Миссис Молесуорт

В ВОЛШЕБНОМ САДУ

Глава первая. КРАПИВНИК

— Нет, — сказала Аликс, — этот план — совсем не хороший. Он просто глупый. Если у тебя нет идей получше, Рейф, нам больше не стоит об этом говорить.

Рейф выглядел и чувствовал себя очень обиженным.

Ему было десять, ей — девять. Но обычно она брала на себя инициативу составления планов; не всегда, как я осмелюсь предположить, — вы и сами увидите это, когда познакомитесь с детьми получше, — но в основном. Они были милой маленькой парой, и постоянно были вместе: на уроках, в играх, во всем. Конечно, это еще и потому, что они были намного моложе других братьев и сестер в семье, и трудно было представить Рейфа без Аликс или Аликс без Рейфа. Впрочем, нет особого смысла размышлять о том, что могло бы быть, или о том, что бы быть не могло, если только не с целью, чтобы лишний раз напомнить: нужно быть благодарными за то, что есть. И поэтому достаточно сказать: не требуя чего-то большего, они были очень счастливыми детьми.

Тем не менее, время от времени у них возникали проблемы, и одну из них они обсуждали прекрасным весенним утром, сидя в саду под своим любимым деревом, — великолепным падубом, — в углу большой лужайки, пожалуй, самым красивым местом у стен их дома.

Это был прекрасный день, солнечный, яркий и веселый, полный маленьких прелестей почти столько же, сколько каждый из грядущих летних! В этом, я полагаю, и заключается подлинный секрет очарования весны — обещание и надежда, что дальше каждый день будет лучше предыдущего. Воздух был пропитан радостью и весельем, щебетали птицы, улыбались ранние цветы и что-то нежно шептал среди ветвей легкий ветерок. Но лица детей были мрачными.

То, что случилось с ними, можно было назвать самым настоящим несчастьем. Никто больше не мог рассказать им никакой интересной и захватывающей истории! Они уже перечитали все свои книги, и даже не по одному разу, а, кроме того, читать книгу не так интересно, как слушать рассказчика. По крайней мере, не тогда, когда на одну книгу приходилось сразу два читателя. Конечно, Рейф и Аликс попробовали найти выход из сложившейся ситуации, но чтение вслух им не понравилось, а просмотр страниц был и того хуже. Им никогда не удавалось добраться до конца страницы одновременно, и тогда тот, кто добирался до последней строчки первым, начинал ерзать или пытался каким-нибудь образом поторопить другого, что приводило к неприятным результатам. И, кроме того, в настоящее время не могло идти и речи о книгах с историями, потому что, как я уже сказала, дети не по одному разу перечитали все книги, какие у них были.

До сих пор, возможно, они были немного избалованы тем, что им рассказывали истории. Папы, бывший старым солдатом, рассказывал о замечательных приключениях; у мамы было несколько прекрасных историй из того времени, «когда она была маленькой девочкой». И старшие братья и сестры тоже были очень добры, особенно если Рейф или Аликс, или оба, — как иногда случалось, — заболевали. Но их истории в основном были почерпнуты из книг; время от времени, увы, они оказывались уже известными детям, и хотя те совсем не возражали против них по этому поводу, — я заметила, что детям книжная история нравится больше, если она кем-то рассказана, — это не всегда было приятно для рассказчика — Эны, или Джин, или Эрика, когда он приезжал домой из колледжа. Потому что Рейф и Аликс были чрезвычайно разборчивыми.

— Нет, — говорил один из них, как раз когда Эрик добирался до самой захватывающей части истории о грабителях, — вход во внутреннюю пещеру был с левой стороны; или, если Джин описывала платье своей героини, — оно не было зеленым — я помню, что оно было ярко-голубым с крошечными бутонами роз, — на что Джин иногда отвечала: «Послушайте, дети, если вы будете меня прерывать, я не смогу продолжать», а Эрик уходил с ворчанием и говорил им, чтобы они сами придумывали себе истории.

Так случилось накануне вечером, и именно это навело Рейфа на мысль, о которой так пренебрежительно отозвалась Аликс.

— В таком случае, — сказал он, — давай тогда придумывать истории друг для друга — ты для меня, Аликс, а я для тебя?

Это звучало довольно мило, но ей этого совсем не хотелось.

— Я точно знаю, какими они будут, — сказала она, — всего лишь смесь тех, которые мы слышали или прочитали. Возможно, это могло бы развлечь каких-нибудь незнакомых детей, но не нас самих. Я знаю все, что знаешь ты, а ты прекрасно знаешь то, что знаю я. Так что это было бы совершенно глупо.

И Рейфу нечего было возразить.

Наступили пасхальные каникулы, — Пасха в тот год была такой поздней, какой только могла быть, — и погода стояла такая прекрасная, что действительно казалось, будто наступило лето. Можно было бы подумать, что дети должны были быть довольны, но это было не так. У них не было уроков, и целых две недели ничего, что они должны были бы делать, — и это, на мой взгляд, приводило их в уныние больше всего. Во время долгих летних каникул мисс Брандер, их гувернантка, всегда поручала им много дел, ровно столько, чтобы придать приятный вкус отдыху в остальное время, и чтобы они не чувствовали, что поводья безделья болтаются у них на шеях, как у сбежавших пони. Но даже без этого летом все было по-другому, потому что они обычно уезжали на море или в какое-нибудь красивое место на месяц или около того, чтобы сменить обстановку, а вдали от дома в новом месте время редко тянется медленно.

На эту Пасху оно, безусловно, тянулось очень медленно. Были и другие причины, по которым маленькая пара чувствовала себя немножко забытой и немножко уставшей от самих себя. Все взрослые были необычайно заняты, потому что Эна собиралась выйти замуж в июне; и она и их мать, или она и Джин всегда куда-то ходили, чтобы что-то заказать, или высказать свое мнение о ремонте красивого старого дома, в десяти милях или около того, который должен был стать ее новым домом. И хотя Эна была очень добра, когда у нее было время, а их новый будущий брат постоянно давал обещания о визитах, которые они должны были наносить своей сестре, и о том, какое веселье их ожидает, все же это казалось далеким, а пока Рейф и Аликс чувствовали себя немного не в своей тарелке. Я не уверена, но они просто немного завидовали новому брату. «Он брат, но не настоящий», — сказала Аликс однажды, когда ее чувства были взбудоражены. Боюсь, они чувствовали себя так, словно он каким-то образом вывел из себя их обоих.

Итак, теперь вы понимаете, почему Рейф и Аликс, мрачные, сидели под падубом, хотя солнце светило достаточно ярко, чтобы разогнать облака и туман как внутри, так и снаружи, — как, безусловно, решил бы любой.

Несмотря на пренебрежение Аликс, через минуту или две Рейф снова поднял глаза.

— Тогда почему бы тебе не придумать план получше, если тебе не нравится мой? — предложил он. — Всегда легко сказать, будто что-то не годится (что чрезвычайно верно!). Но почему бы тебе самой не придумать что-то, что понравится нам обоим?

Аликс повернулась к нему. Она сидела на краю деревянной скамейки, болтая ногами, — что было нетрудно, так как они едва доставали до земли, — и смотрела на густо растущие ветви над головой. Но теперь она посмотрела на Рейфа; он немного забеспокоился, — не собирается ли она обидеться на его слова?

Нет; она слышала, что он сказал, но не обиделась и не рассердилась.

— Я знаю, чего мне хотелось бы, — сказала она. — Ты помнишь, Рейф, историю о белой леди, которая жила в комнате на самом верху какого-то замка и сочиняла разные истории? Они каким-то образом исходили из ее прялки, и дети могли слышать их, когда садились на пол рядом с ней. О, если бы мы могли найти что-нибудь подобное!

— Это была фея, — с сомнением произнес Рейф. — По крайней мере, белая леди была феей, а на самом деле, я полагаю, их не существует.

— Все так говорят, — фыркнула Аликс, — но я не совсем понимаю, почему их не может быть. Если их никогда не было, то почему о них рассказывают сказки? И еще я знаю — папа сам сказал это однажды, когда рассказывал… как это называется? — что-то вроде сказки, которую рассказывают снова и снова с давних пор… леге…

— Ты, наверное, имеешь в виду легенды, — сказал ее брат. — Да, я помню, как папа рассказывал нам о некоторых очень странных вещах, которые он слышал в Индии.

— И еще он сказал, что в каждой стране есть сказки, — продолжала Аликс. — Так что, по моему убеждению, что-то должно было быть с самого начала, иначе никаких сказок попросту не было бы!

Для Рейфа это прозвучало очень убедительно — Аликс, безусловно, умела найти нужные слова.

— О! — сказал он с глубоким вздохом. — Если бы нам только повезло встретить кого-нибудь достаточно старого, который помнит, как появились самые первые сказки — кого-нибудь вроде белой леди…

Дети минуту или две сидели молча, глядя перед собой. Внезапно на коротко подстриженном зеленом газоне появилась крошечная фигурка крапивника, очень смелого, потому что птичка бесстрашно приблизилась на очень близкое расстояние к брату и сестре, а затем, замерев, казалось, принялась смотреть на них своими яркими глазами; ее маленькая головка понимающе склонилась набок.

— Рейф, — нетерпеливо воскликнула Аликс, хотя и тихим голосом.

— Аликс, — в свою очередь воскликнул Рейф.

Затем они посмотрели друг на друга, думая об одном и том же.

— Рейф, — прошептала Аликс, в то время как крапивник все еще стоял там, глядя на них, — просто посмотри на него; это не птица, это фея — или, по крайней мере, если и не фея, то у нее есть какое-то сообщение для нас от одной из них.

Крапивник несколько раз прыгнул, все еще посматривая на них. Дети соскользнули со скамейки и тихо двинулись за птичкой, не говоря ни слова. Та двинулась дальше, подпрыгивая и вспархивая невысоко над землей, затем снова подпрыгивая, пока таким образом не провела их через широкую лужайку к нескольким кустам в дальней стороне. Здесь небольшая тропинка, едва заметная, если не подойти к ней вплотную, вела через кусты в сад, используемый в качестве своего рода питомника для молодых деревьев, через который тянулась аллея, известная под названием «Тропа Лесной Леди». Но это сегодня она превратилась в обычную тропинку, потому что немногие ходили этим путем, хотя рассказывали, что в старые времена здесь была хорошая дорога, ведущая к дому, которого больше не существовало.

Дети перелезли через низкую ограду и, к своему восторгу, увидели крапивника на дорожке перед ними, совсем немного впереди. Но теперь он стал вспархивать повыше и прыгать быстрее, чем раньше; чтобы не отстать от него, им приходилось бежать, и все-таки они иногда совсем теряли его из виду на минуту или две. Но они не отставали — они были слишком нетерпеливы и взволнованы, чтобы тратить время на разговоры. Так они бежали несколько минут, пока, наконец, как раз в тот момент, когда Аликс собиралась остановиться, Рейф внезапно дернул ее за руку.

