ТИНА

Энтони М. Руд

I

В самом сердце заросших пиниями джунглей южной Алабамы, региона, населенного лишь чернокожими и каджунами, возвышаются странные огромные руины.

Бесчисленные заросли розы Чероки, покрывающиеся белым налетом в течение одного весеннего месяца, поднялись на высоту трех оставшихся стен. Веера пальметто возвышаются над основанием на высоту колена. Дюжина раскидистых дубов, которые теперь не соответствуют своему названию из-за удушающих зарослей серого испанского мха и двухфутовых зарослей омелы, лишивших листвы их корявые сучковатые ветви, прислоняют фантастические бороды к крошащемуся кирпичу.

Сразу за ними, там, где земля становится более влажной и опускается ниже, безнадежно теряясь в зарослях кизила, падуба, ядовитого сумаха и кувшинковых растений, образующих Мокасиновое болото, подлесок из ти-ти и аниса образовал защитную стену, непроницаемую для всех, кроме самых ловких. Несколько изгоев используют зловонные глубины этого зловещего болота, выгоняя «бурбон» или «тростниковый ликер» для незаконной торговли.

Я знал, что такое этот «бурбон», но покупал его не для личного употребления. Дюжину раз я покупал кварту или две, просто чтобы завоевать доверие каджунов, и сразу же выливал мерзкую жидкость на размокшую землю. Тогда мне казалось, что только благодаря фильтрации и обобщению десятков их странных историй о Мертвом Доме я смог прийти к пониманию тайны и тяжести ужаса, нависших над этим местом.

Несомненно то, что из всех суеверных предостережений, покачиваний головой и нашептываемых глупостей я узнал только два неоспоримых факта. Первое заключалось в том, что никакие деньги и никакая батарея десятизарядных дробовиков, не могли заставить ни каджуна, ни черного из этого региона приблизиться к этой цветущей стене ближе чем на пятьсот ярдов! На втором факте я остановлюсь позже.

Возможно, было бы неплохо, — поскольку я всего лишь рупор в этой хронике, — вкратце рассказать, почему я прибыл в Алабаму с этой миссией.

Я пишу статьи по общим фактам, а не беллетрист, как Ли Кранмер. Ли был моим соседом по комнате в колледже. Я хорошо знал его семью и восхищался Джоном Корлиссом Кранмером даже больше, чем сыном и другом, и почти так же сильно, как Пегги Брид, на которой женился Ли.

Работа удерживала меня в городе. Ли происходил из богатой семьи и с самого начала зарабатывал на авторских гонорарах за свои рассказы и романы больше, чем я получал из редакторской казны, поэтому ему не нужна была опора. Они с Пегги после свадьбы отправились на четыре месяца на Аляску, следующей зимой посетили Гонолулу, ловили лосося на реке Каинс, Нью-Брансуик, и наслаждались отдыхом на природе в любое время года.

У них была квартира в Уилметте, недалеко от Чикаго, но в те несколько весенних и осенних сезонов, когда они были «дома», оба предпочитали снимать апартаменты в одном из загородных клубов, к которым принадлежал Ли. Я полагаю, они потратили в три-пять раз больше того, что на самом деле заработал Ли, но, со своей стороны, только рад, что эти двое обрели счастье в жизни и все еще добиваются творческих успехов.

Это были честные, энергичные молодые американцы, принадлежавшие к тому типу, — и, пожалуй, единственному типу, — который не испортишь двумя миллионами долларов. Джон Кранмер, отец Ли, хотя и отличался от своего сына так же сильно, как микроскоп отличается от картины Ремингтона, был еще далек от того, чтобы думать о деньгах. Он жил в мире, ограниченном только расширяющимися горизонтами биологической науки — и его любовью к тем двоим, которые будут носить фамилию Кранмер.

Я часто задавался вопросом, как могло случиться, что такой благородный, с чистой душой и привлекательный джентльмен, как Джон Корлисс Кранмер, отважился так глубоко погрузиться в научные исследования, не став при этом мелкокалиберным атеистом. На это способны немногие. Он верил и в Бога, и в человечество. Обвинять его в убийстве своего сына и его жены, которую он полюбил как мать малышки Элси, а также как кровь и плоть от плоти своей собственной семьи, было чудовищным абсурдом! Да, даже когда Джона Корлисса Кранмера безошибочно признали невменяемым.

За неимением родственников в этом мире, малышка Элси была отдана на воспитание мне и паре средних лет, которые сопровождали эту троицу в качестве прислуги через половину известного мира. Элси стала новой Пегги. Я боготворил ее, зная, что, если бы моя забота о ее интересах могла сделать из нее женщину, такую же красивую и достойную, как Пегги, я бы прожил свою жизнь не напрасно. В четыре года Элси протянула ко мне руки после тщетной попытки подергать за короткий хвост лорда Дика, моего старого терпимого эрдельтерьера, и назвала меня «папой».

В глубине души я почувствовала, что задыхаюсь… да, эти странно длинные черные ресницы когда-нибудь могли бы опуститься в знак веселья или кокетства, но сейчас в глубине ультрамариновых глаз малышки Элси была задумчивая, доверчивая серьезность — та самая серьезность, которую только Ли привносил в Пегги.

Ответственность в одно мгновение стала двойной. Моим самым заветным желанием было, чтобы она полюбила меня больше, чем приемных родителей. И все же, из-за эгоизма я не мог лишить ее законного наследства; она должна была узнать об этом спустя годы. А история, которую я ей расскажу, и была тем ужасным подозрением, о котором ходило столько слухов!

Я уехал в Алабаму, оставив Элси в надежных руках миссис Дэниелс и ее мужа, помогавшими ухаживать за ней с самого рождения.

До поездки в моем распоряжении имелись скудные факты, известные властям на момент побега и исчезновения Джона Корлисса Кранмера. Они были достаточно невероятными.

Джон Корлисс Кранмер посетил этот регион Алабамы для проведения биологических исследований простейших форм жизни. Это место, расположенное рядом с огромным болотом, кишащим микроскопическими организмами, в субтропическом поясе, куда редко вторгались такие морозы, чтобы болота замерзли, казалось ему идеальным для его цели.

