Миссис Молесуорт

В стране рождественских елей

ГЛАВА I. БЕЛЫЙ ЗАМОК

«Путь был долгим, долгим, долгим, подобно путешествию в сказке».

Мисс Ферье

Это не был их родной дом, и это было легко заметно по нетерпеливым взглядам, любопытным и удивленным, на двух маленьких лицах внутри тяжелой дорожной кареты. Но лица были серьезны, а в глазах читалась усталость, ибо путешествие вышло долгим и было предпринято не ради удовольствия. Приближался вечер, день выдался довольно мрачным, но по мере того, как свет медленно угасал, по небу распространялось мягкое розовое сияние. Некоторое время они ехали по плоской однообразной местности; потом, когда земля начала подниматься, возница сбавил скорость, и дети, сами того не замечая, впали в полудрему.

Когда карета остановилась, чтобы дать лошадям время передохнуть, они проснулись и огляделись. Вид совершенно изменился. Теперь они находились на возвышенности, потому что дорога петляла между холмами, которые со всех сторон окружали открытое пространство — что-то вроде долины, в центре которой поблескивало нечто белое. Но это не сразу привлекло внимание детей. Холмы, поднимавшиеся все выше и выше, от основания до вершин покрытые елями, бесчисленными, словно звезды в ясную морозную ночь, заставляли их удивляться и восхищаться. У девочки перехватило дыхание от странного трепета удовольствия, смешанного с благоговением.

— Ролло, — сказала она, схватив брата за рукав, — это страна рождественских елей!

Минуту или две Ролло молча смотрел в окно, а затем вздохнул.

— Да, Майя, — согласился он, — я никогда не смог бы представить себе такое. Вообрази, только вообрази, как бы они выглядели, если бы были освещены!

Майя улыбнулась.

— Не думаю, чтобы даже феи оказались способны на это, — ответила она.

Но тут их тихий разговор был прерван. Двое слуг, пожилой мужчина и молодая румяная женщина, глаза которой, несмотря на цветущий и здоровый вид, были полны слез, сошли со своего места на задке кареты.

— Господин Ролло, маленькая леди, — сказали они в один голос, — вон там находится замок. Кучер только что показал его нам.

— Белые стены, которые просвечивают сквозь деревья, — добавила девушка. — Марк не видит их так хорошо, как вижу я.

— Мои глаза уже не те, что прежде, — извиняющимся тоном произнес старый слуга.

— Я тоже вижу, — воскликнули одновременно Ролло и Майя. — Мы скоро будем там?

— Еще час, — ответил Марк. — Возница говорит, что дорога сильно петляет.

— Мы и так уже провели в дороге много-много часов, — печально произнесла служанка Нанни.

— Будем надеяться на яркий огонь и радушный прием, когда приедем, — весело сказал старый Марк. — Если мастер Ролло и мисс Майя не слишком устали, то мы тем более не должны жаловаться, — добавил он укоризненно, понизив голос и повернувшись к Нанни. Но Майя услышала его слова.

— Бедняжка Нанни, — ласково сказала она. — Не грустите так. Все изменится к лучшему, когда мы приедем туда, и вы сможете распаковать наши вещи и привести их в порядок.

— Но тогда Марку придется покинуть нас, а кто знает, какой прием нас ожидает в этой чужой стране! — снова зарыдала Нанни.

В этот момент возница оглянулся, давая понять, что лошади отдохнули, и он собирается ехать дальше.

— Ну же, девочка, поторопись, — сказал Марк, воздержавшись от упреков в присутствии их маленьких хозяина и хозяйки.

Возница тронул лошадей; те, казалось, знали, что приближаются к дому, и двинулись быстрым шагом, весело позвякивая колокольчиками на сбруе.

Веселый звук, быстрое движение произвели свое действие на настроение детей.

— Это странная страна, — сказала Майя, откидываясь на подушки кареты, словно устав рассматривать окрестности. — И все же, я не вижу, почему мы должны быть здесь так уж несчастны.

— И я тоже, — отозвался Ролло. — Нанни глупа. Она не должна называть эту страну чужой. Для нас она не может быть такой, ибо это страна наших предков.

— Но это было так давно, Ролло, — возразила Майя.

— Это не имеет значения. Мы — одной крови, — твердо сказал мальчик. — Мы должны любить, даже не зная почему, то место, которое было их домом — холмы, деревья… Ах да, и прежде всего — эти чудесные леса. Они, кажется, существуют вечно, как звезды, Майя.

— И все же я не думаю, что они такие же красивые, как леса, в которых растут разные виды деревьев, — задумчиво сказала Майя. — Они скорее странные, чем красивые. Представь себе, что они всегда, зимой и летом, видят, как солнце встает и садится, чувствуют, как дождь и хлопья снега падают на их ветви, и все же никогда не двигаются, никогда не меняются. Я не хотела бы быть деревом.

— Но они меняются, — не согласился Ролло. — Ветви вянут, а потом снова отрастают. Должно быть, это все равно, что надевать новую одежду, и за этим, я думаю, очень интересно наблюдать. Представляешь, как было бы смешно, если бы наша одежда таким же образом росла на нас.

Майя весело рассмеялась.

— Да, — ответила она, — представляешь, просыпаешься утром и смотришь, не удлинились ли у нас рукава! Наверное, именно об этом и говорят деревья.

— О, им, должно быть, есть о чем поговорить, — сказал Ролло. — Подумай, какие картины открываются перед ними в облаках, ведь они растут так высоко. И звезды по ночам. И потом, все существа, которые живут в их ветвях и под корнями, — птицы, белки, полевые мыши и…

— Да, — перебила его Майя, — иногда у тебя бывают довольно забавные мысли, Ролло. В конце концов, осмелюсь сказать, что это не так уж и глупо, — быть деревом. Больше всего мне нравятся белки. Я действительно люблю белок! Теперь ты видишь замок лучше, Ролло? Он должен быть с твоей стороны.

— Сейчас я его совсем не вижу, — ответил Ролло, выглянув наружу. — Не знаю, Майя, почему ты так решила. По-моему, он как раз на твоей стороне.

— И вовсе нет, — сказала Майя. — Он не может быть с моей стороны. Он где-то там, под той округлой вершиной холма, — думаю, мы оба увидим его через минуту. Смотри, Ролло, показалась луна! Я очень надеюсь, что мы будем часто видеть здесь луну. Это было бы так красиво — деревья выглядели бы почти черными. Но на что ты так смотришь, Ролло?

Мальчик снова втянул голову в карету.

— Должно быть, там кто-то живет, — сказал он. — Я вижу поднимающийся дым — сейчас его почти не видно, свет стал таким тусклым, но я уверен, что видел его. Где-то там, среди деревьев, должен быть маленький домик.

— О, как мило! — воскликнула Майя. — Мы должны это выяснить. Интересно, кто в нем живет — гномы или лесные духи? В таком уединенном месте не могут жить люди.

— Гномам и лесным духам не нужны хижины, и они не разводят костров, — ответил Ролло.

— Откуда ты знаешь? — И Ролло не знал, что ответить. — Осмелюсь сказать, что гномы любят иногда подниматься наверх для разнообразия, а лесные духи иногда замерзают и любят погреться. Как бы то ни было, я постараюсь найти этот дом и посмотреть, кто в нем живет. Надеюсь, она позволит нам гулять так часто, как мы захотим, Ролло.

— Она… кто? — недоуменно спросил мальчик. — О, наша леди кузина! Да, надеюсь, — но он вздохнул, и на этот раз вздох был печальным.

Майя теснее прижалась к брату.

— Кажется, я немного забылась, Ролло, — прошептала она. — Не представляю, как я могла забыть, хотя бы на мгновение, все наши беды. Но отец хотел, чтобы мы постарались быть счастливыми.

— Да, я знаю, — ответил Ролло. — Я очень рад, если ты хотя бы иногда будешь чувствовать себя счастливой, Майя. Но для меня все по-другому, я ведь намного старше.

— Всего на два года, — перебила Майя.

— Ну и что? Я все равно чувствую себя намного старше тебя. И потом, мне придется заботиться о тебе, пока отец не вернется домой, но и тогда я по-прежнему буду чувствовать себя старше.

— Как бы я хотела, чтобы мы могли сами заботиться друг о друге, — сказала Майя, — как бы я хотела, чтобы мы жили одни в маленьком домике, а не в замке леди Венельды. Конечно, с нами также может жить Нанни, но только для того, чтобы разжечь огонь и приготовить ужин, кроме кремов, пирожков и пирожных — которые я буду делать сама. А еще она могла бы убирать комнаты и мыть посуду, — я терпеть не могу мыть посуду, — а все остальное мы делали бы сами, Ролло.

— Но больше делать попросту нечего, — улыбнулся Ролло.

— Нет, нет. Нам, знаешь ли, понадобится корова, петухи и куры; о них мы должны позаботиться сами, хотя Нанни может сбивать масло. Ты не представляешь, как это утомительно — взбивать масло; я однажды попробовала в прошлом году, и у меня так болели руки. А еще — у нас будет сад, и его надо будет содержать так, чтобы в нем всегда, круглый год, росли клубника и розы. Разве это не очаровательно, Ролло?

— Да, но это, конечно, невозможно сделать вне волшебной страны, — ответил мальчик.

— Неважно. Какое это имеет значение? Когда человек желает, он может желать чего угодно.

— В таком случае, со своей стороны, я предпочел бы снова оказаться в нашем собственном доме, и чтобы нашему отцу не пришлось уезжать, — сказал Ролло.

— Ах, да! — сказала Майя и замолчала, и на лицах обоих детей снова появилось серьезное выражение.

Они собирались выглянуть наружу, чтобы посмотреть, не показался ли снова замок с белыми стенами, но теперь было слишком темно, чтобы что-то разглядеть, и они тихо сидели по углам. Вдруг они почувствовали, как колеса покатились по мощеной дороге; карета поехала медленнее, и через минуту-другую они остановились.

— Мы уже приехали? — спросила Майя. Но Ролло, выглянув наружу, увидел, что они остановились только у задней двери ограды. Старик, сгорбленный и слабый, вышел из увитого плющом домика, круглого и высокого, как маяк, похожего на башенку, когда-то пристроенную к главному зданию, и поспешил вперед, чтобы открыть калитку, которая распахнулась, заскрипев петлями. Возница обменялся с ним несколькими словами на местном языке, который дети понимали лишь немного, а затем карета покатила дальше, все еще медленно, потому что дорога поднималась вверх, и даже если бы было светло, то ничего не было бы видно, кроме двух высоких стен, густо покрытых вьющимися растениями. Через минуту-другую они снова остановились, открылась еще одна калитка, — на этот раз быстрее, — потом колеса покатились по ровной земле, возница остановился перед дверью, и перед глазами детей предстали белые стены.

Дверь была уже открыта. Марк и Нанни сошли с другой стороны, потому что у самого входа стояла фигура, в которой они сразу узнали хозяйку дома, вышедшую навстречу своим молодым родственникам. Двое старых слуг, старше Марка и в поношенных ливреях, спустили лестницу и открыли дверцу кареты. Ролло вышел, подождал немного, чтобы помочь сестре, которая последовала за ним, а затем, держа ее за руку, низко поклонился их кузине Венельде.

— Добро пожаловать, — сразу же сказала она, наклоняясь, чтобы поцеловать Майю в лоб, и одновременно протягивая руку Ролло. Ее манеры были официальными, но не чопорными. — Вы, должно быть, устали с дороги, — сказала она. — Ужин готов в столовой, а потом, без сомнения, вы будете рады отдохнуть.

— Да, спасибо, кузина, — ответили дети, и когда она повернулась, чтобы показать им дорогу, они осмелились взглянуть на хозяйку, хотя их все еще ослеплял казавшийся очень ярким свет после длительной темноты снаружи. Леди Венельда не была ни молода, ни стара, и никто не мог себе представить, чтобы она когда-либо отличалась от той, какой была сейчас. Она была высокой и худой, одетой просто, но имела вид человека, привыкшего командовать. Ее седые волосы были увенчаны высоким белым чепцом, а несколько ключей, прикрепленных к поясу, позвякивали, когда она шла; ее походка была твердой и решительной, но не грациозной, а голос — довольно твердым и холодным, хотя и не резким. Ее лицо, которое Ролло и Майя разглядели лучше, когда она обернулась, чтобы посмотреть, следуют ли они за ней, было частью ее фигуры, бледной и худой, ничем особенно не примечательным, кроме хорошо очерченного орлиного носа и пары очень ярких, но не нежных голубых глаз. И все же, в целом, она не из тех, кого можно бояться, решил Ролло. Может быть, она и не была слишком снисходительной или доброй, но в ее лице и взгляде не было ничего жестокого или хитрого.

— Вы можете подойти к огню, дети, — сказала она, как будто это было проявлением особой благосклонности, и Ролло с Майей, застывшие, словно не зная, что делать, подошли к огромному камину, в котором тлели обуглившиеся дрова, излучавшие добродушный жар, хотя они и терялись в гигантской решетке, выглядевшей достаточно глубокой и широкой, чтобы зажарить быка.

Их глаза с любопытством блуждали по огромной комнате или залу, в котором они оказались. Он, как и длинный коридор, в который выходило большинство комнат дома, был выкрашен полностью в белый цвет (или вымыт до сверкающей белизны); единственное, что нарушало мертвое однообразие, было необычайное количество оленьих голов с рогами, прикрепленных высоко вверху через равные промежутки. Эффект был странный и варварский, но не совсем неприятный.

— Сколько здесь должно быть оленей! — прошептала Майя брату. — Видишь, даже стулья сделаны из их рогов.

Она была права. То, что Ролло сначала принял за ветви деревьев, грубо скрученных в спинки и ножки стульев, на самом деле было рогами нескольких видов оленей, и он не мог не восхищаться ими, хотя и думал про себя, как грустно представлять себе количество прекрасных созданий, которые должны были быть убиты, чтобы удовлетворить причудливый вкус его предков в мебели; но он ничего не сказал, и леди Венельда, хотя и заметила внимательные взгляды детей, тоже ничего не сказала. У нее не было привычки поддерживать разговор с молодыми людьми. Она была воспитана в строгости и искренне верила, что так будет лучше.

В этот момент во дворе громко звякнул колокольчик. Не успел он умолкнуть, как дверь отворилась, и в комнату торжественно вошли две дамы, обе неопределенного возраста, одетые совершенно одинаково, в сопровождении двух старых джентльменов, о которых нельзя было сказать, чтобы они были совершенно одинаковы, так как один был чрезвычайно высок и худ, а другой чрезвычайно низок и толст. Впоследствии дети узнали, что это были две фрейлины, или компаньонки, леди Венельды, ее капеллан и врач. Все они подошли к ней, мужчины поклонились, а дамы сделали реверанс; затем отодвинулись, словно ожидая, когда она займет свое место за длинным столом, прежде чем сесть. Леди Венельда взглянула на детей.

— Как это случилось? — начала она, но потом, словно вспомнив что-то, остановилась. — Конечно, они только что прибыли, — сказала она себе. Затем, повернувшись к одному из старых слуг, сказала: — Проводите молодого джентльмена в его покои, чтобы он мог привести в порядок свою одежду, прежде чем присоединиться к нам за ужином. А вы, Дельфина, — продолжала она, обращаясь к одной из древних девиц, которая вздрогнула, как от удара розгой, — будьте так добры, сделайте то же самое для этой молодой леди. На этот раз, — добавила она в заключение, обращаясь к детям, — трапеза будет задержана на десять минут, но только на этот раз. Пунктуальность — это добродетель, которую нельзя преувеличить.

Ролло и Майя переглянулись, затем оба последовали за своими проводницами.

— Моя кузина сердится на меня? — робко спросила Майя. — Мы не знали… мы ничего не могли поделать. Полагаю, возница ехал так быстро, как только мог.

— Конечно, конечно, мадемуазель, — взволнованно ответила Дельфина. Бедняжка, когда-то она была француженкой — давным-давно, в дни своей юности, о которой почти забыла. Но она все еще сохраняла некоторые французские выражения и привычку соглашаться со всем, что ей говорили, что, по ее мнению, свидетельствовало о прекрасном воспитании. — Конечно, мадемуазель ничего не могла поделать.

— Тогда почему моя кузина сердится? — спросила Майя, снова подняв на нее свои яркие карие глаза.

— Миледи Венельда сердится? — повторила Дельфина, несколько смущенная тем, как примирить свою преданность покровительнице, к которой она была привязана, с учтивостью по отношению к Майе. — Ах, нет! Моя госпожа никогда не сердится. Простите мою прямоту.

— О, тогда, наверное, я ошиблась, — сказала Майя с заметным облегчением. — Я полагаю, некоторые люди просто кажутся сердитыми, когда они не сердятся, пока не узнаешь их поближе.

А потом Майя, у которой был философский склад ума, заставила Нанни поспешно снять накидку и привести в порядок волосы, чтобы она могла спуститься к ужину: «Потому что я ужасно голодна, — добавила она, — и внизу очень смешно, Нанни, — продолжала она. — Это будто что-то из книги, написанной сотни лет назад. Теперь я вполне понимаю, почему отец велел нам всегда говорить «наша кузина» и тому подобное. Разве это не смешно, Нанни?»

Настроение Нанни, казалось, улучшилось.

— Конечно, здесь не так, как дома, мисс Майя, — ответила она. — Но, смею сказать, мы прекрасно поладим. Они кажутся очень добрыми и дружелюбными внизу, на кухне, и там готовился очень хороший ужин. И потом, я не из тех, кто всегда ожидает самого худшего, что бы там ни говорил этот старый брюзга Марк.

Майя уже собиралась уходить. Она остановилась лишь на мгновение, чтобы оглядеть комнату. Та была большая, но довольно скудно обставленная. Стены белые, как и весь дом, пол отполирован, словно зеркало. Маленькая кровать Майи без занавесок в углу выглядела непропорционально маленькой. Девочка слегка вздрогнула.

— В этой большой пустой комнате очень холодно, — сказала она. — Надеюсь, ваши с Ролло комнаты недалеко от моей.

— Не знаю, как мастер Ролло, — ответила Нанни, — но моя комната вот, — и она открыла дверь, ведущую в маленькую комнату, аккуратно, но просто обставленную.

— О, это очень мило, — одобрительно сказала Майя. — Если комната Ролло также недалеко, мы не будем чувствовать себя одинокими.

Ее сомнения вскоре рассеялись, потому что, когда она открыла дверь, из комнаты напротив появился Ролло.

— Так вот где твоя комната, — сказала Майя. — Я не видела, куда вы пошли. Я разговаривала с мадемуазель Дельфиной. Я так рада, что ты поблизости, Ролло.

— Да, — сказал Ролло. — Эти большие пустые комнаты не похожи на наши у нас дома. Я чувствовал бы себя довольно одиноко, если бы находился в другом конце дома.

Потом они взяли друг друга за руки и медленно спустились по белой каменной лестнице без ковра.

— Ролло, — сказала Майя, многозначительно кивнув головой в сторону столовой, — как ты думаешь, она нам понравится? Как ты думаешь, она будет добра?

Ролло заколебался.

— Думаю, она будет добра. Отец сказал, что так и будет. Но я не думаю, что она заботится о детях, так что нам придется вести себя очень тихо, и все такое.

— Самое лучшее — это долгие прогулки по лесу, — сказала Майя.

— Да, если она позволит, — с сомнением ответил Ролло.

— Хорошо, я скажу тебе, как это устроить. Мы покажем ей, что мы ужасно хорошие и разумные, и тогда она не будет бояться отпускать нас одних. О, Ролло, эти чудесные еловые леса! Нам не будет скучно, если только мы сможем бродить по ним!

— Ну что ж, тогда давай попробуем, как ты говоришь, показать, какие мы хорошие и разумные, — согласился Ролло.

И, приняв это мудрое решение, дети отправились ужинать.

ГЛАВА II. В ЕЛОВОМ ЛЕСУ

…Таил тот лес укромных мест немало,

…всюду виделись по кругу

Могучие стволы на фоне дёрна.

Китс, «Эндимион»[1]

Ужин был величественным и торжественным действом. Детей посадили по обе стороны от кузины и угощали такими блюдами, какие она считала подходящими, не спрашивая, что им нравится. Но они не были привередливыми, и даже в своем собственном доме привыкли к гораздо большей строгости, чем в наши дни, мои дорогие дети, потому что это были еще те дни, когда маленькие люди должны были «видеть, но не слышать», «говорить, когда с ними заговорят», но не иначе. Таким образом, Ролло и Майя не считали, что с ними обходятся очень строго, тем более, если судить по их блестящим глазам, им доставляло удовольствие наблюдать за странными, напыщенными манерами слуг леди Венельды и замечать, чтобы потом, вместе, обсудить странный и причудливый фарфор и серебро, покрывавшие стол, и даже еду, какую, — помимо того, что она была очень вкусной, — им прежде никогда не доводилось пробовать.

Время от времени хозяйка обращалась к ним с несколькими словами об их путешествии, о здоровье отца, когда они расстались с ним, и тому подобными вещами, на которые Ролло и Майя отвечали с большой учтивостью. Леди Венельда казалась довольной.

— Я вижу, они хорошо воспитаны. Моя кузина не пренебрегла ими, — сказала она тихим голосом, словно разговаривая сама с собой, что было ее привычкой. Ролло и Майя обменялись друг с другом взглядами, которые свидетельствовали о том, что они, конечно, слышали ее слова, и каждый понял взгляд другого так же хорошо, как если бы другой сказал это вслух, и смысл его был: «Все правильно. Если мы будем продолжать в том же духе, то скоро получим разрешение гулять в одиночестве».

После ужина леди Венельда велела детям следовать за ней в комнату, которую она называла своей комнатой отдыха. Это было довольно красивое помещение в дальнем конце длинной белой галереи, но не похожее на те, которые дети уже видели. Стены не были белыми, и были увешаны гобеленами, что придавало комнате гораздо более теплый и уютный вид. Однако даже здесь не удалось избавиться от бедного оленя, потому что гобелен, висевший по всей комнате, изображал сцену охоты, и Майя чуть не заплакала, когда, рассмотрев его при дневном свете, увидела несчастных животных, преследуемых жестокими собаками и всадниками позади них, нахлестывающими своих лошадей и, очевидно, кричавших собакам, чтобы те не упустили добычу. Весьма любопытно было выбрать такой предмет для будуара леди, но вкусы леди Венельды руководствовались только одним правилом — глубочайшим уважением и почтением к своим предкам, и поскольку те сочли нужным украсить таким образом самую красивую комнату в замке, ей никогда не пришло бы в голову изменить это.

Она уселась на украшенную оленьими рогами кушетку под одним из окон, из которого днем открывался прекрасный вид на чудесный лес, но теперь он был скрыт довольно потертыми занавесками выцветшего голубого цвета; единственный свет в комнате исходил от керосиновой лампы странной формы, подвешенной к потолку, освещавшей лишь отдельные части гобелена и слишком тусклой, чтобы можно было читать или работать. Но хозяйка замка проводила в своей комнате отдыха не так уж много времени и редко выкраивала час-другой для чтения, поскольку была очень занята и практична, распоряжалась своими обширными владениями исключительно сама и мало заботилась о развлечениях и занятиях, которые доставляют удовольствие большинству дам. Она поманила детей к себе.

— Вы, наверное, устали, — любезно сказала она. — В вашем возрасте, помнится, благородный граф, мой отец, однажды взял меня с собой в путешествие, длившееся два или три дня, и когда я прибыла к месту назначения, то проспала двенадцать часов, не просыпаясь.

— О, но нам не придется спать так долго, — хором сказали Ролло и Майя. — К завтрашнему утру мы вполне отдохнем, — на что леди Венельда улыбнулась, явно довольная, хотя они говорили так быстро, что едва не перебили ее.

— Это хорошо, — сказала она. — Тогда я немедленно сообщу вам, как я намерена распорядиться вашим временем, хотя и предполагала наказать, чтобы вас не будили до восьми часов. В котором часу вы встаете дома?

— В семь, леди кузина, — ответил Ролло.

— Это не очень рано, — заметила она. — Однако, поскольку вы доверены мне лишь на время, я не могу распорядиться всем так, как мне хотелось бы.

— Мы могли бы встать пораньше, — поспешно сказала Майя. — Но, возможно, не завтра, — добавила она.

— Сначала я расскажу вам о своих желаниях, — надменно произнесла леди Венельда. — В восемь часов в часовне читают молитвы домочадцам. В девять часов вы поступаете в распоряжение мадемуазель Дельфины на один час. В десять часов вы поступаете в распоряжение капеллана на два часа. В двенадцать вы можете полчаса погулять по саду вокруг дома. В час мы обедаем. В два часа вы поступите в распоряжение мадемуазель Дельфины еще на один час. С трех до пяти вы можете гулять со своими слугами. Ужин в восемь; а потом вы сможете решить, чем хотели бы заняться на следующий день.

Ролло и Майя переглянулись. Это было не так уж плохо, но все же звучало довольно сурово. Ролло набрался храбрости.

— Если мы встанем пораньше и успеем сделать все порученные нам дела, то можем ли мы иногда погулять подольше? — спросил он.

— Иногда — да, если позволит погода, и вы будете очень трудолюбивы, — ответила их кузина.

— А, — добавила Майя, ободренная этим успехом, — можем ли мы иногда гулять одни по лесу? Мы так любим лес, — продолжала она, всплеснув руками.

Если леди Венельда и испытывала к чему-нибудь слабость, то именно к лесам. Они были для нее чем-то вроде святилища, посвященного памяти ее народа, потому что сосновые леса этой страны воспевались с тех пор, как появились свидетельства их существования. Поэтому, хотя она была несколько удивлена вопросом Майи, она все же любезно ответила:

— Они действительно прекрасны, дитя мое. Красивые и чудесные. Они стоят в своем торжественном величии век за веком, видя, как поколение за поколением наш народ уходит, а они остаются. Только они и я, дети мои. Я — последняя из оставшихся.

Голос ее дрожал, и могло показаться, что в ее голубых глазах блеснула слеза. Майя, да и Ролло тоже, очень жалели ее.

— Дорогая кузина, — сказала девочка, робко коснувшись ее руки, — разве мы с вами не родственники? Пожалуйста, не говорите, что вы совсем одна. Это звучит так печально. Пусть мы с Ролло будем как ваши маленькие мальчик и девочка.

Леди Венельда снова улыбнулась, и на этот раз ее лицо действительно стало мягким и нежным.

— Бедные дети, — сказала она тем особенным тихим голосом, которым всегда разговаривала сама с собой и, по-видимому, забывала о присутствии других, — бедные дети, они тоже страдали. У них нет матери! — И, повернувшись к Майе, которая все еще нежно гладила ее руку, добавила: — Благодарю тебя, дитя мое, за твое невинное сочувствие, — произнесла она своим обычным тоном. — Я рада, что ты здесь. Ты скрасишь мое одиночество, и в то же время, я уверена, не узнаешь ничего дурного из воспоминаний этого древнего дома.

Майя не совсем поняла ее, но так как тон был добрым, она осмелилась повторить, целуя руку кузины на прощание:

— И вы позволите нам побродить по лесу, если мы будем очень трудолюбивы, не так ли? А иногда мы сможем бродить там целый день?

Леди Венельда улыбнулась.

— Все будет зависеть от вас, дитя мое, — сказала она.

Но Ролло и Майя поднялись наверх, чтобы лечь спать, очень довольные тем, как обстоят дела.

Они собирались проснуться очень рано и попытались уговорить Нанни пойти с ними утром на прогулку перед молитвой, но Нанни была осторожна и не собиралась торопиться.

— Я очень устала, мисс Майя, — сказала она, — и я уверена, что вы очень устали, если позволяете себе так говорить. Я надеюсь, у вас будет хороший долгий сон.

Она была права. В конце концов, на следующее утро Ролло и Майя едва успели допить кофе с булочками, как большой колокол во дворе своим звоном призвал к молитве, и им пришлось спешить в часовню, чтобы не опоздать. После молитвы, мадемуазель Дельфина и старый капеллан по очереди занимались ими, но к двенадцати часам, когда им разрешили отправиться на прогулку и подышать свежим воздухом перед обедом, они почувствовали себя еще более сонными и усталыми, чем накануне.

— Я не хочу сейчас идти в лес, — печально сказала Майя. — Я так устала, гораздо больше, чем от домашних уроков.

— Я тоже, — сказал Ролло. — Я не знаю, что со мной, — и он с печальным видом уселся рядом с сестрой на скамейку, выходившую окнами в чопорный голландский сад.

— Ну-ну, дети мои, — раздался рядом чей-то голос, — почему вы не бегаете, а сидите, словно два старых инвалида?

— Мы так устали, — сказали дети в один голос, глядя на вновь прибывшего, оказавшегося не кем иным, как невысоким, полным пожилым джентльменом, которого им представили как врача леди Венельды.

— Устали; ну, конечно, вы ведь проделали долгий путь.

— Дело не только в этом. Мы бы не так устали этим утром, если бы не уроки. Французский у мадемуазель Дельфины очень сложный, — сказала Майя, — а мистер… я забыла его имя… капеллан говорит по-латыни совсем не так, как я учила раньше, — добавил Ролло.

Старый доктор внимательно посмотрел на них обоих.

— Ну-ну, дети мои, не падайте духом. Что бы вы сказали, если бы я попросил леди Венельду устроить вам небольшие каникулы, прогулки в лес и никаких уроков?

Эффект был мгновенным. Дети вскочили и захлопали в ладоши.

— О, спасибо, спасибо, мистер… доктор, — сказали они, потому что не знали его имени. — Да, именно этого нам и хотелось бы. Идти в лес всего на час-другой совсем не интересно. И, о, мистер доктор, попросите нашу леди кузину об одном свободном дне в неделю — как было у нас дома. Так приятно просыпаться утром и знать, что никаких уроков делать не надо! А в остальные дни мы будем прилежно учиться.

— Ну что ж, — сказал старый доктор, — посмотрим.

Он кивнул головой, улыбнулся и был так похож на добродушную старую сову, что Ролло и Майя почувствовали надежду.

За обедом, когда они, как обычно, заняли свои места по обе стороны от кузины, не было произнесено ни слова. Затем леди Венельда с очень серьезным видом повернулась к детям.

— Я рада слышать, что вы были внимательны на уроках, — сказала она, — но, без сомнения, вы все еще несколько утомлены путешествием. Мой добрый врач считает, что несколько часов свежего воздуха пойдут вам на пользу. Поэтому я буду рада, если вы проведете весь день в лесу — сегодня уроков больше не будет.

— О, спасибо, спасибо, — повторили дети, а Майя взглянула на кузину, подумав, не обнять ли ее и не поцеловать ли, но леди Венельда выглядела такой чопорной и величественной, что она почувствовала, как мужество покидает ее.

— Целовать ее лучше только наедине, — сказала она потом Ролло, и он согласился.

Но они забыли обо всем, — поскольку находились в приподнятом настроении и испытывали чувство восторга, — когда через полчаса оказались с Нанни на пути к вожделенному лесу.

— В какую сторону мы пойдем? — спросила Майя, и действительно, это был сложный вопрос. Ибо лес располагался не с одной стороны, но со всех, и тянулся — насколько хватало глаз; и это был чудесный лес. Белый замок стоял на возвышенности, в центре круглой долины, так что, чтобы добраться до внешнего мира, нужно было сначала спуститься, а затем снова подняться; вход в лес, таким образом, оказывался пологим, поскольку замковый холм был лишен деревьев, начинавшиеся только у его основания.

— В какую сторону? — повторил Ролло. — Не вижу, какое это имеет значение. Мы окружены лесом со всех сторон.