— Остановись, Аликс, — задыхаясь, пробормотал он, — по правде говоря, бежать ему было сложнее, чем его сестре, потому что Рейф был спокойного нрава и не склонен к подобным упражнениям. — Остановись, Аликс, и посмотри на старые ворота.

Они оба стояли неподвижно и смотрели. Птица уселась на верхней перекладине полуразрушенных деревянных ворот, между двумя прочными столбами, — бывшими когда-то входом в прекрасный сад старинного дома.

Насколько прекрасен был сад, не знали ни дети, ни кто-либо из ныне живущих, ибо даже самые старые жители этой части страны могли лишь смутно припомнить, как их бабушки и дедушки, или, возможно, прадедушки и прабабушки, рассказывали, что когда-то Ледивуд-Холл был местной достопримечательностью.

Крапивник захлопал крыльями, затем вспорхнул и улетел. На этот раз дети почему-то почувствовали, что бесполезно пытаться следовать за ним.

— Он улетел навсегда, — печально сказал Рейф, но глаза Аликс блестели.

— Ты глупый, — сказала она. — Разве ты не видишь, что он нам сказал? Мы должны искать… что-то или кого-то, я не знаю, в саду Леди. — Ибо так называли территорию исчезнувшего дома. — Я думаю, что с нашей стороны было очень глупо не додуматься до этого самим, потому что это вполне сказочное место.

— Если это так, — сказал Рейф, — феи, должно быть, слышали наш разговор и послали крапивника сообщить нам об этом.

— Конечно, — сказала Аликс, — именно это я и имею в виду. Возможно, крапивник и сам — фэйри.

— Пойдем дальше? — спросил Рейф. — Нет, — потому что как раз в этот момент ясно различимый звук колокольчика донесся до них со стороны их собственного дома, — потому что нам пора обедать. — Обед был важным событием в глазах Рейфа, даже если предстояло искать фей.

— Ах, — вздохнула Аликс. — Как быстро прошел день. Нам нужно возвращаться, или нас будут искать и все узнают; но ты ведь понимаешь, Рейф, если это имеет какое-то отношение к феям, мы должны держать случившееся в секрете.

Рейф глубокомысленно кивнул.

— Конечно, — ответил он. — Как ты думаешь, когда нам лучше всего прийти? Сегодня днем мы идем на прогулку с няней, но она никогда не отпустит нас одних.

— Нет, — сказала Аликс со вздохом, потому что прогулка с няней была не очень интересным делом. — Но вот что я тебе скажу, Рейф: если я смогу поговорить с мамой сегодня вечером, хотя бы минутку, я спрошу ее, нельзя ли нам завтра взять что-нибудь с собой на обед и не приходить до чая — как мы иногда делали прошлым летом; потому что дни такие теплые и солнечные, как будто сейчас июнь. Я думаю, она нам позволит.

— Я очень надеюсь, что она это сделает, — сказал мальчик.

Глава вторая. ПОСТУКИВАНИЕ

Детям не очень повезло с няней. Возможно, из-за этого они чувствовали себя одинокими и скучали, когда казалось, что для этого нет никаких реальных причин. Она была хорошей женщиной и хотела быть доброй, и их мать полностью доверяла ей. Но она старела и уже порядком устала от детей. Ей пришлось воспитывать так много детей — четырех старших братьев и сестер Рейфа и Аликс, а до них — их кузенов и кузин. И я не думаю, что она действительно очень любила детей, хотя и была предана им. Она ни в малейшей степени не понимала причуды детей и многие из их маленьких привычек и слишком любила говорить: «Ерунда и чепуха, мастер Рейф» или «Мисс Аликс», — в зависимости от обстоятельств.

Прогулка в этот день была бы не более оживленной, чем обычно, но дети были так переполнены своими новыми идеями и такими оживленными, что через некоторое время няня присоединилась к их разговору или, по крайней мере, охотно отвечала на их вопросы.

Ибо, хотя, конечно, у них не возникло ни малейшего желания открыть ей свою тайну, у них было слишком много мыслей, чтобы не говорить об этом.

— Вы когда-нибудь видели фею, няня? — спросила Аликс, и, к ее удивлению, та ответила совершенно серьезно:

— Нет, моя дорогая. Я полагаю, было время, когда их можно было увидеть, но оно давно прошло. В наши дни у людей слишком много забот, чтобы думать о феях или волшебной стране.

Но в целом этот ответ казался довольно обнадеживающим.

— Вы, наверное, слышали о феях, — сказал Рейф. — Вы можете вспомнить какие-нибудь истории о них?

Няня никогда не была сильна в рассказывании историй.

— О Боже, нет, мастер Рейф, — ответила она, — я никогда не знала никаких историй, кроме тех, какие написаны в ваших книгах гораздо красивее, чем я могла бы их рассказать. Я, возможно, слышала обычные деревенские разговоры, когда была ребенком. Моя старая бабушка, которая жила и умерла здесь, в деревне, сказала бы, что для тех, кто хотел бы их поискать, самым лучшим местом была бы территория старого дома дальше по аллее — там иногда видели что-то странное и слышали странные звуки. Ее мать слышала там прекрасное пение, когда была девочкой; а однажды, когда корова случайно забрела туда на ночь, после того, как вышла оттуда, она стала вдвое упитаннее, чем раньше, и ни у одной другой коровы молоко не было таким хорошим, как у нее.

Дети посмотрели друг на друга.

— Я удивлен, что они не загнали туда всех коров, — сказал практичный Рейф. — Почему они этого не сделали, няня?

— О Боже, мастер Рейф, я ничего не могу вам сказать. Это была всего лишь старая сказка. Вряд ли в ней содержался какой-то смысл.

— А кому принадлежал старый дом? Кто в нем жил? — спросила Аликс.

— Этого никто не знает, — сказала няня. — Это было слишком давно, чтобы помнить. Но это место всегда было необычным. Видели бы вы цветы, расцветающие там летом. Некоторые из них выглядят красивее, чем если бы они росли под присмотром опытного садовника; и совершенно точно, что поблизости нет такого леса, где было бы так много соловьев.

К сожалению, няня не могла сказать ничего больше, просто потому, что ей больше нечего было сказать.

— Я действительно верю, Рейф, — сказала Аликс, когда они сидели вместе после чая, — что старый сад — своего рода вход в сказочную страну, и что он ждал, когда мы это узнаем.

Ее глаза сияли от нетерпения, и Рейф тоже был очень взволнован.

— Я очень надеюсь, что мама позволит нам завтра погулять одним, — сказал он. — Видишь ли, Аликс, с феями нужно быть очень осторожными — все истории говорят об этом. Мы должны вести себя очень вежливо, чтобы никоим образом не обидеть их.

— Ты всегда осторожен, — отозвалась Аликс с легким презрением, — пожалуй, даже слишком. Конечно, мы будем очень вежливы и позаботимся о том, чтобы не повредить ни одно из растений, но нам нужно проявить хоть чуточку смелости. Ты, — продолжала она, — можешь даже считать, что они пригласили нас. Именно это сообщил нам крапивник. Я только надеюсь, что они не обидятся на нас за то, что мы не пришли сегодня.

— Если они добрые феи, — глубокомысленно заметил Рейф, — а я думаю, что так оно и есть, — им бы не понравилось, если бы мы были непослушными; а ты знаешь, что мама всегда требует от нас вернуться домой, как только мы услышим звон колокольчика.

— Да, — согласилась Аликс, — это правда.

Я думаю, мамино сердце было особенно мягким в тот вечер. В последнее время она так мало видела детей, что ей было их немного жаль, и по этой причине она была склонна исполнить любое их желание. Так что им не составило труда получить ее разрешение отправиться завтра в сад. Кроме того, этому благоприятствовала установившаяся чудесная погода, как это иногда случается даже в Англии в начале года.

Итак, на следующее утро они отправились в путь, неся маленькую корзинку с провизией и большой зонтик, полные нетерпения и волнения по поводу того, что может их ожидать.

Дети не пересекли лужайку, как это было накануне, потому что не хотели, чтобы кто-нибудь видел, в какую сторону они пошли. Это добавляло приятной таинственности экспедиции. Поэтому они вышли прямо через парадные ворота и, пройдя по большой дороге примерно четверть мили, вошли в небольшой лес, который огибал заросшую травой аллею, и из которого они выбрались, всего в нескольких ярдах от входа в пустынный сад, где они в последний раз видели крапивника.

Вид столбов ворот напомнил Аликс о птице, и она остановилась с некоторым опасением.

— Рейф, — сказала она, — как ты думаешь, может быть, нам следовало подождать ее у падуба? Я как-то не подумала об этом раньше.

— О нет, — покачал головой Рейф, — я уверен, что мы поступили правильно. Мы пришли туда, куда она нас привела. Ей не нужно было дважды показывать нам дорогу! Феи не любят глупых людей.

— Можно подумать, ты очень много знаешь о феях, — сказала Аликс, которая не хотела, чтобы ей что-то объясняли, хотя ей нравилось объяснять другим. — В таком случае, тебе лучше решить, что нам делать.

— Я думаю, мы найдем крапивника за воротами, — предположил Рейф, и они продолжили свой путь в тишине.

Проникнуть на территорию не составило труда, поскольку, хотя ворота на ржавых петлях были слишком тяжелы для детей, чтобы сдвинуть их с места, между ними и столбами, где дерево сгнило, имелось пространство, через которое им было легко пролезть. Сначала пролез Рейф, затем он протащил корзину, потом Аликс и, последним, в щель проскользнул большой зонтик.

Прошло много времени с тех пор, как они были в саду Лесной Леди, и когда они снова оказались в нем, то постояли минуту или две, оглядываясь вокруг. Конечно, это было любопытное место; в самой его красоте было что-то странное и похожее на сон.

То тут, то там отчетливо прослеживались старые тропинки. Главная аллея, или подъездная дорога, как мы теперь ее называем, ведущая туда, где стоял дом, все еще была заметна совершенно отчетливо, хотя сам дом полностью исчез — не было видно даже остатков руин, так как весь камень и дерево, из которых он был построен, уже давно вывезли, чтобы использовать в других местах.

Но дети сразу увидели, где на самом деле стоял старый Холл — большую квадратную ровную площадку, окаймленную с трех сторон широкой террасой, заросшей травой; в двух или трех местах виднелись каменные ступени, которые некогда вели вниз на нижнюю площадку, рассказывавшие свою собственную историю. Вдоль передней части этой площадки, как бы поддерживая ее, все еще стояла очень прочная каменная стена, фундамент которой скрывала земля. Дети медленно шли, пока не оказались у подножия этой стены, а затем снова остановились. Она была около пяти футов высотой; казалось, их что-то влекло к ней, но они не знали почему — возможно, потому, что это был единственный оставшийся фрагмент, доказывавший, что некогда здесь стоял дом, в котором жили люди.

