал тебе, что мечтает о «харлее»? Вот и обменяй на «Апач» без всякой доплаты! Всё равно на пикапе не ездит.

— Он несколько не так сказал… — мягко возразил я, про себя отмечая трогательную наивность сына.

— Подожди, Максим! — прервала меня Селезнёва. — Дино, мальчик… Поверь, мы ценим твою заботу об общем благе и искреннее желание не быть обузой. Хотя ничего подобного не наблюдается — ты полноценный сотрудник дипломатической миссии! Я не готова участвовать в чисто технических разговорах, тут уж вы сами разберётесь, так, Макс?

— Так точно, Екатерина Матвеевна, — кивнул я.

— Позволь мне поделиться с тобой и твоим отцом некоторыми мыслями о местном шерифе, которого я понимаю лучше тебя… Ты, Бернадино, считаешь, что в торговле взаимозачётом с Джеми Кэсседи есть возможность получить некую выгоду, что-то сэкономить. Однако такие люди, как он, всю свою жизнь строящие карьеру на вседозволенности представителя местной власти, обычно не склонны следовать принципам честной торговли… Они ожидают уступок от других, в то время как сами буквально генетически не способны заключать честные сделки или хоть в чем-то уступать своим визави. Это им полагается дисконт, а не наоборот! Макс, как ты думаешь, сколько может стоить «Апач» по сравнению с харлеевским «Стритом»?

Я немного подумал, прикидывая.

— Ну… «Апач» в любом случае будет стоить вдвое дешевле, чем «Стрит», примерно три тысячи баксов, если брать пикап в США против шести… Но это земные расклады, здесь всё по-другому. Учитывая размеры плиты канала сателлит-комплекта, а так же лимит по весу, из автотехники сюда можно протащить что-то совсем миниатюрное типа машино-комплекта «Виллиса» в деревянном ящике… Или же таскать по частям, вплоть до элементов рамы, собирая авто уже здесь.

— Одинаково? — нетерпеливо спросила Екатерина.

— Не… «Апач» выйдет вдвое дороже, учитывая дефицит таких машин. А вот мопед через канал можно протащить почти любой и за один раз. В общем, будет ровно наоборот! За пикап — две цены мота.

— То есть, всё равно с доплатой?

— Так точно! — мне уже надоело путаться в расчётах за шкуру ещё не скальпированного индейца.

— Я так и думала! — удовлетворенно кивнула Селезнёва. — Так вот, мальчики! Шериф Кэсседи ни за что не даст справедливую цену за «Стрит»! Даже близко к ней не подойдёт! Будет ныть, намекать на некую пользу в будущем, с удовольствием тянуть время и жилы.

— Понятно! — теперь уже я её оборвал. — Значит, так. Продаём «турка». Дино, среди местного молодняка покупатели найдутся?

— И не один! Толстый Фил, Иззи, Санни Мангуст… — принялся перечислять отрок.

— Всё-всё! Начинай предварительную работу, потом включусь я. Екатерина права на все сто. Лучше с максимальной выгодой продать твой байк нейтральным людям, а уж с Кэсседи вести речь только о деньгах, без всех этих аттракционов невиданной щедрости. Понял?

— Понял! — разулыбался пацан.

— А насчёт твоих технических доводов скажу так: компания создала практически идеальный байк: выглядит, как круизер, рулится, как «дорожник», великолепно слушается руля, резв и сноснo тормозит. Маневренность — его главная фишка. Никаких легкосплавных рам, только старая добрая сталь, самые стандартныe подвески и минимум электроники, что только к лучшему… Знаешь, при тестировании я из седла в седло пересел на Street 750 с Honda VT 1100 Shadow, и скажу, что это небo и земля! Словно из прошлогo века улетел куда-то в будущee. Забудешь про регулярнoe подкручиваниe всегo, что открутилось, — тут простo купил и поехал, всё! В гараже только хранениe. За два сезона он ни разу не подвёл моего приятеля. Седла удобные, но дубовые. Это решаемо, если найдётся хороший скорняк. Кстати, тюнингa на эту модель просто навалом.

— Вот и хорошо, мальчики, давайте завтракать! — воскликнула Екатерина. — Магдалина, мы ждём!

— С нетерпением и любопытством! — добавил я. Магда никогда не афиширует меню заранее.

С завтраком всё сразу пошло не так.

Селезнёва повернулась было к дверям кухни, чтобы отдать ещё какое-то распоряжение, но в это мгновение в стороне от нас что-то пролетело, сотрясая воздух, раздался не очень громкий, но раскатистый удар.

Ба-бах!

Я резко подскочил от неожиданности, роняя салфетку, а вместе со мной подскочили и остальные.

Что такое?

Где-то слева от резиденции, метров за двести пятьдесят.

— Падре, там метеорит упал!

Я вскинул голову, выискивая на фоне облаков характерный след пролетевшего метеороида, должен же он быть, я в кино видел!

Ба-бах!

На этот раз присутствовал не только громкий хлопок, но и ощутимый низкочастотный удар, упругой волной пробежавший по земле.

Ближе, гораздо ближе! Твою душу, это что⁈

Прилёт⁈

Звяк!

На землю упал медный поднос со снедью. Сын Магдалены попытался что-то там поймать, но только облил себя сладким кефиром, который здесь выдают за йогурт.

Никто не успел произнести ни слова, как зловещий вибрирующий свист повторился. Магдалина присела на корточки и прикрыла уши ладонями.

Ба-бах!

Ого! Это уже ближе!

Наконец-то в одном из дворов испуганно затявкала вышедшая из оцепенения собака, раздались истеричные женские голоса и детский плач.

— Обстрел⁈ — крикнул я, неизвестно у кого спрашивая.

После этого удара мы, как по команде, рефлекторно развернулись лицом к морю и, естественно, ничего не увидели, кроме каменной стены.

— Посмотрю! — азартно крикнул сынуля, молнией бросаясь к высокой белой ограде с явным намерением лихо взлететь наверх.

Идиот малолетний!

— Колючка! — рявкнул я.

Трахома, никогда не видел, чтобы человек менял траекторию движения в прыжке! Успев убрать ладони, которые должны были вот-вот упасть на шипы колючей проволоки, которую он сам же и натягивал, оболтус Дино немыслимым образом извернулся спиной к ограде и более-менее удачно приземлился на четыре точки.

А вот это будет уже совсем близко!

— Берегись! — крикнула Селезнёва.

Ба-бах!

Что-то зловеще просвистело над головой, разрывая воздух, словно шрапнель, выпущенная из адской машины. Я опять невольно пригнулся, а затем вообще упал, всем телом ощущая, как следущая секунда может стать последней.

Хватит!

— В дом! Все быстро в дом! — крикнул я, поднимаясь на ноги и помогая подняться Екатерине Матвеевне. — Нужно укрыться за стенами! Женщины, вы остаётесь на первом этаже!

Прошлёпав босыми ногами по ступенькам, я быстро взлетел по лестнице на второй этаж и сразу ринулся к окну…

Внизу, в бухте, где-то в семи сотнях метров от внешней изогнутой линии барьерного острова Сейбр, то есть там, где начиналось мелководье, стоял большой парусник.

И что? Эта шхуна обстреливает город? Но как?

Очередной прилёт, и ниже по склону, через улицу от резиденции, над домами заклубилось облачко белого дыма. Уже второе, сбоку от нас тоже крепко дымило, но уже чёрным.

— Ох, это же дом Синтии горит… — простонал Дино.

Часть исторических строений Додж-Сити досталась американцам по наследству, в комплекте поставки селективного кластера, так сказать. Примерно половина из них — это типичные фахверковые дома в колониальном стиле Новой Англии.

Примерно треть предоставленных Смотрящими жилых каменных домов типична для юга Италии, ну и немного домов греческого типа, в архитектуре которых сильно чувствуется венецианское влияние. Такие дома и дворы, как мне сказала Магда, со стороны моря отделаны камнем, если они стоят не далее ста пятидесяти метров от берега, соль не так сильно будет разрушать штукатурку.

Все остальные строения — разномастный новодел с широким использованием местного дерева. Два таких дома, стоявших по соседству, горели так, что чёрный шлейф, стелившийся по переулку, целиком скрыл ещё и половину улицы, оставив видимыми только верхушки крыш.

Стая испуганных морских птиц, поднявшаяся со склонов высоких скалистых берегов, с пронзительными криками кружила в голубом небе.

Ни я, ни непокорная Селезнёва, ошалевшими глазами заглядывающая через моё плечо, ни Дино, хмуро оценивающий оперативную обстановку в красивой бухте с идеально спокойной водой, не понимали, что происходит. Но это непонимание продолжалось недолго — до той поры, как яркий английский флаг быстро скользнул вверх по флагштоку грот-мачты и нагло затрепетал над синевой бухты.

Кое-кому всё сразу стало понятно.

— Пираты! — истошно закричала Магда. Страх и недоверие смешались в голосе нашей хозяйки. — Это британские пираты, они опять явились!

Пираты!

— Но это недопустимо! Не может быть! — воскликнула Екатерина Матвеевна, которая тоже не вняла моему распоряжению. Лицо её резко побледнело, приняв землистый оттенок, но уже через миг страх из глаз начальницы исчез, они вспыхнули гневом. Дино с пониманием глянул на неё и хмыкнул, в злости скаля зубы.

— Вот чего не может быть, так это ротных миномётов… — с не меньшей злостью возразил я. — А они есть!

— Миномёт? Какой ещё миномёт? — всё ещё не верила Екатерина, совсем в другом ключе добавив:

— А где твои тапки?

— Под столом остались, — отмахнулся я. Нашла время…

И опять засвистело, да громко!

— Ложись! — крикнул я, стоя у окна, а добавил уже лёжа на полу:

— Бли-ин… Не самого мелкого калибра шняга, миллиметров за сто, точнее не скажу. Извините, британские миномёты шли по другой кафедре.

— Господин Горнаго, я принесла ваши тапочки, — шепнула позади наша заботливая хозяйка.

Ба-бах!

Над городом гремел раскалённый металл, одна за другой взрывались мины, дрожали окна, а дым окутывал все вокруг ядовитой завесой. Сквозь эту мглу пробивались редкие лучи солнца, но свет их казался мрачным и зловещим.

— Кислое дело, девицы…

Война в Додж-Сити!

Большой корабль, которому сторожевая служба гарнизона разгильдяйски позволила так близко подойти к бухте столицы без флага на мачте, оказался нормальным английским капером! Но где были наблюдатели, почему корабль ещё в море не встретил патруль Береговой охраны?

Хитрость капитана английского корабля осталась нераскрытой настолько, что, не возбудив подозрений, он преспокойно подошёл достаточно близко и отсалютовал городу беглой пальбой из миномётов.

— Дино, что за имя написано на борту?

— Вроде бы «Happy Delivery»… Да, точно!

Трудно представить флибустьерский корабль по имени «Счастливая доставка», однако капитан шхуны со столь издевательским названием решил доставить жителям Додж-Сити как можно больше неприятностей.

Какого чёрта он сюда явился? Чтобы расквитаться за кое-какие крупные долги? Личные обиды и разборки вождей? Выкуп?

Всё происходило очень быстро, громко и суматошно. Заревела и уже не умолкала полицейская сирена, послышался первый сигнал скорой помощи.

По нашей улице с криками и руганью быстро прошагала большая группа каких-то возбуждённых людей с решительными лицами, половина из которых держала в руках не гладкоствольные охотничьи ружья, а легендарные Winchester 1892. Они что, десант ждут⁈ Да не…

— Дино, принеси сюда все наши стволы!

— Горнаго, ты сдурел? — испугалась Селезнёва.

— Это на всякий случай. Американцы считают, что возможен десант, — коротко ответил я.

— Что ты выдумываешь? Чей десант? — не поверила мне Екатерина.

— Трахома, Катрин! Британско-пиратский, какой же ещё! С голодной матроснёй в штурмовых группах… В своё время даже зверства испанцев бледнели перед холодной жестокостью английских насильников!

Екатерина Матвеевна почти беззвучно ойкнула трясущимися губами, затем набрала воздух… и промолчала.

Ба-бах!

Миномётный обстрел города продолжился, но теперь неведомый канонир «Счастливой доставки» с каждым выстрелом переносил огонь всё правее от нас и ниже, мины начали сыпаться в районе базы ВМФ.

— Макс, а это вообще реально?

— Что, Катя?

— Ну этот, десант…

Я не сразу смог переключиться.

— Ну… Захват и зачистка силами небольшого экипажа одного пиратской шхуны? Нереально. Додж — большой город, и у каждого второго, если не у первого горожанина дома имеется огнестрельное оружие, это же Америка… Только дурак на такое решится.

— Британцы могут оказаться такими дураками?

— Могут, Катя, даже они могут, — невесело вздохнул я. — Подтверждено исторически.

Поверила… И не напрасно!

Конечно, я не собирался приводить начальнице печальные для одних и удачные для других исторические примеры таких осад, но всё-таки…

Генри Морган, пожалуй, самый прославленный литературными романтиками пират в мире, оставивший память о себе на все времена не только благодаря своей кровожадности и удачливости. За четверть века он проделал весьма извилистый жизненный путь от добровольного раба по контракту до вице-губернатора главной карибской колонии Англии.

В 1668 году этот легендарный живорез совершил одну из самых дерзких и успешных операций своего времени, захватив Портобело — крупный морской порт на побережье Панамы, защищенный двумя мощными фортами и гарнизоном, являясь сложной, но чертовски привлекательной целью. Этот эпизод истории пиратства навсегда вошел в анналы как пример изобретательности и дерзости пиратов.

Для проведения операции Морган собрал серьёзный флот из нескольких кораблей, включая галеоны и бригантины, а также около полутысячи опытных и готовых на всё головорезов.
Отдавая себе отчёт, что лобовая атака на Портобело окажется самоубийственной, Морган, как нормальный пират из знаменитого кинофильма, решил пойти в обход. Разбойная флотилия двинулась к порту Наос, расположенному неподалеку, а далее пираты ночью вышли к неприметной бухте Пуэрто-Понтин, где и высадились, избежав внимания испанских дозорных…

Понимаете, к чему я?

Возможностей для скрытой высадки вокруг Додж-Сити предостаточно. Хоть в бухтах к северо-западу, то есть в сторону Стамбула, хоть в нехоженых дебрях к юго-востоку, где мы недавно вскрывали пещеру Али-Бабы. Куда, между прочим, проехали по вполне приличной дороге. И где обнаружили таинственный сгоревший хутор со следами серьёзной перестрелки…

В общем, этот маневр дал Моргану возможность скрытно приблизиться к городу и провести рекогносцировку, тщательно изучая фортификации Портобело и выявляя слабые места обороны. После чего Морган сотоварищи разработали план атаки с упором на скорость и внезапность нападения. Затем Морган разделил свои силы на несколько групп, нарезав каждой свой участок и задачу.

Первая группа под командованием самого Моргана должна была проникнуть в город, переодевшись в испанскую военную форму, захваченную ранее во время рейдов на другие испанские поселения. Дело было рискованное, но необходимое для отвлечения сил гарнизона и создания паники. Под покровом ночи группа головорезов подошла к городским воротам, где их остановили испанские стражники. Морган, глазом не моргнув, на отличном испанском нагло заявил, что они — подкрепление, присланное для защиты города от возможного нападения. И испанцы пропустили диверсантов внутрь!

Это стало ключевым моментом операции, позволившей пиратам начать штурм изнутри.

Действуя быстро и решительно, спецназовцы-флибустьеры отправились поближе к заранее определенным целям. Группа, оставшаяся под командованием Моргана, направилась к казарме, где находился основной гарнизон испанцев, и спящих солдат тихо и молниеносно вырезали всех до единого.

Тем временем другие группы заняли важные объекты, в том числе пороховые склады и арсеналы, исключив возможность организованного сопротивления. А далее — дело разбойной техники.

Были ли в Портобело шпионы? Ну, а как же!

Так что варианты могут быть…

Но Екатерине Матвеевне знать об этом не обязательно.

…Мины легко разносили в хлам дощатые заборы и плетёные изгороди, превращая в кровавую кашу ни в чём не повинных людей, пытающихся за ними укрыться.

Разрывы не только разрушали стены домов, но и рвали нервы. Душа вибрировала, как туго натянутая струна, которой коснулись пальцем. Казалось, что где-то рядом работает мощная антенна, своим излучением передающая страх и растерянность. А еще мерещилось, что с корабля наблюдают именно за нашим посольством. Проклятье, но откуда-то с берега за нами тоже наблюдают, причем со всех сторон и даже сверху!

— Всё-таки десант⁈ — выдохнула Селезнёва.

— Чёрт, да не волнуйся ты так… Извращенцы, насильники и маньяки пока остаются на борту!

Направив взгляд на парусник, я поднес к глазам бинокль, и в это же время что-то с него пророкотало уже по-другому. Это не миномёт! Прошло несколько минут, и все невольные зрители, наблюдавшие с городских улиц за бухтой, заметили, что корабль осторожно продвигается в клубах дыма собственных выстрелов, разворачиваясь левым бортом на неподготовленный к отпору форт.

— Падре, на палубе движение! — опередил меня Дино. — Там какая-то пушка!

Что-то похожее на дым раз за разом поднималось над бортом, но тут же рассеивалось с окончанием следующей короткой очереди. Судя по всему, на борту шхуны заработала автоматическая пушка, что-то вроде «Эрликона», который установлен на главной башне Берна. Или это его английский аналог.

Я направил бинокль на береговой форт и увидел, как снаряды вгрызаются в башню, откуда защитники Доджа начали вести огонь по пиратской шхуне из крупнокалиберного пулемёта.

Теперь стало ясно, что обстрел велся не просто так, а целенаправленно. С каждым залпом всё больше ощущалось, что цель этой предельно дерзкой атаки — уничтожить все ключевые точки обороны острова. Враг полагал, что защитники города, понадеявшись на надёжность и эффективность во многом естественного укрепления на скале, будут застигнуты врасплох. Кроме того, в планировании нападения каперам наверняка помогли сведения, полученные британцами от шпионов. Они били не только по военным объектам, но и по расположенным у самой скалы цехам, где располагались механические мастерские.

Под лучами палящего солнца битва продолжалась без признаков скорого затишья. Англичане умело действовали на два фронта: своим огнем из миномётов и автоматической зенитной пушки они не только вносили панику в растерянные ряды простых обывателей, но и стремились максимально снизить боевой потенциал противника.

В общем, развитие событий показывало, что командиры британцев хорошо знали своё дело, чего, не погрешив против истины, нельзя было сказать о гарнизоне берегового форта Додж-Сити, который британская пушка и миномёты превращали сейчас в груду камней.

А что будет с маяком?

Бедный Лерой…

Бум!

Сотрясая воздух, раздался залп старинных гладкоствольных орудий. Однако дальности даже этих мощных пушек явно не хватало для поражения противника, ядра взметнули фонтаны почти сразу за островом. Неужели у американцев нет ни одного более современного орудия?

Операторов «Эрликона» беззащитный город в бухте теперь вовсе не интересовал, они начали бить по форту на скале и башне маяка. Используя преимущество внезапного нападения, пираты хотели в первые же полчаса боя подавить оборону и показать жителям и властям Додж-Сити, кто сейчас является хозяином положения.

Да и время для налёта было выбрано самое подходящее: в спокойной бухте Додж-Сити, как и у причалов, не было ни одного военного корабля! Наиболее хорошо вооружённые катера Береговой охраны, находящиеся где-то на патрулировании, сейчас только начали реагировать на полученный SOS, а «Либерти» ещё не вернулся из рейса. Хотя я понятия не имею, какими боевыми возможностями этот пароход располагает.

Со стороны береговой базы огонь американцами вообще не велся, так как остров Сейбр почти полностью закрывал им обзор в сторону открытого моря. Скорее всего, именно этот естественный страж бухты невольно и помог «Счастливой доставке» подобраться ближе, частично спустив паруса.

Я уже подумал, что англичане добились своего, и пулеметная точка в форте подавлена, но отважный стрелок маленькой крепости опять начал вести яростный огонь. Ох, спалит он ствол…

Дистанция до цели была большая, рассеивание тоже. Каждая пуля крупнокалиберного проходила над морем, затем с перепадом давления над островом, а при выходе из тени окружающих бухту скал тут же ловила боковой океанский ветер. Попробуй, учти все эти поправки… Какая-то их часть почти всё-таки приходила в крепкий дубовый борт, но насколько это было эффективно?

Тем не менее, эти укусы капитану шхуны явно не понравились. Корабль немного отступил. Подняв грот для увеличения хода и следуя в крутом бейдевинде, он вышел на новую позицию, начав маневрировать в пределах видимости американцев, но стараясь не подставляться под огонь.

Внизу в городе лихорадочно сигналили авто и всё ещё звенела полицейская сирена, как будто требовалось кого-то ещё оповещать об опасности!

Весь этот кипеш наконец-то вывел меня из странного оцепенения, вызванного не столько удивительным боем, а неожиданным провалом во времени, куда-то в конец XVIII века! Парусники, флибустьеры, чугунные ядра, выброшенные силой дымного пороха… Я наконец-то снова вспомнил о своих обязанностях начальника службы безопасности посольства.

— Всё милые дамы, вниз! Или мне вас силой отсюда вытащить? — окончательно разозлился я.

На этот раз они послушались.

— Падре, я не могу так просто смотреть на это! — хрипло произнес Дино и с откровенностью выдал мне всё, что его бесило:

— Английские сволочи безнаказанно расстреливают город! И сколько это может продолжаться? Почему мы ничего не делаем? Разреши мне пострелять по кораблю из «калашникова»! — с горячностью в голосе обратился ко мне Бернадино, как только женщины спустились в зал на первом этаже.

Его боевой характер и южный темперамент требовали активного включения в дело защиты родного гнезда, а молодое сердце жаждало, чтобы мщение имело должный оттенок мужественности.

— Успокойся! Ты же понимаешь, что ничего не можешь сделать этой шхуне… — поморщился я.

— А вдруг⁈ — азартно надавил adottato.

— Напрасная трата патронов! И не забывай, что мы в принципе не имеем права участвовать в войне.

— Горожанам Додж-Сити это понравится, падре! Я знаю! Представь, какие какие разговоры пойдут в городе! — парировал сын.

— Ничуть не сомневаюсь, — кивнул я. — Однако непосредственно на посольство пока никто не нападает. Да и глупое это дело — с такого расстояния вести огонь из обычной «стрелковки» по кораблю с крепкими бортами…

Не успел я это произнести, как буквально рядом нашлись те, кто решил делом оспорить подобное утверждение.

Из небольшого дома по соседству с нами, ниже по переулку и левее здания посольства, из двух окон началась уверенная беглая стрельба из полноценных болтовых винтовок. И судя по звуку, выстрелов немаленького такого калибра. Суровые лица двух мужиков можно было оценить, когда они после очередной перезарядки отрывались от оптических прицелов и выглядывали в окна для оценки общей ситуации и лучшего обзора.

Резво начав вооружённое сопротивление, боевитые соседи, похоже, не собирались его прекращать до полного исчерпания боезапаса.

— Вот! Смотри же! — радостно вскричал Дино, поворачиваясь ко мне одновременно с восторгом и негодованием. — Странно, но эти чуваки тебя не послушались! Парни просто делают своё дело!

— Ну и молодцы, — легко согласился я. — Главное, чтобы пиратский корабль не отреагировал на частые вспышки выстрелов со стороны каких-то упрямцев адекватно и не засадил по нам тройку очередей из «Эрликона». А ты как думал? Их домишко с моря незаметен, а вот усадьба диппредставительства светится белым пятном на берегу, как образцовая мишень.

Но и здесь я прокололся!

Стрельба из жилфонда двух смельчаков послужила триггером к началу активного гражданского сопротивления — буквально через минуту по «Счастливой доставке» со всех сторон и районов Доджа горожане открыли шквальный огонь, который сопровождался подбадривающими выкриками самых отчаянных и воинственных минитменов Платформы—5.

— Весело тут у американцев! — прокомментировал я.

— Падре…

— Да стреляй ты уже! Отойди чуть глубже, чтобы со стороны не было видно вспышек.

Вряд ли при таком грохоте вокруг наверняка закрывшая уши Селезнёва поймет, что мы наверху безобразничаем, нарушая все нормы дипломатического протокола.

Тем временем в бухте разворачивались и другие мизансцены этого драматического представления. От берега отвалили два больших шлюпочных мотобота с установленными по центру корпуса небольшими дизельками, маленькие трубы которых тут же начали смешно выбрасывать в воздух порции выхлопа с чёрной копотью.

Экипаж первого мотобота поспешил прямиком к острову Сейбр, где матросы начали разбрасывать по берегу дымовые шашки, устанавливая густую завесу напротив военной базы и промзоны. Второй мотобот направился к юго-восточной оконечности острова. Выскочив на оперативный простор, экипаж мотобота начал вести ураганный огонь по «Счастливой доставке» из крупнокалиберного пулемёта, что стало для пиратов крайне неприятным сюрпризом. Впрочем, их замешательство длилось недолго.

— Трахома, отходите же, парни! — невольно вырвалось у меня.

— Они их сейчас в щепки разнесут! — с волнением добавил Бернадино, тщательно что-то выцеливая из калаша.

Мне показалось, что вся остальная стрельба прекратилась — жители города с напряжением наблюдали за удивительным морским боем.

Первая ответная очередь из «Эрликона» легла в опасной близости от мотобота, но экипаж и сам понимал всю степень опасности перестрелки с дальнобойным автоматическим орудием. Мотобот быстро развернулся и со всей своей черепашьей скоростью начал отползать.

Один из снарядов второй, прицельной очереди зацепил корму мотобота, но рулевой успел спрятаться за мысом, буквально чудом избежав печальной участи!

Однако у экипажа, как оказалось, имелся План Б. Причалив к берегу, матросы сняли в борта «браунинг» и бодро потащили его к каменистому гребню, где начали устанавливать пулемёт на треногу.

В этот момент в бой вступила ещё одна огневая точка, место расположения которой хоть и было хорошо знакомым личному составу диппредставительства, но в новом качестве оказалось совершенно неожиданным!

Военные наконец-то решили проблему эффективности огня, подняв третий станковый пулемёт повыше, на окраине. Теперь огонь вёлся ещё и со стороны смотровой площадки, с которой мы всей командой с восхищением оценивали кругозоры!

Неизвестный всем до поры отчаянный боец из так и не подавленного британцами форта, человек, которого американцам впору представлять к званию национального героя, снова открыл огонь по шхуне, а пулемёт на гребне уже был готов к работе, что моряки мотобота и не замедлили продемонстрировать.

Отпора в три крупнокалиберных ствола экипаж «Счастливой доставки» выдержать не мог, шхуна начала торопливо уходить в открытое море…

Магдалена, застывшая посреди двора с библейской веткой в руках, срезанной шальным осколком, была расстроена и растеряна. Её сын усердно подметал территорию, складывая щепки в ведро, что только усиливало картину локального постапокалипсиса.

— Завтрака не будет, — безрадостно сообщила она. — Проклятые пираты! Знаете, дорогие мои… Отправляйтесь в «Лагуну», там заодно и пообедаете. А я сразу возьмусь за приготовление ужина.

— Отличная идея! — подхватил я.

— Узнаем последние новости! — согласилась Екатерина Матвеевна. — На чём поедем?

— Во, времена настали! Выбираем, на какой машине ехать, надо же! На «Ниве», уважаемая Екатерина Матвеевна, на «Ниве».

— Почему не на «Апаче»? Мне нравится его просторный диван.

— Нужно ещё кое-что допилить… — мутно ответил я.

— Господи, да вы там уже всё перепилили и выпилили! Ой, ладно… — вздохнула Екатерина. — Дино, ты с нами?

— Нет, старшие, я на берег, к своим! Узнаю параллельные новости! — откликнулся Дино, уже вытащивший из-под новенького навеса свой начищенный до блеска «харлей». Он уже начал открывать ворота, но вдруг опять обернулся в нашу сторону.

— Я тут посчитал… Дипмиссия отразила уже два нападения дорожных бандитов и одну атаку людоедов. Мы пережили обстрел безумцами из Бешеной деревни, застали конец поединка с апачами и поучаствовали в настоящем морском бою с пиратами! Круто!

— Горнаго, я чего-то не знаю? В смысле, в морском бою? — сразу напряглась Селезнёва.

— В здравом! В здравом смысле, Екатерина Матвеевна… Наблюдали, убегали и уворачивались от осколков! — умело отбился я, стараясь невидимой начальнице половиной лица изобразить звериную ярость, но adottato уже выскользнул за ворота.

— А… В этом смысле? Надеюсь, полный набор приключений уже имеется. М-да. Интересно, что из перечисленного можно будет включить в отчёт об успешно проделанной дипломатической работе?

Глава 12

Новый русский

Утро третьего дня после нападения пиратов на Додж-Сити в «платформенной» одноэтажной Америке начиналось с густого аромата кофе и приглушенного звона посуды. Я отодвинул тарелку с недоеденными блинами и прищурился от солнца, пробившегося сквозь витражные окна с геометрическим узором — треугольники и зигзаги ар-деко танцевали на отполированных локтями и ладонями посетителей дубовых столешницах.

Моя спутница, перебирая салфетку с вышитыми буквами «Laguna Club», тихо спросила:

— Ты слышал? Вчера этот британский корабль, забыла название…

— «Счастливая доставка».

— Да-да! Он обстрелял одну из прибрежных деревень.

— Опять? Трахома! Американцам придётся срочно повесить парочку из числа ответственных лиц из Coast Guard, отвечающих за охрану побережья. Потому как рыбаки Энрике и Роберто Гарсия из культовой песни уже не поспевают за событиями!

— Что-то слишком часто ты начал употреблять это дикое медицинское словечко, — прищурилась Екатерина Матвеевна.

— Чем не нравится-то? Трахома! Ярко!

— Всем. Из него хламидии сыплются. Где только взял.

— Я как-то уже говорил мельком… У Кастета, то есть Кости Лунёва подхватил. Для использования в эмоциональные моменты, вместо матерщины. Выработано на основе обширного сталкерского опыта реагирования в сложных тактических ситуациях, — развёрнуто пояснил я. Чтобы не докапывалась.

— Но ты же не сталкер высшей категории, — ехидно хмыкнула Селезнёва.

Вот ведь язва.

— С такими приключениями скоро по совместительству стану ещё и сталкером, — попытался парировать я. — Ну, может не высшей категории. Тем более, что на подходе новые…

— Ты о чём? — насторожилась моя начальница.

Прежде чем я успел ответить, за окном послышалось тарахтение старенького двигателя и скрип тормозов — в переулке, спускающемся к набережной, почти напротив нашего столика замер фургончик скорой помощи. В притихшей на время объявленного губернатором траура улице, выцветший от времени красный крест на борту «скорой» казался криком в пустоте.

Двое не по профессии щуплых санитаров, словно в замедленной съёмке, вывели мужчину в мятом домашнем халате. Он сильно хромал, а его правая рука, туго перетянутая бинтами, безвольно свисала, как сломанное крыло.

— О, господи…

— Долечиваться будет дома, — пробормотал я, наблюдая, как жена пострадавшего вышла на крыльцо. Её чёрное траурное платье колыхалось на ветру, сливаясь с тенями под крышей. Ребенок лет пяти, прижавшийся к ее ноге, смотрел на отца широко раскрытыми глазами — будто не узнавая. Воздух наполнился сдавленными рыданиями, слова были лишними.

— Городская больница переполнена, много тяжелых, — сообщила Екатерина Матвеевна.

— Почему она в трауре, если муж вернулся? — не понял я.

— Потому что кто-то в семье погиб. Второй ребёнок или ещё кто-то из родственников… Кошмар!

Вот и ещё один итог смертоносной работы канониров «Счастливой доставки», за полчаса интенсивного миномётного обстрела превративших многие дома Додж-Сити в руины. В этом объективно небольшом городке, где все друг друга знают, каждый горожанин оказался так или иначе причастен к семейным трагедиям.

Санитары под руки бережно увели мужчину в дом, затем минуту постояли на улице, торопливо выкурив по сигарете, и фургон с красным крестом, пыхнув пару раз сизым выхлопом, вырулил на набережную, отправившись в обратном направлении. Вообще-то по ней ездить нельзя, но это «скорая».

Спутница внезапно сжала мне ладонь:

— Ты думаешь, они это простят британцам?

Я не сразу ответил. Вместо слов за окном осталась тишина — густая, как невыплаканные слезы.

Разрушения, потери и последствия, в том числе репутационные, даже без учёта скромных масштабов Платформы оказались существенными. Катастрофический провал системы предупреждения и обороны, множество убитых и раненых, повреждённые и разрушенные жилища, медицина, и до этого происшествия работающая с полным напряжением, неизбежно срочные кадровые решения, взбаламученное общество, слухи и истерика в газетах… Требовалось принятие срочных, и в то же время продуманных и эффективных мер, что в таких условиях сделать очень непросто.

Другими словами, перед новой администрацией города и губернатором третий день только нарастает ком проблем. Как весьма образно говорил в аудитории мой преподаватель высшей математики, «необходимость одновременно решать гипотезу Римана, гипотезу Коллатца, гипотезу Ходжа, теорию Янга-Миллса, уравнение Навье-Стокса, гипотезу Берча и Свиннертона-Дайера и проблему Гольдбаха, стоя при этом головой вниз на резиновом мяче и накручивая петли на американских горках».

— Так что?

— Катя… Вообще-то у них была война за независимость, American War of Independence, которая унесла жизни примерно двадцати пяти тысяч человек, и с точки зрения соотношения погибших со всем населением это была вторая по кровопролитию война Америки после Гражданской… И ничего, время залечило раны, жили и безобразничали душа в душу. Договорятся.

— Как и в случае с немцами, которых мы пригрели и простили достаточно быстро, — подхватила Екатерина. — Алгоритм известен: нужно публично покаяться, рассказать о возвращении к гуманизму, сказать про денацификацию…

— Депиратизацию! — ухмыльнулся я. — А так же вспомнить постулат «Сын за отца не отвечает».

Селезнева немного подумала, сделала пару глотков сока, и дополнила, а точнее, заключила:

— Сын за отца, конечно, не отвечает. Вот только многие дети рано или поздно хотят стать похожими на своих отцов и дедов. Особенно если раз за разом превращать серийных морских убийц в благородных романтиков со звучными именами Чёрная Борода, Стальной Глаз, Твёрдая Рука и…

— Вялый…

— Что вялый? У кого вялый? — машинально уточнила Селезнёва.

— Проехали, кхе-кхе.

— Горнаго! Бесстыдник!

— Все-всё! Выгружаемся, пирожные сохнут!

Ресторанчик цеплялся за край жалких остатков неудачно построенного ещё неопытными жителями деревянного пирса, будто ракушка, наросшая на камнях. Его стены, выкрашенные в цвет морской волны, сливались с заливом, а вывеска, стилизованная по воле Аба Слени под неоновый шрифт тридцатых годов прошлого века, мерцала блёклым как бы золотом: «Лагуна-Клуб — кофе, пироги, добрые разговоры».

Ясным днём внутри царил мягкий полумрак. Потолок с квадратом большой деревянной панели по центру был украшен большим раритетом и личной гордостью владельца — тяжёлый с виду латунный вентилятор длинными лопастями лениво разрезал воздух, настоянный на аромате свежемолотого кофе и ванили.

Аб Слени не жалеет денег на постоянное совершенствование интерьера. Барная стойка, выгнутая, как палуба морского рыболова-дрифтера, сверкала медными кранами и рядами гранёных графинов с виски — реликвиями будто бы недавней отмены «сухого закона», заказанными и перемещёнными в нашу реальность и в наши дни через канал поставки.

За ней, в небольшом облачке пара, в подготовке к вечеру копошился бармен в белоснежной рубашке с подтяжками, начищая бокалы до зеркального блеска. На полках за его спиной громоздились банки с местными солёными огурцами и персиковым джемом. На всех были наклеены монохромные этикетки ручной работы с надписью «Home Made» — всё, как любили в те давние годы, когда консервы ещё считались роскошью.

Между столиками практически пустого в это время дня зала, застеленными скатертями в сине-белую полоску, порхнули две молоденькие официантки в кружевных фартуках и туфельках на низком каблуке. Их смех, лёгкий, как пенка на капучино Катрин, растворялся в джазовых пассажах, тихо льющихся из патефона в углу. Там, под пальмой в кадке, стоял сам ретро-аппарат — чёрный лакированный ящик с медным рупором, обвитым виноградной лозой. Из него неторопливо выползал голос Билли Холидей и обволакивающий шёпот саксофона. Дикая вещь!

Вот ещё словечко, уже не помню, у кого я его подцепил… Давно хочу приобрести патефон, причём именно такой — чёрный и с медью. И чтобы пластинок с красными этикетками побольше.

У дальнего окна, где свет играл в стёклах графинов с водой, висела картина: пароход «Императрица Тихого океана» лихо рассекал волны залива, весьма похожего на бухту Доджа.

Под ней, на подоконнике, дремал главный завсегдатай заведения — кот-рыболов, растянувшийся на коврике с вышитыми якорями. Кот приходит в ресторан только днём. Полакомится сметанкой и идёт спать на свою подстилку. Просыпается без будильника, успевая унести лапы до первого вечернего посетителя. Иначе нельзя, затискают… Вообще-то, во время позднего обеда мы любим сидеть там, но сейчас столик занят.

Время текло в ритме той противоречивой эпохи США — под мерные удары волн о сваи, под скрип половиц, хранивших следы ног пьяных моряков, танцоров мамбо и бизнесменов. А ещё инженеров за чашками эспрессо, прятавших под столом газеты с заголовками о Великой депрессии и удивительных успехах индустрии СССР, куда недавно по заманчивому предложению уехали их общие знакомые… Рисковые люди! Что с ними сделают эти странные русские?

И воздух здесь особый — солёно-сладкий, даже в дни общего траура пропитанным надеждой. Как будто сам Додж-Сити, уставший от сухопутных и морских войн, решил на часок спрятаться в этом ресторане, чтобы просто послушать, как потрескивает лед в стакане, и помечтать, глядя на паруса трёх рыбачьих лодок, прямо сейчас уплывающих за остров Сейбр.

Разбавлял всю эту идиллию небольшой, но весьма резвый пароходик береговой охраны шарового окраса, стоявший у причалов базы флота. Там группа техников и моряков доводила до ума установку РСЗО на массивной поворотной станине с сервоприводами, только вчера смонтированную на палубе сторожевика.

РСЗО, чтоб я лопнул!

Этот чрезвычайно интересный пакет из двенадцати направляющих я ещё вчера рассмотрел в бинокль, не рискнув самолично подходить близко. Размер, конечно, совсем не такой, как у старших собратьев на колёсных и гусеничных шасси, но всё равно впечатляет! Важнейшая развединформация, между прочим.

Технари работали, ничуть не скрываясь, даже напоказ. В конце концов, палубное вооружение национального военного корабля есть ровно то, что он хочет сообщить всему остальному миру.

Когда говорят про «демонстрацию флага», имеют ввиду демонстрацию всей мощи ракетного и торпедного вооружения.

Вкупе с удачной конструкцией самого парохода с мощной силовой машиной на мазуте и двумя крупнокалиберными пулемётами, такой комплекс способен отбить охоту у любого пиратского судна. Судя по всему, один из трёх сторожевиков теперь постоянно будет дежурить в самом заливе и близ него. А какую же установку смонтируют на «Либерти»?

Быстро они реагируют, на острове Сейбр уже начали отрывать траншеи.

После обеда у каждого из нас свои планы. Я собираюсь отправиться в промзону. На этот раз меня интересуют жестяной цех, сварочный и кузня. Кроме чисто профессионального интереса к имеющемуся там оборудованию, есть и сугубо практический. Хочу заказать полностью или собрать сам из заготовок крышу на кузов «Апача», металлическую, но максимально лёгкую. Не люблю открытые кузова.

Кроме того, у дипломата должна быть готовность к обнаружению ценных разведпризнаков, в частности, следов технологий изготовления реактивных снарядов для РСЗО. Я не слышал о существовании подобных систем у нас и не увидел подобной установки на флагмане флота России «Дункан». У меня уже немало материала для составления профильного меморандума, но хочется собрать ещё больше. Здоровая шпионская жадность.

Екатерине свет Матвеевне в другую сторону. Она поедет в департамент развития бизнеса на прокачку внешнеэкономических, коммерческих возможностей американцев. Пока что начальница решила помалкивать о возможных поставках металла, ожидая решения Центра. Турки нам будут строить суда, а чем могут ответить янки и реднеки? Тут торопиться не надо, тем более, что с американцами надо быть осторожными. В конце концов, на Земле они были нашими главными стратегическими соперниками, а порой и противниками.

У американцев и здесь потенциал неплох. Видели бы вы, какую гидроэлектростанцию они на Арканзасе отгрохали! Три турбины! Причём одна из них пиковая, включается при повышенной нагрузке, а две других работают поочерёдно, отключаясь по графику на плановый осмотр, техобслуживание и ремонты. Всё серьёзно.

Потому что количество генерирующих мощностей решает всё.

Посетитель, занявший наше любимое место, наконец закончил трапезу и удалился.

— О чём задумался, Максим?

— Знаете, Екатерина Матвеевна, американцев сдерживают лишь три театра военных действий: пока что притихший иранский, гражданская война и морская с британцами, — ответил я, глядя на плакат с рекламой фестиваля рокабилли, который состоится в Додже через две недели. — Как только эти негативные факторы исчезнут, они окончательно и бесповоротно объединятся и рванут с такой скоростью, что всем соседям станет не по себе.

— Вот как?

Повернувшись к Катрин, я мрачно улыбнулся:

— Уверен! И один лишь дьявол знает, что из всего этого выйдет…

Дважды хлопнули входные двери.

Первым в ресторан зашёл какой-то местный фермер с двумя тяжёлыми корзинами в руках, по договору с заведением доставляющий свежие продукты, а вслед за ним появился высокий дородный мужчина. Его трость, черная с серебряным набалдашником, глухо стучала по полу, словно отсчитывая ритм неспешной, но властной походки. На большом желтоватом лице словно застыло выражение скепсиса и недоверия, а узкие глаза холодно скользили по залу, будто выискивая слабые места в обороне каждого присутствующего.

Невзирая на гнетущую жару, терзающую Додж-Сити уже вторую неделю, и свой немалый вес, мужчине надел куртку-харрингтон и наглухо застёгнутую плотную рубашку. Даже пот, проступавший на висках, казался не признаком дискомфорта, а скорее частью образа человека, который привык подавлять любые проявления слабости — и в себе, и в других.

— О-па… Это Джо Сандерленд, — тихо сообщила Селезнева, сразу подобравшись.

— Только его и не хватало.

Джозеф Эдгард Сандерленд, он же Ядовитый Джо — личность с мрачной репутацией, с которым любой горожанин меньше всего хочет встречаться. Поговаривают, что прозвище возникло не из-за жестокости, а из-за его умения годами копить обиды, а потом одним точным ударом разрушать жизни тех, кто посмел перейти ему дорогу. Последний, кто открыто бросил ему вызов, исчез из города в ту же ночь, оставив на столе недопитую рюмку и клочок бумаги с криво выведенным словом «прости».

Я много слышал о директоре Бюро Национальной Безопасности Южных Штатов, а вот лицезреть довелось впервые. Не перечисляя всех функций его ведомства, можно коротко сказать, что это разведка и контрразведка в одном флаконе.