— Кроме одного места, — сказала Майя, указывая на дорогу, по которой они пришли, сверкающую, словно белая лента, среди деревьев, немного редких в том направлении.

— Ну, мы туда и не пойдем, — пожал плечами Ролло, но прежде чем он успел сказать что-то еще, Майя перебила его.

— О, Ролло, пойдем туда, где мы видели маленький дом. Нет, я не имею в виду, что мы видели дом, но мы видели поднимающийся дым, и пришли к выводу, что там непременно должен располагаться дом. Это было… Дай-ка посмотреть… — И она попыталась найти нужное направление. — Да, он должен находиться по левую руку… вон в той стороне, — и она указала, где именно.

Ролло, казалось, не особенно заботился о реальном или воображаемом доме, но так как для него все дороги были одинаковы, видя, что все они ведут в лес, он не возражал и через несколько минут они все, в тени леса, медленно поднимались вверх. Было еще теплее, чем накануне; для ранней весны погода стояла очень мягкая. Приветливое послеполуденное солнце проглядывало сквозь ветви, земля была чудесно сухой, и их шаги отзывались приятным треском, когда под ногами ломались бесчисленные маленькие веточки, которые, вперемешку с мхом и остатками прошлогодних листьев, образовывали прекрасный ковер для ходьбы.

— Давайте остановимся на минутку, — сказала Майя, — и осмотримся. Как это восхитительно! Какие цветы будут расти здесь через некоторое время! Примулы, я уверена, и фиалки, а позже барвинки и цикламены, я полагаю.

Вздох Нанни прервал ее.

— Что случилось? — спросили дети.

— Я очень устала, мисс Майя, — сказала бедная Нанни. — Я еще не оправилась от путешествия и так боялась опоздать сегодня утром, что встала не знаю как рано — на кухне мне сказали, что их хозяйка очень сердится, если кто-нибудь опаздывает. Думаю, если я присяду на эту красивую, покрытую мхом, землю, то действительно засну.

— Бедняжка Нанни! — рассмеялась Майя. — Ну, садитесь, только, по-моему, вам лучше не спать, а то вы простудитесь.

— Здесь, среди деревьев, как-то чудесно тепло, — сказала Нанни. — Ну, тогда, может быть, я останусь здесь, а вы с мастером Ролло поиграете? Вы ведь не уйдете далеко?

— Если мы заблудимся, вы получите хорошенький нагоняй, — ехидно заметил Ролло.

— Не дразни ее, Ролло, — сказала Майя и, понизив голос, добавила: — Если ты это сделаешь, она будет настаивать на том, чтобы пойти с нами, а нам будет так весело побегать вдвоем. — Потом повернулась к Нанни: — Не бойтесь за нас, Нанни, мы не заблудимся. Вы можете прилечь и поспать час или два, если вам хочется.

Дети отправились дальше вдвоем. То тут, то там среди деревьев виднелись тропинки или что-то похожее на тропинки, одни уходили вверх, пока совсем не терялись из виду, другие — вниз, и все — выглядели очень заманчиво.

— Я бы хотела исследовать все их одну за другой, а ты? — спросила Майя.

— Думаю, все они ведут в никуда, — философски заметил Ролло.

— Но у нас есть вполне конкретное место, куда нам нужно попасть, — сказала Майя. — Я хочу найти дом. Я уверена, что он должен быть где-то здесь.

— Вверху или внизу — как ты думаешь? — спросил Ролло. — Послушай, Майя, давай ты спустишься вниз, а я поднимусь наверх, и потом мы снова встретимся здесь и скажем, нашли ли мы дом или пережили ли какие-нибудь приключения, как сказочные брат и сестра.

— Нет, — сказала Майя, придвигаясь ближе к Ролло, — я не хочу ходить одна. Знаешь, хотя лес такой красивый, и в нем никого не видно, о лесах всегда ходят разные странные истории. Возможно, в них живут странные существа, хотя мы их и не видим. Вероятно, гномы и брауни, и, возможно, лесные духи. Но я думаю, что гномы — это самое страшное, не так ли, Ролло?

— Не думаю, что это страшно, — ответил он. Но он был добрым мальчиком, поэтому не посмеялся над Майей и не заговаривал больше о том, чтобы гулять поодиночке. — В какую же сторону мы пойдем?

— О, нам лучше подняться наверх. Внизу лес не может тянуться далеко, потому что мы поднимались почти по прямой. Мы бы сразу вышли из него.

Поэтому они продолжали подниматься, но подъем быстро становился все более пологим, а вскоре и совсем закончился.

— Мы не могли так быстро добраться до вершины, — сказал Ролло. — Должно быть, это что-то вроде площадки на склоне холма. Впрочем, я начинаю понимать Нанни, — нам тоже хорошо было бы отдохнуть, — и с этими словами он растянулся во весь рост. Майя тут же последовала его примеру.

— Если мы будем много отдыхать, то ничего не найдем, — сказала она.

— Нет, — согласился Ролло, — но это неважно. Разве здесь не хорошо, Майя? Все точно так, как рассказывал нам отец, правда? Запах елей такой восхитительный.

Было очаровательно свежо и спокойно, и чувство таинственности, навеянное темной тенью высоких деревьев, стоявших бесчисленными рядами, — как они стояли веками, — и тишина, нарушаемая только случайным падением ветки или трепетом листа, произвели на детей впечатление, которое они не могли выразить словами. Это было своего рода облегчение, когда легкий шорох в ветвях над головой привлек их внимание, и, взглянув вверх, они увидели ярко-коричневый пушистый хвост белки, ускользающий из поля зрения.

Майя вскочила и захлопала в ладоши.

— Белка, Ролло! Ты ее видел?

— Конечно, видел, но тебе не нужно так шуметь. Мы могли бы увидеть ее снова, если бы вели себя тихо. Интересно, где ее дом?

— Не знаю. Но мне очень хотелось бы увидеть беличье гнездо и малышей, сидящих в ряд, с орехами в передних лапах! Как хорошо было бы иметь дар понимать все, что животные говорят друг другу, правда?

— Да, — сказал Ролло, и вдруг замер. — Майя, — воскликнул он, — мне кажется, я чувствую запах горящего дерева! — Он втянул носом воздух. — Не удивлюсь, если мы оказались рядом с домом.

— О, тогда пойдем, — нетерпеливо сказала Майя. — Да, я тоже чувствую этот запах. Надеюсь, это не дом горит, Ролло. Ах, нет, смотри, это, должно быть, костер, — потому что, пока она говорила, на тропинке показалась дымящаяся куча листьев и сухих веток, а в следующее мгновение, в нескольких ярдах дальше, они, действительно, увидели дом.

Как интересно он выглядел! Место, на котором он стоял, было очищено от деревьев, и пространство, огороженное забором из переплетенных ветвей, представляло собой подобие сада. Очень красивого маленького садика. Были видны клумбы, уже пестревшие ранними цветами, а также аккуратные ряды овощей и фруктовых деревьев. Дом был построен из дерева, но выглядел теплым и приветливым, с высокой крышей и довольно узкими длинными окнами. Маленькая тропинка, чопорно окаймленная густым, похожим на мох растением, вела к закрытой двери. Из трубы не шел дым, не было слышно ни малейшего звука. Дети посмотрели друг на друга.

— Какой милый домик! — прошептала Майя. — Но, Ролло, как ты думаешь, там кто-нибудь есть? Может быть, он заколдован?

Ролло отошел на несколько шагов и остановился, глядя на таинственный дом. Вокруг не было слышно ни звука, не имелось ни малейшего признака жизни, и все же, все было в таком идеальном порядке, что невозможно было подумать, что в доме никто не живет.

— Наверное, тот, кто в нем живет, ушел, — сказал Ролло.

— Интересно, заперта ли дверь? — спросила Майя. — Я так хочу пить, Ролло.

— Посмотрим, — ответил Ролло, и дети вместе открыли крошечную калитку и направились к двери. Ролло взялся за щеколду; она поддалась его прикосновению.

— Она не заперта, — сказал он, оглянувшись на сестру, и осторожно приоткрыл дверь. — Можно мне войти? — спросил он.

Майя вышла вперед, ступая на цыпочках.

— О, Ролло, — прошептала она, — а если он заколдован, и мы никогда больше не выберемся отсюда?

И все же, она подходила все ближе и ближе к соблазнительной полуоткрытой двери.

ГЛАВА III. ТАИНСТВЕННЫЙ ДОМ

Действительно, домик очень милый, —

Сказала Розалинда Фанни. —

Но он кажется немного странным,

Надеюсь, в нем нет никакого волшебства.

Лесные феи

Ролло толкнул дверь еще немного, и еще. Не было слышно ни звука, не раздалось голоса, спросившего, чего они хотят; дети собирались с духом, пока, наконец, дверь не оказалась достаточно приоткрытой, чтобы они могли заглянуть внутрь. Они увидели аккуратную, простую, чрезвычайно чистую маленькую кухню. Ролло и Майя, еще раз оглядевшись вокруг, еще мгновение поколебавшись, вошли.

Пол был посыпан песком, мебель оказалась простой, без прикрас, но в комнате имелось что-то неописуемо изящное и привлекательное. В очаге не горел огонь, но все было готово для его разжигания, а на столе, покрытом совершенно чистой, хотя и грубой скатертью, стояли тарелки и чашки для трапезы. Казалось, она была рассчитана на троих. Буханка коричневатого хлеба и кувшин с молоком были единственными припасами. Майя осторожно шагнула вперед и с тоской посмотрела на молоко.

— Как ты думаешь, Ролло, было бы неправильно отпить немного? — спросила она. — Я так хочу пить, а здесь, должно быть, живут хорошие люди, потому что тут так опрятно, — но в этот момент, заметив три стула, придвинутые к столу, а также три чашки и три тарелки на нем, она с тихим криком отпрянула. — Ролло, — воскликнула она, и глаза ее заблестели, наполовину от страха, наполовину от возбуждения, — кажется, мы попали в домик трех медведей.

Ролло расхохотался, хотя, по правде говоря, не был уверен, шутит его сестра или говорит серьезно.

— Чепуха, Майя! — сказал он. — Да ведь это было сотни лет назад. Ты же не думаешь, что с тех пор медведи все еще живы? Кроме того, есть отличие. Видишь, здесь два стула поменьше и одно кресло. Две маленькие чашки и одна большая. Если бы здесь жили медведи, все было бы наоборот. Мне кажется, здесь живут двое детей и один взрослый.

Майя, казалось, немного успокоилась.

— Как ты думаешь, можно мне выпить молока? — спросила она. — Я так хочу пить.

— Я думаю, можно, — сказал Ролло. — Видишь ли, мы можем вернуться и заплатить за него в другой раз, когда они будут дома. Если бы у нас были деньги, мы могли бы оставить их здесь, на столе, чтобы показать, что мы честные. Но у нас их нет.

— Да, — согласилась Майя, наливая молоко и стараясь не пролить его на скатерть, — ни фартинга. О, Ролло, — продолжала она, — какое вкусное молоко! Не хочешь ли немного?

— Нет, я не хочу пить, — ответил он. — Видишь ли, Майя, здесь есть еще одна маленькая кухонька… для мытья посуды… что-то вроде посудомойни, — с этими словами он открыл еще одну дверь.

— И еще, Ролло, — сказала Майя, оглядываясь, — видишь, там маленькая лестница. О, давай поднимемся наверх.

Казалось, это был случай «заплатил пенни, плати и фунт». Чувствуя себя как дома, дети решили немного осмотреться. Они поднялись по крошечной лестнице и были вознаграждены тем, что нашли две маленькие спальни, обставленные одинаково и, хотя опрятные и изысканно чистые, такие же простые и незатейливые, как кухня.

— В самом деле, Ролло, — сказала Майя, — этот дом мог быть построен феями для нас двоих, и посмотри, разве это не странно? Кровати совсем маленькие, как наши. Я не знаю, где спит тот взрослый, для которого внизу стоят кресло и большая чашка.

— Может быть, здесь есть еще одна комната, — сказал Ролло, но, поискав, они обнаружили, что здесь больше ничего нет, и снова спустились на кухню, еще больше озадаченные тем, кому мог принадлежать этот странный маленький домик.

— Мы вернемся сюда сразу же, как только сможем, — сказала Майя, — и расскажем тому, кто здесь живет, о том, что взяли молоко, — и они вышли из домика, тщательно закрыв за собой дверь и калитку, и направились туда, где оставили Нанни. Это заняло у них больше времени, чем они ожидали, — либо они ошиблись дорогой, либо забрели дальше, чем предполагали. Но Нанни не испытывала из-за них беспокойства, потому что еще до того, как они подошли к ней, они увидели, что она наслаждается мирным сном.

— Бедняжка! — воскликнула Майя. — Она, должно быть, очень устала. Я никогда не видела ее такой сонной. Проснитесь, Нанни, проснитесь, — продолжала она, нежно тронув служанку за плечо. Нанни вскочила, протирая глаза, но вид у нее был очень бодрый и веселый.

— Мне снился такой чудесный сон! — воскликнула она.

— Значит, вам не интересно, что мы делали? — спросил Ролло.

— Благослови вас Господь, нет, сэр, — ответил Нанни. — Вы ведь не так уж долго отсутствовали? Никогда еще я так прекрасно не высыпалась. Должно быть, в воздухе этого леса есть что-то такое, что заставляет человека спать. И такие чудесные сны! Мне снилось, будто я вижу даму, одетую во все зеленое, — темно-зеленое и светло-зеленое, — как ели весной, и с длинными светлыми волосами. Она наклонилась ко мне и улыбнулась, словно собираясь что-то сказать, но тут я проснулась и увидела мисс Майю.

— А как вы думаете, что мы видели? — спросила Майя. — Самый милый маленький дом, какой только можно себе представить. Точно такой, в каком мы с Ролло хотели бы жить в полном одиночестве. И там никого не было, правда, странно, Нанни?

Нанни была очень впечатлена, но, услышав о приключении детей, немного испугалась.

— Надеюсь, ничего страшного не случится, — сказала она. — Если бы это был дом ведьмы… — И она вздрогнула.

— Чепуха, Нанни, — сказал Ролло, — у ведьм нет таких домов, таких светлых, и такого чистого и вкусного свежего молока.

Но Нанни было не так легко успокоить.

— Надеюсь, ничего страшного не случится, — повторила она.

По удлиняющимся теням они поняли, что приближается полдень, и что если они не хотят опоздать к обеду, то должны как можно скорее вернуться домой.

— Не стоит опаздывать — сегодня нам позволили выйти в первый раз, — глубокомысленно заметила Майя. — Если мы вернемся вовремя, возможно, леди Венельда скоро позволит нам прийти снова.

Они вернулись вовремя и спустились в столовую, выглядя очень свежими и опрятными, когда их кузина вошла туда в сопровождении своих дам.

— Вы прекрасно выглядите, — любезно сказала леди Венельда.

— Да, вы выглядите даже еще лучше после прогулки, мои маленькие друзья, — сказал старый доктор. — Ну-ка, расскажите нам, что вы думаете о наших лесах теперь, когда увидели их изнутри.

— Они прелестны, — с энтузиазмом воскликнули дети. — Я хотела бы жить там, — продолжала Майя, — и, о кузина, мы видели прелестный маленький домик, такой опрятный и красивый! Интересно, кто там живет?

— Значит, вы ходили в деревню, — заметила леди Венельда. — Я не думала, что вы пойдете туда.

— Нет, — сказал Ролло, — мы не ходили ни в какую деревню. Это был домик совсем один, вон там, — и он указал, где.

Леди Венельда выглядела удивленной и немного раздраженной.

— Я не знаю ни одного уединенного дома. Я не знаю никаких домов, кроме тех, что в моей деревне. Вы, должно быть, ошиблись.

— О, конечно, нет, — сказала Майя, — мы не могли ошибиться, потому что мы…

— Молодые люди не должны противоречить старшим, — ледяным тоном произнесла леди Венельда, и бедная Майя не осмелилась сказать больше ничего. Она была очень благодарна, когда старый доктор пришел ей на помощь.

— Может быть, — сказал он добродушно, — может быть, наши юные друзья присели в лесу и немного вздремнули, и им приснился этот таинственный дом. Вы знаете, миледи, что аромат наших восхитительных лесов, как говорят, способствует этому.

Ролло и Майя переглянулись. — Это правда, — казалось, говорили их взгляды, потому что слова старого доктора заставили их вспомнить прекрасный сон Нанни. Не то чтобы они спали, нет, это невозможно.

Все в доме было таким реальным и естественным. А кроме того, как потом сказала Майя Ролло, «людям не снится одно и то же в один и тот же момент, как если бы они читали сказку», с чем Ролло, конечно, согласился.

И все же, в то время они не жалели, что их кузина подхватила идею доктора, потому что она казалась очень раздосадованной, прежде чем он предложил ее.

— Конечно, — любезно ответила она, — это все объясняет. Я часто слышала об этом качестве наших чудесных лесов. Без сомнения, несмотря на усталость, дети заснули, сами того не заметив. Но молодые люди никогда не должны противоречить старшим.

Дети не смели больше ничего говорить, да и в тот момент это было бы бесполезно.

— Она не поверила бы ни единому нашему слову, — сказала Майя, когда они поднимались по лестнице в свои комнаты. — Но нехорошо, когда тебе не разрешают ничего такого рассказывать. Отец всегда нам верит.

— Да, — задумчиво произнес Ролло. — Я не совсем понимаю, почему леди Венельда так рассердилась за нас. Мне очень не хочется возвращаться в дом без разрешения, — по крайней мере, не сказав ей об этом, — и все же мы должны сходить туда. Было бы ужасно не заплатить за молоко.

— Да, — сказала Майя, — и те, кто в нем живут, могут подумать, что там были грабители, пока они отсутствовали. Да, мы должны вернуться!

Но они были удивлены тем, что услышали от Нанни, когда сказали ей об этом.

— О, мастер Ролло и мисс Майя! — воскликнула она. — Мы должны быть очень благодарны, что сегодня с вами ничего не случилось. Я разговаривала на кухне о том, где вы были, и, о, это, должно быть, жуткое место! Никто не знает, кто там живет, хотя говорят, что это ведьма. И самое странное, что очень немногие вообще видели этот дом. Некоторые видели его и рассказывали о нем другим, а когда отправлялись искать, то не находили никакого дома. Собственная горничная леди Венельды — одна из тех, кто была полна решимости найти его, но так и не смогла. И сама миледи была так расстроена этим, что однажды отправилась искать его, — ибо никто не имеет права жить в лесу вот так, без ее разрешения, — и она хотела заставить людей, кто бы они ни были, покинуть лес. Но все это было бесполезно. Она искала повсюду и целый день бродила по лесу без толку, потому что не нашла никакого дома. С тех пор она так обидчива, что, если кто-нибудь осмелится упомянуть о доме поблизости, — кроме тех, которые в деревне, — это ее очень расстраивает.

Ролло и Майя переглянулись, но что-то заставило их почувствовать, что им лучше больше ничего не говорить Нанни.

— Поэтому я умоляю вас никогда не говорить о доме моей госпоже, — закончила Нанни.

— А мы и не хотим говорить с ней об этом, — сухо сказал Ролло.

— Надеюсь, вы больше не захотите туда пойти, — настаивала горничная. — Что бы я сделала, если бы ведьма схватила вас и превратила в синих птиц или зеленых лягушек, или во что-нибудь ужасное? Что бы сказал мне ваш папа? О, мисс Майя, скажите мастеру Ролло, чтобы он больше туда не ходил.

— Не бойтесь, — сказала Майя, — мы сами о себе позаботимся. Я вполне могу обещать вам, что мы не будем превращены в лягушек или птиц. Но не говорите больше об этом сегодня, Нанни. Мне так хочется спать, и я не хочу видеть во сне ужасных ведьм.

И это было единственное, чего Нанни смогла добиться.

На следующее утро Ролло и Майя провели большой совет. Им не нравилась мысль о том, чтобы больше не ходить в дом, потому что они чувствовали, — было бы неправильно не объясниться насчет молока, — и, кроме того, у них был мотив, который странная история Нанни нисколько не уменьшила, — пребольшое любопытство.

— Было бы стыдно не заплатить за молоко, — сказал Ролло. — Я буду чувствовать себя неловко всякий раз, когда буду думать об этом.

— И я тоже, — сказала Майя, — даже больше, чем ты, потому что это я его выпила! И я так хочу узнать, кто там живет. Я уверена, что там должны быть дети, из-за маленьких кроватей, стульев, чашек и всего остального.

— Если они все для детей, то я не знаю, что там для взрослых, — сказал Ролло. — Возможно, это какие-то карлики, кто там живут.

— Ах, как интересно! — воскликнула Майя, хлопая в ладоши. — О, мы должны вернуться и все выяснить!

Она вздрогнула, потому что в тот момент, когда она произнесла эти слова, позади них послышался голос:

— Вернуться, дети мои, куда?

Они прогуливались взад и вперед по террасе с одной стороны замка, куда мадемуазель Дельфина отправила их подышать свежим воздухом между уроками, и были так поглощены разговором, что не слышали и не видели, как к ним подошел старый доктор. Именно его голос заставил Майю вздрогнуть. Оба ребенка выглядели довольно испуганными, когда увидели, кто это, и поняли, что он подслушал их разговор.

— Куда вернуться? — повторил он. — О чем вы говорили?

Дети все еще колебались.

— Нам не хотелось бы говорить вам об этом, сэр, — откровенно признался Ролло. — Вы сказали бы, что это просто фантазия, как и вчера вечером, а мы знаем, что это не фантазия.

— А, насчет дома? — холодно спросил старый доктор. — Не бойся, расскажи мне об этом, будь то фантазия или не фантазия. Иногда фантазия — не так уж плохо.

— Но это была не фантазия, — сказали оба в один голос, — только нам не хочется говорить об этом, из боязни огорчить нашу кузину, и мы не хотим возвращаться туда без разрешения, и все же мы должны вернуться.

— А зачем? — спросил старый доктор.

Тогда Майя рассказала о молоке, добавив также о тех странных вещах, которые Нанни слышала в комнате для слуг. Старый доктор внимательно слушал. Его лицо выглядело вполне довольным и добродушным, и все же они видели, что он вовсе не склонен смеяться над ними. Когда они закончили, он, к удивлению детей, ничего не сказал, но достал из кармана письмо.

— Вы узнаете этот почерк? — спросил он.

Ролло и Майя радостно воскликнули:

— О да, это писал наш отец. Вы его знаете? Вы знаете нашего отца, мистер доктор?

— Я знаю его, — ответил тот, спокойно вытаскивая содержимое конверта, — я знаю его с тех пор, как он был намного меньше, чем вы оба сейчас. По моему совету он послал вас сюда на некоторое время, и посмотрите, что он дал мне для вас.

Говоря это, он показал им маленькую сложенную бумажку, лежавшую внутри письма. На ней были слова: «Для Ролло и Майи. Отдать им, когда посчитаете нужным». Я думаю, что время пришло, — продолжал он, — так что читайте, что он хочет сказать вам, дети мои.

Они быстро развернули записку. Внутри было написано не так уж много — всего несколько слов.

«Дорогие дети, — говорилось в ней, — если у вас возникнут какие-нибудь затруднения, спросите совета у моего дорогого старого друга и советчика доктора, и вы можете быть уверены, — вы сделаете то, что понравится вашему отцу».

— В таком случае, дайте нам совет, мистер доктор. Мы можем вернуться в дом, не говоря больше об этом леди Венельде?

— Да, — ответил старый доктор. — Вы можете идти в лес, куда захотите. Никакого вреда вам от этого не будет. Бесполезно говорить о доме леди Венельде. Она не сможет ничего понять, потому что не может его найти. Если вы найдете его, то не узнаете там ничего дурного, и ваш отец будет очень рад, если вы пойдете туда.

— Значит, вы думаете, что мы скоро сможем снова пойти туда? — нетерпеливо спросили дети.

— Вы всегда будете отдыхать один день в неделю, — сказал доктор. — Вам не стоит ходить туда слишком часто. Когда вы занимаетесь, дети мои, занимайтесь прилежно. А я прослежу за тем, чтобы вы хорошо отдыхали.

ГЛАВА IV. ВОЛШЕБНОЕ ХОЗЯЙСТВО

С криком первых петухов

Просыпаются сестрицы,

Обливаются водицей

И бегут доить коров.

В доме дружно прибирают,

Масло свежее сбивают,

Для лепешек пресных

Вымешивают тесто,

Курам зернышки бросают

И садятся за шитье.

Кристина Россетти (1830–1894), «Базар Гоблинов»[2]

Как показалось детям, следующие несколько дней тянулись довольно медленно. О новой экспедиции в лес не было и речи. Кроме того, у них было много занятий, так что короткие прогулки в окрестностях замка оказались единственным, на что у них оставалось время. Они виделись со старым доктором только во время еды, но он всегда улыбался им, как бы уверяя, что не забывает их, и призывая к терпению.

Но был один человек, который, конечно, ничуть не жалел, что дети не возвращаются в лес, и этим человеком была Нанни. То, что она услышала от слуг о таинственном доме, сильно напугало ее; она была уверена, что, если они снова пойдут туда, с ними случится что-то ужасное, и все же она была так предана им, что, как бы ни была напугана, ей никогда не пришло бы в голову не последовать за ними, куда бы они ни пошли. Но день проходил за днем, и больше о доме не было сказано ни слова, так что она вздохнула свободно. Тем сильнее было ее огорчение, когда однажды днем, всего через шесть дней после последней прогулки, Ролло и Майя в самом приподнятом расположении духа бросились наверх после уроков.

— Ура доктору! — крикнул Ролло, и Майя уже собиралась присоединиться к нему, как вдруг вспомнила, что, если они поднимут такой шум, леди Венельда пришлет узнать, в чем дело.

— Завтра у нас будет свободный день, Нанни, — объяснили они, — и мы проведем его в лесу. Ты пойдешь с нами и возьмешь с собой в корзинке какую-нибудь еду для нас.

— Очень хорошо, мисс Майя, — ответила Нанни, благоразумно воздерживаясь от упоминания дома в надежде, что они забыли о нем, — это будет очень мило, особенно если день будет погожий, но если нет, то вы, конечно, никуда не пойдете.

— Не знаю, — лукаво ответил Ролло. — Зеленые лягушки не боятся дождя.

— И синие птицы тоже, — добавила Майя. — Если бы они испугались, то могли бы улететь.

При этих роковых словах бедная Нанни смертельно побледнела.

— О, дети мои, — воскликнула она, — о, мастер Ролло и мисс Майя, прошу вас, не шутите над такими вещами. И, умоляю вас, не ищите дом этой ведьмы. Если вы не пообещаете мне, что не станете делать этого, мне придется пойти и рассказать об этом миледи, как бы она ни сердилась!

— Ничего подобного, моя хорошая девочка, — раздался голос за дверью. — Не стоит забивать себе голову такой ерундой. Ролло и Майя не пойдут туда, где им могут причинить вред. Я знаю о лесах лучше, чем вы или эти глупые слуги внизу. Леди Венельда только сказала бы вам не вмешиваться в то, что вас не касается, если бы вы пошли и сказали ей что-нибудь. Отправляйтесь в лес со своими маленькими хозяином и хозяйкой без всяких опасений, моя хорошая девочка, и если воздух вас усыпит, не бойтесь вздремнуть. Ни вам, ни детям не будет причинено никакого вреда.

Нанни застыла в изумлении, со слезами на глазах и широко раскрытым ртом глядя на старого доктора, потому что это он, конечно, последовал за детьми наверх и подслушал ее увещевания. Она выглядела так комично, что Ролло и Майя едва удержались от смеха, когда она наконец обрела дар речи.

— Конечно, если ученый доктор одобряет, мне нечего сказать, — покорно произнесла она, но не удержалась и добавила: — Я только надеюсь, что ничего плохого из этого не выйдет.

Ролло и Майя бросились к доктору.

— Ура! — воскликнули они. — Мы так рады, что вы поговорили с этой глупой Нанни. Она верит всему тому вздору, о котором болтают здесь слуги.

Доктор снова повернулся к Нанни.

— Не бойтесь, — повторил он. — Все будет хорошо, вот увидите. Но послушайте моего совета: ничего не говорите здешним слугам о развлечениях ваших маленьких господина и госпожи. Чем меньше сказано, тем меньше пересудов. Леди Венельде было бы неприятно думать, что им позволено ходить туда, где их может постигнуть беда.

— Хорошо, сэр, — кротко ответила Нанни, хотя все еще выглядела подавленной. Она не могла не вспомнить, что перед отъездом старый Марк тоже предостерегал ее от излишней болтовни.

Следующее утро выдалось чудесным. Дети отправились в путь в самом приподнятом настроении, перед которым не устояла даже Нанни, нагруженная корзиной с провизией для обеда. Прежде чем они ушли, леди Венельда позвала их в свой будуар и, поцеловав, пожелала им хорошего отдыха.

— Это все из-за милого старого доктора, — сказала Майя. — Видишь ли, Ролло, она не велела нам не ходить в дом — я уверена, он все уладил.

— Да, наверное, — согласился Ролло и через минуту-другую добавил: — Знаешь, Майя, хотя я, конечно, не верю в то, что ведьмы превращают людей в зеленых лягушек или в какую-нибудь другую чепуху, но мне кажется, что в этом доме есть что-то странное.

— Что-то «странное»? Что ты имеешь в виду? — спросила Майя, выглядя крайне заинтригованной. — Ты имеешь в виду что-то связанное с феями?

— Не знаю… не уверен. Но посмотрим, — сказал Ролло.

— Если мы сможем его найти! — воскликнула Майя.

— Я уверен, что мы его найдем. Именно из-за этого я и думаю, что тут что-то странное. Должно быть, это правда, что некоторые люди не могут его найти.

— Нехорошие люди? — с опаской спросила Майя. — Ты же знаешь, Ролло, мы тоже иногда бываем непослушными.

— Нет, я не имею в виду нехороших людей. Я имею в виду тех людей, которым наплевать на фей, лесных духов и тому подобное — людей, которые называют все это чепухой и вздором.

— Понимаю, — сказала Майя. — Возможно, ты прав, Ролло. Ну, в любом случае, это не помешает нам найти его, потому что мы, конечно, верим в волшебство, не так ли, Ролло? А как же Нанни? — продолжала она, потому что Нанни отставала на несколько шагов и не слышала, о чем они говорили.

— О, что касается Нанни, — холодно сказал Ролло, — я не удивлюсь, если она снова вздремнет, как предсказал старый доктор. Во всяком случае, она не может вмешиваться в наши дела после того, как он разрешил нам идти, куда нам заблагорассудится.

Они приостановились, чтобы дать Нанни время догнать их, и Ролло предложил ей помочь нести корзину. Она ответила, что корзина не тяжелая, и она вполне могла бы нести ее одна, но все равно выглядела довольно уставшей, поэтому дети шли рядом с ней, весело болтая о пикнике в лесу, который они собирались устроить, так что постепенно Нанни забыла свои страхи перед таинственным домом и больше не думала о нем.

Это был даже более чудесный день, чем тот, почти неделю назад, когда они впервые посетили лес. Сегодня было больше солнечного света, и погода с каждым днем становилась все лучше; прелестные маленькие новые зеленые иголочки начинали проглядывать среди более темной зелени, которая уже выдержала натиск суровой зимы и морозных ветров.

— Какие красивые елочки! — сказала Майя. — В солнечном свете они не кажутся ни тусклыми, ни мрачными, хотя свет проникает сквозь них лишь немного. Смотри-ка, Ролло, — воскликнула она, указывая на одну из них, которую капризная позолота усыпала почти целиком. — Разве она не похожа на настоящую рождественскую елку?