— Могу себе представить, — сказала Аликс, поднимая глаза, — как дети бегали по террасе наверху этой стены, а их мамы и няни говорили им, чтобы они были осторожны и не упали. Тебе не кажется забавным, Рейф, думать, что в мире всегда были дети?

— Я бы еще представил, как мальчики иногда прыгали вниз, — добавил Рейф. — Я бы хотел попробовать, но сегодня не буду, потому что обещал маме позаботиться о тебе, а если я вывихну лодыжку, то мне будет нелегко это сделать.

Они забыли о своей маленькой ссоре и даже — на мгновение — о крапивнике.

Его нигде не было видно.

Что же было делать?

— Если бы мы искали просто хорошее место для нашего пикника, — сказал Рейф, — ничто не могло бы быть лучше, чем эта стена. Если к ней прислонить раскрытый зонтик, то получится что-то вроде палатки.

— Но мы ищем не только место для пикника, — нетерпеливо ответила Аликс. — Что нужно сделать, это поискать вокруг, пока мы не найдем что-нибудь необычное, потому что я совершенно уверена, — крапивник не зря привел нас сюда; и потом, вспомни, что об этом саде нам говорила няня.

Слова Аликс заставили Рейфа встряхнуться, потому что он был немного ленив и подумывал о том, что было бы неплохо расположиться поудобнее и пообедать. Но теперь, после слов Аликс, у него появилась идея.

— Давай пройдем вдоль стены, — сказал он, — и внимательно ее осмотрим.

— Я не знаю, что ты ожидаешь найти, — пожала плечами Аликс. — Это обычная стена, ничего больше.

По крайней мере, так казалось с того места, где они стояли.

— Ладно, я буду осматривать землю, на случай, если где-нибудь в камне закреплено кольцо, как в «Арабских ночах». Для фэйри, это обычное дело, — сказала Аликс.

— Очень хорошо, — согласился Рейф, — ты можешь заняться этим, а я буду постукивать по стене, — не кажется ли она где-нибудь пустой.

Так они и поступили; только теперь корзину несла Аликс, а Рейф — зонтик, поскольку именно им он и стучал по стене.

Некоторое время никто из них не произносил ни слова. Глаза Аликс были прикованы к земле. Раз или два, когда та выглядела грубой и неровной, она наклонялась, чтобы рассмотреть ее поближе, но ничего не находила, и ей приходилось выслушивать ворчание Рейфа, которому она мешала. Чтобы избежать этого, она пошла на несколько шагов впереди него, так что, когда в нескольких ярдах от конца стены ее брат внезапно остановился, она этого не заметила, пока не услышала, как он зовет ее тихим, но нетерпеливым голосом.

— Что там? — спросила она, задохнувшись от волнения, и поспешила обратно.

— Аликс, — сказал он, — кто-то стучит с другой стороны. Слушай.

— Дятел, — поспешно сказала Аликс, — или эхо твоих ударов.

Она сказала это, даже не успев подумать, какую глупость говорит. По правде, ей не совсем нравилась мысль о том, что Рейфу достанется честь и слава открытия, если это действительно было открытие.

— Дятел, — повторил Рейф. — Что за чушь! Могут ли дятлы стучать внутри стены? А эхо не стало бы ждать, чтобы отозваться, пока я закончу постукивать. Нет, этот стук таков, как будто кто-то отвечает мне. Вот, послушай.

Он постучал три раза, медленно и отчетливо, затем замер. Да, конечно же, раздалось то, что действительно казалось ответом. Три четких, резких коротких удара — даже более отчетливых, чем те, которые он нанес ручкой зонтика. Теперь Аликс была совершенно убеждена.

— Это похоже на маленький серебряный молоток, — сказала она. — О, Рейф, возможно, мы и в самом деле нашли что-то волшебное! — Ее яркие глаза вспыхнули нетерпением.

Рейф не ответил. Казалось, он внимательно слушал.

— Аликс, — сказал он, — постукивание продолжается — сначала немного дальше, а потом оно возвращается снова, как будто для того, чтобы указать нам дорогу. Должно быть, это делается специально.

Глава третья. СМОТРИТЕЛЬНИЦА

— Давайте послушаем еще, — сказала Аликс, немного подумав.

Они стояли, как я уже сказала, в нескольких ярдах от конца стены, и звук, казалось, вел их туда. Когда они дошли до угла, постукивание прекратилось. Но дети не унывали.

— Фэйри всегда так делают, — сказала Аликс, как будто всю свою жизнь она дружила с существами, о которых говорила. — Они дают подсказку, а потом ждут, пока вы сами догадаетесь, что нужно делать дальше. Нам нужно все тут хорошенько осмотреть.

Рейф приступил к поискам: он ощупывал и толкал большие, твердые на вид камни, которыми заканчивалась стена.

— Аликс, — воскликнул он, — один из этих камней немного подается, давай толкнем его вместе.

Да, не было никаких сомнений в том, что камень немного поддавался. Дети толкали изо всех сил, но в течение некоторого времени единственным результатом было незначительное смещение камня вперед-назад. Рейф немного отступил, чтобы отдышаться и более внимательно осмотреть камень.

— Там может быть какая-то пружина или петля, — сказал он, наконец. — Дай мне зонтик, Аликс.

Затем он крепко прижал его острием к боковой стороне камня, и повел его вниз по известковому шву, который, казалось, соединял его с соседним в стене. Ему не нужно было давить сильно, потому что, когда он добрался до середины линии, камень внезапно поддался, повернувшись внутрь так быстро и резко, что Рейф чуть не упал вперед на зонтик; перед ними открылась квадратная темная дыра.

Аликс тут же заглянула внутрь.

— Рейф, — воскликнула она, — там внутри что-то вроде ручки; может, мне попробовать ее повернуть?

Она сделала это, не дожидаясь его ответа. Ручка двигалась довольно легко, и дети обнаружили, что два или три камня, завершающие ряд до земли, ниже того, который уже открылся, на самом деле были всего лишь тонкими плитами, соединенными вместе и образующими маленькую дверь. Это было похоже на двери, которые вы иногда видите в библиотеке, — снаружи выглядящие как ряд книг.

Теперь перед ними открылся проход, и они без колебаний прошли через него. Им пришлось немного пригнуться, но, оказавшись внутри, было легко стоять прямо и даже рядом. Аликс схватила Рейфа за руку.

— Давай крепко держаться друг за друга, — прошептала она.

Несколько шагов они прошли почти в полной темноте, потому что дверь за ними бесшумно закрылась. Но это было в порядке вещей и вполне соответствовало представлениям Аликс о фэйри.

— Я надеюсь, — продолжала она, — что мы не попали в пещеру, куда крысолов увел детей. Это могло бы каким-то образом открыть доступ в Англию, хотя я думаю, что Гамельн был в Германии; но, конечно, здесь нечего бояться, не так ли, Рейф? — При этом ее сердце колотилось так сильно, что было готово выскочить из ее груди.

Ответом Рейфа было что-то вроде ворчания, выражавшего сомнение, но, как нам кажется, вовсе не страх. Возможно, это был самый безопасный ответ, который он мог дать при весьма необычных обстоятельствах. Но, без сомнения, для обоих было большим облегчением, когда, — прежде чем они успели по-настоящему спросить себя, напуганы они или нет, — перед ними появился слабый свет, становившийся все сильнее и ярче по мере того, как они шли, пока, наконец, они не смогли ясно разглядеть, в каком месте находятся.

Это был короткий, довольно широкий проход, похожий на небольшой туннель. Свет был красноватого оттенка, и вскоре они узнали причину этого. Он пробивался из внутренней комнаты, дверь которой была приоткрыта; в ней ярко горел огонь, а у очага сидела маленькая фигурка.

Дети посмотрели друг на друга, затем подались немного вперед, чтобы увидеть больше. И хотя они почти совсем не шумели, маленькая фигурка, казалось, знала, что они приближаются. Она подняла голову, и хотя ее лицо было частично скрыто капюшоном алого плаща, почти полностью скрывавшим ее, они увидели, что это была очень старая женщина.

— Добро пожаловать, мои дорогие, — сразу же сказала она. — Я так долго ждала вас.

Ее голос, хотя и странный, — почему странный, дети не могли бы сказать; возможно, потому что он, казалось, доносился издалека, и еще потому, что им казалось, — они часто слышали его раньше, — побудил их сделать шаг вперед.

— Доброе утро, — начала Аликс, но затем замолчала. Было ли сейчас утро, или вечер, или ночь, или что-то еще? Трудно было поверить, что всего несколько минут назад они стояли наверху под теплым солнцем, овеваемые мягким весенним ветерком, играющим среди свежей зеленой листвы, и птицами, поющими над головой. Все это казалось сном. — Прошу прощения, — снова начала маленькая девочка, — я совсем не знаю, что должна сказать, но спасибо вам за то, что вы так любезно со мной разговариваете. Как вы узнали, что мы придем?

— Я слышала вас, — ответила старая женщина. — Я слышал ваши шаги вчера у ворот, и я знала, что вы придете сегодня снова.

К этому времени Рейф тоже обрел дар речи.

— Это вы послали крапивника? — сказал он.

— Не думай об этом сейчас, — ответила она. — У меня много гонцов; но что еще лучше, у меня хорошие зрение и слух, несмотря на то, что я так стара. Я знаю, чего вы от меня хотите, и если вы будете хорошими детьми, то не будете разочарованы. Я готовилась к вашему приходу.

— Вы хотите сказать, что у вас есть истории, которые вы можете нам рассказать? — радостно воскликнули дети.

— Конечно, — ответила она с улыбкой. — Хороша бы я была, если бы у меня не нашлось историй для вас.

Все это время, должна вам сказать, старая женщина деловито вязала. Ее спицы издавали легкие серебристые щелчки, но в этом звуке не было ничего беспокойного; время от времени ее слова, казалось, попадали в такт с ним. Что она вязала, они видеть не могли.

Аликс глубоко вздохнула.

— Как хорошо! — сказала она. — А мы можем приходить сюда каждый день и оставаться столько, сколько захотим? Может быть, вы иногда будете приглашать нас на чай? И…

— Аликс! — сказал Рейф тоном упрека.

— Нет, нет, — улыбнулась хозяйка. — Пусть она говорит. Всему свое время, любовь моя, — добавила она, обращаясь к Аликс, и щелчки спиц, казалось, повторили слова: «Всему свое время», словно маленькую песенку.

Тем временем Рейф, который иногда был более наблюдательным, чем Аликс, поскольку говорил меньше ее, осматривал комнату. Я думаю, что ее лучше всего можно описать как очень уютную кухню, но, в отличие от многих кухонь, она была свежей и ни в малейшей степени не слишком теплой. В воздухе витал странный, приятный аромат, который наводил на мысль о сосновом лесу. Позже дети узнали, что этот аромат исходил от камина, поскольку он топился еловыми шишками, большая куча которых была аккуратно сложена в углу.