Это не подобие ФСБ, за которой в процессе реформации осталась контрразведка, борьба с терроризмом и экономическими преступлениями. Бюро Национальной Безопасности — аналог КГБ СССР, который не только выполнял все функции по защите от внешних и внутренних врагов, включая борьбу с диверсантами, шпионами и людьми, которые своими действиями подрывают государственные устои, но и занимался внешней разведкой.

Со спецслужбой, возглавляемой Сергеем Демченко, сравнивать не буду, потому что про её функционал известно ещё меньше.

Мне сразу расхотелось ехать в мехмастерские, в голове рефреном зазвучала произнесённая многоопытным Максом Отто фон Штирлицем фраза «Мы все под колпаком у Мюллера».

Прикрыв глаза рукой от солнечного блика, Ядовитый Джо оглядел пустой зал и медленно двинулся к нам тяжёлой, раскачивающейся походкой.

— Госпожа Посол! Я вас приветствую!

Взгляд его маленьких блестящих глаз, расположенных близко к мясистому крючковатому носу, перешёл с неё и жёстко остановился на светловолосом крепыше по имени Максим.

— Господин Горнаго, я не ошибся?

— К вашим услугам, — ответствовал я, пожав протянутую руку.

— Вы не против? — Сандерленд уселся за наш стол, повесив трость на спинку стула.

Всё ещё щуря не успевшие адаптироваться к освещению маленькие глазки, он вновь осмотрел нас, и выражение недоброжелательности на его лице смягчилось. Затем, подозвав к себе официантку, Ядовитый Джо несколько секунд рассматривал её кружевной фартук и сделал заказ:

— Хлоя, мне воду с лимоном и льдом. Без сахара. И… — он на мгновенье задумался.

— Стаканчик огуречного рассола! — подсказала официантка, услужливо замершая с карандашом и блокнотиком в руках.

— Всё верно, — согласился Сандерленд.

Грамотное решение, обезвоживание на такой жаре происходит быстро, никакой водой не напьёшься.

— Я не хочу зря тратить своё и ваше время, Госпожа Посол, поэтому сразу к делу. Весьма необычному, замечу! Ночью в Додж-Сити доставили партию военнопленных.

— Да, я уже слышала об этом, восемь человек, — призналась Катрин со слабой улыбкой, чуть склонив голову и не отрывая глаз от собеседника. — Женщины обсуждали в магазине.

Он удивлённо взглянул на неё и, помолчав немного, сказал задумчиво:

— Один бог знает, как можно сохранить тайну в этом городе болтунов и сплетников… А также тех, кто готов их выслушивать.

Селезнёва почувствовала насмешку в его голосе и, пристально глядя на него, спросила:

— Зачем вы мне об этом говорите?

— Нет-нет! — махнул ладонью «Мюллер», — Не обращайте внимания, это профессиональная деформация. Ну да ладно, перехожу к сути дела… Сам характер боевых действий таков, что и для нас, и для противника набеги и засады являются основными способами ведения войны. Кровавые лобовые стычки случаются редко. А вот пленных стороны берут частенько… Практика такова, что пятеро из них составят обменный фонд — через месяц-два их обменяют на нейтральной территории Батл-Крик. Трое военнопленных захотят сменить гражданство после отбытия наказания. Как правило, они получают полгода общественных работ и ещё год поднадзорного режима с запретом покидать определённую территорию, это решает судья.

Звякнув пару раз кусочками льда, он залпом выпил половину стакана и продолжил:

— Уверен, что так будет и в данном случае! Двое пленных уже выказали такое желание и написали отношение губернатору. Оба неженаты, и оба выходцы из южных штатов США, это стандартная ситуация.

— Итого семеро, — произнёс я.

— В том-то и дело, мистер Горнаго! Восьмой военнопленный… Это особый случай. Он русский! И, как уверяет сам, был перемещён на Платформу в американский анклав абсолютно случайно и нелогично. Прожил в деревушке под Вашингтоном всего неделю и был мобилизован в маршевый взвод. Этот русский не стал писать никаких ходатайств и заявлений, а первым делом поинтересовался, где находится анклав его соотечественников. Узнав о том, что в Додж-Сити действует русское посольство… Хлоя! Принесите ещё стакан лимонной воды!

— Я потрясена, господин директор! — призналась ошарашенная, как и я, Селезнёва. — Случай действительно крайне необычный, и он нас чрезвычайно заинтересовал. Но кто он, откуда?

— Кто-то из священнослужителей или лиц, непосредственно причастных к деятельности вашей ортодоксальной церкви. Что лишь добавило в эту историю странности, чего только не случается при этих чёртовых переносах! Чин его невысок, хотя я совершенно не разбираюсь в каноническом праве и церковной иерархии. В любом случае дело это не совсем гражданское, оно касается ещё и неких высших сфер, поэтому я решил, что…

— Мне срочно нужно его увидеть! — безапелляционно заявила Екатерина Матвеевна.

— Для того я и приехал, — пожал плечами Джо Сандерленд. — Позвонил в «скорую помощь» и поинтересовался, кто из экипажей и где видел ваш «Апач».

— Интересный метод, — оценил я.

— Все военнопленные доставляют городу немало хлопот. Им необходимо обеспечить охрану, конвоирование на работу и обратно, содержание, надзор… Взяли его без оружия в руках, отягчающих обстоятельств нет. В общем, я готов передать его под вашу личную ответственность. После дополнительного опроса и составления всех необходимых бумаг, конечно.

— Где он содержится?

— В кордегардии, мадам. Это территория, в том числе, и военного караула, где построен бокс для содержания арестованных под стражей. Условия там стеснённые, армия и полиция всегда просят как можно быстрей освободить помещения для текущих нужд.

— Мы готовы ехать! — сказала начальница, вставая из-за стола.

Я тоже поднялся, выложив на столик пару банкнот. Директор БНБ решил обойтись без этой формальности. Схватил набалдашник в форме змеиной головы и вышел вон.

И никто в «Лагуне» не был против.

Кордегардия стояла поодаль от городской черты, на правом берегу какой-то речушки. Это был серый, длинный и приземистый, в стиле эпохи Тюдоров, дом, фундамент и часть стен которого покрывала густая зелень плюща.

Дорога привела нас к этой закрытой территории, пролегая среди благоухающих фруктовых садов. В этом уголке, где воздух напоен сладким ароматом спелых плодов, сложно было поверить, что я нахожусь в стране, где по чьей-то дурной прихоти брат опять восстал на брата, а земли Севера и Юга опять охвачены огнём гражданской войны

Казалось, сама природа заключила перемирие с войной, отвернувшись от людской ярости. Лишь отдаленные сигналы скорой нарушали идиллию, напоминая, что покой этот — хрупкая маска, надетая на лик войны.

За главным зданием кордегардии, обнесенной ржавыми спиралями колючей проволоки, тянулась пустынная площадка. Над бетонным забором виднелись силуэты вышек, где часовые в камуфляже лениво переминались с ноги на ногу. Воздух был пропитан запахом перегретого асфальта и металла.

Джозеф Сандерленд кивнул. Часовой у входа приветственно стукнул прикладом об пол, щёлкнув затвором винтовки — звук сухой, как треск ветки. Дежурный, чуть ли не сутулясь под тяжестью огромной связки ключей на поясе, провел нас через турникет по коридору первого этажа.

Каблуки Екатерины стучали слишком громко, будто подчеркивая неестественную тишину.

Внутри пахло хлоркой и старыми книгами.

Комната для допросов оказалась тесной: облупленные стены цвета грязного мела, стол с выщербленными краями, два стула с протертым винилом. Единственное окно, забранное решёткой, пропускало полоску света, в которой кружилась пыль. На столе стоял вентилятор, безуспешно пытавшийся гнать спёртый воздух.

Катрин поправила юбку, села напротив доставленного арестанта, положив перед собой папку. Директор БНБ с лицом бухгалтера и глазами хищника, пока что стоял у двери, скрестив руки. Его взгляд скользил по военнопленному, словно оценивая лот на аукционе.

— Переводим друг друга на английский по факту, — повторила она, поправляя очки. Ее голос звучал ровно, но пальцы слегка дрожали, перелистывая бумаги.

Военнопленный сидел, сжимая старинную мягкую фуражку так, что кожа на костяшках побелела.

Я был потрясен тем, насколько аутентично, что ли, почти по-книжному, выглядит этот удивительный человек лет сорока или чуть больше. На плечах — длинный пиджак или сюртук из грубой домотканой материи, свободные штаны в мелкую полоску, короткие сапоги. Костюм явно сшит вручную, таких я никогда не видел прежде на живом человеке. Буквально всё контрастировало с казенной обстановкой Экспонат этнографического музея или герой киноленты о жизни малых городов конца XIX века, только что вышедший из павильонов «Мосфильма»!

Бронзовое от загара, открытое и честное лицо, спокойные и внимательные синие глаза. Борода средней длины, волосы нестриженные вот уже много недель, были подхвачены сзади тонким кожаным шнурком. Слабый запах древесной смолы и дыма, исходящий от одежды, смешивался с тюремными ароматами. Когда он наклонился, чтобы поправить сапог, из-под ворота рубахи выглянул медный крестик на шнурке.

— Мистер Сандерленд любезно сообщил, что вы хотите присоединиться к русскому анклаву, это так? — Катрин улыбнулась, но глаза остались холодными.

— Да, госпожа Посол. Очень хотелось бы попросить этого, как его… политического, значит, убежища.

Он говорил медленно, растягивая гласные, будто слова были камешками, которые ему приходилось перекатывать через зубы.

Директор БНБ хмыкнул, доставая из кармана мятую пачку сигарет, но, поймав бросок глаз Катрин, сунул обратно.

— Меня зовут Екатерина Матвеевна. Ну, пока что никто не подвергает вас политическому преследованию, — она откинулась на спинку стула, изучая его.

Я перевел. Директор кивнул, постукивая ногой по полу. Его нетерпение висело в воздухе, как статический заряд.

— Хорошо, тогда давайте заполним эту анкету. Имя?

Он выдохнул, будто готовился к исповеди:

— Илья Алексеевич Федичкин. Сорок один год, город Братск. Вот так вот, значит…

Ручка скрипела по бумаге. Вопросы текли монотонно, пока мы не добрались до особо личного:

— Имена родителей?

Илья замер. Его пальцы сжали край стола, оставляя влажные отпечатки.

— Оба умерли, Екатерина Матвеевна.

— О!.. Прискорбно слышать.

— Ушли пятнадцать лет тому назад, болели, а больница далеко. Деревенские ить мы, с Прибайкалья, из диких мест… Вот так вот.

Катрин приподняла бровь, переводя взгляд на меня. Я пожал плечами, будто говоря: «Видали мы таких чудаков».

— Стало быть, из тайги?

— Из неё, родимой. Вырос среди кедров и шишек.

Директор фыркнул, посмотрел на часы, но промолчал. Селезнёва наклонилась вперед, заинтригованная:

— И кто же вас воспитывал?

— Преподобный Серафим, тогда я обитал на подворье при монастыре.

— Ага!.. Где он проживает?

— Тоже умер. Его задрал медведь.

В комнате повисла тишина. Даже вентилятор замер, будто затаив дыхание. Для Кати, конечно, всё это звучит дико, а я не удивился. Она медленно передвинула папку, пальцы сжали уголок бумаги, смяв его.

— Адрес?

— Не понял, госпожа Посол?

— Где жили на Земле, Илья Алексеевич?

— Да где… то здесь, то там, за три года четыре переезда.

Я вздохнул и записал: «Без определенного места жительства». Чернила расплывались на дешевой бумаге.

— Ну, а ближайшие родственники?

— Кто?..

— Кто вас может искать, и кого можете искать вы?

Он впервые улыбнулся — улыбка оказалась светлой, неожиданно молодой.

— Да никого, уважаемые! Мне некого извещать, а Господь сам известит, кого нужно, вот так вот.

Директор тихо выругался под нос, решительно доставая сигарету. Катрин это проигнорировала, продолжая:

— Профессия?

— Пономарь я, — ответил Илья, будто это было так же обыденно, как «столяр» или «пекарь».

Слово повисло в воздухе.

Что-то слышал, но убей, не знаю, кто это такой. Катрин посмотрела на меня, я перевел: «Ponomar». Офигенно… Директор выдавил:

— Что за черт? Это секта какая-то?

Илья, словно уловив суть, добавил:

— Служитель при алтаре и ещё много чего. Звонил в колокола, свечи зажигал…

Катрин закрыла глаза, потирая переносицу. Вентилятор снова зажужжал, разгоняя напряжение.

— Расскажите подробнее.

Илья набрал в грудь побольше воздуха и начал пояснять.

Оказывается, слово «пономарь» в русском языке — искажённое. Греческий оригинал пишется как «парамонарь» и переводится как «привратник», «приставник». Возникло в древней Церкви в связи с её полулегальным-полуподпольным положением — аресты, гонения, а то и народный языческий бунт.

Кроме того, христиан тогда было в разы меньше, чем язычников, потому приходилось следить за входящими, не допускать в храм неверных, отлученных и прочих. Поэтому контроль за храмовыми дверями был не только символическим, но и реально важным делом.

Из среды верующих избирались мужчины, способные выполнять функцию охранников.

Со временем Церковь получила официальный статус и была избавлена от гонений. Охрана входа стала проще, и с тех пор пономари стали выполнять другие функции, связанные с помощью священника в алтаре: следить за освещением, возжигать светильники, подавать кадило, греть воду, выходить со свечами во время входа. Пономари часто выполняют обязанности чтеца, следят за порядком во время богослужения, убирают в алтарях между службами. Потому их стали называть ещё и алтарниками.

Для того чтобы получить право стать пономарем, достаточно благословения настоятеля храма. Пономарь не является священнослужителем. Он — церковнослужитель.

— Я не посвящен в сан, не имею права совершать богослужения самостоятельно. Но должность сия важная, вот так вот… — сообщил Федичкин. — Священник не имеет права совершать Литургию, если в алтаре нет лица мужского пола, помогающего ему. В приходах, где нет диаконов, дело хранителя священнической молитвы выполняем мы, пономари! Ну, и за материально-техническую часть отвечаем: возжигания лампад, разжигания кадила, приготовления просфор, воды и вина…

— Коллега! — не выдержал я. — Лично мне суть понятна.

— Тогда последний вопрос, Илья Алексеевич, как вы попали к американцам?

— Так ить с острова украли! — без запинки ответил тот.

— С какого острова? — не уставал удивляться я,

— Так с Крузенштернова острова! С Малого, прости Господи, Диомида… А прилетел я туда на геликоптере с Большого Диомида, то бишь с острова Ратмановского. В ранешние-то времена оба острова считались территорией Российский Империи, однако после продажи Аляски царями остров сей Крузенштернов стал американским. Там и сейчас их коренные жители остались, душ сто пятьдесят… А вот на Ратманове только пограничники стоят, рубежи охраняют.

— Это место, где проходит линия перемены дат? — вспомнила Екатерина Матвеевна.

— Ну так и где ж ей ещё ей проходить-то?

— О, Диомид! — мистер «Мюллер» поднял руку и тоже закивал. Знает, хорошо учился.

— Но как вы, Илья Алексеевич, туда попали? — Селезнёва снова открыла папку и что-то записала.

— Я в последнее время часовни в глухоманях строил, вот так вот. Начал на Ангаре, потом в Таликите, Экурдахе… А затем меня пригласили на Чукотку, где новый Храм открывали. Ну, так и что ж, дай, думаю, посмотрю, как живут люди на Краю Света. Приехал, пристроился, огляделся.

— И как люди живут? — спросил я.

— Хорошо живут, трудно и дружно, как положено. Край богатый, про Церковь власти не забывают… И много всяких там этих, как их, активностей, вот ведь бесовское слово! Так вот, решили как-то единоверцы, то есть старообрядцы, признающие верховенство Московского Патриархата, установить духовные и культурные связи со староверами американцами, что из Аляски…

— Я слышал о единоверии в Енисейске, и всё-таки поясните, пожалуйста.

Селезнёвой в свете будущей деятельности хорошо бы это знать. Федичкин посмотрел на меня с каким-то особым вниманием.

— Вы бывали в Енисейске? Хороший город, светлый. А единоверие есть противные расколу старообрядческие приходы Русской Церкви, единых с ней в вере, но разнствующих в обряде. Единоверие есть примиренное с Русской Церковью старообрядчество… — чувствовалось, что вопрос был ему не в новинку, поэтому отбарабанил Илья как по писаному:

— Никаких особых отличий от обычного православия оно не имеет, но есть двоеперстие, сохранение древних богослужебных чинов и проведение обрядов по изданным до раскола книгам, и уклад жизненный по «Домострою». Сама церковь, как здание, отличий от обычного храма православного не имеет. Понять до начала службы, что храм относится к старообрядческому направлению, невозможно.

— Я поняла. Продолжайте.

— Но в саму Америку сразу попасть трудно. Вот люди добрые и предложили для начала совершить двуединое моление на острове Крузенштерна. Бумаги справили, со всеми властями договорились. Собрались мы, да и полетели, там же всё невеликое и рядом! Остров Ратманова в длину размером около семи километров, а Крузенштерна так вообще три с хвостиком. И между ними меньше четырёх километров. Прилетели, а погода стала нелётная, американская делегация в аэропорту Уэйлса сиднем сидит, что рядом с Номом… А жители на островке том приветливые, гостеприимные, накормили-напоили, да и у нас своё имелось… Я и уснул.

— И что же дальше? — с нетерпением спросил офицер госбезопасности.

— Проснулся под каким-то кактусом с колючками, как в преисподней… — тяжело вздохнул Федичкин. — Пока в себя пришёл, пока осмотрелся… Вот ведь бесовская канитель, только что мирно спал среди камней приполярных у окияна студёного, а очнулся в прериях! Ладно, думаю, чай не в тайге чернохвойной кромешной с медведями, да оводами — выживу! Тепло ведь и видно далеко. Вот так вот.

Все немного помолчали.

— Невероятно! — выпалила Екатерина, изумленно уставившись на рассказчика.

— Такие уникальные истории в книгах описывать надо! — произнёс я. — Человек с благой целью полетел на русскую погранзаставу, а оказался призван в армию Северных Штатов!

— Вот и опиши, — после этих слов Селезнёва повернулась к директору БНБ и самым решительным тоном сказала: — Я готова подписывать документы!

На лице Джозефа Эдгарда Сандерленда одновременно отразилось облегчение и сожаление.

— Только завтра, мадам. Рабочий день в канцелярии уже закончился.

— Ладно, один день ничего не изменит, я надеюсь! — Селезнёва сверкнула белозубой улыбкой и встала, поправляя юбку. — Приедем за вами завтра, Илья Алексеевич.

Когда мы вышли, директор госбезопасности тронул меня за локоть:

— Вы верите этому цирку, господа? Медведи, монахи, какие-то славянские мормоны, одежда времён Золотой лихорадки…

— А разве на Платформе иначе? — отреагировал я. — По пути сюда на нас нападали не только дорожные бандиты, но и настоящие людоеды, а потом ещё и язычники из сумасшедшей деревни.

— Вот и прекрасно, ответственность в любом случае будет лежать на вас.

Я оглянулся на зарешёченное окно. Ещё не увели.

Илья сидел все так же прямо, косичка лежала на сюртуке, как мистическая змея из какой-нибудь Чёрной Пади. В его спокойствии была некая внутренняя уверенность и сила, заставлявшая меня не сомневаться.

В отличие от Сандерленда, непонимающего, кто здесь в клетке на самом деле сидит.

Глава 13

Три важных дела

Едва узнав о планах построить на выделенном пустыре часовню, Илья Федичкин, чрезвычайно вдохновлённый идеей, получил официальное задание и начал работать со знанием дела, основательно и без спешки.

Для начала он отыскал в хозяйстве диппредставительства лопаты и два топора, после чего заново насадил их и заточил. После чего пономарь отправился на местный блошиный рынок, где приобрёл ручную косу, неотличимую от литовки, необычный серп с удлинённой рукоятью и пилы. Приготовив инструменты, «новый русский» за два дня единолично скосил на прямоугольнике участка всю траву, вырубил и выкорчевал остальную растительность, оставив только высокие тенистые деревья.

В результате бурной деятельности пономаря в центре площадки обнаружился массивный каменный фундамент «доисторической эпохи», на котором некогда стояло какое-то сооружение. Естественно, никто из соседей не мог подсказать, что это было за здание, и что с ним случилось. Екатерина Матвеевна смело заявила, что дом исчез в результате бомбёжки города некими доисторическими пиратами прошлых итераций, так сказать.

А Илья Алексеевич справедливо предположил, что на этом месте и ранее стояло какое-то культовое сооружение, на что указывал не только излишне основательный для простого жилища фундамент, но и мощёный участок перед тем местом, где, судя по сохранившимся ступеням, располагался вход.

— Часовня, если есть такая возможность, должна располагаться достойно, на красивом месте, — поучал Федичкин. — Смотреть ей надо на восток, на солнышко восходящее, а вход в неё чтоб располагался с запада… Здесь так оно и есть! С фундаментом вообще хорошо вышло, не придётся под сруб ленточный фундамент ставить.

— Именно сруб? — уточнил я.

— Никаких каркасов и дощатых щитов! Каменную или сруб! При этом ить что важно? — спросил он и тут же ответил: — Традиции церковного строительства соблюсти, чтобы часовня наша соответствовала православному канону, вот так вот… Оно ведь как бывает? Люди, не имеющие опыта церковного строительства, легко ошибаются, из-за чего здание может лишиться той гармонии небесной, что присуща творениям зодчества церковного!

вот так вот.

— Чтобы построить часовню или храм, нужна особая квалификация, как и для написания иконы, — важно рассказывал он. — Это ведь не просто здание, как для магазина, а дом Божий и многовековая традиция православного зодчества.

Так же мы узнали, что часовни бывают очень разными: общественными и частными, обустроенными в обычных помещениях, в домах, учреждениях и в специально построенных зданиях, как в нашем случае.

Считать часовню маленьким храмом будет не совсем верно. У храма есть алтарь, предназначенный, в первую очередь, для общественных богослужений, а его постройка требует благословения правящего архиерея. Часовня же вполне может быть предназначена для личной и семейной молитвы, обращения к Богу, чтобы выразить любовь к Господу, Богоматери и святым.

Чтобы возвести часовню, можно ни у кого не спрашивать разрешения, но лучше все же заручиться благословением на это доброе дело у священника.

— Бывает, что часовню возводят для особо почитаемой святыни. Если уже есть старинная икона, коей хорошо бы обрести своё пространство, посвященное её почитанию, — мечтательно произнёс Федичкин. — Это очень благочестиво и соответствует древней православной традиции.

— Не вопрос. Скажите, какая именно нужна, и выпишем, — спокойно заявила Селезнёва.

— Как это, Катерина Матвеевна? — выпучил глаза пономарь. — Выпишем… Это что же, как Максим джинсы на Туретчине у басурман всё собирается выписывать, да никак не соберётся?

— Нет, конечно, никаких басурман! Через донор-канал доставим, 3D-принтером, как здесь говорят, — пояснила начальница. — Весит она немного. Кстати, вы бы заранее полный списочек потребного церковного имущества составили, что там в часовне должно быть… И не стесняйтесь, обеспечим!

— Страсти-то какие… — потрясённо выдохнул пономарь. — Святую икону, принтером, да через дали космические… А это не воровство будет, часом?

— Ну что вы, Илья Алексеевич, просто операторы Смотрящих создают ещё одну икону, неотличимую и обладающую всеми признаками и свойствами! — поспешила его успокоить Екатерина.

— Чудны дела твои, Господи…

— Это точно, — не мог не согласиться я.

Нам несказанно повезло, что в посольстве появился такой специфический сотрудник, как Илья Алексеевич. Чувствую, без него наворотили бы тут дел, наломали дров… Ещё когда мы с Селезнёвой весьма абстрактно оговаривали объём и характер работ, стало ясно, что нужно будет выписывать готовый проект, а потом как-то адаптировать его к конкретным условиям.

Но он сходу отмёл возможность вмешательства в творчество непонятных внешних сил, заявив, что всё знает сам и работать будет по памяти, но с необходимой модернизацией сообразно имеющимся условиям и требованиям.

Вот тут и началось самое интересное. Пономарь решил пристроить к основному зданию смежный придел на два объёма, в одном из которых собирался жить постоянно сам, «чтобы всегда быть при часовне».

— Не понимаю, какая в этом необходимость? — поинтересовалась Селезнева.

— Часовня эта не семейная, но общественная, всякие люди ходить будут… И басурман да полудиких язычников в прерьях ваших полно! Её запирать на ночь должно. Однако же всякие ситуации будут случаться, когда и ночью возникнет нужда к иконам обратиться, да свечку поставить. Сложен и странен этот мир, и много в нём сил непонятных… Вот кстати! Формы мне потребуются, чтобы свечи отливать с хорошим качеством. Я уже присмотрел фермера, у коего можно взять отличный воск! Скажу, откуда формы выписать этим вашим принтером, — пономарь разошелся не на шутку, однако во всём этом уже был виден стройный план.

— Ну и мелочь всякую, кроме свечей, которая должна быть в церковной лавке: крестики нательные, цепочки, иконы Спасителя, Ангелов и Святых, выполненных в различных техниках. От самых простых, походных, до нарядных, книги святые в разном издании, брошюрки, ладан… А там и одежды появятся, товары для крещения и венчания, праздничный ассортимент.

— Господи, где ж ты всё это держать собрался! — воскликнула Екатерина.

— Если такая лавка находится внутри дома Божьего, её обычно называют «свечным ящиком». У нас в приделе будет размещаться, там и я буду сидеть, продавать по необходимости. Все деньги от продажи пойдут на содержание часовни, хотя это отчасти будет и Храм.

— Продавать?

— А ты как думаешь, Максим Валентинович, денежные средства на Церковь с небес сыплются? — усмехнулся Илья. — Всё это пожертвования и дары прихожан да людей добрых. А мы их в ответ порой крестиками одариваем да иконками.

— Подожди, Илья Алексеевич, не поняла тебя, ты сейчас о храме сказал? — выпросила Екатерина Матвеевна. — Но ведь с твоих же слов следует, что для работы в Храме нужен священнослужитель, сан, этот… правящий архиерей! Алтарь, в конце концов!

— Так и будет алтарь, построим! Удивлены? А я поясню. Вот представьте, что после открытия часовни нашей придут к нам люди добрые и попросят ребёночка покрестить. Или самому покреститься. А следом молодые за венчанием. Что мы им ответим? А вот что — выйду я к ним и скажу, мол, звиняйте, люди христовы, ничего мы для вас сделать не можем, ибо ближайший архиерей с епархией да собором кафедральным находится за тысячу вёрст! Ступайте к магометанам или вообще к язычникам индейским, потанцуйте там вокруг столба, попрыгайте через костёр! Так, что ли?

Мы молчали, не зная, как ответить на этот вопрос.

— Что притихли, командиры? Во многом потому и образовывались в диких местностях да на фронтирах течения старообрядческие, вплоть до староверов-беспоповцев! Вот и нам придётся какое-то время применять старообрядческие нормы, пока канонический священник не появится… Иначе никак, упустим паству, бросим людей без вспомоществования и поддержки духовной. Вот так вот.

Он перевёл дыхание и пригладил растопыренными пальцами длинные волосы.

— Вот что мы сделаем. Я тебя в командировку отправлю, прямо в Замок Россия! — неожиданно для всех объявила Селезнёва.— Там у нас и Кафедральный собор, и Епархия… Примешь сан и вернёшься. Ещё и Демченко напишу, чтобы ускорил процесс, а то и самому Сотникову, тот сразу поймёт всю важность этого дела!

— Только через год, Катерина Матвеевна, — с печальной улыбкой напомнил пономарь, — Только через год…

— Проклятье! Чертовщина какая-то! — выругалась Екатерина. — Извини, Илья… Тогда пусть всё решают и назначают дистанционно! Людей у них свободных нет, а это, между прочим, Платформа-5, здесь всё в особом режиме! Прав ты, гибче надо быть, если результат нужен, пусть особым письмом или грамотой утверждают!

Настолько необычный тогда у нас состоялся разговор.

Как вскоре показал опыт, отмеченный мозолями на ладонях и синяками от неудачных манипуляций с брёвнами, возведение часовни собственными силами — предприятие, требующее не только веры, но и трезвого расчёта. Такая работа, без современных кранов, бетономешалок и даже элементарных лебедок, превращает каждый этап в испытании на выносливость: распиловка, ручная обработка древесины топором и скобелем, подъём тяжелых конструкций на высоту…

Сказать по совести, такой труд под силу лишь группе физически крепких мужиков, владеющих не только плотницким ремеслом, но и понимающих основы срубовой архитектуры — от правильной врубки углов «в лапу» до формирования устойчивого шатра.

Вспоминаются уведенные мной в Енисейске старинные гравюры, где всей деревней сообща рубили храм: в те времена навык работы с деревом был частью бытовой культуры.

Сегодня же даже среди профессиональных строителей редки те, кто знаком с секретами продольной распиловки брёвен или создания замковых соединений без единого гвоздя. Современные специалисты чаще имеют дело с гипсокартоном и газобетоном, а потому привлечение бригады обычных строителей к церковному проекту требует особой проверки. Смогут ли они воссоздать восьмерик на четверике, рассчитать нагрузку на купольные конструкции или вырезать киот для иконостаса?

Важно учесть и символические детали: например, ориентацию алтарной части на восток или устройство голосников в стенах для акустики — нюансы, известные лишь мастерам, знакомым с канонами православного зодчества. В общем, без привлечения опытного архитектора-строителя или консультаций со старообрядческими умельцами такой хитрый комбо-проект рискует остаться стилизацией, лишенной исторической достоверности.

К тому же, ручная обработка брёвен увеличивает сроки строительства в разы: на сборку одного венца уходит до двух дней, а сам сруб может потребовать нескольких сезонов усушки и усадки, если с брёвнами не угадали.

В итоге дурной энтузиазм и торопыжность с бесконечным исправлением ошибок легко могут обернуться годами изнурительного труда, где каждая ошибка в разметке грозит перекосом всей конструкции — словно метафора духовного пути, где спешка лишь отдаляет от цели.

Есть и ещё одна сфера знаний, в которой Илья Алексеевич незаменим. Он очень хорошо знает технику безопасности подобного строительства. Без этого кого-нибудь из нас точно придавило бы к чёртовой матери.

Кадровый вопрос, то есть, привлечение к общественно полезному труду местных жителей из числа желающих, Федичкин с самого начала решал самостоятельно. Пару дней он, консультируясь с Магдой, бродил по всему городу с ней и самостоятельно, оценивая перспективы. Затем в нужных местах расклеил объявления, в которых говорилось о начале строительства православной часовни с призывами всех причастных откликнуться.

Честно говоря, я не особенно верил в успех этого предприятия, в душе рассчитывая больше на имеющиеся крошечные силы. Каково же было наше удивление, когда уже через неделю на стройке почти каждый день трудились не менее четырёх человек!

В благое дело вписались четыре греческих семейства и три старообрядческие семьи с Аляски, — жители сплочённой деревни Николаевск, куда их предки перебрались из Орегона. Той самой деревни, рандеву с которыми так и не состоялось на островах Диомида!

Через два дня к строителям добавился представитель семьи из города Эри в штате Пенсильвания на берегу Великих озер. Следом подтянулись два болгарских семейства, причем родственных, и одна румынская. Кроме того, православные живут ещё и в береговых поселениях, но до них кому-то ещё нужно добраться с рыбаками или на попутном пакетботе… Однако и сейчас община вырисовывается не маленькая.

Аппетит приходит во время еды, и Федичкин вскоре замахнулся пошире. И размах этот — как на ударной комсомольской стройке! Вокруг участка появился штакетный или пастбищный, по-другому, забор из четырёх ниток обрезной доски с лесопилки, протянутых по всему периметру.

Я готов поверить, что такая ограда хорошо подходит для содержания скота или просто для украшения участка перед ковбойским домом. Но сейчас территория прихода сильно смахивает на ранчо. Илья Алексеевич успокаивает, обещая со временем соорудить красивую каменную ограду.

Вслед за оградой в дальнем углу появилась разметка под амбар, «потому как имущества хозяйственного будет много».

Огромное дело сделала Екатерина Матвеевна, смело отправившаяся к мэру подписывать требование на стройматериалы.

Во-первых, содействие работе посольства в хозяйственной части было обещано, а во-вторых, любой градоначальник приветствует появление в городе культурных и религиозных объектов, в отличие от очередной распивочной. Как известно, вокруг любого храма постепенно и прилегающее пространство облагораживается.

Бумаги были подписаны, фонды, как говорится, выделены, и вскоре на строительный участок был доставлен заранее подсчитанный комплект калиброванных кедровых бревен.

Федичкин рассказал, что в Восточной Сибири при постройке дома нередко используют рубку из ангарской сосны, которую ещё называют сибирским кедром. Дерево у неё большей плотности, чем у традиционной, отсюда низкая теплопроводность. Кроме этого, ангарская сосна меньше трескается и обладает красивым рисунком.

Самые долговечные дома — из сруба лиственницы, которая имеет очень хорошую плотность древесины и высокую влагоустойчивость. Но лиственница редко используется для строительства здания в связи со сложностью ручной обработки. Помимо этого, по стоимости лиственница дороже сосны вдвое. По этим причинам применение лиственницы обычно ограничивают первым венцом строения.

Всё это хорошо, конечно, но поблизости что-то не видать ни лиственницы, ни ангарской сосны вместе с Ангарой-красавицей.

Зато есть канадский красный кедр, который растёт на побережье Южного океана, с его солеными штормовыми ветрами, влажным климатом и частыми перепадами температур. Приспосабливаясь под суровые условия, этот кедр в процессе эволюции приобрёл редкий набор уникальных качеств, благодаря которым является лучшим деревом для срубов и строительства домов вообще. Как сказали ребята на лесоскладе, дома из красного кедра гарантировано будут выглядеть красиво. Особенно если использовать бревна большого диаметра, такие здания величественны и напоминают сказочные замки.

Помечтали, облизнулись, отказались. Сложно работать с такими великанами при острой нехватке грузоподъёмной техники.

— Еловый сруб тоже хорош, — поведал Федичкин, когда мы всем дипломатическим миром кое-как укрыли бесценный штабель плёнкой. Дело было утром, помощники ещё не подтянулись.

— Ты про что? — проформы ради спросил я, усаживаясь на скамью.

— Сруб из ели не теряет свой цвет, имеет низкую теплопроводность, а значит, лучше сохраняет тепло. Вот из него мы баньку-то и соберем!

— Какую ещё баньку⁈ — натурально взревела Селезнёва, разбрызгивая кружку с водой. — Ты нас в могилу решил свести⁈

— Действительно, Илья, прекращай… — сказал я чуть потише. — Ну какая баня…

— Дык можно её за ограду вынести! И калиточку соорудить.

— Какую калиточку, какую баню⁈ Сначала закончи строить запланированное. Ишь, прожектёр! Развёл тут банный комплекс! Ты ещё бассейн предложи!

— Да я так… Просто прикидывал, Екатерина Матвеевна. А бассейн можно, отчего ж не бассейн… Тут рядом ручеек есть с водой ключевой, легко от него водоотвод сделать! Если вы трубы выпишите.

— Ой, всё! — Екатерина ещё что-то промычала, затем встала и ушла.

— Вот кто тебя за язык тянет, Илья?

Следующим шагом по обустройству церковного хозяйства стало включение в программу строительства просторной беседки под деревьями, в которой можно всем обществом собираться на празднества.

Очаг для барбекю и шашлыка появился ещё раньше. Поначалу люди приносили с собой домашние продукты или что-нибудь для примитивной готовки во дворе, но вскоре Селезнёва включила административный ресурс, и теперь Магдалина регулярно готовит рабочему люду щи, борщи и пироги, помогающие строителям не давиться опостылевшими шашлыками и стейками.

Какое-то время повозив Федичкина по хозяйственным делам, я быстро устал и вручил ему ключи от «Нивы».

— Вот тебе машина, вот тебе прицеп, пользуйся и не нарушай ПДД.

Кое-что приходилось покупать из инструментов и малой механизации. Так в бригаде появились две бензопилы и электрорубанок, дрели и домкраты.

Случались и не совсем обычные приобретения.

Три дня назад Илья Алексеевич заявил:

— Валентиныч, а ить мне ружьё двуствольное надо!

И через пару секунд добавил:

— Что ж так удивился-то?

— Да нет… Просто как-то необычно, знаешь ли, получать такие заявки от церковнослужителя, а в перспективе и священнослужителя.

— Как же иначе? Мы ведь в Америке живём, среди гангстеров да команчей всяческих, а с ними дело известное, этот народец любит пострелять, почём зря. И не забывай, что пономарь — изначально охранник, вот так вот.

— Ну да… А почему именно двустволку, Илья Алексеевич? По-моему, здесь гораздо проще найти помповый «Ремингтон». Хоть завтра можно купить.

— Не нужна мне эта помпа, я к простой двудулке привык, — скривился пономарь.

— Тогда возьми полуавтомат, он пока без дела в посольстве лежит.

— Вот уж нет, у мужчины своё оружие должно быть, а не напрокат взятое. Да и полуавтомат мне не нужен, баловство это.

— И всё-таки? — не отставал я.

— А давай на охоту сходим! — вдруг предложил он. — Говорят, что в окрестных лесах полно ланей да оленей пятнистых, хорошо бы отстрелять пяток… Сколько можно мясо на рынке покупать? Нерачительно это, никаких денег не напасёшься… Можно, конечно, и пару здешних лосей великанских добыть, да у них наверняка мясо жёсткое, в десять часов не уваришь… Кроме того, обчеству свежим мясом поможем, жёны и детки большое спасибо скажут! В обчестве друг другу помогать положено, а как же! — неожиданная смена Федичкиным чисто технической темы на охотничью оказалась коварной обманкой, он быстро вернулся к прежней:

— На двух машинах поедем, да с прицепом, чтобы за раз побольше мяса увезти. Автоматик твой прихватим для подстраховки. Парня твоего возьмём, да и сынка Магдалины пора к мужскому делу приобщать… Ты не волнуйся, я с детства с ружьём по тайге хаживаю, дичи настрелял, ух! На воскресный городской рынок хватит! А заодно и проверим, какое ружьё на что способно.

— Против скорости перезарядки полуавтомата, серьёзно?

— Ты эти слова смелые, Максим Валентинович, мне на пятом патроне повтори, когда магазин расстреляешь в стрельбе по шишкам.

— Вот как? Что ж, посоревнуемся. А «калашников» возьмём обязательно, видел я тех лосей! Не уверен, что и одного в двух кузовах увезём.

— Так что, договорились?

— Договорились, — улыбнулся я.

Теперь у нас в плане ещё и охота на лосей и прочих копытных.

Постепенно вокруг посольства и строящейся часовни начала образовываться самая настоящая община единоверцев и во многом единомышленников, людей одного культурно-религиозного кода.

Если не это, то что тогда можно в наших условиях называть Русским Домом? Ну, или Русским Двором, если кому-то так больше нравится. Дело-то не столько в здании, сколько в запросе на соборность. Сплочённое общество всегда нужное здание построит. Так я думаю, совсем немного понимая в чисто религиозных вопросах.

Вот такая она, мягкая сила.

…В этот день произошли три события: важное, особо важное и архиважное.

Утром самый настоящий почтальон с толстой сумкой на ремне доставил первую почту — совершенно знаковый момент в жизни посольства! Хотя ничего необычного, на первый взгляд, в двух письмах не было.

Первое по времени ответа письмо любезно отправил коллега из Шанхая, через которого транзитом шла наша корреспонденция. Валерий Валерьевич Стогов в общих словах, но сердечно, поведал о своих делах, которых постепенно становится всё больше. Сообщил, что племянник учится, а со здоровьем у них с Еленой всё в порядке. Спросил о делах наших…

Но самое интересное, что было в этом проходном, в общем-то, письме, — сердечный привет и благодарность от Скуфоса Панайотиса. Без расшифровки, и так всё ясно. Главный контрабандист Филиппин побывал у Стоговых и пристроил своих чад ровно туда, куда и хотел. Предлагал свою помощь в логистике и «решении мелких проблем разнообразного свойства» и даже грозился когда-нибудь заглянуть лично.

Приятно получать такие письма, словно со старыми знакомыми повидались. Стогов человек пунктуальный, основательный, поэтому он сообщил о том, когда наши письма прошли точку Shanghai Composite. Получается, что корреспонденция из Додж-Сити шла до Шанхая восемь суток. Соответственно, из Стамбула семь.

Много это или мало? Сложно сказать, нужна статистика.

Второе, чисто деловое письмо пришло из Центра. Демченко поздравлял коллектив с началом практической работы на месте, выражал соболезнование и беспокойство в связи со смертью Полосова при невыясненных обстоятельствах и призывал Селезнёву проявлять крайнюю осторожность в ходе служебного расследования.

Хвалил за отправленные меморандумы и определял вопросы и темы, по которым Центру будут нужны уточнения. Отныне Бернадино Горнаго официально считается гражданином России и штатным сотрудником Департамента иностранных дел. Бюджетом предусматривалась статья на непредвиденные расходы. Что ж, этого молодого красавца можно вполне подвести под эту статью. Будем праздновать.

Теперь нужно включить в смету часовню.

«Девочки из ведомства» остались верными себе и не соизволили сообщить о дате получения наших отправлений, посчитав, что это не важно. Я же, зная расписание автобусов международных линий, прикинул, что конечная доставка составила одиннадцать дней, если у почтовиков не было внеплановой оказии. К сожалению, отправка к нам дипкурьера пока не планируется.

В целом всё нормально, хотя один момент меня, как и Екатерину, если не насторожил, то заставил задуматься.

Демченко почему-то особо интересовался, получила ли Селезнёва полный комплект документов, предназначенных для русского посла в Америке?

Пакет, напомню, обезличенный, потому что никто не знал, кто именно, с какой попытки и когда доберётся до этой Тмутаракани.

— Не совсем поняла, что он имеет в виду? Чувствуется какая-то многозначительность, недосказанность, которую шеф не стал доверять обычной почте… Странно, — призналась озабоченная Екатерина Матвеевна. — Всё я получила, портфель был в посольстве. Там не было ничего экстраординарного!

— Разберёмся, Катя, — дежурно откликнулся я.

Второе событие было связано с запуском в регионе принципиально новой логистической схемы, которая по сути своей является не совсем забытой старой. Речь идёт о доставке по каталогам потребительских товаров из-за рубежа. Если для землян этот способ обретения благ не просто привычен, а стал нормой жизни, то для «платформенных пассажиров» это новация.

Не секрет, что во всех национальных донор-каналах не в лучшую сторону меняется пропорция поставляемой продукции с существенным сокращением доли потребительского сектора. Пропускная способность канала внешней поставки, прозванной американцы с момента первой демонстрации возможностей чудо-плиты «3D-принтером», остаётся неизменной.

В то время как количество критически важной продукции, которую на местах пока ничем не могут заменить самые крутые спецы, неуклонно растёт. Нетрудно понять, что если вы собрали и смонтировали на новой ГЭС целых три турбины, то образовавшееся электромеханическое хозяйство заставит техперсонал станции буквально пастись в отделе специального распределения…

Во всех национальных анклавах приняты жёсткие планы «импортозамещения», находящиеся на постоянном контроле у первых лиц.