— Ты имеешь в виду, украшенную огнями? — сказал Ролло. — Это была бы самая подходящая Рождественская елка для семьи великанов, и если бы я мог взобраться так высоко, то как раз подошел бы для фигуры ангела наверху. Давайте накроем стол у подножия этого дерева — оно выглядит таким красивым, и здесь сухо. Я уверен, Нанни, — продолжал он, — вы будете рады избавиться от корзины.

— Она не тяжелая, мастер Ролло, — сказал Нанни, — но все-таки странно, как только я попадаю в этот лес, меня так клонит в сон… вы не поверите.

Ролло и Майя с улыбкой переглянулись, но ничего не сказали.

— В любом случае, нам лучше пообедать, — заметил Ролло, опускаясь на колени, чтобы распаковать корзину, содержимое которой оказалось очень вкусным.

— Как весело, правда? — спросила Майя, когда они съели почти столько холодной курицы, хлеба, пирожных и фруктов, сколько хотели. — Как это здорово — делать то, что нам нравится, и говорить то, что нам нравится, вместо того чтобы сидеть прямо на стульях, словно две куклы, говорить только тогда, когда к нам обращаются, и все такое… как было бы хорошо, если бы мы каждый день обедали в лесу!

— Думаю, через некоторое время нам это надоело бы, — сказал Ролло. — В холодную погоду и в дождь это было бы совсем не весело.

— Я бы не возражала, — сказала Майя. — Я бы построила теплую маленькую хижину и покрыла ее мхом. Мы жили бы, как белки.

— Откуда ты знаешь, как живут белки? — спросил Ролло.

Но Майя не ответила. Ее мысли к этому времени приняли другое направление — мысль о маленьком домике напомнила ей о доме в лесу.

— Я хочу пройти дальше в лес, — сказала она, вскакивая. — Пойдем, Ролло, посмотрим, что там. Нанни, вы ведь можете остаться здесь и собрать корзину?

— Вы ведь не задержитесь надолго, мисс Майя, — печально начала Нанни. — Вы не станете…

— Мы не превратимся в зеленых лягушек, если вы об этом, Нанни, — перебил ее Ролло. — Вспомните, что сказал старый доктор, и не беспокойся. Нам никто не причинит здесь никакого вреда. Но если уж вам так хочется спать, почему бы вам не вздремнуть, как вы это сделали в прошлый раз? Может быть, вам снова приснится прекрасная леди.

Нанни выглядела наполовину убежденной.

— Я ни в чем не виновата, — сказала она. — Я сделала все, что могла. Я могу остаться здесь, потому что знаю, вам больше нравится бродить в одиночестве. Но я не собираюсь спать — не смейтесь, мастер Ролло, я нарочно захватила с собой вязанье, — и она вытащила из кармана чулок и клубок шерсти.

Дети двинулись в путь. Они не были уверены, в каком направлении находится дом, потому что сбились с пути, но у них имелось смутное представление, что, продолжая подниматься вверх, — так как они все еще находились на склоне, — они выйдут на ровное место, где видели дым от горящих листьев. Они не ошиблись, так как прошли всего несколько минут, когда подъем прекратился, и, оглядевшись, они убедились, что оказались перед знакомыми деревьями возле дома.

— Сюда, Ролло, я уверена, — сказала Майя, бросаясь вперед. Она была права — в следующее мгновение они вышли из леса как раз рядом с домом. Он выглядел точно так же, как и раньше, за исключением того, что снаружи не горел огонь, а вместо этого из маленькой трубы поднимался тонкий столб дыма. Калитка маленького сада тоже была открыта, словно приглашая их войти.

— Хозяева должны быть дома, кто бы они ни были, — сказал Ролло. — Видишь, Майя, на кухне горит огонь.

Майя побледнела. Теперь, когда они действительно были на месте, она начала бояться, хотя и не знала, чего именно. Странные намеки Нанни снова пришли ей в голову, и она, дрожа, схватила Ролло за руку.

— Ах, Ролло, — воскликнула она, — а вдруг это правда? Про ведьму, я имею в виду… или, может быть, они узнали про молоко и очень рассердились?

— Что ж, мы ничего не можем с этим поделать, — твердо ответил Ролло. — Мы сделали все, что могли, вернувшись, чтобы заплатить за него. Кошелек у тебя, Майя?

— Да, он у меня в кармане, — сказала она. — Но…

Она остановилась, потому что как раз в этот момент дверь дома открылась и показалась фигура. Это была не «старая ведьма», не людоед или гоблин, а молодая девушка — немного старше Майи, какой она казалась, — остановившаяся с приветливым, хотя и довольно серьезным выражением лица. Взглянув на них темными глазами, она мягко произнесла:

— Добро пожаловать, мы вас ждали.

— Ждали нас? — воскликнула Майя, которая обычно обретала голос быстрее, чем Ролло. — Но как вы могли нас ждать?

Она сделала шаг или два и теперь стояла впереди брата, глядя в лицо девушки с удивлением в ярко-голубых глазах, отбросив назад длинные светлые локоны. Мальчики не очень наблюдательны, но Ролло не мог не заметить, какую прелестную картину они представляли. Крестьянская девушка с темными косами и смуглым лицом, одетая в короткую красную юбку и маленький свободный белый корсаж, стянутый вокруг талии кожаным поясом, и Майя — в довольно чопорном платье с оборками из цветного ситца, какие часто носили тогда дети, и в шляпке с большими полями.

— Как вы могли ожидать нас? — повторила Майя.

Ролло с большим любопытством подошел поближе, чтобы услышать ответ.

Девушка улыбнулась.

— Ах, — сказала она, — есть тысячи способов узнать многое из того, что должно произойти. Валдо слышал, что вы прибыли в белый замок, и моя крестная уже рассказала нам о вас. Потом мы обнаружили, что молоко исчезло, и…

На этот раз вмешался Ролло.

— Нам было очень неловко, — сказал он, — что мы не могли ничего ни у кого спросить. — «Чтобы заплатить», — хотел добавить он, но что-то в лице девушки заставило его изменить конец фразы.

— За это не нужно было платить, — быстро сказала она и снова улыбнулась, словно прочитав то, что он хотел сказать, по его лицу. — Не говори так. Мы были рады, что смогли вам помочь. Кроме того, оно не наше — у нас с Валдо нет ничего, это все — нашей крестной. Но входите… входите… Валдо пошел за хворостом и сейчас вернется, и наша крестная тоже скоро будет здесь.

Слишком удивленные, чтобы задавать вопросы, — на самом деле их было так много, что они не знали бы, с чего начать, — Ролло и Майя последовали за девушкой в маленькую кухню. Она выглядела такой же опрятной и изящной, как и в прошлый раз, — и даже ярче, потому что в камине горел очаровательный маленький огонь и ощущался слабый приятный запах свежеобжаренного кофе. Стол был накрыт так же, как и раньше, но с добавлением тарелки хрустящих на вид маленьких пирожных или печенья, а вместо двух маленьких чашек и блюдец стояли четыре, а также одна большая, которую дети видели раньше. Это было слишком много, чтобы Майя могла промолчать. Она резко остановилась и уставилась на них в еще большем изумлении.

— Как! — воскликнула она. — Ты же не хочешь сказать… простите, я не знаю вашего имени.

— Силва, — тихо ответила девушка, но с веселой улыбкой на лице.

— Силва, — продолжала Майя, — ты же не хочешь сказать, что поставила для нас эти две чашки, поскольку знала, что мы придем.

— Это крестная, — ответила Силва. — Она сказала нам вчера. Так что мы были очень заняты, чтобы закончить всю нашу работу и хорошо провести воскресный день. Валдо больше нечего делать после того, как он принесет дрова, а я испекла эти маленькие пирожки сегодня утром и поджарила кофе. Крестная велела нам приготовить его пораньше, чтобы у нас было достаточно свободного времени. А вот и Валдо! — радостно воскликнула она.

Ролло и Майя обернулись. В дверях стоял мальчик с шапкой в руке и приятной улыбкой на румяном лице.

— Добро пожаловать, друзья мои, — сказал он с некоторой серьезностью, несмотря на улыбку.

Он был таким симпатичным мальчиком, — примерно на столько же старше Ролло, насколько Силва была старше Майи. Сразу можно было сказать, что это брат и сестра, — в глазах у них было такое же ясное и вместе с тем серьезное выражение, такой же здоровый румянец, такая же прямая осанка и небрежная грация у Валдо в его одежде, предназначенной для походов в лес, как у Силвы в ее красивом, хотя и простом деревенском девичьем платье. Они выглядели такими, какими были, — истинными детьми прекрасного леса.

— Спасибо, — после минутного колебания ответили Ролло и Майя. Они не знали, что еще сказать. Силва взглянула на них. Казалось, она обладала удивительной способностью читать на их лицах мысли, мелькавшие в их головах.

— Не сочтите странным, — быстро проговорила она, — что Валдо называет вас «мои друзья», и что мы оба говорим с вами так, словно давно знакомы. Мы знаем, что мы не такие, как вы, — я имею в виду, мы не могли бы быть с вами такими, как здесь, там, где вы живете, — и тут она снова улыбнулась — странной, светлой и вместе с тем какой-то грустной улыбкой, которая делала ее лицо таким милым, — и поэтому не нужно думать об этом. Крестная сказала, что лучше всего помнить, мы — всего лишь четверо детей, и когда вы увидите ее, вы почувствуете: всегда лучше следовать тому, что она говорит.

— Нам не нужно видеть ее, чтобы почувствовать, что нам нравится, когда вы называете нас своими друзьями, — хором воскликнули Ролло и Майя. Слова исходили из их сердец, и все же, почему-то они были удивлены тем, что смогли произнести их с такой готовностью. Ролло протянул руку Валдо, тот сердечно пожал ее, а маленькая Майя, подойдя вплотную к Силве, тихо сказала:

— Поцелуй меня, пожалуйста, дорогая Силва.

Так началась их дружба.

И первым результатом оказался тот, что Майя разговорилась.

— Я так много хочу у тебя спросить, — начала она. — Можно? Вы с Валдо живете здесь одни и всегда жили здесь? И ваша крестная живет здесь, потому что на днях, когда мы обошли весь дом, мы увидели только две маленькие кровати и две маленькие вещи, кроме большого стула и большой чашки с блюдцем? И…

Но тут ее перебил Ролло.

— Майя, — сказал он, — тебе не следует говорить так быстро. Силва не смогла бы ответить на все эти вопросы сразу, даже если бы захотела, а может быть, и не хочет отвечать на все. Невежливо спрашивать так много.

Майя невинно взглянула в лицо Силве.

— Я не хотела показаться грубой, — сказала она, — но, видишь ли, я не могу не удивляться.

— Мы не возражаем, спрашивайте о чем угодно, — ответила Силва. — Но я не думаю, что смогу рассказать вам все, что вы хотите знать. Вы и сами в этом убедитесь. Мы с Валдо живем здесь уже давно, но мы жили здесь не всегда!

— А ваша крестная? — продолжала Майя. — Мне так хочется узнать о ней. Она живет здесь? Это ее люди называют ведьмой? — Майя чуть понизила голос на последнем слове и с опаской посмотрела на Ролло. Не подумает ли он, что говорить о ведьмах еще грубее, чем задавать вопросы? Но Силва, казалось, не возражала.

— Да, они называют ее так, — тихо ответила она. — Но, понимаете, они ее не знают. Я не думаю, что ей было бы все равно, если бы ее назвали ведьмой. Кофе готов, — она, пока говорила, продолжала хлопотать, — не присядете ли вы за стол?

— Мы не очень голодны, — сказал Ролло, — потому что пообедали в лесу. Но кофе так хорошо пахнет, — с этими словами он сел на стул. Майя, однако, колебалась.

— Не будет ли более вежливо, — обратилась она к Силве, — немного подождать вашу крестную? Ты сказала, что она скоро приедет.

— Она не любит, когда мы ее ждем, — сказала Силва. — Мы всегда готовим ей место, потому что иногда она приходит, а иногда нет — мы никогда не знаем. Но она говорит, что лучше всего делать это каждый раз, чтобы не терять попусту времени.

— Не думаю, что мне это нравится, — сказала Майя. — А тебе, Ролло? Если бы отец собирался навестить нас, я хотела бы знать об этом как можно раньше и все спланировать.

— Но это не совсем одно и то же, — сказала Силва. — Твой отец далеко. А наша крестная никогда не бывает далеко, — просто знать, что она может прийти в любое время, как солнце или ветер.

— Ну, может, и так, — сказала Майя. — Думаю, я пойму, когда увижу ее. Как хорош этот кофе, Силва, и эти маленькие пирожные! Твоя крестная научила тебя делать их такими милыми?

— Не совсем, — ответила Силва, — но она учит меня все делать хорошо. Она учит меня замечать, как приятно делать все правильно — совершенно правильно, как и должно быть.

— И ты всегда так поступаешь? — воскликнула Майя, очень впечатленная. — Что касается меня, то я очень часто ужасно неопрятна, и иногда мои тетради полны клякс и ошибок. Жаль, что у меня нет такой крестной, Силва.

— Ну, теперь она у тебя будет. Она учит незаметно. Но и я не идеальна, и Валдо тоже! На самом деле это так — а если бы мы думали, что это не так, нам было бы доказано, что мы ошибаемся.

— Кроме того, — сказал Валдо, — все, что мы должны делать, — очень просто и легко. Мы ничего не знаем о мире, но мы учимся всему, что должны были бы делать и узнать, если бы жили там.

— А вы хотели бы там жить? — спросила Майя. Валдо и Силва заколебались. Затем оба с серьезным выражением в глазах, которое иногда появлялось у них, ответили в один голос: «Не знаю», но Валдо через минуту-другую добавил: «Если бы это было так, то было бы правильно, если бы нам это понравилось».

— Да, — тихо сказала Силва. Но что-то в их тоне озадачило и Ролло, и Майю.

— По-моему, вы оба наполовину фэйри, — нетерпеливо воскликнула Майя. — Я вас совсем не понимаю.

Ролло чувствовал то же самое, хотя, будучи более внимательным, чем его младшая сестра, он не любил выражать свои чувства так свободно. Но Валдо и Силва только весело рассмеялись.

— Нет, нет, конечно, нет, — повторили они несколько раз, но Майя, казалось, совсем не была убеждена и продолжала настаивать на том, что дети, которые не были наполовину фэйри, не могут жить сами по себе и так прекрасно справляться со всем, когда легкий шум в дверях и внезапное выражение удовольствия на лице Силвы заставили ее резко замолчать и оглянуться.

— А вот и она, — хором воскликнули Валдо и Силва. — Ах, крестная, дорогая, мы так рады. Они тоже пришли, Ролло и Майя пришли, как ты и сказала.

И с этими словами они бросились к вошедшей. Крестная наклонилась и поцеловала обоих в лоб.

— Милые дети, — сказала она и повернулась к двум незнакомцам, которые смотрели на нее во все глаза.

— Неужели это ее глупые люди называют ведьмой? — сказала себе Майя. — Может быть, и так, но я не знаю… Разве можно назвать ее ведьмой?

Она была стара, — в этом не было никакого сомнения, по крайней мере, так казалось на первый взгляд. Ее волосы были совершенно белыми, а лицо — очень бледным. Но самым замечательным в ней были глаза. Майя не могла сказать, какого они цвета. Казалось, они меняли свой цвет с каждым ее словом, с каждым новым выражением лица. Как ни стара она была, глаза были очень яркими и красивыми, очень мягкими и милыми, хотя и не такими, — сказала Майя потом Ролло, — какие я хотела бы видеть, если бы была непослушной; когда она вошла в маленькую кухню, девочке показалось, что она немного сутулится и выглядит не намного больше Силвы. И вся она была скрыта темно-зеленым плащом, почти такого же цвета, как самая темная хвоя елей.

«Вряд ли ее можно было бы увидеть, если бы она гуляла по лесу, — подумала Майя, — разве что лицо и волосы у нее такие белые, что блестят, словно снег».

ГЛАВА V. ИСТОРИЯ КОРОЛЕВСКОЙ ДОЧЕРИ

Она нежная и милая;

Ее сердце — как бутон розы,

Мягкое, прекрасное и нежное.

Маленькие наставления

Крестная повернулась к маленьким незнакомцам. Две пары голубых глаз по-прежнему смотрели на нее. Ее глаза выглядели очень добрыми и нежными, и все же очень «видящими», когда она взглянула на них.

«Наверное, — подумала Майя, — она может сказать все, о чем мы думаем», и Ролло подумал примерно то же самое, но ни один из них не испытывал ни малейшего страха перед ней.

— Ролло и Майя, дорогие дети, — сказала она, — мы так рады вас видеть.

— И мы очень рады быть здесь, — сказали они, — но…

— Вы недоумеваете, откуда я знаю ваши имена и все о вас, не так ли? — сказала она, улыбаясь. — Большинство детей этому удивляется, но разве не приятно быть удивленным?

Это была новая мысль. Подумав, они начали понимать, что в этом что-то есть.

— Думаю, что да, — ответили оба в один голос, слегка улыбаясь.

— Если бы вы знали все обо всем и могли видеть все насквозь, у вас не осталось бы никакого интереса. Ничего такого, что можно было бы узнать или вообразить. О, какой скучный мир!

— Нам следует узнать вас или полюбить? — спросила Майя. Она говорила серьезно, но в ее глазах мелькнуло легкое веселье, которое тут же отразилось в глазах крестной.

— Как вам угодно, — ответила она, — но прежде всего вы должны поцеловать меня.

Ролло и Майя поцеловали мягкое белое лицо. Оно было очень мягкое, и от крестной исходил какой-то свежий, сладкий аромат, как будто они находились в комнате, полной фиалок, только это было еще приятнее. Она улыбнулась и достала из корзинки на руке, которую они не заметили, несколько крошечных букетиков весенних цветов, перевязанных бело-зеленой лентой, — такая прелесть, о, такая прелесть!

— Значит, вам нравятся мои цветы, — сказала она. — Неудивительно, вы никогда раньше не видели ничего подобного. Они — из другой страны. Вот, дорогие, ловите, — и она подбросила их в воздух; все четверо детей прыгали и метались, стараясь собрать больше других. Но, в конце концов, когда они пересчитали свои сокровища, оказалось, что каждый получил по три.

— О, как мило! — воскликнула Майя. — Можно нам взять их с собой, крестная? — Казалось вполне естественным называть ее так, и Майя сделала это, не задумываясь.

— Конечно, — ответила крестная, — но помни, не выбрасывай их, когда они покажутся засохшими. Они не увянут по-настоящему, и если потом выставить их на солнце, они, — по крайней мере, некоторые из них, — снова станут совершенно свежими. И даже когда они высохнут, у них будет восхитительный аромат; на самом деле, чем старше они становятся, тем больше в них очарования — так думают многие, и я с ними согласна.

Ролло и Майя смотрели на свои цветы с каким-то благоговением.

— Значит, это волшебные цветы? — полушепотом спросили они. — Вы сказали, что они — из другой страны. Вы тоже оттуда, крестная? Вы что, фея?

Крестная улыбнулась.

— Можете думать так, если хотите, — сказала она. — Представьте себе, что вам больше нравится, и вы не сильно ошибетесь, но волшебная страна — это только маленькая часть той, другой страны. Вы поймете это, став старше.

— А мы когда-нибудь туда поедем? — спросила Майя. — Вы возьмете нас с собой, дорогая крестная? А Валдо и Силва когда-нибудь были там?

— О, как много вопросов сразу! — воскликнула крестная. — Я не могу ответить на столько вопросов. Ты должна довольствоваться тем, что узнаешь кое-что сама, моя маленькая девочка. Путь в другую страну у каждого свой. Окажешься ли ты там когда-нибудь? Да, и много-много раз, я надеюсь.

Майя радостно захлопала в ладоши.

— Ах, как мило! — сказала она. — И когда же? Можно нам поехать прямо сегодня? Ах, Силва, пожалуйста, попроси крестную отвезти нас туда сегодня, — воскликнула она, в нетерпении хватая Силву. Но та только улыбнулась и посмотрела на крестную; и почему-то, когда на обоих лицах появились улыбки, — на молодом, ярком, насыщенного цвета, и старом, совсем белом, если не считать чудесных, прекрасных глаз, словно оно было сделано из снега, — они были странно похожи.

— Силва научилась быть терпеливой, — сказала крестная, — и поэтому она все больше и больше узнает другую страну. Ты должна последовать ее примеру, маленькая Майя. Не расстраивайтесь. Откуда вы знаете, что вы уже не на пути туда? Что ты об этом думаешь, мой мальчик? — продолжала она, повернувшись к Ролло, который стоял чуть позади них, прислушиваясь, но ничего не говоря.

Ролло поднял голову и улыбнулся.

— Я хотел бы сам найти дорогу, — ответил он.

— Правильно, — сказала крестная. А Майя чувствовала себя все более и более озадаченной, поскольку ей казалось, что Ролло понимает смысл слов крестной лучше, чем она.

— Ролло, — воскликнула она почти с упреком.

Ролло повернулся к ней с некоторым удивлением.

— Ты понимаешь, а я нет, — сказала она, слегка надув хорошенькие губки.

— Нет, — сказал Ролло, — не понимаю. Но мне нравится думать, что когда-нибудь я все пойму.

— Правильно, — снова сказала крестная. — Но это скучный разговор для вас, маленькие люди. Что сегодня, Силва? Что может сделать для тебя старая крестная?

Силва выглянула в окно.

— Скоро наступит вечер, — сказала она, — а Ролло и Майя не могут оставаться после заката. Осталось совсем немного времени, крестная, — идти куда-то уже некогда.

— Ну, я не знаю, — ответила крестная. — И все же… первый визит. Так чего же ты хочешь, дитя мое?

— Давайте сядем вокруг камина, потому что немного прохладно, — сказала Силва, — и вы, дорогая крестная, расскажете нам сказку.

Глаза Майи и Ролло тоже заблестели. Крестной не нужно было спрашивать, понравится ли им это. Она придвинула большое кресло поближе к камину, и четверо детей, молча, собрались вокруг нее, ожидая, когда она начнет.

— В моем плаще слишком тепло, — сказала она и подняла руку, чтобы расстегнуть его у шеи и немного ослабить. Он не совсем спал; темно-зеленый капюшон все еще отбрасывал тень на ее серебристые волосы и нежное лицо, однако вполне достаточно, чтобы острые глаза Майи увидели, платье под ним — из прекрасной малиновой ткани, не бархата и не атласа, но богаче и мягче, чем то и другое. Оно мерцало в свете огня с каким-то изменчивым блеском, который был очень необычным, и Майе почти казалось, что она видит блеск бриллиантов и других драгоценных камней.

— Можно мне погладить ваше прелестное платье, крестная? — Та вздрогнула; она, казалось, не заметила, как сильно покраснела, и на мгновение Майе стало немного страшно. Но тут крестная снова улыбнулась, девочка почувствовала себя вполне счастливой, и сунула руку в складки плаща, пока не добралась до мягкого материала под ним.

— Погладь его как следует, — сказала крестная.

— О, как мягко! — восхищенно воскликнула Майя. — Из чего он сделан? Это не бархат и даже не плюш. Крестная, — продолжала она, снова озадаченно наморщив лоб, — это почти как перья. Может быть, вы не только фея, но и птица?

Крестная рассмеялась. Вы никогда не слышали ничего более красивого, чем ее смех. Это было что-то вроде… нет, я никогда не смогу сказать вам, на что это было похоже… немного похоже на множество крошечных серебряных колокольчиков, и мягкое дуновение ветерка, и трель жаворонка, — все вместе. Дети тоже не могли удержаться от смеха, услышав его.

— Называй меня, как хочешь, — сказала крестная. — Птица, или фея, или блуждающий огонек, или даже ведьма. Многие люди называют меня ведьмой, и я не возражаю. Только, дорогие мои, — и тут ее милый, нежный голос стал серьезным и даже немного грустным, — никогда не думайте обо мне иначе, как о той, которая любит вас и хочет сделать вас счастливыми. И никогда не верьте, будто я сказала или сделала что-то такое, что может помешать вам поступать правильно и помогать другим. Это единственное, что может меня огорчить. Мир полон людей, которые не видят вещи правильно, и обвиняют других в том, что есть их собственная вина. Так что иногда вам будет довольно трудно. Тем не менее, не забывайте моих слов.

— Нет, — пообещала Майя, — мы не забудем, хотя и не вполне их понимаем. Но когда-нибудь мы их поймем, не так ли?

— Да, дорогие мои, так и будет, — сказала крестная.

— А сейчас, — сказала Силва, — это не имеет значения. Нам не нужно думать о трудностях, ожидающих нас в мире, дорогая крестная, пока мы здесь — так далеко от него.

— Не надо, — согласилась крестная, и это прозвучало почти как вздох, если бы можно было поверить, что крестная может вздыхать! Но даже если так оно и было, то исчезло в одно мгновение, и с самой прелестной и счастливой улыбкой крестная повернулась к детям.

— А теперь, дорогие мои, — сказала она, — для вас настало время слушать.

Четыре фигуры придвинулись еще ближе, четыре пары глаз были устремлены на милое белое лицо, на котором, пока она говорила, начал проступать легкий розовый румянец. Было ли это отражение огня или нет, Майя не могла решить, и ясный голос крестной продолжал:

— Однажды…

— Когда-то, — перебила Силва, — скажи «когда-то».

— Однажды, когда-то, давным-давно, — повторила крестная, — хотя, кстати, откуда ты знаешь, что я не собиралась этого говорить? Так вот, когда-то, давным-давно, жила-была дочь короля.

— Принцесса, — перебил другой голос, на этот раз Майи. — Почему бы вам не сказать «принцесса», дорогая крестная?

— Потому, — ответила крестная, — что мне больше нравится называть ее королевской дочерью.

— И больше не перебивайте, пожалуйста, — хором сказали Валдо и Ролло, совершенно забыв, что на самом деле сейчас перебивают именно они.

— И, — продолжала крестная, не заметив, что ее прервали, — она была очень красива, очень мила и добра, хотя у нее было все на свете, о чем могла мечтать даже королевская дочь. Вы, кажется, удивлены моим «хотя», дети? Нет ничего более трудного, чем думать о других, — что является просто иным словом для обозначения «милый и добрый», — если человек не знает, что значит иметь неудовлетворенное желание. Но так было и с Ориоль, ибо так звали прекрасную девушку. Хотя она всю жизнь была окружена роскошью и вниманием, хотя никогда не видела на своем пути даже смятого розового лепестка, сердце ее все еще оставалось нежным, и она сочувствовала страданиям других, когда узнавала о них, как будто они были ее собственными.

— Кто знает? — тихо говорила она сама себе. — Кто знает, может быть, когда-нибудь и меня постигнет горе, и тогда я буду рада найти доброту и сочувствие!

И когда она так думала, в ее глазах появлялось такое выражение, от которого старая няня, нежно любившая ее, вздрагивала и крестилась.

— Я никогда не видела такого взгляда, — шептала она, хотя и так, чтобы Ориоль могла ее услышать, — я никогда не видела этого взгляда, кроме как в глазах тех, кто рожден для горя.

Но время шло, и горести по-прежнему обходили Ориоль стороной. Она выросла высокой и стройной, с золотистыми белокурыми кудрями вокруг лица, что придавало ей детский, невинный вид, как будто она была моложе своего настоящего возраста. И с годами ее нежность и сочувствие к страданиям, казалось, становились глубже и сильнее. Это был верный путь к ее сердцу. На поляне неподалеку от замка у нее была любимая беседка, куда она каждое утро ходила кормить и ухаживать за своими питомцами, из которых самым любимым был нежный маленький олененок, которого она однажды нашла в лесу, покинутым своими товарищами, так как он повредил ногу и больше не мог идти за ними. Ориоль и ее нянька с трудом отнесли его домой и ухаживали за ним, пока он снова не выздоровел и не смог снова бегать и прыгать так же легко, как раньше. И вот, однажды утром, Ориоль со слезами на глазах повела его обратно в лес, где нашла.

— Вот, мой олененок, — сказала она, — ты свободен, как воздух. Я не стану держать тебя в плену. Поспеши к своим друзьям, мой олененок, но не забывай об Ориоль, и если ты окажешься в беде, приходи к ней за помощью.

Но олененок не двигался. Он нежно потерся об нее и посмотрел ей в лицо глазами, которые почти говорили. Она не могла не понять, что он хотел сказать.

«Я не могу оставить тебя. Позволь мне всегда быть рядом с тобой», — вот что он пытался выразить. Ориоль позволила ему следовать за ней домой, и с того дня он всегда жил в ее беседке и никогда не был так счастлив, как тогда, когда резвился вокруг нее. У нее были и другие домашние животные — множество разных птиц, ни одну из которых она не держала в клетке, потому что всех их она так или иначе спасла и защитила, и, подобно олененку, они отказывались покидать ее. Самыми милыми, пожалуй, была пара лесных голубей, которых она однажды выпустила из ловушки, в которой они запутались. Это было самое прекрасное зрелище на свете — видеть каждое утро Ориоль в своей беседке, олененка, трущегося своей мягкой головкой о ее белое платье, и воркующих ей лесных голубей, сидящих по одному на каждом плече, в то время как вокруг ее головы порхала стайка разных птиц — все они были обязаны своей жизнью и счастьем ее нежной заботе. Там был дрозд, которого она нашла полуживым, выпавшим из гнезда; искалеченная ласточка, оставленная своими товарищами во время зимнего перелета. Бегал, хотя все еще хромая на одну лапу, ручной кролик, которого она спасла от собаки, и множество других невинных созданий, — все с такими же историями, и каждый соперничал с другими, чтобы выразить благодарность своей дорогой хозяйке, когда она стояла там, а солнечный свет пробивался сквозь ветви и освещал ее милое лицо и яркие волосы.

Но лето и солнечный свет не могут длиться вечно, и со временем горе пришло к Ориоль, как и к другим.

Ее мать умерла, когда она была совсем маленькой, а отец старел. Но он не беспокоился о будущем своего единственного ребенка, ибо уже давно было решено, что она выйдет замуж за следующего наследника его короны, принца Хэлберта, поскольку по законам этой страны, женщина не могла править. Ориоль не видела Хэлберта много лет, когда они еще детьми играли вместе; но она с нежностью вспоминала его веселым мальчиком и, ни о чем не заботясь, мечтала стать его женой.

— Почему бы мне не полюбить его? — сказала она себе. — Я еще не знала никого, кто не был бы добр и нежен, а Хэлберт будет еще более добр ко мне, чем кто-либо другой, потому что он будет моим королем и господином.

И когда настал день, в который принц должен был вернуться, чтобы снова увидеть ее, она ждала его спокойно и без дурных предчувствий. Поначалу все выглядело так, как она себе представляла. Хэлберт был мужественен и красив, у него было открытое лицо и обаятельные манеры, он был предан своей нежной кузине. Старый король был в восторге, и Ориоль сказала себе: «Что я сделала, чтобы заслужить такое счастье? Как я могу в достаточной мере выразить свою благодарность?»

Она стояла в своей беседке, когда думала так, окруженная, как обычно, своими любимцами. Вдруг среди деревьев, в некотором отдалении, она услышала звук шагов и в то же время голос, который она едва узнала, говоривший грубо и резко.

— Прочь с дороги, дворняжка, — сказал он, а затем раздался звук удара, сопровождаемый жалобным воем.

Ориоль бросилась вперед, и в следующее мгновение наткнулась на Хэлберта; его лицо было темным и хмурым, а бедная маленькая собачка лежала, истекая кровью, у его ног.

— Хэлберт! — воскликнула Ориоль. Ее кузен вздрогнул; он не слышал, как она подошла. — Это сделали вы? Вы ударили маленькую собачку?