Вдоль дымохода свисала цепь с крючком на конце, к которому была прикреплена ярко-красная медная кастрюля; маленький чайник из того же металла стоял на белоснежном камне очага. Стены комнаты были из грубого камня, более красного цвета, чем стены снаружи, или же они казались такими из-за света камина. За тем местом, где сидела старуха, висела плотно задернутая занавеска травянисто-зеленого цвета; там не было ни лампы, ни свечи, но света от камина было вполне достаточно. Вдоль одной стены тянулся деревянный комод, на полках которого были расставлены чашки, тарелки и кувшины самых причудливых форм и цветов, какие только можно себе представить. Я расскажу вам об этом позже. Там также была скамья с очень странной лоскутной подушкой, но кроме нее и кресла-качалки, на котором сидела старая женщина, — я забыла сказать, что она сидела в кресле-качалке, — единственными сиденьями были два маленьких трехногих табурета. Середина пола была покрыта циновками, каких дети никогда не видели; пол был темно-коричневого цвета и наводил на мысль о тропинке, усыпанной опавшими осенью листьями.

Добрый тон старой женщины побудил Рейфа заговорить.

— Могу я спросить вас об одной или двух вещах, — сказал он, — прежде чем вы начнете рассказывать нам истории?

— Сколько захочешь, мой мальчик, — весело ответила она. — Я не обещаю, что отвечу на все — это совсем другое дело, — но ты все равно можешь спросить.

— Это так загадочно, — сказал Рейф, немного поколебавшись. — Я не думаю, что это озадачивает Аликс так сильно, как меня; я думаю, она знает о волшебных вещах больше меня. Мне хотелось бы знать, давно ли вы здесь живете. Вы всегда жили здесь — даже когда здесь стоял старый дом, и в нем были люди?

— Не всегда, — ответила старая женщина. — Очень, очень долго? Да, дольше, чем вы могли бы понять, даже если бы я объяснила это! Задолго до того, как старый дом снесли? На самом деле, задолго до того, как старый дом вообще был построен! А сейчас я здесь смотрительница.

— Смотрительница! — повторил Рейф. — Но здесь нет дома, за которым нужно присматривать.

— Тем не менее, о многом нужно позаботиться, — ответила она. — Подумайте обо всех существах в саду, птицах и бабочках, не говоря уже о цветах и деревьях. Ах, да! У нас, смотрителей, очень много работы, каким бы странным вам это ни показалось. А еще истории… даже если бы у меня не было никаких других дел, они заняли бы все мое время. За ними нужно очень внимательно следить. Вы едва ли поверите, в каком состоянии они иногда возвращаются домой, когда выходят на прогулку — порванные, перепачканные, с волочащимися хвостами, или, — что еще хуже, — одетые в такую вульгарную новую одежду, что их собственная мать, — а меня вполне можно считать их матерью, — едва может их узнать. Нет, нет, — и она покачала головой, — у меня здесь есть много того, за чем нужно присматривать.

Аликс выглядела довольной. Она вполне понимала старую женщину.

— Ах! — воскликнула она. — Это похоже на то, что папа рассказывал нам на днях о легендах; разве ты не помнишь, Рейф?

Рейфа был немного озадачен, но воспринял все спокойно. Он почему-то забыл, какие еще вопросы собирался задать. Яркие глаза старой женщины, когда она смотрела на него, вызывали у него ощущение приятного спокойствия.

— У вас уже есть история для нас? — спросила Аликс.

— Раз, два, три, четыре, — сказала старая женщина, считая стежки. — Я заканчиваю ее, моя дорогая; она сейчас будет готова. Но что у тебя в корзинке? Это ведь твой обед, не так ли? Вы, должно быть, проголодались. Не хотите ли чего-нибудь поесть, пока ваша история будет готова?

— Вы вяжете эту историю? — спросила Аликс, выглядя очень удивленной.

— О Боже, нет! — сказала старая женщина, улыбаясь. — Вязание нужно совсем для другого. Оно удерживает ее в нужном виде, иначе она может запутаться, если я ее не удержу. А теперь, открой свою корзинку и давай посмотрим, что у тебя есть на обед. Поставь ее на стол, и сама достань тарелки и кувшины.

— В ней нет ничего особенного, — сказала Аликс, — просто несколько сэндвичей, два яйца вкрутую и несколько кусочков пирога.

— Очень вкусные вещи, — сказала пожилая женщина, когда Аликс распаковала маленькие свертки и разложила еду на тарелки, которые Рейф вынул из комода. — Но если ты заглянешь в мою кладовую, то, может быть, найдешь немного фруктов, которые неплохо подойдут на десерт. Что бы вы сказали о клубнике со сливками?

Она кивнула в сторону угла кухни, где имелась маленькая дверца, которую дети раньше не замечали, так аккуратно она была вделана в стену.

Открытие ее стало еще одним сюрпризом; «кладовая» сильно отличалась от комнаты внутри. Это была небольшая беседка, настолько покрытая зеленью, что сквозь листву не было видно, что происходит снаружи, хотя солнечный свет умудрялся проникать в нее здесь и там, и было отчетливо слышно щебетание птиц.

На каменной плите стояла странной формы корзина, наполненная… о! какой чудесной клубникой! — а рядом стояла миска с соблазнительными желтыми сливками; это были единственные съестные припасы, которые можно было увидеть в кладовой.

— Клубника! — воскликнул Рейф. — Только представь, Аликс, а ведь сейчас только апрель.

— Но мы же в Волшебной Стране, глупый мальчишка, — сказала Аликс, — или, по крайней мере, где-то очень близко к ней.

— Быстрее, дети, — донесся из кухни голос старой женщины. — Принеси клубнику, Аликс, а Рэйф пусть возьмет сливки. У вас не будет времени на историю, если вы будете попусту его терять!

Это заставило их поспешить обратно, и вскоре они уже сидели за столом, аккуратно разложив перед собой все вкусные вещи. К счастью, они не были жадными детьми, ибо, как всем известно, у волшебного народа мало что вызывает больший ужас, чем жадность; и они тоже были воспитанными детьми. Закончив, они снова аккуратно упаковали свою корзинку, и Аликс спросила, не следует ли им вымыть тарелки, которые им одолжили, что, похоже, понравилось старой женщине, потому что она улыбнулась и ответила, что в этом нет необходимости.

— Мой фарфор отличается от того, какой вы когда-либо видели, — сказала она. — Ну-ка, тарелки, — добавила она; а затем, к удовольствию детей, раздался легкий стук, и вся посуда снова оказалась на своих местах, сияя так же чисто и ярко, как и до того, как ее использовали.

Не оставалось никакого сомнения в том, что они и в самом деле оказались в Волшебной стране.

Глава четвертая. ИСТОРИЯ О ТРЕХ ЖЕЛАНИЯХ

— А теперь нам хотелось бы послушать историю, — попросила Аликс. — Можно нам сесть поближе к вам, миссис… Ах! Как нам вас называть?

— Как вам угодно, — ответила старая женщина, улыбаясь.

— Я знаю, — воскликнула Аликс, — миссис Смотрительница, так можно? Это довольно красивое имя, если подумать.

— Да, — согласилась та, — и таким должно было бы быть имя каждого, если бы каждый выполнял свой долг. Нет никого, кому не о чем было бы заботиться.

— Нет, — с задумчивым видом согласился Рейф. — Я полагаю, что нет.

— Придвиньте два маленьких табурета поближе ко мне — один справа, другой слева; и, если хотите, можете положить головы мне на колени, от этого вы не будете слышать хуже.

— О, это прекрасно, — сказала Аликс, — это похоже на детей и белую леди. Вы знаете о белой даме? — продолжала она, внезапно встрепенувшись.

Миссис Смотрительница кивнула.

— О да, — сказала она, — она моя родственница. Но вы не должны больше болтать, если хотите услышать историю.

И дети сидели совершенно тихо. Щелк, щелк, щелкали вязальные спицы.

ИСТОРИЯ О ТРЕХ ЖЕЛАНИЯХ

Так называлась первая из историй миссис Смотрительницы.

Когда-то давным-давно в домике на опушке леса жили две сестры. В некотором смысле это было довольно уединенное место, хотя не далее чем в миле располагался старый город, в котором проживало много дружелюбных людей. Но оно было таким обособленным, что редко кто из горожан проходил мимо домика или заботился о том, чтобы навестить сестер, хотя они были хорошими и красивыми девушками, которых очень уважали все, кто их знал.

Ибо лес пользовался дурной славой. Казалось, никто точно не знал, почему о нем сложилось такое дурное мнение, но так оно и было. Даже в ясные долгие летние дни городские дети, чтобы собрать букеты красивых лесных цветов, шли в маленькую рощицу, не сравнимую по красоте с лесом, вместо того, чтобы рисковать оказаться в тени его деревьев, хотя идти до рощицы было в два раза дольше, чем до леса. Молодые люди и девушки, летними вечерами, хотя иногда и оказывались на его окраинах во время своих прогулок, никогда не испытывали искушения сделать нечто большее, чем постоять минуту или две, глядя на его покрытые травой поляны. Только сестры, Арминель и Хлоя, иногда заходили в лес, — пусть и ненадолго, и не без некоторого страха и трепета.

Но у них не было никаких опасений относительно того, что они живут от него так близко. Привычка значит очень много, а здесь, в домике на лесной опушке, они провели всю свою жизнь. Бабушка, которая заботилась о них с тех пор, как они остались сиротами в младенчестве, сказала им, что нет нужды бояться, пока они любят друг друга и выполняют свой долг. Тем не менее, она никогда не отрицала, что огромный лес был довольно-таки жутким местом.

Его история, насколько кто-либо знал ее, была такова. Давным-давно, когда многое в мире отличалось от того, что есть сейчас, великаны, могущественные и сильные, была хозяевами леса, и пока они были справедливы и добры к своим более слабым соседям, все шло хорошо. Но через некоторое время они стали гордыми и деспотичными и совершили несколько очень жестоких поступков. За это у них была отнята сила, и в наказание они стали такими же слабыми и ничтожными, какими были раньше их соседи. Время от времени, как говорили о сельской местности, одного или двух из них видели, — жалких маленьких карликов. И увидеть их было тем, чего следовало опасаться, ибо считалось, что это верный признак скорой беды.

Но бабушка слышала больше, чем это, хотя где, когда и как, она не могла вспомнить. Чары, наложенные на лесных гномов, не должны были длиться вечно; что-то когда-нибудь должно было разрушить их, хотя она и не знала, что именно.

— И никто не знает, — говорила она время от времени, — как можно помочь бедным созданиям. Возможно, существует также и причина, по которой вы живете здесь, дети. Храните любовь и жалость в своих сердцах и никогда не позволяйте никакому страху помешать вам совершить добрый поступок, если вам представится возможность совершить его.