Из Мобайла ему ежедневно доставляли припасы на грузовике. Изолированность его устраивала. Наняв всего одного окторона в качестве шеф-повара, домоправителя и камердинера на то время, когда не принимал посетителей, он привез научную аппаратуру и временно поселился в деревне Бердетт-Корнерс, пока его лесной дом находился в процессе строительства.

Судя по всему, домик, как он его называл, был солидным зданием из восьми или девяти комнат, построенным из бревен и строганых досок, купленных в Оук-Гроув. Предполагалось, что Ли и Пегги будут проводить с ним часть года; здесь в изобилии водились перепела, дикие индейки и олени, что делало такой отдых для пары несомненно приятным.

Ли женился в 1907 году. Шесть лет спустя, когда я приехал сюда, от дома не осталось и следа, кроме нескольких искореженных и гниющих бревен, торчащих из вязкой почвы — или того, что казалось почвой. Вокруг дома, полностью окружая его, была возведена двенадцатифутовая кирпичная стена! Одна ее часть обвалилась внутрь.

II

Сначала я потратил несколько недель впустую, опрашивая представителей полицейского управления Мобайла, муниципалов и окружных шерифов округов Вашингтон и Мобайл, а также сотрудников психиатрической больницы, из которой сбежал Кранмер.

По сути, это была история о мании беспочвенного убийства. Кранмер-старший отсутствовал до поздней осени, посетив две научные конференции на севере страны, а затем отправился за границу, чтобы сравнить некоторые результаты с результатами доктора Геммлера из Пражского университета. К сожалению, вскоре после этого Геммлер был убит религиозным фанатиком.

Изучение записей и результатов Геммлера не выявило ничего, кроме огромного количества лабораторных данных о кариокинезе — процессе расположения хромосом, происходящем в первых растущих клетках эмбрионов высших животных. Очевидно, Кранмер надеялся обнаружить некоторое сходство или указать на различия между наследственными факторами, встречающимися у низших форм жизни, и теми, которые были частично продемонстрированы у кошек и обезьян. Власти не нашли ничего, что помогло бы мне. Кранмер сошел с ума; разве этого недостаточно для объяснения? Возможно, так оно и было для них, но не для меня — и не для Элси.

Вот те ничтожные факты, которые мне удалось раскопать.

Никто не удивился, когда прошло две недели, а из Охотничьего домика никто не явился. Но почему кто-то должен беспокоиться по этому поводу? Продавец провизии из Мобайла звонил дважды, но ему никто не ответил. Он только пожал плечами. Кранмеры куда-то уехали. Через неделю, месяц, год они вернутся. Он потерял комиссионные, но что с того? Он не нес никакой ответственности за эти странные орешки в сосновом лесу. Сумасшедший? Конечно! Почему парень, у которого есть миллионы, должен сидеть взаперти среди каджунов и рисовать в блокноте картинки, изображающие то, что продавец назвал «микробами»?

В конце двухнедельного перерыва последовал заказ, но он имел отношение к строительству. Было заказано двадцать вагонов строительного кирпича, пятьдесят каменщиков и четверть акра мелкоячеистой проволоки — такую используют для ограждения загонов грызунов и мелких сумчатых в зоологическом саду, черт бы их побрал! Заказ сделал небритый, одетый в лохмотья мужчина, представившийся как Джон Корлисс Кранмер. Заверенный чек на всю сумму, выданный авансом, и еще один чек абсурдного размера, врученный предпринимателю, однако, не вызвали возражений. Эти миллионеры склонны к экстравагантности. Когда они чего-то хотят, они хотят получить это немедленно. Почему бы и нет, имея деньги? Более бедный человек был бы разорен за один день. Деньги Кранмера гарантировали ему защиту от критики.

Вокруг дома была возведена стена, покрытая сеткой. Любопытные расспросы рабочих оставались без ответа до последнего дня.

Затем Кранмер, странный, напряженный человек, более потрепанный, чем какой-нибудь бродяга с набережной, собрал их. В одной руке он держал пачку синих бумажек — пятьдесят шесть штук. В другой он держал автоматический пистолет «люгер».

— Я предлагаю каждому по тысяче долларов за молчание! — объявил он. — В качестве альтернативы — смерть! Вы ничего не знаете. Согласны ли вы все поклясться своей честью, что ничто из произошедшего здесь не будет упомянуто нигде? Я имею в виду абсолютное молчание! Вы не вернетесь сюда, чтобы что-то расследовать. Вы ничего не расскажете своим женам. Вы не откроете рта даже на свидетельском месте, если вас вызовут! Моя цена — по тысяче на каждого. В случае, если кто-то из вас предаст меня, даю слово, этот человек умрет! Я богат. Я могу нанять людей для убийства. Ну, что скажете?

Мужчины с опаской огляделись по сторонам. Угрожающий вид «люгера» убедил их. Все до единого приняли синие листки — и, насколько мне известно, за исключением одного свидетеля, который напился и потерял всякое чувство страха и нравственности, никто из пятидесяти шести не нарушил своего обещания. Этот каменщик позже умер от белой горячки.

Все могло бы сложиться иначе, если бы Джон Корлисс Кранмер не сбежал.

III

Когда его нашли в первый раз, он произносил бессмысленные фразы об амебе — одной из крошечных форм протоплазменной жизни, которую, как было известно, он изучал. Кроме того, он впал в истерику, обвиняя самого себя. Он убил двух невинных людей! Трагедия была его преступлением. Он утопил их в тине! Боже!

К несчастью для всех заинтересованных сторон, Кранмер, ошеломленный и, несомненно, совершенно невменяемый, решил устроить странную пародию на рыбалку в четырех милях к западу от своего домика — на дальней границе Мокасинового болота. Его одежда была изорвана в клочья, шляпы на нем не было, а сам он с головы до ног был покрыт липкой грязью. Не было ничего странного в том, что добрые жители Шенксвилла, никогда не видевшие эксцентричного миллионера, не смогли отождествить его с Кранмером.