Хэлберт повернулся к ней; он покраснел от стыда, но попытался отшутиться.

— Ничего страшного, — сказал он, — с этой тварью сейчас все будет в порядке. Ужасная маленькая дворняжка! Она выскочила на меня вон из того домика, завизжала и залаяла как раз в тот момент, когда я с нетерпением спешил к вашей беседке, принцесса.

Но Ориоль едва ли слышала его попытки оправдаться. Она стояла на коленях перед бедной собакой.

— Ах, Фидо, — сказала она, — милый маленький Фидо, разве ты меня не узнаешь?

Фидо слабо попытался помахать хвостом.

— Это ваша собака? — пробормотал Хэлберт. — У меня не было… ни малейшего представления…

Но Ориоль ответила словами, поразившими его.

— Моя собака, — сказала она. — Нет. Но какое это имеет значение? Вы жестокий человек!

Потом она отвернулась от него, а собачка, тяжело дыша и истекая кровью, лежала у нее на руках. Хэлберт был поражен выражением ее лица.

— Простите меня, Ориоль, — воскликнул он. — Я не хотел причинить вред этому существу. Я тороплив и вспыльчив, но не следует так сурово наказывать за минутную неосторожность.

— Это не было неосторожностью. Это была жестокость, — медленно ответила Ориоль, поворачивая к нему бледное лицо. — У человека должна быть жестокая натура, если он в раздражении может сделать то, что сделали вы. Прощайте, — и она уже уходила, когда он остановил ее.

— Что значит «прощайте»? Вы ведь не всерьез? — воскликнул он. Но Ориоль посмотрела на него с негодованием.

— Не всерьез? — повторила она. — Никогда в жизни я не была так серьезна! Прощайте, Хэлберт.

— И больше вы меня не увидите? — воскликнул он.

— Я никогда больше не увижу вас, — ответила Ориоль, — пока вы не научитесь сочувствовать страданиям своих ближних, а не усугублять их. И кто может сказать, наступит ли когда-нибудь этот день? А потому — прощайте, Хэлберт.

Принц стоял как громом пораженный, глядя на ее хрупкую фигурку, исчезающую среди деревьев. Он чувствовал себя как человек во сне. Но потом, когда он постепенно осознал, что все это явь, его вспыльчивость полыхнула гневом на Ориоль, насмешкой над ее нелепостью и преувеличением, и он попытался поверить своим словам, что ни один мужчина не может быть счастлив с такой причудливой и неразумной женой, и что ему не о чем жалеть. В глубине души он злился на себя, хотя и не признавался в этом, и сознавал также, что Ориоль верно поняла его натуру. Он был эгоистичен и совершенно безразличен по отношению к другим, и поэтому недалек от того, чтобы стать действительно жестоким. Он, как и Ориоль, всю свою жизнь был окружен роскошью и потворством своим желаниям, но не привык, как она, сочувствовать другим и смотреть на свои собственные блага так, чтобы делиться ими с теми, у кого их нет.

Ориоль сдержала свое слово. Она больше не видела Хэлберта, хотя король, ее отец, сделал все возможное, чтобы поколебать ее решимость. Она оставалась непреклонной. Так будет лучше для них обоих, повторила она. Это убьет ее, если она станет женой такого человека, и не принесет ничего хорошего ему. Итак, принц Хэлберт удалился, скорее в горьком и гневном негодовании, чем в печали, и жизнь Ориоль вернулась к той, какая была до его прихода.

ГЛАВА VI. ИСТОРИЯ ДОЧЕРИ КОРОЛЯ (Продолжение)

«Я заколдован, и только ты можешь снять с меня заклятие».

«Ворон», братья Гримм.

— По крайней мере, так казалось, но на самом деле все было совсем по-другому. Ориоль испытала потрясение, которое глубоко переживала и не могла забыть. Ей тоже было грустно видеть отчаяние и разочарование отца, и иногда она спрашивала себя, не ошиблась ли, приняв столь поспешное решение. Но вид маленькой собачки Фидо, которая выздоровела, хотя и потеряла один глаз, всегда рассеивал эти опасения. «Человек, который мог быть так жесток к безобидному маленькому существу, быстро разбил бы мне сердце», — говорила она себе, а иногда и отцу. И по мере того, как шло время и приходили известия, что принца Хэлберта все больше и больше боятся и не любят в его собственном королевстве из-за растущей жестокости его характера, старый король научился быть благодарным тому, что его дорогая Ориоль не находится во власти такого человека.

— Но что будет с тобой, моя дорогая, когда меня не станет? — спросил как-то он.

— Не бойся за меня, — заверила его Ориоль. — Я не боюсь за себя, дорогой отец. Ведь я могла бы спокойно жить в лесу с моими дорогими животными. Если бы у меня была маленькая хижина, и Фидо, чтобы охранять меня, и Лелло, мой олененок, и маленький кролик, и все мои красивые птицы, я была бы совершенно счастлива!

Лесничий, которому принадлежал Фидо, умолял Ориоль оставить его у себя, потому что еще до того, как ее ранили, собачка научилась любить ее и выскакивала ей навстречу, радостно виляя хвостом, когда она проходила мимо домика ее хозяина, стоявшего на пути к ее поляне. Но хотя Ориоль не боялась за себя, она часто чувствовала себя очень несчастной, когда думала о своем народе, прежде всего — о бедных и беззащитных, находящихся во власти такого короля, каким был бы Хэлберт после долгого и мягкого правления ее отца. Но делать было нечего, и она молчала, боясь омрачить еще большим горем и тревогой последние дни старого короля.

Да, это были его последние дни, потому что через год после злосчастного визита Хэлберта отец ее умер, и прекрасная Ориоль осталась одна.

Ее горе было велико, хотя король был очень стар, и она знала, что вскоре им придется расстаться. Но у нее было не так уж много времени, чтобы предаваться ему, потому что еще до того, как ее отца положили в могилу, ее печаль была потревожена странными и неожиданными событиями.

Все началось со странного сна, который приснился Ориоль в ту самую ночь, когда умер ее отец.

Ей снилось, что она, как обычно, сидит в своей беседке со своими любимцами. Она чувствовала себя бодрой и счастливой и совсем забыла о смерти отца. Вдруг ее друзей что-то испугало, — птицы подлетели к ней поближе, кролик забрался ей под юбку, олененок и Фидо испуганно смотрели на нее, и не успела она оглянуться, как их ужас получил объяснение. Послышался страшный звук, приближающийся к ним, страшное рычание медведя, и в следующее мгновение чудовище было уже в нескольких ярдах. Даже тогда, во сне, первой мыслью Ориоль были ее животные. Она обхватила руками всех, кого могла обнять, и спокойно стояла, наблюдая за ужасным зверем со слабой надеждой, что если она не выкажет страха, то он пройдет мимо. Но он подходил все ближе и ближе, пока она почти не почувствовала его горячее дыхание на своем лице, как вдруг, к ее изумлению, чудовище исчезло, а на его месте стоял принц Хэлберт и смотрел на нее с выражением глубочайшего страдания.

— Я сам навлек это на себя, — сказал он. — Я заслужил это, но пожалей меня, о Ориоль! Милая Ориоль, пожалей и прости меня.

Крик неудержимого горя сорвался с его губ, и в этот момент Ориоль проснулась, обнаружив, что ее глаза мокры от слез, а сердце сильно бьется от страха и горя.

— Что могло заставить меня подумать о Хэлберте? — сказала она себе. — Должно быть, вчера, когда посыльные отправились в путь… — И тут все всплыло в ее памяти, которая в первый момент пробуждения была смущена, и она вспомнила смерть отца и свое одиночество, и едва высохшие слезы снова навернулись ей на глаза.

— Есть ли какие-нибудь новости от принца Хэлберта? — спросила она у своих слуг, когда те явились по ее зову. И когда ей сказали «нет», она почувствовала странное беспокойство. Ибо сразу же после смерти старого короля, которая, все-таки, оказалась внезапной, были посланы гонцы, чтобы вызвать его преемника, и они уже должны были вернуться.

День продолжался, а о них ничего не было слышно; все стали думать, что, наверное, что-то случилось, пока поздно ночью эти опасения не подтвердились возвращением гонцов с встревоженными лицами.

— Прибыл ли принц? — Это был их первый вопрос, и когда им сказали, что его никто не видел, они объяснили причину своего вопроса.

Хэлберт, уже осведомленный о болезни старого короля, быстро приготовился отправиться в путь со своими приближенными и теми, кто прибыл за ним. Они ехали всю ночь, и если бы не случилось ничего непредвиденного, они закончили бы свое путешествие на рассвете. Но принц вышел из себя из-за своего коня, нервного и беспокойного животного, неподходящего для такого раздражительного человека.

— Мы встревожились, — рассказывали гонцы, — увидев, как принц яростно хлещет и пришпоривает бедное животное, которое, обливаясь кровью, уже не понимало, что от него требуется, и наконец, обезумев от боли и ужаса, помчалось бешеным галопом; догнать его было невозможно. Мы следовали за ним, как могли, ориентируясь по сломанным ветвям и потревоженной земле, которые, благодаря яркому лунному свету, могли различить. Но, наконец, там, где деревья стали расти гуще… — Тут говоривший, который рассказывал об этом самой Ориоль, заколебался, — исчезли даже эти следы. Мы искали во всех направлениях; когда луна зашла, мы дождались рассвета и возобновили поиски. Но все было напрасно, и, в конце концов, мы решили ехать дальше, надеясь, что принц, возможно, нашел дорогу раньше нас.

— Ужасно! — воскликнула Ориоль, забыв все свое негодование против Хэлберта при мысли о том, что он лежит, возможно, раненый и беспомощный на какой-нибудь лесной тропинке, которую пропустили искавшие его. — Мы должны немедленно послать всадников во все стороны, чтобы попытаться найти его.

Капитан, командовавший маленьким отрядом, поклонился, но ничего не сказал, и, казалось, не очень надеялся на успех новых поисков. Ориоль была поражена его поведением.

— Вы что-то от меня скрываете, — сказала она. — Почему у вас такой безнадежный вид? Даже в самом худшем случае, даже если принца нет в живых, его нужно найти.

— Мы тщательно все осмотрели, — ответил офицер. — Везде, куда можно было проникнуть, мы не оставили без внимания ни одного квадратного ярда.

— Там, где это было возможно, — повторил Ориоль, — что вы имеете в виду? Вы же не хотите сказать… — Она тоже заколебалась, и ее бледное лицо стало еще бледнее.

Капитан взглянул на нее.

— Я вижу, вы угадали наши страхи, принцесса, — тихо сказал он. — Да, мы почти не сомневаемся, что несчастный принц оказался в заколдованном лесу, откуда, как вам хорошо известно, никто и никогда не возвращался. Хорошо, что его родители не дожили до этого дня, потому что, хотя он сам навлек на себя эту беду, нельзя не испытывать жалости к такой судьбе.

Казалось, Ориоль не в состоянии была ответить. Но она приказала, несмотря на все услышанное, выслать всадников на поиски во всех направлениях.

— Мой бедный отец, — сказала она себе. — Я рада, что он избавлен от этой новой печали о Хэлберте. — И когда воспоминание о странном сне вернулось к ней, она добавила: — Бедный Хэлберт, — содрогнувшись при этих словах.

Ибо заколдованный лес был ужасом для всей страны. На самом деле, о нем ничего или почти ничего не было известно, и тем сильнее были благоговейный трепет и ужас. Он располагался на пустынном участке земли между двумя грядами холмов, и никто никогда не проходил через него, потому что не было видно ни единой тропинки, которая вела бы в него. Но дольше, чем кто-либо из ныне живущих мог припомнить, о нем говорили как о месте, которого следует бояться и избегать, и путешественники, проходя мимо, рассказывали, что они слышали крики, вопли и стоны из мрачной чащи. Говорили, что в замке, расположенном в самом центре леса, живет волшебник, который использует всевозможные уловки, чтобы завлечь людей туда, откуда они уже никогда не смогут вырваться. Было известно, что некоторые все-таки поддавались искушению войти в лес, но никто с той поры их больше не видел и не слышал. Никто никогда не видел волшебника, никто даже не был уверен в его существовании, но когда в округе случалось какое-нибудь несчастье, вроде неурожая или необычной болезни, люди непременно говорили, что за всем этим стоит лесной волшебник. И Ориоль, подобно всем остальным, испытывала ужас перед этим местом и его хозяином.

— Бедный Хэлберт! — много раз повторяла она себе в тот день. — Если бы я могла что-нибудь для него сделать!

Отряды всадников, которые она послала, возвращались один за другим с одними и теми же вестями, — принца никто не видел и ничего не слышал о нем. Но ближе к вечеру дровосек принес в замок кусок ткани, который, как было установлено, был оторван от мантии принца, и который он нашел зацепившимся за ветку дерева. Когда его спросили, где, он заколебался, что само по себе было ответом.

— Недалеко от границы заколдованного леса, — сказал он, наконец, понизив голос. Но это было все, что он мог сказать. И с этого момента все потеряли надежду. Больше ничего нельзя было сделать.

— Принц так же потерян для нас, как и наш добрый старый король, — говорили все в день похорон отца Ориоль. — Для него было бы гораздо лучше, если бы он тоже мирно спал среди своих отцов, чем оказаться там, где он сейчас.

Казалось, для его народа было бы лучше, если бы это было так. Невозможно было назначить преемника Хэлберта в качестве короля до тех пор, пока не пройдет определенное время, которое будет считаться доказательством его смерти. А поскольку следующий наследник короны был всего лишь младенцем, живущим в далекой стране, задержка дала возможность нескольким соперничающим претендентам начать смуту, и через несколько месяцев после смерти старого короля некогда счастливой и мирной стране угрожали война и вторжение с разных сторон. Тогда главы государств посовещались и решились на смелый шаг. Они пришли к Ориоль, предлагая ей корону, заявляя, что предпочитают ниспровергнуть законы страны, — хотя они существовали уже много веков, — и сделать ее, если понадобится, своей королевой острием меча, чем принять в качестве суверена кого-либо из тех, кто не имеет на это права, или ребенка, который будет королем лишь номинально.

Ориоль была поражена и сбита с толку, но твердо отказалась.

— Я — дочь короля, но не королева. Я не чувствую себя пригодной к тому, чтобы править, — ответила она, — и никогда не смогла бы, зная, что занимаю место, на которое не имею права.

Но когда депутаты попросили ее обдумать этот вопрос, и когда она подумала о несчастьях, ожидающих народ, если что-то не будет предпринято быстро, то согласилась обдумать это и сообщить о своем решении на следующий день.

И вот, он наступил; Ориоль была готова, ожидая депутатов. Их надежды возросли, когда они увидели ее, потому что на ее лице появилось выражение, которого не было накануне. Она стояла перед ними в своем длинном траурном одеянии, но талия ее была опоясана золотым поясом, и золотые украшения сияли на ее шее и руках.

— Это хороший знак, — прошептали послы, заметив также яркий и полный надежды свет в ее глазах, и замерли, затаив дыхание, ожидая ее ответа. Но он оказался совсем не тот, какого они ожидали.

— Я пока не могу согласиться на то, что вы хотите от меня, — сказала Ориоль, — Но будьте терпеливы. Сегодня я отправляюсь в путешествие, из которого надеюсь вернуться с хорошими вестями. А до тех пор, я умоляю вас сделать все возможное, чтобы все было мирно и спокойно. И я обещаю вам, что если я потерплю неудачу в том, что я предпринимаю, я вернусь, чтобы стать вашей королевой.

Это было все, что она могла сказать. Она заявила, что ей запрещено говорить больше. И она казалась такой решительной, что послы, хоть и не без ропота, были вынуждены согласиться ждать ее возвращения и удалились, обмениваясь тревожными взглядами.

Ориоль немедленно начала готовиться к таинственному путешествию, о котором говорила. Ее приготовления были странными. В первый раз после смерти отца она сняла черное платье и оделась во все белое. Затем она поцеловала свою старую няню и попрощалась с ней, сказав ей в то же время, чтобы та держалась мужественно и не боялась, на что старая дама не могла ответить без слез.

— Я не настаиваю на том, чтобы вы рассказали мне все, принцесса, — сказала она, — поскольку вам это было запрещено. Но если бы я могла пойти с вами…

Ориоль покачала головой.

— Нет, дорогая няня, — ответила она. — Голос в моем сне сказал: «Одна, если не считать твоих немых друзей», — вот все, что я могу тебе сказать, — и, еще раз поцеловав бедную няню, Ориоль пустилась в путь, — никто не знал куда, — и она позаботилась, чтобы никто не последовал за ней. Некоторые из ее слуг видели, как она шла к своей беседке, и обратили внимание на ее белое платье. Но они так привыкли к тому, что она одна ходит к своим питомцам, что больше об этом не думали. Ибо никто не знал, что за вызов получила Ориоль. Накануне ночью, ворочаясь без сна, так встревоженная обращенной к ней просьбой, она, наконец, заснула, и опять ей приснился странный сон. Ей показалось, что она видит своего кузена; он казался бледным и измученным горем и страданием.

— Ориоль, — сказал он, — только вы можете спасти меня. Хватит ли у вас мужества? Я прошу этого не только для себя, но и для нашего народа.

И когда во сне она хотела заговорить, слова не приходили; она почувствовала только, что протягивает руки к Хэлберту, словно хочет дотянуться и спасти его.

— Тогда идите, — сказал его голос, — но идите одна, если не считать ваших немых друзей. Никому не говорите, но и не бойтесь.

Но едва только он произнес эти слова, он, казалось, исчез, и снова ужасный, задыхающийся рев, который она слышала в своем прежнем сне, достиг ушей Ориоль; в следующее мгновение появился ужасный облик чудовища, и, дрожа от ужаса, она проснулась. И все же, она решила откликнуться на призыв Хэлберта. Она никому не сказала об этом, кроме своей старой няньки, которой сказала только, что ее вызвали во сне, чтобы она пришла, но что с ней ничего не случится. Она оделась в белое, как лучшее предзнаменование успеха, и когда пришла в свою беседку, все ее бессловесные создания радостно приветствовали ее. Итак, с Фидо, олененком Лелло и крольчонком, резвящимся у ее ног, с лесными голубями на плечах и со всей странной компанией птиц, порхающих вокруг нее, Ориоль отправилась в путь, сама не зная куда.

Зато ее питомцы это знали. Всякий раз, когда она чувствовала себя растерянной, Фидо слегка дергал ее за платье, а затем бежал вперед, лая, или Лелло смотрел ей в лицо своими умоляющими глазами, а затем поворачивал голову в определенном направлении, в то время как птицы иногда исчезали на несколько мгновений, а затем с громким чириканьем и трепетом снова появлялись немного выше, как бы уверяя ее, что они должны были посмотреть, правильно ли она идет. Так что, когда наступила ночь, Ориоль, очень усталая, но не обескураженная, очутилась далеко от дома в той части леса, которую никогда раньше не видела, хотя с дрожью говорила себе, что, возможно, уже находится в стране чародея.

«Ну и что, даже если это и так? — подумала она. — Я не должна падать духом, выполняя свою задачу».

Она размышляла, как ей провести ночь, когда резкий лай Фидо заставил ее оглянуться. Она последовала туда, откуда он доносился, и нашла маленькую собачку у двери хижины, искусно спрятанной среди деревьев. Вслед за своими питомцами Ориоль вошла в нее, как вдруг, словно ее потянула невидимая рука, дверь захлопнулась. Но она забыла о страхе, удивившись тому, что увидела. Хижина была сделана из сплетенных вместе ветвей деревьев и полностью выстлана мхом. В углу весело горел небольшой костерок, потому что ночи были еще холодные; маленький столик был накрыт белоснежной скатертью, а на ней — разложены фрукты и лепешки и стоял кувшин свежего молока, а ложе из мягчайшего мха, покрытое меховым ковриком, очевидно, должно было послужить постелью Ориоль. С другой стороны хижины было положено сено для животных, а в углу было приготовлено что-то вроде решетки из веток, чтобы на ночлег могли устроиться птицы.

— Как это приятно! — сказала Ориоль, опускаясь на колени, чтобы согреться у огня. — Если это и заколдованный лес, то я не думаю, чтобы он был ужасным местом, а волшебник должен быть очень добрым и гостеприимным.

Когда она поужинала и убедилась, что ее питомцы получили все, что хотели, она легла на кушетку из мха, собираясь как следует отдохнуть, и полная надежд, и вскоре крепко заснула. Она проспала несколько часов, когда внезапно проснулась, хотя и не могла сказать, что ее разбудило. Но, оглядев хижину при мерцающем свете костра, который еще не совсем погас, она увидела, что все ее питомцы проснулись, и когда она тихонько позвала: «Фидо, Фидо», маленькая собачка, а за ней олененок и кролик прокрались к ней через хижину, и когда она дотронулась до них, то почувствовала, что все они дрожат, а птицы, казалось, пытаются спрятаться, забившись в угол. И прежде, чем Ориоль успела спросить себя, что это может означать, их страх был объяснен, поскольку из темноты снаружи донесся звук, который она дважды слышала во сне — ужасный, задыхающийся рев чудовища! Он становился все ближе и ближе. Ориоль знала, что выйти она не сможет. Она обняла бедные маленькие дрожащие создания, решив защищать их до последнего. Внезапно раздался громкий стук в дверь, как будто на нее навалилось какое-то тяжелое существо, и Ориоль задрожала еще сильнее, ожидая, что дверь вот-вот распахнется. Но таинственная рука, закрывшая ее, сделала это надежно. Дверь не поддавалась. Послышалось тихое отчаянное рычание, а затем все стихло, пока несколько минут спустя откуда-то издалека не донеслось еще одно рычание, и тогда Ориоль почувствовала, что опасность миновала: зверь исчез, потому что, хотя она и не видела его, она была уверена, что это не что иное, как чудовище из ее снов. Бедные животные снова забились в свой угол, а Ориоль, удивленная быстротой, с которой прошел ее ужас, вернулась на свое ложе и сладко заснула.

Когда она проснулась, солнце уже стояло высоко в небе; дверь была приоткрыта, и в хижину вливался мягкий сладкий ветерок. Все было в порядке: только что разожженный маленький костер, остатки вчерашнего ужина убраны, и приготовлен соблазнительный маленький завтрак. Ориоль с трудом верила своим глазам. — Должно быть, кто-то вошел, пока я спала, — сказала она, и Фидо, казалось, понял, что она имела в виду. Он вскочил, виляя хвостом, и очень обрадовался, когда Ориоль села за маленький столик, чтобы съесть то, что ей подали. Все ее питомцы казались счастливыми, насколько это было возможно, и совершенно забыли свой страх. Итак, после завтрака Ориоль созвала их всех и снова отправилась в путь. Куда ей идти, она не знала; она повиновалась призыву, и теперь ожидала, что еще ей будет сказано сделать. Животные, казалось, думали, что они добрались до конца своего путешествия, и прыгали и порхали вокруг в лучшем расположении духа. И даже сама Ориоль чувствовала, что невозможно быть грустной или встревоженной. Никогда еще она не видела ничего прекраснее, чем лес с его бесчисленными тропинками между деревьями, каждая из которых была более соблазнительной, чем другая; солнечный свет, заглядывающий сквозь ветви, прекрасные цветы всевозможных форм, каких она никогда раньше не видела, прекрасные птицы, щебечущие среди деревьев, маленькие белочки и кролики, играющие вокруг, и грациозные олени, которых она время от времени замечала.

— Ах, — воскликнул Орель, — это вовсе не ужасный заколдованный лес! Это прекрасная сказочная страна.

— Вы говорите правду, — произнес голос рядом с ней, и она вздрогнула. — Для таких, как вы, это волшебная страна наслаждений. Но для меня!.. — И прежде чем Ориоль успела опомниться от удивления, перед ней предстал принц Хэлберт! Как же он изменился! Едва она узнала его, как все прочие чувства исчезли, и осталась одна только жалость.

— О, бедный Хэлберт, — воскликнула она, — я нашла вас! Где вы были? Почему вы выглядите таким несчастным и больным?

Ибо Хэлберт казался всего лишь опустошенной тенью прежнего себя. Его рваная одежда свободно висела на нем. Его лицо было бледным и худым, а глаза печальными и безнадежными, хотя, когда он увидел жалостливое выражение на ее лице, в них появился блеск.

— Ах, Ориоль, как хорошо, что вы пришли! Из жалости ко мне, который так мало этого заслуживает. Но хватит ли у вас сил сделать все необходимое, чтобы освободить меня из ужасного рабства?

— Объяснитесь, Хэлберт, — ответила Ориоль. — Что вы имеете в виду? Какое рабство? Я ведь ничего не знаю, даже если это действительно заколдованный лес.

Хэлберт взглянул на солнце, поднявшееся высоко в небе.

— У меня всего четверть часа, — сказал он. — Я бываю свободным только час до полудня.

И потом он как можно быстрее рассказал, что с ним случилось. Попав во власть невидимых духов заколдованной страны, чей гнев он уже давно навлек на себя своей жестокостью по отношению к тем, кто был ниже его, среди которых были и бедный маленький Фидо, и несчастная лошадь, упавшая замертво под ним, как только они оказались в лесу, его наказание было объявлено ему голосом во сне. Оно было ужасно. В течение двадцати трех часов из двадцати четырех, которые составляют день и ночь, он был обречен бродить по лесу в обличье ужасного чудовища, наводя ужас везде, куда бы он ни пришел.

— Внешне я должен быть таким, каким был прежде в душе, — с горечью сказал он. — Вы не можете себе представить, насколько страшно видеть, как нежные невинные зверушки в ужасе убегают от меня, хотя я скорее умру, чем покалечу одну из них. И даже вы, Ориоль, если бы увидели меня, то тоже бросились бы в ужасе прочь.

— Я видела вас, — ответила она. — Я дважды видела вас во сне, и теперь, когда я знаю все, я не буду бояться вас.

— Вы действительно так думаете? — нетерпеливо воскликнул он. — Ваша жалость и мужество — моя единственная надежда. Ибо я обречен продолжать эту ужасную жизнь — возможно, сотни лет, — пока двенадцать бессловесных животных не сядут мне на спину и не позволят унести их из этого леса. В отчаянии, услышав эту фразу, я подумал о вас и ваших любимцах, над которыми я издевался и дурно обращался больше, чем вы думали. Они так любят вас и доверяют вам, что, возможно, вы заставите их сделать это. Но я боюсь, что у них не хватит мужества.

— Нет, — сказал Ориоль, — не нужно бояться. А Фидо очень снисходителен. Смотри, — продолжала она, обращаясь к собачонке, — вот бедный Хэлберт, он хочет, чтобы ты его полюбил. Погладь его, Хэлберт, — и когда принц ласково сделал это, Фидо посмотрел ему в лицо задумчивыми глазами и начал робко вилять хвостом, в то время как Лелло и кролик приблизились, а птицы порхали, щебеча над их головами. Это была красивая картина.

— Видите, — сказала Ориоль, поднимая свое светлое личико от ласк добрых маленьких созданий, — видите, Хэлберт, какие они нежные и любящие! Это будет нетрудно. Во многих отношениях они мудрее нас. Но я никогда больше не смогу поверить, что лесные духи злые или озорные. Скорее, теперь я считаю их добрыми и доброжелательными. Какими счастливыми кажутся все существа, находящиеся под их опекой!

— Я знаю не больше, чем сказал вам, — сказал Хэлберт, — но я тоже думаю, что они должны быть добры, как бы жестоко ни наказали меня, ибо я заслужил это. И, несомненно, все те, кто, как говорят, исчез в лесу, содержались здесь с благими намерениями. А таким, как вы, Ориоль, нечего бояться ни в какой стране, и никаких духов. Но я должен идти, — воскликнул он. — Я бы не хотел, чтобы вы увидели меня в другом обличье. Вы должны поразмыслить над тем, что я сказал, и подготовиться к этому.

— И когда же я увижу вас снова? — спросила она.

— Сегодня вечером, на закате, у дверей вашей хижины вы увидите… увы, не меня! — прошептал он и через мгновение исчез.

На закате того же дня Ориоль сидела у двери маленькой хижины, окруженная своими животными. Она ласкала их даже больше, чем обычно, так ей хотелось подготовить их к странной задаче. Она даже говорила об этом с Фидо и Лелло, смутно надеясь, что они хоть что-то поймут, хотя в ответ Фидо только вилял хвостом, а Лелло терся об нее своим мягким носом. Но вдруг оба навострили уши и, прижавшись еще теснее к своей госпоже, задрожали от страха, а птицы приблизились испуганной стаей.

— Глупые птицы, — сказала Ориоль, стараясь говорить своим обычным веселым тоном, — чего вам бояться? Медведи не едят маленьких птиц, и вы можете улететь в одно мгновение. Но, конечно, я не хочу, чтобы вы улетели, — и она свистнула и позвала их, одновременно лаская и ободряя животных, чей чуткий слух раньше нее уловил ужасный рев, который теперь раздавался все ближе и ближе, и, несмотря на всю свою решимость, Ориоль не могла сдержать дрожь, когда в поле зрения появилась фигура чудовища. «А вдруг это не Хэлберт? — подумала она. — А что, если все это проделки духов этой заколдованной страны, чтобы уничтожить меня?» От этой мысли она чуть не упала в обморок, когда ужасный зверь приблизился. Он был отвратителен, а его рев делал его еще более отвратительным. Его большой красный язык свисал изо рта, глаза, казалось, сверкали от ярости. Ориоль делала все, что могла, чтобы удержать своих питомцев рядом с собой; она чувствовала, что ужас отнимет у нее всю власть над ними.

— О, Хэлберт, — воскликнула она, — это вы? Я знаю, что вы не можете говорить, но не можете ли вы подать какой-нибудь знак, чтобы показать мне, что это вы? Мне так страшно.

Она вскочила, словно собираясь убежать. Чудовище, стоявшее рядом с ней, еще шире раскрыло свою огромную пасть и издало отчаянный рев. И тут ему пришла в голову мысль — он согнул свои неуклюжие колени и потерся огромной головой о землю у ее ног; к Ориоль вернулось мужество. Она погладила его по голове, и он издал слабый стон облегчения. Затем постепенно, с величайшим терпением, она уговорила животных подойти поближе и, наконец, посадила Фидо и Лелло на огромную спину зверя. Но хотя теперь они казались менее испуганными, они не остались там, а снова спрыгнули и прижались к ней. Это было бесполезно; после нескольких часов, по крайней мере, так казалось Ориоль, потраченных на попытки, ей пришлось от них отказаться.

— Я не могу этого сделать, Хэлберт, — сказала она. Ответом ей был стон. Но тут ее осенила другая мысль.

— Я сама залезу вам на спину, — воскликнула она, — и тогда, может быть, мне удастся уговорить животных остаться там.

Бедный зверь попытался наклониться еще ниже, чтобы Ориоль было проще забраться ему на спину. Ей удалось это без особого труда, и сразу же Фидо, Лелло и кролик, увидев, что она сидит верхом, также вскочили на спину чудовища, потому что не не хотели оставаться одни. Лесные голуби с воркованием слетели с ветки, где они укрылись из страха, и уселись ей на плечи. Ориоль подняла голову, позвала и свистнула других птиц. Те спустились, словно заколдованные, и расположились вокруг нее, все семеро, на мохнатой спине зверя.

— Прочь, Хэлберт! — крикнула Ориоль, дорожа каждым мгновением, и зверь пустился в путь. Ему было тяжело. Он двигался так неуклюже и так быстро в своем рвении, что это было похоже на землетрясение. Но когда он время от времени останавливался и издавал низкий жалобный рык, словно прося прощения у Ориоль за то, что так ее тряс, она всегда находила в себе силы сказать: — Прочь, Хэлберт, не думай обо мне!