До сих пор, хотя они продолжали жить в старом домике после смерти бабушки, никогда не забывая о том, что она сказала, Арминель и Хлоя никогда не видели своих странных соседей. Правда, раз или два они видели маленькую фигурку, убегающую прочь, когда они отваживались пройти немного дальше, чем обычно, по лесным тропинкам, но это могло быть всего лишь какое-нибудь дикое лесное существо. Иногда их охватывало странное любопытство; им хотелось увидеть одного из гномов своими собственными глазами, и они часто говорили об этом долгими зимними вечерами, когда им нечем было развлечься.

Но так они разговаривали только друг с другом. Со своими друзьям в городе, — у них там были друзья, с которыми они виделись раз в неделю в базарный день, — девушки никогда не болтали о лесе или гномах; а когда их спрашивали, почему они продолжают жить в странном и одиноком месте, они улыбались и отвечали, что это их дом, и они чувствуют себя в нем счастливее, чем где-либо еще.

Так оно и было. Поначалу они были очень заняты, потому что их масло, яйца и домашняя птица ценились больше, чем другие, какие только можно было достать далеко или поблизости. Арминель была молочницей, а Хлоя — птичницей, и в конце каждой недели они подсчитывали свои заработки, желая узнать, кто из них заработала своим трудом больше. К счастью для их чувства взаимной любви, до сих пор их заработки были почти равны, ибо невозможно сказать, что может послужить причиной ссоры, даже между самыми близкими друзьями.

Однако, случилось так, что дела у них пошли не так хорошо. Наступила поздняя осень, с непрекращающимися сильными дождями, а когда они все-таки прекратились, внезапно раньше времени, как показалось, наступила зима, и животные сильно страдали из-за этого. Коровье молоко кончилось раньше, чем Арминель ожидала этого, и некоторые планы, которые она строила на будущее, похоже, оказались расстроены. Она надеялась накопить за зиму достаточно денег, чтобы весной купить еще одну корову, — тогда у нее был бы запас масла для своих покупателей в городе круглый год. И с курами Хлои дела тоже шли не очень хорошо. Одна или две из них умерли, а оставшиеся не могли высидеть достаточно цыплят. Хуже всего было то, что и яиц с каждым днем становилось все меньше.

Эти несчастья очень огорчили сестер; они стали раздражительными и вспыльчивыми, каждая упрекала другую и при этом заявляла о том, что сама справилась со своим делом лучше.

— Это все из-за твоего недостатка предусмотрительности, — сказала Арминель Хлое однажды в базарный день, когда корзина с яйцами оказалась наполовину пустой. — Всем известно, что куры перестают нестись с первыми холодами. Тебе следовало отложить некоторое количество яиц в горшочки несколько недель назад, когда их было много.

— Мои клиенты не любят яйца из горшочков, — сказала Хлоя. — До сих пор у меня всегда был довольно приличный запас свежих, за исключением недели или двух перед Рождеством. Откуда мне было знать, что этот год будет отличаться от других? Но если ты так удивительно мудра, то почему ты не пригнала Земляничку в дом на месяц раньше обычного? Очевидно, что она простудилась. Тебе не стоит смеяться над моими яйцами, посчитай-ка лучше свои кусочки масла. Вряд ли у тебя окажется больше половины того, сколько было два месяца назад.

— Когда у тебя самой все будет в порядке, тогда и будешь придраться ко мне, — резко сказал Арминель.

И они почувствовали такую неприязнь друг к другу, что всю дорогу до рынка и обратно шли по разным сторонам дороги, не говоря ни слова.

До сих пор такого никогда не случалось.

Когда они вернулись домой, было уже темно, поскольку день выдался пасмурный и дождливый. Бедные девочки чувствовали себя усталыми и несчастными, потому что каждой было грустно вдвойне оттого, что ей приходилось переживать свою беду в одиночку. А кроме этого, нет ничего более утомительного, чем плохое настроение.

Арминель устало опустилась на стул. Огонь в камине угас; в домике было очень холодно; единственная маленькая свеча, которую зажгла Хлоя, давала слабый свет. Арминель глубоко вздохнула. Хлоя, у которой было очень мягкое сердце, пожалела ее и, поставив корзинку, попыталась развести огонь.

— Оставь это, — сказала ее сестра. — С таким же успехом мы можем лечь спать без ужина. Я слишком устала, чтобы ужинать; к тому же, нам, похоже, придется привыкать к скудной пище. Полагаю, ждать лучшего не приходится.

— Не нужно терять надежды, — сказала Хлоя, настойчиво продолжая свои усилия. — Все может снова наладиться. Я продала свои яйца дороже, чем когда-либо прежде. Похоже, что с курами у всех дела идут плохо. Сейчас я разведу огонь и приготовлю хороший горячий кофе, — и тогда тебе станет лучше.

Но Арминель было не так-то легко утешить.

— Если ты хорошо продала яйца, то я не могу сказать этого про свое масло, — вздохнула она. — Марджери, экономка из замка, говорит, что больше не возьмет у меня ничего, если я не смогу пообещать столько же, сколько в прошлом году. Она сказала, что не хочет покупать масло у нескольких продавцов, а моего для двух дам не хватит.

— Я уверена, что масла у тебя вполне достаточно для двух дам, — сказала Хлоя.

— Да, но если я не оставлю немного масла для других моих клиентов, они найдут других продавцов и не вернутся ко мне, когда у меня его снова будет много, — ответила ее сестра, которая, казалось, была полна решимости смотреть на вещи с черной стороны.

Затем, к несчастью, несмотря на заботу Хлои, от холода и сырости в камине из него повалил дым; огромные облака вырвались наружу, почти заполнив кухню.

— Я бы хотела, чтобы ты позволила мне лечь спать, — поспешно сказала Арминель; терпение Хлои иссякло, и она в ответ назвала свою сестру злой и неблагодарной.

Несомненно, дым был очень неприятным. Арминель широко распахнула окно, чтобы проветрить кухню. Ветер дул из леса, который раскинулся по эту сторону дома. Все вокруг выглядело темным и мрачным, и Арминель слегка вздрогнула, выглянув наружу. Внезапно она вздрогнула.

— Хлоя, — сказала она, — ты это слышала?

— Что? — спросила Хлоя.

— Крик… Да, вот он снова, как будто кто-то попал в беду.

Хлоя слышала, но, по причине мрачного настроения, в ней проснулся дух противоречия.

— Ничего страшного, — сказала она. — Это просто заяц или какое-нибудь дикое существо; они часто кричат, — и она повернулась к столу, где готовила кофе.

Но хотя теперь в комнате почти не было дыма, и огонь немного разгорелся, Арминель не закрыла окно. Она все еще стояла около него, прислушиваясь. И снова раздался странный, пронзительный, но слабый крик, безошибочно говоривший о муках, — но зверя ли, или человека, она сказать не могла. В этот раз Хлоя тоже замерла с чайником в руке, пораженная больше, чем раньше.

— Сестра, — решительно сказал Арминель, — это не заячий визг, это нечто худшее. Возможно, какой-нибудь ребенок из города забрел в лес и заблудился. Такое вполне могло случиться. Этот лес не похож на другие. Кто знает, что может ожидать того, кто в нем заблудился?

— Но даже если это и так, то что мы можем сделать? — спросила Хлоя. — Мы не всемогущи. — Она сказала так потому, что сохранила самообладание, а вовсе не из-за трусости или безразличия, потому что, как и ее сестра, она была и храброй, и доброй.

— Помнишь, что сказала наша бабушка? — сказала Арминель, и повторила слова бабушки: — «Никогда не упускайте возможность совершить добрый поступка; вам не причинят вреда, пока вы любите друг друга и выполняете то, что должны сделать». Я пойду в лес одна, если ты не пойдешь со мной, — продолжала она и, говоря это, повернулась к двери.

— Конечно, я пойду с тобой, — сказала Хлоя, снимая мантию и капюшон, которые висели на гвозде. — Закрой окно, Арминель, — добавила она. — Я оставлю кофе на плите. Сейчас огонь разгорелся, и, когда мы вернемся, у нас будет светло и тепло.

Они вышли на улицу, закрыв за собой дверь, и снова услышали крик. Несмотря на усталость после долгого дня на рынке, сестры пустились бегом. Два или три поля лежали между ними и опушкой леса, земля была очень неровной, но они были проворными и уверенными в себе. И все время, пока они бежали, доносились крики, все более слабые, но более отчетливые, и вскоре они смогли различить слова: «Помогите! Друзья мои, помогите!»

— Видишь, это не заяц, — сказала Арминель.

— Действительно, нет, — ответила Хлоя, и, хотя обе почувствовали страх, побежали быстрее.

Крики, — становившиеся все реже и теперь смешивавшиеся со стонами, — служили им ориентиром. Вскоре они оказались среди деревьев, двигаясь скорее инстинктивно, так как было почти совсем темно. Внезапно сквозь ели пробился луч лунного света, и в нескольких шагах перед собой они увидели лежащий на земле маленький темный предмет, корчащийся и стонущий.

Деревья здесь были не такими густыми. Место было похоже на небольшую поляну. Девочки осторожно шагнули вперед, держась друг за друга.

— Это, — прошептала Арминель, — О, Хлоя, это один из гномов.

— Не бойся, — пробормотала Хлоя в ответ, хотя ее собственное сердце билось очень сильно. — Похоже, он сейчас не в том состоянии, чтобы причинить нам вред, если только это не какой-нибудь обман.

Стоны прекратились, и когда они приблизились к странной фигуре на земле, та казалась совершенно неподвижной. Лунный свет стал ярче. Они наклонились и осмотрели карлика. Его глаза были закрыты; его лицо было морщинистым и коричневым; он был коричневым с головы до ног. На нем была меховая шуба, почти такого же цвета, как его собственная кожа.

Арминель подняла одну из его странных когтистых рук; отпустила, и та снова упала рядом с ним.

— Мне кажется, что он мертв, — сказала она. — Я и не знала, что гномы могут умереть. Что нам делать, Хлоя? Мы не можем оставить его здесь, на случай, если он еще жив.

— Боюсь, мы должны отнести его домой, — ответила Хлоя. — Да, боюсь, что мы должны это сделать, потому что видишь, Арминель, он открывает глаза, — добавила она, когда две яркие черные бусинки внезапно взглянули на них.

— Нимбо, Хьюго, — раздался слабый, хриплый голосок. — Вы здесь? Нет? — Гном еще шире открыл глаза и попытался сесть. — Нет, — продолжал он, — это не мои товарищи! Кто вы? — И он вздрогнул, как будто от страха.

Глава пятая. ИСТОРИЯ О ТРЕХ ЖЕЛАНИЯХ (Продолжение)

Это было очень неожиданно, увидеть, что гном их испугался. И это придало сестрам смелости заговорить с ним.

