ПРИКЛЮЧЕНИЕ В ЧЕТВЕРТОМ ИЗМЕРЕНИИ

Фарнсуорт Райт

Мысль о метеоритах приводит меня в ужас. У них есть неприятная привычка падать и убивать людей в самое неподходящее время. Вот почему я был так поражен, когда увидел большой объект, летящий на меня с неба, когда недавно прогуливался по берегу озера в моем городе Чикаго.

Я вздрогнул. Неужели это конец? Я начал читать молитвы. К моему изумлению, летящий снаряд ударился о траву рядом со мной без малейшего сотрясения.

Я ахнул.

Тысячи необычных предметов начали отделяться друг от друга. Они отделились от общей массы и внезапно увеличились в размерах с одного дюйма до трех футов в диаметре. Они были совершенно круглыми и покрыты зубами. На каждом зубе было по десять отростков, которые постоянно находились в движении. На каждом отростке имелся глаз.

Карликовые существа быстро катались по земле, их отростки служили ногами, руками, щупальцами и всем прочим, что приводило их в движение с невероятной скоростью. Иногда они стояли только на четырех или пяти отростках, а затем внезапно сильно прижимались к земле сразу половиной, подпрыгивая таким образом высоко в воздух. Они падали без толчков, потому что отростки служили амортизаторами и смягчали их падение.

«Несомненно, это исследователи с Марса или Венеры», — подумал я, когда забавные прыгающие существа заполнили воздух.

— Вы ошибаетесь. Это юпитерианцы, — произнес голос рядом со мной.

Я узнал голос. Это был профессор Натт. Вы, наверное, его знаете.

— Гм, — сказал он. — Гм, гм! — И еще раз повторил: «Гм!»

— Интересно, если это правда, — заметил я. — А кем могут быть юпитерианцы?

— Они могут быть людьми, но это не так, — отрезал он. — Это люди с планеты Юпитер. Из-за своего невежества вы подумали, что это могут быть марсиане или венерианцы, но вы ошибаетесь, потому что на Марсе и Венере есть трехмерные существа, такие же, как мы. Юпитерианцы совершенно другие. На этом юпитерианском воздушном корабле их шестьсот тысяч.

Я был так рад, что нашел человека, который мог бы рассказать мне о них, что даже не подумал спросить его, откуда ему известны все эти поразительные факты.

— Где находится корабль, о котором вы говорите? — спросил я.

— Вот он, — ответил профессор довольно высокопарно и указал на пустое место на траве.

Я внимательно всмотрелся и разглядел огромный прозрачный шар, казавшийся сделанным из стекла, быстро становившийся видимым из-за оседавшей на нем чикагской пыли. Я подошел и дотронулся до него рукой. Он издал металлический звон.

— Ага! — засмеялся профессор. — Вы думали, что это стекло, но он сделан из юпитерианской стали. Осторожно!

Я отпрянул после его предупреждения, и последние сто тысяч вылетели из шара, пройдя прямо сквозь прозрачный металл, из которого он был сделан.

— О Господи! — воскликнул я в изумлении по-французски.

— О Господи! — повторил я, потому что мне нравилось хвастаться своим знанием языка. — Как они могут проходить сквозь стекло, не разбивая его?

— Вы имеете в виду, сквозь юпитерианскую сталь, — сурово уточнил профессор Натт. — Я уже говорил вам, что это не стекло. Юпитерианская сталь имеет четыре измерения, и они проходят через четвертое измерение. Вот почему вы не можете видеть металл, — потому что ваши глаза только трехмерны.

— А жители Юпитера четырехмерны? — с благоговением спросил я.

— Конечно, — довольно раздраженно ответил Натт.

— Тогда как же я могу их видеть? — торжествующе воскликнул я.

— Вы видите только три из их четырех измерений, — ответил он. — Другое находится внутри.

Я повернулся, чтобы еще раз взглянуть на юпитерианцев, которые теперь заполонили всю набережную. Один из них легко подпрыгнул на пятьдесят футов в воздух, вытянул сотню отростков, похожих на щупальца, и схватил английского воробья. Он раздавил воробья десятком или даже больше зубов, которые, как я уже говорил, покрывали все его тело. Меньше чем за минуту бедная птичка была разорвана на куски. Приглядевшись, я увидел, что у юпитерианца нет рта.