И вот, наконец, после нескольких часов этого ужасного путешествия, во время которого сердце Ориоль не раз подступало к горлу при малейшем признаке волнения среди животных, они достигли границ заколдованной страны, и когда тяжело дышащий зверь вышел из леса со своей странной ношей, бедная Ориоль без чувств соскользнула с его спины. Ее задача была выполнена.

Когда она пришла в себя и открыла глаза, ее первой мыслью была мысль о звере, но он исчез. Однако Фидо, Лелло и все остальные были рядом; собака лизала ей руки, олененок прижимался к ней, а чуть поодаль стояла фигура, которую она, казалось, узнала, хотя та уже не была такой несчастной, как в последний раз, когда она видела ее. Это был Хэлберт, сильный, красивый и снова счастливый, но с выражением нежности, смирения и благодарности в глазах, какого никогда не было в прежние дни.

— Хэлберт, — сказала Ориоль, садясь и протягивая ему руку, — все в порядке?

— Все в порядке, — ответил он, — вы сами это видите. Но, о, Ориоль, как я могу отблагодарить вас? Всей моей жизни не хватит…

— Не нужно благодарить меня, — перебила его Ориоль. — Лучшей наградой для меня будет радость вернуть моему дорогому отечеству короля, первой целью которого теперь, я уверена, будет счастье подданных, — и ее глаза засверкали от радости при этой мысли.

Она была права. Ничто не могло превзойти радость народа по поводу возвращения Ориоль, и благодаря ее заверениям о его изменившемся характере, люди вскоре научились доверять своему новому королю, как он того заслуживал.

Никто и никогда не узнал истинной истории его исчезновения, но все восхищались и уважали благородное и бескорыстное мужество Ориоль, бросившей вызов опасностям заколдованного леса. Все ее питомцы дожили до глубокой старости и имели все удобства, о которых только могли мечтать. Говорили, что единственным горем Хэлберта было то, что он долго не мог убедить Ориоль исполнить желание ее отца, выйдя за него замуж. Но несколько лет спустя из далекой страны, где происходили эти события, дошли слухи о том, что прекрасная «королевская дочь» наконец согласилась стать женой короля теперь, когда она знала, что Хэлберт достоин ее любви.

И если это правда, то я не сомневаюсь, что это было сделано — для их счастья, а также для счастья их подданных, в число которых я включаю и двенадцать верных животных.

ГЛАВА VII. ВИНТОВАЯ ЛЕСТНИЦА

«Но дети, для которых все — игра,

И что-то новое должно случаться каждый час,

Все находят настолько странным, что они

Ничему не удивляются».

Гнездо фэйри

Крестная замолчала. На некоторое время воцарилась тишина.

— Надеюсь, это было правдой, — сказала Майя. — Бедный Хэлберт, я думаю, он заслужил счастье. Я думаю, что Ориоль была довольно… довольно… сердита, не так ли, Силва?

Силва задумалась.

— Нет, — ответила она. — Я не выношу людей, которые жестоко обращаются с маленькими животными. О, — и она всплеснула руками, — если бы только Ролло и Майя могли увидеть наших друзей в лесу! Разве не так, крестная?

— Всему свое время, — загадочно сказала крестная.

Майя посмотрела на нее.

— Крестная, — сказала она, — какая вы забавная! Мне кажется, вы больше всего на свете любите озадачивать людей. Есть так много всего, о чем я хочу спросить вас. Кто жил в лесу? Был ли это волшебник? Я думаю, что это было бы гораздо приятнее, чем невидимые духи, хотя и довольно дружелюбные. И кто это приготовил завтрак Ориоль, закрыл дверь и все такое? Я уверена, что вы знаете, крестная. Мне кажется, вы сами бывали в заколдованном лесу. Это так?

Крестная улыбнулась.

— Возможно, — ответила она. Но когда Майя продолжила расспросы, она больше ничего не сказала. — Оставь некоторые загадки без разгадок, — таков был ее ответ. — Помни, что в этом тоже есть удовольствие.

А потом она посадила Майю к себе на колени и поцеловала ее так нежно, что девочка не могла больше ворчать.

— Вы очень смешная, крестная, — повторила она.

Внезапно Ролло вздрогнул.

— Майя, — воскликнул он, — боюсь, мы забыли о возвращении домой, о ждущей нас Нанни и обо всем остальном. Должно быть, уже очень поздно. Это так странно, — добавил он со вздохом, оглядывая милую маленькую кухню, — я, кажется, забыл, что это не наш дом, а ведь мы здесь всего час или два, и…

— Да, — согласилась Майя, — я чувствую то же самое. В самом деле, Ориоль и ее питомцы кажутся мне теперь куда более реальными, чем леди Венельда и белый замок.

— И старый доктор, и все твои уроки, — сказала крестная, и дети почему-то перестали удивляться, что она все обо всем знает. — Но ты прав, мой мальчик, хороший мальчик, — продолжала она, обращаясь к Ролло. — Всему свое время, а теперь пора возвращаться в другую жизнь. Попрощайтесь друг с другом, дети мои, — и когда они сделали это — очень неохотно, можете быть уверены, — она взяла Ролло за одну руку, Майю за другую, — Валдо и Силва остались стоять у двери дома, провожая их, — и повела через небольшую поляну в уже темнеющий лес.

— Вы пойдете с нами туда, где нас ждет Нанни? — спросила Майя.

— Нет. Но я отведу вас коротким путем, — сказала крестная, которая с тех пор, как они вышли из дома, казалась обыкновенной старой крестьянкой, сгорбленной и маленькой, по крайней мере, для того, кто не заглядывал достаточно глубоко под ее странный капюшон, чтобы увидеть ее чудесные глаза и блестящие волосы, и кого никто не заподозрил бы в чудесном малиновом платье под длинным темным плащом. Майя продолжала смотреть на нее со странным выражением на лице.

— Что случилось, дитя мое? — спросила крестная.

— Я не совсем понимаю, — ответила Майя. — Я не совсем уверена, крестная, не боюсь ли я вас немного, очень немного. Вы так изменились. В доме вы казались мне чем-то вроде юной феи-крестной, а сейчас… — Она замялась.

— А сейчас я кажусь тебе очень старой?

— Ну да, — сказала Майя.

— Тогда вот что. Я скажу вам правду, какой бы странной она ни казалась. Я очень стара — старше, чем вы можете себе представить, и все же я молода и всегда буду молода.

— В волшебной стране… в другой стране, вы хотите сказать? — спросил Ролло.

Крестная обратила на него свои блестящие глаза.

— Не только там, мой мальчик, — ответила она. — Но и здесь… везде… я и стара, и молода.

Майя слегка вздохнула.

— Вы очень добры, крестная, — сказала она, — но вы очень загадочны. — Больше она ничего не успела сказать, потому что в этот момент крестная остановилась.

— Смотрите, дети, — сказала она, указывая на маленькую тропинку между деревьями, — я провела вас коротким путем, как и обещала. В конце этой тропинки вы найдете вашу верную Нанни. И это еще не конец короткого пути. Через двадцать шагов прямо в том же направлении вы выйдете из леса. Пройдите по маленькому мостику через ручей, и вам нужно будет только подняться на крошечный холм, чтобы оказаться у заднего входа в замок. Все будет хорошо, а теперь прощайте, мои дорогие, до следующего вашего отпуска. У вас есть цветы?

— О да, — воскликнули оба, поднимая красивые букеты, — но как же нам…

— Не беспокойтесь о том, как вам встретиться со мной снова, — перебила она, улыбаясь. — Мы встретимся, вот увидите, — и, прежде чем они снова успели удивиться, она отвернулась от них, помахала на прощание рукой и исчезла.

— Ролло, — сказала Майя, протирая глаза, как будто только что проснулась, — Ролло, это все реально? Тебе не кажется, что ты спишь?

— Нет, — ответил Ролло. — У меня такое чувство, — он кивнул в сторону дома, — что все это было настоящим, а замок, и наша кузина, и Нанни, — все это на самом деле ненастоящее. Ты ведь и сама так сказала.

— Да, — задумчиво произнесла Майя, — пока я была там с ними, я чувствовала то же самое. Но сейчас — нет. Это кажется ненастоящим, но я не хочу начинать забывать их.

— Понюхай свои цветы, — сказал Ролло, — может быть, поэтому крестная и подарила их нам.

Майя подумала, что это хорошая идея.

— Да, — сказала она, просунув свой маленький носик как можно глубже в благоухающие цветы, — да, Ролло, память возвращается ко мне, когда я нюхаю цветы. Я думаю, это потому, что платье крестной пахло точно так же. О да! — Она закрыла глаза. — Теперь я чувствую ее мягкое платье, слышу ее голос, вижу Валдо, Силву и милую маленькую кухню. Как я рада, что ты вспомнил о цветах, Ролло!

— Но мы должны бежать, — сказал Ролло, и они так и сделали. Не успели они пробежать и нескольких шагов, как появилась внушительная фигура Нанни; она выглядела очень довольной.

— Вы отсутствовали недолго, мастер Ролло и мисс Майя, — сказала она, — но, полагаю, пора возвращаться домой.

— А вы хорошо провели день, Нанни? — тихо спросил Ролло. — Сколько чулок вы связали?

— Сколько? — повторила Нанни. — Ну, мастер Ролло, вы шутите. Вы отсутствовали не больше часа, но это странно, — должно быть, это из-за елей, — как только я сажусь в этом лесу, я сразу засыпаю! Не успела я сделать и двух стежков, как у меня закружилась голова, и мне пришлось отложить вязанье, чтобы спицы не попали мне в глаза. И мне снились такие приятные сны.

— Опять о прекрасной даме? — спросила Майя.

— Думаю, да, но я не уверена, — ответила Нанни. — Мне снились всевозможные красивые вещи. Цветы и птицы, и я не помню что еще. И цветы пахли так же, как розы вокруг окон маленького домика моей матери. Я могла бы поверить, что нахожусь там.

Ролло и Майя переглянулись. Они были уверены, что все это дело рук крестной. Как умно с ее стороны знать, о чем мечтает Нанни.

К этому времени они уже вышли из леса. Свет был ярче, чем среди деревьев, но все же было легко увидеть, что с тех пор, как они покинули Нанни, прошло больше «часа».

— Боже мой, — воскликнула она, немного испугавшись, — кажется, уже позднее, чем я думала! А нам еще далеко идти, — продолжала она, оглядываясь, — право, — и ее румяное лицо побледнело, — я, кажется, не знаю точно, где мы. Должно быть, мы вышли из леса другим путем… О Боже, Боже…

— Не пугайтесь так, Нанни, — сказал Ролло, — идите за мной.

Он вышел на тропу, о которой им говорила крестная, Майя и Нанни последовали за ним. Тропа немного поворачивала и изгибалась, но когда они добрались до вершины, там, прямо перед ними, блеснули белые стены замка, а еще несколько шагов привели их к черному входу на террасу, через которую они часто выходили и входили.

— Ну, конечно! — воскликнула Нанни. — Вы умный мальчик, мастер Ролло. Кто бы мог подумать, что есть такой короткий путь, и я действительно не могу понять, каким путем мы вернулись. Но раз уж мы все здесь в нужное время и нас не будут ругать, я рада этому, каким бы путем мы здесь ни оказались.

Когда они шли по террасе, их встретил старый доктор.

— Хорошо отдохнули? — спросил он.

— О, очень, — ответили Ролло и Майя, глядя ему в лицо, на котором, как они и ожидали, увидели полутаинственное, полуигривое выражение, которое уже знали и которое, казалось, говорило о том, что их старый друг понял гораздо больше, чем хотел показать.

— Вы нашли какие-нибудь красивые цветы? — спросил он с улыбкой. — Хотя сейчас еще довольно рано, особенно для душистых, не так ли?

— У нас есть кое-что, — быстро сказала Майя и оглянулась, чтобы убедиться, что Нанни все еще рядом. Она пошла дальше, поэтому Майя вытащила свой букет и показала его. — Разве они не милые? — спросила она.

Старик прижал их к лицу почти с такой же любовью, как и сама Майя.

— Ах, как это мило! — пробормотал он. — Они возвращают в прошлое! Береги их, дитя мое. Знаешь как?

— Да, она сказала нам, — ответила Майя. — Вы знаете, кого я имею в виду, не так ли, мистер доктор?

Старый доктор снова улыбнулся. Майя вытащила из букета два или три цветка, и Ролло сделал то же самое. Потом они сложили их вместе и предложили своему старому другу.

— Благодарю вас, дети мои, — сказал он, — я буду думать о вас и вспоминать о вас, когда почувствую их сладкий запах.

— И даже когда они завянут и засохнут, господин доктор, — с жаром сказала Майя, — запах, по ее словам, будет еще слаще.

— Я знаю, — сказал доктор, кивая головой. — Слаще, я думаю, но он приносит с собой и печаль; очень часто, увы! — прибавил он так тихо, что дети не могли разобрать слов.

— Нам пора идти, Майя, — сказал Ролло. — Должно быть, скоро ужин.

— Да, — сказала Майя, — но сначала, господин доктор, я хочу узнать, когда у нас будет еще один отпуск? Леди Венельда не даст нам его, пока вы ей об этом не скажете.

— Всему свое время, — ответил доктор, на что Майя слегка надулась.

— Не люблю, когда все приходит вовремя, — сказала она.

— Но ты не можешь упрекнуть меня в том, чтобы я хоть раз забыл свое обещание, — сказал старый доктор.

— Нет, конечно, — с готовностью подтвердил Ролло, и Майя, немного устыдившись, убежала, улыбаясь и махая рукой доктору.

Леди Венельда не задавала им никаких вопросов и не делала никаких замечаний, кроме того, что она рада такому прекрасному дню для прогулки по лесу. Она казалась вполне довольной тем, что дети были здоровы и сидели прямо на своих стульях, не разговаривая во время еды, и никаких жалоб от учителей на них не поступало. Так ее воспитывали, и она считала, что в ее случае это было очень хорошо. Но она была по-настоящему добра, и дети не чувствовали себя одинокими и больше не скучали, ожидая посещения леса. На самом деле, у них появилось еще одно развлечение, потому что теперь они могли разыгрывать историю, рассказанную им крестной, а так как у них не было других домашних животных, им удалось подружиться с замковым котом, очень достойным и солидным, который должен был играть роли Фидо, Лелло и кролика — все вместе; в то время как птицы были представлены пучками перьев, которые они собирали на птичьем дворе, а большой пушистый ковер, с которым они путешествовали, превратил Ролло в несчастное чудовище. Это было очень забавно, но через несколько дней они стали мечтать о других товарищах.

— Если бы Силва и Валдо были здесь, — сказал Ролло, — как бы нам было весело! Интересно, чем они занимаются весь день, Майя?

— Мне кажется, они очень много работают, — ответила Майя. — Я знаю, что Валдо ходит рубить деревья в лесу неподалеку, а Силве нужно заботиться о доме, готовить, стирать и все такое. Но я бы назвала это приятной работой, в отличие от уроков.

— А по-моему, рубить деревья — самое веселое занятие на свете, — сказал Ролло. — Такая работа не может быть такой утомительной, как уроки.

— Уроки, уроки! К чему все эти разговоры об уроках? Неужели вы так ужасно перегружены работой, мои бедные дети? Что вы скажете насчет прогулки со мной по лесу для разнообразия? — раздался голос рядом с ними, и дети вздрогнули.

Это был доктор. Он вышел из-за угла так, что его не заметили, потому что они играли на террасе в течение получаса между уроком французского с мадемуазель и истории с капелланом.

— Погулять с вами, господин доктор! — воскликнула Майя. — О да, это было бы здорово. Но сегодня не выходной, и…

— Откуда вы знаете, что не выходной, моя дорогая юная леди, — перебил ее доктор. — Откуда вы знаете, что я не объяснил вашей уважаемой кузине, что ее юные подопечные в последнее время много потрудились, и что было бы лучше отпустить их на прогулку? Если вы не можете мне поверить, бегите и спросите саму леди Венельду; а если верите, не спрашивая у нее, тогда давайте отправимся немедленно!

— Конечно, мы верим, — в один голос воскликнули Ролло и Майя, — но мы должны сходить за нашими теплыми сапогами, куртками и шляпами получше, — добавила Майя, собираясь уходить.

— Не стоит, — остановил ее доктор. — Вы одеты вполне подходяще. Пойдемте, — и, не дав детям времени даже на еще одно «но», он зашагал прочь.

Однако, к их изумлению, он повернул к дому и вошел в него через боковую дверь, которую дети никогда раньше не замечали, и которую он открыл маленьким ключом.

— Доктор, — начала Майя, но он только молча покачал головой и зашагал дальше, Ролло и его сестра последовали за ним. Он провел их по довольно узкому коридору, где они никогда прежде не бывали, затем, открыв дверь, сделал им знак пройти вперед, и когда они это сделали, он тоже вошел и закрыл за ее собой. Это была странная маленькая комната — очевидно, кабинет доктора, потому что одна ее сторона была полностью заполнена книгами, а с другой стороны, сквозь стеклянные дверцы высоких шкафов в стене, можно было разглядеть всевозможные таинственные инструменты, химические трубки и шары, высокие бутылки, наполненные разноцветными жидкостями, и многое другое, на что дети едва успевали взглянуть. Но доктор, очевидно, привел их сюда не для того, чтобы нанести ему визит. Он коснулся пружины сбоку от книжных полок, и открылась маленькая дверца.

— Пойдемте, дети, — сказал он, — это еще один короткий путь. Не бойтесь, и следуйте за мной.

Полные любопытства, Ролло и Майя двинулись вперед. Доктор уже исчез, то есть исчез весь, кроме головы, потому что от маленькой двери вниз вела винтовая лестница, и вскоре Ролло, а за ним и Майя шаг за шагом следовали за своим старым другом, держась одной рукой за толстый шнур, заменявший перила. Было почти совсем темно, но они не боялись. Они полностью доверяли старому доктору, и все, что они видели и слышали с тех пор, как приехали в белый замок, увеличило их любовь к приключениям, но не уменьшило их мужества.

— Боже мой, — сказала Майя через некоторое время, потому что ей никогда не было легко долго молчать в чьей-нибудь компании, — это вовсе не короткий путь! Кажется, мы уже довольно долго спускаемся все ниже и ниже. У меня начинает кружиться голова от того, что я так часто хожу по кругу. Сколько нам еще идти, прежде чем мы выйдем, мистер доктор?

Но ответа не последовало, только легкое восклицание Ролло прямо перед ней, а затем внезапная вспышка света в темноте заставила Майю моргнуть и на мгновение закрыть глаза, чтобы избежать ослепительных лучей.

— До свидания, — произнес голос, который, как она знала, принадлежал доктору. — Надеюсь, вы хорошо проведете время.

Майя открыла глаза. Она почувствовала, как Ролло взял ее за руку и слегка потянул вперед. Она открыла глаза, но тут же снова закрыла их от изумления.

— Ролло! — воскликнула она.

— А ты говорила, что это не слишком короткий путь, — со смехом ответил Ролло.

Неудивительно, что Майя была поражена. Они стояли в нескольких шагах от двери домика! Солнце ярко освещало маленький садик и выглядывало из-за деревьев, перед которыми оказались дети.

— Откуда мы пришли? — спросила Майя, растерянно оглядываясь.

— Отсюда, я думаю, — сказал Ролло, постукивая по стволу большого дерева рядом с собой. — Я думаю, мы вышли из двери, скрытой в этом дереве.

— Но мы все время спускались, — сказала Майя.

— Сначала, но потом мне показалось, что мы идем вверх; должно быть, мы спустились с холма, а потом поднялись в дерево.

— О, я уверена, что мы не поднимались, — сказала Майя. — У меня, конечно, кружилась голова, когда я ходила круг за кругом, но я уверена, что могла бы сказать, если бы мы поднимались.

— Ладно, не бери в голову. Если крестная — ведьма, то доктор, по-моему, волшебник. Но, как бы то ни было, мы здесь, и это главное. Давай быстрее, Майя, ты не торопишься узнать, дома ли Валдо и Силва?

Он побежал к дому, Майя — за ним. Дверь была закрыта. Ролло постучал, но ответа не последовало.

— Ах, как будет жаль, если их не окажется дома! — сказала Майя. — Постучи еще раз, Ролло, погромче.

Ролло так и сделал. Ответа по-прежнему не было.

— Что же нам делать? — спросили дети друг у друга. — Было бы ужасно, если бы нам пришлось вернуться домой и упустить возможность отдохнуть.

— Мы могли бы остаться в лесу одни, — предложил Ролло.

— Это было бы очень скучно, — печально сказала Майя. — Я не думаю, что старый доктор проводил нас сюда, не зная, будут ли они здесь. Если он так много знает, он мог бы это выяснить.

Внезапно Ролло вскрикнул. Он стоял и возился с замком.

— Что такое? — спросила Майя.

— Дверь не заперта. Что, если мы войдем? Это не повредит. Они нисколько не рассердились на нас за то, что мы в первый раз вошли и выпили молоко.

— Конечно, нет, — ответила Майя, — они нисколько не обидятся. Мне казалось, что все это время дверь была заперта. Открой ее, Ролло. Я не могу дотянуться так высоко, иначе давно бы обнаружила, что дверь не заперта.

С некоторым трудом Ролло открыл дверь.

Все в крошечной кухне выглядело так, как они видели в последний раз, только, если это было возможно, еще аккуратнее и чище. Майя огляделась, словно ожидая увидеть, как Валдо или Силва выскочат из-под стульев или из-за шкафа, но внезапно бросилась вперед. Ее внимание привлек какой-то белый предмет на столе. Это был лист бумаги, на котором круглыми четкими буквами было написано:

«Крестная будет здесь через четверть часа».

— Видишь, Ролло, — торжествующе воскликнула Майя, — это должно быть предназначено для нас. Как хорошо, что мы пришли! Я не против подождать четверть часа.

— Но эта бумага могла пролежать здесь весь день. Возможно, она предназначена Валдо и Силве, — сказал Ролло. — Ты же помнишь, они нам говорили, что крестная приходит к ним только иногда.

— Мне все равно, — сказала Майя, усаживаясь на один из стульев с высокой спинкой. — Я подожду четверть часа и просто посмотрю. Крестная делает все не так, как другие, и я уверена, что это послание для нас.

Ролло больше ничего не сказал, но последовал примеру Майи. Они сидели, как две маленькие статуэтки, — единственное, что их отвлекало, было тиканье часов, — и смотрели, как длинная стрелка медленно ползет вниз по делениям широкого циферблата, показывавшего четверть часа. Четверть часа показались им очень долгими. Майя так мало привыкла сидеть неподвижно, за исключением тех случаев, когда она была занята уроками, которым она была обязана уделять свое внимание, что через несколько минут ее голова начала клониться и, наконец, так дернулась, что она вздрогнула.

— Боже мой, неужели четверти часа еще не прошло? — воскликнула она.

— Нет, не прошло и пяти минут, — сказал Ролло довольно сердито, так как считал, что это очень скучный способ провести выходной, и он лучше пошел бы в лес, чем сидел здесь и ждал. Майя снова откинула голову на спинку стула.

— Предположим, мы досчитаем десять раз до шестидесяти, — сказала она. — Это займет десять минут, и если ее не будет, я не буду просить тебя ждать дольше.

— Мы видим часы, — сказал Ролло. — Не вижу смысла считать вслух.

Майя больше ничего не сказала. Вздремнула ли она еще немного, не вздремнул ли и сам Ролло, я сказать не могу. Все, что я знаю, это то, что как раз в тот момент, когда стрелка часов достигла четырнадцати минут с того момента, как они начали смотреть на нее, оба вскочили на ноги и посмотрели друг на друга.

— Ты слышишь? — спросила Майя.

— Это карета! — воскликнул Ролло.

— Как могла карета проехать через лес? Здесь нет достаточно широкой тропы.

— Но это же карета, — и, чтобы покончить с этим, оба бросились к двери.

Это, действительно, была карета, двигавшаяся очень быстро, без труда перемещаясь между деревьев, такой она была маленькой. Два крошечных пегих пони, которые тянули ее, покачивали волнистыми гривами, маленькие колокольчики на их шеях мягко звенели. Забавная мысль пришла в голову Майе, когда она смотрела на нее. Она была похожа на игрушку, предназначенную для ребенка какого-то великана, которая свалилась с одной из огромных рождественских елок, ожидая, когда ее украсят к празднику Санта-Клауса! Но самым странным зрелищем для них было то, — когда карета подъехала достаточно близко, — что они увидели: ее управляет сама крестная. Она и впрямь выглядела так комично, взгромоздившись на маленькое сиденье, щебеча что-то своим лошадям, и, казалось, стала такой маленькой, ах, такой маленькой! Иначе как бы она вообще села в карету, не слишком большую для двухлетнего ребенка?

Она подъехала и величественно остановилась прямо перед тем местом, где стояли дети.

— Садитесь, — сказала она, небрежно кивнув, но не поздоровавшись.

— Но как… — начала Майя. «Как мы с Ролло можем сесть в этот крошечный экипаж?» — эти слова были готовы сорваться с ее губ, но почему-то прежде, чем она начала их произносить, они растаяли, и почти не зная как, она обнаружила, что садится на заднее сиденье маленького фаэтона, а Ролло — рядом с ней; в следующее мгновение кнут крестной щелкнул, и они тронулись.

Они летели так быстро, о, так быстро! Казалось, не было времени подумать, удобно им или нет, или как они сумели так хорошо поместиться в экипаже, или о чем-нибудь еще; их захватило восхитительное ощущение полета, которое доказывает, что им, должно быть, было очень удобно, не правда ли? А странный кучер, не колеблясь и не задерживаясь, пробирался между огромными соснами, так что дети не боялись удариться о массивные стволы, хотя становилось все темнее и мрачнее, а ели, конечно, никогда не казались такими огромными.

«А может быть, мы действительно стали меньше?» — подумала Майя, но ее мысли тут же прервал веселый крик крестной:

— Держитесь, дети, мы сейчас прыгнем.

Крестная была, конечно, в прекрасном настроении. Если бы не ее голос и блестящие глаза, выглядывавшие из-под капюшона, дети вряд ли узнали бы ее. Она была похожа на маленькую озорную старую фею, а не на мягкое, нежное, таинственное существо, которое так нежно ласкало их и рассказывало им на днях милую историю о нежной Ориоль. Майя снова почувствовала себя немного испуганной, но настроение Ролло поднялось, его щеки порозовели, а глаза заблестели, хотя он тоже был очень добр к Майе и обнял ее, чтобы она не упала, готовясь к прыжку кареты, хотя они и не знали, через что именно. Но все обошлось просто чудесно; не только пони, но и карета, казалось, обрела крылья по этому случаю, и не было ни малейшего толчка, только странное чувство подъема, а затем мягкого опускания, и дальше, дальше, через деревья и кустарник, быстрее и быстрее, как, конечно, никогда прежде не скакал ни один пони.

— Ты боишься, Ролло? — прошептала Майя.

— Ни капельки. С чего бы это? Крестная может позаботиться о нас, и даже если бы ее не было, никто бы не испугался, летя вместе с этими великолепными маленькими пони.

— Через что мы перепрыгнули? — спросила Майя.

Крестная услышала ее и обернулась.

— Мы перепрыгнули через ручей, — сказала она. — Разве ты не помнишь маленький ручеек, который протекает через лес?

— Ручей, который мы с Ролло переходим по камням? Это очень маленький ручеек, крестная. Я думаю, карета могла бы проехать, не подпрыгнув.

— Тише! — сказала крестная. — Мы въезжаем в лес, и я должна ехать осторожно.

Но она не стала ехать медленнее; становилось все темнее и темнее по мере того, как деревья все больше и больше приближались друг к другу. Оглядевшись по сторонам, дети увидели, что никогда еще не забирались так далеко в лес.

«Интересно, когда мы увидим Силву и Валдо», — подумала Майя, и эта мысль, казалось, принесла ей ответ, потому что как раз в тот момент, когда она пронеслась у нее в голове, из-за деревьев раздался ясный голос:

— Крестная, крестная, не уезжай далеко. Мы здесь, и ждем вас.

— Валдо и Силва! — воскликнули дети. Пони внезапно остановились, они выскочили и попали в объятия своих друзей.

— Ах, Валдо! Ах, Силва! — воскликнули они. — У нас была такая поездка! Крестная примчала нас сюда, словно на крыльях ветра.

Силва кивнула.

— Я знаю, — сказала она, улыбаясь. — Нет никого веселее крестной, когда она в таком настроении. Вы можете радоваться, что оказались здесь. Она могла бы отправиться дальше… — Силва замолчала, не зная, как назвать место.

— Куда? — спросили дети.

— Да хоть на луну, хоть на звезды, хоть на дно морское, хоть куда-нибудь, что взбредет ей в голову! — рассмеялась Силва. — Потому что, знаешь ли, она может отправиться куда угодно.

— Она и правда может? — воскликнула Майя. — О, какие чудесные истории она может рассказать нам! Крестная, крестная, вы слышите, что говорит Силва? — продолжала она, оборачиваясь туда, где, как ей казалось, стояли карета, пони и крестная. Но…

ГЛАВА VIII. БЕЛИЧЬЕ СЕМЕЙСТВО

«Какая прелесть!

Прыгнем снова?»

Детский мир

Крестной не было. Она, карета и пони исчезли. Майя изумленно открыла глаза и рот и застыла. Валдо, Силва и Ролло не могли удержаться от смеха, — такой забавной она выглядела. Майя почувствовала себя немного обиженной.

— Не вижу ничего смешного, — сказала она. — Особенно ты, Ролло. Разве ты совсем не удивлен?

— Не думаю, чтобы меня что-нибудь могло удивить в крестной, — ответил Ролло. — Кроме того, я видел, как она уезжала, пока ты целовалась с Силвой. Она, конечно, умчалась, как ветер.

— Кстати, где мы? — спросила Майя, впервые оглядевшись. — И что мы будем делать, Силва?

— Мы собираемся нанести визит, — сказал Силва. — Мы с Валдо уже обещали это сделать, когда получили известие о вашем приезде, поэтому крестная сказала, что вернется и заберет вас.

— Но кто сообщил вам о нашем приезде? — спросила Майя.

— Один из почтовых голубей крестной. Ах, я и забыла, вы их еще не видели!

— А куда мы направляемся?

— Мы проведем день с беличьим семейством. Это недалеко отсюда, но нам следует поторопиться. Они ждут нас уже некоторое время. Показывай нам дорогу, Валдо, ты знаешь ее лучше всех.

В лесу было темно, но не так темно, как тогда, когда они ехали с крестной, потому что несколько шагов вывели их на небольшую поляну, похожую на ту, где стоял дом, только поменьше. Мшистая трава здесь была особенно красива, — такая яркая, зеленая и мягкая, что Майя наклонилась, чтобы пощупать ее.

— Полагаю, сюда никто никогда не ходит? — спросила она. — Мох такой красивый, наверное, потому, что никто никогда не топчет его?

— Никто, кроме нас и белок, — подтвердила Силва. — Иногда мы играем с ними здесь, но сегодня мы увидим их в их доме. Временами они устраивают вечеринки, и тогда приглашают своих кузенов с другой стороны леса. Но я не думаю, что кто-нибудь из них придет сегодня.

Силва говорила так просто, что Майя не могла подумать, будто она смеется над ней; и все же было очень странно говорить о белках, как о людях. Майя, однако, не могла больше спрашивать, потому что внезапно Валдо окликнул их:

— Вот мы и пришли! Силва, вы слишком далеко.

Ролло и Майя оглянулись, но не увидели ничего, кроме деревьев. Валдо стоял прямо перед одним из них и, когда остальные подошли к нему, легонько постучал по стволу.