Однако, кроме нужд быстро развивающейся промышленности, проблему обостряют ещё и повседневные нужды простого потребителя, на собственном кошельке ощущающего, что всего лишь год назад квот-банкноты стоили в два раза дешевле, а норма отпуска килограммов была в два раза больше.

Особенно остро неизбежный дефицит чувствуется там, где готовый товар, полуфабрикат или сырьё банально много весит. Это, например, натуральные ткани: хлопчатобумажные, шерстяные, льняные и прочие. И здесь в выигрыше оказывается тот, кто имеет технологии их производства.

Впрочем, это касается любой сферы. На фабрике под Берлином выпускаются уже не только лампы накаливания, но и радиолампы, что позволяет Русскому Союзу иметь, в частности, собственную радиосвязь, тёплую, ламповую и отлично продающуюся.

В Союзе производством тканей занимается Египет, которому достались аж два ткацких станка. Они же выращивают хлопок, а шерсть и лён доставляют на производство из разных мест.

Здесь же повезло туркам, которые не так давно наконец-то отладили и запустили своё текстильное производство, основанное на технологиях середины прошлого века. Ввиду острой нехватки в анклаве посевных площадей, хлопок турки не выращивают, покупая длинноволокнистый сорт в Техасе, что позволяет им производить отличное полотно. Наши египтяне почему-то такой сорт не выращивают…

Очередной парадокс Платформы-5 заключается в том, что первые настоящие американские джинсы из пятидесятых начали производить не в Америке, а в соседнем Стамбуле. Турки и тут на ходу подмётки рвут.

Получив от Селезнёвой задание исследовать новую логистическую схему, в которой доставка по таинственным каталогам осуществляется не по суше, а каботажными пакетботами, я решил для стимуляции включить в тему шкурный интерес.

Наконец-то, выбрав время и явившись по указанному в рекламном объявлении адресу в коммерческую фирму, я обнаружил, что у парней уже действительно заготовлены каталоги с небольшим, но тщательно подобранным ассортиментом, позволяющим покупателям не ждать очередной ярмарки со всеми торговыми накрутками, а решить вопрос с использованием опыта и наработок XXI века.

Вот такой у них «канал», конечно же, двухсторонний — в конторе на турецкой стороне предлагают каталоги американские.

Полистав и поглазев, я быстро сделал выбор, благо производителем используется стандартная дюймовая размерная сетка с уверениями, что отступлений не будет, после уже учтённой в размере первичной усадки всё сядет дюйм в дюйм.

Внёс предоплату, и вот через семь обещанных дней эти самые немецко-турецкие джинсы Schneider Wibbel, о которых упоминал Илья — суровые штаны из тяжёлого селвидж-денима, названные именем прототипа храброго портняжки из детской сказки, сегодня доставили морем из Стамбула.

Между прочим, в фирменной картонной коробке из крафт-картона с красивыми трафаретными надписями, а не в каком-то там пыльном свёртке или пакете-маечке. Больше всего меня поразила даже не офигенная сама по себе фактура и общее качество «джинсы», а богатая комплектация, в которую вошли два брендовых носовых платка, запасные болты и заклёпки, а также цветные буклеты.

В сопроводительном письме классные стамбульские ребята написали буквально следующее:

'Привет, Макс Горнаго! Мы взяли ваши джинсы Schneider Wibbel с полки, принесли их в подвал для вечеринок и достойно с ними попрощались. И скажем вам: вечеринка была настоящим рок-н-роллом! Мы играли в покер, пили аризонский бурбон и танцевали под Джонни Кэша.

Наш специалист по грузоперевозкам, только что вернувшийся из Додж-Сити за новой партией заказов, тихонько спел в коробку «The Wanderer» и запечатал её сургучом с печатью фирмы. Затем коробку увезли в порт на Розовом Кадиллаке, и даже соседи стояли рядом с нами на улице, со слезами и аплодисментами желая вашему грузу благополучного пути к новому порту приписки…'

Ну, не прелесть ли?

Первым делом я продемонстрировал коллегам, как мои новые джинсы стоят возле стены — не впечатлило. Селезнёва фыркнула и сказала, что всё это «мужланские штучки», а Бернадино в принципе равнодушен к джинсам, ему подавай «что-нибудь с карманами». Ничего не понимают в мужской классике.

Деним 14OZ на этих джинсах не то чтобы очень специфический, но достаточно плотный и изначально жёсткий. Перед началом эксплуатации я постарался вымыть крахмал по максимуму, чтобы не допустить появления в самом начале пути пробоин вследствие излишней абразивности и жёсткости. Однако фейдовый потенциал, то есть склонность к образованию на ткани красивых потёртостей в виде «усов» и «зигзагов» у такого денима огромный.

В любом случае, теперь назад дороги нет — только носить и носить, вещь в любом случае достойная. Намочил и натянул лёжа, чтобы по заветам джинсовых гуру высушить штаны на себе. Первые два часа ходил, словно в пожарном рукаве…

Ничего вы не понимаете, коллеги! Это штаны для мужчин со стальными яйцами, которые для пущей красоты требуется отполировать, для тех суровых пацанов из Челябинска, которые носят трусы из нержавеющей стали.

В дом меня не пускали, опасаясь, что я залью синей краской всю мебель, поэтому дефилировать пришлось во дворе, где меня и застал adottato, сообщивший, что на пустыре нас ждёт Илья Федичкин, которому срочно требуется помощь, чтобы что-то там поднять и установить.

Как не вовремя-то…

— Помоги штаны стянуть, — попросил я сынулю.

— Не понял, падре, так в них и иди! — удивился отрок.

— Ты сдурел? Не для того я покупал дорогущие рабочие штаны, чтобы ходить в них на работу!

Пошли на часок, а задержались до ужина.

Бернадино опять не получил в руки бензопилу, а я опять поцарапался. День выдался долгий и утомительный, читать при свечах не очень-то удобно, а потому хотелось побыстрей угомониться и улечься спать.

Во дворе мы с сыном уже начали было скидывать рабочую одежду, чтобы направиться в душ под струи нагретой солнцем воды из бака, но нас резко окликнула Селезнёва, высунувшись из окна во двор. Голос её был какой-то встревоженный. Напряглись и мы.

— В кабинет зайдите! — коротко скомандовала начальница.

Ох, как же не хочется…

Медленно поплелись наверх. Екатерина свет Матвеевна с растерянным лицом стояла посреди просторной комнаты у Т-образного стола, в руках она держала бледно-жёлтый кожаный портфель.

Знакомая вещица, в ней были все служебные документы, предназначенные для работы посольства.

— Ребята, я как-то… кое-что не заметила.

— Катя… — нахмурился я.

— Что? — спросил напрягшийся Дино.

— Оказывается, там был… Там есть карман сбоку. Большой, почти отделение.

— Катя! Секретный?

Сынуля молча взял у неё портфель и заглянул внутрь. Запустил руку, поднёс ближе к свету люстры. Скоро электричество отключат, сегодня профилактика.

— Не секретный, без замка, Просто он незаметный, кожа тонкая, а край под обрез шва, — доложил он.

— Когда там лежал полный запечатанный конверт, карман был заметный, — тихо сказала побледневшая от досады Катрин.

— Ну, ё-моё…

— Падре он действительно незаметный, ты бы тоже не разглядел!

— Сейчас никакого конверта нет, внутри только один документ из трёх и бирка, — дополнила Селезнёва.

— Из трёх? Почему ты так решила? А что за бирка?

— Листы пронумерованы, Максим. Да смотрите сами… — с этими словами Екатерина протянула лист бумаги и кусочек картона.

Бирка представляла собой прямоугольник формата визитки с отверстием для нити или шнура под пломбу. Поперёк размашистая подпись. Чуть ниже уже совсем другим почерком, мелким, каллиграфическим: «См. запрос».

— Это Демченко, — уверенно заявила Селезнёва. — Похоже, он что-то утвердил.

На листе был нарисован фрагмент какой-то карты, созданной по крокам или перерисованный не совсем уверенной рукой. Наверху написано «1 из 3», чуть ниже надпись «Карта № 1 Мелкий масштаб».

На самой карте было всего две надписи, обе почему-то на английском языке.

Извилистая линия с надписью «Santa Fe», ага, ясно. Трасса была значительно смещена влево, почти прижата к краю карты. Вторая надпись «Battle Creek» нанесена под крошечной, вытянутой вдоль магистрали кляксе — примерной зоны городской застройки. Господи, проще было кружочек нарисовать!

С левой стороны от дороги громоздились небрежно и неочевидно выведенные линии какого-то рельефа, ни черта не понять…. Да уж, масштаб действительно мелковат!

А в правом углу на переплетении линий, за которые хреновому картографу руки бы оторвать, красовался знак в форме крестика.

Хорошо заметного, совсем не в масштабе, жирного и чёткого.

Метка.

Что бы это ни значило.

Глава 14

Тайны в тени оливковых рощ

Здание русского посольства, белоснежное, с голубыми ставнями и арками в греческом стиле, порой напоминает мне крошечный замок, затерянный среди оливковых рощ и кипарисов.

Заботливо украшенные американской «егозой» стены дипломатической миссии частично утопают в бугенвиллиях, а со второго этажа открывается вид на залив, где вода переливается аквамариновыми бликами, словно повторяя краски деревни Канони близ столицы острова Корфу. Прямо этюд из книги английского натуралиста Джеральда Даррелла «Моя семья и другие звери», а не пейзаж. Но сегодня красота приморского пейзажа казалась обманчивой — внутри помещения витало напряжение, густое, как предгрозовой воздух.

Я ещё не описывал кабинет Екатерины Матвеевны Селезнёвой? Ну, тогда знакомьтесь.

Просторное помещение состояло из противоречий. Солнечные лучи, проникая через окна квадратной формы, играли на стенах, увешанных аляповатыми блюдами из керамики и строгими акварелями Сан-Франциско. На правой от окон стене — настоящее панно с острыми индейскими и прочими дикарскими стрелами, которые мой отрок всё-таки развесил в художественном беспорядке, добавив для экспрессии трофейное мачете, какую-то саблю и наконечник копья с обломком древка. Хоть на аукционе продавай.

Особое место занимает портрет Юрия Гагарина и карта-репродукция из греческого переиздания британского романа «Остров сокровищ» Стивенсона, которую откуда-то со словами «Будет красиво» притащила Магдалена. Молодец, мамаша, просвещает сына, выписывая ему книги на родном языке.

Над входной дверью сухо тикали старинные часы с позолотой, а барометр слева от двери показывал резкое падение атмосферного давления — казалось, что стрелка подрагивает, будто привлекая внимание, — буря грядёт!

По центру кабинета расположился массивный стол с письменным прибором из резного дерева. Одноногая приставная столешница в обрамлении шести венских стульев, была на треть завалена рассыпавшимися папками. Среди предметов выделялся слегка потрёпанный светло-жёлтый кожаный портфель с латунной фурнитурой.

Екатерина, одетая в лёгкий хлопчатобумажный костюм, поправляла прядь белокурых волос, выбившуюся из аккуратной стрижки. Тонкие пальцы нервно перебирали край старательно отрисованной карты, извлечённой из портфеля. Да…

В глаза так и лез злосчастный крестик на карте и название городка «Battle Creek» — там, по неясным сведениям от местной полиции и столичной БНБ, более похожим на слухи, и нашли тело посла Полосова с ножом в спине.

Криминальная полиция Доджа считает, что это банальная хулиганка, переросшая в убийство — все ценные предметы остались нетронутыми, грабёж, скорей всего, действительно исключён. А Джо Сандерленд старательно отбрёхивается фразами типа «идёт расследование». На деле точно что-то знает только шериф Батл-Крик, который в свете традиционного нейтралитета городка, не торопится ни с кем сотрудничать. Пуп земли.

— Скажи, Максим, у шоферов удалось что-нибудь узнать относительно поездок Полосова? Он вполне мог нанять авто. Ты, вроде бы, собирался расспросить в гараже мэрии, — голос её звучал спокойно, но в синих глазах читалась тревога.

Я, Максим Горнгаго собственной персоной, занимающий видное место в этом интерьере мужчина лет тридцати с почти военной выправкой, кивнул, отодвигая стакан с лимонной водой. Рука, покрытая старыми производственными шрамами и дурацкими свежими царапинами, бесцельно крутила карандаш. Нет, всё-таки стройка, как и все эти пилы с топорами, это не моё…

— Нет, Екатерина Матвеевна. Ничего нового сверх того, о чем я уже докладывал раньше: за день до этого Полосов встречался в местном баре или салуне с каким-то неизвестным человеком из приезжих.

— Ясно… — Катрин нахмурилась, бросив взгляд на Дино, который стоял у косяка приоткрытой двери, наблюдая за лестницей.

— Запутанная история, — продолжила она. — По словам Кострицыной, Полосов сначала здесь встречался с каким-то таинственным незнакомцем, а затем ещё и в Батл-Крик. И никто ничего не знает! Странно для двух больших деревень, не находите?

— Кстати, да, — кивнул я.

— Шериф этого городка что-то знает, — без особой уверенности предположил сынуля. — Нужно его потрясти.

— Шерифа Батл-Крик? Потрясти? Ну-ну… Дино, может, проще закрыть дверь?

Бернадино, несмотря на юность, держался как ветеран охранной службы президента: руки сцеплены за спиной, взгляд острый, как у ястреба. Тёмные волосы собраны в короткий хвост, смуглая кожа контрастирует со светлой рубашкой-поло, на ремне — крошечная кобура «дерринджера».

— Дверь… лучше оставить так, — пробурчал он, переводя взгляд на маленькое фойе и лестницу. — Если кто-то войдёт, услышу шаги по мрамору. Я буду здесь, так вернее.

— Магду, надеюсь, предупредили, чтобы нас не беспокоили? — напомнила Селезнёва.

— Так вернее, — тихо повторил упрямец.

Тишину разрезал скрип большого плетёного кресла — Екатерина встала, подошла к окну. Внизу, у калитки, качались на ветру красные герани, но ни души. Только чайки кричат над заливом.

— Полосов, Полосов… Что ж ты был за человек? Почему действовал в одиночку? — задумчиво проговорила она, гладя пальцами синюю раму. — Ладно, приступим. Все, судя по времени, выспались, так что у вас было время подумать во сне и наяву… Что мы имеем? Вот эту карту и бирку, которую я нашла в потайном кармане портфеля. Чёрт, и нашла-то случайно!

— Но ведь нашла, — заметил я.

Надоели эти рефлексии. Они ничего не дают.

— Итак, карты и бирка. Карта номер один, это написано однозначно. Значит, есть и вторая карта.

— А третьей нет, скорее всего, — продолжил от двери Дино, включаясь в разговор.

— Совершенно верно, коллега, — одобрил я. — Если речь идёт только об одном объекте, то двух карт вполне достаточно для целеуказания, вторая будет более точной, в крупном масштабе.

— Никак не могу понять я эти ваши масштабы, — с досадой процедила Селезнёва.

— Это же география! — коротко пояснил отрок. — В швейцарской школе это быстро вдалбливают даже в горячую итальянскую голову!

— Ну давай, попробуй быстро и просто объяснить всё это сдержанной русской девушке, надо же мне как-то запомнить. Сможешь?

— Момент! — тут же принял вызов adottato.

Сцена объяснения сути масштаба в картографии между итальянцем и русской была весьма примечательна.

Итальянский серб Бернадино быстро высунулся в фойе, всё там проверил и вернулся, подходя к карте Острова Сокровищ. Его руки начали активно жестикулировать, словно рисуя в воздухе невидимые линии. Карие глаза загорелись азартом, а голос зазвенел страстью, будто он объяснял не терминологию картографии, а рассказывает эпическую сагу.

— Представь, Катрин! — воскликнул он, придвигаясь ближе к карте. — Мелкий масштаб — это как взглянуть на всю Италию с высоты прилетевшего из Сербии огромного орла! Видишь сразу всё: горы, моря, города… Но они маленькие, как крошки от бриош!

Он щепоткой пальцев характерно изобразил «крошечность», а затем резко развёл руки в стороны, показывая простор.

Екатерина смотрела на него чуть отстранённо, скрестив руки на груди. Её ледяные даже в жаркий день глаза внимательно следили за жестами парня, но выражение лица оставалось всё таким же непроницаемым, будто Селезнёва решала математическую задачу.

— То есть, мелкий масштаб показывает большую территорию с меньшей детализацией? — переспросила она ровным тоном, слегка приподняв бровь.

Дино с силой хлопнул в ладоши, будто Екатерина угадала важный секрет:

— Esatto! Точно! А крупный масштаб — это когда ты подходишь так близко, что видишь каждую трещинку на мостовой в Базеле! — он ещё ближе придвинулся к карте, почти касаясь её носом, и ткнул пальцем в воображаемую точку, словно там был нарисован городок с улицами и домами.

Екатерина слегка наморщила лоб, но уголок её губ дрогнул — едва заметный признак действительного интереса.

— Тогда логичнее было бы называть их «низкий» и «высокий» масштаб, чтобы избежать путаницы с размерами, — заметила она, поправляя очки.

Юный итальянец замер, на секунду потеряв дар речи, а затем взорвался смехом:

— Ты точно как моя бабушка — всё сводишь к неверным правилам! — и тут же, поняв, что шутка не растопила её невозмутимость, Дино поспешил добавить:

— Ладно, Катрин, представь: мелкий масштаб — это твой план поездки через всю Европу, а крупный — схема метро в Риме. Одно — общее, другое — детали! Детали ты можешь рассмотреть через увеличительное стекло. Больше увеличение — крупнее детали.

Селезнёва кивнула, наконец разжав руки. Во взгляде мелькнуло понимание, а в голосе — легкая теплота:

— То есть, чем крупнее масштаб, тем сильнее лупа, и тем больше деталей. Это рационально. Спасибо, — она улыбнулась, словно солнце, выглянувшее из-за облака на минуту.

Эмоции сторон разнились радикально. Дино от первоначального восторга перешёл к легкому отчаянию от её странного мышления, но, не теряя упорства, закончил объяснение с триумфом, словно одержав победу в споре.

У Екатерины скептицизм постепенно сменился удовлетворением от ясности, хотя внешне она продемонстрировала лишь сдержанную благодарность. Потому что улыбка Екатерины свет Матвеевны, знаете ли, — как код, расшифровать который дано не каждому…

Итог: культуры столкнулись, но география победила — «чёртовы масштабы» были поняты, диалог состоялся, хоть и в контрасте темпераментов. При этом ни один из них не упомянул собственно картографию, сантиметры, метры и километры! Это было самое необычное объяснение темы, что я слышал.

— Давайте закончим с картами, — после короткого перерыва Селезнёва вернулась к главному вопросу. — Максим, ты считаешь, что их было всего две?

— Я тоже! — бросил Дино.

— Хорошо. Что же тогда было на третьем из пронумерованных листов?

— Хм… Пояснение к карте, — хмыкнул я.

— Или какое-то задание, — возразила Екатерина, показывая бирку с надписью «См. запрос».

— Или так, — согласился я.

— Не так! — решительно возразил парень. — Я всё обдумал, запрос был на совсем другой бумаге.

— О, как! — вскинула брови начальница. — Откуда такая уверенность?

— Эти карты рисовал сам Полосов, здесь или в Стамбуле. Что-то узнал и нарисовал. Или срисовал. Может быть, по очереди и в разное время. А затем он сделал копии карт и отправил их в Центр! Со своим пояснением — третий лист. Ему были очень нужны указания! Инструкции. Он не знал, как поступить.

— Бернадино, поясни! — тут же потребовала Екатерина Матвеевна.

— Вот эта карта, — он показал пальцем на стол, — никуда не отправлялась, это оригинал!

Сынуля обвёл нас торжествующим взглядом и замолчал, ожидая реакции понимания.

Чёрт, что мы должны понять?

Я повертел карту в руках так и этак, даже понюхал.

— Дино, не томи!

— Старшие, на листе совсем нет складок! Лист ни разу не складывали и не вкладывали в конверт! Это оригинал! — повторил он, чуть захлёбываясь от возбуждения. — вспомните, нам письмо из Центра пришло в обычном конверте, такое же кто-то доставил и Полосову. там была инструкция или тот самый запрос:

— Ёлки-палки! — пробормотал я.

— Конверты бывают разной формы, — возразила начальница. — Для карт девочки из департамента вполне могли использовать конверт побольше.

Дино от досады звонко щёлкнул пальцами.

— Вы же мне сами не раз рассказывали о Сотникове и Демченко! Они, в отличие от Полосова, что-то такое знали или заподозрили, и поэтому не стали бы посылать секретные и важные карты в обычном письме неизвестно с кем! Письмо можно перевести на этот чудовищный язык, забыл, как он называется⁈

— На тувинский, — подсказала Селезнёва.

— Да, на чёртов тувинский! То есть, хорошо зашифровать! Но что делать с картой? Карту с крестиком тувинским языком или этим…

— Нганасанским, — опять помогла ему Катя.

— Или нганасанским языком не зашифруешь!

— Ё-моё… — вставил я ещё одно ценное замечание.

Екатерина одним движением сдвинула портфель в сторону, её лицо напряглось:

— Мальчик, похоже, что ты во многом прав… Если не во всём! Кроме того, эту карту, похоже, действительно рисовали здесь, а не в ведомстве Демченко. Полосов или ещё кто-то. В Центре таких колхозных рисовальщиков не держат.

— Получается довольно складно, — согласился я, — Демченко мог доверить подобный документ только дипкурьеру. А ещё лучше посвящённому в вопрос человеку, который сразу может дать дополнительные пояснения. Здесь электронной почты и мессенджеров нет, чтобы переписываться, сколько угодно… Жаль, кстати. А вот Полосов не видел какого-то особого секрета. Поначалу. Хотя всё равно это только версия.

— Версия, — согласно кивнула Селезнёва. — Но с ней мы имеем хоть что-то, от чего можно отталкиваться. Да и… В большом конверте было бы гораздо больше документов, для чего он, вообще-то, и нужен. А не для того, чтобы чисто со складочками бороться… Такой конверт должен был остаться в портфеле, зачем Полосову его с собой носить?

— Короче, покойный прочитал запрос из Центра, взял свою карту №2, задание, и отправился с этим в Батл-Крик, — резюмировал я. — Так?

— Так, принимается, — согласилась начальница. — Здешние сыщики со слов других таких же сыщиков уверяют, что это было не ограбление… Но нам уже понятно, что Андрей Артемович что-то раскопал.

— Что-то такое, из-за чего его убили, — медленно и задумчиво проговорила Селезнёва. — Товарищи, кому-нибудь приходит в голову что-то кроме мифического или не очень золота?

Мы с Дино помотали головами.

— Допустим, на карте обозначены богатые россыпи или самая настоящая золотая жила. Но нам-то какое до этого дело? — продолжала рассуждать Екатерина Матвеевна. — Это же американское достояние, найденное на американской земле. Кто-то его обнаружит и распорядится, частное лицо или государство… На зачем лезть в это государственному служащему Полосову?

— Во-во, зачем? — подхватил я вопрос. — Не могу такое представить: обрадовавшиеся такой находке Сотников с Демченко поручают русскому послу купить в скобяной лавке совковую лопату и накопать в точке «Х» побольше золотишка! Чтобы что? Чтобы порциями и с огромным риском переправлять его на шаландах контрабандистов за тысячу верст в Русский Союз?

— А что, если это какой-то уникальный артефакт от Смотрящих? Если к ним, конечно, вообще можно применять антропоморфные признаки.

— Или суперплита донор-канала с неограниченным лимитом! — выдал свой вариант Бернадино.

— Это полная ерунда! — без тени сомнения отмахнулась Селезнёва.

— Почему, Катрин?

— Во-первых, зачем Смотрящим прятать такое чудо там, где вероятность его обнаружения ничтожно мала? А во-вторых, такая плита противоречит самой философии Смотрящих с их постоянным побуждением анклавов к саморазвитию… Дино, возможность получить непрерывно работающую скатерть-самобранку, конечно, крайне заманчива, но это, извини, полный бред.

— Нет, ты только представь! Свернул её в рулон, отправил диппочтой в Замок, Сотников развернул! И… — я замолчал, заметив, как Дино резко повернул голову к лестнице.

На секунду все замерли.

Где-то внизу хлопнула дверь, послышался голос Магдалины, что-то выговаривающей по-гречески своему сыну. Дино расслабился, но рука его всё ещё лежала на кобуре.

— И? — подтолкнула Екатерина.

— Бред, конечно, — согласился я. — За неделю до своей смерти Полосов уже не в первый, скорее всего, раз отправился чуть ли не на линию боевого соприкосновения войск южан и северян. Там ведь война идёт, понимаете? Люди погибают! Нет, Центр явно был встревожен. Возможно, Полосов искал нечто… необычайно ценное и важное. Не-о-бы-чайно! Без всяких скатертей.

В комнате стало душно, несмотря на морской бриз. Часы отмеряли секунды и минуты, словно поторапливая собравшихся в кабинете.

На что?

Куда?

— Ох, как же мне всё это не нравится… В какое-то мутное и опасное дело мы влезли, коллеги. Зачем я полезла в этот карман!

— Ну, полезла бы после следующего письма из Центра, — невесело пробормотал я.

— Правду говоришь, Макс.

Екатерина уже сама подошла к карте знаменитого острова, её взгляд упал на подпись на греческом языке: «Κρυμμένος θησαυρός» — «Спрятанное сокровище».

— Сокровище? Или ловушка? Ведь лучшая ловушка — та, в которую хочется верить, — она усмехнулась без радости. — Дино, надо будет проверить, нет ли слежки за посольством.

— Вполне может быть, что уже есть, — юноша хмыкнул. — Утром в «Кентуккийском цыплёнке» я заметил одну интересную женщину в деловом костюме и солнцезащитных очках. С необычным акцентом. Вы поняли, о ком я?

Тиканье часов усилилось.

Где-то за окном прогремел гром, хотя тучи ещё не закрыли солнце. Предгрозовое электричество висело в воздухе, смешиваясь с тревогой и тайной. Я понимал: следующие шаги могут привести нас к разгадке… Или в пропасть.

Да уж… Кабинет диппредставительства России в Южных Американских Штатах ещё сильней наполнился тайной. Библиотека из десятка книг в дорогих переплётах, тяжёлые шторы, отсекающие внешний мир… Но не сейчас. Сейчас они открыты.

Екатерина Матвеевна вскинула бровь и полоснула парня сабельным взглядом:

— Ты видел её и молчал⁈

— Я же сказал… — Дино вжался в косяк, чувствуя жар её гнева.

— Сказал? — Екатерина ударила кулаком по столу и тут же поморщилась от боли. — Да она могла уже полгорода подзорвать!

— Подорвать или взорвать, — поправил я.

— Не умничай!

— Да я что… Дино, ну, действительно?

— Сказал же! Катрин, ты же сама отправила меня с утра за своими круассанами! — взвился в праведном возмущении отрок. — Пока их приготовили, пока приехал… И сразу совещание! Старшие, что я сделал не так? Этот вопрос важней карты и убийства посла?

— Действительно, Екатерина Матвеевна.

Она ещё раз стукнула по столу и объявила обиженно:

— Больно! Извини, Дино, я была не права. Это нервы, слишком много плохих загадок.

— Я хотел последить за ней на мотоцикле, но круассаны…

— Господи, хоть в этом повезло! — вскричала Екатерина Матвеевна. — Не вздумай!

— Я её не боюсь!

— Дино, это не тот человек, в отношении которого можно оперировать понятиями «боюсь — не боюсь», — пояснила она. — У нашей Мисс Марпл может быть группа физической защиты.

Парень набычился.

— Всё равно не боюсь!

— А зря! — мне по-отцовски пришлось вмешаться. — Если Екатерина права, то этих товарищей нужно не просто бояться, а старательно избегать любого контакта с ними! Ты даже не представляешь, какому количеству смелых и умелых людей британские спецслужбы свернули головы за время своего существования… Во всяком случае, при следующей встрече будь крайне осторожен и, прошу тебя, оставь где-нибудь подальше свой знаменитый на весь город чёрный мотоцикл!

— Понял…

— Зачем ты ему позволяешь? — возмутилась Екатерина. — Тебе самому не страшно?

— Я отец, и мне страшно! — пришлось тоже повысить голос. — Но он, между прочим, сотрудник охраны диппредставительства, который должен обнаруживать и предупреждать подобные угрозы!

— Не рычи уже… Она тебя хоть не опознала? — вздохнув, спросила Селезнёва.

— Вряд ли, Катрин, — ответил Дино после недолгого размышления. — Я был без кожанки и без кепки. Рубашка, волосы под банданой, на носу «авиаторы». Сидел с двумя девушками.

— Хорошо. Но твой азарт мне понятен, — с улыбкой сказала начальница.

Я представил, как сидя за столиком в наполненном даже утром «Кентукийскпом цыплёнке», где всегда витает запах кофе и свежей выпечки, Дино лениво дул любимый ягодный лимонад и ждал выполнения заказа.

Просьба Селезнёвой казалась ему рутинным делом, пока за соседним столиком не зазвучал запомнившийся женский голос. Низкий, с британским изломом, будто лезвие, завернутое в шёлк. И с заметным только музыканту слабым акцентом, — будто случайная фальшь вкралась в идеальную мелодию.

Она уже допила свой кофе, затем встала и прошла мимо. Тень легла на столик, острая, как клинок. Деловой костюм, солнцезащитные очки, за которыми прятался взгляд, что холоднее глубин вокруг их проклятого острова.

Мисс Марпл. Та самая, с «Савойи», с «Меконга», затем она проявилась в Маниле, в Канберре и где-то в Стамбуле…

Она везде, будто призрак.

Посидел бы Дино ещё немного, и в кафе, глядишь, появился бы брутальный мужчина, приветствующий посетителей словами «My name is Bond. James Bond». И цифры «007» на стальной пряжке узкого брючного ремня. Теперь я верю, что романтика шпионажа с бегством по пустым улицам дождливой ночью, с уничтожением на ходу улик, с раной на плече и историей о предательстве на явке не умерла.

Прямо тайная операция «Тень под солнцем Додж-Сити».

И это не наша операция.

Екатерина подошла к окну. На улице перед посольством маячил силуэт белой «Нивы».

— В Бюро. Сейчас. Надо срочно предупредить Джо Сандерленда, — её голос чуть дрогнул, но не от страха. От чего-то иного. Я поймал взгляд Бернадино — в нём мелькнуло то же самое: все хорошо понимали, что появление Мисс Марпл скрывает гораздо больше, чем может показаться.

С наших выселок верхняя, самая короткая дорога к зданию БНБ начиналась коротким серпантином над океаном. Я вёл машину резко, будто убегая от погони, смотрел в зеркала и вдруг неожиданно вспомнил, как совсем недавно Катя Селезнёва появилась в моей жизни — поросший травой холм над Рейном, мольберт, авангардистское кепи…

Сейчас, поглядывая на спрятавшееся в тени лицо Русалки, я вдруг понял: моя начальница и сама может быть тем сокровищем, которые прячут за тувинскими шифрами и картоном запечатанных конвертов.

— Сандерленд не сразу поверит без доказательств, — проговорила Екатерина, ломая тишину.

— У меня есть фото, — Дино достал из кармана штанов смартфон. Снимок был смазан — камера еле дышит, но на нём ясно читался вполне угадываемый силуэт возле стойки и лицо в профиль.

— Обычный смартфон… — Екатерина усмехнулась. — Как банально.

— Или по-прежнему гениально, — я встретил её взгляд в зеркале.

«Нива» рванула вперёд, быстро оставляя за спиной городок, где после полудня с каждым часом тени становились всё длиннее, а Мисс Марпл, удачно растворившись в толпе, уже сидела в небольшой комнатёнке, привычно развернув радиостанцию и раз за разом выбивая морзянкой код +44. Где-то в эфире зашипело. Англичанка шёпотом перевела точки и тире в слова.

Затем начала отвечать: «Миссия „Тень под солнцем Додж-Сити“ начата. Русские здесь, начинаю работать».

Чёрт, примерещится же такое…

И ведь не паранойя!

Тем временем в городском порту какая-то небольшая шхуна со скрипящими бортами и выцветшими парусами тихо бросила якорь. Её трюмы хранили не байховый чай из Китая и не кофе из Африки, а тишину — густую и взрывоопасную.

Оставив нас возле дверей неприметного офиса, Екатерина Матвеевна скрылась внутри.

— Теперь мы, Дино, словно мушкетёры на улице Сент-Оноре, что возле площади кардинальского дворца, ожидающие возвращения Д’Артаньяна после визита к Ришелье… — кисло заметил я.— Читал?

— Ещё бы! Почти наизусть знаю! Падре, а если этот кардинал арестует нашу Катрин? Если англичанка побывала у него первой, и они уже обо всём договорились?

— Послов не арестовывают, сын.

— И всё же? — настаивал он, поглядывая на закрытые ставнями окна местной «безпеки».

— Дикость какая-то, — я зябко передёрнул плечами. — Хотя…

— Вот и я говорю, что тогда?

— Тогда я останусь здесь, а ты поедешь в посольство за стволами и рациями.

— Ты не шутишь?

— Никаких шуток, будем брать дворец штурмом. А потом начнём отходить по прерии на Стамбул.

— Ничего себе! — восхитился Бернадино.

Разработав, таким образом, стройный план на все случаи жизни, мы начали нервно, что называется, слоняться возле здания.

Чтобы отвлечься, я начал думать совсем о другом.

Что-то тут не то.

Если раз за разом зацикливаться на припрятанном или найденном в окрестностях Батл-Крик самородном золоте, то ни к чему толковому в размышлениях не придёшь. А я просто чувствовал, что на карте Полосова отмечено нечто действительно необычное. Буквально экстраординарное. Надо каким-то образом дать волю интуиции и фантазии, выходя за стальные рамки капкана «золотой лихорадки». Придумать бы пару гипотез, пусть самых фантастических.

Хотя русский профессор-биолог Савельев и считал, что никакого искусственного интеллекта нет и быть не может, это точка зрения человека, работающего в узкой области морфологии человеческого мозга. Он не допускал, что думать можно не только мозгами с их нейронами, аксонами и дендритами.

Русский философ и писатель Александр Зиновьев, автор жанра «социологический роман», утверждал, что думать можно ещё и алгоритмически, так как занимался ещё и вопросами доказательной логики в математике. Да, мозг действительно мыслит образами, и часто математики признаются: сперва я понял, что теорема верна — налицо образное мышление, озарение, интуитивный пробой, — а уже затем стал думать о том, как бы её доказать, выстраивая логически непротиворечивую систему обоснований. То есть, как аккуратно и ловко натянуть птичку на макет земного шара, будто она всегда там и была.

Дело за малым — нужна безумная идея.

А её нет.

Нет и Селезнёвой. Чёрт, что ж так долго-то? И окна за ставнями, не видно, где свет горит. И гробовая тишина неизвестности.

— Падре, может, я уже поеду за стволами?

— Ждём, — сухо молвил я.

— Лучше ждать с автоматами в салоне, — проворчал Бернадино.

— Это точно. Знаешь, если придётся ехать, прихвати и взрывпакеты. Забери обе рации. Походные рюкзаки в кузов забрось. В общем, все документы, корреспонденцию, деньги и оружие.

— А Илью?

— Эх… Имеем ли мы право втягивать ещё и его в эту историю?

— Падре, после такого ему здесь всё равно жизни не будет, — прозорливо сказал Дино.

Да, он прав, посадят пономаря за соучастие по особо тяжкой статье, как пить дать, посадят!

— Забирай его тоже, пусть едет на «Ниве».

Вечернее солнце, словно расплавленная монета, уже начало катиться к горизонту, постепенно окрашивая набережную и причалы Додж-Сити в оттенки янтаря и тревоги.

Наконец скрипнула дверь. Госпожа Посол вышла на крыльцо, стянула с головы лёгкую соломенную шляпку и принялась обмахиваться ей, словно веером.

— Всё нормально? — с тревогой спросил я. — А то мы тут как Атос с Арамисом на площади перед резиденцией кардинала.

— Вы ж мои зайчики-мушкетёры… — умилилась Екатерина свет Матвеевна. — Нормально, потом расскажу, не на улице же.

Я выдохнул.

— А ведь был и другой визит Д’Артаньяна, — напомнил нам повеселевший Дино. — Когда он, покинув Лувр, спросил своих друзей, как лучше употребить свою часть сорока пистолей, Атос посоветовал заказать хороший обед в «Сосновой шишке», Портос — нанять слугу, а Арамис — обзавестись достойной любовницей. Любовница нашей Катрин не нужна, слуги уже есть. Давайте послушаемся самого нудного dude — Атоса!

— Да! Едем в «Сосновую шишку»! В смысле, в «Лагуну»… Запутали меня совсем… — решила Селезнёва, бесцеремонно доставая из кармана моего пиджака ту самую карту, которую я у неё забрал перед визитом.

— Завтра начинаем планировать вашу командировку в Батл-Крик. Когда там Большое Перемирие, о котором жужжат обе газеты?

— Через неделю, Катя, — ответил я.

— Вот тогда и поедете, — сказала она, глядя на обведённый ею же красным карандашом крестик, будто тот уже горел, как метка смерти.

Глава 15

Перемирие, пыль и сталь

Вернулись с причала.

Там с самого утра собралась, казалось, если не половина города, то треть точно. Дело важное, знаковое — состоялись проводы в дальний путь американской дипломатической миссии в Русский Союз. Всех немного беспокоила погода: если опять хлынет ливень, то церемонию могут перенести в вестибюль управления порта… Но удача оказалась на стороне организаторов: утренние тучи разошлись, а редкие капли уже никого не беспокоили.

Провожали шумно, устроив на причале настоящее шоу со звёздно-полосатыми флагами, духовым оркестром, взрывами шутих и танцами девушек из черлидинг-группы в откровенных ярких нарядах с помпонами в руках — эта часть программы понравилась нам с Дино больше всего.

А ведь изначально тащиться на причал не было никакого желания. Однако шансов отвертеться не было. Очевидно, что на публичных мероприятиях резко возрастают требования к обеспечению безопасности русского посла — задача не для одного человека.

Хотя Селезнёва беспокоилась совсем о другом, ей была нужна солидная делегация — дипломатическая демонстрация флага. Поэтому на эту демонстрацию мы взяли с собой не только причёсанного пономаря, но и Димона, сына хозяйки.

— На крутые приёмы, где много всяких вкусных и бесплатных угощений, она нас почему-то не зовёт, — справедливо заметил Дино.

— И не говори, хоть раз бы кусок торта принесла, — поддакнул я.

В итоге Екатерина свет Матвеевна стояла в обрамлении скучающих статуй четырёх разновозрастных мужчин дипмиссии; ничего так, представительно получилось.

Речь держал губернатор, затем мэр Додж-Сити, назначенный американский посол, капитан корабля и, наконец, Госпожа Посол. Все они говорили о решимости преодолеть препятствия, о радужных перспективах взаимовыгодного сотрудничества двух великих держав, о необходимом добрососедстве, пусть и удалённом, о внешнеполитических прорывах.

Затем в форте на скале грянул залп чугунных орудий, энергично зазвенела медь оркестра, взвились чепчики, затрепетали платки, и морской пароход «Либерти», выпустив в пасмурное небо пару облачков чёрного дыма, отправился вдоль побережья на запад…

Если есть необходимость разобраться в деталях, касающихся любых вопросов работы порта и флота вообще, то вам следует обратиться к кладезю знаний Полоумного Лероя, более всего подходящего на роль оперативного консультанта. Вот только вряд ли он будет с вами разговаривать. А с нами будет. От него мы с Дино узнали об интересных деталях подготовки американской дипломатической экспедиции.

Оказывается, с каждым рабочим совещанием при губернаторе или одном из его замов размер и тип судна менялся. Планируемый изначально к отправке почтовый пакетбот после язвительных замечаний начальника порта и негодования вновь назначенного командующего флотом был заменён сначала на паровой траулер, а затем на шхуну.

Однако после очередного, уже третьего, как стало известно, обстрела Додж-Сити британцами, в результате которого обильно полетели погоны и головы, было решено отправить с миссией самый крупный и хорошо вооружённый корабль анклава, удачно совмещающий функции гражданского судна и военного корабля с крупнокалиберными пулемётами и двумя установками РСЗО.

Наконец, это просто солидно! Представительно. Это вам не на парочке запылённых джипов с покусанными волками шинами в Замок Россия прикатить…

На одно из таких совещаний пригласили и меня, как крупного специалиста по морским перевозкам. Выслушав условия задачи, я предложил капитану «Либерти», кораблю с достаточно большой осадкой, не идти наобум в устье Волги с изменчивыми мелями на входе, да к тому же без карты промера глубин и лоцмана, а сразу зайти в Балаклаву. Там есть глубокая, закрытая от штормовых ветров бухта, причал с возможностью проведения погрузочно-разгрузочных работ, дежурный пост с хорошей радиостанцией и автодорога к Пакистанке. Служащие порта свяжутся со столицей, и достаточно быстро из Замка Россия в Балаклаву прикатит целая делегация встречающих.

Всё-таки американцы — морская нация, море для них приоритет… Сухопутный маршрут они сразу отвергли, как долгий и рискованный. Ну… тут кому как. Надо сказать, что опыт океанского плавания у американцев большой, учитывая наличие поселения в полярной области и колонию на Южном материке, а Берег Скелетов их ничуть не пугает. Уж ближайшее побережье они знают отлично.

Что характерно, соседей-турок морской нацией не назовёшь.

Как и в прошлой жизни, они любят поговорить о морских просторах, готовы строить суда, но сподвигнуть их на странствия способна не романтическая тяга к болтанке по волнам, а исключительно конкуренция.

После того, как массивная корма «Либерти» скрылась за мысом, разномастное чиновничье сообщество немного покрутилось на причале, общаясь на разные темы, а затем элитная его часть, прихватив нашу Русалку, ожидаемо отправилась отдыхать от трудов праведных в резиденцию губернатора, где их ждал званый ужин с трюфелями и омарами.

— Мальчики, спасибо за работу, вы свободны! — сообщила Екатерина свет Матвеевна с самой лучезарной улыбкой. — Отдыхайте, меня привезёт патруль.

Несколько секунд дипломатическая массовка молча смотрела ей в спину, а затем проголодавшийся Бернадино, сглотнув слюну, уныло промолвил:

— Как я понимаю, с омарами в трюфельном соусе они справятся и без нас, падре?

— Верно сын, в этом деле чинушам и буржуям группа поддержки не нужна.

— Давайте помолимся за их заблудшие души, — предложил Илья, перекрестившись. — А потом откушаем, чем Бог нашей Магдалине послал…

Залезли в машины и поехали, солнцем палимы, восвояси, срывая по дороге ненавистные галстуки. Классовое общество, оно такое.

А у нас долгих и многочисленных совещаний не было. Вопрос был один: на какой машине поехать в Батл-Крик и как обеспечить максимально возможную безопасность работы посольства на время нашего отсутствия. Последнее заботило меня настолько, что я решил, было, отправиться в чрезвычайно важную разведывательную вылазку в Батл-Крик в одиночку. И ведь поехал бы, несмотря на горячие протесты adottato! Да Екатерина Матвеевна не позволила.