Они забрали его, обыскали карманы, — не нашли ничего, кроме огромной суммы денег, — а затем отправили его под медицинское наблюдение. Прошло две драгоценные недели, прежде чем доктор Квирк неохотно признал, что ничего не может сделать для этого пациента, и уведомил соответствующие органы.

Много времени было потрачено впустую. Жаркий апрель и половина еще более жаркого мая прошли, прежде чем все концы с концами были соединены. Тогда мало что помогло узнать в этом бредящем несчастном Кранмера или что два человека, о которых он кричал в бессвязном бреду, на самом деле исчезли. Психиатры сняли с него ответственность. Он был заключен в камеру, предназначенную для лиц, склонных к насилию.

Тем временем в Сторожке, которая теперь, по веской причине, стала известна местным жителям как Мертвый дом, происходили странные вещи. Однако до тех пор, пока одна из стен не обрушилась, увидеть это было невозможно — если только у кого-то не хватало смелости взобраться на один из высоких дубов или на саму стену. В этой наспех сооруженной стене не было никаких дверей или каких-либо отверстий!

К тому времени, когда западная сторона стены пала, на многие мили вокруг не осталось ни одного местного жителя, но это место пугало его гораздо больше, чем бездонные, кишащие змеями болота, раскинувшиеся к западу и северу.

Это единственное заявление было всем, что Джон Корлисс Кранмер когда-либо дал миру. Его оказалось достаточно. Был немедленно объявлен розыск. Было установлено, что менее чем за три недели до дня первоначального расчета его сын и Пегги приехали навестить его во второй раз за зиму, оставив Элси в компании четы Дэниелсов. Они взяли напрокат пару «гордонов» для охоты на перепелов и уехали. Больше их никто не видел.

Негр из лесной глуши, мельком заметивший, как они отправляются на охоту в сопровождении двух легавых собак, ничего больше не знал и не мог сказать больше ничего — даже когда обливался потом в течение двенадцати часов допроса третьей степени. Сначала он попал под подозрение из-за определенных подозрительных обстоятельств, связанных с его регулярным занятием производства «бурбона», но потом отпущен.

Два дня спустя был задержан сам ученый — невнятно бормочущий идиот, который забросил удочку, с крючком и наживкой, в болото, где ничто, кроме мокасин или заблудившегося аллигатора, попасться не могло.

Его разум был на три четверти мертв. Кранмер тогда находился в состоянии наркомана, спрашивавшего на полном серьезе, сколько большевиков было убито Юлием Цезарем до того, как его зарезал Брут, или почему канарейки пели только по вечерам в среду. Он понимал, что в его жизни произошла трагедия самого зловещего рода, но поначалу — не более того.

Позже полиция получила это единственное заявление о том, что он убил двух человек, но так и не смогла установить средства или мотив. Официальная версия о способе убийства была не более чем безумной догадкой; в ней говорилось о том, что жертвы заманивались в зловонные глубины Мокасинового болота, где они барахтались и тонули.

Этими двумя были его сын и невестка, Ли и Пегги!

IV

Притворившись пребывающим в коме, а затем внезапно проснувшись, Джон Корлисс Кранмер напал на трех санитаров с невероятной жестокостью и силой и сбежал из больницы Элизабет Риттер. Как он прятался, как ему удалось преодолеть шестьдесят с лишним миль и все еще оставаться незамеченным, остается небольшой загадкой, которую можно объяснить только предположением, что маниакальной хитрости оказалось достаточно, чтобы перехитрить более здравомыслящие умы.

Он преодолел эти мили, хотя до тех пор, пока мне не посчастливилось обнаружить доказательства этого, предполагалось, что он сбежал безбилетником на одной из банановых лодок или спрятался в какой-нибудь части ближайшего леса, где о нем никто не знал. Правда должна быть желанной для домовладельцев Шенксвилла, Бердетс-Корнерса и окрестностей — тех вполне благоразумных людей, которые и по сей день держат под рукой заряженные дробовики и с наступлением темноты баррикадируют свои двери.

Можно вкратце рассказать о первых десяти днях моего расследования. Я устроил штаб-квартиру в Бердетс-Корнерс и каждое утро выезжал из дома, брал с собой ланч и возвращался за овсянкой и свининой или бараниной до наступления темноты. Моим первоначальным планом было разбить лагерь на краю болота, поскольку возможность насладиться природой редко выпадала на мою долю. Однако после беглого осмотра территории я отказался от этой идеи. Я не захотел разбивать лагерь в одиночестве. И я менее суеверен, чем агент по недвижимости.

Возможно, это было психическое предупреждение; более вероятно, что странный, слабый, солоноватый запах рыбы, оставленной разлагаться, витавший вокруг руин, произвел слишком неприятное впечатление на мое обоняние. Я испытывал отчетливый озноб каждый раз, когда удлиняющиеся тени заставали меня возле Мертвого дома.

Запах произвел на меня впечатление. В газетных отчетах об этом случае было найдено одно остроумное объяснение. Позади того места, где стоял Мертвый дом, — внутри стены — было болото, высохшее, круглой формы. Сейчас на дне чашеобразного углубления лежало лишь немного грязи, но один из репортеров «Мобайл Реджистер» предположил, что во времена аренды домика здесь был пруд с рыбой. Высыхание воды привело к гибели рыбы, пропитавшей остатки ила этим отвратительным запахом.

Предположение о том, что Кранмеру нужно было иметь свежую рыбу под рукой для каких-то своих экспериментов, заставило замолчать естественное возражение, что в стране, где в каждом ручье водятся окуни, сомы и многие другие съедобные виды, никому и в голову не придет использовать стоячую лужу.

Походив по ограде, потрогав странно хрупкий, высохший верхний слой земли внутри и поразмыслив о возможном назначении стены, я срезал длинную ветку китайской вишни и исследовал грязь. Один фрагмент рыбьего хребта подтвердил бы догадку изобретательного репортера.