— Мы услышали ваши крики, — сказала Арминель, — в нашем домике. Он далеко, за полями, но мы услышали их. В чем дело? Что с вами случилось?

Маленький человечек застонал.

— Я упал, — ответил он, — с ветки дерева, под которым я сейчас лежу. Я взобрался наверх, чтобы стряхнуть несколько больших еловых шишек, и потерял равновесие. Мне очень больно. Я чувствую, что весь покрыт синяками. Даже не знаю, как мне вернуться к своим товарищам, — и снова он застонал.

Очевидно, он был не очень храбрым гномом; возможно, храбрость народа была утрачена вместе с его ростом! Но сестрам было очень жаль его.

— У вас что-нибудь сломано? — спросила Хлоя, бывшая очень практичной.

Карлик повернулся к ней, с множеством вздохов и стонов.

— Нет, — ответил он, — думаю, я только сильно ушибся и ужасно замерз. Я лежал здесь долго, очень долго. Я не могу вернуться домой; он за много миль отсюда, в центре леса.

Арминель и Хлоя задумались. Им не очень нравилась мысль о том, что это жуткое существо проведет ночь под их крышей, хотя они больше не верили в возможность того, что он их разыгрывает. Если даже один вид гнома приносил несчастье, чего они могли ожидать от появления в доме одного из заколдованного народа? Но слова бабушки снова пришли им на ум.

— Вы должны пойти с нами к нам домой, — сказали они одновременно. — Мы можем, по крайней мере, предоставить вам кров и тепло, а ночной отдых, вне всякого сомнения, пойдет вам на пользу.

— У нас также есть мазь от ушибов, которую нас научила делать бабушка, — добавила Хлоя.

Гном вздохнул с облегчением.

— Девушки, — сказал он, — у вас никогда не будет причин пожалеть о вашей доброте. Я знаю ваш домик. Вы не можете этого знать, но мы часто наблюдали за вами. Я думаю, что смогу дойти туда пешком, если каждая из вас подаст мне руку.

Они с некоторым трудом подняли его на ноги. Он был таким маленьким, едва доставая им до локтей, что, в конце концов, им пришлось почти нести его между собой. Но они, казалось, добрались домой гораздо быстрее, чем пришли, хотя шли медленно. Гном знал каждый шаг на этом пути, и его странные, похожие на бусинки глаза пронзали темноту, как будто был полдень.

— Немного правее, — говорил он, или: — Несколько шагов влево, там лучше.

И почти прежде, чем они поняли, где находятся, они оказались перед дверью своего домика. Ветер стих, все было тихо и спокойно, внутри кухни царил уют, огонь горел ярко и весело.

— Ах, — сказал маленький человечек, когда они усадили его на табурет перед очагом, — как хорошо! — И он протянул свои маленькие коричневые руки к красноватому сиянию. — Я давно не видел такого огня, и очень давно не был в такой комнате.

Но потом он замолчал, а сестрам не хотелось спрашивать, что он имел в виду.

Хлоя занялась кофе, который вскипел в мгновение ока; а в кладовой, к своему удивлению, — когда она вошла, чтобы принести хлеб, предназначенный для ужина сестер, — она обнаружила кусок масла и кувшин сливок, о которых она и не подозревала. Она была очень довольна, потому что и она, и Арминель были очень гостеприимны, и ей было бы жаль, если бы им нечего было подать гостю, кроме сухого хлеба и кофе с обезжиренным молоком.

— Арминель, — сказала она, возвращаясь на кухню, — к счастью, ты забыла сливки и масло, потому что теперь мы можем накормить нашего гостя хорошим ужином.

Арминель выглядела весьма удивленной.

— Сегодня утром я взяла с собой на рынок все масло, которое там было, и я никогда не держу сливки, кроме как для нашего воскресного угощения.

Но их ожидал еще один сюрприз.

Арминель, в свою очередь, пошла в кладовую.

— Хлоя! — крикнула она, — посмотри, что ты забыла. Яйца! — И она показала три больших, красивых коричневых яйца.

— Я не знаю, откуда они взялись, — сказала Хлоя. — Я уверена, что их там не было, когда я упаковывала свою корзину. Кроме того, ни одна из моих кур не несет яиц такого цвета.

— Неважно, — сказал карлик, — они есть, и этого достаточно. Теперь у нас будет омлет на ужин. Омлет и горячий кофе! Такой ужин вполне годится для самого короля.

Он, казалось, понемногу становился бодрым и жизнерадостным, и больше не жаловался на свои ушибы, когда сидел, греясь в приятном тепле огня. Вскоре ужин был готов, и все трое провели приятный вечер; маленький человечек задавал сестрам много вопросов об их жизни и занятиях. Они рассказали ему все о своих нынешних бедах, и он посоветовал им не падать духом и никогда не забывать совета их доброй бабушки.

— Вы знали нашу бабушку? — удивленно спросили они.

— Я слышал о ней, — вот и все, что он сказал; и хотя им было любопытно узнать больше, они не решились расспрашивать его.

После ужина они постелили ему на кухонном диванчике, где, по его словам, ему было бы удобнее всего спать.

— А теперь, спокойной ночи, — добавил он, — утром я уйду, прежде чем вы проснетесь. Ваша доброта так освежила меня, что я уверен, — я смогу без труда добраться домой.

Говоря это, он слегка вздохнул.

— Я был бы рад сделать все, что в моих силах, в обмен на вашу доброту, — продолжил он. — Некоторые вещи все еще в моей власти. Я могу предложить вам загадать три желания, которые при определенных условиях будут исполнены.

Глаза сестер заискрились от восторга.

— О, тысячу раз спасибо, — сказали они. — Пожалуйста, скажите нам, что мы должны делать, и мы в точности выполним ваши слова.

— Три желания — это все, что я могу сделать, — ответил он. — По одному каждой; но исполнение их зависит от третьего, с которым связана тайна, и эту тайну вы должны открыть для себя сами. Ключ к ней, я надеюсь, вы найдете в ваших собственных сердцах.

— Мы сделаем все возможное, чтобы найти его, — сказала Арминель. — Если это связано с нашей любовью друг к другу, вы можете доверять нам. Мы с Хлоей никогда не ссоримся.

Но внезапно, сказав это, она вспомнила, что произошло утром и покраснела, почувствовав, что взгляд карлика устремлен на нее.

— По крайней мере, — поспешно добавила она, — я бы сказала, что мы редко ссоримся, хотя, боюсь, наши затруднения в последнее время немножко повлияли на наши характеры.

— Ваше будущее будет зависеть от вас самих, — сказал гном.

Сестры легли спать, полные надежды, с нетерпением ожидая следующего дня, когда они смогут решить, как использовать подарок своего странного гостя.

— Я не могу уснуть, — сказала Арминель, — я все время думаю о трех желаниях.

— Я тоже, — отозвалась ее сестра. — Ты загадаешь первое, Арминель, а я — второе. А над третьим нам придется поразмыслить.

— Мне не составит труда загадать свое желание, — сказала Арминель. — Но ты, Хлоя, будучи младшей, должна, конечно, отчасти руководствоваться моим советом.

— Ничего я не должна, — ответила Хлоя. — Гном ничего не сказал о старшей или младшей и…

В этот момент громкий храп с кухни напомнил им, что их гость все еще там.

— Дорогая, дорогая, — сказала Хлоя. — Что бы он подумал, если бы услышал, как мы уже начинаем ссориться? Мы должны быть осторожны.

Но Арминель не была готова отступить, и нельзя сказать, что могло бы случиться, если бы ее голова в этот момент не коснулась подушки, и она крепко заснула. Хлоя последовала ее примеру.

На следующее утро они проснулись позже обычного, чувствуя себя вполне освеженными и отдохнувшими.

— Я никогда в жизни так крепко не спала, — сказала Арминель. — Я полагаю, это из-за того, что я очень устала.

— Не думаю, — покачала головой Хлоя. — Мне кажется, что наш гость имел какое-то отношение к тому, что мы так быстро заснули, — чтобы предотвратить наши ссоры. Теперь, Арминель, что бы мы ни делали, давай помнить его предупреждение.

— Конечно, я не хочу ссориться, — ответила ее сестра. — Нам вовсе не нужно было появление здесь гнома, чтобы сказать нам, — будьте хорошими друзьями. Но, в конце концов, его обещание исполнить наши желания может оказаться чепухой. Мне хочется проверить это. Интересно, кстати, там ли он еще?

Нет, гном ушел; маленькая кровать, которую они приготовили для него на диване из нескольких дополнительных одеял и подушек, была аккуратно сложена. Огонь уже был зажжен и ярко горел, чайник пел на камине — в комнате присутствовали следы того, что ее тщательно подмели и вытерли пыль, а окно было слегка приоткрыто, чтобы впустить свежий утренний воздух.

— Добрый маленький гном! — воскликнула Арминель. — Мне бы хотелось, чтобы он почаще навещал нас и помогал нам.

Они сели завтракать в прекрасном расположении духа, а когда трапеза закончилась и они вышли, то обнаружили, что добрые услуги гнома не ограничились домом. Корову была сытно накормлена и выглядела вполне благополучной и довольной; то же самое можно было сказать и о курах, курятник был вычищен, и уже, несмотря на ранний час, в соломе лежало несколько прекрасных кремово-белых яиц.

Все это выглядело очень обнадеживающе.

— Не может быть никаких сомнений, — сказала Хлоя, — что наш гость, хоть он и карлик, обладает добрым сердцем и волшебной силой. Я уверена, что его обещаниям можно верить. Но помни, Арминель, первые два желания не будут исполнены, если мы не договоримся о третьем. Что нам делать?

— Я предлагаю, — ответила Арминель, у которой было достаточно здравого смысла, — чтобы мы занялись своими обычными делами до сегодняшнего вечера. У каждой из нас будет время определиться со своим собственным желанием, и каждая из нас сможет предложить что-то для третьего. В конце концов, нам нужно загадать его вместе.

Хлоя согласилась.

В течение дня они мало разговаривали друг с другом, но когда стало темнеть, девушки закончили свои дела и вместе сели у огня.

— Теперь мы можем спокойно поговорить, — сказала Хлоя. — У нас впереди весь вечер.

— Мне хватило бы и пяти минут, — ответила Арминель. — Я сразу же придумала, чего пожелать. Мне весь день хотелось рассказать тебе об этом, но я подумала, что лучше придерживаться нашего решения, принятого сегодня утром.

— Как странно! — сказала Хлоя. — Я могу сказать то же самое про себя. Я почти сразу определилась со своим желанием. Скажи мне, чего хочешь ты, и я скажу тебе, чего хочу я.

— Мое желание, — ответила Арминель, — иметь еще одну корову. Я думаю, что предпочла бы корову серовато-коричневого цвета, — такую милую и хорошенькую, — которая давала бы молоко круглый год.