— О Господи! — воскликнул я в третий раз. — Как он может отправить птицу в желудок?

— Через четвертое измерение, — ответил профессор Натт.

Это было правдой. Внезапно изжеванные куски птицы были подброшены в воздух, и юпитерианин легко прыгнул за ними. В воздухе его вывернуло наизнанку, он поймал куски птицы желудком и снова осторожно опустился на траву.

— Вы это видели? — воскликнул я приглушенным голосом. — Почему я не могу вывернуться наизнанку подобным же образом?

— Потому что вы не четырехмерны, — ответил профессор с ноткой раздражения в голосе. — Это прекрасно — иметь четыре измерения, — восторженно произнес он. — Юпитерианин — единственный настоящий интеллектуал, потому что только он может по-настоящему размышлять. Он может заглядывать вглубь себя.

— И видеть, что он ел на завтрак? — ахнул я. — И что ели его соседи тоже?

— Вы задаете ребяческие вопросы, — устало сказал профессор. — Юпитерианин, конечно, может заглянуть в душу вещей и посмотреть, что ели на завтрак его соседи, как вы так вульгарно выражаетесь. Но юпитерианцы обращают свои мысли к более возвышенным предметам.

Существа окружили меня, их отростки были повернуты внутрь, как будто они умоляли.

— Чего они хотят? — спросил я профессора.

— Они хотят чего-нибудь выпить, — ответил он. — Они прикладывают отростки к животу, чтобы показать, что хотят пить.

— О, — сказал я и указал на озеро. — Если они хотят пить, в озере есть свежая, прохладная вода.

— Не выдумывайте, — сказал профессор Натт. — Им нужна не вода.

Он устремил свой суровый, безжалостный взгляд на мой задний карман. Я побледнел, потому что это была моя последняя пинта. Но мне пришлось подчиниться. Если вы когда-нибудь сталкивались с холодным, обвиняющим взглядом профессора Натта, вы поймете, что я чувствовал в тот момент.

Я вытащил фляжку из кармана и протянул ее главному юпитерианцу, который радостно вскинул отростки. Сразу же началось столпотворение, если вы понимаете, что я имею в виду. Десять тысяч раз по десять тысяч отростков схватились за пробку и вытащили ее с громким хлопком. Один из испытывающих жажду юпитерианцев, стремясь добраться до содержимого, проник прямо сквозь стекло в бутылку и чуть не утонул из-за своих стараний.

— Вы видите, как полезно быть четырехмерным, — заметил профессор. — Вы можете попасть в любой подвал в мире, просто пройдя сквозь стены. И в любую пивную бочку, таким же образом.

— Но, — возразил я, — как это насекомое попало через стекло в бутылку виски? Стекло имеет только три измерения, как и все остальное в этом мире.

— Не называйте его насекомым! — резко одернул меня Натт. — Он юпитерианин, и как таковой бесконечно превосходит нас с вами. Он прошел сквозь стекло, потому что он четырехмерный, хотя стекло таковым не является. Если бы у вас было четыре измерения, вы могли бы развязать любой узел, просто пропустив его через себя. Вы могли бы вывернуться наизнанку или пройти сквозь себя, пока ваша правая рука не станет левой, и превратиться в свой собственный образ, каким вы видите его в зеркале.

— О Господи! — воскликнул я в четвертый раз.

Легкий ветерок донес до моих ушей отдаленный лай. Казалось, все собаки в городе залаяли одновременно.

— Их беспокоят разговоры юпитерианцев, — объяснил профессор. — Их голоса слишком высоки для обычного человеческого слуха, но собаки могут слышать его вполне отчетливо.

Я прислушался и, наконец, различил пронзительное жужжание, более высокое, чем любой звук, какой я когда-либо слышал в своей жизни, бесконечно сладкое и пронзительное.

— Ах, я слышу четырехмерные звуки, — подумал я вслух.

— Вы опять ошибаетесь, — с жаром возразил профессор. — Звук не имеет размеров. Он распространяется волнами и изгибается, пока не встретится сам с собой на бесконечном расстоянии от начальной точки. Есть три причины, по которым вы не можете услышать музыку сфер: во-первых, потому что она отклоняется от Земли силой притяжения, когда проходит мимо Солнца; во-вторых, потому что ваши уши не настроены на столь тонкий звук; и в-третьих, потому что музыки сфер нет. Первые две причины не имеют значения в свете третьей, но такой ученый ум, как у меня, не довольствуется одной причиной, когда с такой же легкостью можно привести три.