Я не нашел ничего похожего на скелет рыбы, но установил несколько фактов. Во-первых, дно этого грязевого кратера было всего в трех-четырех футах ниже уровня поверхности остатков ила. Во-вторых, по мере того, как я шевелил его, рыбный запах становился все сильнее. В-третьих, в какой-то момент грязь, вода или что-то еще, что нарушало баланс содержимого, достигло краев чаши. Последнее было заметно по некоторым признакам того, что верхний двухдюймовый слой был снят. Это вызывало недоумение.

Природа этих тонких, высохших испарений, которые, казалось, покрывали все, вплоть до одного-двух нижних футов кирпича, подверглась последующему исследованию. Это была странная субстанция, не похожая ни на одну, которую я когда-либо видел, хотя, несомненно, какая-то разновидность ила поднималась из болот во время разливов рек или ливневых дождей, которые в этом районе достаточно обычны весной и осенью. Она крошилась под пальцами. Когда я прошел по ней, она рассыпалась в крошку. В меньшей степени она также обладала рыбным запахом.

Я взял несколько образцов в тех местах, где слой грунта был наиболее плотным, а также в тех, где, казалось, толщина слоя была не больше толщины листа бумаги. Позже я собирался провести лабораторный анализ.

Помимо возможного отношения, которое этот материал мог иметь к исчезновению трех моих друзей, я почувствовал интерес к статье — то удивление по поводу всего странного или кажущегося необъяснимым, что придает охоте за фактами определенный шарм и романтику. Рано или поздно мне пришлось бы объяснить самому себе, почему этот слой покрывал все пространство внутри стен и не был заметен нигде снаружи! Однако загадка могла подождать — по крайней мере, я так решил.

Гораздо интереснее были следы насилия, заметные на стене и на том, что когда-то было домом. Последний, казалось, был сорван с фундамента гигантской рукой, разрушен до фундамента, а затем разбросан фрагментами у основания стены — в основном с южной стороны, где в изобилии лежали груды искореженных, сломанных бревен. На противоположной стороне когда-то были такие же кучи, но теперь от них остались только обугленные палки, покрытые серо-черным, вездесущим слоем высыхания. Власти тщательно просеяли и исследовали эти груды древесного угля, поскольку была выдвинута версия, что Кранмер сжигал тела своих жертв. Однако никаких признаков человеческих останков обнаружено не было.

Однако пожар выявил один странный факт, противоречивший реконструкциям, сделанным детективами несколько месяцев назад. Последние, предполагая, что высохшая тина попала сюда из болота, считали, что бревна дома всплыли по бокам стены и сложились там в ряд куч! Абсурдность такого предположения еще более очевидна в том факте, что если тина просочилась во время такого наводнения, то бревна наверняка были заранее сложены в штабеля! Некоторые из них сгорели, и тина покрыла их обугленную поверхность!

Что это была за сила, которая, словно в злобной ярости, разнесла дом на куски? Почему часть обломков была сожжена, а остальные уцелели?

Именно здесь, как я чувствовал, крылся ключ к разгадке тайны, но я не мог придумать никакого объяснения. Трудно было поверить, что сам Джон Корлисс Кранмер — физически здоровый, но при этом десятилетиями ведущий малоподвижный образ жизни — мог совершить такое разрушение без посторонней помощи.

V

Я обратил свое внимание на стену, надеясь найти доказательства, которые могли бы помочь выдвинуть другую гипотезу.

Эта стена была примером наихудшего строительства. Хотя ей было немногим больше года, сохранившиеся части свидетельствовали о том, что они начали разрушаться в тот день, когда был уложен последний кирпич. Известковый раствор осыпался из щелей. Тут и там кирпич треснул и выпал. Плети вьющихся растений проникли в щели, способствуя скорейшему разрушению.

И одна сторона уже обвалилась.

Именно здесь у меня зародилось первое смутное подозрение относительно ужасной правды. Разбросанные кирпичи, даже те, которые отлетели внутрь, к зияющему фундаменту, не были покрыты тиной! Это было любопытно, но это можно было объяснить предположением, что наводнение само по себе подорвало эту самую слабую часть стены. Я исследовал кирпичную кладку с того места, на котором стояло сооружение; к моему удивлению, я обнаружил, что она исключительно прочная! Под ней лежала твердая красная глина! Концепция наводнения оказалась ошибочной; только какая-то огромная сила, действующая изнутри или снаружи, могла вызвать такие разрушения.

Когда тщательные измерения, анализ и дедукция убедили меня — в основном из-за того, что все нижние слои кирпича вывалились наружу, в то время как верхние части провалились внутрь, — я начал связывать эту таинственную и ужасающую силу с той, которая разнесла дом на части. Это выглядело так, как будто тайфуну или гигантской центрифуге понадобилось пространство для маневра, чтобы разрушить деревянную конструкцию.

Но с теорией у меня ничего не вышло, хотя в обычной жизни меня и называют человеком со слишком развитым воображением. Не менее трех редакторов сделали мне замечание по этому поводу. Возможно, это было ограничивающее влияние большой личной симпатии — да, и любви. Я не оправдываюсь, хотя, несмотря на смутное понимание того, что какая-то ужасная, неумолимая сила, должно быть, превратила это место в игровую площадку, я закончил свой девятый день заметок и исследований почти в таком же неведении, в каком пребывал, находясь за тысячу миль от Чикаго.

Затем я начал общаться с неграми и каджунами. Целый день я слушал рассказы о днях, предшествовавших побегу Кранмера из больницы Элизабет Риттер, — днях, когда люди ощущали отравленный воздух на мили вокруг Мертвого дома, находя этот запах невыносимым. Дни, когда, казалось, ни у кого не хватало смелости подойти ближе. Дни, когда по округе ходили самые причудливые истории. Я не стану приводить эти истории; правда и так достаточно невероятна.