— Замечательно! — воскликнула Хлоя. — Мое желание похоже на твое. Ибо то, что мне нужно, — это дюжина кур, и чтобы каждая в течение года обязательно несла по яйцу каждое утро. Таким образом, у меня было бы столько свежих яиц, сколько я только могу пожелать, и достаточно, чтобы их можно было отложить про запас, когда я захочу. Некоторые из моих нынешних кур — очень хорошие наседки, и они прекрасно высидели бы их.

— Я думаю, твое желание очень хорошее, — сказала Арминель. — Но теперь что касается исполнения. Мы ясно выразили наши пожелания, но пока нет смысла идти искать новую корову в сарае или кур в курятнике, поскольку, увы, нам осталось еще загадать третье желание! Что бы мы могли пожелать?

— Может быть, новый курятник? — предложила Хлоя. — Моим бедным курам не очень удобно в старом, и было бы правильно устроить их поудобнее; так что это было бы хорошим желанием.

— Не больше, чем пожелать теплого сарая для моих коров, — возразила Арминель. — Коровы требуют гораздо большего ухода, чем куры. Думаю, это как раз то, чего мы должны пожелать.

— Уверена, это не так, — сказала Хлоя. — По крайней мере, если ты хочешь коровник, то я хочу курятник.

— Чепуха, — воскликнула Арминель. — Я уверена, гном имел в виду, что мы должны прийти к согласию в том, чего мы хотим. И если бы ты была более покладистой и бескорыстной, ты бы согласилась со мной, Хлоя.

— Могу сказать о тебе то же самое, — холодно произнесла Хлоя.

И хотя они продолжали разговаривать до самого сна, они не пришли ни к какому решению. На самом деле, я боюсь, что между ними было произнесено немало резких и недобрых слов, и они уснули, не пожелав друг другу спокойной ночи. Казалось, дар гнома принес им только несчастье.

Глава шестая. ИСТОРИЯ О ТРЕХ ЖЕЛАНИЯХ (Окончание)

Они проснулись утром в более спокойном состоянии духа, понимая, какими глупыми были.

— Хлоя, — сказала Арминель, когда они сидели за завтраком, — мы вчера вечером чуть не поссорились; а если мы поссоримся, то, конечно, никогда не узнаем секрета третьего желания; и всем нашим надеждам придет конец. Давай спокойно подумаем, каким может быть третье желание. Пожалуйста, напомни мне, каковы были точные слова гнома?

— Он сказал, что мы должны найти ключ в наших собственных сердцах, — ответила Хлоя. — Это, конечно, означает что-то доброе.

— Возможно, он имел в виду, что это должно быть что-то, что принесет пользу нам обеим, — сказала Арминель. — В чем мы одинаково нуждаемся? О! Я знаю; предположим, мы хотим иметь хороший запас дров на зиму. Это, безусловно, пошло бы на пользу нам обеим.

— Попытка не повредит, — согласилась Хлоя, — поэтому я согласна с желанием получить кучу дров.

Глаза Арминель сверкнули.

— Думаю, наша догадка оказалась правильной — воскликнула она, вскакивая. — Выходим немедленно, чтобы посмотреть, Хлоя.

Но, увы, куча хвороста для зимнего времени в углу двора осталась того же размера, что и накануне. Никаких новых звуков веселого кудахтанья не доносилось до них из курятника, а Земляничка стояла одна в своем стойле.

Желания все еще оставались неисполненными.

Сестры вернулись в дом довольно удрученные.

— Что же это может быть? — спросила Арминель, и на этот раз предложение сделала Хлоя.

— Предположим, мы пожелаем, чтобы медные монеты, которые мы отложили для нашей рождественской благотворительности, были превращены в серебро, — сказала она. — Это было бы добро для очень бедных людей, которым мы пытаемся немного помочь.

— Как хочешь, — сказала ее сестра, — но я сомневаюсь, что от этого будет какая-то польза. Если мы раздадим то, что досталось нам даром, такая благотворительность мало чего стоит.

Она была права. Когда они открыли маленькую коробочку, в которой лежали монеты, они остались медными, как и раньше, так что и на этот раз не было смысла искать снаружи новую корову и кур. Весь день они продолжали думать сначала об одном, потом о другом, без всякого успеха; их обычная работа пострадала от их небрежения, и они легли спать усталые и подавленные.

На следующий день им пришлось работать вдвойне, чтобы доделать все, не сделанное накануне, и им пришли в голову одна или две новые идеи, которые они тут же проверили на практике, увы, с тем же результатом.

— Мы напрасно тратим наше время, — наконец сказала Арминель. — Боюсь, правда заключается в том, что гном просто сыграл с нами злую шутку.

Хлоя была вынуждена признать, что, похоже, ее сестра была права.

— Постараемся забыть обо всем этом, — сказала Арминель. — Должно быть, это действительно правда, что общение с гномами приносит только несчастье.

Но хотя она говорила так, когда Хлоя проснулась ночью, то услышала, как ее сестра тихо плачет.

«Бедная дорогая Арминель, — подумала Хлоя, хотя старалась лежать совершенно неподвижно, будто спала. — Как мне ее жаль. Если бы у меня появились мои куры, я бы постаралась сделать все, чтобы утешить ее».

Но, конечно, поскольку серовато-коричневая корова не появилась, не появились и волшебные куры, для сестер настали тяжелые времена. Молоко Землянички убывало с каждым днем, как и количество яиц, пока, наконец, перед ними не замаячила тень самой настоящей нищеты. Им было почти стыдно выходить на рынок, так мало они могли предложить своим покупателям. Никогда еще они не были так несчастны.

Но даже во время беды может случиться что-то хорошее. Их привязанность друг к другу становилась все сильнее, и чувства ревности угасали по мере того, как каждая все больше и больше жалела свою сестру.

— Если бы мы тогда не пошли в лес, — сказал Арминель однажды вечером, когда все выглядело очень мрачно, — уверена, что ни одна из этих неприятностей не постигла бы нас. Я начинаю верить всему, что было сказано об этих несчастных карликах. Очень мило с твоей стороны, дорогая Хлоя, не винить меня во всех наших несчастьях, потому что это я услышала крики в лесу и заставила тебя пойти со мной, чтобы посмотреть, в чем дело.

— Как я могу винить тебя? — ответила Хлоя. — Мы сделали это вместе, и это было то, чего хотела бы бабушка. Если бы мы не пошли, то всегда упрекали бы себя в том, что не совершили доброго поступка, и даже сейчас, — даже если предположить, что мы страдаем от зла, причиненного нам гномом, — лучше жить в страдании с чистой совестью, чем в достатке с не чистой.

Ее слова немного успокоили сестру. Они нежно поцеловали друг друга и легли спать, конечно, с грустью в душе, но стараясь надеяться на лучшее.

Ночью Арминель проснулась. Комната была ярко освещена лунными лучами, и, взглянув на спящую сестру, она увидела следы слез на бледном лице Хлои.

— Бедная моя сестра! — сказала она себе. — Она плакала и скрыла от меня свои слезы. Мне ничего не нужно, если бы только дорогая Хлоя могла иметь своих кур. Я могла бы вынести разочарование по поводу моей коровы. Как бы я хотела, чтобы это было так.

Когда эта мысль промелькнула у нее в голове, ее охватило сладкое чувство покоя и удовлетворения. Она закрыла глаза, почти сразу же заснула и крепко спала.

Очень скоро после этого, в свою очередь, проснулась Хлоя. Она тоже села и посмотрела на сестру. На спящем лице Арминель была улыбка, которая тронула Хлою едва ли не больше, чем следы слез на ее собственном лице тронули ее сестру.

«Бедная дорогая Арминель, — подумала она. — Возможно, ей снится ее коричневая корова. Как мало я переживала бы из-за своих собственных кур, если бы могла видеть ее счастливой. О! Как бы я хотела, чтобы у нее была ее корова!»

И, подумав об этом, она тоже, как и ее сестра, заснула с чувством покоя и надежды, каких не испытывала уже давно.

Зимнее солнце уже начало свое дневное путешествие, когда сестры проснулись на следующее утро, — намного позже обычного. Арминель первой почувствовала, что что-то произошло.

— Хлоя! — воскликнула она. — Мы проспали. Только посмотри, какое ясное утро! Как это могло случиться?

Хлоя открыла глаза и с улыбкой огляделась по сторонам.

— Да, действительно, — ответила она. — Можно представить, что уже наступило лето; я так замечательно спала и видела такие приятные сны.

— Я тоже, — ответила ее сестра. — И я так голодна!

В этом не было ничего удивительного, потому что они легли спать почти без ужина, и в кладовой почти ничего не было на завтрак.

— Я тоже голодна, — сказала Хлоя. — Но я боюсь, что у нас на завтрак почти ничего нет. Однако я чувствую себя замечательно, хотя и не знаю почему.

Хлоя оделась немного раньше сестры и поспешила на кухню, чтобы разжечь огонь и приготовить то, что там было. Но как только Арминель собралась последовать за ней, она вздрогнула от крика Хлои.

— Сестра! — позвала она. — Иди скорее! Посмотри, что я нашла!

Она стояла в кладовой, которая служила им также молочной. Арминель поспешила войти. Там стояла Хлоя, ее лицо порозовело от удовольствия и удивления, в руках она держала корзину, полную красивых больших яиц того же насыщенного коричневого цвета, что и те, которые так таинственно появились в вечер визита гнома.

— В конце концов, — сказала Хлоя, — я верю, что маленький человечек хотел нам добра. Должно быть, это он прислал эти яйца. О, Арминель! Давай попробуем еще раз раскрыть тайну третьего желания!

Но Арминель, казалось, не слышала, что говорила ее сестра. Ее глаза в изумлении были прикованы к каменной плите позади того места, где стояла Хлоя. Там стояли две большие миски, до краев наполненные свежим молоком; прошло много недель с тех пор, как в домике видели такое зрелище.

— Хлоя, — это было все, что она могла сказать, указывая на них своей сестре.

Хлоя ничего не сказала; она выскочила на улицу в сопровождении Арминель. Им обеим пришла в голову одна и та же мысль, и они не ошиблись в ней. Там, в коровнике, в до сих пор свободном стойле рядом с Земляничкой, стояла самая милая маленькая корова, которую вы могли себе представить, серовато-коричневая, гладкая и шелковистая, как будто она действительно только что прибыла из сказочной страны. Она обратила свои большие мягкие карие глаза на Арминель, когда счастливая девушка подбежала к ней, и издала низкое мягкое «му-у-у», как бы говоря: «Ты моя дорогая хозяйка. Я знаю, что ты будешь добра ко мне, и взамен я обещаю тебе, что ты найдешь во мне лучшую из коров».

Но Арминель только ласково погладила ее, а затем поспешила на птичий двор.