Собственно, и совещание было одно, на нём всё и решилось — едем на «Апаче», оставляя «Ниву» с прицепом в качестве разъездного транспорта и средства экстренной эвакуации посольства. К полуавтомату добавилась недавно купленная двустволка пастыря, стрелковые занятия с персоналом посольства проведены. Однако несколько сомневающаяся в боевом потенциале миссии Селезнёва решила подстраховаться. Теперь в посольстве установлен проводной телефон прямой связи с городской диспетчерской службой, а ночью патруль нацгвардии будет дважды проезжать мимо усадьбы.

Ничего, справятся. Тем более что программа первого визита в Батл-Крик предельно сокращена и урезана — это действительно лишь осторожная разведка. В общем, за какие-то два часа мы устранили все неясности и сшили все нестыковки — учитесь, ковбои аризонские!

Правда, один момент в плане всё-таки остался под покровом тайны, и о нём не известно даже Екатерине Селезнёвой.

Дело в том, что я решил заработать немного левых денег, не для себя, конечно, — ради общего блага! Уже на стадии комплектования первого после перемирия «свободного гражданского конвоя», которым во время активных боевых действий путь на север заказан, шериф Джеми Кэсседи предложил нам с Дино заключить разовый контракт на проводку колонны.

Вообще-то, негоже сотрудникам дипломатической миссии заниматься в чужой стране бизнесом, однако объяснить это местным просто невозможно. Какого чёрта? Человеку, который готов рискнуть своей жизнью, защищая тех, кто не очень-то хочет рисковать, предлагают отличные деньги с мгновенным расчётом в пункте назначения, а он, видите ли, начинает что-то там мычать про особо ответственную работу русского дипломатического завхоза!

— Отец… — шепнул мне по-русски сынуля прямо в ходе разговора. — Я тебя знаю, ты меня. Мы же всё равно впишемся в случае нападения, так ведь? В таком случае, почему бы не проделать это за золотые американские доллары?

Действительно, какого чёрта⁈ Дино прав на все сто! Кроме того, загадочный Дарий с корешами тоже, если вы помните, прошел трассу Санта-Фе в роли контрактора. Нет ли для нас в такой необычной сделке скрытых разведывательных возможностей?

— Старина Джеми, мы согласны! — громогласно объявив это, я хлопнул ладонью по столу, где почти сразу оказались бланки договоров.

— Отлично! — обрадовался Кэсседи, вставая с кресла за бумагами. — Я всегда знал, что русские — смелые парни! Подписывайте!

Нет, вы только полюбуйтесь, они решили отправить конвой в первые же часы перемирия!

Я бы так не поступил, но отправкой первого конвоя на север руководит олигархическая коммерция. Как в Додж-Сити, так и в Батл-Крик накопилось много важных грузов, требующих срочной доставки к месту назначения.

— Все понимают, что обстановка ещё далека от нормальной, — пояснил мне один из водителей. — И все знают, что очередное перемирие может закончиться в любой момент. Дверь захлопнется, поэтому лучше проскочить, пока есть такая возможность…

Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окутывая пустыню мягким золотистым светом. Осень на американской части Платформы-5 была по большей части жаркой и сухой, как и в самом сердце Техаса. Слабый ветерок приносил запахи раскаленной земли и редкой придорожной растительности — колючих кактусов и стеблей жёсткой травы, упорно пробивающейся сквозь трещины на обочинах.

— В кузове всё закреплено, проверил?

— Падре, ты уже третий раз спрашиваешь, не заметил? — скривился Дино. — Всё закреплено.

Закончился последний инструктаж шерифа с напоминанием правил и рассказом о дорожной обстановке.

— Ещё раз! В пути вы будете выполнять все приказы любого их этих парней! Почему? Потому что они контракторы! Лот был открытым, и каждый из вас мог подписать бумаги и взять на себя ответственность за проводку конвоя. Это сделали они.

Такое нам с Дино понравилась, полезная жёсткость.

Затем шериф любезно сообщил водителям и контракторам о возможных опасностях. Итак, нам могут угрожать:

1. Враждебные индейские племена, активно воюющие на стороне Северных Штатов. Противник чрезвычайно опасный, скрытный и коварный, избегающий продолжительного контактного боя, но всегда гораздый на военные хитрости и обычные подлости.

2. Диверсионные группы северян на мотоциклах. Это самая серьёзная сила — работать будут обученные опытные бойцы, дисциплинированные и опытные. Это стойкая и хорошо вооружённая белая мотопехота.

3. Нападение местных больших койотов. По словам шерифа, это самые тупые существа прерии, готовые броситься даже на танк «Абрамс» и легко подставляющиеся под пули. Но они многочисленны, плодятся как мыши и всегда атакуют стаей со всех сторон.

Вот это уже не понравилось.

Пересчёт экипажей по списку, напоминание порядка радиосвязи. Впереди всех этих смелых людей ждут новые вызовы и опасности в бесконечной войне за выживание на Платформе-5.

Всё, рассвет над Санта-Фе, поехали.

Колонна небольшого конвоя медленно выползла за полосатый шлагбаум, и по пыльной дороге на север двинулся конвой, состоящий из девяти грузовых и двух легковых автомобилей американского и почему-то немецкого производства — почти все 1940-х годов постройки.

Я дождался прохождения всех машин, решив посмотреть на конвой со стороны и оценить его общую длину. Затем включил двигатель и медленно, стараясь не сползать в промоину на дороге, частично засыпанную мусором, проехал за ними до развилки, свернул направо и двинулся уже по Санта-Фе. Что сказать, трасса здесь ничуть не лучше, чем в Аризоне.

Набрав скорость, занял позицию замыкающей машины конвоя, экипаж которой должен контролировать местность, не допуская растягивания колонны и отставания кого-либо, а также прикрывающий тылы силами фордовского пикапа «Апач» с удалыми русскими контракторами на борту.

Доложил старшине конвоя по рации о занятии позиции, и только после этого выдохнул.

Розоватые солнечные лучи легко пробивались сквозь исчезающую дымку, окрашивая окружающие пустоши в оттенки меди. Пикап тихо рычал характерным низким баском, словно недовольный зверь, совсем недавно пробудившийся от спячки.

Хромированные детали этого чуда инженерной мысли своего времени сверкали на солнце, а жесткий рамный корпус был способен выдержать любые невзгоды. Машина казалась мне воплощением техники для выживания: канистры с топливом и водой в неброском песочном кузове с мелкими ржавыми шрамами, «люстра» на крыше кабины, родная решетка радиатора прикрыта дополнительной защитой, бампер усилен.

Я сидел за рулем, машинально контролируя дистанцию до крайнего грузовика, но успевая сосредоточенно вглядываться в безбрежные просторы пустыни.

Рядом на пассажирском сиденье расположился Дино с огнем в глазах и пистолетом-пулеметом Судаева на коленях. Несмотря на юный возраст, Дино уже успел узнать, что жизнь в этих краях полна опасностей. Его лицо выдавало нетерпение.

Пользуясь спокойной обстановкой, мы переговаривались с сыном на вольные темы, в основном касающихся последних событий. Но отвлечься не получилось.

— Ты слышал о том, что произошло в Тусоне? — спросил я, стараясь избавиться от навязчивого чувства тревоги. — Говорят, северяне снова активизировались. И это у них называется перемирием…

— Ты о той деревеньке к западу от Батл-Крик? Слышал, конечно! — ответил Дино с азартом. — Но мы же не боимся изнеженных городских янки, падре? У нас есть быстрый «Апач» и два русских автомата!

Я усмехнулся.

Волнение сынули оказалось чертовски заразительным, уж он-то точно знал, что впереди нас ждет нечто большее, чем просто столкновение с противником. Но без должной критической составляющей.

— Не знаю, как там насчёт изнеженности янки, я в этом не уверен… Но не забывай и о трёх племенах Конфедерации черноногих, которые воюют на стороне северян… Коди Такер говорил, что пиеганы, блад и кроу отличные диверсанты! А после Форт-Массак они могут появиться на дороге в любой момент. Перемирие у них тут, охренеть… — повторился я.

— Вообще-то, мы не знаем, что у них творится после прекращения перемирия, — резонно добавил Дино.

— Это точно.

Гражданская война на примыкающих к Батл-Крик Северных равнинах со стороны индейцев чаще всего ведётся маленькими группами добровольцев, а не большими, организованными отрядами племенного ополчения, официально входящими в армию Северных Штатов. Главным мотивом выхода на военную тропу для некоторых из таких разбойников является личная выгода и жажда разбоя, а не патриотизм. Поэтому в плен их, как правило, не берут. А вот забираются они во все дыры, порой нападая и на своих.

Однако в любом случае, участвуя даже в такой, бандитской форме ведения войны, индеец приобретает престиж, славу и богатство в виде техники, оружия и денег.

И уже после того, как эта, уже не первая война будет закончена, рассказы и авторитет зрелых мужчин из числа команчей или черноногих, которые они приобрели на поле боя, нет-нет, да и подстегнут молодых сорвиголов на безрассудные поступки, которые в мирное время караются по уголовному праву, а не возносят их по социальной лестнице племени.

Индейцы Техаса с большим удовольствием охотятся на такие группы, притаскивая в форты исключительно скальпы. Для отчётности, так сказать. Что они делают с захваченными бандитами на своих стоянках, знает только Великий Маниту. Хотя и выкуп не исключён, деньги есть деньги.

— Ну и чёрт с этими краснокожими, — Дино, щурясь от яркого солнца, ткнул пальцем в примитивную карту, раскинутую на коленях. — До Батл-Крик примерно двести миль, падре. Доедем быстро. Если не подорвёмся на мине, поставленной диверсантами.

— Мины на дорогах? Здесь? Да ну… Надеюсь не подорвёмся, — ответил я. — С недавних пор все экономят взрывчатку, Смотрящие поставили лимит.

Однако уверенности в своих же словах у меня почему-то не было. Гражданская война на Платформе-5 копировала земную американскую историю с издевательской иронией: то же ожесточение и ненависть, те же прерии, пропитанные кровью…

Только здесь индейцы воюют не за землю предков, а за свои новые угодья и право не стать пешками в чужой игре. Их стрелы теперь летят бок о бок с пулями, выпущенными из винтовок северян.

Дорога поначалу вилась меж холмов, поросших чахлым креозотовым кустарником, затем спустилась в равнину. Под колёсами — нечто среднее между аризонской пустыней и прериями. Кактусы сагуаро тут и там тянулись к небу, словно жутковатые иссохшие руки. Над конвоем кружили огромные местные канюки, словно чуя добычу.

Хм… Что же, дело обстоит лучше, чем ожидалось. Водители подобрались опытные, грузовики подготовленные, неприятностей нет. Никто не отстает, все уверенно держат установленный интервал, что требует опыта и умения, как и движение в колонне вообще. Но с каждым пройденным километром пути напряжение почему-то нарастало. Предчувствие беды сгущалось в воздухе. Что за чертовщина?

Впереди ждал Форт-Массак — деревянная крепость с высокими стенами и башнями. Говорят, что это почти копия реального форта из американской земной истории. Именно в этом приграничном форте, насколько я понял, расположен ППД передового гарнизона, и там же собираются силы южан для очередного похода или локальной атаки.

К полудню жара стала невыносимой. Воздух дрожал над магистралью, превращая горизонт в мираж. Я включил кондиционер. Фу-у… Этому «Апачу» цены нет!

Первый инцидент случился у пересохшего русла.

Пш-ш…

— IVAN, здесь WHISKEY-TANGO, ответь.

IVAN, как нетрудно догадаться, это мы, американцы при раздаче служебных позывных мудрить и долго думать не стали.

— На связи.

— Парни, похоже, сейчас конвой поднимет из пыли дорожных бандитов! — прохрипела рация. — Вероятен CONTACT, суперкойоты. Будь внимателен, Макс, покрышки эти хвостатые идиоты пробивают за один укус!

— ROGER. Как там у вас?

— Всё спокойно, горизонт чист. Продолжаем движение, OVER.

— Мы наготове. OUT.

Старшина конвоя как в воду глядел.

Из-за дюны выскочила стая здоровенных койотов — каждый размером с полярного волка, — тварей с желтыми глазами и оскаленными клыками.

— Дино! Приготовься, мальчик! Проверь патроны, — резко бросил я, нажимая на газ.

Младший вытащил ППС-43 и наклонился к открытому окну. Сердце забилось быстрее.

Вот и первая проверка качества работы русских контракторов: нужно защитить конвой любой ценой.

Первый, самый резвый и крупный койот бросился к крайнему грузовику, в безумном прыжке вцепляясь в брезент.

Дино, не дожидаясь команды, высунулся из окна и влепил по нему короткой очередью из ППС. Чудовище с воем свалилось вниз и отпрянуло, увлекая сородичей в бегство. Ну и морда…

— Хорошо попал! Но заметь, он не сдох, живучая тварь… — проворчал я, хотя гордился им.

— Я целился в голову, падре! — похвастался Дино, пряча довольную улыбку.

— Да-да… Следующий раз целься сразу в глаз, чего уж там, как таёжный охотник, который снайперски бьёт белку, — съехидничал я. — У тебя было всего одно фактическое попадание! Дино, не выпендривайся, целься в корпус, экономь патроны — святое!

— Но они отступили!

Однако это была лишь первая волна.

Вскоре мы заметили ещё одну большую стаю огромных койотов, которые выскочили из-за кустов. Их голоса звучали зловеще, и они стремительно приближались к колонне с юго-востока.

— Защищай задний сектор! — прокричал я, направляя пикап к краю дороги.

Трасса Санта-Фе здесь шла вровень с рельефом, иногда даже трудно разобрать, по дороге ты ещё едешь, или уже по прерии.

— Держись!

Я отвалил правее и увеличил скорость, обгоняя сразу два стареньких грузовика в армейском окрасе и пристраиваясь сбоку от не снижающего скорость конвоя. Лишь затрясло посильней, хотя, куда уж больше. Это вам не гладкая асфальтовая прямая с жёлтой разметкой, картинно разрезающая перспективу…

По большому счёту, мы тащимся как черепахи, работает закон, согласно которому скорость колонны определяется самой тихоходной единицей техники.

Поддержку огнём оказывал только один грузовик, в котором было два члена экипажа. Людей на все дела не хватает даже в Америке. Конечно же, у каждого водителя имеется гладкоствольное ружьё и популярная в среде дальнобоев винтовка с рычажной перезарядкой, известной в России как «система со скобой Генри». Как правило, это собственно B. T. Henry 1860 года выпуска или Winchester 1895-го. Изредка встречаются винтовки Savage 99. Скорость перезарядки у таких моделей близка к полуавтомату, но в одиночку отстреливаться на ходу из кабины не получится, требуется остановка. Но кто же остановит колонну в такой момент?

Вот тут-то составителей конвоев и выручают контракторы.

Пш-ш…

— IVAN, как у вас?

— WHISKEY-TANGO, к дьяволу, не отвлекай! — рявкнул Дино в рацию.

Койоты раз за разом упорно пытались атаковать конвой, но Дино не терял времени даром. Он снова и снова открывал огонь, заставляя хищников отступить. Далась им эта резина? Настолько глупы или запах нагретых шин возбуждает? Странное поведение… Но затем я вспомнил глупых деревенских собак на отечественных дорогах и решил, что дураки разбросаны по всей Вселенной равномерно.

Кажется, отбились. «У камазов не прокусили бы», — подумалось мне в наступившей тишине. Или я ошибаюсь, прокусят? Интересно было бы посмотреть, какие у суперкойотов с такой массой тела клыки?

Словно прочитав мои мысли, в эфире опять появился старшина конвоя.

Пш-ш… Щёлк!

— IVAN, а ты знаешь, что за шкуры суперкойотов в Додже дают хорошую цену? — вкрадчиво поинтересовался командир конвоя.

— WHISKEY-TANGO, понятия не имею! — откликнулся я.

— В Батл-Крик тоже возьмут, но лучше шкуры засолить и сбыть у нас, так выгодней.

— Предлагаешь остановиться?

— Если ты не против. Сколько набили?

Бернадино тут же подсказал мне ответ семью выставленными пальцами.

Хлопнули выстрелы.

— Семь хвостов. Стоп! Похоже, уже есть восьмой. Мы не против.

— Отлично! Мой мочевой пузырь готов лопнуть…. Я останавливаю конвой. Парни из грузовиков быстро освежуют койотов, мы продадим шкуры и разделим доход по паям. У вас на кабину шесть паёв. Как принял?

— ROGER!

— Падре, это несправедливо! — недовольно пробурчал Дино, когда колонна остановилась. — Этих тварей стрелял я… Мы. А теперь будем делиться с остальными?

— Вот как? Хочешь лично заняться белованием, причём грамотным, без повреждений, снятием готовых к товарной реализации шкур со стальной шерстью! — с интересом осведомился я. — Может, у тебя ещё и скиннер есть из крепкой стали?

— Нету, — шмыгнул носом adottato.

Не хочет. Насмотрелся на лосиной охоте. Два раза бегал в кусты блевать.

— Тогда давай попробуем совместить охранные функции с быстрым перекусом, разомнём ноги и посмотрим на работу профессионалов. Это полезное и приятное занятие.

После возобновления движения спокойствия у меня почему-то не прибавилось. Наоборот, я ощущал нарастающую тревогу, предчувствие того, что там, впереди, где-то возле самого Форт-Массак, наш конвой ждут серьезные неприятности.

Пш-ш… Щёлк!

— IVAN, я только что получил предупреждение из форта, — прозвучал в динамике тревожный голос старшины. — Капитан Райан Дудак получил сведения о том, что черноногие караулят конвой где-то на подходе к форту, они прячутся среди камней, — сообщил встревоженный голос старшины конвоя.

— WHISKEY-TANGO, я бы тоже караулил, заранее зная, что бизнесмены Доджа отправят конвой в первый же день, — ворчливо отозвался я.

— Макс, это не наше дело, мы нанятые работники.

— Хорошо, каков план?

— В этих условиях Дудак не станет открывать ворота и отправлять навстречу багги и мотоциклы. Если черноногие спрятались в холмах, то такой ход наверняка ими просчитан, парней просто расстреляют. Капитан будет прикрывать конвой пулемётным огнём из башен. Нам нужно на максимальной скорости прорваться в крепость с началом ураганного огня. Как понял, IVAN?

— ROGER, прорываться, так прорываться…

— Okay! Я уже вижу крепость.

Мы тоже.

На фоне выжженных солнцем прерий, где горизонт сливается с небом в дрожащем мареве, постепенно проявлялся силуэт крепости на краю бесконечности, бревенчатой цитадели времён земного Дикого Запада, словно вырубленной топором из самой грубой ткани пограничья. Это был он — неприступный и аскетичный Форт-Массак, островок порядка в океане хаоса, где каждый сучок в стене хранит историю подвига, страха и надежды.

Уважаю такие сооружения, архитектура которых проста, как гимн выживанию. Многое я о тебе слышал, а теперь увижу наяву.

Форт представлял собой грубый прямоугольник, сколоченный из неотесанных дубовых брёвен — деревьев, которые милостиво согласились расти в этих щедрых на засуху землях. Стены частокола высотой в три человеческих роста были крепко зарыты в землю, а по углам по замыслу строителей возвышались сторожевые башни-блокгаузы, торчащие, словно каменные грибы-боровики на мощной короткой ножке.

Их узкие бойницы, словно прищуренные глаза, грозно следили за равниной. Ворота, обитые железными полосами и скрипящие на кованых петлях, открываясь лишь для своих — солдат, торговцев или поселенцев, бежавших от стрел индейцев, бандитских пуль и койотов.

Крыши башен и строений внутри, покрытые дранкой или соломой, клонились под тяжестью принятой крепостью ответственности. Над фортом царил флагшток с потрепанным ветрами знаменем Южных Штатов — символом далекой власти, чьи законы здесь растворялись в безмолвии пустыни.

Черноногие атаковали бесшумно, словно тени.

Стрелы с зажигательными наконечниками впились в крышу второго от нас грузовика, пули прошили брезент рядом с пикапом. Я инстинктивно резко нажал на тормоз, «Апач» клюнул носом и провалился назад, отставая от колонны.

Раздался жуткий вой и треск сливающейся воедино пальбы сразу двух пулемётов со стороны форта.

— Вперед! Не останавливаться! — заорал старшина в захрипевшей рации.

— Да вперёд, вперёд! — зло отозвался я, выворачивая руль, чтобы прикрыть грузовик «Апачем». Дино поливал из автомата верхушки низкой каменной гряды, где мелькали силуэты в перьях и банданах.

Они снова вынырнули из-за камня — три индейца на мотоциклах с куртками из замши и пучками перьев, развевающихся за спинами, словно крылья. Дино вцепился в автомат, но я остановил его:

— Целься лучше, сын, торопливо стреляют трусы! Короткими бей!

Один мотоцикл рванул вперед, метнув что-то вроде взрывпакета, и тут же отлетел по дуге назад. Взрыв поднял фонтан дыма и пыли в метре от крайнего грузовика.

Ничего себе!

Дино рванул затвор — заклинивший было ППС, опять зло затрещал, уверенно прошивая плоть и сталь. Привет из СССР, падлы!

Сливающийся с выстрелами лязг затвора в салоне звучал громко, но весь этот треск растворялся в шуме двигателей и воющих звуках боевого клича. В баке одного из мотоциклов образовались сквозные отверстия, голова черноногого с силой мотнулась влево, сгустки серого вещества вперемешку с красным фонтаном брызнули на пикап. В последний момент мне каким-то чудом удалось вывернуть руль вправо, и кровь врага не упала на бежевое крыло.

Привычно глянул в зеркало: китайский байк наполовину выскочил на левую обочину и стоял, упершись в куст, частично перекрывая полосу движения. Но позади уже никого не было.

И опять на обгон колонны!

Последний мотоцикл чуть не рухнул в яму, но наездник справился и быстро скрылся за холмом.

— Видал? Я же попал! Попал! — кричал Дино, но его голос дрожал.

— Да молодец, молодец! — кивнул я, судорожно сжимая баранку. — Не зевай, сейчас повторят!

И точно!

— Падре, справа! — Дино указал в сторону наездника на стальном коне, неожиданно вылетевшего из кустов наперерез. Я ударил по тормозам, пикап тут же развернуло, и усиленный бампер буквально снес раскрашенный индейский байк с дороги. Пиеган или кроу — какая теперь разница! — рухнул под колеса следующего грузовика. Затрещали кости.

Дино ошалело молчал, вытирая лицо серой пылью.

— Пока справляемся, сын! — выкрикнул я.

— Это ведь только начало приключения, да? — вдруг спросил он, глядя на дорогу, где пыль смешалась с дымом.

Да он не уймётся!

— Типун тебе на язык! — нервно отреагировал я. — Дались они тебе, век бы их не видеть! Мой автомат возьми!

В этот момент из-за поворота дороги опять раздался гул мотоциклов. Я резко повернул голову в сторону звука. На горизонте снова показались силуэты на мотоциклах — они тоже мчались наперехват.

— Заходят с фланга! — закричал Дино, стреляя короткими очередями. Увесистая пуля калибра 7,62×39 попала в колесо одного из байков, и мотоцикл эффектно крутанулся, сбрасывая заоравшего в ужасе водителя на землю.

— Отлично! — похвалил я, с трудом выравнивая на кочках мчавшийся параллельно конвою «Апач».

— Мы почти добрались! — прокричал Дино с волнением в голосе. — Надеюсь, ворота откроют!

— Сплюнь! — посоветовал я, не отрывая глаз от обочины.

После перезарядки пулемёты цитадели опять ударили по холмистой гряде ураганным огнём.

Вот это дело!

Форт-Массак, который вроде бы только что маячил вдали, словно деревянный исполин, внезапно вырос перед нами во всей красе со своим частоколом с облупившимися остатками коры на толстых дубовых брёвнах и башнями с торчащими в амбразурах стволами пулемётов. На одной из башен мелькнул и пропал яркий блик — бинокль или оптический прицел.

Колонна, ожидая открытия ворот, сильно замедлила ход.

— Назад стреляй! Подавляй! Дино… — рявкнул я, но в тот момент из-за стен опять рванули длинные пулемётные очереди.

Позади послышался вой — на этот раз не койотов, а человеческий. И это был уже не боевой клич. У, суки…

Когда «Апач» проехал через ворота форта, Дино приоткрыл дверь и успел оглянуться, я последовал его примеру. Пыль поднималась в воздухе, словно призрак того хаоса, который только что творился на дороге.

Оказавшись внутри крепости, кто-то, может, и почувствовал невероятное облегчение, но тревога не отпускала меня — что-то подсказывало: это далеко не конец испытаний.

Глава 16

Путь на север

— Ты ведь не шутишь, старина, они реально русские? — в привычной американцам хамоватой манере показывая на нас указательным пальцем, уточнил у старшины конвоя Капитан Райан Дудак, бог, царь и комендант гарнизона цитадели Форт-Массак.

— Русские, русские, — покладисто согласился я, ответив за старшину конвоя. — Натуральные, из самой России.

— Поверить не могу… Американский конвой охраняет русский SPETCNAZ? — предельно удивился этот долговязый сорокалетний офицер с непропорционально крупной головой и лошадиным лицом.

— Ты не ослышался, Райан, всё так и есть, — улыбнулся старшина.

— Джерри! — неожиданно заорал во всё горло капитан Дудак, поворачивая голову в сторону, — Джерри, дьявол тебя возьми!

Стоявший неподалёку сержант средних лет, что-то настоятельно втолковывающий двум бойцам, встрепенулся и быстро зашагал к начальству.

— Джерри! Ты не поверишь! Наконец-то я выиграл в рулетку, поставив на красное! Всю жизнь только и слышал со всех сторон: «Русские идут! Русские идут!». И вот, это сбылось, они уже здесь!

Сержант что-то невнятно пробубнил в роскошные усы и пожал плечами.

— Во мне тоже течет славянская кровь, ведь мой отец был чистокровным поляком! И он говорил по-польски! — похвастался Райан Дудак с высоты своего более чем двухметрового роста, опять поворачиваясь к нам.

— Jestem z Rosji. Tej stolik jest wolny? — неожиданно произнёс Дино.

Я икнул.

— Да-да-да! Я слышу настоящие польские слова, ровно так и говорил покойный папенька! — опять возбудился капитан, засовывая большие пальцы под чуть прослабленный ремень, на котором висела кобура с торчащей из него перламутровой рукоятью тяжёлого револьвера. Неужели «Миротворец»?

— Господи, Бернадино, что такое ты ему сказал? — тихо спросил я.

— «Я из России. Этот столик свободен?», — так же негромко ответил юный полиглот. — Больше ничего по-польски не знаю.

— Ну, ты даёшь…

Тут к служивым подбежал не менее возбуждённый солдат с винтовкой на плече, ещё издали начавший показывать большой палец.

— Все байки под ремонт! — торопливо доложил он. — Но восстановить их будет несложно.

— А сколько скальпов, Генри? — поинтересовался Дудак.

— Семь, сэр, тела мы только что подтащили к дороге. Троих кроу усыпили пулемётчики на башнях, а четверых застрелил он! — Генри указал на завсегдатая варшавских уличных кофе.

— О! Отличная работа, юноша! — похвалил капитан.

— Мой сын! Его зовут Дино, — похвастался я, не желая остаться в стороне.

— Вот как? — капитан пристальней посмотрел на Бернадино и задумчиво добавил:

— Какой перспективный молодой человек…

Твою душу…

— Но почему ты носишь эту кепку, Дино! Ты же не наш повар из Дублина, спьяну задирающий всех подряд в кабаке!

— Приобрёл по случаю, сэр!

— О чём ты говоришь, сынок? Теперь ты настоящей рейнджер, которому не подобает носить на голове какую-то тряпочную нашлёпку! Эй, Джерри, сходи с этим славным парнем к интенданту, пусть подберёт для него хороший «стетсон» из офицерского запаса!

Согласно условиям контракта, детально прописанного в пунктах договора, все трофеи, возникающие в ходе движения конвоя, поступают в распоряжении старшины. А уж он согласовывает с «авторами» их дальнейшую судьбу. Как правило, добытчик, забрав себе хороший ствол и деньги, если они есть, не хочет самостоятельно возиться с реализацией остального, оставляя заботу об этом старшему, он же получает долю из выручки.

И по делу: возить битую технику и шмотки, пристраивая их неизвестно где и неизвестно кому, мало кто хочет. Я поступил так же. Ничего по-настоящему ценного у индейцев не обнаружилось, разве что Дино решил:

— Я заберу себе этот томагавк!

— Разве это томагавк… Его из всякого хлама делали дети черноногих, сидя вокруг костра! — поморщился сержант Джерри. — Хочешь, я отдам тебе свой? С рукоятью из хорошего дерева и лезвием из калёной шеффилдской стали?

— Нет, этот боевой топор добыт в бою, а не снят со стены, — резонно возразил Дино.

В американской части Платформы, как и в земном XIX веке, в период освоения Дикого Запада, растущие как грибы после дождя большие бревенчатые форты стали важными элементами защиты и контроля над территорией. Эти относительно небольшие укрепления быстро получили важнейший статус не только опорных военных баз, но и центров торговли, общения и культурного обмена. Хотя основной задачей деревянных крепостей, конечно, было, есть и будет обеспечение безопасности поселенцев, которые укрывались за периметром в случае нападения.

Большинство фортов, как и наши остроги в Сибири, имеют при себе факторию, торговый пост фронтира для оседлых поселенцев, трапперов и индейцев, где происходил обмен, продажа и скупка товаров. Со временем форты закономерно становились центрами распространения информации о местных ресурсах и возможностях для поселения. Кроме того, они служат местом сбора исследовательских экспедиций, геологических партий и железнодорожных рабочих и охотничьих промысловых отрядов перед сезонной охотой.

В общем, будь Форт-Массак размером побольше, попросторней, стал бы он Мангазеей.

Перед тем, как начать яростно торговаться со скупщиком из местной фактории об оптовой цене трофеев, старшина сообщил, что у личного состава конвоя есть пара часов на то, чтобы прийти в себя, почистить перья и перекусить в солдатской столовой.

Таким образом, у меня появилось время для обстоятельного знакомства с устройством и жизнью цитадели.

Убедившись после докладов пешей разведки и наблюдателей форта, что обстановка вокруг крепости спокойная, комендант распорядился выгнать все грузовики наружу, нечего тут дефицитное место занимать.

Место удивительное!

Форт-Массак имеет форму неправильного четырёхугольника с ромбовидными бастионами по углам. Одной стороной укрепление вплотную примыкает к речке, с трех других его охватывает сухой ров с единственным мостом, через который можно попасть внутрь.

Массивные стены с трёх сторон, кроме речной, имеют толщину в два метра. Они двойные, собранные из толстых стволов, между которыми плотно, до самого верха, ногами солдат утрамбован речной песок.

Внутри находятся две одноэтажные деревянные казармы, госпиталь с запахом рома и йода, где в горячие дни врач с окровавленным фартуком борется за жизни, порой проигрывая битвы гангрене и лихорадке. Есть церквушка, штаб с радиостанцией, клуб для офицеров и сержантского состава, прочие помещения. Просторным Форт-Массак не назовёшь. Поэтому, в военное время перед походами, часть гарнизона переменной численности может размещаться в укреплённом лагере рядом.

За воротами — мир тесноты и грубого уюта, царство суровой геометрии выживания. Казармы, похожие на длинные сараи, делят основное пространство с плацем, складскими амбарами, где лежат продукты длительного хранения: мешки с мукой и бобами, сушеная говядина и бочки с солёной рыбой. В углу дымит кузница мастерских — сердце форта, здесь изготавливается и чинятся инструмент, ремонтируется техника.

В центре двора — колодец с отфильтрованной речной водой и бассейн, источник жизни и место сплетен. Рядом с ним над чаном то и дело склонялись женщины, стирающие гражданское платье и солдатские рубахи, пока дети ползали в примитивной песочнице у стены. Резиденция капитана Райана Дудака будет попросторнее прочих построек, она наверняка хранит на столе карты с пометками «неисследованные земли» и початую бутыль виски — подношение от странствующего торговца-коммивояжёра.

Форт не является замком — он щит и кинжал одновременно. Гарнизон защищает дальние рубежи и в меру сил патрулей поддерживает порядок на трассе Санта-Фе, гасит конфликты между золотоискателями, белыми промысловиками и племенами.

Стены форта принимают потеряшек, беженцев из ранчо после набегов, в его тени заключаются устные и письменные договоры, которые ветер то и дело уносит в прерию вместе с пеплом сожжённых бумаг.

В штабе деревянной крепости планируют карательные, диверсионные и разведывательные экспедиции, но чаще — поисково-спасательные. Солдаты в камуфляже, многие из которых ещё вчера мирно ловили рыбу в бухте Додж-Сити или пахали бескрайние поля в Аризоне, учатся подкрадываться, метко стрелять, читать следы на песке обочин и отличать крики совы от сигналов разведчиков кроу.

В форте сейчас живут примерно тридцать человек, воинов и работников — людей из плоти и тоски. Мотоциклисты в рыжих кожанках, пехотинцы с увесистыми винтовками «Спрингфилд», повар-ирландец, вечно ругающийся на нехватку соли, и капеллан, чьи молитвы тонут в ругательствах игроков в покер.

Быт солдат суров. Условия жизни зависят от времени года и наличия ресурсов. Зимой приходится справляться с холодом и нехваткой продовольствия, а летом — с жарой и пылью. Бойцы спят на нарах, укрываясь грубыми одеялами, проеденными молью, а по утрам чистят униформу от клопов. Рацион простой, но питательный. Их пища — жёсткий бисквит, варёное с травами в огромных чанах мясо, бобы с салом и чёрный кофе, который можно резать ножом. Зимой, когда случаются заморозки, они едят юколу и солонину, заедая тоску жевательным вирджинским табаком.

Дисциплина держится на авторитете капитана и крепких кулаках сержантов — ветеранов уже не первой Гражданской войны, чей голос всегда гремит громче двух дульнозарядных башенных орудий.

Служба в гарнизоне — рутина, прерываемая вспышками ликования или ужаса, а быт протекает между скукой и ненавистным обывателю адреналином. Дни заполнены бесконечными тренировками, бегом с полной выкладкой, ремонтом стен и напряжённым патрулированием на мотоциклах и багги. Вечерами солдаты играют на банджо или гармонике, читают потрёпанные книги, чистят оружие и спорят о любимых женщинах, которых не видели уже несколько месяцев. Некоторые пишут письма, которые вручат конвою на обратном пути.

Тихо пока. Но эта тишина обманчива. Под пеленой дождя всё ближе и ближе подбираются к Форт-Массак кровожадные черноногие…

Парни на башнях ждут, они всегда готовы.

И когда с башни кричат «Бандиты на горизонте!», форт оживает как улей. Женщины и дети бегут в подвалы, солдаты занимают позиции на стенах, а командир всматривается в пыльное облако на краю света, гася в голосе дрожь: «Приготовиться к обороне!».

И вот так почти каждый день.

На Земле эти крепости-призраки не дожили даже до эпохи паровозов. Одни сгорели, другие рассыпались в труху, третьи стали городами одноэтажной Америки, где салуны выросли на месте казарм. Лишь малая часть уцелела, но в их брёвнах, хранящих засечки от топоров первопроходцев и следы тяжёлых свинцовых пуль, осталась память о временах, когда человек с ружьем и плотницким топором в руках бросал вызов целому континенту.

Они задумывались как крепости, а стали мостами между дикой цивилизацией и цивилизованной дикостью, и каждый гвоздь в их стенах звенел, как стремена переселенца, шагающего на закат.

Но то на Земле…

На Платформе-5 всё только начинается.

Конвой подошёл к штатной остановке у ручья Гурон-Крик — возле дороги предусмотрено место для транспорта, правда, всю технику поставить на площадку получится, только если конвой невелик. Есть большой навес рядом с костровищем, заботливо обложенным вкруговую тяжёлыми валунами. Под навесом две длинные скамьи и стол на пару десятков человек. Здесь возле ручья растут сосны с характерно изогнутыми раскидистыми кронами — единственные деревья на южном участке Санта-Фе.

Там же смонтирована наблюдательная площадка с лестницей — приходится постоянно контролировать небо. Рассказы о пещерниках-супергризли американцев как-то не впечатляют, здесь они крайне редко встречаются, и только в лесистой местности да на побережье. Главная страшилка Аризоны и Техаса — грифоны, так в штатах называют гаруд.

На дороге изредка начали появляться ответвления. Три слева, ведущие на запад, меня не заинтересовали. А вот те, что справа, ведущие куда-то в горы, очень даже заинтересовали. Видно их было очень плохо, потому что следов не различить. Но возле третьего правого съезда я всё-таки решил на минутку остановиться под предлогом осмотра колёс, предупредив об этом по радиосвязи старшину.

— Есть! — вскоре крикнул глазастый сынуля, присаживаясь на корточки,

— Следы нашёл? Какие? — торопливо спросил я.

— Лошадиные, — ответил Дино, показывая пальцем на отпечатки копыт на высохшей глине и не утруждая себя дальнейшими объяснениями.

— Да ладно тебе… всадники? Богатые люди тут живут.

— Или у них просто много лошадей, — смело предположил adottato.

— Ты сам-то в это веришь?

Не отвечая вслух, парень, озадаченный не менее моего, только развёл руками, а затем показал под ноги, мол, вот тебе следы копыт, и думай, что хочешь.

Вдали справа уже виднелся и с каждым километром становился всё выше мощный горный хребет. Где-то там и прячется таинственный крестик с карты Полосова.

Посмотрев на моё лицо, Дино всё-таки добавил немного пищи для размышлений:

— Если говорить об этих горах, то ехать на коне в такую даль…

— Ты ещё и в конных экскурсиях разбираешься? — ехидно спросил я.

Сын отрицательно качнул головой. Но предположил:

— Смысл есть, если на маршруте будет участок, непроходимый для техники.

— Вариант, — согласился я.

Ладно, поехали дальше, нужно колонну догонять.

— Падре!

Бросив быстрый взгляд на дорогу, я на всякий случай оглянулся, что там? Но Бернадино, привстав, привлекал внимание, энергично указывая рукой вперёд. Всмотрелся — вдали на правой обочине показался какой-то невысокий столб.

Наконец-то снова появились следы цивилизации!

Пш-ш…

— IVAN, санитарная остановка, людям надо размять ноги и всё прочее, — сообщил в эфире староста. — Делайте свои дела, я подойду. У вас наверняка возникнут вопросы.

— Принял, WHISKEY-TANGO, останавливаемся. Позади всё спокойно, горизонт чист.

— Отлично!

«Апач» остановился в нескольких метрах от столба, экипаж полез наружу.

Табличка висит… И банка!

Прилично проржавевшая ёмкость, скорее всего из-под машинного масла вместе с табличкой была примотана к деревянной стойке, надёжно врытой в землю.

Сильно выцветшая надпись гласила:

Автострада «Санта-Фе». Платный проезд. Такса — 1 доллар

Это ещё что за новости? Но удивиться я не успел, прочитав более свежее дополнение:

В назидание всем тем, кто попытается подменить собой государство, н аписавший эти слова человек был пойман и повешен на главной площади Батл-Крик

Небрежно щёлкнув по надписи «Santa Fe Trail» пальцем, отчего фанерка задрожала, Бернадино изрёк:

— Кто-то не сумел организовать дорожный рэкет!

— Некоторые до сих пор останавливаются здесь и по привычке кидают патрон, — раздался рядом голос старшины. — Обычный дорожный рэкет, раньше такие банки ставили на всех тропах, пока индейцы не поняли бессмысленность и опасность этого дурного занятия. Здесь вот осталась, памятник… я бы тут мемориал соорудил.

Бернадино заглянул в ёмкость, качнул рукой — три пистолетных патрона звякнули на дне банки.

— Очень интересно! — крякнул он. — Они что, целый золотой бакс просили за проезд?

— Кое-где и по сей день просят… — туманно ответил старшина.

— А здесь платили?

— Место безлюдное, у бандитов был верный расчёт, что кто-то из путников испугается и заплатит, решит подстраховаться, — ответил отроку старшина. — И такие люди находились, особенно среди одиночек!

Дино что-то прикинул в голове и сказал:

— Если бы просили мелкую монету, то я бы, пожалуй, заплатил. Из-за каких-то копеек ссориться с местными… Есть правила мафии, так что из-за мелочи сразу ввязываться в драку, да ещё и в одиночку, я бы не стал.

Вот что значат уроки дипломатической службы!

Мудреет пацан. Тут ведь как в войсках: год прошёл, и не узнать человека.

— Типа подаяние… — добавил он. — Но, конечно, если целый золотой отдать… Нет уж.

— Дино, это дела давно минувших дней, — устало сказал я.

Но парень вжился в образ и продолжил фантазировать.

— Так… Единственная пригодная для стрельбы позиция вон в том ивняке, но это метров триста, не лучшая дистанция для гарантированного выстрела… Да и зачем палить по проезжающим, если можно посадить возле столба сборщика дани, будку поставить… Фишку! Я правильно сказал, падре?

Не дождавшись ответа он молча вскинул ППС и начал картинно осматривать дорогу в обе стороны через прицел. Что он там высматривает? Как мужики из кустов к грузовикам возвращаются, застёгивая на ходу ширинки?

— А вы весельчаки! Я пошёл к себе, отправка конвоя через семь минут, — прикинул по часам старшина.

— Да… Здесь не самое лучшее место для перекура, — поёжившись, решил я после его ухода. — Пора ехать дальше.

— Правильно! И кофе не помешало бы глотнуть, — признался Дино, стряхивая с головы новенький стетсон. — Там ещё осталось в термосе?

— Осталось, садись за баранку, Дино.

Я положил руки на торпеду и почувствовал, что у меня немного кружится голова. Давление меняется, будет дождь. Атмосферное давление всегда себя проявит, будь ты трижды молодой и здоровый. И даже самому крепкому организму требуется время для подстройки. Так что быстро наверняка не поедем.

На трассе по-прежнему было пусто, ни одной машины навстречу. Тем временем погода перестала нас баловать, с мрачных гор набежали тучи, немного потемнело. Дрожащие горизонты быстро приближались. Вскоре поднялся ветерок, на дорогу упали первые капли дождя, отчего стало ещё пасмурнее.

— Мне кажется, что никто по этим тропам не ездит, — наконец сказал мне долго о чём-то думавший сынуля.

— Мало ли, что кажется… В горах ищут золото. Всегда и везде.

— Это точно, золото, оно и в аду золото! — не стал упираться парень, и неожиданно закончил, разбивая все мои надежды на его появившуюся мудрость. — Так что нож им в ухо, а не платный проезд!

Вот, уже видно, что мы въезжаем в обжитые места. Появились знаки дорожной обстановки, целых два. Первый, что поменьше, сообщал путникам, впереди населённый пункт Форт-Манн, название нам ничего не говорило. Второй щит был гораздо больше таблички, а стоял он подальше от дороги, на двух опорах.

— Граница нейтральной территории, — отметил я.

Хотя на большом билборде было написано что-то абсолютно дикое:

Добро пожаловать на нейтральную территорию Союза Вольных Городов Америки!

Так это союз или не союз?

Или же надпись сделана опытными местными на все случаи развития событий? Хитро! Сбоку от надписи на нас глядел ковбойский человек, выполненный в мальборовском вестерн-стиле: волосатое лассо на плече, уже привычный стетсон, большой револьвер на поясе. Морда неестественно весёлая и глупая. Привычка к штампам — страшная болезнь.