В полдень на одиннадцатый день я случайно встретил Рори Пайерона, каджуна — одного из наименее располагающих к себе из всех, с кем мне приходилось сталкиваться. «Случайно», пожалуй, не совсем подходящее слово. Я составил список всех обитателей лесов в радиусе пяти миль. Рори был шестнадцатым в моем списке. Я отправился к нему только после того, как побеседовал со всеми четырьмя Крабьерами и двумя семьями Пишонов. Рори отнесся ко мне с величайшим подозрением, пока я не преподнес ему в подарок две кварты «бурбона», купленных у Пишонов.

Долгая практика отточила мою технику делать вид, будто я пью отвратительный напиток — нет, я не сторонник абсолютного запрета; хорошее вино или бурбон двенадцатилетней выдержки вызывают у меня определенный интерес! — и с самого начала я обманул Пайерона. Я опущу предисловие и перейду к его первому признанию в том, что он знал о Мертвом доме и его бывших обитателях больше, чем кто-либо из каджунов.

— …Но я молчу. К чертям! Если я открою рот, что может вылететь наружу? Это за молчание, ты чертовски прав!

Я согласился. Он был мудрым человеком, получившим образование в странных школах и церквях, которые содержали исключительно каджуны в глубине лесов, но при этом наивным.

Мы выпили. И мне больше не пришлось задавать наводящих вопросов. Выпивка пробудила в нем желание заинтересовать меня, а единственной необычной темой во всей этой глуши был Мертвый дом.

Три четверти пинты едкой, вызывающей тошноту жидкости, и он туманно намекнул. Пинта, и он сказал мне то, во что я едва мог поверить. Еще полпинты… Но я приведу его признание в сжатой форме.

Он был знаком с Джо Сибли, октороном, домоправителем и камердинером, который обслуживал Кранмеров. Через Джо Рори обеспечивал семью Кранмеров некоторыми необходимыми продуктами питания. Поначалу эти продукты были исключительно овощными — белая и желтая репа, сладкий картофель, кукуруза и бобы, — но позже появились и мясные!

Да, особенно мясо — целые ягнята, забитые и разделанные на четвертинки, самые грубые сорта свинины и говядины из соснового леса, и все это в огромном количестве!

VI

В декабре той роковой зимы Ли и его жена остановились в охотничьем домике примерно на десять дней. В то время они были на пути на Кубу, намереваясь пробыть там пять или шесть недель. Их первоначальный план состоял в том, чтобы переждать день или около того в сосновом лесу, но что-то заставило внести изменения в план.

Они задержались. Ли, казалось, был чем-то сильно поглощен — настолько, что только когда Пегги настояла на продолжении их поездки, он смог оторваться от нее.

Именно в течение этих десяти дней он начал покупать мясо. Сначала совсем немного — кролика, пару белок или, может быть, несколько перепелов, сверх тех, которых они с Пегги подстрелили. Рори не думал ни о чем, кроме того, что Ли платил двойную цену — и настаивал на том, чтобы сохранить покупки в секрете от других членов семьи.

— Я собираюсь удивить отца, Рори! — сказал он однажды, подмигнув. — Собираюсь устроить ему потрясение всей его жизни. Так что ты не должен говорить, даже Джо, о том, что я хочу, чтобы ты сделал. Может, из этого ничего и не выйдет, но, если получится!.. Весь научный мир будет у ног папы! Он, знаете ли, не слишком-то любит трубить о своих заслугах.

Рори не знал. Он понятия не имел, о чем говорил Ли. И все же, если этот богатый молодой идиот хотел заплатить ему полдоллара хорошей серебряной монетой за перепелку, которую любой, включая его самого, мог подстрелить пятицентовой пулей, Рори был рад держать язык за зубами. Каждый вечер он приносил немного мелкой дичи. И каждый день Ли Кранмеру, казалось, требовалась еще одна перепелка или около того…

Когда он уже был готов отправиться на Кубу, Ли выступил с очень странным предложением. Он почти шепотом рассказал о своем желании сохранить все в тайне! Он расскажет Рори и заплатит ему пятьсот долларов — половину авансом, а половину — по истечении пяти недель, когда вернется с Кубы, — при условии, что Рори согласится неукоснительно придерживаться определенной секретности. Для Рори эти деньги были не просто состоянием, это было немыслимое богатство. Каджун согласился.

— Тогда он сказал мне, что у старика было какое-то домашнее животное, — признался Рори, — и он хотел избавиться от него. Он отдал его Ли, сказав, чтобы тот убил его, но Ли был слишком глуп. Что это за домашнее животное, которое живет в грязном пруду и съедает пару ястребов каждый вечер?

Я не мог себе представить, поэтому стал выпытывать у него подробности. Наконец-то появилось нечто, похожее на ключ к разгадке.

Он действительно знал слишком мало. Соглашение с Ли предусматривало, что если Рори точно выполнит все условия, то по возвращении Ли ему будет выплачена дополнительная плата и все дополнительные расходы в непомерном размере.

Молодой человек дал ему ежедневное расписание, которое Рори показал. Каждый вечер он должен был добывать, забивать и разделывать определенное — и все увеличивающееся — количество мяса. Внимательно посмотрев, и я увидел, что весило оно от пяти фунтов до сорока!

— Что, во имя всего святого, ты с этим сделал? — спросил я, возбуждаясь и наливая ему выпить еще, опасаясь, что к нему вернется осторожность.

— Относил это в кусты на заднем дворе и бросал там в грязевую канаву! Что-то хватало его и пожирало!

— Аллигатор?

— Черт возьми! Откуда мне знать? Было темно. Я бы не стал подходить близко. — Он вздрогнул, и его пальцы, поднявшие стакан, задрожали, как от внезапного озноба. — Может, ты пошел бы, а? Но только не я! Молодой парень сказал мне, чтобы я кормил, и я кормил. Пару раз я приходил днем, но там ничего не было видно. Только грязь и немного воды. Возможно, эта штука днем не появлялась…

— Возможно, и нет, — согласился я, напрягая все свои умственные способности, чтобы представить, каким мог быть зловещий питомец Ли. — Но ты что-то говорил о двух свиньях в день? Что ты имел в виду? В этом документе, который является достаточным доказательством того, что ты говоришь правду, написано, что на тридцать пятый день ты должен был бросить сорок фунтов мяса — любого вида — в пруд. Две свиньи, даже лесных, весят намного больше сорока фунтов!