— Три раза, — сказал Силва.

— Я знаю, — ответил он. Затем он постучал еще дважды; Ролло и Майя смотрели на него во все глаза. Но именно их уши первыми услышали ответ на стук Валдо. Внутри дерева послышался быстрый топот, похожий на топот множества маленьких ножек, затем со скрипом, как будто петли немного заржавели, дверь, сделанная так искусно, что никто не мог бы догадаться, что она там есть, — поскольку она была покрыта корой, как и весь ствол, — медленно открылась изнутри, показывая темное углубление, достаточно большое, чтобы один ребенок мог пролезть в него на четвереньках.

— Кто пойдет первым? — спросил Валдо, поднимая свою маленькую красную шапочку и глядя на Майю.

«Какие у него хорошие манеры», — подумала она, а вслух сказала: — Я думаю, вам лучше пойти первыми, пожалуйста. — Хотя она и не хотела признаваться в этом, появление темной дыры немного встревожило ее.

— Но мы не можем все залезть туда, — сказал Ролло.

— О да, — ответил Валдо. — Я пойду первым, и когда я крикну «Все в порядке», один из вас может войти за мной. Проход сразу становится шире, — во всяком случае, там много места, — вот увидишь, — и, пригнувшись, очень ловко пролез в отверстие, и через мгновение послышался его голос, хотя и довольно приглушенный, выкрикивающий: «Все в порядке». Ролло, не желая отставать, полез следом, и Майя, которая втайне дрожала, утешилась, услышав, как он крикнул: «Ах, как красиво!» — и когда Силва попросила ее лезть следом, сказав: «Давай же, Майя, я буду последней», — она отважно нырнула в темную дыру. Несколько мгновений она шарила руками, пока голоса мальчиков не вывели ее на короткую лестницу, по которой она легко взобралась, а потом увидела мягкий свет и поняла, почему Ролло воскликнул: «Ах, как красиво!»

Они стояли у входа в длинный коридор, достаточно широкий, чтобы двое могли спокойно идти рядом. Он был сплошь устлан мхом и покрыт ковром, а свет падал с крыши, хотя это казалось странным, потому что крыша была увита каким-то ползучим растением, растущим слишком густо, чтобы можно было хоть что-то разглядеть. Мох обладал сладким свежим ароматом, напомнившим детям аромат цветов их мира, и, кроме того, он был восхитительно мягким и в то же время пружинистым.

Валдо и Ролло выбежали навстречу девочкам, потому что Силва быстро последовала за Майей.

— Разве это не чудесное место? — спросил Ролло, подпрыгивая на месте. — Мы могли бы бегать здесь весь день.

— Да, но нам следует поторопиться, — сказала Силва. — Нас ждут. Но мы все равно можем побежать наперегонки, потому что идти нам еще далеко. Вы с Валдо начинаете первыми, а потом Майя и я.

Так они и сделали, и никогда не было соревнования приятнее. Они чувствовали себя так, словно у них на ногах появились крылья, так быстро они двигались, причем, совсем не уставая. Галерея оглашалась их смехом и веселыми криками, хотя их шаги по моховому полу не издавали ни звука.

— Что за звук мы услышали после того, как Валдо постучал? — неожиданно спросила Майя.

— Это были белки. Им всем приходится бежать вместе, чтобы открыть дверь, — ответила Силва. — Коридор ведет в их дом. Но теперь вы сами все увидите. Это конец галереи.

«Это» оказалось круглым помещением, выстланным мхом, как и коридор, с широким круглым отверстием в крыше, из которого, пока дети стояли в ожидании, спустилась корзина с моховыми подушками, достаточно большая, чтобы вместить всех сразу. Они вошли, и тотчас же корзина снова поднялась и остановилась на том, что в обычном доме можно было бы назвать следующим этажом. И еще до того, как она остановилась, можно было увидеть целую массу коричневых голов, с нетерпением наблюдавших за ними, и множество маленьких коричневых лапок, протянутых, чтобы помочь гостям выйти.

— Добрый день, добрый день, — пропищало множество пронзительных голосов. — Добро пожаловать в Беличью страну. Мы так долго ждали вас, с тех пор как прилетел почтовый голубь. И ужин уже готов. Желудевые лепешки так вкусно пахнут, а каштановые пирожки такие аппетитные.

— Спасибо, спасибо, миссис Буши! — сказал Силва. — Я уверена, что они будут превосходны. Но сначала я должна представить наших друзей и вас друг другу. Майя и Ролло, это миссис Буши, — и когда она сказала это, самая толстая и суетливая из белок склонила голову и взмахнула хвостом, что означало самый изящный реверанс. — Мистер Буши… — Она замолчала и огляделась.

— Увы! Мой дорогой муж сегодня мучается подагрой, — сказала миссис Буши. — Вчера он слишком много упражнялся. Я уверена, вместо того, что взобраться на верхушку дерева один раз, он сделал это двадцать — он такой подвижный, знаете ли; поэтому он отдыхает в столовой; но вы скоро его увидите. А вот и мои дорогие дети, мисс Силва. Подойдите, мои дорогие, вам нечего стесняться. Посмотрите на их хвосты, — хотя я и не должна так говорить, — но вы когда-нибудь видели такие хвосты? — И светлые глаза миссис Буши заискрились материнской гордостью. — Вот они, все девять: Клев, Скрэмбл, Банчи, Фрискит и Уифф, — мои дорогие мальчики; и Кламберина, Флаффи, Тосси и милая маленькая Карлетта, — мои не менее любимые дочери.

После чего каждый из девяти, выстроившихся в ряд, так же склонил голову и взмахнул хвостом, как миссис Буши, хотя, конечно, с несколько меньшим совершенством и искусством, чем их дорогая мама.

— Ах, какие манеры, какие милые манеры! — доверительно шептала она Силве и Майе.

Майя чуть не задохнулась от смеха.

— Хотя я говорю так, как не следовало бы говорить, я уверена, что вы, юные леди, должны быть довольны их милыми манерами.

— Мы очень довольны, дорогая миссис Буши, — сказала Силва. — Я уверена, что они прекрасно научились склонять головы и красиво махать хвостами.

— Прекрасно, — подтвердила Майя, и миссис Буши, казалось, осталась очень довольна.

— Ну что, приступим к ужину? — спросила она. — Я уверена, что вы проголодались.

— Да, пожалуй, — сказал Валдо, — и я знаю, что ваши каштановые пирожные очень хороши, миссис Буши.

Ролло и Майя переглянулись. Каштаны очень хороши, но на что будут похожи каштановые пирожные? Кроме того, сейчас не сезон для каштанов; они, должно быть, очень старые и черствые.

— Откуда у вас каштаны? — спросила Майя, и миссис Буши покровительственно посмотрела на нее.

— Ах, конечно, — сказала она, — юная леди не знает всего о наших волшебных шкафчиках и обо всех новейших усовершенствованиях. Конечно, это ее первый визит в Беличью Страну, — добавила она ободряюще, — так что мы можем сделать скидку. А теперь ведите меня, мои дорогие, ведите меня, — сказала она своим девяти сокровищам, которые тут же бросились бежать, прыгая и резвясь, пока Майя не расхохоталась снова; она, Силва, Ролло и Валдо последовали за ними в столовую, где в конце длинного узкого стола, уставленного всевозможными странными блюдами, украшенными листьями папоротника, уже сидел в моховом кресле папа Буши, а его хвост развевался над ним, подобно зонтику.

— Прошу прощения, мои дорогие юные друзья, — начал он несколько низким и все еще скрипучим голосом, — за то, что принял вас таким образом. Миссис Буши наверняка принесла мои извинения. Этот несчастный приступ подагры! Боюсь, я слишком склонен к активным действиям, слишком!

— Увы, — сказала миссис Буши, качая головой, — я уверена, что если мистер Буши собирается забраться на верхушку дерева, то делает это раз двадцать.

— Но что случится, если он не станет этого делать? — воскликнула Майя.

Миссис Буши посмотрела на нее и ахнула, мистер Буши закрыл глаза и замахал лапами, как бы говоря: «Мы должны извинить ее, она не хотела сказать ничего такого», а все молодые Буши пригнули головы и тихонько пискнули — очевидно, Майя сказала что-то очень удивительное. Наконец, немного овладев собой, миссис Буши тихо сказала, оглядываясь вокруг в поисках сочувствия:

— Бедное дитя! Такое прискорбное невежество, но мы должны извинить его. Вообразите, что она не знает… Вообразите, что кто-нибудь не знает, что будет, если мистер Буши не заберется на верхушку дерева!

— Так что тогда случится? — спросила Майя, не уверенная, чувствует ли она себя обиженной или нет, но не склонная сдаваться.

— Бедное мое дитя, — сказала миссис Буши самым торжественным тоном, на какой был способен ее скрипучий голос, — настанет конец мира!

Майя уставилась на нее, но что она собиралась сказать, я не знаю, потому что Силва ухитрилась слегка ущипнуть ее в знак того, что ей лучше больше ничего не говорить, и миссис Буши, чувствуя, что выполнила свой долг, попросила всех занять свои места за столом. Блюда, поставленные перед ними, выглядели так комично, что Ролло и Майя не знали, что ответить, когда их спросили, что они будут есть.

— Яблоко, пожалуйста! — сказала Майя, увидев, наконец, что-то знакомое. Но когда миссис Буши уговаривала ее попробовать каштановый пирог, она не захотела отказываться, и, видя, что Валдо и Силва стараются есть, как белки, поднося обе руки ко рту, словно лапы, они с Ролло сделали то же самое, что, очевидно, дало семье Буши лучшее представление о том, как их воспитывали. Каштановые лепешки были довольно хороши, но бедный Ролло, отважившись на жареные желуди, которые вкусно пахли, не мог не скривиться. Ужин, однако, скоро кончился, и тогда Валдо и Силва очень вежливо попросили разрешения подняться «на дерево», что на беличьем языке было почти то же самое, как если бы они попросили выйти в сад, и миссис Буши, извинившись, что не сопровождает их из-за домашних забот, а мистер Буши, сославшись на свою подагру, велели своим девяти милым бельчатам проводить гостей наверх.

Началось настоящее веселье. Короткая лестница вывела их наружу. Девять Буши бегали и прыгали, визжа и болтая с величайшим добродушием, за ними, медленнее, следовали четверо детей. На мгновение, — когда Ролло и Майя оказались на ветке совсем рядом с верхушкой дерева, хотя, как ни странно, она оказалась достаточно широкой, чтобы им было удобно, — у них закружились головы, и они испугались.

— Как ужасно высоко мы забрались! — воскликнула Майя. — Ролло, я уверена, что мы стали меньше. Никогда еще деревья не казались такими большими. У меня кружится голова, когда я смотрю вверх или вниз.

— Ты скоро привыкнешь, — сказал Валдо. — Как мы с Силвой. Посмотри на Буши, Майя, разве они не забавны?

И Майя забыла о своих страхах, наблюдая за девятью молодыми белками. Если бы с ними была миссис Буши, ее материнское тщеславие было бы удовлетворено восхищением, вызванным их подвигами. Это действительно было самое забавное и красивое зрелище в мире — видеть их прыжки. Ни один танцор на канате не был и вполовину так ловок. Они взобрались по ветвям на самую верхушку дерева, и вдруг — раз! — оказывались далеко внизу, там, где стояли дети. В следующее мгновение, подобно коричневой молнии, они снова были наверху, метались туда, сюда и повсюду, так что казалось, будто все дерево оживало. Немного успокоившись, они пискнули детям, чтобы те присоединились к ним; Валдо и Силва тотчас же сделали это, так как привыкли к такой эксцентричной гимнастике, а Ролло и Майе они показались почти такими же ловкими, как и сами белки, поскольку, держась за лапы и хвосты своих товарищей, они прыгали, карабкались и скользили вверх и вниз. Так что через некоторое время новички тоже набрались смелости и обнаружили, что такие прыжки, как и многое другое, не так уж и трудны, как казались поначалу. Они смеялись и кричали, и, подобно белкам, пищали от удовольствия! Я не думаю, чтобы когда-либо раньше дети так веселились. Представьте себе удовольствие покачиваться на ветке так высоко в полной безопасности, потому что там были девять белок, готовых поймать вас, если вы поскользнетесь, а затем рука об руку или, скорее, рука об лапу, танцуя вокруг ствола, прыгая по двое с ветки на ветку, — девять белок и четверо детей — веселая дюжина. Было очень весело скользить вниз по дереву, словно по майскому шесту, потому что Буши умели обвиваться вокруг него, чтобы не задеть торчащие ветки, что было действительно очень умно. Так что, когда вдруг посреди всего этого послышался звон маленького серебристого колокольчика, и они все замерли, глядя друг на друга, Ролло и Майя почувствовали себя весьма раздосадованными тем, что их прервали.

— Ну же, — сказала Майя, — почему все остановились?

— Нас зовут, — хором ответили Валдо и Силва. — Мы должны идти. Спокойной ночи всем вам, — обратились они к белкам. Если бы их мать была там, я думаю, они обращались бы к Кламберине и ее братьям и сестрам более церемонно. — До свидания, и спасибо вам за удовольствие.

— До свидания и спасибо, — сказали Ролло и Майя, не зная, следует ли им пожать лапы, или это не по-беличьи. Но прежде чем они успели сообразить: «Скорее, — произнес голос позади них, который они сразу же узнали, — соскользните с дерева», — и они соскользнули вниз, все четверо, хотя, бросив один взгляд вверх, они увидели девять белок, сидящих в ряд на ветке, каждая с носовым платком у глаз.

— Бедняжки, — сказала Майя, — какие они нежные!

— Они всегда так делают, когда мы уходим, — сказал Валдо. — это часть их манер. Но они очень добродушны.

— А где крестная? — спросила Майя, когда они снова оказались на твердой земле. — Разве не ее голос говорил с нами на дереве и велел спуститься?

— Да, — сказала Силва, — но она говорила через переговорную трубу. Я и сама не знаю, где она. Она может быть далеко. Но это не имеет значения. Мы можем сказать, что делать. Приложи ухо к земле, Валдо.

Валдо так и сделал.

— Они едут? — спросила Сильва.

— Да, — ответил Валдо, вставая, — они сейчас будут здесь. — И не успел он замолчать, как послышался приятный звон колокольчиков, приближавшийся с каждой секундой все ближе и ближе, пока дети, к своей радости, не увидели маленькую карету и крошечных пегих пони, которые, пританцовывая, приблизились к ним и остановились, ожидая, когда они сядут.

— Но где же крестная? — воскликнула Майя. — Как же мы доберемся домой без нее?

— Не беспокойся, — сказал Валдо, — она часто одалживает нам с Силвой своих пони. Я могу отвезти тебя домой в полной безопасности, вот увидишь. Майя и Силва, вы садитесь сзади, а мы с Ролло сядем впереди.

И они отправились. Это была не совсем такая поездка, как прежде. Валдо не совершал никаких прыжков — я думаю, никто, кроме самой крестной, не смог бы этого сделать! — но все равно она была очень приятной.

— Ах, Силва, — воскликнула Майя, — как бы я хотела, чтобы нам не пришлось возвращаться в белый замок, к леди Венельде и нашим урокам! Я так хочу, чтобы мы всегда жили в домике с тобой и Валдо.

Силва немного огорчилась, когда Майя заговорила подобным образом.

— Не говори так, Майя, — сказала она. — Крестной это не понравится. Мы хотим сделать вас счастливыми, пока вы здесь, а не раздражать ее. Если бы вы с Ролло всегда жили в доме, вам бы это и вполовину не нравилось так, как сейчас, когда вы приходите лишь иногда. Вы скоро устанете от этого, если не будете усердно работать, как мы с Валдо.

— Вы много работаете? — с некоторым удивлением спросила Майя.

— Да, конечно. Вы видите нас только во время игр. Валдо каждое утро в шесть часов уходит к леснику на другой конец леса, я каждый день ношу им обед, а потом остаюсь там и работаю на молочной ферме, пока вечером мы вместе не возвращаемся домой.

— Но у вас иногда бывают каникулы, — сказала Майя.

— Да, конечно, — улыбнулась Силва. — Об этом заботится крестная.

— Как? — спросила Майя. — Она знакома с лесником и его женой? Может, она приходит и просит их дать вам отпуск?

— Нет, — улыбнулась Силва. — Не могу сказать, как она это делает. У нее есть свои способы делать все. Как, например, она добивается отпуска для вас?

— Она это делает? — удивленно спросила Майя. — Да ведь леди Венельда никогда о ней не говорит. Как ты думаешь, она ее знает?

— Не могу тебе сказать, — Силва снова улыбнулась той же странной улыбкой, что и раньше, и почему-то, когда она так улыбалась, она напоминала Майе саму крестную, — но она знает кого-то в белом замке, и кто-то там знает ее.

— Старый доктор! — воскликнула Майя, хлопая в ладоши. — Я уверена, что ты имеешь в виду старого доктора. Ах, вот как это бывает, не так ли? Крестная посылает к старому доктору, или пишет ему, или… или… я не знаю, что… он узнает, что нам нужен отпуск, и… О, я думаю, он как-то справляется!

— Да, — сказал Силва, — но пока у вас есть отпуск, все в порядке. Когда крестная говорит нам о том, что мы должны сделать, или о том, что она устроила для нас, мы очень довольны, не спрашивая ее о мелочах.

— Понимаю, — сказала Майя, — но ведь ты, Силва, не такая, как я.

— Конечно, — согласилась Силва, — но было бы совсем нехорошо, если бы все были одинаковы. Это одна из тех вещей, которые всегда говорит крестная.

— Да, вроде того, что она говорит о том, как глупо было бы, если бы мы знали все, тогда нам больше не над чем было бы ломать голову и нечему удивляться. Иногда приятно удивляться и ломать голову, но не всегда. Сейчас я не думаю ни о чем, кроме удовольствия ехать так быстро, когда колокольчики этих милых маленьких пони звенят всю дорогу. Мне будет очень жаль, если я доберусь до дома, но у нас не будет времени войти, Силва. Нам придется поспешить домой, чтобы не опоздать к ужину.

Как только она сказала это, Валдо резко остановился.

— В чем дело? — спросила Майя. Она разговаривала с Силвой и не заметила, куда они направляются. Теперь она огляделась вокруг, и ей показалось, что она узнала вид деревьев, которые были гораздо менее густы, чем в середине леса. Но прежде чем она успела подумать об этом, голос рядом заставил ее и Ролло вздрогнуть.

— Ну что, молодые люди, — произнес он, — надеюсь, вы хорошо провели день? Вы тоже, Валдо и Силва? Я уже давно не видел вас, дети мои.

Это был, конечно, голос доктора. Все четверо выскочили из маленькой кареты и побежали к своему старому другу, потому что, к удивлению Ролло и Майи, двое лесных детей, казалось, знали его так же хорошо, как и они сами.

Он, казалось, был рад видеть их всех, и его доброе старое лицо сияло от удовольствия, когда он гладил кудрявые головы мальчиков и Майи, и нежно гладил красивые гладкие волосы Силвы.

— Но вы должны вернуться домой, — сказал он Валдо и Силве. — Спокойной ночи, дети мои, — и, быстро попрощавшись со своими маленькими друзьями, брат и сестра снова вскочили в крошечную карету, и в следующее мгновение звон колокольчиков затих вдали, а Ролло и Майя стояли немного печально, глядя в ту сторону, где они исчезли.

— Вам понравилось? — спросил старый доктор.

— Очень, — хором ответили они. — Нам было так весело. — Но прежде чем они успели сказать своему старому другу что-нибудь еще, он прервал их.

— Вы тоже должны поспешить домой, — сказал он. — Видите, где вы? Поднимитесь по тропинке направо, и вы выйдете на обычное место сразу за замковой стеной.

Ролло и Майя поспешили последовать его словам.

— Какой он странный! — сказала Майя. — Похоже, ему все равно, чем мы занимаемся, — он никогда не спрашивает ничего, кроме того, хорошо ли нам.

— Ну и какое это имеет значение? — спросил Ролло. — Я люблю говорить только с самими собой о тех странных вещах, которые мы видим, когда бываем с Валдо и Силвой. Интересно, что они нам покажут и куда поведут в следующий раз?

— Мне это тоже интересно, — сказала Майя.

— Валдо говорил что-то об орлах, которые живут в высоких скалах на краю леса, — сказал Ролло. — Он не совсем так выразился, но говорил так, словно сам был там. Не хотелось бы тебе посмотреть орлиное гнездо, Майя?

— Хотелось бы, — с готовностью ответила Майя. — Но я не думаю, что это так называется, Ролло, есть другое название.

— Да, кажется, есть, но я его не помню, — ответил он. — Но ничего, Майя, мы уже у ворот. Надо бежать и готовиться к ужину.

ГЛАВА IX. СОБРАНИЕ ПТИЦ

…А затем раздался звук,

Внезапный стремительный взмах множества крыльев.

Детей не спрашивали, где и как они провели день. Леди Венельда ласково смотрела на них, когда они садились за стол, и целовала их, когда они прощались, как будто была ими очень довольна. Они не жалели о том, что легли спать, потому что, как бы ни была восхитительна беличья гимнастика, она несколько утомительна, особенно для тех, кто к ней не привык, и я могу заверить вас, что Ролло и Майя крепко спали в ту ночь; благодаря чему, без сомнения, они проснулись на следующее утро свежими, как жаворонки.

Все уроки были сделаны к удовольствию учителей, так что после обеда, когда они с Нанни отправились на свою обычную прогулку, они встретили старого доктора на террасе, и он добродушно кивнул им.

— Насколько я вижу, — сказал он, — отдых вам не повредил.

— И скоро у нас будет еще один, не так ли? — спросила Майя, чей маленький язычок всегда был слегка несдержан.

— Всему свое время, — сказал старик, а так как до сих пор у него была хорошая память, дети чувствовали, что могут доверять его словам.

Сегодня они не пошли в сторону дома. Хотя им об этом не говорили, они поняли, что когда крестная захочет видеть их или устроить какое-нибудь развлечение для них и своих лесных детей, она найдет способ дать им знать, и желание угодить ей и повиноваться ей, которое они чувствовали, казалось даже сильнее, чем если бы ее желания были записаны в простых правилах. И когда Нанни была с ними, они старались не говорить ни о доме, ни о своих друзьях, потому что она ничего не могла понять, и только беспокоилась и боялась. Но все же мысли о Валдо и Силве, о крестной, о доме, обо всех удовольствиях и забавах, которые они пережили, казалось, никогда не покидали их. Она витала вокруг них, как впечатление счастливого сна, который, кажется, делает день ярче, хотя мы едва можем сказать, как.

Весна теперь наступала быстро, а что может быть прекраснее весны в лесу? С возрастающим теплом и солнечным светом аромат сосен, казалось, пропитывал воздухе, первоцветы и фиалки открывали глаза, а птицы над головой щебетали в своем совершенном счастье.

— Как можно быть таким жестоким, чтобы стрелять в них? — спросила Майя однажды днем, примерно через неделю после визита к белкам.

— Не думаю, что кто-нибудь станет стрелять в этих крошечных птичек, — сказал Ролло.

— Боюсь, что в некоторых странах так и есть, — сказала Майя. — Не здесь, — не думаю, что крестная разрешила бы. Я думаю, что в этих лесах никто ничего не может сделать против ее воли, — продолжала она, понизив голос и взглянув в сторону Нанни. Но молодая женщина спокойно вязала, с выражением полного удовлетворения на розовом лице.

— Ролло, — продолжала Майя, — подойди ко мне поближе. Я буду говорить шепотом, — и Ролло, который, как и его сестра, растянулся во весь рост на земле, покрытой толстым ковром из крошечных сухих бурых шипов, упавших с елей зимой, не вставая, подтянулся на локтях, пока не оказался достаточно близко, чтобы услышать тихий шепот Майи.

— Лентяй, — сказала она, смеясь. — Подойти для тебя слишком трудно?

— Слишком много хлопот, чтобы встать, — ответил Ролло. — Что ты хочешь сказать, Майя? По-моему, в этих лесах есть что-то такое, что усыпляет, как говорит Нанни.

— Я тоже так думаю, — сказала Майя, и в ее голосе послышались сонные нотки. — Я просто хотела поговорить о наших друзьях.

— Не бойся, Нанни не слышит, — сказал Ролло, не двигаясь.

— Мне просто интересно, не пришлют ли они за нами в ближайшее время — может быть, они приготовили нам какое-нибудь новое развлечение. Кажется, мы очень давно их не видели.

— Всего неделю, — сонно ответил Ролло.

— Что ж, неделя — это большой срок, — продолжала Майя, — и я уверена, что все это время мы очень хорошо учились, и никому не приходилось нас за что-то ругать. Ролло…

— О, как бы я хотел, чтобы ты дала мне немного поспать, — сказал бедный Ролло.

— Очень хорошо! Я не буду говорить, если ты хочешь спать, — сказала Майя слегка обиженным тоном, — хотя должна сказать, что это очень глупо с твоей стороны, когда мы все утро сидим взаперти на уроках, и у нас есть только час, чтобы погулять.

Но больше она ничего не сказала, потому что к этому времени Ролло уже спал, а стук вязальных спиц Нанни становился все тише и тише, пока Майя, оглянувшись, чтобы понять, почему та остановилась, не обнаружила, что Нанни тоже поддалась влиянию леса. Она спала и, несомненно, видела приятные сны, потому что на ее добродушном лице играла широкая улыбка.

«Как глупо!» — подумала Майя. А потом она стала гадать, какое развлечение сможет найти, пока не придет время возвращаться домой. — Потому что мне не хочется спать, — сказала она. — Наверное, оттого, что солнечный свет пробивается сквозь кроны деревьев, у меня немного слепит глаза. А так как мне не с кем поговорить, то я постараюсь прочитать французские стихи, чтобы завтра утром повторить их для мадемуазель Дельфины.

Французское стихотворение было длинным и скучным. Оно называлось «Жалоба пастушки на пропажу овец», и Майе было нелегко выучить его, потому что, как и многие другие вещи, которым в то время учили детей, оно не была ни интересным, ни поучительным. Но если это и не принесло ей никакой пользы, то это был урок терпения, и Майя усердно работала над этим. Она начала повторять его про себя с самого начала тихим монотонным голосом, закрыв глаза, полулежа, полусидя, прислонившись головой к стволу одного из больших деревьев. Ей вдруг показалось, что стихи удивительно хороши. Никогда еще они не казались ей такими музыкальными. Ей действительно доставляло большое удовольствие тихонько шептать эти строки, и совершенно бессознательно они, казалось, становились такими, какие ей часто пела перед сном няня, когда она была совсем маленькой девочкой, пока, к своему удивлению, Майя не обнаружила, что поет тихим, но милым голосом.

«Никогда не думала, что умею так красиво петь, — подумала она про себя, — надо рассказать об этом Ролло». Она действительно забыла о том, что он спит рядом с ней, забыла обо всем, кроме красоты своей песни и наслаждения своим вновь открывшимся талантом. И она все пела и пела, как заколдованная принцесса, хотя о чем она пела, она уже не могла сказать, пока вдруг не осознала, что поет не одна — или, по крайней мере, не без аккомпанемента. Ибо все ее пение, то возвышаясь, то мягко опускаясь, было сладкой трелью, более чистой и нежной, чем звук бегущего ручья, более мягкой и нежной, чем музыка любого инструмента, который Майя когда-либо слышала.

«Что это может быть?» — подумала Майя. Она почти решилась открыть глаза, чтобы посмотреть, но удержалась от смутного страха, что если сделает это, то, возможно, спугнет музыку. Но бессознательно она перестала петь, и как раз в этот момент новый звук, словно от бесчисленных крыльев рядом с ней, заставил ее забыть все из любопытства увидеть, что это было. Она открыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть летящую вниз огромную стаю птиц — птиц всех форм и цветов, хотя ни одна из них не была очень большой, — самая крупная была размером с попугая. Рядом лежал Ролло, крепко спящий, посреди толпы пернатых существ, и что-то — инстинкт, который она не могла объяснить, — заставило Майю быстро закрыть глаза. Она не боялась, но была уверена, что птицы не подошли бы так близко, если бы не думали, что она тоже спит. Поэтому она оставалась совершенно неподвижной, прислонившись головой к стволу дерева и закрыв лицо рукой, так что могла выглядывать между пальцами, хотя все еще казалась спящей.

Трепет постепенно прекратился, и огромная стая птиц мягко опустилась на землю. Затем послышалось отчетливое щебетание, которое, к восторгу Майи, слушавшей во все уши, постепенно складывалось в понятные ей слова.

— Как ты думаешь, им понравилась наша музыка? — пропищала какая-то птица или несколько птиц одновременно, — сказать было невозможно.

— Думаю, что да, — ответил кто-то другой. — Он, — и Майя поняла, что они говорили о Ролло, — слышал это, но смутно, — он далеко. Но она была ближе к нам и не забудет этого.

— Они кажутся хорошими детьми, — сказала более писклявым тоном черно-белая птица, подпрыгивая немного вперед. Майе она показалась чем-то вроде ворона или вороны, но ей не понравился ее покровительственный тон.

— Хорошие дети, — сказала она себе. — Какое дело старой вороне говорить о нас, как о хороших детях!

— Ах да! — ответила маленькая коричневая птичка, усевшаяся на ветку прямо над головой Ролло. — Если бы это было не так, можете быть уверены, она не имела бы с ними ничего общего, вместо того чтобы делать их счастливыми, как только может, и отдавать приказы по всему лесу, чтобы их развлекали. Я слышал, они очень хорошо повеселились на днях у белок.

— Ах, в самом деле! Вечеринка?

— О нет, просто играли. Если бы это была вечеринка, наши услуги, конечно, были бы востребованы.

— Естественно, — ответила маленькая коричневая птичка. — Конечно, без вас, мистер Кроу, ни одно музыкальное представление не было бы полным.

Старая черная птица хихикнула. Она казалась весьма польщенной и, очевидно, собиралась ответить своему маленькому смуглому другу какой-нибудь любезной речью, когда ее прервал мягкий воркующий голос. Это был лесной голубь, который с двумя или тремя товарищами подпрыгнул к ним.

— Что же нам делать? — спросил он. — Не спеть ли нам для них сонную песенку? Они все еще спят.

Старый ворон взглянул на детей.

— Думаю, на сегодня с них хватит музыки, — сказал он. — Я думаю, нам следует серьезно посоветоваться о том, что мы можем сделать для их развлечения. Не стоит позволять белкам быть единственными, кто проявляет к ним внимание. Кроме того, дети, которые приходят в наш лес и развлекаются, никогда не грабя гнезда, не ловя бабочек и не вызывая ни малейшего беспокойства даже у зайца, — такие дети заслуживают награды.

— Что мы можем для них сделать? — прощебетала бойкая малиновка. — Мы дали им концерт, который произвел такой эффект, — и она покровительственно кивнула в сторону Ролло и Майи, — что они уснули.

— Прошу прощения, — дерзко сказал воробей. — Они спали еще до того, как началась наша серенада. Она должна была усыпить их. Таково было ее желание.

— Несомненно, — раздраженно ответил ворон. — Мистер Воробей всегда лучше всех осведомлен о делах в высших кругах. И, конечно, учитывая его всемирную славу певца…

— Никаких споров, никаких сатирических замечаний, джентльмены, — вставила птица, которая еще не произнесла ни слова. Это был черный дрозд, и все слушали его с уважением. — Мы не должны подавать пример ничего, кроме мира и единства, этим нашим спящим гостям, иначе они могут вынести самое ошибочное представление о наших привычках и принципах и о счастье, в котором мы живем.