— Чем дальше, тем запутанней, — промолвил сынуля с грустью в голосе. — Сталина на них нет, ты ведь так говоришь?

— Не переживай, ещё повоюют, и Сталин появится, — скупо улыбнулся я, прикрывая форточку.

Гораздо интересней была надпись, нанесённая на обратной стороне билборда:

Внимание! Вы въезжаете на территорию озёрных индейских племён! Опасно для жизни! Рекомендуем двигаться в конвое!

Здесь тоже был нарисован человечек из мультфильма. Свирепого вида индеец, замахиваясь зажатым в руке кривым костяным томагавком, летел прямо на зрителя с максимально зверским выражением раскрашенного лица.

Через пятьдесят метров после знака начинался широкий каменный мост. Река вытекала из далёкого ущелья. Полноводная, уже успокоившаяся, без торчащих из воды камней, такую ручейком не назовешь. Когда «Апач» вслед за грузовиками медленно простучал колёсами по гранитной брусчатке, я заметил у берега две стоящие на привязи дюралевые лодки, обе с подвесными моторами «Эвинруд».

Пш-ш…

— Внимание, конвой! В Форт-Манн не останавливаемся! Скорость немного снижаем, — предупредил нас старшина.

Форт-Манн лежал за мостом, как на ладони. Вот только цельного укрепления, как такового, здесь не было, нас встречал типичный киношный городок Дикого Запада, частично огороженный покосившимися остатками старого частокола. Нейтральная территория, «швейцария», блин…

На площади возле красивого крыльца мэрии сидел человек, спокойно рассматривающий проходящие грузовики через оптический прицел винтовки. Ну и хамло!

Раз уж тут так принято, то и я стесняться не буду. Пожилой блондин, с виду большой любитель пива, был одет в клетчатую рубашку и выгоревший почти добела просторный джинсовый полукомбинезон. Другой наблюдатель спрятался за бруствером из мешков с песком, уложенных дугой перед мэрией, больше людей не видно.

Бинокль показал одноэтажное здание голливудской автозаправки с безлюдным провинциальным баром. По периметру — широкий навес для тени, деревьев в поселении практически нет. Как и собственно заправки. Война!

На крыше придорожного заведения торчала высокая мачта радиостанции, там же — стандартный блок автономной системы жизнеобеспечения, состоящий из солнечной панели и двух чёрных бочек с нагретой за день водой.

Видимо решив, что информации ему хватает, флегматичный дедок, прислонив винтовку к скамье, встал и махнул конвою свободной рукой. Опыт проживания на фронтире давно научил его быстро определять, кто друг, а кто недруг, с кем нужно сразу на пальбу выходить, а с кем и на пару и вмазать не грех.

Дино махнул ему в ответ и повернулся ко мне.

— Классно у них!

Да? Не заметил.

За мэрией стоит наблюдательная вышка и пяток небольших домиков. Стиль тот же — жильё, похожее на сараи, и сараи, похожие на общаковые дворовые туалеты. Две большие крашеные ёмкости. Топливные танки?

Малая скорость тащившейся через унылый городок колонны позволяла водителям и пассажирам разглядеть все детали городского хозяйства.

Покосившийся склад старого барахла, что прямо написано на вывеске. Чуть дальше под дождичком в затухающем костре догорал какой-то хлам. Рассохшиеся ящики по соседству сложены ровно, их сжигать никто не собирается. Продавленный матрац, полный клопов, напротив, ожидает своей очереди на утилизацию. На Платформе-5 не принято сжигать отходы, всё идет в дело. Выходит, клопы конкретно достали почивающего на приговорённом матраце. Может себе позволить.

Ясно, община тут не из самых бедных.

Возле двух больших пластиковых баков синего цвета в компании жирных мух сидела блохастая собака, укрывшаяся от капель под навесом. К колонне псина не побежала, учёная. Глянув пару раз в сторону грузовиков, она, как ни в чём не бывало, задумчиво смотрела на огонь… Квинтэссенция собачьей тоски. Символ деревеньки Форт-Манн.

Где-то мычала скотина, плакал ребёнок, визжала бензопила. И над всем этим главенствовал всепроникающий, резкий стук дизельного двигателя электростанции, обеспечивающей Форт-Манн энергией. Длинный пластиковый шланг тянулся от берега реки к электронасосу, ещё пара уходила от агрегата к огородам.

Техника в Форт-Манн тоже имелась. Возле здания мэрии под тенью крыши замер в ожидании работы большой пикап, рядом — старенький французский седан. В открытых дверях одного из сараев по соседству стояли сразу три крутых байка — кто на них ездит, если народа почти не видно?

Как и в Додж-Сити, здесь есть «тук-туки». Конечно, эти чудо-машинки Смотрящие не из Таиланда доставляют, их клепают на месте. Малогабаритные и в то же время мощные мотоциклетные двигатели легко можно получить через терминал. В отличие от своих собратьев из стран ЮВА, где их по праву называют моторикшами, американские тук-туки и выглядят по-американски — шире и длинней, с усиленной рамой и ёмким кузовом. Для пассажиров предназначена всего одна скамья впереди; здесь тук-туки перевозят не восхищённых экзотикой белых туристов, а грузы.

Нет, ребята, всё-таки в моём представлении форт — это нечто капитальное, обязательно с крепким периметром.

А здесь… Колхоз, в общем. Хуторок в кубанской степи, если тут что-то и может ассоциироваться с укреплением, то это мешки с песком. Им бы срубы из солидных стволов, а они обходятся примитивными халабудами, собранными из досок и щитов, оставшихся после разбора тарных ящиков, протащенных через терминал донор-канала…

Я смотрел на всё это и вспоминал слова, что успел сказать перед отправкой усатый сержант.

Река эта вытекает из Ущелья Весёлого Духа в Чёрных Горах и называется Эллис-Крик, а впадает она в большое озеро Мичиган. В ней водится ручьевая форель по сезону, а само озеро круглогодично рыбное. Ещё и поэтому при любых сварах это нейтральная территория, которая кормит Форт-Манн, прибрежную деревеньку амишей Бельвью, город Батл-Крик, что примерно в шестидесяти километрах к северу отсюда, и всех индейцев и фермеров округи.

— Озёрных индейцев мы называем гуронами, хотя кроме них в набегах принимает участие сброд из мохавов… — рассказывал ветеран. — Один раз краснокожие даже захватили большой участок трассы Санта-Фе. Идиоты… Лишь их Маниту знает, что происходит в башке у индейца перед тем, как он схватит топор и отправится в набег! Затем отряд гуронов ночью напал на Бельвью. Ха! Собаки вовремя подняли шум, а амиши — не тот народец, что легко сдаётся! Потом эти морды начали нападать на Форт-Манн, первое поселение белых в районе для защиты торговцев и прочих странников на участке. Тяжёлые были времена, связь с Додж-Сити была полностью прервана. Пришлось нам проводить совместную карательную операцию! Один отряд гуронов перебили полностью, а парочку краснокожих пришлось вздёрнуть на ветке дуба…

В ходе рассказа выяснилось, что вскоре после постановки здесь форпоста переселенцы на юг пошли колоннами. Это обострило ситуацию на Санта-Фе — индейцы регулярно нападали на караваны пионеров и грабили их, уводя с собой молодых женщин и убивая мужчин.

Время было тяжкое.

Для обеспечения безопасности переселяющихся на юг колонистов на побережье появился сначала пост, а затем крошечная морская деревенька Форт-Додж, где и состоялся массовый выход американцев на побережье Южного Океана…

Это был исторически важный момент — предприимчивый скотовод Герхард Синклер построил выше глубокой бухты крытую дёрном хижину, где могли заночевать переселенцы, пастухи и рыбаки, спасавшиеся от шторма. Это была первая гостиница Доджа. Благодаря выгодному положению, реке Арканзас и трассе Санта-Фе место стало популярным среди пионеров. Люди с севера всё прибывали, и позже автономное поселение переименовали в город, а ещё не разругавшаяся Америка стала морской державой.

Городок в степи остался позади.

Старшине лучше бы набрать скорость, световой день не бесконечен. Я всё ещё сидел на пассажирском сиденье и смотрел в окно. Может быть, где-то поблизости всё-таки расположилось боевое охранение форта. Да уж, парням не позавидуешь, потому что дождь уже вваливает в полный рост…

Из их укрытия наверняка отлично просматривается богатая на опасные приключения магистраль, с юга выходящая мимо форпоста на мост, а к северу теряющаяся в прериях. Никого на ней после прохождения конвоя не видно. Тяжёлые капли прибивают пыль грунтовки, и вся поверхность трассы испещрена крошечными кратерами…

В мирное время кроме патрулей да конвоев на Додж-Сити и обратно курсируют одиночные машины торговцев. И ничего, эксцессов почти не бывает. По Санта-Фе на квадроциклах и байках то и дело проносятся группы скаутов, — здешних сталкеров, профессионально ищущих пакгаузы с хабаром. Говорят, что в Чёрных Горах эти отчаянные парни с некоторых пор не работают — с этим надо будет разобраться.

Впрочем, вывоз хабара из дальних ущелий, если кому и посчастливится найти бревенчатую локалку, сопряжён с большими трудностями. Скорее всего, скауты рассудили, что горы никуда не уйдут.

Они постоянно воюют между собой за так называемый Золотой Треугольник — огромную ничейную территорию, зажатую между озером Мичиган, которое раз этак в шесть больше земного аналога, землями вокруг Батл-Крик и гуронов, владениями команчей с юга и турецким анклавом с запада.

С этим озером Мичиган история довольно мутная. Долгое время американцы самоуверенно считали, что даже Великий Ганг берёт начало в огромном озере, даже не удосужившись проверить это на местности. Что за озером к востоку — неизвестно, никто не смог мне ответить.

Горы всё ближе и всё выше.

Я вспомнил ещё один разговор, уже с капитаном Форта-Массак.

— Какие ещё медные руды, Макс? Не вздумай соваться в Чёрные Горы, что напротив и севернее Батл-Крик, это очень плохое место, парень… У меня приятель пропал в тех краях, — поведал мне Райан Дудак.

— Золото? — спросил я коротко.

— Оно. Проклятье этого чёртового мира. Даже на другом концу галактики от него не спрятаться… Но золота в Чёрных Горах мало, люди из Батл-Крик давно всё разведали. И они редко что-то находят, кроме обглоданных скелетов в клочках одежды и черепов… Нынче желающие отыскать золотишко отправляются в горы не на север, а на юг, к реке Хребтовой. Там много ущелий и горных долин, места перспективные…

— Там находят?

— Думаешь, тебе об этом расскажут с подробностями и покажут на месте? — усмехнулся хозяин Санта-Фе. — Находят, находят… Даже фальшивую карту могут продать в салуне. Но хорошие участки застолбили, а за новыми приходится забираться очень далеко. Рискни, если смелый.

— Ты не поверишь, но золото меня не интересует, — улыбнулся я. — Почти. Интересней перспективы обнаружения и освоения полиметаллических месторождений. Говоришь, эти Чёрные Горы…

— Дались они тебе! — повысил голос капитан. — Не суйся туда, приятель, пропадёшь! Все пропадают, и вы не станете исключением.

— Какие-то природные явления! Лавины? Камнепады?

— Камнепады везде случаются, — небрежно отмахнулся он. — Там есть что-то мистическое, колдовское… Говорят, что в длинном и тесном Ущелье Весёлого Духа живут индейские божества, хотя гуроны туда тоже не заходят. Тебе это о чём-то говорит?

— Наверное, да, — задумался я.

— Мой приятель вообще как-то заявил, что в Чёрных горах живут чудовища… Поначалу там исчезли две группы искателей сокровищ, потом ещё одна не вернулась. Тот отряд из четырёх человек, в котором был мой приятель, как раз вернулся! Парни были возбуждены, они очень торопились, так что после пополнения припасов отправились в путь снова. И это была дорога в один конец…

Вот такие разговоры, вот такое настроение.

Но что связывало солидного русского чиновника Андрея Артемовича Полосова с этими чертовски тревожными Чёрными Горами, где ущелья и распадки устланы скелетами и следами чудовищ? Страшновато, но придётся туда сунуться. Хотя вряд ли гадский крестик намалёван на скале яркими масляными красками.

В таких раздумьях и скупом обмене мнениями и прошёл остаток пути.

Пустыня, словно побеждённый соперник, отступила, уступив место бескрайним классическим прериям. Под свинцовым небом, прошитым дождевыми нитями, просторы дышали жизнью: ковыль колыхался, словно шкура гигантского зверя, а ветер с Чёрных Гор нёс в себе дымчатый аромат сосновых смол и горьковатый запах багульника.

У дороги, где пыль смешалась с каплями дождя, алели маки, синели люпины, и золотилась полынь, будто сама земля вышила рубец цивилизации пестрыми нитями. Осень здесь, как старая индейская песня — грустная, но щедрая.

Я достал кармана уже изрядно потрёпанный смартфон — странный амулет в этом царстве ковбоев и степного ветра — и запечатлел эту красоту, что просилась если уж не в легенды, то в отчёт о проделанной работе точно. Но прерия — коварная соблазнительница. Её просторы, сперва пленившие душу, скоро стали утомлять, как бесконечная дорога под колёсами идущего впереди грузовика. Однообразие резало глаз: ни холма тебе, ни скалы, лишь трава да небо, сшитые в один бескрайний покров.

Скучно, монотонно, как-то без огонька.

Мы с Дино уже были готовы проклясть эту равнину, как вдруг на западе поднялась чёрная туча. Не та, что несёт ливень, а живая, клокочущая. Идущее в нашу сторону стадо бизонов. Сперва лишь тень на краю света, словно сама земля вздыбилась против небес. Без бинокля они казались тревожной дрожью горизонта, но, прислушавшись, можно было различить рокот тысячи копыт.

Через линзы старого полевого бинокля, пахнущего кожей футляра, мир ожил: гиганты с головами, словно высеченными из гранита, шли тяжёлой поступью. Рога их, готовые рассечь и отбросить что угодно, вздымались в небо, прикрывая затылки, мощные, как утесы. Тонна мышц, ярости и древней гордости в каждом звере!

Трахома… Сердце невольно ёкнуло; знал, что местные не трогают их ради жёсткого мяса, лишь шкуры идут на ремни для машин Платформы-5, где паропанк слился с дизельным дымом в симфонии шестерёнок и звуков выхлопа.

Охота на бизонов? Да я вас умоляю!

Нет уж. Тут даже безумец с отличным ружьем не рискнёт пешим выйти против этой лавины. Разозли стадо — и быки-охранники сотрут тебя в кровавую пыль, оставив лишь пятно на растрескавшейся земле. Команчи и апачи, хранящие секреты древних загонных навыков, бьют их с байков, что ревут, как раненные ягуары. Рельеф гладок, будто брюхо гремучей змеи — хоть на старой «фордине» лети, колёса не споткнутся.

Я с интересом наблюдал, как чёрная река огибает невидимое отсюда озеро Мичиган, и размышлял о том, как хрупок человек перед силой диких прерий. Здесь, где воздух пропитан излишне опасной свободой, а то и смертью, даже время течёт иначе — медленно, как кровь из раны, и вечно, как шёпот ковыля.

Батл-Крик встретил конвой холодным ветром и звуками далёкой перестрелки — тревожной аурой войны. Поэтому той тревожной ночью в стиле вестерн, проведённой после посещения бара в главной гостинице Батл-Крик, я, глядя на сопящего рядом Дино, поначалу думал не столько о загадке Чёрных Гор, сколько о гораздо более надёжном укрытии в военной базе Форт-Массак.

Война не меняется — ни на Земле, ни на Платформе-5. Она одинакова и лишь меняет маски. Завтра у людей фронтира снова будет пыль, сталь и выбор: стрелять или стать мишенью.

А пока — перемирие, мать его.

Глава 17

Напряжение в Батл-Крик

Батл-Крик засыпал рано.

В самой приличной городской гостинице «Desert Rose», в лучшем из люксов, где обои не так сильно отклеивались лоскутами, я сидел у окна, рассматривая фотографию моложавого Полосова — тот смеялся, обняв родных на пикнике в Химках.

Дино сладко спал, свернувшись калачиком на кровати. С улицы донесся грохот — старый бортовой грузовик с включенными фарами проехал мимо, увозя в кузове что-то тяжелое, накрытое брезентом. Шофер в кожаной куртке глубоко затянулся и бросил окурок, искра на миг осветила его лицо — бледное, со шрамом от виска до подбородка.

Потушил светильник на тумбочке. В темноте городок казался ещё меньше, ещё беззащитнее. Где-то над Чёрными Горами мерцала точка — то ли костер на склоне, то ли звезда, упавшая в ущелье. Одни загадки кругом.

Я в очередной раз подумал о Полосове, о страшном ноже BUCK FRONTIERSMAN в спине русского посла, который мне любезно передал несколько странный шериф городка, и о карте, которая явно вела не к сокровищу, а к какой-то опасной тайне.

И ещё раз понял: вот ведь гадство какое, нам с Дино всё-таки придётся пойти туда, где тени становятся реальнее людей.

Проснулся тоже рано. Даже слишком.

Солнце уже вставало над прериями, разливая по горизонту золотисто-медовые полосы. Воздух был прозрачен и свеж, словно хрусталь с синевой, через который виднелись редкие облака — белые, рваные, будто клочья ваты, забытые улетаюшим вместе с непогодой сильным ветром.

С высоты второго этажа гостиницы хороший обзор — город Батл-Крик лежал передо мной, как декорация из старого вестерна: двухэтажные дощатые домики с выцветшими табличками, «тот самый» дешёвый салун с полуоторванной дверью, вдали автозаправка с ретро-колонками 50-х, где до сих пор висят ценники с цифрами в центах.

По пыльной, но всегда тенистой Авеню Буков, главной улице города, друг за другом уже третий раз медленно проплыли Chevrolet Bel Air и Ford Fairlane — блестящие, как жуки, с хромированными бамперами, будто время здесь застряло между 1955-м и днём заброса первых горожан на Платформу. Спросите, кому эти авто нужны? Это машины тех жён, чьи удачливые мужья нашли в горах нечто поважнее горсти винтовочных патронов.

Кстати, рядом с гостиницей расположен оружейный магазин «Frontier Arms», то есть «Оружие пограничья». Ещё одно место, обязательное для посещения, учитывая, что боезапас у Дино прилично истощился.

Городок оживал, но всё ещё дышал утренним спокойствием. На крыльце кожевенной лавки старик в клетчатой рубахе и соломенной шляпе медленно чистил перочинным ножом яблоко, а его взгляд, мутный, подслеповатый, следил за чужаками — с прибытием конвоя на улицах сразу стало немного живей.

У аптеки, под вывеской «Drugs Sundries», женщина в платье с цветочным принтом и фартуке вытряхивала половик. Её движения были механическими, словно кукольными, — знаете, такие, на шарнирах… Прохожие встречались редко: ковбой в стоптанных сапогах катил на тачке мешок с зерном, подросток на мотовелосипеде с дурацкими рогами антилопы на руле пронесся мимо, не поднимая глаз.

Все они казались тенями, призраками, застрявшими в ритуале повседневности, словно Батл-Крик был не городом, а музеем вестерна под открытым небом.

Визит к городским властям затянулся, хотя по итогам ничего толкового, что могло бы помочь служебному расследованию, выяснить не удалось. Лишь жиденькая пачка копий документов в знак уважения к дипломатическим работникам: заключение коронёра, опись имущества, показания свидетелей, очень расплывчатое описание подозреваемого, которого вроде кто-то и где-то заметил быстро удаляющимся по аллее…

Мрак.

Могилу Полосова мы нашли на краю неожиданно большого городского кладбища, притихшего за дощатой оградой. В отличие от православных могил, которые все мы помним с детства — с массивными крестами, резными голубцами, вечными лампадами в оградках, — здесь стоял лишь плоский камень из песчаника.

Надпись выбита неровно: «Иван Полосов. 1969–0005. Русский. Чужестранец». Вот так. Ни иконки тебе, ни свечи, ни даже цветов — только маленький тощий кактус, проросший у основания плиты, да ветер, свистящий в щелях камня.

Дино пнул сухую ветку:

— Как будто на Платформе живут коренные… А его специально сделали чужаком. Потому что русский. Даже после смерти.

Я молчал.

В голове стучало: «Почему нож? Что за дикость? Почему здесь?». Шериф, этот меланхоличный толстяк с жевательной резинкой во рту, говорил, что убийцу пока не нашли, но политический резонанс всем понятен, следствие всё ещё продолжается, власти примут необходимые меры. Говорил, будто читал сценарий.

— Получается, что никто ничего не видел… — пробормотал Бернадино.

— Получается так, даже непонятно, откуда вообще взялось описание подозреваемого, — с досадой проговорил я.

— Из головы полицейского чина: надо же что-то положить в папку, — хмыкнул сынуля.

— Вполне может быть. Полосов совершенно точно вышел из этой забегаловки для индейцев один, следом за ним никто не двинулся.

— Ждали на улице, — констатировал парень.

— Но шума драки не было. Труп обнаружила возле входа в салун подошедшая кампания, они и вызвали шерифа. Он их сразу всех и арестовал… На теле осталось лишь удостоверение и личные вещи, все карманы были вывернуты.

— То есть, вторую карту убийца забрал! Так, падре?

— Не знаю. Если так, то дело дрянь. Да убери ты куда-нибудь этот меч гладиаторский, смотреть на него не могу!

— Мне ножны нужны, — твёрдо произнёс Дино.

— Ты что, носить его собрался? — не поверил я.

— Да. Когда мы вычислим убийцу, я его подкараулю и воткну это нож ему в грудь.

— А допросить?

— Забыл! Сначала мы его допросим, — быстро поправил план adottato.

— Ты это прекращай! — испугался я не на шутку. — Закон есть закон! Сдадим шерифу, и негодяя повесят на площади, у них так принято. Сколько можно напоминать, что мы дипломатические сотрудники, а не вашингтонские рейнджеры-диверсанты из Recon Group!

— К чёрту такую дипломатию, которая позволяет себя убивать! — взъярился Дино.

Над могилой посла пролетел леденящий ветер инакомыслия, я поёжился.

Пару минут мы молчали.

— Падре, шериф не врёт, говоря, что у него при себе не было никакого оружия?

— Я уверен, что не было, вспомни хотя бы Кострицыных… На всё посольство только красивая дубинка у садовника.

Ещё немного помолчали. Вокруг ни души, на кладбище мы были одни. Как же у них тут всё неудобно сделано… Ни сесть, ни от солнца спрятаться.

— Мы будем его перевозить?

— Пока не знаю, — признался я, пожимая плечами. — Стоит ли торопиться делать эксгумацию? Предстоит найти где-то оцинкованное железо, чтобы запаять гроб. Иначе… Проводить в Додж-Сити повторную экспертизу? Нужно договориться, организовать, а уж потом…

— Во дворе часовни похороним, — уже всё решил Дино.

— Разумно.

Ладно, пора знакомиться с новым местом действия не из окна гостиницы, суммируя первые впечатления с рассказами старшины и этой девушки на ресепшен, что так понравилась моему парню.

Первые впечатления утверждали, что нейтральный Батл-Крик — ода провинциальному спокойствию! Под этими мистическими горами, где время замедляет ход, приютился городок, будто сошедший с полотен Нормана Роквелла, пропитанный духом послевоенной Америки.

Здесь воздух пахнет сосновой смолой и свежеиспечённым яблочным пирогом, а жизнь течёт под мерное стрекотание кузнечиков и далёкий гудок паровоза. Паровоза, чтоб я лопнул!

Никто этот город не обижает, не нападает, а все соглашения о мире или перемирии противоборствующие стороны заключают именно здесь. Он нужен всем. В городе, прикрытом не столько силами маленького гарнизона Форт-Манн, а традициями, репутацией и гарантиями подписанных договоров, нет войск. Силы правопорядка представляет шериф с помощниками, он же начальник полиции, который передвигается на джипе, но очень не любит выезжать за город.

Место здесь ровное, кругозор отменный.

На востоке вздымаются пирамиды Чёрных Гор, их вершины, словно зубы страшного великана, кусают низкие облака. К югу тянется гряда утёсов, изрезанных каньонами, где тени исчезают в полдень. Где-то там течёт река Хребтовая.

На севере приметны две чёрные вершины с шапками вечных снегов. Горная цепь постепенно понижается, там множество ущелий с относительно удобным доступом, и одно из них наше… Как же мне этого не хочется!

У подножия гор — море вековых елей и сосен, сползающих к долине, словно зелёный прилив. За этим великолепием петляет река, будто не решаясь покинуть уют горной долины. Ниже городка поток поворачивает в последний раз и устремляется напрямик к Мичигану, рассекая прерию уже не каменистыми, а глинистыми склонами.

На южных подступах Батл-Крик встречает гостей как старая добрая тётушка — без претензий. Поля с пугалами из фильма «Джиперс Криперс» в штопаных рубахах, огороды, ограждённые выгоревшим на солнце штакетником, сараи, на одном из которых обнаружилась табличка «Coca-Cola». Разливают в крынки, что ли?

Детишки в закатанных джинсах гоняют по улицам жестяные банки, а на окраине розовобокие свиньи греются у крылечек. Слышен редкий лай драгоценных собак и мявкание кошек. Куры, гуси, индейки… Лишь присмотревшись, замечаешь городскую суть: здание кинотеатра с киноафишами, да ратуша с флагом, чуть колышущимся на слабом ветерке.

На табличке у въезда — гордая надпись: «Население: 498», скоро юбилей… Американец обожают писать численность населения рядом с названием населённого пункта.

Здесь не спрашивают, откуда ты, — важно, зачем пришёл. Попытка узнать о корнях встретит недоумение: к чему ворошить прошлое, когда все в одинаковом положении?

Центр жизни — мощённая диким булыжником и плиткой местного производства просторная Авеню Буков, на которой старики в широких подтяжках играют в шашки под кронами исполинов, оставшихся от большой рощи, которая когда-то шелестела здесь листьями.

Пионеры, поселившиеся на месте будущего города, решили часть вековых исполиноа сберечь, и им это удалось. Местная молодёжь, так же как и наша, всё упрощает, говоря просто: «Пошли на Буки». Или «на Аллею»… Это променад, место дневных посиделок и вечерней тусни, здесь расположены два бара и пара таверн или салунов, называют их как попало.

Единственный проспект пересекают три крошечные улочки-стриты, вместо названий имеющие номера. Вот и вся городская планировка. Вечером аллея оживает: из баров «The Lucky Spike» и «St. Clair’s» льются перебором аккорды кантри, а подростки в кожаных куртках кружат на мотороллерах вокруг фонарей.

Но сердцем городка является узкоколейная магистраль стандарта 914 мм протяжённостью в три сотни вёрст, от каменной крепости Форт-Вашингтон к буковой роще. Она была проложена благодаря запасам Смотрящих, приготовивших полный железнодорожный комплект. До поры припрятанный, а затем словно в насмешку над временем вручённый, когда первые люди только появились в этих краях. Данная авансом железная артерия прогресса.

В мирное время старинный узкоколейный паровоз «Rio Grande 223», храпящий как старый пёс, тащит на север состав из шести вагонов, из которых два пассажирские. Там на ящиках с домашним сидром раскладывают нехитрую закуску фермеры в ковбойских шляпах. Каждую пятницу состав отправляется в столичный Вашингтон, увозя мечтателей о большом городе, а в воскресенье возвращает их обратно, слегка потрёпанными.

При станции — целое узкоколейное хозяйство с семафорами, водокачкой и углехранилищем. И всё работает, как часы. А депо с деревянной водонапорной башней — место паломничества мальчишек, заворожённо следящих, как механик в засаленном джинсовом комбинезоне латает стальные рёбра «железного коня».

Батл-Крик не бездельничает. Все стараются заработать, и в светлое время суток люди ни минуту не сидят без дела.

Кузнец выбивает ритм блюза на наковальне, а какая-нибудь миссис Клэппер печёт пироги с вишней; аромат смешивается с запахом сосновой смолы от столярной мастерской. На крыльцах женщины в цветастых платьях шьют лоскутные одеяла — ничего не должно пропадать, их смех соревнуется с треском радио, вещающего о победах одной из местных бейсбольных команд.

Даже шериф, наводящий порядок, проезжая на своём «Рубиконе» с поблёскивающей звёздочкой на дверце, не упустит случая притормозить у лавки, чтобы купить жене ленту для волос «как у Дорис Дэй» и искупить поздний приход навеселе.

Центр города — небольшая площадь с ратушей, чьи часы отбивают время, как метроном эпохи. Магазинчики с вывесками «Open», которые ввиду дефицита электроэнергии пока не могут позволить себе неон, зовут купить прохладный лимонад за цент или свежий номер «The Saturday Evening Post».

К вечеру у церкви Святого Луки горожане собираются семьями: мужчины обсуждают урожай кукурузы, дети лижут медовые леденцы, а женщины перешёптываются о новом учителе, перебравшемся сюда из Додж-Сити. Когда загораются керосиновые фонари, площадь превращается в танцпол под мелодии Элвиса, «роллингов» и «Нирваны», льющиеся из динамика на стене ратуши.

В чём-то Батл-Крик похож на осколок рая, который нельзя унести с собой. Здесь нет публичных кинематографических драм — лишь шелест листьев на Буках, да перезвон выкупленной оборотной тары в ящике у общего склада. Батл-Крик обволакивает тебя теплом таёжной печки-буржуйки, но словно шепчет: «Останешься — станешь частью пейзажа». И каждый уезжающий на том самом паровозе, понимает — эти дни были словно глоток лимонада в знойный день: ярко, сладко, но… не навсегда.

А как же городское начальство?

В центре, как и положено, на небольшой площади находится самое красивое здание — та самая ратуша с городскими часами под самой крышей, возведенная раньше, чем большинство домов Батл-Крик.

Церковь расположена рядом с ратушей, там же находится приметный двухэтажный дом с невысокой кирпичной башенкой. Говорят, что мэр, стараясь не мешать жителям делать свои дела, обычно прячется здесь, на втором этаже. Там он слушает «Blue Suede Shoes» и мечтает когда-нибудь плюнуть на всё и махнуть на берег моря, приговаривая шёпотом: «Вот увидите, это будет совсем другая история…».

Объездив весь город и даже выкатившись в окрестности, мы везде заглядывали и осторожно расспрашивали, много покупали и обещали, что купим ещё, присматривались и прислушивались.

Настало время возвращаться в гостиницу. И по пути случилось нечто примечательное.

…Осень растворялась в персиковом закате, окрашивая фасады домов в теплые тона.

Оконные стёкла домов на окраине вздрагивали от гула «Апача», тащившегося за серебристого цвета Piaggio Vespa 150 VL1T — культовым итальянским мотороллером, производившимся с 1946 года до сих пор. Этот роллер стал символом целой эпохи, он изменил образ жизни людей послевоенной Европы, дав свободу передвижения тем, кто даже мечтать не мог о покупке авто. Особенно это касалось женщин, для которых вождение в те времена было явлением нечастым. Поэтому главным рекламным образом для «Веспы» стала девушка на мотороллере — воплощение молодости, современности и самостоятельности.

И вот теперь этот плакат я увидел наяву.

— Папа! — умоляющим голосом простонал Дино по-русски. — Сбавь скорость!

Как же тут не сбавить, и я сам обалдел.

Девчонка с рыжими волосами улыбалась, чувствуя, как ветер играет подолом её красного в белый горошек платья, а мотороллер, словно живой, виляет между трещин на брусчатке. Она явно обожала это негромкое рычание двигателя, напоминавшее кошачье мурлыканье. «Свобода, — читалось в её образе, — это когда тебе шестнадцать, на шее бренчит цепочка с подвеской в виде ключа, а вместо банального велосипедного седла под тобой — легенда».

Пикап приблизился.

Дино открыл форточку, и я поймал запах духов. Сынуля постарался сделать челюсть максимально квадратной, быстро глянул на меня с вечно мятежным взглядом, высунулся в окно.

— Эй, stellina! — крикнул он, перекрывая шум мотора. — Ты так летишь, будто за тобой сам дьявол гонится! Или… это я?

Бормоча что-то про «дурацкие гормоны», я сбавил скорость и поехал вровень. Stellina, то есть «звёздочка», приподняла очки на лоб, бросив взгляд через плечо:

— Дьявол? — ухмыльнулась она, нарочито медленно прикусывая вишнёвую жвачку. — Не думаю. У него был бы Lamborgini Huracan! Хотя бы.

Дино хмыкнул, опершись локтем о раму окна. Его рубашка-поло расстегнулась до третьей пуговицы — летний dress code Додж-Сити.

— Меня зовут Бернадино! — крикнул он в ветер.

— А я Аурора! Ты итальянец?

— Наполовину, если делить с сербами… Но вообще-то я русский из Доджа!

— Русский? Из Додж-Сити? Не врёшь?

— Не вру. И признаюсь: я просто хотел увидеть, как твои веснушки и волосы сливаются с этим закатом. — Сынуля сделал паузу, заговорщицки наклонившись в опасной позе. — Спойлер: это волшебно!

— Ого, да ты поэт! — красавица притворно закатила глаза, но уголки губ дрогнули. — Всем девчонкам такое говоришь, или я особенная?

— Только тем, кто обгоняет мою жизнь на полторы секунды! — Дино опять выдержал паузу, будто сочиняя строчку на ходу. — Может, остановишься? Купишь мне соффиони, а я научу тебя не путать Lamborgini Huracan с тем, что действительно быстро едет!

Она резко притормозила, заставив его откинуться в салон.

— Сначала научись догонять! — бросила она через смех.

— Забыл сказать, красный тебе идёт! — крикнул Дино.

Рыжая бестия плавно притормозила, чтобы их лица поравнялись:

— Это не красный, dude, это «rosso corsa», — поправила она, имея ввиду «гоночный красный», международный цвет гоночных автомобилей, представленных командами из Италии. — Выучи, прежде чем комплименты раздавать!

— Signorina, я готов сдать экзамен! Допустим, завтра. В восемь. С латте и моим очарованием в нагрузку.

Уже въезжая на авеню, где под сенью буков старики играли в бочче, девушка улыбнулась. Махнула рукой и неожиданно свернула направо, исчезая за поворотом в сумеречном мареве.

— Встретимся завтра на пьяцце! — крикнул он вдогонку, уже не надеясь, что она услышит.

Я хмыкнул, успев мельком подумать о том, конец ли это романтической истории или только начало.

— Падре! — в отчаянии взвыл Дино, пару раз торопливо оглянувшись. — Ну почему ты не разрешил мне взять «харлей»⁈

— Молчи лучше, казанова… Пять раз говорил: ради первичной разведки не обязательно возить в кузове туда и обратно лишние двести килограммов. Или ты предпочёл бы встретиться с клыкастой стаей в седле, а не в кабине? Может, ты из автомата смог бы так удачно стрелять?

— Зато сейчас бы я… Эх!

— Нормально, Дино, не переживай, удача любит тех, кто не торопится.

В номере я достал карту — пожелтевший листок с меткой «Х» где-то в массиве Чёрных Гор.

— Клад? Особой ценности RV, какой-то секретный архив? — загадка не давала парня покою. — Может, он не просто интересовался, а уже что-то нашёл и спрятал…

— Или кого-то, — я прищурился.

Горы на горизонте напоминали спину спящего дракона — угрюмую, покрытую чахлым кустарником. Хостес в гостинице шёпотом рассказывала, что там пропадали золотоискатели. А в народе говорят об огнях, блуждающихт по ущельям, о Тени, которая «съедает следы». В кафе бармен, вытирая пивные кружки, рассказал нам про частную экспедицию позапрошлого года: шестеро мужчин ушли в горы за «жилой серебра», а вернулся один. Он сошел с ума и угодил в вашингтонскую психушку, что-то бормоча про «чертей» и «камни, которые светятся».

— Давай-ка спать, сын. Завтра отправимся к хозяйке, у которой три раза останавливался Полосов.

— Но почему он не жил в гостинице? — с недоумением спросил Дино.

— Светиться не хотел, — сказал я первое, что пришло в голову.

— Он же не светлячок, — буркнул парень.

— Зато у кого-то есть очень хороший фонарь.

«Переулок Секретов, Батл-Крик, осеннее утро, 0005 год, Платформа-5» — так мне нужно будет озаглавить этот эпизод в дневнике?

Пикап оставили у обвалившегося колодца, стены давно заросли бурьяном. Пешком пошли по кривому переулку, а затем свернули налево. Оружейный магазин «Frontier Arms» стоит в таком же переулке, кстати. Заехал туда, а развернуться не могу… Пришлось корячиться задним ходом, стараясь не задеть кормой какую-нибудь, прости господи, хибару, прикидывающуюся нормальным домом. Народ тут резкий, сначала пальнёт из винтовки сгоряча, а уж потом «здрасьте» скажет.

Вскоре adottato внезапно остановился, вглядываясь в нарисованную схему:

— Смотри, вроде бы этот!

На табличке было написано «Molly Bloom», как и на схеме проезда. Я провел пальцем по отметке, чтобы почувствовать текстуру старой фанеры.

— Может, это ловушка? — Дино сглотнул.

— Засада, — поправил я и огляделся вокруг. Никого. Где-то вдали завыла сирена — то ли полицейская, то ли призрачная.

…Дворик был выжжен солнцем. Палисадник, если его можно было так назвать, состоял из двух кривых кактусов и ржавой бочки с протухшей дождевой водой. Дом, склеенный из кривоватых брёвен, досок, разномастной фанерной тары и дощечек от патронных ящиков, стоял, будто пьяный: стены перекосило, крыша из жести горбилась волной. Над дверью висел на шнурке подковный гвоздь — для удачи, но удача явно задержалась в каком-то другом переулке.

Хозяйка открыла не сразу.

Сначала в щели мелькнули глаза, влажные и красные от бессонницы или болезни, потом дрогнула цепочка. Её платье, некогда синее, выцвело до серости, аккуратные красные заплатки на локтях напоминали струпья. Лицо — мелкие морщины, как трещинки в техасской земле, волосы, собранные в тугой пучок, седина, будто пепел. Но в распрямившихся плечах чувствовалась упрямая сила, как у тех кактусов.

— Мы предположили, что вы нас ждёте, — от волнения сбиваясь и путая слова, я начал было объяснять причину визита на английском, но она перебила, резко качнув головой:

— Можете говорить и по-вашему. Я немного понимаю русский.

Голос — скрип несмазанных колёс.

Дино осматривал двор, глаза его горели нетерпением, жаждой поиска. Шагнул вперёд. Ну, куда ты⁈ Сейчас окрикнет. Учим его в посольстве, учим… Не суетись, будь спокойнее, тише, внимательнее; но парень в том возрасте, когда даже страх пахнет приключением.

Представились, я показал удостоверение, в Новой Америке они имеют большую силу, не привык здешний народ к канцелярской бюрократии.

— Проходите.

В доме пахло жжёным кофе и какой-то сухой тоской. Чисто, но мебели почти нет. Над окном — распятие из можжевельника, их продают на Буках, на столе — банка с полевыми цветами и кружка с трещиной.

Она не предложила сесть.

Мы почему-то замерли.

— Мистер Полосов… тоже иногда вот так стоял. Нервничал, карту на столе теребил… — прошептала она, гладя ладонью столешницу, будто искала на ней следы от ножа. — Как-то сказал: «Вот здесь загадка, миссис Блум!». Будь прокляты все загадки! В этих местах правда губит всех.

— Какая правда, мисс? — у Бернадино вырвалось раньше меня.

Женщина чуть вздрогнула, но вдруг улыбнулась — первой теплой трещиной в льду.

— Мальчик… Твой молодой отец тоже пришел за этим проклятым «крестиком»? — Она повернулась ко мне, и в глазах её заплясали тени. — Тот крест — не клад, даже не думай об этом! Когда мистер Полосов впервые увидел эту карту и начал меня расспрашивать, я сразу ему сказала, что там спрятано. Шахта № 12!

— Что за шахта, мисс?

— Миссис.

Я излишне резко шагнул ближе, и она отпрянула к печке.

— Эту шахту затопило? Там произошла авария?

— Не спрашивай. Вы же хорошие люди… Уезжайте! Они убьют и тебя, и твоего сына. Мистер Андре думал, что посольство его защитит… Ха-ха! — Её пальцы сжали край стола так, что щёлкнули суставы. — Он хотел эту карту отправить к своим, но кто-то из…

Она оборвала себя, закусив губу. Дино потянул меня за рукав:

— Падре, смотри!

На подоконнике лежал красивый обломок горного хрусталя. Она бросилась к нему.

— Уезжайте же! — она вдруг зашипела, пряча камень в карман фартука. — Они наверняка следят за мной! Если узнают, что вы здесь… Кто вам дал адрес?

— Шериф.

Она побледнела, как полотно.

— Чёртов маршал… Я думаю, что и он с ними, — шёпотом, но я расслышал. — Уходите через заднюю дверь и бегите в горы. Если найдете шахту… Оттуда лезут создания из ада, сожгите там всё!

Крепко же её ушибло!

Дино схватил мою руку и сжал её. Где-то за стеной закаркала ворона. Батл-Крик молчал, как это всегда бывает в начале дня, когда все расходятся по рабочим местам. Но теперь в этой тишине был слышен скрип лебёдок, скрежетание проржавевших рудничных вагонеток и сатанинский вой.

Старая шахта? Чья, где? Черти? И почему именно двенадцатая, здесь что, был горнодобывающий комбинат? Бред.

— Быть такого не может…

— Может! — она приблизила лицо так, что я увидел безуминку в её глазах.

Нет, так дело не пойдёт. Её нужно успокоить.

— Вы хорошо знали Андрея Артемовича?

— Я? Хорошо ли я его знала? — даже удивилась она, успокаиваясь. — Мистер Полосов подобрал меня на улице, когда я потеряла сознание! Он привёз меня домой, уложил на кушетку и согрел воду. Потом Андре привёз доктора, а это большие деньги, скажу я вам! И это не всё, он по рецепту выкупил лекарства в аптеке, благодаря чему я только и поднялась на ноги! Хорошо ли я его знаю? Да этот русский был лучшим человеком из всех, кого я встречала!

…Вот в этой комнате он жил, — она махнула рукой в сторону двери в соседнее помещение. — Там всё осталось в неприкосновенности…

— Но почему не в «Desert Rose»?

— Андре решил перебраться ко мне, потому что в отеле слишком много ушей, — ответила хозяйка.

— Так, понятно… Давайте сделаем паузу, — предложил я. — Тот рецепт, я надеюсь, сохранился? Отлично! Дино, поезжай в аптеку и привези всё по списку. Обязательно возьми успокоительное. Затем загляни в пару магазинов, возьми готовой еды, продуктов и вина, сам разберёшься. Пикап поставь возле дома, развернуться здесь можно… Миссис Молли! Я готов на неопределённое время арендовать у вас эту комнату. Знаете, вполне может быть так, что нам тоже придётся сбежать из «Desert Rose»… И вот ещё! Мы с сыном не успели позавтракать, а я умею не только греть воду, но и помогать в готовке!

Уже возле двери неуёмный Дино, которому не терпелось сразу распутать все обнаруженные узелки, не выдержал и спросил, напугав меня до смерти:

— Миссис Молли! Один вопрос? — и, не дожидаясь разрешения хозяйки, выпалил:

— А откуда взялась эта карта?