С этого момента рассказ Рори все больше и больше запутывался, под влиянием принятого пойла. У него заплетался язык. Я приведу его историю, не пытаясь воспроизвести дальнейшие словесные изуверства или те случайные замечания, которые мне приходилось делать, чтобы удержать его от употребления идиотского жаргона.

Ли щедро заплатил. Его единственным возражением против того, как Рори выполнял его приказы, было то, что они оказались неверными. По его словам, питомец сильно вырос. Он был голоден, как волк. Сам Ли дополнил блюдо огромными ведрами объедков, принесенными с кухни.

С того дня Ли покупал у Рори целых овец и свиней! Каджун продолжал приносить туши с наступлением темноты, но Ли больше не разрешал ему приближаться к бассейну. Теперь молодой человек казался постоянно возбужденным. У него был огромный секрет, о масштабах которого не догадывался даже его отец, и который поразит весь мир! Еще неделя-другая, и он раскроет его. Сначала ему нужно было собрать некоторые данные.

Затем настал день, когда из Мертвого дома все исчезли. Рори заходил несколько раз, но пришел к выводу, что все обитатели собрали вещи и ушли — несомненно, забрав с собой своего таинственного питомца. Только когда он издали увидел Джо, слугу-окторона, возвращавшегося пешком по дороге к дому, его медленные мыслительные процессы пришли в движение. В тот день Рори посетил это странное место в предпоследний раз.

Он не пошел к самому дому — и на то были причины. Когда он находился еще в нескольких сотнях ярдов от этого места, до его ушей донесся ужасный, продолжительный крик! Это был слабый, но, несомненно, голос Джо! Забросив пару патронов номер два в прорезь своего дробовика, Рори поспешил дальше, следуя своим обычным путем через кусты позади.

Он увидел, — и, когда он говорил мне это, даже опьянение не смогло сдержать дрожь в его голосе, — Джо, окторона. Тот стоял во дворе, далеко от бассейна, в который Рори бросал туши, — и не мог пошевелиться!

Рори не мог это полностью объяснить, но что-то, скользкое, бесформенное, блестевшее на солнце, уже поглотило мужчину по плечи! Дыхание перехватило. Искаженное лицо Джо исказилось от ужаса и начинающегося удушья. Одна рука, — единственное, что было у него свободно, — слабо била по чему-то эластичному, полупрозрачному, охватывавшему его тело!

Затем Джо исчез из виду…

VII

Прошло пять дней, прежде чем Рори, оставшись один в своей шаткой хижине, убедил себя, что видел фантазию, рожденную алкоголем. Когда он вернулся в последний раз, то обнаружил, что дом окружен высокой кирпичной стеной, в том числе и грязевой бассейн, в который он бросил мясо!

Пока он колебался, кружа вдоль стены и не находя лазейки, — которой он не осмелился бы воспользоваться, даже если бы нашел, — изнутри донесся треск, — треск ломающихся досок и настойчивые звуки устрашающего разрушения. Он забрался на один из дубов у стены. И подоспел как раз вовремя, чтобы увидеть, как последние опорные стойки дома подались наружу!

Вся конструкция развалилась. Крыша провалилась внутрь, но, казалось, продолжала двигаться после того, как упала! Бревна стены подались под действием какой-то разрушающей машины!

Вот и все. Внезапно опьянев, Рори пробормотал еще несколько фраз, наведя меня на мысль, что в другой раз, когда он снова протрезвеет, то сможет добавить что-нибудь к своим заявлениям, но меня, оцепеневшего душой, это почти не волновало. Если то, что он рассказал, было правдой, то какой кошмар безумия, должно быть, разыгрался здесь!

Теперь я мог видеть некоторые вещи, которые касались Ли и Пегги, ужасные вещи. Только воспоминание об Элси заставляло меня продолжать поиски — потому что теперь казалось, что дело рук сумасшедшего оказывалось предпочтительнее того, что, по словам Рори, он видел! Что это было за полупрозрачное существо? Блестящее существо, которое сгущалось вокруг человека, душило, поглощало?

Как ни странно, — хотя теория, пришедшая мне в голову сейчас, могла возмутить мой рассудок, если бы касалась совершенно незнакомых людей, — я спрашивал себя только о том, какие детали откровения Рори были преувеличены испугом и парами спиртного. И пока я сидел на скрипучей скамье в его хижине, невидяще глядя, как он, пошатываясь, опускается на пол, возится с запирающимся ящичком из зеленой жести, лежавшем под его койкой, и бормотал, ответ на все мои вопросы был где-то рядом!

Однако я нашел его только на следующий день. С тяжелым сердцем я еще раз осмотрел то место, где раньше стоял дом, а затем снова направился к хижине каджуна, ища трезвого подтверждения тому, что он сказал мне в состоянии алкогольного опьянения.

Однако, предполагая, что веселье для Рори закончится за одну ночь, я ошибался. Он лежал, растянувшись, почти так же, как я его оставил. Изменились только два фактора. Никакого «бурбона» не осталось, а открытая жестяная коробка с разбросанным вокруг разнообразным содержимым лежала на полу. Рори каким-то образом ухитрился открыть ее крошечным ключиком, который все еще сжимал в руке.

Только забота о его безопасности заставила меня обратить внимание на коробку. Это был контейнер для мелких рыболовных снастей, которые каждый рыболов носит с собой. Множество мелких рыбешек, посеребренные блесны разных размером, три катушки с леской разной толщины, мушки, воблеры, разнообразные приманки были разбросаны по грубому дощатому полу и могли впиться в тело Рори, если бы он перевернулся. Я собрал их, чтобы уберечь его от несчастного случая.

Однако, держа в руках весь этот разнообразный ассортимент, я замер. Кое-что привлекло мое внимание — что-то, лежавшее на дне ящика! Я уставился на это, а затем быстро бросил крючки и другие принадлежности на стол. То, что я увидел в коробке, было записной книжкой с отрывными листами, из тех, что используются для записи лабораторных данных! А Рори едва умел читать, не говоря уже о том, чтобы писать!