— Конечно, конечно, — согласился ворон. — Это была всего лишь безобидная шутка, мистер Черный Дрозд. Мой юный друг Воробей еще не совсем избавился от… легкой резкости тона, приобретенной, почти бессознательно, долгим пребыванием в городах.

— А вы, мой уважаемый друг, — заметил воробей, — естественно, — но мы все можем сделать скидку друг для друга, — не совсем не склонны каркать. Но все это пустяки, нисколько не мешающие подлинному братству и добрым чувствам, в которых мы все живем вместе на этой благодатной земле.

Тихое, но общее жужжание или, скорее, щебетание аплодисментов приветствовало эту речь.

— А теперь к делу, — сказала малиновка. — Что же нам устроить для развлечения наших юных друзей?

— До моих ушей дошло замечание, — наверное, мне следует пояснить, что у некоторых членов моей семьи есть маленькое гнездышко прямо под карнизом замка, и… и… Я время от времени слышу обрывки разговоров — не то, конечно, что мы привыкли подслушивать, — конечно, никого из моей семьи нельзя заподозрить в этом, — но, как я уже говорил, до моих ушей дошло замечание, что наши юные друзья хотели бы посетить то, что на человеческом языке называется дворцом нашего короля, — то есть орлиное гнездо на вершине леса, — сказала ласточка, неловко приподнимаясь на одной ноге и оглядываясь в поисках одобрения.

— Нет ничего проще, — ответила малиновка. — Мы очень признательны вам за ваше предложение, мистер Ласточка. Если оно встретит одобрение в высших кругах, я голосую за то, чтобы мы его приняли.

Еще один одобрительный щебет приветствовал эту речь.

— А когда состоится визит? — тихо спросил вяхирь. — И как он будет осуществлен?

— Когда — не нам решать, — ответила малиновка. — Что касается способа, то я, конечно, думаю, — путешествие по воздуху было бы чем-то новеньким и прекрасным развлечением. И это, сложив крылья все вместе, мы легко можем устроить. Первое, что мы должны сделать, — это представить идею на утверждение, а затем мы можем снова собраться вместе и обсудить детали. Но теперь, я думаю, мы должны лететь, чтобы вернуться в наши гнезда. Кроме того, наши юные друзья скоро проснутся. Им не следовало бы видеть нас здесь в таком количестве. Это может их встревожить.

— Это правда, — согласился ворон. — Их образованием в некоторых отношениях пренебрегли. Они не пользовались необычными преимуществами Валдо и Силвы. Но все же… по-своему они очень хорошие дети.

Эти последние слова так разозлили Майю, что, забыв притворяться спящей, она встала, чтобы дать старому ворону отпор.

— Ах вы, дерзкий старый каркун, — начала она, но, к ее изумлению, ни ворона, ни птиц нигде не было видно! Майя потерла глаза — или ей это приснилось? Нет, это невозможно. Но все же, как птицы улетели так быстро, без малейшего трепета или суеты, и менее чем за полсекунды? Она повернулась к Ролло и встряхнула его.

— Ролло, — сказала она, — просыпайся, ленивый мальчишка. Куда они все подевались?

ГЛАВА X. ВОЗДУШНОЕ ПЛАВАНИЕ

Как чудно-светел мир надзвездный,

Как нежно ветер там поет,

Но нам нельзя скользить над бездной, —

Уж ночь идет!

Шелли, «Два духа»[3]

— О чем ты говоришь? — спросил Ролло, садясь и, в свою очередь, протирая глаза. — Куда это и «кто» подевался?

— Птицы, конечно, — ответила Майя. — Ты не мог быть настолько глуп, Ролло, чтобы не увидеть их.

— Я спал, — сказал бедный мальчик, выглядя немного пристыженным. — Что это были за птицы? Ты их видела? У меня странное чувство, — он помедлил, глядя на Майю, словно та могла это объяснить, — как будто они мне приснились… как будто я слышал во сне какую-то музыку. Что ты видела, Майя? Скажи же мне.

Майя описала ему все, и он слушал с величайшим интересом. Но в конце он сделал замечание, которое вызвало у нее негодование.

— Мне кажется, ты тоже спала, — сказал он. — Никто никогда не слышал, чтобы птицы разговаривали.

— И все же, ты сказал, будто слышал что-то во сне? То есть, нам обоим приснилось одно и то же?

— Но мне не снилось, что птицы разговаривают, — возразил Ролло. — Они не могут говорить.

Майя взглянула на него с величайшим презрением.

— А белки умеют говорить? — спросила она. — Поверит ли кто-нибудь всему, что мы видели и делали с тех пор, как оказались в этой стране рождественских елок? Подумай о наших поездках в карете крестной, подумай о том, как мы пробирались сквозь ствол дерева, подумай о самой крестной, с ее чудесными манерами и прекрасным платьем, и все же она может выглядеть как бедная старуха! Как ты думаешь, поверит ли кто-нибудь во все это? А мы знаем, что все это правда, и все же — ты не можешь поверить, будто птицы могут говорить! О, ты слишком глуп.

Ролло улыбнулся; он не казался раздосадованным.

— Не вижу ничего, что могло бы помешать тому, что ты все-таки видела сон, — сказал он. — Но иногда сны бывают правдивы.

— Неужели? — в свою очередь озадаченно спросила Майя. — Ну и что толку было тогда говорить о том, будто птицы не разговаривают? В таком случае, просто подожди и увидишь, не сбудется ли то, что я тебе сказала. Я отправлюсь с ними, Ролло; если птицы прилетят за нами, чтобы мы могли увидеть орлов, я отправлюсь с ними.

— Я тоже, — холодно ответил Ролло. — У меня никогда не было ни малейшего намерения не лететь с ними. Но нам пора домой, Майя, уже поздно, а ты ведь знаешь, что сегодня нам не следует задерживаться надолго.

— А где Нанни? — спросила Майя.

— Может быть, она улетела вместе с птицами, — лукаво предположил Ролло. Но мгновение или два ни он, ни Майя не могли избавиться от некоторого беспокойства, потому что Нанни нигде не было видно! Они звали ее и кричали ей, и, наконец, в ответ раздалось что-то вроде ворчания, которое привело их туда, где, совершенно скрытая небольшой кучкой хвороста, лежала Нанни, вытянувшись во весь рост и моргая, как будто она не имела ни малейшего представления, где находится.

Едва увидев их, она вскочила.

— О, мне так стыдно! — воскликнула она. — Что на меня нашло? Я так крепко уснула, как раз когда думала, что должна связать такой замечательный чулок для мастера Ролло! Ах, какая я все-таки ленивая! Но уверяю вас, мисс Майя, когда я присела, то присела не здесь; я сидела вон там, — и она указала на другой пень неподалеку. — Я совсем не спала и так быстро вязала… В лесу живут феи, мисс Майя, — добавила она, понизив голос. — Я думала об этом много раз, и теперь уверена в этом больше, чем когда-либо. Не думаю, что нам вообще стоит приходить сюда.

— Тогда нам некуда будет идти, — сказал Ролло. — Не понимаю, почему вы должны бояться фей, Нанни, даже если они существуют. Они никогда не причиняли нам вреда. Не причинили и теперь, не так ли?

Но хотя она не могла не согласиться, Нанни не выглядела счастливой. Она была из тех людей, которые не любят того, чего не понимают. Майя слегка потянула Ролло за рукав, давая ему понять, что лучше больше ничего не говорить, и они быстро зашагали обратно к замку.

Несколько дней все шло как обычно, хотя каждое утро, когда она вставала, и каждый вечер, когда ложилась спать, Майя задавалась вопросом, не придет ли вызов в ближайшее время. Она обошла весь замок, заглядывая под карниз, чтобы найти ласточкино гнездо, но ей это не удалось, и неудивительно, потому что одинокое гнездо было спрятано в углу, куда не могли проникнуть даже острые глаза Майи, а ласточки вылетали и залетали через дыру в парапете крыши, о которой никто не подозревал.

— Я знаю, что здесь есть ласточки, — сказала она Ролло, — потому что видела их. Но я не представляю, где они живут.

— Нанни сказала бы, что это феи, — улыбнулся Ролло. Он был более терпелив, чем его сестра, и совершенно уверен, что крестная не забудет их. И мало-помалу Майя стала следовать его примеру, особенно после того, как Ролло однажды сказал, что он заметил, — отдых и развлечения всегда приходили тогда, когда они усерднее всего трудились на уроках и меньше всего думали об отдыхе и развлечениях. Этот совет Майя приняла близко к сердцу, и в течение нескольких дней трудилась так прилежно, что мадемуазель Дельфина и старый капеллан могли отзываться об обоих детях только превосходно, а леди Венельда улыбалась им так любезно, что они были уверены, — ее следующее письмо отцу будет самым удовлетворительным.

Однажды вечером — это был чудесный весенний день, — когда Ролло и Майя, как обычно, церемонно попрощавшись с леди Венельдой, медленно шли по огромному коридору, белому, как и весь замок, который вел в их комнаты, какой-то звук в одном из окон заставил их остановиться.

— Что это было? — спросила Майя. — Это было похоже на громкое хлопанье крыльев.

Ролло выглянул в окно. Уже почти стемнело, но глаза у него были быстрые.

— Это были крылья, — сказал он. — Целая стая птиц только что вылетела из-под крыши.

— Ах, — сказала Майя, загадочно кивая головой, — я так и думала. Что ж, Ролло, я не собираюсь сегодня спать, а ты — как хочешь.

Ролло покачал головой.

— Я проснусь, если будет, для чего просыпаться, — сказал он. — Я уверен в этом гораздо больше, чем ты в том, что не уснешь.

— Ну, я не могла бы заснуть, если бы думала, что мне будет из-за чего просыпаться, — сказала Майя.

Вскоре они оба оказались в постели. Ролло положил голову на подушку, не беспокоясь о том, чтобы не заснуть. Майя, напротив, старалась держать глаза широко открытыми. Стояла лунная ночь; предметы в комнате выделялись резкой черной тенью на фоне яркого сияния, казалось, принимая странные фантастические формы, которые заставляли ее каждую минуту вздрагивать, чувствуя уверенность, что она видит кого-то или что-то рядом со своей кроватью. И каждый раз, когда она находила это ошибкой, она испытывала новое разочарование. Наконец, устав от ожидания неизвестно чего, она отвернулась лицом к стене и закрыла глаза.

«Какие они все глупые! — сказала она себе. — Крестная, и птицы, и Валдо, и Силва, и старый доктор, и все остальные. Они не имеют права обещать нам что-нибудь, а потом не исполнять своих обещаний. Я больше не буду об этом думать, не буду. Я считаю, что все это притворство».

Но вы, я уверена, согласитесь со мной, что со стороны Майи это было не очень разумно!

Наконец она заснула, и, как и следовало ожидать, гораздо крепче, чем обычно. Когда она проснулась, — это был глубокий сон без сновидений, — с чувством, что в течение некоторого времени кто-то звал ее, и она просыпалась очень медленно.

— Что такое? — крикнула она, садясь в постели и пытаясь сморгнуть сон. — Кто здесь?

— Майя! — раздался голос. Голос, который, казалось, доносился откуда-то издалека и в то же время доносился до нее так же ясно, как любой звук, который она когда-либо слышала в своей жизни. — Майя, ты готова?

Майя вскочила.

— Крестная, это вы меня зовете? — спросила она. — О да, это, должно быть, вы! Я буду готова через минуту, крестная. Если бы я только могла найти свои туфли и чулки! О Боже! О Боже! А ведь я собиралась бодрствовать всю ночь. Я так долго вас ждала.

— Я знаю, — произнес голос, на этот раз совсем рядом с ней, — ты слишком ждала меня, — и, оглянувшись, Майя увидела в лунном свете — прямо в лунном свете, как будто яркие лучи исходили от нее, — призрачную серебристую фигуру, совсем не похожую на крестную, какой она ее знала до сих пор, но которая, — она поняла это через мгновение, — не могла быть никем другим. Майя обняла ее и поцеловала.

— Да, — сказала она, — теперь я совершенно уверена, что это вы, а не сон. Ни у одного сна нет таких нежных щек, как у вас, крестная, и никто не целует так, как вы. Ваши поцелуи похожи на фиалки. Но что же мне делать? Я должна немедленно одеться?

Крестная нежно обняла ребенка. Казалось, она гладит ее.

— Ты одета, — сказала она. — Одежда, которую ты обычно носишь, слишком тяжелая, поэтому я захватил кое-что с собой. Тебе не нужны туфли и чулки.

Но Майя смотрела на себя с таким удивлением, что почти не слышала, что та говорит. «Одета» — да, действительно! Она была одета так, как никогда в жизни, и хотя вертелась и гладила себя, как маленькая птичка, гордящаяся своим оперением, она не могла понять, из чего сшито ее платье и какого оно цвета. Это был бархат, или атлас, или плюш? Зеленый или синий?

— Я знаю, — радостно воскликнула она, наконец, — это то же самое, из чего сшито ваше красное платье, крестная! О, как хорошо, и мягко, и тепло, и светло — все вместе! Мне кажется, что я могу подпрыгнуть до самого неба.

— А чтобы тебя там не видели, — сказала крестная, — твое платье небесного цвета, Майя. Но когда ты закончишь любоваться собой, мы должны идти — остальные уже давно готовы. Они не ждали меня слишком долго, как ты, и поэтому были готовы намного быстрее.

— Ты имеешь в виду Ролло? — спросила Майя. — Ролло, Силву и Валдо?

Крестная кивнула.

— Я тоже готова, — сказала Майя.

— Дай мне руку, — сказала крестная и, крепко взяв ее, подвела Майю к окну. К удивлению девочки, оно было распахнуто настежь. Крестная, все еще держа ее за руку, тихонько свистнула — раз, два, три. А потом они стояли и молча ждали.

Постепенно стал слышен мягкий, шелестящий, приближающийся звук. Майя стояла совершенно неподвижно, затаив дыхание от любопытства посмотреть, что будет дальше. Звук становился все ближе и громче, если можно употребить слово «громкий» для такого мягкого и нежного звука. Майя вытянула шею.

— Вот они, — сказала крестная, и в этот момент в поле ее зрения появился большой предмет, похожий на корабль с двумя большими парусами, плывущий по воздуху, а не по морю; словно управляемый невидимой рукой, он медленно подплыл к окну и остановился.

— Что это? — воскликнула Майя, не совсем уверенная, — несмотря на крепкое объятие крестной, — не испугалась ли она, потому что даже сама крестная выглядела странно призрачной и нереальной в лунном свете, а большая воздушная лодка не была похожа ни на что, что Майя когда-либо видела наяву или во сне. Внезапно она радостно подпрыгнула, потому что увидела то, что развеяло все ее страхи. Там, посреди огромных парусов, сидели в чем-то вроде повозки и радостно махали ей руками Ролло, Силва и Валдо.

— Иди сюда, Майя, — позвали они, — птицы прилетели за нами. Среди подушек для тебя найдется уютное местечко. Иди же.

Майя уже собиралась спросить, как ей это сделать, когда почувствовала, что крестная быстро тянет ее вперед.

— Прыгай, дитя мое, и не бойся, — сказала она, и Майя прыгнула, сама того не сознавая, потому что, прежде чем она успела спросить или подумать об этом, Силва поцеловала ее, а мальчики помогли удобно устроиться на ее месте.

— Все в порядке, мы можем лететь, — крикнул Валдо, и тотчас же странный корабль поднялся в воздух.

— Но, крестная, — воскликнула Майя, — где же она? Разве она не полетит с нами?

— Я с тобой, дитя мое, — ответил ясный, хорошо знакомый голос крестной. Но откуда он исходил, Майя сказать не могла.

— Крестная ведет нас, — тихо сказала Силва, — но мы ее не видим. Она не хочет, чтобы мы ее видели. Но она позаботится о нас.

— Но где же мы? — растерянно спросила Майя. — Что это за странный корабль или воздушный шар, на котором мы находимся? Что заставляет его двигаться?

— Посмотри поближе, и ты все увидишь, — сказала Силва. — Посмотри на паруса.

И Майя, взглянув, увидела в ярком лунном свете нечто более странное, чем все странные вещи, которые она когда-либо видела в стране рождественских елей. Паруса были сделаны из огромной стаи птиц, которые так или иначе держались вместе. Потом Силва объяснила ей, что все они цепляются когтями за большую раму, вокруг которой расположены в соответствии со своими размерами, и все они машут крыльями в такт движению судна по воздуху, как при равномерном движении нескольких пар весел в лодке по морю. И постепенно, пока Майя смотрела и понимала, до ее ушей донесся тихий шепот — это был взмах множества пар крыльев, когда они все вместе рассекали воздух.

— О, милые, милые птички! — воскликнула она. — Они все спланировали сами, я уверена. О, Силва, разве это не прекрасно? У тебя когда-нибудь был такой парус в воздухе?

— Не совсем такой, — сказала Силва.

— Мы летали по воздуху, — загадочно ответил Валдо.

— Правда? — нетерпеливо спросила Майя. — О, расскажите нам об этом!

Но Ролло положил руку ей на плечо.

— Тише, — тихо сказал он, — птицы сейчас запоют, — и прежде чем Майя успела спросить, откуда он это знает, зазвучала песня.

— Закройте глаза, — сказал Валдо, — давайте все закроем глаза. Тогда песня будет звучать гораздо красивее.

Остальные последовали его совету. Вы не можете представить себе ничего более восхитительного, чем ощущение парения — ибо это было больше похоже на быстрое парение, чем на что-либо другое, — быстро плывущее по воздуху, со сладкими певучими голосами, слившихся в идеальном ритме, так что даже странные звуки, которые время от времени прорывались сквозь другие — карканье вороны, которая была вполне довольна тем, что она одна дирижирует басами, или внезапный крик совы, которая с трудом подавляла свой тон, — казалось, не омрачали эффекта целого. Дети не разговаривали; они чувствовали, что это им совершенно не нужно. Они держали друг друга за руки, и Майя положила голову на плечо Силвы в полном довольстве. Это было похоже на прекрасный сон.

Постепенно музыка смолкла, и в тот же миг в воздухе отчетливо прозвучал хорошо знакомый голос крестной. Казалось, он доносится откуда-то сверху, и все же он звучал очень близко.

— Дети, — сказала она, — мы поднимаемся выше. На какое-то время станет холоднее, потому что мы должны поторопиться, чтобы успеть к рассвету. Хорошенько укутайтесь!

И пока она говорила, на их головы опускалась большая мягкая ворсистая шаль или мантия. Мягче, пушистее и легче, чем любой пух или овечья шерсть, которую когда-либо видели или чувствовали, и теплее, потому что детям стоило только слегка потянуть или погладить ее в любом направлении, и она устраивалась там самым удобным образом, обволакивая их, как нежная рука матери, укрывающая малышей на ночь.

— Должно быть, это крестная укладывает нас, хотя мы ее не видим, — сказал Ролло.

— Дорогая крестная, — произнесла Майя, и все вокруг, даже птицы, казалось, присоединились к ней, словно эхо, повторив: «Дорогая крестная».

Стало холоднее, гораздо холоднее, но хорошо защищенные дети, уютно устроившиеся на подушках своей воздушной лодки, не почувствовали этого, разве что любопытная Майя высунула свой острый маленький носик, очень быстро убрав его обратно.

— О, здесь так холодно, — сказала она. — Мне кажется, мой нос сейчас отвалится. Потри мне его, Силва.

— Я же говорила, что будет холодно, — снова послышался голос крестной. — Оставайся там, где лежишь, Майя; думаю, мне нет нужды предупреждать тебя сейчас. Обожженный ребенок боится огня. Я скажу тебе, когда придет время выглянуть.

Майе стало немного стыдно за свое беспокойство, и всю оставшуюся часть пути она вела себя совершенно спокойно. Особенно когда через несколько минут птицы снова запели — на этот раз еще тише и нежнее, так что это было похоже на колыбельную песню. Спали дети или нет, я не могу сказать. Я не думаю, что они могли бы сказать это сами, но в любом случае они были очень спокойны в течение долгого времени после того, как серенада закончилась.

И тут снова, — яснее и звеняще, чем прежде, — прозвучал голос крестной.

— Дети, просыпайтесь! Уже рассветает.

И когда странная воздушная лодка медленно сбавила скорость и поплыла вниз по направлению к каким-то огромным утесам почти точно под тем местом, где находилась, четверо детей сели, сбросив волшебную мантию, которая так хорошо защищала их, и уставились во все глаза, как могли, на удивительную красоту открывшегося перед ними зрелища.

Ведь они приплыли в орлиное гнездо как раз вовремя, чтобы увидеть восход солнца!

ГЛАВА XI. ОРЛИНОЕ ГНЕЗДО

«Там, где в небесной вышине

Видят солнце величественные орлы».

Вы когда-нибудь видели восход солнца? Я надеюсь на это; но все же, я уверена, что вы никогда не видели его с того места, на которое крылатые проводники осторожно высадили детей тем ранним летним утром.

— Выпрыгивайте, — сказал голос, которому они все научились повиноваться, когда воздушная лодка остановилась в нескольких футах над скалой. И дети, которые до сих пор не замечали земли, над которой они парили, потому что их глаза были прикованы к розовым, лазурным, изумрудным и золотым краскам раскинувшегося перед ними, подобно сказочному калейдоскопу, неба, взялись за руки и бесстрашно прыгнули неизвестно на что. И как только они это сделали, с прощальным щебетом птицы захлопали крыльями, воздушная лодка быстро поднялась и исчезла из виду.

Все четверо посмотрели друг на друга.

— Неужели крестная уплыла на ней? Я думала, она останется с нами, — разочарованно воскликнула Майя.

— О, Майя, — сказала Силва, — ты совсем не понимаешь крестную. Но мы не должны стоять здесь. Ты знаешь дорогу, Валдо?

Там, где они стояли, была, как я уже сказала, скала, неровная и голая, хотя ниже ее бока были покрыты невысоким тимьяном. И позади них дети увидели прекрасную холмистую местность, прекрасную, хотя и безлесную, потому что вереск, папоротник и утесник, покрывавшие ее, казались мягкими и пышными, особенно в свете солнца, отражавшегося от неба.

Но Валдо повернулся в другую сторону. Он прошел немного по твердому голому камню, который, казалось, внимательно рассматривал, пока вдруг не остановился и не постучал по земле маленькой палочкой, которую держал в руке.

— Должно быть, где-то здесь, — сказал он. Остальные трое детей окружили его.

— Вот, — воскликнула Сильва и указала на маленький белый крест, вырезанный в камне у их ног.

Валдо опустился на колени и нажал на точку точно в центре креста. Сразу же большая каменная плита, образующая нечто вроде двери, но закрытая так плотно, что никто не заподозрил бы ее существование, открылась внутрь, обнаружив лестничный пролет. Валдо огляделся.

— Это короткий путь к скале, — сказал он. — Мне спуститься первым?

— Да, а я буду следующим, — сказал Ролло, нетерпеливо бросаясь вперед.

Затем последовали Силва и Майя. Лестница была короткой. Через несколько мгновений они очутились в скалистом проходе, достаточно широком, чтобы спокойно идти один за другим, и не темном, так как свет проникал через маленькие отверстия, проделанные через равные промежутки в крыше. Коридор сильно извивался и поворачивал, но вдруг Валдо остановился и крикнул:

— Вот мы и пришли! Разве это не стоит того, чтобы посмотреть?

Проход превратился в галерею, с одной стороны которой была только скала, а с другой — перила, чтобы защитить идущих по ней от возможного падения, потому что они находились прямо на поверхности огромного утеса, далеко внизу которого они могли различить вершины своих старых друзей-елей. И, насколько хватало глаз, простирались вдаль, на мили, мили, мили, то поднимаясь, то снова опускаясь, рождественские ели!

Проход внезапно оборвался. Он заканчивался чем-то вроде полочки в скале, и чуть выше в стене, за этой полочкой, дети увидели два больших круглых отверстия, вырубленных в скале: это были окна орлиного гнезда.

Валдо прошел вперед и трижды постучал своей маленькой палочкой по гладкой блестящей каменной стене. Но остальные, хотя и внимательно следили за происходящим, не могли видеть, как открывается дверь — то ли она втягивается внутрь, то ли вкатывается вбок. Все, что они увидели, — это то, что прямо перед ними, там, где мгновение назад была поверхность скалы, огромная арочная дверь приглашала их войти.

Валдо огляделся, но ничего не сказал. Остальные трое поняли это и последовали за ним через дверь, которая, так же таинственно, как и открылась, теперь закрылась за ними. Но то, что это было так, они почти не замечали, — так они радовались тому, что видели перед собой. Это была самая красивая комната или зал, какую только можно себе представить, — крыша поднималась очень высоко, и свет проникал через два круглых окна, о которых я вам рассказывала. И все, — крыша, стены, пол — было сплошь покрыто тем, что на первый взгляд дети приняли за какой-то очень красиво вышитый бархат. Но бархата там не было. Ни одна вышивка никогда не демонстрировала изысканной нежности оттенков, сливающихся друг с другом, словно самые нежные музыкальные тона, от чистейшего белого через каждый серебристый оттенок до богатейшего пурпурного или от глубокого огненно-алого до розового, бледнее первого румянца персикового цветка, в то время как тут и там радужные венки сияли, подобно звездам на ночном небе. Именно эти венки открыли тайну.

— Да ведь это все перья! — воскликнула Майя.

— Да, — сказала Силва, — я забыла. Я никогда не была здесь раньше, но крестная рассказывала мне об этом.

— А где… — начала было Майя, но ее прервал какой-то звук. Это было хлопанье крыльев над их головами, и, подняв глаза, дети увидели двух огромных птиц, медленно летящих вниз, туда, где они стояли, хотя откуда они прилетели, не было видно.

Они опустились и встали рядом, сложив свои огромные крылья, в то время как их пронзительные глаза изучали гостей.

— Мы рады приветствовать вас, — произнесли они, наконец, тихим мягким голосом, который удивил детей, чьи головы были полны мыслей о том, что орлы свирепы и их единственный голос — крик. — Мы ждали вашего визита, о котором нас предупредили наши птицы. Мы приказали приготовить для вас угощение, и надеемся, что оно вам понравится.

Валдо, который, по-видимому, был сегодня главным церемониймейстером, выступил немного вперед.

— Мы благодарим вас, — тихо сказал он, отвешивая свой лучший поклон.

Королева-орлица подняла свое огромное крыло — левое крыло — и указала им на место среди перьевых занавесок, где, хотя они и не заметили этого прежде, теперь увидели блестящую серебряную ручку.

— Вон та лестница ведет на балкон, нависающий над обрывом, — сказала она. — Там вы найдете наших уважаемых слуг, сокола и ястреба, которые доставят вам все необходимое. И прежде чем вы уйдете, мы с королем надеемся показать вам кое-что из этой части наших владений. До свидания! Солнце ждет, чтобы мы пожелали ему доброго утра.

И медленным, величественным движением две странные птицы расправили крылья и поднялись вверх, где, хотя глаза детей внимательно следили за ними, они исчезли, неизвестно, как и куда.

Затем Валдо повернул серебряную ручку и открыл дверь, за которой, как и сказала королева орлов, они увидели лестницу, ведущую прямо вверх. Она вела на балкон, вырубленный в скале, но тщательно устланный мхом, с деревянными сиденьями и деревянным столом, на котором были разложены четыре покрывала, очевидно, предназначенные для четверых детей. Две птицы, большие, но гораздо меньше орлов, стояли сбоку, каждая с салфеткой на крыле, которая так забавляла детей, что они с трудом отвечали на чрезвычайно достойное «почтение», с которым ястреб и сокол приветствовали их. И они очень обрадовались, когда две служанки расправили крылья и перелетели через край балкона, очевидно, собираясь принести посуду.

— Интересно, что нам дадут поесть? — спросила Майя. — Надеюсь, это не будут сырые кусочки бедных маленьких ягнят. В книгах по естественной истории всегда пишут, что орлы едят именно это.

— Только не орлы этой страны, — сказала Силва. — Я уверена, что вы никогда не читали о них в своих книгах. Наши орлы не жестоки и не свирепы, они никогда не станут есть маленьких ягнят.

— Но они должны были убить много маленьких птиц, едят они их или нет, — сказала Майя, — чтобы получить такое количество перьев.

— Убить маленьких птичек! — закричали Силва и Валдо одновременно. — Убить собственных подданных! Майя, о чем ты думаешь? Как будто какое-нибудь существо, живущее в Стране рождественских елей, может убить другое! Ведь перья — это подарки птиц королю и королеве. Они хранят все, которые выпадают, и приносят их раз в год, — и это делается уже много лет.

— Как мило! — ответила Майя. — Я очень рада, что орлы так добры. Но они не такие смешные, как белки. У них такой торжественный вид.

— Они должны быть величественными, — сказал Валдо. — Они не похожи на белок, которым нечего делать, кроме как прыгать.

— Прошу прощения, — сказал Ролло. — Ты забыл, что миру настанет конец, если мистер Буши не заберется на верхушку дерева?

— А что будет, если орлы перестанут следить за солнцем? — спросил Валдо.

— Не знаю, — нетерпеливо ответила Майя. — Расскажи нам, Валдо.

Валдо посмотрел на нее.

— Я знаю столько же, сколько и ты, — сказал он. — Может быть, солнце заснет, и тогда настанет путаница.

— Ты смеешься надо мной, — сказала Майя довольно обиженным тоном. — Не понимаю, как я могу знать все; если белки, орлы и все здешние существа отличаются от всех остальных, как я могу знать?

— А вот и закуска! — воскликнул Ролло, подняв глаза; остальные также увидели, что сокол и ястреб снова летят назад, неся между собой большую корзину, из которой, поставив ее рядом со столом, они ловко ухитрились клювами и когтями взять всевозможные вкусности, которые разложили на столе. Ягненка не было ни сырого, ни жареного, потому что вся трапеза состояла из фруктов. Плоды всех видов, о которых дети когда-либо слышали, а также те, названий которых они даже не знали, но которые были вкуснее, чем вы, никогда не пробовавшие их, можете себе представить.

— Видишь ли, королю и королеве орлов незачем убивать бедных маленьких ягнят, — сказала Силва. И Майя согласилась с ней, — что никто из тех, кто может получить такие фрукты, не должен желать никакой другой пищи. Пока она говорила, наверху раздался тот же тихий шорох, который они слышали раньше, и снова две большие величественные птицы опустились рядом с ними. Четверо детей вскочили на ноги.

— Большое спасибо за восхитительные фрукты, орлиный король и орлиная королева, — сказала Майя, которая редко оказывалась второй в произнесении речей.

— Мы рады, что они пришлись вам по вкусу, — сказал король. — Их доставили из многих далеких стран, — стран, о которых вы, возможно, даже и не слышали, но которые нам кажутся не такими уж странными и далекими.

— Вы так далеко улетаете? — спросила Майя, но орлы только сверкнули на нее своими чудесными глазами и покачали головами.

— Мы не можем рассказывать тебе то, чего ты не сможешь понять, — сказал король. — Те, кто может смотреть на солнце незамутненным взором, должны видеть многое.

Майя слегка отстранилась.

— Они меня пугают, — прошептала она остальным. — Они такие величественные и таинственные.

— Но это не должно тебя пугать, — сказала Силва. — Ролло не боится.

— Ролло — мальчик, — ответила Майя, как будто это решало вопрос.

Теперь Валдо указал на несколько ступенек в скале, ведущих еще выше.

— Орлы хотят, чтобы мы поднялись туда, — сказал он. — Мы сможем смотреть над лесом, далеко-далеко.