Сама непосредственность!

Я в ужасе прикрыл глаза, готовясь к тому, что сейчас нас выметут отсюда поганой метлой и запустят вслед треснувшей кружкой.

Однако гнев небесный на нас не снизошёл. Молли Блум пожала плечами и совершенно спокойно ответила:

— Это карта покойного мужа, он сам её нарисовал. Генри вообще много рисовал, пожалуй, это единственное, что у него получалось хорошо.

Бернадино открыл рот и вытаращил на меня изумлённые, абсолютно растерянные глаза, ожидая какой-нибудь команды. И она последовала.

— Мальчик, поезжай и привези всё необходимое. Всё остальное потом.

Золотая лихорадка в Чёрных Горах начиналась точно так же, как она начиналась в енисейской Золотой Тайге или в Калифорнии. Безумие, вспыхнувшее в поймах рек огромного горного массива, опять стало символом авантюры и человеческой алчности. Ветер гнал пыль прерий над палатками и балаганами, собранными наспех из жердей, как карточные домики.

Полевые лагеря-призраки вырастали в глуши за сутки. За этот же срок крошечный Батл-Крик, как и местечко Форт-Манн, могли прирасти населением вдвое, обзаводясь лавками скупщиков и салунами, где звенели монеты, сыпались на весы граммы золотого песка, жизни ставились на кон, а виски лился рекой.

Здесь мечты людей мерцали, как золото в лотке: ярко, но мимолетно. Ковбои в стетсонах, индейцы в цветастых банданах, мексиканцы с кирками и даже невесть откуда взявшиеся китайцы в соломенных шляпах, — один за одним брели к горам, и каждый верил, что удача коснётся именно его.

Сюда приезжали многие, но не всем находилось место. Быстро сформировавшееся и неплохо организованное сообщество ветеранов дало решительный отпор командам из Вашингтона, не пустив их на перспективные земли. Такой же приём ждал и жителей Додж-Сити.

Эти люди хотели оставить всё золото себе.

Но за блеском скрывалась тень. Ручьи, изуродованные канавами, горные рощи, вырубленные ради брёвен, распадки, изрытые обвалившимися примитивными штольнями… Надежда гасла быстрее костра: одни увозили унции золотого песка в мешочках, другие — болезни и пустые котомки. Лихорадка пожирала слабых, сеяла алчность, хоронила под пеплом сгоревших шалашей судьбы экспедиций, артелей и самоуверенных одиночек.

Это была симфония контрастов: звонкий смех удачливого старателя и тишина заброшенной старицы; пестрота языков и ксенофобские «законы фронтира»; величие нетронутой природы и шрамы на её лице. Золото, как мираж, манило людей к остроконечному абрису, оставляя им лишь легенды… и дощатые таблички с выцарапанной ржавым гвоздём надписью: «Здесь был Джек. Не повезло».

В этой гонке за эфемерным и рождался Батл-Крик — будущая нейтральная территория, выкованная из мечтаний, пота и пепла.

Генри Блюм, муж миссис Молли, вписался в гонку за сокровищами в самом начале золотой лихорадки, вступив в старательскую артель, старшина которой решил найти свой, особый путь. Практически все старатели, подобравшись к Чёрным Горам, поворачивали на юг, направляясь в обширные долины реки Хребтовой.

Артель, в которой состоял Генри, решила попытать счастья в Ущелье Весёлого Духа, в которое опасались заходить даже гуроны.

Молли была резко против, но поражённый золотой лихорадки супруг и не думал её слушать. Другие артели то и дело возвращались домой с удачей, отмечая её в кабаках, а эта безрезультатно топталась на месте, принося домой только синяки и ссадины. Правда, деньги у них откуда-то появлялись.

Странная и страшноватая история.

Глава 18

Пришедшие ниоткуда, ушедшие в никуда

…Пламя керосиновой лампы плясало в закопчённом стекле, отбрасывая на стены «склеенной хижины» тени, похожие на скрюченные пальцы. Пахло прогорклым кофе и сыростью — дождь застучал в ставни, будто просясь послушать, о чём говорят люди.

Миссис Молли Блюм сидела в кресле-качалке, обхватив локти костлявыми руками. Её лицо, изрезанное морщинами, в полумраке казалось маской из воска.

— Они нашли «ту самую заброшенную двенадцатую шахту», большего я вытянуть из него не смогла… В тот день Генри вернулся поздним вечером, когда даже койоты затихли, — голос её заскрипел, словно несмазанные колёса фургона.

— Весь в чёрной пыли, Максим. Не золотой — чёрной! Как будто он копал не землю, а пепелище Геенны! Бешеный от страха. И сразу начал рисовать карту. Позже он её перерисовывал, уточнял.

Я перевёл взгляд на стену за её спиной. Там висели увесистая кирка Генри и фотография в рамке — усталый мужчина с глазами, выгоревшими от солнца и ожидания богатства. Трещина на стекле пересекала фотографию так, будто кто-то провёл ножом по его горлу.

— Генри говорил, что двенадцатая шахта древнее всего человечества на Платформе. Что она — дверь.

«Ага. Только дверей в Преисподнюю нам и не хватало…» — подумал я тоскливо.

— Ущелье Весёлого Духа… — Дино нервно провёл пальцем по рельефному краю столешницы. — Почему его так назвали, мэм?

Вдова резко закашлялась, будто более чем необычное название этого места в Чёрных Горах застряло у неё в глотке колючкой.

— Жены гуронов шептались на базаре, будто там сами камни поют на рассвете. Сперва и ты с ними смеёшься, пляшешь… Потом срываешь голос, выкрикивая проклятия. А к полудню… — Она медленно наклонилась вперёд, тень поползла по полу. — К полудню глупые смельчаки уже вешаются на ветвях горного дуба, улыбаясь окровавленными дёснами. Но это же языческие сказки, скажете вы! Ну, конечно, конечно…

По-моему, она немного сумасшедшая. Нормальные люди так не разговаривают.

Я почувствовал, как мурашки побежали под воротником рубашки-поло. За окном слабо завыл степной ветер, и на мгновение показалось, что в нём слышится хохот — высокий, женский, с ноткой безумия.

— Но ваш муж всё же пошёл туда за золотом, — вставил я, стараясь не смотреть на тень от кирки, которая теперь колебалась на стене без всякого ветра.

— Старшина артели — Джек Слаггер — говорил, что нашёл какой-то там знак или признак… — Молли дрожащей рукой налила всем кофе, чёрный как гудрон. — А мой Генри… От него уже тогда пахло смертью. По ночам он скрипел зубами так, будто грыз кости. После их возвращения…

Она внезапно замолчала, уставившись на дверь в углу — ту, что вела в спальню, где жил Полосов. Я мог бы поклясться, что щель под ней на миг озарилась красноватым светом!

— Старшину нашли бродящим возле депо. Он… — она проглотила комок, — он выколол себе глаза куском кварца. Всё твердил: «Чудовища не любят свидетелей».

Дино кхекнул и перекрестился. Я заметил, как его пальцы сжали нательный крест.

— А ваш Генри? — спросил он тише.

— Две недели он метался в бреду. Кричал, что они вылезают из штольни. Потом…

Женщина резко встала, и качалка заскрипела, будто рядом застонал лесной призрак.

Продолжить рассказ она смогла только через несколько минут.

…Джека Слаггера отправили поездом на север, к родственникам, а Генри тяжело и долго болел дома, в горячке постоянно поминая «чертей из ада», которые неожиданно полезли из шахты наружу. Судьба остальных участников артели осталась неизвестной.

Знаете, что я понял?

Не стоит верить рассказам обывателей о единично пропавших в Чёрных Горах, на самом деле их гораздо больше. Насколько? Тема ещё ждёт своих исследователей и публицистов. Почти все исчезнувшие золотоискатели на поверку оказались никому не нужны, поиски проводились всего два раза.

Закончилось всё тем, что одним тревожным вечером Генри неожиданно собрался и ушёл куда-то в прерии, чтобы уже не вернуться.

— Выходит, он пропал без вести, а не погиб? — уточнил я. — Может, ваш муж ещё вернётся?

— Это случилось два года назад, — устало сказала хозяйка дома. — Генри не вернётся, он умер.

Следующий этап в жизни рукописной карты начался, когда Молли показала её Полосову. И русский посол чрезвычайно заинтересовался этой мистической историей, сказав, что дело там, конечно же, не в золоте.

— И вы отдали ему карту? — я едва узнал собственный голос.

— Он забрал её в тот же вечер, — кивнула она.

— Скажите, миссис Молли, — осторожно начал Дино. — Андрэ сам или с кем-то ещё ходил в Ущелье Весёлого Духа?

— Что такое ты говоришь, мальчик? Мистер Полосов был очень серьёзным, осторожным и разумным человеком! Он бы никогда не отправился в пасть самому Дьяволу, да ещё в одиночку!

— Но его всё равно убили из-за этой карты, — заметил я невесело. — Убили и забрали документ.

— Карта здесь не причём, мистер, её никто не видел и никто о ней не знал. мистера Эндрю Полософф убили вовсе не из-за неё, — решительно заявила Молли Блюм.

— Из-за чего же? — спросил Дино.

— Он начал расспрашивать всех об Ущелье Весёлого Духа, вот в чём была его ошибка! Наверняка пошли слухи. И в какой-то момент Эндрю спросил у того, к кому и приближаться нельзя было…

— И всё-таки, дорогая Молли, — въедливо не отставал я. — Почему вы считаете, что карта не причём?

Она вздохнула, оставляя допитую кофейную кружку в сторону.

— Потому что карта находится здесь. Она не покидала этого дома и по-прежнему лежит в комнате мистера Полосова, — её ноготь впился в древесину стола.

Мы с Дино невольно охнули.

— Пожалуй, я избавлюсь от этого кошмара и отдам её вам, Максим! Она пахнет серой. Вы — русские, как и Эндрю, кому же ещё… Если вы пообещаете, что не полезете в чёртову шахту сами! Сейчас.

Женщина ненадолго отлучилась, а вернувшись, положила на стол листок.

Карта. Та самая, подробная — бумага была старой, истрёпанной, неестественно жёлтой, линии рисунка будто выжжены кислотой.

В трубе внезапно завыло.

— Возьмите её! — вдова резким движением сунула мне в руки бумажный лист. — Только поклянитесь, что не пойдёте в это проклятое ущелье! Слуги дьявола ненавидят любопытных… Но уж если решитесь… — её губы искривились в подобие улыбки, — захватите серебряные пули. Или святую воду. Хотя в прошлый раз это не помогло, ведь…

Она опять не договорила.

Стук в дверь заставил всех вздрогнуть.

Негромкий, металлический — будто стучали не обычным дверным кольцом, а тяжёлым обручем от бочки. Дино вскочил, опрокинув кружку, сунул руку под куртку к кобуре. Липкая чёрная жидкость растеклась по столу, образуя очертания, похожие на когтистую лапу.

Я встал, чувствуя, как ледяной ветерок обвивает лодыжки.

— Миссис Молли? Я к вашим гостям! Увидела авто возле дома! Меня послала мама, Ребекка Линденбаум! — девичий голос за дверью был сладок, как сироп, и от этого по спине Бернадино, уверен, побежали совсем другие мурашки.

— Это я, Аурора!

— Аурора! — заволновался парень.

Поймав кивок хозяйки, я, пряча пистолет за спиной, медленно открыл дверь.

Да, на пороге стояла Аурора, владелица мотороллера Vespa 150, таким же ярким, как отблеск заката под тучами в её рыжих волосах.

Когда мы вышли из дома Молли Блюм, дождь внезапно прекратился. Над Ущельем Весёлого Духа, видневшимся на горизонте, плыли низкие серые тучи с чёрными прожилками дрожащих теней. Мне показалось, или эти кривые действительно задвигались, пытаясь сложиться в слова «Добро пожаловать»? Велика сила воображения…

А вот Костя Лунёв не рефлексировал бы, а действовал, решительно и быстро.

Ох, что-то тяжко на душе.

По инициативе одуревшей в одиночестве вдовушки, Аурора ненадолго задержалась на крыльце, ввязавшись в бесхитростный разговор с обсуждением свежих городских сплетен. Смеясь над чьей-то нелепой историей, она даже не заметила, как я ухватил Бернадино за локоть, оттянув его в сторону. Пальцы впились в его руку, словно пытаясь удержать не только сына, но и собственное нервное дыхание.

Где-то за спиной, за чертой горизонта, Чёрные горы высились, словцо изломанные клыки, окутанные сизой дымкой — даже отсюда их очертания пульсировали угрозой.

— Запомни, — прошипел я, наклоняясь так близко, что он отпрянул, — отныне мы вообще не интересуемся этими грёбаными Чёрными горами, Ущельем Весёлого Духа и даже долинами реки Хребтовой!

— Конспирация? А-а… За нами будут следить враги? — догадался отрок шёпотом. Его пальцы сжали овальную пряжку ремня, а взгляд метнулся в сторону хребта.

— Вот именно! — Голос сорвался, и я невольно обернулся, поймав краем глаза движение в окне соседнего дома — штора дрогнула, или это ветер? — Золотые россыпи, пропавшие старатели, вся эта мистика… — забудь. Ни с кем, ни звука, мы не будем повторять ошибки Полосова! Тут вообще, спаси господи, слово лишнее промолвить… придётся рвать когти в ускоренном темпе. Это понятно?

— Ещё бы! Не хочется получить удар тесаком в спину! — Дино фальшиво рассмеялся, но глаза округлились. Наконец—то до него стало доходить, что все происходящее вовсе не захватывающее приключение.

Кисть его сама потянулась к рукояти подаренного ему капитаном Райаном Дудаком томагавка с клинком из шеффилдской стали и старых индейских легенд. В виду сложной международной обстановки, Дино его носит постоянно, засунув страшноватый нож BUCK FRONTIERSMAN под водительское сиденье пикапа.

Но сегодня в привычном жесте сквозила паранойя, будто металл, заточенный в тишине прерий, шептал о тенях, крадущихся за нашими спинами.

А топор и впрямь был знатный!

Не просто инструмент на все случаи жизни, а воплощённая душа мастера-кроу, чьи глаза помнили каждый изгиб земли, каждую кривизну реки, что когда-то текла сквозь земли племени. Качественно сделанное, продуманное до мелочей орудие убийства, — знающий человек ваял! В меру тяжёл. Не очень широкое лезвие томагавка правильно посажено на чуть изогнутой длинной рукояти, вырезанной из древесины плотного горного ореха, что столетиями рос на границе ныне священных земель. Дерева, вобравшего в себя терпкость корней и горьковатый дым костров, в руке шершаво-тёплое, как кожа старейшины, рассказывающего легенды детям.

Металл, тёмный от времени и дымовых обрядов, отливал синевой, а заточенная кромка хранила две зарубки — немые письмена побед и потерь.

Ни тебе резных ликов, ни пошлых перьев, ни пёстрых лент — лишь несколько нитей бисера у оголовья, сплетённых в узор «след медведя». Белый, чёрный, кроваво-алый — цвета пути воина: чистота намерений, тьма сомнений, цена крови. Эти бусины вокруг рукояти, туго сплетённые не для красоты — чтобы хорошо держала рука, вспотевшая в бою.

Баланс — вот что пленяет в этом оружии, капитан вещь подарил! Лезвие, чуть склонённое к топорищу под углом, превращало удар в продолжение мысли. Отдача? Её почти нет. Лишь лёгкая дрожь, будто томагавк делится с рукой древней силой. Дуб таким, конечно, не свалить, а вот вражескую башку…

Бернадино любит ковырять ногтем по обуху, ощущая шрамы металла — царапины от выпрямленных наконечников стрел. Каждая — история. Томагавк кроу не столько убивал, сколько работал. И теперь, висящий в кожаном чехле на поясе молодого парня, он ждал. Ждал, когда рука хозяина, дрогнув от ярости, снова станет частью вечного боевого танца.

Я кивнул.

— Запомни ещё. Мы приехали сюда для того, чтобы узнать о ходе расследования, забрать личные вещи покойного и попробовать решить вопрос о транспортировке останков в Додж-Сити. А также узнать что-нибудь о судьбе таинственной троице русских. Или русскоязычных, что входит в задачи диппредставительства, — предупредил я. — И только!

— Можно показать наш интерес к торговле! — решил проявить инициативу adottato. — Как будто мы решили замутить здесь какой-нибудь бизнес!

— Вот это уже лишнее, — я резко нахмурился. — Никаких «бизнесов»! — Добавил уже жёстче, ловя его попытку улыбнуться.

— Тогда вот такое предложение. А что, если…— начал было он, но я перебил, снова повышая голос:

— Не стоит!

— Ясно. Тогда, может быть, нужно…

— Не нужно.

— Понятно… Разреши хотя бы…

— А вот над этим подумай! И доложи. Ты парень инициативный, тебе и карты в руки! Эх, Дино, надо бы тебе показать фильм «Бриллиантовая рука»!

— Хороший?

— Что ты, классика, это же школа контрабандиста! — пробормотал я.

— Ладно, буду думать, как контрабандист, — выдавил он, пытаясь шуткой снять напряжение, но улыбка вышла кривоватой.

Рука, потянувшаяся было потрепать его по плечу, дрогнула, и я спрятал её за спину.

Ветер с гор донёс запах грозы, где-то в Ущелье Весёлого Духа глухо прокатился последний гром. Бр-р… Я зябко дёрнулся, с омерзением чувствуя, как капля пота скатывается за воротник. Настроение, признаюсь, было несколько подавленным.

Развеять мозговые тучи помогла солнечная девочка, которая на живительном позитиве быстро ввела нас в курс дела. Её приёмная мать, узнав, что в город приехали русские, да не простые, а из посольства, возжелала нас увидеть.

Из короткого пояснения Ауроры выходило, что именно с её матерью некий господин по имени Дарий Квачин, командир русской группы, пришедшей из ниоткуда и ушедшей в никуда, общался чаще всего.

Конечно же, столь удобный случай упускать было нельзя — Центр всё ещё не дал ответ относительно данных по этой троице. Поэтому я немедленно воспользовался приглашением, и мы поехали в гости, по-нашему говоря… Если точнее, мне пришлось ехать в пикапе одному, в то время как Дино с готовностью забрался на мотороллер позади красавицы, обняв её за талию. Повезло, так повезло!

Однако глаза его, когда adottato оборачивался на меня, были бешеными. «Где мой крутой мотоцикл, отец? Почему я не могу во время самой важной на свете встречи с самой красивой девушкой Платформы-5 нормально повыпендриваться перед ней и этим сонным городком⁈».

Ох, и наслушаюсь я ещё…

Ребекка Линденбаум, которая некогда весьма близко, до приятельских отношений, сошлась с Дарием Квачиным, оказалась хозяйкой магазина стройматериалов и бытовых мелочей «Милый дом». Очень энергичная женщина. Залётного русского, главного в троице, эта известная в городе бизнес-леди частенько называла по фамилии, придумав еврейский вариант интерпретации фамилии Квачина — Квечман. Хм…

Надо же, у нас уже есть Дарий Квечман, ёлки, разрешите познакомиться!

Всего через полчаса общения я уже мог составить её портрет по первым впечатлениям.

Это невысокая, обманчиво хрупкая и очень энергичная особа сорока трёх лет — живая иллюстрация к поговорке «мал золотник, да дорог». Горожане за глаза зовут её Мышкой Бекки, и не столько за миниатюрность, сколько за умение внезапно материализоваться за спиной, словно Тень из романов Диккенса.

Её серый костюм из плотной ткани, напоминающий униформу авиамеханика, усеян просторными накладными и врезными карманами, словно тайными ловушками для нерешённых технических задач. Наблюдая в ходе разговора, как Ребекка, не глядя, достаёт из нарукавного кармана то карандаш, то пакетик семян чиа — завтрак «для мозговой турбины», как она пояснила, — я поймал себя на мысли, что её стиль — смесь прагматизма пионера авиации, американской писательницы Амелии Эрхарт с безумием Чокнутого Шляпника.

Волосы цвета воронова крыла с седыми прядями были собраны в два небрежных жгута, закреплённых красными канцелярскими резинками и обрывками шпагата. Заметив наши взгляды, она, смеясь, сравнила свою причёску с «гроздьями подсохшего винограда на ветру» — дескать, практично и отпугивает скучных ухажёров.

Но под этой клоунской маской, как сообщила Аурора, скрывается недюжинный ум, способный в считанные секунды легко разложить квартальный бюджет по полочкам, как импровизирующий Моцарт фугу.

Поставщики и оптовые покупатели, сражённые её молниеносными расчётами, шепчутся, что она, должно быть, потомок тех самых еврейских менял, что кредитовали королей.

Ей бы крупной торговой сетью руководить, а не провинциальным магазином товаров для обустройства жилья… Впрочем, вполне может быть так, что на Земле примерно такой ранг у неё и имелся.

Своё вдовство она носит, как опытный енисейский таёжник походный рюкзак — без жалоб, с достоинством. История о муже, взорвавшим «шушпанцер» северян у Чёртова моста, давно обросла легендами: в баре «At the powder keg» клянутся, будто он использовал бомбу с часовым механизмом, спаянным из сломанных смартфонов, а в день годовщины его гибели Бекки неизменно кладёт у кассы букет полевых маков — алый штрих в монохромном мире прайс-листов, размноженных через копировальную бумагу.

Её хромированный револьвер, поблёскивавший у пояса, не просто оружие, а символ, словно выхваченный из вестернов Серджио Леоне. Это впечатляет, Дино вообще смотрит на неё с полным восторгом. «Смит-Вессон» — лучший собеседник для тех, кто забыл, что договор уже подписан', — усмехается ковбойская дамочка, поправляя прядь волос.

А ещё она, насколько я понял, обожает играть в сваху, будто компенсируя недосказанность текста собственной судьбы. Трём «невестам для Квечмана» она дала прозвища: «Циля-Маргарита» — местная зануда-поэтесса с приданым в виде библиотеки, «Лея-Торнадо» — акушерка с глазами как у газели, и «Ривка-Калькулятор» — бухгалтер, умеющая танцевать танго.

— Квечман… — ворчала она, скручивая очередную косу, — он был упрямее мула с Чёртова моста! Ну, когда же вы поймёте, что брак — это просто merger acquisition с романтическим НДС?

И я, пряча улыбку, думал, что Бекки — единственный человек, способный превратить деловую сделку в притчу Соломона, а кобуру — в аргумент последней инстанции. Хорошо, что она такая болтливая в часы разгрузки.

Аурора, естественно, на свою приёмную мать совершенно не похожа, но что-то общее, как это частенько бывает при родственных отношениях, даже если они искусственные, — со временем появляется. Проблема детей в семьях, кроме тех немногочисленных счастливых, кого перенесли на Платформу в полном составе, давно решена практически. Их нужно либо родить и вырастить уже здесь, либо же усыновить, восстанавливая справедливость бытия — и это не просто нормальная практика, а поощряемый обществом обычай.

— Фортуна! Дарий где-то далеко отсюда, скорее всего в южных долинах Хребтовой, нашёл большой бревенчатый пакгауз с красками, растворителями и лаками марки Benjamin Moore Co., вам наверняка хорошо знаком этот американский бренд… — рассказывала хозяйка.

Я деликатно повёл плечами, что можно было истолковать двояко.

Понятно, речь идёт о ресурсной локалке.

— Так мы и познакомились, Дарий привёз мне партию отличных нитроэмалей! Я сразу купила этот товар! Потом он начал привозить следующие партии, реализовывал где-то ещё, но скажу так: большая часть красок и лаков прошла через «Милый дом»!

— Отличная сделка! — похвалил я.

— Что вы, Макс! Покупатели смели всё подчистую! Хотя Квечман сильно переживал за своё сокровище… Почти две недели он с товарищами перевозил всю лакокраску в Форт-Манн, на хранение к этому пройдохе полковнику Маллету, а уж оттуда в город, или куда там ещё… Конечно, дело пошло бы гораздо быстрее быстрей, найми он дополнительных работников, но выдавать местонахождение даже пустого пакгауза ему не хотелось…. Кстати, фамилию Квечман можно перевести, как «разговаривающий тихо».

«Зато ты готова говорить громко, долго и пространно…».

— Дарий боялся, что кто-нибудь другой обнаружит и вывезет товар, а сам дом разберёт на брёвна! Но я сразу сказала ему так: Дарий, ты можешь не опасаться за свой пакгауз и его содержимое. Вряд ли кто-то захочет жить в горной глуши, где нет ни одного соседа, а разобрать и перевезти его на равнину пока что никому не по силам. Скажу по секрету, всего в десяти милях от Форт-Манн стоит отличный пакгауз, давным-давно опустошённый ещё первыми бродягами-скаутами… Полковник Маллет не может найти подходящую технику поблизости, а аренда с доставкой из Доджа или Вашингтона очень дорого обойдётся.

— Судя по всему, этот Дарий оказался предприимчивым малым, — провоцирующе вставил я.

— О, это верно! Я уверена, что он-таки чуточку еврей — или не очень уж глубоко в крови, или по воспитанию правильными, умными людьми! — охотно подхватила королева красок. — Учти, Дар, сказала я ему, Ребекка Линденбаум всегда готова принять на реализацию твою следующую добычу! Даже если это не относится к профилю магазина.

Хозяйка мило улыбнулась.

— Скажу откровенно: он мог бы стать неплохим бизнесменом. Наблюдая за ним, я думала, что в этом и состояла главная цель Квечмана… Предлагала ему консультации и даже совместные проекты… — Ребекка значительно посмотрела на меня, невольно обозначая уровень личного интереса к этому человеку.

— И что же? — живо спросил я.

— Дарий три раза признавался, что ищет русский анклав. Но, согласитесь, как-то странно искать Новую Россию вблизи Вашингтона!

— Причём здесь Вашингтон? — не понял я.

— Где же ещё? Он собирался ехать на север, пока отчего-то не поменял планы… На этой самой машине! Где вы её нашли, интересно?

Таиться не было смысла, и я в двух словах рассказал, как купил «Апач» в Диксоне у шерифа Джеми Кэсседи, которому Дарий продал пикап перед непонятным бегством.

— Квечман уехал на Южный материк? — всплеснула она руками. — Поверить не могу, это же полная глупость!

— Мы и сами не всё понимаем, мадам. Но в силу выполнения служебных обязанностей я должен найти следы русского подданного, вдруг ему нужна наша помощь? — тут я и слова неправды не сказал.

— Это-то как раз понятно…

— Но разве они не с севера приехали? — не выдержал Дино, задав самый главный в этой ситуации вопрос.

— Конечно же нет! — без тени сомнения ответила ему хозяйка «Милого дома». — С юга, из Додж-Сити, это совершенно точно! Откуда же ещё…

В ту же секунду я пристально уставился на сынулю, стараясь невербально передать всю энергетику команды «Молчать!», и мне это удалось — Бернадино успел вовремя прикусить язык.

— И первым, кого он здесь увидел, был этот хитрюга полковник Маллет из деревеньки Форт-Манн к югу отсюда, которую он упрямо называет «укреплением». Учтите это и не связывайтесь с ним! Он сразу попытался вцепился в банки с краской, но я смогла его переиграть! Уверена, что этот чёртов Полковник сбил молодого и перспективного русского с пути истинного, из-за чего Дарий и пустился в морские авантюры… — она вздохнула, с грустью о чём-то вспоминая, а затем риторически спросила:

— Разве ему не хотелось стать богатым, знаменитым, как я, и иметь такой дом?

Всё ещё расстроенная Ребекка обвела рукой роскошный зал на втором этаже большого дома.

Что тут скажешь? Думаю, что Дарию хотелось. Но только не здесь, вот в чём загвоздка, мадам. А вообще… Я вспомнил свою холостяцкую келью в Берлине и понял, что и мне хочется. Но непременно с женой и пятью детьми, не меньше.

Богатый у неё дом, ничего не скажешь. Правда, интерьер гостевого зала четы Линденбаум дышал противоречиями, как сама техасская земля Новой Америки. Массивный дубовый стол, вытесанный под стать фортам Южных Штатов, стоял на фламандском ковре с выцветшими розами — родом из какой-то локалки предмет, сразу видно.

На стенах — кремовые обои с позолотой, потрескавшиеся у карнизов, а над камином, рядом с чучелом головы лося, висел выписанный с Земли портрет приехавшего из Германии перед Первой Мировой прадеда в сюртуке, держащего в руке Тору. У некоторых получается заказывать сюда копии семейных реликвий.

На резном буфете из ореха красовался дрезденский фарфор, а рядом — серебряная менора, пылившаяся с Хануки. В углу тикали куранты с маятником, а на подоконнике лежали две ковбойские шпоры, брошенные как попало. В воздухе смещались запахи лаванды и кожи — будто Европа и прерии спорили, чей дух сильнее…

Ребекка поправила кружевную салфетку на подносе с песочным печеньем и обвела взглядом зал, ловя последний луч заката в витраже секретера.

— Какая жара стоит… Как вы перенесли дорогу? — голос ее звенел, как фарфоровая чашка. — В такую погоду даже грешники в аду надели бы шляпы.

Я сдержанно улыбнулся:

— Спасибо, миссис Линденбаум. В машине есть кондиционер, да и ветер из окна — как благодать. Кое-кто половину пути высовывался по пояс.

Я кивнул на Дино, который, не зная, куда деть руки, теребил воротник рубашки.

Хозяйка заметила его взгляд.

— Аурора, — Ребекка повернулась к дочери, прятавшей руки в масляных пятнах за спиной, — покажи Дино коллекцию чайников.

Девушка хмыкнула.

— Ты же гордишься ими?

Аурора опустила глаза на свои светло-синие джинсы, которые были обрезаны выше щиколоток, будто в спешке, и фыркнула во второй раз:

— Это не коллекция… Просто мама скупает все, что «похоже на нормальную цивилизацию».

Дино засмеялся невпопад и поправил волосы:

— Когда я жил в Базеле, то у нас цивилизацией считалась доставка пиццы в тонких деревянных коробках, — вспомнил он. — А у вас в чём доставляют «маргариту»? Или такого сервиса в этой провинции ещё нет?

Ребекка захохотала.

Аурора ненадолго растерялась, но потом скосила глаза на его ботинки, покрытые дорожной пылью, и придумала ответ:

— А у нас цивилизация — это если роллер Vespa 150 заводится с полтыка!

Пауза повисла, как паутина.

Какие они глупые. Неужели совсем недавно я и сам был таким?

Я поднял бровь, а Ребекка смягчила неловкость, подливая мне кофе:

— В «Милом доме» скоро появятся отличные моторные масла Вашингтонского НПЗ. Может, Аурора станет его консультантом?

— Консультантом? — Девушка сунула руки в карманы. — Я знаю только, что если стучит — надо громче включить музыку в наушниках.

Дино фыркнул, на этот раз искренне, и Аурора невольно улыбнулась.

Ребекка подала печенье, шепнув мне:

— Молодость. Словно спички — боятся вспыхнуть, но тянутся друг к другу.

За окном, где прерии сливались с сумерками, завыл койот. А в доме, среди европейских безделушек и техасской выносливости, кофе специально для молодых источал аромат надежды на то, что вечер только начинается…

Хозяйка звонко хлопнула в ладоши:

— Дино, вы должны прокатиться за вином! Аурора — королева здешних дорог.

— Королева? — Аурора покраснела, как закат за окном. — Только если королевство — это пара миль до заправки.

— Мой «харлей» легко проедет без заминок хоть до самого Вашингтона! — торопливо выпалил Дино и тут же сглотнул, будто хвастливые слова обожгли глотку.

— У вашего сына есть такой мотоцикл⁈ — в полном изумлении повернулась ко мне девчонка.

— Так точно, — подтвердил я. — Единственный в Додж-Сити и окрестностях крутейший Harley-Davidson Street 750, мы его случайно забыли в Додж-Сити… Это моя вина. Но обещаю, что в ходе следующего визита Бернадино непременно прокатит вас на чёрном красавце.

Дино с чувством глубокой сыновней благодарности посмотрел на меня и добавил:

— Мы вместе куда-нибудь съездим! Ты мне покажешь интересные места?

— Всё, дети! — не дожидаясь ответа дочери, хозяйка опять хлопнула в ладоши. — Брысь за вином! У вас есть целых сорок минут. Аурора, на этот раз возьми хорошее, дорогое контрабандное с юга, а не эту северную кислятину у Барни.

— Хорошо, мама!

Возбужденный молодняк укатил, хозяйка отправилась доставать откуда-то наборы немецких открыток, на которые мне непременно нужно было взглянуть, а я покорно сидел в зале, ожидая, когда на столе появится то самое контрабандное вино и соответствующая закуска.

В голове крутилась и развивалась, обрастая подробностями, одна и та же дикая сцена, в которой неуловимый паразит Квечман рассказывал корешам свой хитрый план: «В Батл-Крик мы всем скажем, что приехали из Додж-Сити, а в Додже — что приехали с севера! А сами выпрыгнем из самолёта на парашютах где-нибудь посередине, вместе с 'Апачем»!

На что члены шайки авантюристов дружно отвечали ему: «Шикарный план, шеф!».

Как такое может быть, чёрт побери?

Я почесал затылок и посмотрел в окно, словно отыскивая ответ там. Чёрные горы молчали, но их молчание было громче любого предупреждения.

Глава 19

Черные-черные Горы

Куда пропал лист с запросом из Центра? Третий из тончайшей стопки этого чертовски запутанного дела, а значит, с вероятным заданием Демченко? Где он? Знают в Замке про эту историю, и что именно?

Обе карты у нас, а запроса нет. Могу ли я считать, что именно этот документ забрал убийца? Сложно предполагать что-то иное, если письменного задания не оказалось как в вещах покойного, так и в комнате у вдовы Молли Блум. Значит, нужно исходить из того, что мы его не найдём, остальное чистый фарт.

Какой выход?

Очень простой: во-первых, нужно как можно быстрее встречно отправить Демченко повторный, экстренный запрос, причём с максимально подробными объяснениями обстоятельств пропажи секретного документа. Один бог знает, какие последствия могут быть у этой пропажи… В такой ситуации без прояснения загадки наше посольство работать не может, слишком много чего произошло.

В то же время, узнать удалось крайне мало, похвастаться нечем, одна муть. Не излагать же в запросе мистические байки, наши страшилки и американские ужастики, которые местный люд успел наплодить вокруг Ущелья Веселого Духа… Хотя и этот фольклор придётся упомянуть. Но хорошо бы сбалансировать всю эту эзотерику чем-то сущностным, реальным, с материальным основанием.

А во-вторых?

Что во-вторых-то?

Автозаправка маячила при въезде в городок, как призрак, — скоро здесь загорится вывеска, но сейчас только вечер, и надпись не горит. Интерьер и территория придорожного заведения — классика жанра, Смотрящие знали, что припасти для американских провинциалов — АЗС из пятидесятых с новенькими, — парадокс! — ретро-колонками марки Gilbarco, на которых виднеются ценники и надписи «Regular Ethyl».

Рядом — низкое одноэтажное здание кафе под вывеской «Orbiting station», буквы которой ещё даже не успели потускнеть под палящим техасским солнцем. Харчевня прилипла к «Орбитальной станции», словно космический мусор.

Ночью над дверью мигает неоновая трубка с силуэтом ковбоя, но пара букв в слове «Open» не горит. Тротуар усыпан мелким гравием, рядом — столы для пикника под навесом, облупившимся от сезонных дождей.

Вдалеке — бескрайние прерии с редкими опунциями и мескитовыми деревьями, по обочине катится перекати-поле… Тревожные они какие-то, я их боюсь. Воздух немного пахнет бензином, жареным беконом и пылью, смешанной с ароматом полыни.

Внутри кафе тоже классика.

Пол — чёрная и белая плитка, выложенная шахматным порядком, изрядно затертая и местами потрескавшаяся. Стены украшены постером Элвиса, рекламой Coca-Cola 1958 года и календарём с изображением стельных коров — вот она, настоящая ковбойщина, между прочим!

Красные виниловые диванчики вдоль окон, стойка с мраморным покрытием и табуретами на хромированных ножках. На кухне слышно шипение гриля и запах картофеля фри, пропитавший занавески в горошек. Музыка тихо льётся из культового музыкального автомата эпохи биг-бэндов Wurlitzer, модель 1936 года. Потрёпанный джумбокс был наполнен двенадцатью грампластинками на 78 об/мин. с записями Пресли, Джонни Кэша и Бадди Холли; сейчас Элвис пел про тюрьму, но пел весело, будто издевался.

Внутри тоже пахло перегоревшим маслом, а ещё кофе — второй, чтоб я лопнул, варки и каким-то привычным унынием. Хотя мне это место по нраву. Оно честное, и народу мало.

Мы с Дино сидели на потрескавшихся виниловых скамьях у окна и питались, другого слова не подберёшь…

Ещё сорок минут назад на столе были: два «Метеорных бургера» — котлета-подошва, пласт лука, кетчуп цвета ржавчины; «Кометная картошка» — соломка, пережаренная до бурого цвета, и коктейли «Млечный путь» — ванильная жижа с пенкой. Меню висело на стене: всё то же, плюс пироги, в том числе мой любимый яблочный, который «только что закончился». Наверное, во всех странах так.

Под потолком медленно крутился вентилятор с пропеллером, покрытым слоем жира. За стойкой маячила властная официантка по имени Фло в розовой униформе с кружевным фартуком и именным бейджиком. На прилавке — выпечка с орехами пекан под стеклянным колпаком, рядом кружки с остывающим кофе.

Лицо у Фло коричневое от загара, как старая карта, волосы цвета выгоревшего на солнце белого пластика. А ещё она непрерывно жевала жвачку, будто пыталась перемолоть все проблемы городка.

— Ещё кофейку, парень? — деловито кивнула она Дино, сунув карандаш за ухо.

— Нет, спасибо, мэм, лучше бы стакан апельсинового сока, — ответил он вежливо, но с опаской.

— А вам, папаша? — Фло повернулась ко мне.

— Папаша уже сыт, но кофе ещё выпью, — усмехнулся я, погладив щетину. — Спасибо, мисс Фло.

Нам бы давно подняться и уйти, да нельзя.

Через пару столиков расположилась приехавшая на грузовом фургоне парочка, затеявшая крайне интересную беседу. Разговаривали они громко, было слышно каждое слово.

В углу, спиной к стене, сидел водитель фургона Chevy Corvair по имени Эрл в кепке John Deere с масляным пятном, — коренастый, в рубашке с расстёгнутым воротом, под которой виднелась татуировка в виде якоря. Перед ним — дорогущая пачка сигарет Lucky Strike. Не каждый может себе позволить такое, «привозной товар», «суперимпорт».

Рядом ковырялся в пластиковой тарелке фермер-ковбой, долговязый, в куртке поверх белой майки и «левисах» с подвёрнутыми штанинами. На ногах — потёртые ковбойские сапоги со шпорами.

Поначалу они негромко беседовали о предстоящей поездке в Додж-Сити, обсуждали какие-то «новые идеи» и посмеивались над местным шерифом, который «спит в униформе». Затем речь зашла об охоте и рыбалке, о клёвых местах, о каких-то рыбьих «детских садах» в верховьях реки Хребтовой, где огромная ручьевая форель битком стоит в «ямах», и поэтому её лучше всего ловить волейбольной сетью.

Затем началось обсуждение традиционной для Батл-Крик «золотой темы» с самородками размером с кулак и непременными мешочками с намытым в ручьях песком. Кто-то и когда-то расплачивался им в кабаке, люди не соврут.

Теперь водила читал газету годичной давности, которая лежит здесь чисто для антуража, и делился ветхозаветными новостями:

— Видишь, что пишут эти шелкопёры? «Ещё один бедолага пропал в Черных Горах! Шериф не знает, где их искать!», — ткнул пальцем в бумагу драйвер.

— Когда это было… — пожал плечами фермер.

— Когда, когда… Но ведь было же! Говорят, что там духи воют… А потом люди с ума сходят, — водила хрипло засмеялся, но тут же сплюнул.

— Брехня, — прохрипел фермер, не отрываясь от огромной котлеты из лосятины.

— Все так говорили.

— Брехня! — повторил ковбой громче. — Люди просто сдуру лезут в старые шахты на свою погибель… Обвалится — и привет.

— Мне интересно, что, и сейчас идиоты находятся?

— Брось, старина, Ущелье Святого Духа уже давно никого не интересует! Кроме желающих сломать ноги или шею на камнях, — ответил фермер.

— Да… Сейчас все идут на юг. Признаюсь, год назад я и сам собирался отправиться в путь за удачей.

— Мало зарабатываешь? — усмехнулся ковбой.

— Жена не жалуется. А вот старшая дочь…

Фло подошла к ним, доливая кофе обоим:

— Вы, парни, опять про Ущелье? Раз в три месяца о нём здесь непременно кто-то вспоминает… А не нужно бы. — Она закусила губу. — Мой дурной племянник… Раньше он тоже смеялся над байками. А теперь — пациент вашингтонской психушки, бормочет что-то про «чудовищ, которые отняли у него золото». Там несколько таких «старателей», пытаются лечить… В общем, не ходите в те края.

— Никто из нас и не собирается! — торопливо и громко открестился водила. — Просто как-то неуютно становится от такого соседства.

— Это газы! — неожиданно бахнул фермер, собирая куском лепёшки остатки кетчупа.

— Что ещё за газы? — заинтересовались официантка с водителем.

— Из-под земли! — фермер энергично взмахнул руками вверх. — Пш-ш! Пш-ш! Веселящий газ, от которого теряют рассудок!

— Откуда знаешь? — прищурился Эрл.

— Сам придумал! — гордо сказал ковбой.

— А-а… Ну, думай, думай. Лучше думать, чем стать очередной страшилкой для местных.

— А вот я в такое могу поверить! — объявила официантка. — Вот только забыла, как этот газ называется.

Повисла пауза.

— Газ какой-то… — еле слышно прошептал Дино.

Зараза, что ж я сразу-то не сообразил записать столь интересный диалог на смартфон! Остолоп! Мой взгляд упал на телефон Дино с камерой, которая уже почти не снимает. Сын заметил взгляд и ответил своим взглядом, значительным. Чуть кивнул. Неужели? Да ладно!

Посмотрел вопросительно, и отрок, подтверждая, опустил веки ещё раз. Ай, молодца!

Тишину разрезал звон колокольчика на двери. Вошёл плотно сбитый человек в грубой кожанке с лицом, как у высохшей груши:

— О, Рональд! Тебя и не хватало в этом разговоре! — обрадовалась посетителю официантка.

— Чизбургер с двойной порцией лука, кофе и картошку, Фло! — командно пробурчал Рональд, неторопливо стаскивая с плеч тяжёлую куртку.

— Несу! Не слышал о каких-то свежих происшествиях в Чёрных Горах?

Крепыш задумался.

— Слышал, если ты спрашиваешь меня об Ущелье Весёлого Духа. Перед самой войной, два месяца назад, где-то там пропала группа из Чикаго — двое учёных и проводник.

— Учёных? — удивился Эрл. — Настоящих яйцеголовых?

— Так мне сказали. Говорят, что старатели, возвращаясь с Хребтовой, нашли только старый плёночный фотоаппарат… Кассета вся засвечена, кроме одного кадра.

— И что там? — не выдержал Эрл.

— Тень. С рогами. Или ветки. — Рональд отошёл к стойке и швырнул на неё пару монет.