Лихорадочно, желая узнать, терзаясь догадками, надеждами и страхами, бурлящими в моем мозгу, я схватил блокнот и распахнул его. И сразу понял, что в ней содержатся ответы на все мои вопросы. Страницы были исписаны карандашом, но почерк был такой четкий, что я узнал в нем почерк ученого Джона Корлисса Кранмера!

«…Неужели он не мог выполнить мои указания! О Боже! Это…»

Именно эти слова вверху первой страницы бросились мне в глаза.

Поскольку знание обстоятельств, которые неохотно поведал мне Рори лишь несколько дней спустя, когда был вызван в Мобайл в качестве свидетеля в полицию для защиты моего друга, необходимо для понимания, я посвящу им несколько слов.

Рори рассказал мне не все. Во время своего последнего визита в окрестности Мертвого дома он увидел больше. Скорчившуюся фигуру, сидевшую на стене по-турецки, казалось, усердно что-то писавшую. Рори узнал в мужчине Кранмера, но не окликнул его. У него не было такой возможности.

Как только каджун приблизился, Кранмер встал, сунул блокнот, который лежал у него на коленях, в коробку. Затем повернулся и выбросил за стену запертую коробку и ленточку, к которой был привязан ключ.

Затем он воздел руки к небу. В течение пяти секунд он, казалось, взывал к милосердию Силы, стоящей за пределами человеческого научного любопытства. И, наконец, он прыгнул внутрь…

Рори не стал подниматься, чтобы увидеть, что там произойдет. Он знал, что прямо под этим участком стены находится грязевая яма, в которую он бросал куски мяса!

VIII

Это точная копия заявления, которое я написал относительно последовательности реальных событий в Мертвом доме. Оригинал заявления сейчас находится в архиве детективного департамента.

Записи Кранмера, хотя и были сделаны аккуратным почерком, все же выдавали невменяемость этого человека из-за непоследовательности и частых повторений. Мое заявление было принято как психиатрами, так и детективами, придерживавшимися различных теорий в отношении этого дела. Оно опровергает гнусные намеки и подозрения в отношении трех лучших американцев, которые когда-либо жили, а также одно странное предположение, связанное с предполагаемыми криминальными наклонностями бедняги Джо.

Джон Корлисс Кранмер сошел с ума по уважительной причине!

Как хорошо известно читателям популярной литературы, сильной стороной Ли Кранмера было написание того, что среди коллег по ремеслу называется псевдонаучными историями. Говоря проще, это означает историю, основанную на достоверных фактах в области астрономии, химии, антропологии или какой-либо еще, доводящую до логического завершения недоказанные теории людей, посвятивших свою жизнь поиску недостающих фактов.

В определенном смысле эти люди являются союзниками науки. Часто они объясняют то, чего не могли себе представить даже лучшие из тех, от кого они получают данные, тем самым открывая новые горизонты возможностей. В свое время Жюль Верн в значительной степени был одним из таких людей; Ли Кранмер честно пообещал достойно продолжить работу над произведением, за которое некоторое время назад взялся англичанин по фамилии Уэллс, но забросил его ради рассказов другого, и, по моему скромному мнению, менее увлекательного характера.

Ли написал три романа, — все они были опубликованы, — в которых затрагивались подобные темы — два из трех были написаны благодаря трудам его собственного отца, а третий содержал размышления об открытии и возможном использовании межатомной энергии. Когда Джон Корлисс Кранмер вернулся из Праги той роковой зимой, он объяснил Ли, что существует более важная тема, чем все, с какими молодой человек имел дело до сих пор.

Кранмер-старший разработал способ, с помощью которого можно было бы свести на нет факторы, ограничивающие жизнь и рост простейших; со временем и в сотрудничестве с биологами, специализирующимися на кариокинезе и эмбриологии высокоразвитых форм, он надеялся, — выражая свою теорию в прагматических терминах, — получить возможность выращивать свиней, величиной со слона, перепела или вальдшнепа с грудками, с которых можно было бы срезать килограмм белого мяса, и бычков, чьи головы без рогов могли бы задеть третий этаж небоскреба!

Конечно, такой результат произвел бы революцию в методах обеспечения продовольствием. Это также дало бы надежду всем низкорослым представителям человечества — при условии, что, если удастся устранить факторы, препятствующие росту, можно будет разработать какой-нибудь метод предотвращения превращения людей в великанов.

Кранмер-старший, используя неописанную (в записной книжке) питательную среду, одним из компонентов которой был агар-агар, и излучение радия, добился, по-видимому, неограниченного роста простейших организмов, некоторых растительных видов (среди которых были бактерии), а также протоплазмы, известной как амеба — последняя представляет собой одиночную клетку, содержащую только ядро и пространство, известное как сократительная вакуоль, которое каким-то образом помогает выбрасывать частицы, которые невозможно ассимилировать напрямую. Этот момент можно вспомнить в связи с грудами досок, оставленными у внешних стен, окружающих Мертвый дом!

Когда Ли Кранмер и его жена приехали на юг в гости, Джон Корлисс Кранмер показал своему сыну амебу, — обычный организм, который можно увидеть под микроскопом с малым увеличением, — которую он избавил от естественных ограничений роста. Эта амеба, эластичная, аморфная масса протоплазмы, была размером с крупную говяжью печень. Ее можно было держать в двух сложенных чашечкой ладонях, расположенных рядом.

— Насколько большой она может вырасти? — спросил Ли, широко раскрыв глаза и заинтересовавшись.

— Насколько я знаю, — ответил отец, — в настоящий момент предела ее росту нет! Если она получит достаточно пищи, то может вырасти размером с масонский храм! Но возьми ее и уничтожь. Уничтожь полностью, предав огню фрагменты, иначе неизвестно, что может произойти. Амеба, как я уже объяснял, размножается простым делением. Любой оставшийся фрагмент может быть опасен.