Так они и сделали, потому что ступеньки вели далеко вверх, пока не закончились на другом каменном выступе прямо на склоне утеса. Отсюда огромные еловые леса казались лишь темными пятнами далеко внизу, в то время как вдалеке простиралась с одной стороны огромная равнина, по которой ехали дети, когда впервые попали в белый замок, а с другой — далекие очертания горных хребтов, серо-голубые, тускнеющие, становящиеся все более размытыми, пока сами облака не стали казаться более реальными.

Здесь, на краю огромных голых скал, было холодно, очень холодно. Красота восходящего солнца потускнела, сменившись прохладной свежестью раннего летнего утра; мир, казалось, еще спал, и дети слегка поежились.

— Не думаю, что мне хотелось бы всегда жить так высоко, — сказала Майя. — Здесь очень одиноко и очень холодно.

— Если бы у тебя были такие же глаза, как у орлов, тебе пришлось бы носить перья, как у орлов, — ответила Силва. — а если бы у тебя были такие же глаза, как у них, я думаю, ты никогда не чувствовала бы себя одинокой. Можно было бы увидеть так много.

— Интересно… — сказала Майя и замолчала.

— Что ты хотела сказать? — спросил Ролло.

Глаза Майи смотрели вдаль, на равнину, как будто, подобно орлам, они могли видеть на таком расстоянии.

— Мы приехали оттуда, — сказала она. — Интересно, не оттуда ли приедет отец, чтобы забрать нас? Как ты думаешь, орлы узнают, когда он придет? Как ты думаешь, они увидят его издалека?

Силва молча оглядела равнину, и в ее темных глазах появилось что-то, чего не было в голубых глазах Майи.

— Майя, — укоризненно воскликнул Ролло, — Силва плачет. Ей не нравится, что ты говоришь о нашем отъезде.

В одно мгновение руки Майи обвились вокруг шеи Силвы.

— Не плачь, Силва, не надо, — сказала она. — Когда мы уедем, ты и Валдо тоже поедете с нами — мы попросим нашего отца, не так ли, Ролло?

— А крестная? — спросила Силва, снова улыбаясь. — Что бы она сказала? Мы ее дети, Майя, и дети леса. Мы не смогли бы жить, как вы, в великом мире людей там, далеко. Нет, мы всегда можем любить друг друга, и, может быть, вы с Ролло будете иногда приезжать из мира, чтобы повидаться с нами, но мы должны оставаться в нашей стране.

— Не думай об этом… Не говори об этом сейчас, — сказала Майя. — Лучше бы я ничего не говорила о приезде отца. Я думаю, он не придет еще очень долго, а когда мы видим тебя и Валдо, нам никогда не бывает скучно. Только в замке нам дают столько уроков, и все такие чопорные и сердитые, если мы хоть чуть-чуть опаздываем. О Господи!.. Я совсем забыла… Не опоздаем ли мы сегодня к завтраку? Крестная придет за нами?

— Мы сейчас возвращаемся домой, — сказал Валдо. — Но сначала мы должны попрощаться с орлами. Вот они, — пока он говорил, две королевские птицы спустились вниз и уселись на самом краю утеса, головокружительную высоту которого они не замечали, устремив взор далеко вперед.

— Там они всегда сидят и смотрят, — тихо сказал Валдо, и дети пошли вперед, пока не оказались на расстоянии всего в несколько шагов. Дальше идти было бы небезопасно.

— Прощайте, царь и царица, — сказали они все вместе, и орлы, медленно обернувшись, хотя и не двигаясь с места, ответили своими серьезными голосами:

— Прощайте, дети. Мы будем следить за вами, хотя вы, возможно, и не узнаете этого. Прощайте.

Затем Валдо повел остальных вниз по каменной лестнице, по которой они поднялись наверх, — вниз, мимо балкона, где они ели фрукты, пока не оказались в устланном перьями зале.

— В орлах есть что-то печальное, — сказала Майя. — Ты думаешь, их печалит то, что они так много видят?

— Возможно, — сказала Силва. — Иди сюда и сядь в этом уютном уголке. Смотрите, для каждого из нас найдется кресло из перьев — вам не кажется, что здесь немного прохладно?

— Да, возможно. Но скажи мне, знаешь ли ты, почему орлы печальны?

— Я думаю, они скорее серьезны, чем печальны, — ответила Силва. — Осмелюсь сказать, что наблюдение делает их такими.

— Почему? Видят ли они так далеко? Они видят всякие вещи? — спросила Майя с благоговейным трепетом. — Они похожи на фей, Силва?

— Точно не знаю, — ответила Силва. — Но я думаю, что они очень мудрые, и еще — что они многое знают.

— Но они не могут знать так много, как крестная, а она не грустит, — сказала Майя.

— Иногда бывает, — ответила Силва. — Кроме того, у нее есть дела поважнее, чем у орлов. Им остается только наблюдать — она все исправляет. Когда-нибудь ты поймешь лучше, — добавила она, видя, что Майя озадачена. — Но разве не холодно? О, смотрите-ка, это для того, чтобы закутаться, — потому что как раз в эту минуту на них опустился, неизвестно откуда, большой мягкий пушистый плащ или ковер, который так чудесно согревал их во время воздушного путешествия.

— Залезайте под шаль, — крикнула Майя мальчикам, и все дети придвинулись поближе друг к другу и плотно закутались в чудесный плащ.

— Но разве мы не скоро поедем домой? — спросила Майя. — Я так боюсь опоздать.

— Крестная все знает, — сказал Валдо. — Она специально прислала нам этот плащ. Нам ничего не остается, как сидеть спокойно, пока она не скажет, что нам делать. Я не возражаю, потому что мне почему-то хочется спать.

— Думаю, что и я тоже, — сказал Ролло, и хотя Силва и Майя были менее готовы допустить это, я думаю, что они, должно быть, чувствовали то же самое, потому что так или иначе через две минуты все четверо удобно спали и больше ни о чем не думали, пока мягкий чистый голос не прошептал им:

— Дети, пора просыпаться.

— Пора домой! Птицы опять прилетели за нами? — спросила Майя, протирая глаза и озираясь. Ей ответил тихий смеющийся голос:

— Птицы… о каких птицах вы говорите? Ты еще не проснулась, Майя, а я уже давно говорю тебе, чтобы ты проснулась.

Это был Ролло.

— Я думала, что это крестная, — сказала Майя. — Я слышала, как она сказала: «Дети, пора просыпаться», и мне показалось, что мы все еще на скале. Как мы вернулись, Ролло?

Ибо они вернулись назад. Майя лежала в своей маленькой кроватке в белом замке, а рядом с ней стоял Ролло в своем обычном платье. Где Валдо и Силва, где зал с перьями, где чудесные платья, в которые крестная одела их для воздушного путешествия? Майя посмотрела на Ролло с разочарованием в глазах.

— Мы вернулись, — сказал он, — и это все, что можно сказать об этом, насколько я могу судить. Но перестань, Майя, не смотри так грустно. Нам было очень весело, и мы должны быть очень хорошими после этого, чтобы угодить крестной. Сегодня прекрасный день, и после того, как мы закончим наши уроки, мы сможем немного побегать. Вставай — ты ведь ни капельки не устал, правда? Я — нет.

— Я тоже, — сказала Майя, медленно приходя в себя. — Но мне как-то грустно. Боюсь, мы еще долго не увидим их, Ролло.

ГЛАВА XII. РОЖДЕСТВЕНСКИЕ ЕЛИ

Сегодня ночью ангелы снизойдут с небес.

Святочная песня

В последний раз мы видели их в начале лета. Сейчас середина зимы, декабрь. И в той местности, о которой я вам рассказала, где расположен белый замок и где происходили приключения двух его маленьких гостей, зима наступает всерьез. Я могла бы рассказать вам о многом другом, — о радостных летних днях, которые они провели со своими лесными друзьями, о многих чудесах, с которыми их познакомила крестная, пока они не узнали почти столько же, сколько сами Валдо и Силва, о странных счастливых существах, которые жили в этой чудесной Стране рождественских елей, да и в других странах тоже. Ибо, когда дни снова стали короче и стало слишком холодно для воздушных путешествий, исследований пещер и посещений многих других обитателей леса, о которых я не могу вам рассказать, начался сезон рассказов крестной, которые, я думаю, дети находили столь же восхитительными, как и все остальное. О, какие чудесные истории рассказывались у яркого камина в изящной кухне Силвы! Как много узнали они о лесных и водяных феях, о гномах и эльфах! О, какие чудесные песни пела крестная своим волшебным голосом — голосом, не похожим ни на один, какой когда-либо слышали дети! Это была настоящая волшебная страна, в которую она привела их, — волшебная страна, где не было ничего уродливого, жестокого, подлого или фальшивого, хотя обитатели ее были странными и фантастическими по форме и речи, детьми радуги и тумана, нереальными и все же реальными, как воздушные замки, которые строятся для нас в небе, или музыка, которая вплетается в голос журчащего потока.

Но и этим счастливым временам пришел конец — и начало этого конца стало ощущаться, когда выпал первый снег и страна рождественских елей покрылась густой белой мантией, которую она всегда носила, пока мягкое дыхание весны не сдувало ее снова.

— Надвигается буря, надвигается сильная буря, мои дорогие, — сказала однажды крестная, прядя для них своей невидимой прялкой чудесные сказки. Она отошла от камина и стояла у открытой двери, глядя на белый пейзаж, и когда она обернулась, детям показалось, что ее собственное лицо стало белее обычного — волосы, по крайней мере, точно были белее. Оно утратило тот золотистый оттенок, который иногда приобретало, — так что в такие минуты невозможно было поверить, что крестная стара, — и теперь она казалась совсем крошечной старушкой, маленькой и хрупкой, как будто сама была сделана из снежинок, и лицо ее выглядело встревоженным и почти печальным. — Надвигается буря, — повторила она, — вы должны поспешить домой.

— Но почему у вас такой грустный вид, дорогая крестная? — спросила Майя. — Мы можем спокойно вернуться домой. Вы можете позаботиться об этом. Ничто и никогда не причинит нам вреда, когда вы о нас заботитесь.

— Есть вещи, которые я не могу сделать, — сказала крестная, улыбаясь, — вернее, не сделала бы, даже если бы могла. И все же, иногда это меня огорчает.

Четыре пары глаз в тревоге устремились на нее. Они чувствовали, что крестная думает о чем-то особенном, хотя и не знали о чем, и первая мысль, пришедшая им в голову, была недалека от истины.

— Крестная! О, крестная! — воскликнули все голоса одновременно, так что они звучали как один. — Вы же не хотите сказать, что мы больше не увидимся?

— Еще нет, дорогие, еще нет, — ответила крестная. — Но проходят и счастливые, и печальные времена. Так и должно быть. И, в конце концов, зачем волноваться? Те, кто любит друг друга, встретятся снова так же верно, как пчелы встретятся с цветами.

— На Небесах, крестная? Вы имеете в виду — на Небесах? — спросила Майя тихим голосом и с выражением в глазах, говорившим, что она вот-вот расплачется.

Крестная снова улыбнулась.

— Иногда даже раньше. Не смотри так печально, моя прелестная Майя. Пойдемте. Я должна доставить вас домой до того, как разразится буря. Целуйте друг друга, мои дорогие, но это еще не прощание. Вы скоро снова будете вместе — раньше, чем вы думаете.

Никому и в голову не приходило не делать, — причем, сразу, — то, что велела им крестная. Ролло и Майя ласковее, чем обычно, попрощались со своими дорогими Валдо и Силвой, а затем крестная, взяв каждого за руку, отправилась в обратный путь.

Все было так, как она сказала, — духи бури витали в воздухе. Сквозь шум ветра, треск ломких от мороза ветвей и далекие крики птиц и других существ, спешивших укрыться в своих гнездах или норах, доносился другой звук, о котором дети знали, но никогда прежде не слышали собственными ушами, — странный, неописуемый звук, не похожий ни на ропот далекого моря, ни на грохот грома, ни на вой урагана, но все же напоминающий все это.

— Это голос бури, — тихо сказала крестная. — Молитесь милостивому Богу, мои дорогие, за тех, кто путешествует по суше или по морю. А теперь прощайте! Эта тропинка между деревьями выведет вас к воротам замка, и никто не причинит вам вреда. До свидания!

Она немного задержалась на последнем слове, и это побудило Майю задать вопрос.

— Мы ведь увидимся снова, дорогая крестная? И вы тогда расскажете нам, почему вы печальны?

— Это пройдет вместе с бурей, потому что все к лучшему, — мечтательно сказала крестная. — Когда проходит одна радость, приходит другая. Запомните это. Только истинная радость никогда не проходит. Держитесь в укрытии, дети мои, пока буря не уляжется, и тогда… — Она снова замолчала.

— Тогда? Что же тогда? О, расскажите нам, — настаивала Майя. — Знаете, дорогая крестная, в белом замке очень скучно, когда нам нельзя выходить. Леди Венельда заставляет давать нам еще больше уроков, чтобы мы не проказничали, говорит она, и мы не очень возражаем. Лучше делать уроки, чем ничего. О, крестная, мы были бы здесь так несчастны, если бы не вы, Валдо и Силва!

Крестная погладила Майю по голове и улыбнулась, глядя ей в глаза. И что-то именно тогда, — был ли это последний луч заходящего солнца, спешащий к спокойному небу, пока буря не началась? — озарило чудесным сиянием ее собственное лицо и волосы крестной. Она была похожа на красивую молодую девушку.

— Ах, какая вы хорошенькая! — вполголоса проговорили дети. Но они слишком привыкли к этим странным переменам во внешности крестной, чтобы удивляться, как удивились бы многие.

— Через три ночи настанет канун Рождества, — сказала крестная. — Когда ляжете спать, выгляните на снег и увидите моего посланца. И помните: если одна радость уходит, приходит другая. И никакие истинные радости никогда не проходят.

И пока они слушали ее слова, она исчезла! Держась за руки, гадая, что все это может означать, дети повернули на тропинку в снегу, которую она им показала, и через несколько минут благополучно вернулись домой.

Хотя и не слишком скоро, — едва они оказались в укрытии, но началась буря. Завывал ветер, сыпал мокрый снег и град, слышался даже отдаленный раскат грома или что-то похожее на него, — духи бури делали все по-своему в эту ночь и на следующий день; а когда наступила вторая ночь и суматоха, казалось, прекратилась, на самом деле, она только изменила свою форму, потому что снег снова начал падать, все сильнее и сильнее, пока не стал таким глубоким, что трудно было поверить, — мир когда-нибудь снова вырвется из его безмолвных холодных объятий.

И белый замок больше не казался белым. Среди окружающей чистоты он казался серым, грязным и мрачно стыдящимся самого себя.

Прошло три дня, приближалась третья ночь.

— Снег перестал падать и, кажется, затвердел, — сказала леди Венельда в тот день. — Если так будет продолжаться и дальше, то завтра дети могут выйти. Нехорошо молодым людям так долго быть лишенными свежего воздуха и физических упражнений. Но это суровая зима. Я только надеюсь, что у нас больше не будет этих ужасных бурь, прежде чем… — Но тут она внезапно замолчала, потому что разговаривала со старым доктором и не заметила, что Ролло и Майя стоят рядом.

Дети с удовлетворением увидели, что снег перестал падать, потому что, хотя они и верили в то, что крестная может сделать то, что не может никто другой, они не совсем понимали, как она может послать им сообщение, если ужасная погода продолжится.

— Мы могли бы смотреть всю прошлую ночь, ничего не видя, — сказала Майя, — шел такой снег. И если крестная собирается куда-нибудь нас отвезти, Ролло, то хорошо, что сегодня погода успокоилась. Помнишь, она боялась, как бы мы не попали в бурю.

— Потому что в этом не было необходимости, — ответил Ролло. — Буря началась, когда мы уже были дома. Я уверен, что она могла бы предотвратить любую бурю, если бы действительно хотела взять нас куда-нибудь. Сейчас придет Нанни, Майя… Как только она уйдет, позови меня, и мы вместе поищем.

Майе удалось убедить Нанни, что она, — Нанни, а не Майя, — очень хочет спать в этот вечер, и ей лучше лечь, не дожидаясь, пока настанет время раздеть Майю. Я не совсем уверена, что Нанни сразу же отправилась спать, потому что слуги уже развлекались рождественскими играми и весельем в большой кухне, где камин был размером с небольшую комнату, и ей, естественно, хотелось присоединиться к веселью. Но все, о чем заботилась Майя, — это остаться наедине с Ролло. Она позвала его, и тогда дети в сильном волнении отдернули занавески и, погасив свечи, стояли, держась за руки, и смотрели, что будет дальше. Луны не было видно, но она, должно быть, все равно светила, едва скрываясь за тонкими облаками, потому что мягкий свет, усиленный отражением чистого снега, освещал все вокруг. Но ничего не было видно, кроме гладкого белого пространства, ограниченного на некотором расстоянии от дома деревьями, покрывавшими замковый холм, чьи очертания казались странно фантастическими, наполовину окутанными своим белым одеянием.

— Там никого… ничего нет, — разочарованно сказала Майя. — Должно быть, она забыла.

— Забыла… никогда! — укоризненно сказал Ролло. — Когда это крестная нас забывала? Подожди немного, Майя, ты такая нетерпеливая.

Несколько минут они стояли в полной тишине. Вдруг в ветвях послышался легкий, очень слабый треск — такой слабый, что, если бы все не было совсем тихо, его не было бы слышно, — и дети посмотрели друг на друга в нетерпеливом ожидании.

— Это Силва или Валдо? — шепотом спросила Майя. — Она сказала, что это будет ее посыльный…

— Тише! — предостерегающе сказал Ролло.

Из тени невысоких кустов, окаймлявших лужайку, показалась изящная маленькая фигурка. Это была малиновка. Она неподвижно стояла посреди заснеженной лужайки, склонив голову набок, словно в глубоком раздумье. Вдруг послышался тихий, низкий, но очень странный свист, и птичка, казалось, вздрогнула, как будто это был сигнал, который она ждала, а затем без колебаний прыгнула вперед в направлении детей.

— Ты свистел, Ролло? — шепотом спросила Майя.

— Нет, конечно, нет. Я как раз хотел спросить, не ты ли это сделала, — ответил Ролло.

Но теперь малиновка привлекла все их внимание. Она остановилась прямо перед их окном, а затем посмотрела на них с самым безошибочным видом приглашения.

— Мы пойдем с ней, я уверена, что пойдем, — сказала Майя, начиная приплясывать от волнения, — но как нам добраться до нее? Все двери внизу будут закрыты, а прыгать слишком высоко.

Ролло, высунувшийся из окна, чтобы получше разглядеть малиновку, вдруг с озадаченным видом снова втянул голову.

— Это очень странно, — сказал он. — Я уверен, что сегодня утром ее там не было. Смотри, Майя, видишь верхушку лестницы чуть-чуть в стороне от окна? Я мог бы легко добраться до нее.

— Я тоже, — сказала Майя, выглянув наружу. — Все в порядке, Ролло. Она велела поставить ее для нас. Посмотри на малиновку — она все знает. Иди первым, а когда спустишься, крикни мне.

Через две минуты голос Ролло сообщил, что все в порядке. Майе было бы совсем нетрудно спуститься, если бы она двигалась довольно медленно, что она и сделала, и, к своей великой радости, вскоре оказалась рядом с братом.

— Боже мой, мы забыли наши шляпы и куртки, — воскликнула она. — Но ведь не холодно… как такое может быть?

— Ты не забыла… Что это на тебе? — спросил Ролло, глядя на нее.

— А ты… что на тебе? — в свою очередь спросила Майя. — Да ведь на нас обоих плащи, что-то вроде той шали, какая была у нас в воздушном путешествии, только они совсем-совсем белые.

— Как снег — нас не видно. Они не хуже плащей-невидимок, — весело рассмеялся Ролло.

— И они так хорошо сидят… Они, кажется, приросли к нам, — сказала Майя, поглаживая себя. — О, Ролло! — воскликнула она, наполовину обрадованная, наполовину испуганная. — Они растут, или мы растем, или что-то растет. У тебя на плечах вырастают маленькие крылышки, настоящие белые крылышки — они становятся все больше и больше с каждой минутой.

— И на тебе они тоже растут, — воскликнул Ролло. — Ну, через минуту-другую мы сможем взлететь. В самом деле, мне кажется, я уже немного умею летать, — и Ролло начал хлопать своими белыми крыльями, как только что оперившийся и довольно неуклюжий лебедь. Но через минуту или две Майя и он обнаружили, — возможно, благодаря примеру малиновки, которая все это время парила прямо над головой, взад и вперед, как бы говоря: «Делайте, как я», — к их великой радости, что они вполне справляются; никогда, я уверена, две маленькие птички не учились летать так быстро!

Теперь все было ясно — нетрудно было следовать за их верным маленьким проводником, который летел впереди, время от времени откидывая назад свою милую головку, чтобы посмотреть, правильно ли летят две странные белые птицы, доверенные ее опеке. Интересно, к какому племени или роду отнесли бы их ученые мужи этой страны, если бы кто-нибудь увидел этих двух странных существ, несущихся в холодном зимнем воздухе?

Но детей это совсем не заботило. Никогда — о, никогда, даже если бы я говорила об этом в течение ста лет, — я не смогла бы дать вам представление о том, как восхитительно уметь летать! Все прежние детские радости казались им пустяком. Поездка в коляске крестной, лазанье с белками, парус в воздухе — все казалось пустяком по сравнению с этим. Это было так очаровательно, что Майя даже не испытывала желания говорить об этом. И они летели все дальше и дальше, пока малиновка не остановилась, не повернулась и, глядя на них, не начала медленно спускаться вниз. Ролло и Майя последовали за ней. Они коснулись земли прежде, чем осознали это; казалось, что на мгновение они растаяли в снегу, окружившем их со всех сторон, а затем, как будто проснувшись, они снова обнаружили себя бескрылыми, но все еще в своих теплых белых одеждах, стоящими у подножия огромного дерева — ибо они были, очевидно, на границе огромного леса.

Малиновка исчезла. Мгновение или два они стояли неподвижно в недоумении; может быть, по правде говоря, даже немного испуганные, потому что внизу было гораздо темнее, чем наверху; действительно, им казалось, что если бы не сверкающий снег, словно бы излучавший свой собственный свет, было бы совсем, совсем темно.

— Ролло, — дрожащим голосом произнесла Майя, — держи меня за руку, не отпускай. — «Что нам делать?» — хотела добавить она, но звук, нарушивший тишину, заставил ее промолчать.

Сначала это был тихий, далекий звук, но постепенно он становился все отчетливее и ближе. Это были детские голоса, поющие сладкую и хорошо знакомую рождественскую песню, и почему-то в припеве в конце каждого куплета Ролло и Майе казалось, что они слышат свои собственные имена. — Идем, идем, — эти слова звучали отчетливее всего. Они больше не колебались; они побежали, бесстрашно нырнув в темный лес, и хотя было темно, они не встретили никаких затруднений. Как по волшебству, они избегали каждого ствола и пня, которые могли бы причинить им боль, пока, запыхавшись, но с каким-то странным трепетом в сердце, не почувствовали, что их обнимают и сердечно целуют, а пение, которое постепенно затихало, сменилось взрывом веселого смеха. Конечно, это были Валдо и Силва!

— Не открывайте глаза, — кричали они. — Еще мгновение, и вы сможете открыть их.

— Но они же не закрыты, — возразили дети.

— Разве нет? Пощупайте их, — сказал Валдо, и Ролло с Майей, подняв руки, убедились, что это правда. Их глаза были не только закрыты, но и, казалось, поверх них протянулась тончайшая нить.

— Мы не смогли бы открыть их, даже если бы захотели, — сказали они, но я не думаю, что они возражали, и они позволили Валдо и Силве увлечь их еще немного дальше, пока те не остановились.

— Сейчас, — закричали они, тонкая нить оборвалась, и двое детей застыли с широко открытыми глазами, глядя на чудесную сцену вокруг.

Казалось, они стояли в центре круглой долины, от которого земля со всех сторон постепенно поднималась вверх. И вокруг них, выстроенные самым аккуратным образом, были ряды и — ярусы, пожалуй, сказала бы я, — рождественских елей, — самых настоящих рождественских елей всех видов и размеров. Некоторые были украшены самыми великолепными игрушками, некоторые — попроще, некоторые — с немногочисленными подарками, и те, которые не были украшены ничем. Но все они были ярко освещены разноцветными свечами — и все они были с рождественским ангелом наверху. И ничто из того, что Ролло и Майя когда-либо видели в форме сказочной куклы, не было так прекрасно, как эти ангелы с их сверкающими крыльями и милыми, радостными любящими лицами. Я думаю, когда они немного оправились от своего первого изумления, красота ангелов поразила их больше всего.

— Да, — сказал голос рядом с ними в ответ на их невысказанную мысль, — да, у каждого дерева есть свой ангел. Не всегда можно увидеть его истинную красоту — иногда можно подумать, что это всего лишь бедная, грубо раскрашенная куколка. Но ангел все равно есть. Хотя увидеть их можно только в собственном саду Санта-Клауса.

— Мы сейчас в саду Санта-Клауса, дорогая крестная? — тихо спросила Майя.

— Да, дорогие. Он — мой очень старый друг, один из моих самых старых друзей. И он позволил мне показать вам это зрелище. Немногие дети видят его. Завтра ночью, тысячи деревьев будут доставлены по назначению, и вокруг каждого соберется группа счастливых маленьких лиц, которые так любит мой старый друг.

— Но, крестная, — практично сказала Майя, — разве свечи не сгорят? Разве не жалко держать их зажженными только для нас? И, о Боже! Сможет ли Санта-Клаус вовремя упаковать их и отправить? Надеюсь, он не задержал их слишком надолго, только чтобы доставить нам удовольствие?

Крестная улыбнулась.

— Не утруждай этим свою маленькую головку, — сказала она. — Но разве вам не любопытно узнать, где ваша собственная рождественская ель? Среди всех этих бесчисленных деревьев, не найдется ли одной и для вас?

Майя и Ролло посмотрели в глаза крестной, — они улыбались, но что-то в их выражении было непонятно. Внезапно на все опустилась какая-то тьма — тьма почти полная по сравнению с интенсивным светом миллионов свечей, которые мерцали всего мгновение назад, — хотя постепенно, по мере того как их глаза привыкали к ней, появился тот же мягкий слабый свет, что и в завуалированных лунных лучах, который они заметили раньше.

— Теперь, — сказала крестная, — идите прямо, прямо сквозь деревья, — ибо они все еще были посреди леса, — пока не дойдете до того, что вас ждет. Но сначала поцелуйте меня, мои дорогие, — долгим поцелуем, потому что это прощание, — и поцелуйте также своих маленьких друзей, Валдо и Силву, потому что в этом мире можно надеяться, но никогда нельзя быть уверенным, что прощание не будет надолго.

Слишком испуганные ее тоном, чтобы разрыдаться, как они уже были готовы, дети бросились друг другу в объятия.

— Мы должны увидеться снова, мы должны; о, крестная, скажи, что мы увидимся! — закричали все четыре голоса. А крестная, держа их всех вместе на руках, казалось, шептала:

— Я надеюсь.

И затем, почти не чувствуя, что Валдо и Силва мягко, но непреодолимо отдалились от них, Ролло и Майя снова оказались одни, рука об руку посреди леса, как они часто стояли раньше. Не дав себе времени сообразить, что они попрощались со своими милыми маленькими друзьями, они пустились, как велела им крестная, бежать прямо сквозь деревья, где при ясном, хотя и мягком свете им казалось, что перед ними открывается маленькая тропинка. До тех пор, пока вдруг на мгновение свет, казалось, не исчез, оставив их почти в темноте, которая снова была так же неожиданно рассеяна удивительным сиянием, распространяющимся и увеличивающимся, так что сначала они были слишком ослеплены, чтобы различить, откуда оно исходило. Но ненадолго.

— Смотри, Ролло, — воскликнула Майя, — смотри, вот и наша рождественская елка!

Это была она, — самая прекрасная, что они когда-либо видели, — сияющая светом и сверкающая всеми прелестями настоящего детского сердца.

— Мы должны только взглянуть на нее, — сказала Майя, — ее нужно упаковать и отправить нам, конечно, как и все остальные. Но, — она резко остановилась, — кто это, Ролло, — продолжала она, — стоит у дерева? Может быть, это сам Санта-Клаус пришел посмотреть, все ли в порядке?

— Санта-Клаус! — воскликнул хорошо знакомый голос. — Действительно, Санта-Клаус! Это твое новое имя для меня, моя Майя?

Затем раздался радостный крик, — крик двух маленьких любящих сердец, — крик, который весело отозвался эхом в лесу и, хотя разбудил множество маленьких птичек, уютно спрятавшихся в самых теплых уголках, которые они смогли найти, никто не подумал ворчать, кроме, я думаю, старой совы, которая очень возражала против любого нарушения ее ночных прогулок и размышлений.

— Папа, папа, милый папа! — раздался крик. — Папа, ты вернулся к нам. Вот что имела в виду крестная, — сказали они вместе. Их отец, очень довольный, держал их в своих объятиях, как будто он никогда больше не отпустит их.

— Значит, вы научились понимать, что значит крестная, — сказал он. — Но поцелуйте меня еще раз, только сейчас, мои милые, а потом идите домой и спите до утра. И держите в секрете, что вы видели меня сегодня вечером.

Он снова поцеловал их, и прежде чем их мягкие детские губы оторвались от его лица, странное мечтательное чувство овладело ими. Ни Ролло, ни Майя больше ничего не знали и не думали о том, где они находятся и как сюда попали.

А потом их разбудил, — сначала Ролло, потом Майю, — радостный голос Нанни, стоявшей у их постели.

— Проснитесь, проснитесь, — сказала она, — потому что в этот счастливый сочельник вас ждет самый прекрасный сюрприз.

И даже без ее слов они знали, что это такое — они знали, кто ждет их внизу, и весь их благоговейный страх перед леди Венельдой не мог помешать им броситься к отцу и обнять его так, что он чуть не задохнулся. Но леди Венельда, должна признаться, сама была слишком счастлива снова увидеть своего родственника, чтобы сердиться на них. И ее радость, как и радость доброго старого доктора, была еще больше усилена благодарностью, которую они получили за заботу о детях, которых, по словам отца, он никогда не видел такими радостными и цветущими.

А через несколько дней они вернулись с ним в свой счастливый дом, и что тогда? Они когда-нибудь снова увидели крестную, Валдо и Силву? Я могу только ответить, как сама крестная: «Надеюсь, да, надеюсь и думаю». Но как и где… ах, этого я сказать не могу!

Примечания

1

Пер. Евгения Фельдмана.

2

Перевод Бориса Ривкина.

3

Перевод Конст. Д. Бальмонта.

Content

Миссис Молесуорт
В стране рождественских елей

ГЛАВА I. БЕЛЫЙ ЗАМОК

ГЛАВА II. В ЕЛОВОМ ЛЕСУ

ГЛАВА III. ТАИНСТВЕННЫЙ ДОМ

ГЛАВА IV. ВОЛШЕБНОЕ ХОЗЯЙСТВО

ГЛАВА V. ИСТОРИЯ КОРОЛЕВСКОЙ ДОЧЕРИ

ГЛАВА VI. ИСТОРИЯ ДОЧЕРИ КОРОЛЯ (Продолжение)

ГЛАВА VII. ВИНТОВАЯ ЛЕСТНИЦА

ГЛАВА VIII. БЕЛИЧЬЕ СЕМЕЙСТВО

ГЛАВА IX. СОБРАНИЕ ПТИЦ

ГЛАВА X. ВОЗДУШНОЕ ПЛАВАНИЕ

ГЛАВА XI. ОРЛИНОЕ ГНЕЗДО

ГЛАВА XII. РОЖДЕСТВЕНСКИЕ ЕЛИ

Примечания