— Тьфу ты! — сплюнул ему вслед фермер.

— Откуда знаешь, что это именно учёные? — не поверил водитель.

— Муж с женой, — пояснил Рональд, возвращаясь к столику. — Подвинься, ковбой!…У них были два ящика с каким-то ценным научным оборудованием для изучения темных сил и аномальных явлений.

— Так я и знал, — ехидно процедил Эрл.

— После этого никто туда не совался, так я думаю, — качнул морщинистым лицом Рональд. — Это ущелье изрядно всем надоело… Советую и вам забыть.

— Ясно, очередные шарлатаны, ничего полезного, — резюмировал практичный фермер.

Фло покачала головой, протирая полотенцем стаканы.

Элвис запел «Blue Suede Shoes», но в джукбоксе что-то заело — песня повторялась и тянулась, как бесконечная жалоба. Когда аппарат отключился и музыка стихла, стало слышно, как за окном стрекочут цикады, а затем какой-то дальнобойщик на чудовище Peterbilt промчался в город, взрывая тишину рёвом мощного мотора. Из открытой форточки свисала рука в рубашке с закатанными рукавами. Перед полной темнотой все торопятся вернуться в цивилизацию.

Вскоре компания сплетников покинула придорожное заведение, вышли к пикапу и мы.

Стемнело. Вывеска уже горела мистическим сиреневым неоном.

Тишина в салоне пикапа была разбавлена треском цикад за окном. Запах старой кожи сидений смешивался с пылью прерий и лёгким шлейфом бензина с заправки. Я всё ещё не запускал двигатель, и ветер, пробираясь через приоткрытое окно, завыл чуть громче — торопит…

Дино ёрзал на пассажирском сиденье, его пальцы нервно перебирали края карты, лежавшей на коленях. Теперь он постоянно её таскает. Тени от одинокого фонаря придорожного заведения ползали по его лицу, подчёркивая резкие скулы.

— Видишь? — он приподнял бровь. Голос дрогнул, словно парень пытался удержать в себе вихрь эмоций.

Я убрал руку с рычага коробки передач, почувствовав, как ладонь неприятно прилипла к холодной формальдегидной пластмассе. Взгляд скользнул в зеркало заднего вида, где мелькнул красный огонёк медленно удаляющегося фургона.

— Что? — спросил я, хотя уже знал ответ. В горле пересохло, надо было водички с собой взять.

— Кто-то хочет нас спугнуть, вот что, — громким шёпотом ответил он, вцепившись в подлокотник, словно был готов выпрыгнуть из машины. — Там есть что-то очень важное… И мы должны узнать, что это такое.

Его нога непроизвольно дёрнулась, ударив по бардачку. Звякнул какой-то металлический предмет — возможно, фонарь. Я вздохнул, ещё раз проводя рукой по щетине на подбородке. Она кололась, напоминая о бессонных ночах. Когда побреюсь? Хожу как дед.

— Прекращай! Это была обычная болтовня обывателей, на нас и внимания никто не обратил. «Спугнуть»… — мои пальцы замерли над торпедой, но через секунду вновь застучали по ней, словно отбивая тревожный ритм. Звон железа смешивался с тиканьем часов на приборной панели.

Дино фыркнул, откинувшись на сиденье. Его взгляд упёрся в потолок, будто он искал ответы в трещинах обивки.

— Падре, мы же не просто так сюда приехали! Посольство ждёт отчёта. Не можем же вернуться с пустыми руками!

— Отчёта? — я сжал руль. — Такого, например: «Дорогая Госпожа Посол, мы нашли место, упомянутое в сказках для американских скаутов, и поехали проверить»?

Сынуля резко повернулся ко мне, и в его глазах вспыхнуло что-то первобытное.

— Представляешь, там уже с десяток местных исчез…

— Но мы-то не местные — нас даже искать не станут.

В салон ворвался порыв ветра, завывший, как потерянная душа. Дино вздрогнул, но взгляда не отвёл.

— Мы и не искатели приключений или сказочного богатства! Мы… — он понизил голос, будто опасался, что его услышат через стекло. — Мы сотрудники Департамента иностранных дел! Ты же сам говорил: что неизвестное нужно изучать, а не бежать от него!

Я прикрыл глаза, чувствуя, как виски пульсируют в такт еле слышному гулу грузовика на шоссе.

— Изучать — да. Но не совать голову в пасть льву! — голос сорвался, став хриплым. — Помнишь Бешеную деревню? Хочешь её обследовать?

— Здесь не деревня на реке! Здесь… — Дино ткнул пальцем в форточку, и его ноготь стукнул по стеклу. За ним еле угадывались чёрные зубцы гор. — Здесь шанс доказать, что мы не просто «сборщики сплетен»!

— Господи… Кому доказать? Ну, кому? — я устало потёр переносицу, словно пытаясь стереть навязчивую картину: строгая Катрин, её холодный взгляд поверх очков, папка с докладом, брошенная на стол.

Дино разволновался. Его рука схватила моё запястье — пальцы были горячими и влажными.

— Да хотя бы Катрин!

Я выдохнул, глядя на его руку. Через секунду он отпустил меня, смущённо сжав ладонь в кулак. Он же не маленький, не подумайте.

— Сам не знаю! Думаю!

Тишину разорвал хохот совы где-то в прерии. Я повернулся к окну, хотя прекрасно знал эти звуки. Дино замер, прислушиваясь.

— Хорошо, давай рассуждать вместе, — начал я, но он перебил, подскочив на сиденье, как пружина.

— Давай! — парень нетерпеливо заворочался, устраиваясь поудобнее. Его ботинок стукнул по металлу под ногами.

— Что скажет Екатерина Матвеевна?

Дино скривился, будто укусил лимон.

— Катрин будет недовольна в любом случае! — без тени сомнения ответил он.

Я усмехнулся, глядя, как он ёрзает.

— Ну-ка, ну-ка! Почему?

— Если мы никуда не будем соваться и вернёмся с тем, что есть, то есть почти что ни с чем, то Катрин, конечно, выдохнет с облегчением… Она же женщина! Главное — спокойствие, и чтобы никто никуда не влип.

— Ну, допустим, — хмыкнул я, хотя в груди кольнуло.

— Даже похвалит… Но думать будет о том, что же ей теперь написать в отчёте? — Дино прищурился, изображая ледяной взгляд начальницы. — Признаться, что самостоятельно мы ничего не смогли разведать, присылайте других? «Мои мужчины были возле самых Чёрных Гор и струсили!».

Слова сына били точно в цель.

— Струсили? — моя рука непроизвольно шлёпнула по рулю. Гудок коротко взвыл, заставив обоих вздрогнуть. — Она так не скажет.

— Но подумает!

Я вздохнул, глядя на огни заправки. Там, за стёклами, маячила фигура официантки, подметающей пол. Её сигарета мерцала, как одинокий светляк.

— Противоречиво.

— Да! И мы, падре, будем чувствовать себя трусами.

— Осторожными, покладистыми и старательно исполняющими служебные инструкции…

Дино швырнул карту на торпеду. Та соскользнула, упав к моим ногам.

— Эх… зараза! — выругался он по-русски, сжимая губы.

Я наклонился, подбирая карту. Бумага зашуршала, как осенние листья.

Если мы ни черта не добудем и не узнаем, эту карту можно будет смело вешать на стену кабинета рядом с картой стивенсоновского Острова Сокровищ.

— Да, как-то невесело, коллега, — согласился я, разглаживая складку, под которой крестиком была обозначена Шахта № 12 — крошечная метка в пасти ущелья.

— Ты же умный, падре, а мы взрослые… — Дино пожал плечами, но в его голосе прокралась капелька мольбы. — Придумай безопасный план!

— Безопасный? Ну… Типа, в саму шахту ни в коем случае не соваться, понаблюдать со стороны, всё сфотографировать, описать и откартографировать местность, зафиксировать разведпризнаки… — я говорил медленно, будто вытаскивая слова из ночного тумана. — Конечно, хорошо было бы предупредить Екатерину. Что мы чисто одним глазком. Ну… Из-за угла. Замаскировавшись под куст.

Дино хмыкнул, но в уголках губ дрогнула улыбка.

— А наша радиостанция не добьёт? — он ткнул пальцем в рацию, где светился зелёный индикатор.

— Нет, брат, для этого требуется совсем другой аппарат, — я кивнул на короткую антенну, торчащую из крыла, как сухая ветка. — А не эта игрушка для связи в колонне автомобилей.

Он вздохнул, прислонившись к стеклу. Его отражение в нём казалось призрачным, почти прозрачным.

— Сначала отругает на все сто, — без труда предсказал он. — Потом оштрафует на пару зарплат.

— У нас не штрафуют, у нас лишают месячной или квартальной премии, — поправил я, включая зажигание. Мотор заворчал сытым могучим зверем, сразу заглушая подвывание ветра.

— Да, накажет. Но в душе будет рада. Если живы будем, конечно.

Дино посмотрел на меня со странным удивлением:

— Ну, так давай будем жить!

— А вот это в точку! — даже обрадовался я. — Решено, отправляемся в путь! В экспедицию! Но только если ты хорошенько подумаешь, взвесишь все риски и скажешь «вперёд»…

— Вперёд! — перебил меня сын. — Иначе я буду думать об этом всю жизнь.

— Ладно, — я достал из кармана две конфеты и протянул одну сыну. — Но если я скажу «беги» — ты не споришь.

— Договорились. Поехали. Нам пора.

«Апач» рванул в сторону городка, оставляя за собой густое облако пыли.

— Стой! — вдруг крикнул я сам себе, уже выезжая на трассу.

— Что?

— Мы забыли оплатить бургеры, а Фло заслушалась сплетников! Но свет уже погас! Чёрт, завтра придётся заехать…

Дино расхохотался — нервно, срываясь, и смех потерялся в гуле двигателя. А справа, за уже невидимым в темноте хребтом, тёмный зев шахты ждал очередных идиотов, притворяясь безобидным.

Чёрные горы растворились в ночи, словно отступив перед нашим решением. По мере того как «Апач» разворачивался к городу, я ловил краем взгляд Дино — всё ещё упрямый, но уже без прежнего безрассудства. Впереди, где-то среди редких огней Батл-Крика тускло светились окна нашего гостиницы. А за спиной, в прерии, снова заухала сова, словно провожая нас смешком.

На следующий день, расплатившись в гостинице за номер и забросив вещички к Молли Блюм, мы отправились пополнять боекомплект — самое простое, что можно было сделать в ходе подготовки к операции «Крест». Ничто так не укрепляет дух путешественника, как обилие патронов ко всем имеющимся стволам.

— И всё-таки напрасно мы оставили в резиденции гладкоствольный полуавтомат… — с ворчанием посетовал Дино, когда я припарковал пикап возле магазина.

— Оставили потому, что это важная составляющая обороны замка, — отмахнулся я.

— Может, купим хотя бы охотничью двустволку, как у Ильи Алексеевича?

— Коллекционировать их, что ли?

— Пригодится, такая пуля реликтовых лосей с ног валит…

— Не думаю, что в ущелье нас будут ждать гигантские лоси, кабаны и медведи, — возразил я. — О подобной живности в городке наверняка бы знали. Да и два советских автомата…. Слушай, такая парочка кого угодно до скелета разберёт! — добавил с напускной уверенностью в боевом могуществе группы.

— Тогда патронов побольше! — сдался он.

— Для того и приехали.

Оружейный был открыт, здесь очень дисциплинированный персонал. Если нет владельца, то работает его жена, а в отсутствие обоих работает парнишка на процентах. Заведение, как и в «Red Rock Armory», что в Додж-Сити, частное, в отличие от единственного государственного, который работает в Вашингтоне.

Я с силой толкнул тяжёлую дверь с солидными запорами, зацепил кепкой латунный колокольчик, и вошёл в тёмную прохладу.

Магазин «Frontier Arms» утопал в полумраке, пронизанном янтарными лучами через витраж с кельтским узором. На стене, рядом с кремнёвым мушкетом эпохи Великого Голода, висел портрет Святого Патрика, изгоняющего змей — или, быть может, лендлордов. Стеллажи из потемневшего дерева, пахнущие оружейным маслом и пороховой пылью, гнулись под тяжестью гладких и «шершавых» стволов. За прилавком, где бутылка Bushmills соседствовала с банкой гуталина, стояла сама красавица-хозяйка — рыжая, как закат над монастырём Клонмакнойс, в фартуке с вышитыми волками.

Знакомьтесь, это Келли Брэдиган, мисс Серебряная Пуля. Кроме нас в крошечном торговом зале никого не было. Поприветствовав её, мы принялись рассматривать прилавки и стены в поисках интересненького.

Магазин «Frontier Arms» тонул в полумраке, пропитанном запахом металла и старого дерева. Полки из неструганых досок едва не ломились от винтовок Winchester Model 1894 в калибре.30−30 и Remington Model 8 под патрон.35 Rem — оба «винта» популярны у местных охотников. Приклады наиболее старых экземпляров, покрытые патиной времени, помнили сотни и тысячи выстрелов.

На стене, как трофеи, висели револьверы Colt Single Action Army в калибре.45 Long Colt с белыми резными рукоятями и Smith Wesson Military Police.38 Special — фавориты шерифов. Их синие стволы поблескивали тускло, словно нехотя.

За стеклянной витриной, художественно усыпанной патронами, на всю эту гражданскую суету с пренебрежением смотрел пулемет Browning M1919 — явно военный излишек, ржавеющий без дела. На нём табличка: «Требуется починка».

Да, уж… Воздух тут вибрировал от историй, которые мог бы рассказать каждый ствол.

— Чем вас порадовать, русские джентльмены? — Келли потерла ладони, будто от морозного ветра, хотя в Батл-Крик даже ближе к вечеру пекло, как в адской кузнице. — Вы уже второй раз топчете половик моего скромного магазина, но до сих пор не обзавелись ничем серьёзнее чехла для ножа! Волки в прериях тощие, как души скряг на Страшном суде? Или медведи в горах разучились рычать?

Дино уже ёрзал у витрины с револьверами, отражаясь в полированной стали, словно чудовище в озере Лох-Несс. Его вытянутые пальцы едва не касались стекла, чтобы не оставить отпечатков, — хозяйка будет недовольна.

— Никаких гор, к чёрту горы, мисс! — торопливо выпалил он, будто в последний момент выхватил слова из пасти медведя. — Там же…

Чтоб тебя… Сейчас ляпнет чего-нибудь лишнее! Ещё и начнёт нести пургу насчёт каких-нибудь контрабандистов.

Я тисками сжал его плечо, — мальчишка сжался, будто ошпаренный кипятком из самовара.

— И то, и другое, — перебил я, тщательно вытирая лоб и шею носовым платком. — Вроде и железо у нас надёжное, а вот… глянуть бы надо, на всякий случай.

— Правильно, мистер, не нужно ходить в эти горы, хотя все, кто туда собирался, делали мне на патронах выручку.

— И что, израсходовали? — спросил Дино.

— Те, кто вернулся в город, на что-то потратили. Может быть, друг на друга, у старателей свои законы… Остальные уже не расскажут. Никогда не лезьте в те края, русские. У шерифа и без вас проблем хватает.

— Мы обязательно воспользуемся вашим бесценным советом! — пообещал я с широкой улыбкой. — У вас лучший оружейный магазин на Платформе, а вы самый лучший продавец! И самый красивый, — добавил я проникновенно, бессовестно представляя, как где-то далеко отсюда икнула Мила Гонта… Что ж, дипломатия зла, похвалишь и козла. Хотя здесь не тот случай.

— Вы мне льстите, мистер! И всё-таки, какое у вас оружие, если не секрет? — Келли вызывающе наклонилась ко мне, медный крест на её роскошной груди закачался, как маятник.

— Два русских автомата — АКМ и ППС-43, Судаев, — буркнул я в некотором смятении, убирая платок в карман.

— Kalashnikov? — Она присвистнула, будто вызывая зевак с улицы. — Российский, точно? Не «китаец»? Не подделка ли из Нового Стамбула, где каждый уличный мальчишка собирает стволы из консервных банок?

— Мы из России, мэм. Концерн «Калашников», город Ижевск, — сын выпрямился, как боец почётного караула у Мавзолея. — Это посерьёзнее, чем русский танк Т-34.

— Ох, милый, я танки не продаю, — вздохнула Келли, поглаживая деревянные счёты. — Надежное железо, такое не подведет… — согласилась она. — Не хотите продать, обещаю выгодную сделку!

— А смысл? — спросил я.

Тем временем парень уже переместился к витрине, где лежала винтовка с богатой гравировкой в виде бегущих по лесу оленей.

— Падре, смотри! Winchester Model 94! Прямо как у Шейна в том фильме!

— О, юный романтик! — Келли выхватила из зажимов винтовку, будто арфу с гербовых щитов. — Мечтаешь о приключениях, представляя, как набиваешь магазин винтовки патронами с желтыми гильзами? Это.30−30 Winchester — сердце Дикого Запада! — обрадовалась она, подбрасывая слова, будто дрова в костер. — Пробивает лося насквозь!

На столе появилась ещё одна винтовка.

— А вот Remington Model 8… — Она подмигнула, будто делилась с нами тайнами лесных фей. — Для тех, кто предпочитает целовать медведя пулей в ухо, прежде чем тот успеет рявкнуть.

— Цена? — спросил я чисто из вежливости, разглядывая потёртую табличку:

«Кредит — только святым и вдовам!»

— Для вас, сэр, — Келли выдохнула, как бард перед балладой о погибшем герое, — 25 долларов и две пачки патронов в подарок! А может, прихватите Colt M1911?.45 ACP — даже бандиты в гробу завизжат!

— Спасибо, мэм, но мы только за патронами. К обоим автоматам.

— Сколько угодно! — Она вытащила прайс.

— Обыкновенные армейские со стальным сердечником… и охотничьи HP, — Hollow Point, пожалуй, — подсказал я. — Что у вас, наверное, «Барнаул»?

— Есть китайские, производства компании Norinco, они были запрещены к ввозу в Соединённые Штаты, поскольку федеральный закон классифицирует этот патрон как бронебойный. Интересный боеприпас, попробуете? — перечисляла Келли звонким, как колокольчик лепрекона, голосом.

— Ну, не знаю… Если только на пробу… четыре пачки, — я почесал затылок, глядя, как Дино крутит в руках патрон с зелёным лаком. — Так что насчёт охотничьих экспансивных?

— Барнаульские мы не заказываем, уж не обижайтесь. Нестабильны, как погода в Голуэе, — Келли сморщила нос, будто унюхала тухлую картошку. — Посоветую коммерческие американские патроны 7,62×39 мм в некорродирующей стальной гильзе торговой марки Advanced Armament Company, которая принадлежит холдингу Remington Arms. Не пожалеете! Пулю не сдует в сторону, даже если сам дьявол чихнёт.

— Это солидно. Беру, — кивнул я, представляя, как эти чудо-пули свистят сквозь техасские и аризонские кактусы. — По четыреста штук.

Келли хлопнула по большому ящику сбоку, где пачки лежали аккуратнее, чем библии в церковной лавке.

— Армейских патронов берите сразу коробку! — предложила она.

— Цинк? — переспросил я.

— О, я ещё с земной жизни знаю это замечательное русское слово «цинк»! — обрадовалась продавщица. — Оно мне очень нравится. Нет, у меня они не в запаянной, а в штампованной коробке. Пачки по 20 шт. В «цинках» было по 33 пачки, а в более поздней, штампованной, закатанной, как консервы с ветчиной — по 35 пачек. Соответственно, 660 штук и 700. А семь сотен немногим больше четырёх сотен!

— Боюсь, во всей прерии не наберётся столько койотов, — с некоторым сомнением усмехнулся я, тем не менее, отсчитывая купюры.

— Наберётся, мистер, — вдруг тихо ответила она неожиданно серьёзным, даже тревожным тоном, и тень тревоги пробежала по её лицу, будто туча над торфяным болотом. — За большими стадами бизонов идут большие стаи хищников… И я не советую вам сталкиваться с этой клыкастой армией. Разве что купите у меня пулемёт, — кивнула она за спину.

Я прищурился, посмотрев на Дино.

Представил, как это чудо оружейной техники будет стоять на турели в кузове боевого пикапа… и мы, такие, с сынулей, катим по аризонским пескам, словно налётчики где-нибудь в Сирии!

В общем, пулемёт я не купил, а китайские армейские и американские — взял. Действительно, цены на патроны в «Frontier Arms», насколько я заметил, раза в полтора ниже, чем в Додже. Из оружейной локалкм?

С патронами к «судаеву» разобрались быстро, пистолет ТТ и здесь хорошо известен.

Я уже начал прощаться с хозяйкой, но тут сын перебил меня, указывая на необычный прибор, лежащий в углу стенда за продавцом:

— А это что, мэм?

Келли Брэдиган снова оживилась, словно колдунья при виде очередного клиента:

— О! Новинка с секретных армейских складов — тепловизионный монокуляр iRay Zoom ZH 50 v2! Видит тепло, как гремучник мышей! — Она сунула монокуляр мне в руки. — В прериях ночью — вы бог! Встроенный лазерный дальномер, дальность обнаружения 2500 метров! И всего-то 150 баксов…

— Падре, бери два, — тихо подсказал сбоку Дино.

— Три сотни новых баксов⁈ Безумие… Хочешь, чтобы Селезнёва впаяла мне нецелевое использование бюджетных средств, а то и растрату?

— Давай возьмём на свои, — пожал плечами adottato.

— Да? Не знаю… Мисс Брэдиган, это действительно хорошая американская марка?

Вздыхая, словно актер драматического театра перед монологом, Келли ответила:

— Китайская… Но люди спрашивают! Покупают!

— Хорошо, — решил я. — Мы к вам ещё заглянем.

Она ответила, опять вздыхая, но не сдаваясь:

— Ладно, но парочку таких iRay я оставлю за вами… — и добавила шёпотом: — Сам губернатор Додж-Сити купил такой!

Вот чертовка!

Финальный штрих — на пороге Бернадино обернулся, ловя взгляд продавщицы. А я смолчал, вдруг поняв, что в горах, где жуткие тени будут длиннее финансовых отчётов и объяснительных, ещё вспомню этот взгляд.

— Вернётесь — монокуляры ваши с хорошей скидкой… Пятнадцать процентов, если за пару!

Дорого! Проклятье!

Я резко развернулся:

— Келли, давайте один со скидкой!

Через пять минут Дино взял подмышку тяжёлый цинк, в другую руку — холщовый мешок с патронами, а я, как и положено начальнику, прихватил коробку с тепловизором.

Мы наконец-то попрощались и вышли наружу под звон колокольчика, звучавшего в этом противоречивым мире, как эхо ирландской дудочки в техасских степях.

Глава 20

Тропой Лузеров

Звёздная ночь пробиралась сквозь щели старых ставень, рисуя на стенах бледные полосы. За окном, в бескрайних прериях, ветер шептался с ковылём, а где-то вдалеке, у подножия Чёрных гор, традиционно выл койот, это здесь как ночная радиостанция, — протяжно, надоедливо, словно оплакивая потерю.

Комната в доме Молли Блюм казалась игрушечным убежищем в этом диком пространстве. Старый комод с облупившейся краской, репродукция Девы Марии в углу, потушенная пять минут назад керосиновая лампа, ещё хранящая тепло, — всё дышало пятидесятыми, славной эпохой, застывшей на окраине нового мира.

Дино вскочил на кровати так резко, что пружины взвизгнули, будто испугавшись. Я лежал на спине, уставившись в потолок, где трещина пересекала штукатурку, словно Хребтовая долину на карте. Запах пыли смешивался с холодком, просачивающимся из-под двери.

— Падре, ты же понимаешь, откуда пришла группа этого Квечмана? Ты ведь догадался, да? — его голос звенел, как струна, перетянутая до опасного предела.

Повернул голову к adottato, услышав, как скрипнула даже на это слабое движение старая кровать. За стеной часы пробили полночь, и маятник застучал громче, будто поторапливая время.

— Догадался… — протянул я, чувствуя, как приятный холодок ползёт по телу.

— Тогда что же ты молчишь? — Дино нетерпеливо подпрыгнул на матрасе.

— Но ведь и ты догадался, — хмыкнул я.

Он выдохнул резко, выгоняя воздух вместе с эмоциями.

— Да! Да! — рука взметнулась вверх, отбрасывая тень, похожую на птичий коготь. — Эти русские парни пришли… Нет, они приехали! На нашем пикапе из Ущелья Весёлого Духа!

За окном ветер внезапно стих от столь смелых слов, и тишина стала густой, как смола. Даже сверчки замолчали. Я приподнялся на локте, краем глаза заметив, как занавеска колыхнулась без всякого сквозняка.

— Не кричи, а? — попросил его. — Говори тише, пожалуйста, хозяйку разбудим… Давай сразу уточним: они явились сюда из Чёрных гор — вот это точно! Потому что больше неоткуда, метод исключений. И, хотелось бы мне верить, откуда-то с верховий реки Хребтовой.

Дино съёжился, обхватив колени.

— Но почему?

Я медленно провёл ладонью по лицу, словно стирая невидимую паутину. Где-то в доме скрипнула половица, ночная сырость напитывала и крутила старые доски.

.— Да потому что только в этом случае нам можно подбирать какие-то рациональные объяснения, варианты… Нормальной картографии этого района ещё не существует. Хотя бы приблизительное количество распадков и дальних горных долин никому неизвестно, как и то, какие там есть перевалы, и куда они ведут… — мои слова повисли в воздухе, как дым сигареты. — Мы вправе допустить, что по тропе на одном из таких перевалов троица пришла с востока. Или с севера. Там же неведомые земли, сын. Хотя…

Паузу заполнил шёпот ветерка, слабо стукнувшегося в ставни, словно он просился в комнату. Дино азартно провёл рукой по волосам, взъерошив их копной.

— В любом случае, пройденное расстояние в таком случае окажется огромным, а сам выбор столь сложного маршрута в американские земли становится в принципе непонятным. Бензина не напастись, а пешком и за сезон не доберёшься! Морем будет в разы проще и быстрей! Но… Это справедливо, если они пришли с южной части горного массива.

— А если всё-таки с северной стороны, из Ущелья Весёлого Духа? — сынуля наклонился вперёд, лунный луч скользнул по его лицу.

Я усмехнулся в темноте, смех вышел невесёлым.

— Если так, Дино, то рациональных объяснений не существует, мы их не найдём.

Он резко выдохнул, словно его ударили под дых:

— Шахта № 12! — в тишине это прозвучало как заклинание.

Я сел, опираясь спиной о холодную стену.

Где-то в углу комнаты что-то скрипнуло, похоже, зашуршала мышь. Да уж, ёлки зелёные, эзотерик на моём месте проверил бы, не страницы ли старой Библии на полке сами собой перелистывались?

— Или № 13, или № 11… Мы же не знаем, что там за горные выработки объявились. Шахта, длиннющий туннель, косой штрек… — я щёлкнул пальцем по доске ставней. — В любом случае — полная дикость! Ну, как ты себе это представляешь? Ба-бах! И из-под земли, словно чёрти из табакерки, выскочили трое русских, причём сразу на пикапе! Что за бред? Вот лично ты, Дино, можешь хоть как-то объяснить это волшебство?

Он замер, задумался.

— Перевал… — начал, было, он, но я перебил, резко подняв руку:

— Да не… Общая длина Ущелья Весёлого Духа несравнимо меньше, чем огромная долина реки Хребтовой, а интересоваться им местные начали раньше! Ущелье неплохо изучено старателями, это факт. Однако нет ни одного свидетельства того, что оно начинается с горного перевала. Ровно наоборот — там горный тупик! Да и на карте никакого перевала нет.

Голос Дино стал тише, спокойнее:

— Хорошо, падре, сам как считаешь?

Я прикрыл глаза, — один чёрт мало что видно, — и явственно ощутил запах фитиля потухшей лампы.

— Думаю, что они пришли из Ущелья. Не удивляйся… На эту мысль наводит не только отметка на карте, но и охота на нашего посла. Кого-то сильно беспокоил интерес Полосова к логову духов-весельчаков. А вот схема появления, путь… — я резко оборвал мысль, услышав, как где-то за стеной, в комнате хозяйки глухо стукнуло.

Дино повернул голову.

Тишина.

— Детали схемы неизвестны, их даже предположить не получится, — закончил я.

— Не предположить… — adottato повторил так тихо, что я едва разобрал слова.

— Ты ошибаешься, падре! — уже громче заявил он. — Мистер Квечман принёс сюда эту тайну и рассказал о ней русскому руководству! Если из троицы выжил хотя бы один, то для Демченко это уже не секрет!

Кивнул, хотя он вряд ли это увидел. Луна скрылась за очередной тучкой, и на какое-то время комната опять погрузилась в кромешную тьму.

— Совершенно верно, Бернадино! Если хотя бы один из них пробрался в Форт-Росс… Да, для Сотникова и Департамента это, похоже, не тайна. Зато тайна для всех остальных! Причём это государственная тайна высшей степени секретности, понимаешь?

Я встал с кровати, босые ноги, не попав в тапочки, коснулись холодного пола:

— И не только для простых смертных, как мы с тобой, но и для всех руководителей, не попавших в крайне узкий круг посвящённых. То есть, Селезнёву к такому секрету шефы не подпустили… Как и Полосова.

Дино тоже вскочил.

— Демченко письмо написал! — напомнил он.

— Ага. И, насколько я понял по его реакции, крайне заинтересовался происходящим! — я подошёл к окну, чуть отжал створку ставней. В прериях мелькнул огонёк — то ли чей-то фонарь, то ли болотный огонь.

— Случилось так, как случилось… Полосов совершенно случайно заполучил карту с крестиком, кого-то и о чём-то порасспрашивал, составил уже более обширную карту, и копии обеих отправил в Департамент… Тайна затрещала по швам! Демченко тут же отдал Илье Алексеевичу какое-то письменное распоряжение… Скорее всего, самое простое: осторожно провести доразведку, как говорится… Но самому туда не лезть.

— Полосов и сам бы к этой шахте не полез! — Дино засмеялся, но смех вышел нервным, надтреснутым. — Не тот он человек!

Я обернулся.

— А кто «тот»?

— Мы — те! — он приосанился, словно принимая вызов.

— Это да-а… — я вздохнул. — Это мы запросто. Мы как раз те, кто горазд нарваться, тут ты прав… Нарваться, не получив инструкций и указаний от начальства. За что можем потом поплатиться.

Дино замер, его рука непроизвольно потянулась, почёсывая шею.

— Нас расстреляют? — неожиданно спросил он.

Господи… Я медленно покачал головой, наблюдая, как еле заметная тень повторяет движения, будто марионетка.

— Это вряд ли, — сказал я, но где-то в груди ёкнуло. — Хотя допускаю, что на свете существуют такие тайны, когда лучше бы лишних причастных просто расстрелять.

Пацан дёрнулся, шаркнул ногой, что-то мелкое покатилась по полу.

— И что же нам делать, отец? — он обхватил себя за плечи, будто замёрз.

— Как что? Прочь сомнения! Действовать по вновь утверждённому плану! — я подошёл к нему, положил руку на дрогнувшее плечо.

— Толковые инструкции мы получим лишь тогда, когда отправим в Центр новый отчёт. Свежий! Первые инструкции, которые Селезнёва, кстати, уже могла получить, окажутся слишком осторожными. Потому что в Департаменте не знают, что в деле появилась ещё и краеведческая эзотерика. И не только та, что помогла группе Квачина вылупиться из-под гранитных толщ, но и вполне материальная — в виде погибшей парочки самодеятельных исследователей с непонятным оборудованием…

— Дева Мария, но причём тут они?

Я потянулся к лампе. Зажечь, что ли? Передумал, лучше темнота.

— Такие скандальные исследователи работают для того, чтобы будоражить народ безумными небылицами и делать на этом деньги, понимаешь? И люди ведутся, формируя расширяющийся круг адептов, начинающих задавать вопросы и публично распространять всякую дурь. В конце концов властям всё эти слухи и бредни изрядно надоедают, а настоящие специалисты, люди науки, начинают думать, что нет дыма без огня… И вот уже какой-нибудь губернатор или мэр отправляет на место происшествия настоящую научную экспедицию в составе… ну, например, геолога, физика, климатолога и астронома. Между прочим, с хорошим транспортом и надёжной армейской охраной! И это колёсико уже закрутилось…

Он положил локоть на тощую подушку, будто ища опоры.

— Ты хочешь сказать, что потом может быть поздно?

— Вот именно! — я опять щёлкнул по дереву. — И тогда в ходе следующего визита в Батл-Крик мы увидим здесь запретную зону с грозными табличками, патрулями и даже минирование троп! На Ущелье появится отпечаток государственной руки… С этого момента, как ты понимаешь, у Демченко и Сотникова не будет ни малейшего шанса узнать что-либо об этом месте, оно станет абсолютно закрытым. Особенно для любопытного персонала иностранных миссий и посольств.

Дино притих.

— Об этом я как-то не подумал, — буркнул он, и в голосе впервые прозвучала детская обида.

Я присел рядом, толкнув его плечом, — подвинься.

— Не ты один. Твой падре тоже поначалу не подумал, — сказал я.

Он вдруг вскочил, ударив кулаком в ладонь:

— Ну, тогда вперёд! Соберём всю информацию для Департамента, какую сможем добыть, и рвём когти, как герои! Может, нас даже наградят!

И шмыгнул носом, тоже уловив запах грозы — странно, небо вроде бы тяжёлых туч.

— Посмертно… — машинально пробормотал я.

За окном под лапами какого-то зверька зашуршал мелкий гравий, а показалось, будто чьи-то тяжёлые шаги замерли у порога.

…Особое умение в нашем дипломатическом деле — умение хитро запутать следы и смыслы, завести вопрос за угол, заставить ходить визави по ленте Мёбиуса, потеряться в обстановке, и вообще, сделать так, чтобы человек после вашего ухода в безуспешных попытках перевести сказанное на язык здравого смысла сломал голову и застыл в оцепенении, размышляя: «Что это было?».

Признаюсь, я ещё не вполне овладел этим необходимым для работы искусством, но я учусь.

Нам ведь что сейчас важно? Смыться из Батл-Крик так, чтобы никто и ничего не заподозрил.

Поэтому, сдавая ключи на ресепшене отеля «Desert Rose», я объяснил внезапный отъезд необходимостью съездить в деревушку Дейтон, что расположена в тридцати километрах севернее Батл-Крик.

На заправке после устранения досадной финансовой оплошности с хорошими компенсирующими чаевыми сообщил, что собираемся в Форт-Манн. В оружейном магазине мельком упомянул, что мы с сыном хотим поохотиться в прерии. А если все сложится, постараемся заглянуть и в прибрежную деревеньку амишей Бельвью, чтобы порыбачить в озере Мичиган. Что, конечно, полная глупость, «но это же безбашенные русские, у них есть KALASHNIKOV».

Ну, а очаровательной болтунье Ребекке Линденбаум доверительно шепнул, что у нас есть одно небольшое дельце на западе, в местечке Тусон.

Врать не стал только Молли Блюм, это бесполезно. Будучи явно неравнодушной к Илье Алексеевичу, вдова настолько погрузилась во все аспекты тематики Ущелья Весёлого Духа, что любую фальшь почувствовала бы сразу. Тем более, что она сама при первой же встрече просила нас поехать в Ущелье и спалить там всё к чёртовой матери. А у меня и не было задачи её обхитрить.

Основная цель этой игры — просочиться так, чтобы нас никто не заметил в местечке Форт-Манн. А точнее, избежать категорически ненужной встречи с Полковником — главой поселения. Им оказался тот самый дедок в застиранной джинсовке, так внимательно наблюдавший за прохождением нашей колонны, — полковник в отставке Джон Маллет.

Мне удалось навести справки и уточнить, что Полковник действительно мутил вместе с Квечманом коммерческие схемы, вцепившись в Дария и его тайный склад с нитроэмалями и растворителями мёртвой хваткой.

Человек он вредный, склочный, с особенностями, возомнивший себя главным хранителем и контролёром дальних подступов к Чёрным Горам. Насколько я понял, Полковник действительно знает многое о ближайшем горном массиве, и практически все одиночки, артели и экспедиции останавливаются в Форт-Манн, рассчитывая получить у него квалифицированную консультацию и ответы на вопросы касательно похода.

Джон Маллет ревностно относится к объекту контроля и очень недоволен, когда кто-либо проезжает туда без остановки. Ну и зачем мне всё это нужно?

Полковник наверняка что-то знает и о поисках Ильи Алексеевича. Не думаю, что хитрый старикан причастен к убийству, шериф гарантировано его хорошенько протряс. Не та это личность, чтобы в самом начале перспективного диалога ссориться с Русским Союзом.

Однако Маллет легко сложит два плюс два — служебные интересы прибывших представителей России с краеведческим интересом несчастного Полосова, и проявит особый интерес уже к нам. А может ещё и шерифу доложить, чего очень не хотелось.

Форт-Манн расположен в шестнадцати милях южнее Доджа, а возле знака с прикрученной банкой для сбора дани начинается ответвление к горам.

Мне кажется, что я помню это место. Даже если проедем мимо, не вступая с Полковником в контакт, он, — чуйка подсказывает, — захочет проследить, куда это мы направились? Для этого ему не придётся приставлять к нам хвост внаглую. Достаточно будет отправить следом лёгкий скутер со смышлёным малым, который по отпечаткам шин в пыли определит направление движения и через оптику отследит нас издали. А что дальше взбредёт этому ревнивому старикану в голову?

Капнет кому-нибудь из мира криминала?

Может быть, я опять перестраховываюсь, но лучше уж так, чем со спровоцированными по собственной глупости неприятностями. Значит, нужно каким-то образом проскочить мимо, не пользуясь трассой Санта-Фе.

Но как?

Выход подсказала миссис Молли.

Едва зашла речь о варианте скрытного убытия экспедиции, вдова золотоискателя вспомнила о некой Тропе Лузеров. Люди пробили её через заросли кустарника ещё в начале Золотой лихорадки, когда на негласном табло в Батл-Крик начали появляться результаты работы первых смельчаков-старателей. Понятно, что далеко не все возвращались из похода целыми, невредимыми и с намытым золотишком.

Но фарт есть фарт, и в городке, где больше всего зарабатывали не золотоискатели, а обслуживающие их парикмахеры, портные, обувщики и владельцы кабаков, это понимали все.

Однако среди этой публики находились и те, кто понтовался круче всех, хвастался земным старательским опытом громче всех, а женщинам облегчённого поведения обещал больше всех. Неудачники среди таковых частенько хотели бы избежать раздражающих расспросов и насмешек, со сдувшимися щеками пробираясь в городок не по трассе Санта-Фе мимо не в меру любопытного Полковника, харчевни со сплетниками на АЗС и въезда на Аллею, а тихонько, кустиками.

Тропа Лузеров, уходящая на юго-восток и срезающая по карте приличный угол, начиналась сразу за городом, неподалёку от дома Молли Блум. Очень удобно. Мы с Бернадино заранее прокатились по ней с полкилометра, посмотрели характер рельефа, оценили возможные трудности. Конечно, настоящим бездорожьем тропу не назовёшь, это вам не забытая богом грунтовка между таёжными деревнями с поваленными деревьями и грязевыми озерцами, и уж тем более не раскисшие к лету автозимники Северо-Енисейского района.

Снялись с места на следующий день

Утром позавтракали, получили из рук заботливой хозяйки большую корзинку со снедью — пирожки, фрукты, хорошо прожаренное мясо. В таком количестве, словно едем не на пару дней от силы, а на неделю.

На прощанье ещё раз проговорили легенду: Если что, Молли будет стоять на том, что ненормальные русские с удочками уехали на рыбалку к озеру Мичиган. Я подтвердил, что в следующий раз мы остановимся у неё, а она подарила Бернадино оставшийся после пропажи мужа большущий полицейский фонарь-дубинку MAGLITE 4D чёрного цвета — ещё один символ США.

— В багажную сумку убери, у тебя же есть лёгкий малыш… — шепнул я ему.

— Не уберу, — тихо ответил он. — Им убить можно.

Железный аргумент.

Первые впечатления от Тропы Лузеров таковы: грунт на ней твёрдый, хлябей и луж на начальном участке нет, основное препятствие — приличной высоты кусты. Их много, пока что очень много, порой они смыкаются над головой сводом туннеля. Как сказал Дино, тут главное краску не поцарапать.

Эта партизанская дорога жива лишь частично, но всё-таки она до сих пор функциональна. Один раз я остановился и внимательно осмотрел следы. Изредка по тропе и автомобили лузерские ездят, и мотоциклы. Попадаются даже следы копыт… В обе стороны.

Как бы то ни было, частота движения совсем маленькая, в последний месяц никто здесь не проезжал, кромки у отпечатков копыт полностью осыпались.

Чем ближе к горам, тем зеленее. Склоны ближних и дальних отрогов укрыты пологом древних хвойных лесов, аккуратно выстилающих на склонах каждую неровность и не прерывающихся даже на почти отвесных обрывах. Под ними — большой язык природного зелёного ковра, просто красота, честное слово. И ведь мы совсем скоро пересечём этот бархат, чтобы выскочить на каменные осыпи…

Колеса «Шеви» в очередной выбили из подкаменной грязи особый ритм, словно барабанную дробь перед боем — это настраивает.

Руль рвался из рук, как живой, а Дино, прижавшись к дверце, ворчал и ругался сквозь зубы. Я тоже. Прямо напротив моего лица по лобовому стеклу наотмашь хлестнула очередная ветка какой-то «ивы», на капоте замелькали сетчатые тени.

Тяжёлый «Апач» ехал по низкому пролеску, распугивая всё живое. Ух ты! Серое небо заслонили тонкие переплетения изогнутых крон. Я торопливо закрыл форточку — так тише, теперь в кабине стали гораздо лучше слышны сочные ругательства.

Дино, выпучив глаза, выкрикивал что-то на итальянском, я рулил, «Апач» петлял между тощих стволиков и бесцеремонно ломал ветви кустов, раскинувшихся по долине вдоль Тропы Лузеров. А это две колеи с прерывающимся рядком высохшей травы, еле заметные среди кустов, сплошь колдобины и выбоины…

Господи, когда эта чёртова Тропа соединится с основной грунтовкой? Теперь мы петляли между холмов, где чахлые можжевельники цеплялись за камни, словно седые старики на Аллее за последние монеты… Где-то справа, за гребнем, темнели зубцы Чёрных гор, через лезвия которых небеса распускали на полосы серые тучи.

— Смотри, дорога!

Уф-ф… Кончилось наше мучение. Пока.

— Пап, как думаешь, правда, что там полно могил? — Дино ткнул пальцем в карту, постепенно наполняющуюся пометками. — Старатели, скауты… Может, их кости уже ящерицы обглодали?

— Да убери ты её в бардачок, порвёшь! А могилы здесь есть, конечно.

Я прищурился, поймав в стекле его напряжённый взгляд, и напомнил:

— Мы тут не для того, чтобы кости искать.

— Ты уверен? Может, в костях вся загадка.

— Не говори ерунды.

— А что? Во всех местных легендах есть кости и духи! Люди про них рассказывают. Духи встают из-под земли и отнимают золото! Сводят с ума. Помнишь, старик в той забегаловке говорил про сломавшийся компас? Гуроны считают, что там бродит тот, кто смеётся в бурю. А ковбои…

Пикап дёрнулся, заскрежетав мостом о валун.