— Тени сэра Оливера Лоджа! — воскликнул я.

— Сэр Оливер жив, — поправил меня профессор. — Человек становится тенью только после своей смерти. Тогда он становится четырехмерным существом, похожим на юпитерианцев, только по-другому.

— О Господи! — прокомментировал я.

— Скажите что-нибудь разумное, — упрекнул он меня.

— Ради святого Эйнштейна, откуда вы все это знаете о юпитерианах? — просил я, и внезапное подозрение промелькнуло в том, что я с удовольствием называю своим разумом.

— А, Эйнштейн, да! — воскликнул Натт, очень довольный. — Отца моей матери звали Эйнштейн.

— Значит, вы состоите в родстве с…

— Нет, — перебил он, — но отец моей матери состоит.

— Что-то вроде четырехмерных отношений, я полагаю, — саркастически заметил я.

В этот момент воздух задрожал от невидимого звука. Юпитерианцы бросились врассыпную, будто внезапно услышали звонок к обеду. Они проскочили сквозь юпитерианскую сталь своего шара и мгновенно уменьшились в размерах с трех футов до одного дюйма.

— Только что прозвучал призыв к юпитерианскому сбору, — объяснил профессор. — Обратите внимание, как пассажиры собираются. Шестьсот тысяч юпитерианцев теперь втиснуты в этот шар. Наши надземные железные дороги упускают прекрасную возможность, поскольку им не приходится иметь дело с четырехмерными существами.

— Они заставляют нас набиваться так же плотно, — отважился заметить я.

Шар уже начал подниматься в воздух, когда позади меня раздался пронзительный вопль отчаяния — более пронзительный и высокий звук, чем когда-либо прежде слышали человеческие уши, как заверил меня профессор. Главный юпитерианец остался. Это он оказался в бутылке с виски. Не удовлетворившись тем, что ему досталась львиная доля содержимого, он замкнул бутылку внутри себя и теперь не мог от нее избавиться.

— Почему бы ему снова не вывернуться наизнанку и не выпустить бутылку? — спросил я, с интересом наблюдая за юпитерианцем.

— Потому что ваше виски парализовало его, — ответил профессор. — Он совершенно беспомощен.

Я посмотрел на шар, который снова опустился. Каждый юпитерианин внезапно принял свой обычный размер, предприняв смелую попытку прийти на помощь своему вождю. Но существа больше не могли проходить сквозь четырехмерный металл, из которого состоял шар. На нем осел такой толстый слой чикагской пыли, что, по сути, он стал трехмерным. Внезапное столкновение шестисот тысяч тел привело к тому, что он взорвался с грохотом, подобным сотне раскатов грома, раздавшихся одновременно. Воздух был полон мертвых и умирающих юпитерианцев. Темное облако, состоящее из летучей пыли, поднятой взрывом с юпитерианского шара, окутало ландшафт. Длинные струи электрического огня вырвались из обломков шара и, казалось, закручивались сами по себе. Все вокруг изгибалось — темнота, облака, звуки, лучи света, — как будто сгибалось под действием силы тяжести.

Я поднял руки и боролся с облаком, которое опускалось на меня. Мне показалось, будто я покрыт падающими перьями, когда облако начало рассеиваться. Я оказался в своей собственной гостиной. Воздух был полон летящих страниц, которые я, как безумный, вырывал из книги и подбрасывал к потолку. Книга оказалась трактатом по теории пространства Эйнштейна, который я позаимствовал у друга в тот день. Я прочитал почти страницу, прежде чем заснул.

Говорят, что только двенадцать человек во всем мире понимают теорию Эйнштейна. Если бы я прочитал эту книгу, то был бы тринадцатым, и это было бы несчастьем. Так что даже к лучшему, что она уничтожена. Но какое оправдание я могу представить своему другу в том, что порвал его книгу?

Content

ПРИКЛЮЧЕНИЕ В ЧЕТВЕРТОМ ИЗМЕРЕНИИ
Фарнсуорт Райт