Ли взял эластичную, полупрозрачную гигантскую клетку, но не подчинился приказу. Вместо того, чтобы уничтожить ее, как велел отец, Ли разработал план. Предположим, он вырастит этот организм до огромных размеров? Предположим, что, когда распространится история о достижениях его отца, в качестве доказательства можно будет предъявить амебу весом во много тонн? Ли, обладавший несколько авантюрным складом ума, немедленно решил сохранить в тайне тот факт, что он не уничтожал организм, а способствовал его дальнейшему росту. Мысль о возможной опасности никогда не приходила ему в голову.

Он позаботился о том, чтобы амебу подкармливали, допуская увеличение размеров до ненормального. Его обмануло только то, что она росла гораздо быстрее. Когда он вернулся с Кубы, амеба заполнила практически весь грязевой пруд. Ему пришлось давать ей гораздо больше корма…

Гигантская клетка могла поглотить до двух свиней за один день. В светлое время суток, пока голод все еще был утолен, она не проявляла никакой активности. Так продолжалось до тех пор, пока она не смогла раздобыть больше пищи, чтобы удовлетворить свой ненасытный и растущий аппетит.

Только жажда сенсаций удержала Ли от того, чтобы рассказать обо всем Пегги, своей жене. Ли надеялся совершить научный переворот, который обессмертил бы его отца и невероятно удивил его жену. Поэтому он оставил держал все при себе и заключил сделку с каджуном Рори, который ежедневно поставлял еду бесформенному монстру из бассейна.

Трагедия произошла внезапно. Пегги, кормившая двух сеттеров Гордона, которых они с Ли использовали для охоты на перепелов, появилась во дворе дома до захода солнца. Она развлекалась в одиночестве, пока Ли одевался.

Внезапно ее крики пронзили неподвижный воздух! Неожиданно десятифутовые псевдоподии, — эти струящиеся щупальца из протоплазмы, выпущенные зловещим обитателем бассейна, — выскользнули наружу и обхватили ее лодыжки.

На мгновение она ничего не поняла. Затем, при первом же подозрении на ужасную правду, воздух огласился ее криками. Ли, который в это время пытался зашнуровать пару высоких ботинок, выпрямился, побледнел и, схватив револьвер, бросился вон.

В соседней комнате ученый, погруженный в свои записи, поднял глаза, нахмурился, а затем… узнав голос, сбросил белый халат и вышел. Он не успел ничего сделать, кроме как ахнуть от ужаса.

Во дворе Пегги была наполовину погружена во что-то чешуйчатое, эластичное, чего он на первый взгляд не смог узнать.

А Ли, его мальчик, боролся с липкими складками и медленно, но верно терял опору под ногами!..

IX

Джон Корлисс Кранмер ни в коем случае не был трусом. Он вытаращил глаза, громко вскрикнул, затем побежал в дом и схватил дробовик и охотничий нож. Нож был десяти дюймов в длину и острый, как бритва.

Кранмер снова выбежал из дома. Он увидел, как прямо у него на глазах что-то текучее, что он пока не успел классифицировать, скапливается в массу высотой в шесть футов! Это было похоже на один из микроорганизмов, которые он изучал! Который вырос до ужасающих размеров. Амеба!

Задохнувшиеся в эластичных складках, но все еще видимые под блестящей слизью этого монстра, лежали два тела. Они были мертвы. Тем не менее он напал на бесчувственное чудовище с ножом. Выстрел не принес бы никакой пользы. Он обнаружил, что даже глубокие порезы, нанесенные его ножом, срослись и зажили. Монстр оказался неуязвим для обычных атак!

Пара псевдоподий вцепилась в его лодыжки, пытаясь пригнуть его к земле. Он отрубил обе и сбежал. Зачем он это сделал? Он не знал. Двое, которых он пытался спасти, были мертвы, погребены в складках этой ужасной штуки, которую, как знал, он сам и создал. И тогда на него нахлынули отвращение и безумие.

На этом история Джона Корлисса Кранмера заканчивалась, за исключением одного наспех нацарапанного абзаца — очевидно, написанного в то время, когда Рори увидел его на стене.

Можем ли мы с уверенностью рассказать о последующих шагах?

Известно, что Кранмер купил целый загон свиней через день или два после трагедии. Этих животных больше никто не видел. Во время строительства стены не логично ли предположить, что он кормил гигантский организм внутри, чтобы тот оставался в спокойствии? Его ученый мозг, должно быть, ясно представлял себе, какой хаос и ужас может учинить это отвратительное существо, если оно, движимое голодом, когда-нибудь покинет дом и начнет охотиться в сельской местности!

Когда стена была возведена, он, очевидно, решил, что голод или какие-то другие средства, которые он мог бы придумать, убьют это чудовище. Одним из способов было поджечь несколько штабелей извергнутых бревен; вероятно, это не возымело никакого эффекта.

Амеба совершила еще большее разрушение. В приступе голода она обрушила свою гигантскую, бесформенную силу на стены дома изнутри; затем, когда все съедобные кусочки внутри были поглощены, бревна, стропила и другие фрагменты были извергнуты сократительной вакуолью.

Несомненно, во время какой-то из последних атак боковая кирпичная стена была ослаблена, — но не до такой степени, чтобы рухнуть, — и гигантская амеба не смогла воспользоваться преимуществом пролома.

В предсмертном изнеможении амеба растянулась тонким слоем на земле. Там она и погибла, хотя нет возможности оценить, сколько времени прошло с тех пор.

Последний абзац в записной книжке Кранмера, нацарапанный так неумело, что, возможно, некоторые слова я расшифровал неправильно, звучит следующим образом:

«В своей работе я нашел способ создать монстра. Это противоестественное явление, в свою очередь, разрушило мою работу и убило тех, кто был мне дорог. Напрасно я уверяю себя в своей невиновности. Мое преступление — самонадеянность. Теперь, в качестве искупления, каким бы бесполезным оно ни было, я отдаю себя…»

Но лучше не думать об этом последнем прыжке и смерти безумца в объятиях умирающего чудовища.

Content

ТИНА
Энтони М. Руд