— Ковбои здесь коней хоронили, когда золото оказывалось пеплом, — со знанием дела поведал парень.

— Что ты несёшь⁈ — возмутился я, переключая передачу. — Где ты это услышал? Какой ещё пепел, и зачем ковбоям хоронить коней?

— Девчата на Аллее рассказывали… А мясо лошадей ковбои съедали.

— От горя при виде пепла, или решив идти пешком? — рассмеялся я.

— Э… Почему-то съедали, — пожал плечами adottato. — Скажи, а ты пробовал лошадятину?

— Конину, — поправил я сына. — Много раз, конина вкусная! Последний раз ел её в Хакассии, половину казана, то есть, чугунного котла, в одиночку умял. Но самые вкусные мясные лошади у якутов…

— Это омерзительно! — с негодованием вскричал Дино. — Как можно поедать благородного коня!

— Просто ты не ковбой, — флегматично ответил я, и он на время заткнулся.

И вот уже нормальная, основная грунтовка плавно нырнула в лощину, где воздух пропитался тревогой и сыростью. Ручейки, впадающие в реку Эллис-Крик, петляли меж камней, как серебряные змеи, а над водой кружились стрекозы с крыльями синего цвета. Ручьевая форель пару раз вылетела за оводами, оставляя круги — будто невидимки с другого берега играли плоской галькой в «блинчики». Дино высунулся в окно, и прокричал, что видит в кустах старую покрышку.

— Может, это от каких-то пропавших джипов? — он почти свистел от восторга.

— Может, но мы не будем тормозить возле каждого куска рваной резины.

— «Пропали без вести. Последний маршрут — Чёрные горы!» — пробурчал он, вспоминая газетные вырезки из библиотеки. Начитаются люди жёлтой прессы…

Зверья не видно, кроме птиц в небе. И не мудрено. Мотор «Апача» ревёт так, что и пещерник дорогу уступит.

Ветерок свалился с гор, и я поймал запах шалфея и озона. Над ущельем плыли серые тучи, воруя у природы яркие краски: зелень склонов стала грязно-серой, как старый армейский брезент.

— Смотри! — теперь Дино указал на ближний склон, где меж камней торчал покорёженный крест из ржавых труб. — Могила?

— Да уж не просто памятник… — я прибавил газку, чувствуя, что мотор захлёбывается. — А интересно, где они трубы взяли? Населёнки здесь нет.

— Здесь есть легенды! И каждый камень помнит, как алчность ломала рёбра тем, кто рыл глубже, чем надо! — пафосно произнёс отрок.

Я промолчал, впиваясь взглядом в тропу, что уходила налево и сужалась, словно бутылочное горло. Где-то там, далеко впереди, за поворотом, скалы Ущелья Весёлого Духа тоже смыкались в тёмный зев. Воздух дрожал от напряжения, словно перед ударом грома, которого всё не было.

— А если Весёлый Дух — это не метафора? — вдруг прошептал Дино.

Я лишь прошипел в ответ, и тут же крикнул:

— Богатырская развилка!

Она! И даже примитивный дорожный указатель есть.

— Тормози!

Пикап остановился.

Главный водный перекрёсток Чёрных гор. Красивое место. Здесь текущая с юга река с непроизносимым гуронским названием, которое местные перевели как «Хребтовая», сливалась с банальным ручьём из Ущелья, по непонятной причине отказываясь от своего имени. Далее она течет в долину уже как Эллис-Крик.

Дорога раздваивалась. Накатанная шла на юг вдоль русла Хребтовой, а еле заметная и узкая ныряла в Ущелье Весёлого Духа.

На перекрестке стоял хорошо заметный знак. Капитальное сооружение, богатырское. Ошкуренный столб на бугре был надёжно вкопан в каменистый грунт. Для ищущих на свою сидушку приключений к столбу были приколочены два указателя из заострённых досок.

— Ну что, Дино, сделаем селфи?

— Давай! — загорелся сынуля. — Ты становись с одной стороны столба, а я с другой!

— Непростая задача, однако… — заметил я. — Кто с какой стороны?

Дино крепко задумался. Ему хотелось стать справа, но обманываться грех. Потому что нам налево. А там…

На указателе, направленном в сторону Хребтовой, были выжжены крупные буквы:

УМНЫЕ

Дощечка, направленная в сторону Шахты № 12, адресовалась совсем другому контингенту:

ТУПИЦЫ

— Становимся по одну сторону, вот что, — распорядился я. — Мы уже были единственными лузерами на кривой тропе, в то время как остальные лузеры, нормальные, выбирают городские кабаки. Теперь придётся побыть вот этими… м-да. Что не сделаешь ради науки и Департамента!

…Интересно, почему местные не назвали этот горный массив более романтично? Черные Сьерры, например. Мексиканцев мало?

Ручей Эллис-Крик змеился вдоль узкого ущелья, почти каньона, с берегами, обкатанный паводками и селями. Вода, то кристально чистая, то мутноватая от глины, журчала и бурлила меж валунов, поросших лишайником темно-зелёного цвета. Сосенки Джеффри, искривлённые ветрами, цеплялись корнями за склоны, а кусты манзаниты протягивали к переваливающемуся на камнях пикапу красноватые ветви, будто окровавленные пальцы.

Воздух был густым от запахов хвои и сырости, а сбоку на склоне в качестве стража этого забытого ущелья противно покрикивала сойка — «Гээ-гээ-гээ!». Крикливая птица, такую полезно иметь в таёжном палаточном лагере. Завидев человека или хищного зверя, всегда поднимет шум. Кстати, сойка умеет отлично подражать голосам других птиц, способна изобразить собачий лай, блеяние козы и даже вжиканье двуручной пилы по бревну.

Мы медленно ехали вверх по течению и обсуждали, сколько же было тяжёлой грязи на сапогах у тех, кто периодически ковырялся здесь в поисках золота.

Пикап выехал на горку, и Дино молча показал рукой вперёд: недалеко от воды, под сенью полузасохшей ивы, стояла чуть покосившаяся плита надгробного памятника.

— Разомнём ноги? — предложил я, взглянув на наручные часы. Нормально идём, полпути за спиной, а до темноты далеко.

Надпись выцвела:

Неизвестному. Упокойся с золотом в горсти. 0002

— Наверное, от болезни умер, простыл, — тихо промолвил adottato, погладив рукой лежащий рядом треснувший деревянный лоток. Желобки на дереве словно хранили следы чужой надежды.

— Или пуля конкурента достала… — я поправил на носу «авиаторы», затеняя глаза от призрачного рассеянного света. — Думаю, что люди здесь заживо сгнивали от ран чаще, чем от болезней или голода.

Двинулись дальше, минуя старицу — бывшее русло, где вода застоялась, как прокисшее вино.

Твою душу…

Возле берега прямо в ручье белел человеческий череп. Поток отполировал глазницы, и теперь Эллис-Крик, просачиваясь сквозь них, играл со светом, словно впуская в мертвые орбиты душу горного потока. Бернадино открыл дверь:

— Смотри, он… словно дышит! Достану?

— Не трогай! — я схватил его за плечо. — Или ты решил преподнести подарок Селезнёвой? Пусть ручей сам похоронит свои тайны.

— Череп сверху принесло. Прикатило… Бр-р… Костей скелета нет.

— Кости могли растащить. Останки человека мелкие хищники и птицы-падальщики разбирают без проблем, — возразил я

Тропа уже не петляла. Стали попадаться следы животных: козьи копытца, а рядом — широкие отпечатки медвежьих лап с длинными когтями.

— Всего пару дней назад амикан прошёл… Надо быть начеку.

— Оружие проверь, — сказал я. Над головой в разрыве туч, кружили уже два стервятника, — черные кресты на фоне серого полотна. Это ничего, это нормально. Лишь бы не грифоны-гаруды.

— Мы далеко от шахты? — голос у Дино был хриплый, ломающийся.

— Скоро доберёмся! — ответил я, стараясь сохранить в голосе прежнюю уверенность.

Глава 21

Крест

Впереди слева показался широкий, но не очень глубокий распадок, что угадывалось по очертанию горных хребтов. Тропа решительно вильнула в ту сторону. Ручей Эллис-Крик что-то бормотал за кормой пикапа, унося в тихие омуты где-то возле Мичигана свои безымянные истории, а возле старицы, под переливами воды, череп старателя продолжал смеяться беззвучным смехом,

«Апач» обогнул скалу, и нам открылась боковая долина распадка, которую наискосок перерезал почти невидимый ручеёк. Деревьев в этом ущелье было совсем немного — ближе к ручью жались низкие, приглаженные ветрами искривлённые кусты, а остальное пространство распадка занимали альпийские травы и разноцветье.

А полянка-то вполне зачётная, хоть накрывай! Горный курорт! И посреди этой дикой красоты чернело огромное пятно пожарища.

Приехали…

— Вот, Дино, это и есть объект «Счастливая локалка», некогда битком набитый дефицитными лакокрасочными материалами, — сказал я, открывая дверь и собираясь выходить из кабины.

— Других вариантов нет, — согласился отрок. — Кто-то специально устроил этот пожар?

— Ты же не думаешь, что где-то здесь бродит Хранитель Ущелья? — ухмыльнулся я. — Не могу поверить, что абсолютно добротное строение, срубленное из толстенных стволов вековых сосен, после отъезда Дария Квачина оставалось бесхозным. Ушлый Полковник какое-то время наверняка продолжал вывозить отсюда драгоценные банки и канистры.

— Но полностью вывезти не успел! — уверенно добавил Бернадино.

— Да, кто-то из его людей баловался со спичками, злостно не отключал утюг, воровал огнетушители и вообще грубо и неоднократно нарушал правила пожарной безопасности. Эх, ребята… Инспектора Повалихиной из Пожарно-спасательной части № 76 славного города Енисейска на них не было!

Горело здесь страшно. От пакгауза не осталось ничего, ни обгоревших бревен стен, ни содержимого, температура в эпицентре была адская.

По сути, перед нами предстали последствия техногенной экологической катастрофы. Может быть, пока что самой крупной в этом секторе Платформы-5. Даже хорошо, что горючие вещества сполна обеспечили энергией этот филиал ада. В диоксиновых клубах над Чёрными Горами, которые люди наблюдали за много километров отсюда, рассеялась в атмосфере практически вся ядовитая химия. Иначе бы эта гадость надолго отравила ручей и реку.

— Осматривать будем?

— Не знаю… В таких местах могут греться на солнце ядовитые змеи, — ответил сын.

— Да ты что! — нервно крикнул я, быстро втягивая уже почти опущенную на траву ногу и захлопывая дверь. — Ненавижу змей! Наши енисейские края, знаешь ли, этими мерзкими тварями не богаты. Гадюка изредка встречается, и та не ядовитая. Говорят… Знаешь, давай просто объедем это пожарище по кругу!

— Только близко не прижимайся, чтобы не пробить шины каким-нибудь куском железа, — рассудительно посоветовал Дино.

— Поучи ещё.

Смотреть, в общем-то, было не на что. Надежды на, что на пожарище можно будет поживиться чем-нибудь ценным, быстро улетучились. Нам попались две изогнутые стальные пластины, пруты арматуры, которые врезают в окна при сборке сруба для защиты от медведей, и почти бесполезный мелкий металлолом.

— Какое-то приспособление! — Дино на ходу спрыгнул с подножки и поднял из пепелища не сразу мной опознанный реечный домкрат с погнутым штоком. Я остановился. Присмотрелся.

— Похоже, здесь было что-то вроде гаража, ты понял, Бернадино?

— Что?

Не понял.

— Ну как же? Именно здесь группа Квачина и нашла наш олдскульный светло-бежевый пикап «Шеви, вождь апачей»! Узнаёшь родное стойло, железяка американская?

Под капотом что-то сухо треснуло. Всё-таки узнал.

— Не унывай, индеец, — я ободряюще похлопал ладонью по торпеде. — Вспомни, что ты здесь делал? Стоял в полутьме среди презренных банок и пылился! Ни тебе ухода, ни заправки… А сейчас у тебя яркая жизнь, полная головокружительных приключений!

На это раз пикап ничего не ответил.

— Папа, ну, долго ещё? — отрок уже извёлся. Ещё бы, у меня тоже все кости болят.

Я не стал открывать карту, сколько можно на неё смотреть — наизусть помню каждую линию и штрих.

— Километра полтора или два. Но расстояние сейчас не самое главное.

— Почему?

— Скоро узнаем.

«Апач» свернул за большой скальный выступ и остановился — перед нами опять появилась речушка Эллис-Крик. И сразу кое-что стало ясно.

— Странная она какая-то, Шахта № 12, — задумчиво пробормотал Дино. — Ведь в шахте есть специальное оборудование, материалы, инструменты, лебёдки, тачки… А здесь даже дорогу для транспорта не пробили. Не в рюкзаках же…

Действительно, проезжая грунтовка заканчивалась возле сгоревшего пакгауза, дальше дороги не было.

— В тепловизор посмотри, — приказал я. А сам взял в руки обычный бинокль.

Как ни крути, первооткрыватели и остальные авантюристы, что здесь побывали, постепенно двигались вверх не по руслу ручья, где в резиновых сапогах можно поломать ноги на мокрых, покрытых скользким илом камнях, а по правой береговой террасе — широкой зелёной полосе вдоль подошвы. Сейчас там не пройдёт даже квадроцикл. Но тропу пробить можно. Вполне.

— Эх, где мой «харлей»… Что будем делать, падре? Оставим «Апач» здесь и пойдём пешком? — спросил сынуля с досадой.

— Ещё чего! — я даже возмутился. — Ты прирождённого автобусника с техасским скаутом не путай! Ноги на камнях ломать? Нет уж. Колёса надо держать при себе, мало ли что там может случиться.

— Но как мы…

— Встанем в русло и поедем прямо по ручью, — перебил я отрока.

— Как, прямо по воде⁈ — удивился Дино.

— Нормальная практика! Практически весь правый берег Енисея — это Средне-Сибирское плоскогорье, поэтому большинство речек имеют горный характер, быстрое течение и каменистое дно. Как и сам Енисей, впрочем. И только северные реки бассейна, выходя на Северо-Сибирскую низменность, превращаются в равнинные. А вот левый… Это уже Западно-Сибирская равнина, страна разливающихся рек и топей! Там такой фокус опасен, дно чаще всего топкое, увязнуть на машине легко.

— А ты сам так ездил?

— Сто раз! — легко соврал я. — Ну… не сто, конечно, но десяток подобных рейсов на «камазах» имею точно.

— Подожди. А если мы всё-таки застрянем среди камней? — продолжал волноваться adottato.

— Если, если… Вытащим! Лебёдка и трос есть, домкрат и лопата тоже. Есть такое русское правило: «Глаза боятся, руки делают». Что увидел в теплаке?

— Три зайца. Большие, но в Альпах они ещё больше. Наверное, здесь для них корма маловато.

— Значит, наши косые под Берлином ещё крупнее… Ну и пёс с ними.

Зайчатина в семье не в почёте. А просто так Дино зверя уже не бьёт, потому что знает — разделывать добычу придётся самому.

— Знаешь, что? Доставай-ка ты из рундука корзинку с пирожками миссис Молли. Вдруг придётся удирать во всю прыть, а мы голодные.

— Хреновая шуточка, Максим Валентинович, — непривычно по-взрослому оценил мой неуклюжий юмор парень на чистом русском языке.

С момента отъезда мы ещё не ели. Корзинка полная, здесь вам не лесобиржа.

— Назад посмотрел?

— Нет… ещё.

— Ну, так посмотри! Да хорошенько, внимательно! Вдруг с тылов враг подкрадывается? Давай-давай, а я пока перекус соберу, да кофейку налью.

…Ущелье, зажатое меж зубчатых пиков, наконец-то выплюнуло нас к финишу после столь изматывающей езды по руслу Эллис-Крик. Я остановился и оглянулся. В сотне метров ниже, на ровной площадке у ручья замер «Апач», заранее поставленный капотом на выезд, так вернее. Оттуда, кстати, проём грота еле заметен.

— Как-то не похоже, что поблизости есть Шахта № 12, — пробормотал Дино.

— Признаков нет, — согласился я, — но люди здесь бывают.

Нормально мы по ручью доехали, единственной помехой стали естественные шлагбаумы — подмытые и наклонившиеся к руслу тонкие стволики прибрежных сосенок со свисающими почти до самой воды ветками. Колёса тяжёлого «Апача» ломали их как спички.

Под стенами — обширные ягодники, так что местным платформенным зайцам живётся здесь неплохо.

Дино несколько напряжённо обводил выставленным вперёд стволом ППС пространство перед гротом, а я, то и дело приседая на корточки, высматривал среди камней следы людей и зверей. Следов сапог почти не было, всего два старых отпечатка. Были тряпки: разорванный и выпотрошенный брезентовый рюкзак, рукав от рыжей кожаной куртки, грязный бинт…

А вокруг — уже знакомая череда замшелых скал, где кроме редкой травы и лишайников ничего не видно. В каньоне дул ровный, свежий, даже ласковый ветерок. Зеленела трава, журчала серебряная ленточка горного ручья, вытекающего из этого грота или пещеры. Выше по склону, в нескольких сотнях метров за полосой кустарника, у стены стояла группа из трёх печальных сосенок бронзового цвета.

В голове немой вопрос: «Ёлки, где следы промышленной деятельности? Ржавое ведро, обрывок каната или цепи… ради чего мы сюда карабкались? Столько сил и казённых средств…».

Бернадино, почувствовав моё раздражение, ни слова не говоря, отрицательно покачал головой. Я сплюнул.

— Падре, входим?

— Да. Прикрываем глаза на минуту, слушаем в четыре уха.

Предохранитель на автоматическом огне.

Тёмный грот притягивал чернотой широкого входа.

— Вперёд, ты слева.

Я сразу ушёл направо и присел у стены, выставив за выступ ствол автомата.

Звук… Да, это был шелестящий шум самого настоящего водопада, вот откуда здесь ручей, что течёт между нами с сыном! Шум воды сливался с треском сверчков в трещинах, мне даже померещился шуршание крыльев летучих мышей, поселившихся где-то в глубине.

Успевшее лишь немного адаптироваться к темноте зрение не позволило разглядеть большой и глубокий грот. Надо брать прибор.

— Готов! — хрипло доложил сын, пристраиваясь с левой стороны от прохода.

— Наблюдаем, всё фиксируем. Я беру тепловизор, ты — фонарь. По очереди! Прикрываем! — рявкнул я в завершение.

Пещера огромная, на первый взгляд совершенно пустая, но кто знает…

— Начинай двигаться с фонарём слева направо, делай остановки, свети во все дыры и фотографируй. У меня камера в тепловизоре. Вперёд, Дино!

— А если…

— Неважно. Мы уже внутри.

Сын забросил ППС далеко за спину, пристраивая там автомат поудобней, и медленно пошёл по кругу.

Прибор я купил отличный, включился практически сразу, без прогрева! И что имеем?

Так, в этой пещере есть всё, кроме живых существ. Ну, кроме нас, конечно.

— Ступай осторожно, пожалуйста, — попросил я, замечая, как сын тянется потрогать воду. Ручей искрился, но под поверхностью мельтешили тени: то ли рыбки, то ли отблески пирита на дне. — Вдруг и тут змеи?

Парень фыркнул, но руку отдернул. На потолке грота что-то щёлкнуло, камешек свалился в воду.

Луч мощного фонаря скользнул по стене, и я, опустив тепловизор, замер, словно прикоснулся к чему-то древнему, не предназначенному для посторонних глаз.

Воздух в гроте был густой, пропитанный влагой и запахом мха — сладковатый, как прелое сено. Своды грота уходили вверх, растворяясь в темноте. По дальней стене струились мерцающие прожилки кварца.

Хрустальная лента водопада, пролетая метров пятнадцать по гладкой стене тянущейся далеко вверх расщелины, огибала доломитовые ступени. С нижнего порожка поток ледяной воды срывался почти отвесно, затем плавно скользил по каменному изгибу, частично теряя энергию перед последним ударом о поверхность большой плиты с заметной гравитационной чашей. Потому и шума немного.

Ни феерии брызг, ни водяного тумана.

Удивительное чудо природы! Хотелось стоять и наслаждаться, но я следовал принятому ранее регламенту — внимательно рассматривал каменный зал. Успею.

Часть принимающей импульс плиты в виде широкой полки была почти сухой, хоть устраивай групповые фотосессии на фоне подземного водопада.

— Здесь кострище! — крикнул Дино из дальнего конца грота.

— Сейчас подойду!

Выскочив, на всякий случай, из грота и осмотрев подходы, я быстро вернулся.

Опа-на! Да тут не просто кострище, а настоящая стоянка! Вокруг очага — четыре плоских камня, широкая лежанка из веток, штабелёк сухих дров и даже закопчённый алюминиевый чайник!

— И чего они тут сидели? — вырвалось у меня.

Дино молча пожал плечами и поднял фонарь.

— Смотри, падре! — он дёрнул меня за рукав, указывая на сталактиты, свисавшие с потолка. Они походили на клыки исполинского зверя, покрытые изумрудной плесенью. В свете «маглайта» их тени плясали, цепляясь за каменные «занавески» — те самые, что я видел в Карлсбадских пещерах, только здесь они были грубее, более дикие, что ли… На полу, меж гальки, поблескивали какие-то кристаллы, а у самой воды валялся скелет. Маленький, с длинным хвостом и острыми клыками.

— Койот? — Дино присел, трогая кости фонарём. Универсальный инструмент.

— Нет, похоже, это какой-то дикий кот. Видишь, позвонки гибкие, как у змеи? Такие зверьки не умирают просто так в гротах. Кошачьи цепки, выживать умеют.

Сын поднял голову, и луч его фонаря выхватил из темноты натеки гематита — кроваво-красные полоски на стене.

— Красиво, — прошептал он, а я кивнул. Вот только красота эта была как нож — острая, холодная, будто грот расчётливо затаил дыхание, наблюдая за пришельцами. Трахома, даже водопад звучит приглушенно!

Здесь было всё, кроме Шахты № 12.

Некоторые говорили, что её вход открывается лишь тем, кто «развлечет Духа» — что бы это ни значило. Судачили, что один из старателей, пропавший четыре года назад, написал в записке о смехе из-под земли и огнях, что заманивали его в «каменные жерла». Ну и где эти «жерла»?

Осматривали всё долго и тщательно, исследуя каждый угол, каждую впадинку. Потом принялись искать возможные тайники, прикрытые камнями, простукивали стены.

— Никаких признаков проведения горных работ и добычной деятельности вообще, — повторил я вслух свои мысли.

— Даже лопат нет, — поддакнул adottato. — Может, люди дождь пережидали?

— Забираться в каменный тупик, чтобы пережидать там дождь, да ещё, похоже, не один раз? Лагерь-то оборудован! Какая-то дикая ситуация!

— А может они… — парень хотел выдвинуть ещё одну версию, но, похоже, понял, что и та не подходит. — Что же нам делать, падре? Возвращаться с пустыми руками, добравшись до Пещеры Весёлого Духа? — в отчаянии спросил он.

— Как ты сказал, Пещеры Весёлого Духа? А что, подходит! Если есть ручей… Знаешь, давай и мы подождём!

— Чего? И зачем?

— Не знаю, Дино… Наверное для того, чтобы иметь право сказать Екатерине свет Матвеевне, что мы сделали всё возможное.

— Сядем тут? — спросил пацан, стаскивая небольшой штурмовой рюкзак.

— Давай, — согласился я, — А то ноги устали.

Признаюсь, я испытывал огромное желание вернуться к машине. Тяжко здесь как-то.

— Долго ещё ждать будем? — расстроенный Дино тоже не был в восторге от пещерной стоянки.

Шло время. Я глянул на часы.

— Так… Вообще-то, мы тут болтаемся уже прилично. Но у нас есть примерно пять часов, чтобы успеть засветло вернуться на трассу Санта-Фе.

— И что ты решил?

— Сидим. Но не здесь, тут обзор паршивый. Идём к пикапу, подождём с комфортом.

— Правильное решение! — обрадовался сынуля, быстро возвращая на плечи рюкзак.

Мы пошли к выходу из грота, но тут случилось то, что определило весь последующий ход событий.

…В гроте раздался громкий треск.

Резко пахнуло озоном, волосы встали дыбом.

Мы замерли, затем резко развернулись и начали инстинктивно пятиться к выходу.

Треск усилился.

— Что это… — прошептал Дино.

Яркий косой крест вспыхнул на широкой и длинной каменной полке перед водопадом мгновенно, с таким громким и резким звуком, словно горный великан или сам Весёлый Дух хлопнул в ладоши!

Дино побледнел, но смартфон держал крепко и продолжал снимать…

Я, уверен, тоже стал белым.

— Отступаем к выходу!

Два перекрещенных разреза слегка подрагивали, на мгновенья превращаясь в волнистые линии, вокруг которых периодически проскальзывало что-то вроде слабых молний. Линии светились глубоким жёлтым светом, я помню такие уличные фонари из своего детства в Енисейске, которые позже заменили на мертвенно-белые.

— Сейчас взорвётся! — заорал Дино, и мы пулей вылетели из грота, спрятавшись за камнями.

Ничего не происходило, косой крест, похоже, взрываться не собирался.

— Стой здесь, посмотрю!

— Я с тобой!

Крест продолжал пламенеть в жёлтой дымке, словно мистические ворота. Пересекающиеся наискосок линии упирались в стены. В гроте явственно слышалось тревожное монотонное гудение, похожее на работу огромного трансформатора.

Чудовищной силы картина, в которой чувствовалось что-то неземное…

— Фотографируй, не замерзай! — скомандовал я, опуская на страховочном ремешке ненужный сейчас тепловизор и доставая свой смартфон.

— Уже! Сам знаю, — огрызнулся отрок.

Линии-лучи были будто живые. Сохраняя направление, они постоянно пульсировали и нервно подрагивали, переливаясь оттенками жёлтого.

— Это и есть Шахта, Квечман отсюда вылез! — крикнул Дино и решительно добавил. — Портал!

— Какой ещё портал… — поморщился я.

— Да-да, не портал — это обычное природное явление, ради которого люди приходят сюда посидеть у костра с чаем в руках! — ехидно прокомментировал парень. — Это проход в другой мир!

— Ну, прекращай… — удивительное дело, я, человек, которого Смотрящие необъяснимым образом перебросили с Земли на Платформу-5, боялся признаться себе в том, что могу поверить в межпространственные порталы!

Тем временем с Крестом начало что-то происходить, и быстро! Гудение «трансформатора» резко усилилось, светящиеся линии стали ярче и словно напряглись.

— Ноги!

Выскочить из грота мы не успели.

Косой Крест зловеще заискрил, пощёлкивая разрядами. Световые линии набухли, а затем изогнулись, с треском и искрами выпуская из Ада нечто немыслимое!

Чудовищное порождение космической бездны стояло под плитой, чуть покачиваясь и потирая башку.

Моя рука машинально поправила смартфон, камера сфокусировалась, и я разглядел этого адского гоблина во всей его иноземной красе.

И тут же ноги стали ватными.

Чужое.

То, чего просто не может быть.

Оказывается, не всё так просто, для Контакта нужны специально обученные и подготовленные психологически люди. Как космонавты или пилоты батискафов, не знаю…

Хорошо рассуждать о собственной готовности к такой встрече просто потому, что ты умеешь стрелять, и у тебя есть ствол! Глядя при этом на экран телевизора, где идёт фильм ужасов. Но одно дело — представлять смоделированное кем-то из людей иноземное, другое — увидеть такую тварь воочию.

Немыслимое зрелище мешало дышать и думать, едва не останавливая сердце навсегда… Нет, ты уже не предполагаешь, теперь ты точно знаешь, что это настоящее, а не игра на мониторе или текст в книге!

Ярко-зелёное мускулистое тело занимало на экране всё поле зрения, и несколько секунд я не различал ничего, кроме омерзительной рожи. Рост выше двух метров, здоровый, плотный, накачанный гуманоид! Одежды нет. Страшная морда с клыками и всклокоченными редкими волосами. На низком тяжёлом лбу и щеках громоздились толстые уродливые складки.

Но самое страшное — кожа! Ну, нет же, не может быть такой страшной кожи, не должно быть гуманоидов настолько ядовитого цвета!

Гоблин, видимо, пришёл в себя после прохода через Крест, заметил нас, и тут же подобрался! Русские дипломатические работники ему отчего-то сразу не понравились. Перехватив поудобней тяжёлый топор, он что-то проорал хриплым басом и пошёл вперёд, чтобы нас убить. Я выронил смартфон и схватился за ремень АКМ.

А Дино хвататься не стал. Осознавая в этот момент, или не очень, что его автомат далеко за спиной, он резко вскинул руку и с силой запустил в сторону твари тяжёлый американский фонарь!

Прошуршав в воздухе, чёрная металлическая дубинка угодила точно в лоб чудовища!

Другой бы рухнул, но пришлый гоблин лишь схватился одной рукой на голову. Там что, два дюйма кости?

Я уже вскидывал АКМ, на что тварь отреагировала молниеносно, неожиданно и очень эффективно — просто отпрыгнула за угол грота, туда, где у местных был оборудован зал ожидания! Чудовище из другого мира определённо знает, что такое огнестрельное оружие!

Очередь из пяти патронов, схвативший «судаева» Дино добавил в ту сторону столько же!

И что нам теперь делать? Выходить наружу и караулить гоблина там?

— Брысь! — крикнул я. — Возвращайся к себе! Крест горит!

Непонятно, на что надеялся. Сын прочитал мои мысли:

— Раз он знает, что такое автомат, может и наши языки понимать, — задыхаясь, выпалил парень.

— Давай на разных языках!

Произнесённое на итальянском, английском и немецком предложение мира зверюгу не впечатлило, а просто отсиживаться гоблин не собирался.

За ним кто-то гнался? Чудовище ещё страшней или родственнички несостоявшейся невесты?

— Берегись! — крикнул я.

Запущенный неимоверно сильной лапой кусок гранита размером с хорошую дыню со свистом пролетел рядом с головой. Точно-то как! Убьёт!

Фактически мы уже стояли снаружи, выставив стволы каждый со своей стороны.

— Будем зачищать, падре? — тихо спросил боевой напарник, вытирая рукавом пот со лба.

— Вот ещё!

Мысль о том, что в ходе такой «зачистки», проведённой людьми, понятия не имеющими, как это делается, может пострадать или даже погибнуть Бернадино, обожгла сознание ужасом.

Но ведь и тварь просто так не сдастся!

— Доставай взрывчатку! — вспомнил я о четырёх взрывпакетах — цилиндрах красного цвета с торчащими обрезками зелёных огнепроводных шнуров. Вспомнились и пророческие слова подарившего их Ричарда Касвелла: «Это мощные армейские петарды производства США М-80 с VISKO-фитилём. Пригодятся, если вам нужно будет отпугнуть какую-нибудь тварь…».

Вот она, тварь, между прочим!

— Он знал… — пробормотал adottato, вытаскивая петарды из рюкзака.

Одну петарду взял в правую руку, вторую в левую.

Протянул первую к сынуле — характерно щёлкнула крышкой латунная зажигалка ZIPPO.

Всё по канону.

— Поджигай!

Первый снаряд полетел в глубину грота, а Дино уже поджигал фитиль второго.

Ба-бах! Ба-бах!

Из грота потянуло кислым запахом пороха. В замкнутом пространстве грота взрывы прозвучали убедительно, совсем не в уровень маленькому размеру взрывпакета.

— И что? — прошептал Дино.

— Давай ещё!

Ба-бах! Ба-бах!

После четвёртого взрыва ошалевший гоблин не выдержал и вывалился из-за камня с громким бормотанием «зорг-зорг-зорг», чтобы сразу попасть под очередь из АКМ.

Дино, выкрикивая что-то на итальянском, тоже добавил пришельцу свинца, выгоняя свой страх.

— Смотрим, ждём.

Так мы и сидели, приходя в себя, и всё это время косой Крест совершенно спокойно светился над полем подземного боя, где на третьей планете столкнулись бойцы двух других.

— Как ты думаешь, этот… уже умер? — шёпотом спросил парень.

— А ты проверь, палкой потыкай, как в кино, — пошутил я, но отрок понял меня по-своему, подняв вверх указательный палец, как частенько делаю я.

— Хорошая мысль!

После этих слов он притащил палку подлинней и поровней, проверил на прочность коленом… и принялся тыкать ей поверженного гоблина! Ткнёт разок — подождёт, высматривая реакцию. Потом опять и опять. Сынуля с открытым ртом продолжал диагностировать чудовище тычками. Сначала раз по пять в нижние конечности, потом в плечи, в корпус… Вид у него при этом был совершенно идиотский.

Когда он начал тыкать гоблина в складчатые щёки, я не выдержал:

— О, великий Маниту, смилуйся!

— Что?

— Он мёртв.

— Похоже… Так вот ты какой, Весёлый Дух! — пробормотал сын, ногой отбрасывая в сторону зелёную лапу чудовища и поднимая с камней увесистый топор из кованого железа.

— Заберу.

Кто бы сомневался.

— Топор сразу в кузов, руки вымой с мылом.

Вроде бы, всё, что могло произойти, уже произошло.

Но тут Крест начал меркнуть! Мы переглянулись. Пересекающиеся линии быстро становились всё тоньше, вибрация исчезла.

— Он пропадает! — с каким-то возмущением крикнул adottato.

Хлоп! Косой крест исчез, как и не было ничего!

Я быстро посмотрел на сына.

— Когда он вспыхнул⁈

Бернадино кивнул, открыл самое первое фото Креста, прикинул по времени съёмки и заявил:

— Почти три часа работы.

— Мы что, уже три часа здесь? Ничего себе…

— Угу… Как ты говоришь, падре, пора валить?

— Пора, но есть нюанс.

— Какой?

— Дело в том, мальчик, что мы не можем оставить этого мёртвого чёрта здесь.

От неожиданности Дино закашлялся так, что мне пришлось пару раз хлопнуть его по загривку. Зато парень получил немного времени на обдумывание сказанного, и сделал это хорошо:

— Ты боишься, что его кто-нибудь найдёт и тогда…

— Конечно! Я могу утверждать, что в течение месяца здесь никого не было, но всё меняется! Вспомни, сколько мы слышали разговоров об Ущелье Весёлого Духа! Интерес к этому месту не угасает, хотя тупиц крайне мало, — подмигнул я сынуле. — Это не пещерник и не махайрод, при всей их уникальности… Такое существо вызовет ураганный интерес. Смартфоны, как символы прошлой жизни, есть у многих, снимки быстро попадут, куда надо. И куда не надо.

— Пойдут слухи? — уточнила он.

Я кивнул, а потом озвучил импровизацию:

«Чудовища вернулись! Я знала!», — Молли Блюм внезапно громко и страшно засмеялась в магазине, и в её смехе остальные покупатели не заметили ничего человеческого. «Такие же исчадия ада приходили под окна моего дома, когда пропал Генри! Моя Библия лежала на подушке, когда твари уходили со страшным рычанием. Бумага книги пахла серой, а в углу двенадцатой страницы… в углу появился зелёный отпечаток. Маленький, как у ребёнка. Только пальцев было восемь».

— Дальше можешь не рассказывать. Запретная зона, таблички, патрули на багги… — кисло вымолвил пацан. — Но куда мы спрячем такого монстра?

— Куда… На разделку гоблина времени нет, как и особого желания, так?

Adottato энергично помотал головой.

— Значит, его нужно засунуть в какую-нибудь расщелину, потому что могилу в каменистом грунте мы не выкопаем и за сутки. Кажется, я знаю такое местечко, видел по дороге сюда.

— Но как мы его дотащим до пикапа и погрузим в кузов? Он же весит более двухсот килограмм! И у него нет колёс, не вкатишь!

— Насчёт двухсот ты хватил… — покачал я головой. — Хотя… Но мы и не будет таскать тушу, мы её вытянем из грота лебёдкой, закрепив на «венике». Скажи, в Италии есть веники?

— Падре, ты задаёшь глупые вопросы, конечно же есть!

— Как они называются?

— Skopa.

— Отлично, принцип тебе понятен?

— Волоком на деревяшках? — догадался Бернадино. — Понял, нам нужно срубить три небольшие сосны и связать их огромным веником, который можно будет прицепить к пикапу!

— Не-не! Лучше не тонкие сосны, а толстый кустарник, что растёт у ручья, — возразил я. — Он достаточно пластичен, но упруг, отлично скользит, тем более в воде, и быстро о камни не сточится.

Дино энергично помахал полусогнутой ладонью перед собой:

— Пошли рубить!

— Работаем в перчатках, — строго предупредил я. — Их тоже придётся выбросить.

— А кровь в пещере? — отрок кивнул на бурые пятна.

— Вряд ли кто-то будет брать образцы на анализы.

Работа заняла примерно час. Самой сложной оказалась операция по закреплению на «венике» страшной зелёной туши. Пришлось пожертвовать отличной пеньковой верёвкой в полдюйма.

Мы привязали волокушу к фаркопу, и «Апач» бодро потянул ношу по ручью в обратном направлении.

…Расселина возле пепелища оказалась на загляденье! Да туда пяток таких гоблинов поместится! Главное, труп гоблина не обнаружить, если не искать специально, по запаху мертвечины. Но я очень сомневаюсь, что в диких техасских прериях, населённых крупными животными, кто-то в здравом уме начнёт отыскивать мертвечину. А ползающая и прыгающая живность достаточно быстро разберёт тушу на аминокислоты.

— Вниз головой или ногами? — деловито осведомился сынуля.

— Что? Пф-ф… — растерялся я. — Чёрт, не знаю! А как удобней?

— Труп всегда удобней запихивать головой вниз, потому что ноги могут растопыриться, — многоопытно подсказал перспективный пират. — А вытаскивать лучше за шею.

— Давай так. Ну что, взялись?

— Подожди! — отрок неожиданно прервал финальную стадию захоронения иноземного пришельца. — Отец, разреши отрезать ему ухо!

Я остолбенел. Вот и дожил, папаня, ёлки-палки, дитя собирается отрезать врагам уши.

— Сначала я хотел отрезать кисть или палец, но ухо удобнее. Его можно высушить, положив на соль, а потом носить в специальной коробочке, — разъяснил всё сынуля.

А может, это нормально? Может, в полудиком ковбойском мире это приемлемо даже для сотрудников русского диппредставительства?

— В коробочке?

Дино радостно кивнул.

— Зелёненькое такое сушёное ухо?

Пацан кивнул ещё раз.

— Чтобы хвастаться перед девушками и приятелями, пока ты не нарвёшься на человека, который поймёт, что это такое, и тебя увезут в лес для пыток под осиной?

Вот тут он смутился.

— Тогда я только амулет возьму.

— Где он? — удивился я.

— Да вот, на груди! В волосах прячется, видишь? Я и сам только что заметил.

На тонком кожаном шнурке аккуратного плетения действительно висел амулет — не совсем точная окружность из тёмной кости с пляшущими весёлыми фигурками внутри. Хм… интересно!

— А вот это сними, может пригодиться!

— Помоги стянуть шнурок черед башку, — попросил перспективный во всём молодой человек.

— Разрежь, и всё.

— Портить такую вещь? Ну, помоги же!

Баста, русская разведгруппа выполнила особо важное задание, замела следы, разведчики могут уходить.

На обратном пути остановились возле столба с указателями, вышли отлить и собраться с силами.

— Не такие уж мы и тупицы, — заметил я, испытывая некое чувство гордости.

— Да… Но у меня из головы не выходит этот косой Крест, — признался Бернадино, — Получается, что Портал активизируется с какой-то периодичностью и на три часа работы. Но с какой именно?

— Я знаю не больше твоего. Чтобы это выяснить, потребуется отдельная экспедиция с проживанием на местности не определённое время. Как ты себе это представляешь? Ну, вот практически?

Заметив, как расстроился парень, я добавил:

— Хотя… Можно в незаметном месте установить в гроте компактную автономную систему видеофиксации с датчиком освещения. Вспыхнет Крест — включится на запись видеокамера. Погаснет — она выключится, переходя в экономичный спящий режим. Месяца через два можно будет снять оборудование или вытащить карту памяти и посмотреть на ноутбуке Екатерины Матвеевны. Заодно узнать, кто там шлялся. Или не шлялся.

— Мой отец гений! — громко восхитился Бернадино. — Ты сможешь собрать такую штукенцию?

— В принципе, могу… Хотя лучше бы выписать готовый модуль системы обнаружения и охраны, а их тысячи, через канал поставки. Если Смотрящие дадут.

— Мой отец дважды гений! — опять крикнул парень.

— Остановись, перехвалишь… Между прочим, так же могут поступить и представители госструктур, когда американцы всерьёз заинтересуются этим местом… М-да. Ладно, давай подумаем, что нам делать дальше, — я кивнул на небеса.

Мы провозились дольше расчётного времени, поэтому засветло уже вряд ли успеем добраться до трассы Санта-Фе. К тому же небо затянуто тучами, путеводных звёзд не будет.

— Ехать придётся в полной темноте, а это двести километров, между прочим, — констатировал я.

— А если остановиться на ночёвку в Форт-Массак? — предложил вариант Дино.

— Подобные цитадели живут по жесткому регламенту. Никто ворота ночью не откроет, опасаясь военных хитростей и провокаций… Могут и очередью из пулемёта влепить, если что-то заподозрят.

— Слушай, отец, давай не будем рисковать и вернёмся к миссис Молли! Как будто и не было никакой поездки! Ещё и завтра с утра по городу покатаемся, чтобы побольше людей нас увидело. Ноль подозрений!

— Ты тоже молодец! — сказал я, поразмыслив несколько секунд. — Что тут скажешь, изящный ход, и никаких посторонних глаз! Садись за руль, охотник за ушами, теперь ты поведёшь машину.

Уже сидя в кабине, я добавил:

— Да, необходимо будет выяснить, какой точный цикл работы Креста. Страшно представить, что произойдёт с материальным телом, оказавшимся в момент отключения в этом чёртовом портале.

— Разрежет, как гильотиной! — мрачно сказал парень, прочитав мои мысли.

— Да уж, дикое неразумное существо в такую трахому ни за что не сунется.

— А мы сунемся?

— Прекращай! — торопливо отмахнулся я. — И вообще, это уже совсем дру…

— Другая история! — радостно подхватил Дино с нехорошей, чрезмерно азартной улыбкой.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Стратегия 10 Дипломатия фронтира

Content

Стратегия 10 Дипломатия фронтира

Глава 1 Шок-контент

Глава 2 Теперь все будет по-другому

Глава 3 Стамбул в сезам не верит

Глава 4 Коммерческая дипломатия

Глава 5 Неладно что-то у гринго

Глава 6 Форт-Уингейт, или Аризона, как она есть

Глава 7 California dreaming

Глава 8 «В Кейптаунском порту, с какао на борту»

Глава 9 Тайна №1

Глава 10 Тайна №2

Глава 11 Война

Глава 12 Новый русский

Глава 13 Три важных дела

Глава 14 Тайны в тени оливковых рощ

Глава 15 Перемирие, пыль и сталь

Глава 16 Путь на север

Глава 17 Напряжение в Батл-Крик

Глава 18 Пришедшие ниоткуда, ушедшие в никуда

Глава 19 Черные-черные Горы

Глава 20 Тропой Лузеров

Глава 21 Крест

Nota bene