Там их также ждало приятное зрелище. Там суетились двенадцать прекрасных белых кур, и когда Хлоя приблизилась к ним, красивые создания побежали к ней с приветственным кудахтаньем.

— Видишь, они знают, что принадлежат тебе, Хлоя, — сказала Арминель. — Они просят свой завтрак! Смотри, что это за мешок в углу? Это похоже на кукурузу.

Так оно и было, и в следующий момент Хлоя бросила добрую пригоршню зерен новым и старым курам, которым в последнее время доставалось не слишком много еды.

Сестры вернулись на свою маленькую кухню, но, хотя теперь у них было много яиц и свежее молоко для кофе, они чувствовали себя слишком возбужденными, чтобы есть.

— Как это могло произойти? — спросила Арминель. — Хлоя, ты загадывала что-нибудь, не сказав мне?

— А ты? — в свою очередь спросила Хлоя. — Одной из нас, пожелавшей чего-нибудь, было бы недостаточно. Все, что я знаю, это то, что ночью мне было так жаль тебя, что я сказал себе: если бы только твое желание могло исполниться, я бы отказалась от своего собственного.

— Как странно! — воскликнула Арминель. — То же самое случилось и со мной. Я проснулась, увидела следы слез на твоем лице, и у меня мелькнула мысль, что если бы твое желание могло исполниться, я была бы счастлива.

— Вот мы и разгадали секрет гнома, — сказала Хлоя. — Каждая из нас должна была забыть о себе ради другой; и карлик действительно оказался хорошим другом.

Было бы трудно описать счастье, которое теперь царило в домике, или гордость, с которой сестры отправились на рынок в следующий раз со своими до верху наполненными корзинами. И всю зиму было одно и то же. У маленькой коровы никогда не кончалось молоко, количество яиц не уменьшалось, и о сестрах стали говорить, что у них самое лучшее масло и куриные яйца в округе.

Однажды вечером, когда снова наступила весна, сестры прогуливались по опушке леса; все выглядело спокойным и мирным; земля была покрыта ранними лесными цветами, маленькие птички тихо щебетали, устраиваясь на ночлег.

— Как здесь мило, — сказала Арминель. — Теперь я чувствую, что совершенно не боюсь леса и даже целой армии гномов, если бы мы их встретили.

— А мне бы снова хотелось увидеться с тем гномом, — вздохнула Хлоя. — Я хотела бы поблагодарить его за то счастье, которое он нам подарил.

Это было желание, которое они часто выражали и раньше.

— Почему-то, — сказала Арминель, — мне кажется, что гномы больше не обитают в лесу. Все здесь намного ярче и менее мрачное, чем было раньше. Кроме того, если бы наш друг все еще был где-то поблизости, не могу отделаться от мысли, что мы должны были бы его увидеть.

Когда она произнесла эти слова, они услышали шорох рядом с собой. Там, где они стояли, было много подлеска, и в течение минуты или двух они ничего не видели, хотя звук продолжался. Затем внезапно из-за деревьев появилась маленькая фигурка и предстала перед ними. Это был их друг карлик.

На первый взгляд он выглядел почти так же, как тогда, когда они видели его в последний раз; но в тот момент, когда он начал говорить, они почувствовали разницу. Его голос был мягким, а не резким и хриплым; его взгляд перестал быть затравленным и подозрительным, придававшим ему тогда такое несчастное выражение.

— Я рад, что вы пожелали увидеть меня снова, — сказал он ласково.

— О да, действительно! — воскликнули сестры. — Мы никогда не сможем достаточно отблагодарить вас за то счастье, которое вы нам подарили.

— То же самое я могу сказать и в отношении вас, — сказал маленький человечек, — ибо, открыв секрет, который принес вам счастье, вы сделали для других то, о чем вы и подумать не могли. Чары, от которых я и мои друзья так долго страдали, теперь, когда один из нас смог принести реальную пользу существам из народа, который много веков назад стал жертвой нашей жестокости, разрушены. Мы навсегда покидаем лес. Юношам и девушкам больше не нужно бояться прогуливаться под этими древними деревьями, а маленьким детям в ужасе шарахаться от каждого шороха в листве, боясь увидеть кого-нибудь из нас.

— Вы снова станете великанами? — с любопытством спросила Арминель.

Гном улыбнулся.

— Этого я не могу вам сказать, — сказал он, покачав головой, — да и какое это имеет значение? В какой-нибудь далекой стране мы снова будем счастливы, потому что усвоили преподнесенный нам урок.

И прежде чем сестры успели что-либо сказать, он исчез, с тем же самым легким шорохом в кустах. Затем все стихло, пока слабое «ту-уит…» совы, проснувшейся вдалеке, и первый проблеск лунного света среди ветвей не предупредили Арминель и Хлою, что им пора возвращаться домой.

Глава седьмая. ПРИНЦЕССА ЛЕТА

В маленькой кухне тоже воцарилась тишина, когда голос старой женщины смолк и перестали стучать ее вязальные спицы.

Первой заговорила Аликс.

— Это была прекрасная история, — сказала она. — Нам с Рейфом будет о чем поговорить. Так интересно представить, чего бы мы хотели, если бы нам представилась такая возможность.

— Боюсь, вам не стоит задерживаться и обсуждать это здесь, — сказала старая женщина. — Вам уже… пора… домой, — и каким-то образом ее голос, казалось, превратился в нечто вроде пения, и спицы снова начали щелкать, хотя и очень слабо, словно где-то вдалеке.

Что случилось?

Аликс почувствовала, что вот-вот заснет. Она потерла глаза, но голос Рейфа, прозвучавший ясно и отчетливо, разбудил ее.

— Аликс, — говорил он, — разве ты не видишь, где мы? — И, подняв глаза, она обнаружила, что они с братом сидят на заросшем мхом камне в старом саду, недалеко от ворот, через которые крапивник пригласил их войти.

Наступал вечер. Ощущение, что пора ложиться спать, казалось, уже витало в воздухе. Доносились негромкие голоса птиц; легкий прохладный вечерний ветерок заставил детей слегка вздрогнуть, хотя это означало всего лишь пожелание им спокойной ночи.

— Это похоже на конец истории, — сказала Аликс. — Пойдем домой, Рейф.

А потом была рассказана вторая история, и сейчас вы узнаете, как это случилось.

Для Рейфа и Аликс наступили счастливые дни; погода стояла очень хорошая и мягкая, и они много играли в старом саду, с каждым днем становившемся все красивее.

— Я думаю, нам сейчас даже нечего пожелать, — сказала Аликс однажды днем, когда, устав от игры, они с братом отдыхали на остатках деревяннкой скамейки, которую они нашли под деревьями. — Мы так хорошо проводим время, Рейф, не так ли? С того самого дня!

Почему-то они не очень много говорили друг с другом о своем визите к старой Смотрительнице; но время от времени они развлекались, придумывая, чего бы они пожелали, если бы встретили гнома, обладающего магической силой.

Рейф некоторое время не отвечал. Он смотрел вверх, в сплетение ветвей над их головами.

— Тише, — прошептал он. — Ты слышишь эту птицу, Аликс? Я никогда раньше не слышал подобного голоса.

— Двух голосов, — поправила его Аликс, так же шепотом. — Я уверена, что это две птицы, разговаривающие друг с другом.

— Похоже на то, — согласился Рейф. — О, Аликс, разве ты не хотела бы понять, о чем они говорят?

— Да, — сказала его сестра. — Мне очень хотелось бы, чтобы мы могли понимать язык птиц. В их щебете должен быть какой-то смысл. Он звучит так, как будто… Послушай, Рейф, — продолжала она, — они приближаются к нам, — и так оно и было. Все еще щебеча, птицы слетели вниз, пока не сели на ветку не очень высоко над головами детей.

Внезапно Аликс схватила Рейфа за руку.

— Сиди тихо и не шевелись, — прошептала она. — Мне кажется, что если мы будем слушать очень внимательно, то сможем понять, о чем они говорят.

Она почти затаила дыхание, так ей не терпелось узнать это; Рейф тоже сидел совершенно неподвижно. И Аликс не ошиблась. Некоторое время до ушей детей доносилось щебетание птиц. Постепенно, однако, щебет изменялся, подобно тому как голос, слышимый вдалеке, по мере приближения превращается из шепота в слоги и слова.

Одна птица отвечала другой; на самом деле между ними шла оживленная дискуссия.

— Нет, нет, — сказала первая. — Говорю тебе, что теперь моя очередь начинать. У меня уже есть готовая история, точно такая, какую я слышала там, в солнечных землях, от одного из моих товарищей, и я должна рассказать ее немедленно, пока не забыла.

— Моя тоже готова, — ответила другая птица. — По крайней мере, почти. Мне просто нужно… обдумать несколько небольших моментов, и я так же, как и ты, хочу развлечь этих милых детей. Однако было бы плохим примером для них, если бы мы начали ссориться из-за этого, поэтому я уступлю. Я полечу на другую ветку, повыше, чтобы немного подумать без помех, в то время как ты можешь спрыгнуть еще ниже и привлечь их внимание.

Аликс и Рейф с улыбкой посмотрели друг на друга, когда одна из птиц слетела вниз и села на ветку еще ближе к ним. Там она захлопала крыльями и прочистила горло.

— Чип, чип, — начала она. По крайней мере, так это прозвучало бы для любого другого, но дети знали, что это означает: «Добрый день».

— Спасибо, — сказали они. Конечно, это был не совсем ответ на «добрый день», но они хотели поблагодарить птицу за ее доброе пожелание.

— О, я вижу, вы уже все знаете, — сказала птица. — И, если вы не возражаете, я бы предпочла, чтобы вы не делали никаких замечаний. Это прервет нить моего повествования.

Дети хранили полное молчание. Видите ли, нужно быть очень осторожным, когда птица рассказывает историю; вы не можете схватить ее, усадить в кресло, — как если бы она была человеком, — и уговорить развлечь вас.

— Моя история называется, — начала птица, — «Принцесса лета», — и она снова прочистила горло.

Давным-давно в одной стране далеко на севере жили король и королева, у которых было все, что они могли пожелать, кроме наследника трона. Когда я говорю, что у них было все, что они могли пожелать, это не значит, что у них вообще не было проблем. Королева считала, что их у нее много, а у короля была одна, которая была более реальной, чем любая из ее воображаемых. Его жена была ужасной ворчуньей. Она была ворчуньей по натуре, и, кроме того, ее сильно избаловали в детстве.

Но поскольку она была очень красива и могла быть очень милой и очаровательной, когда пребывала в хорошем настроении, король без памяти влюбился в нее, когда путешествовал по миру, и убедил ее покинуть свой собственный дом на солнечном юге, чтобы сопровождать его в его северное королевство. Там у нее было много всего, что могло сделать ее счастливой. Ее муж был предан ей, и пока длилось первое яркое лето, она почти перестала ворчать, но когда пришла зима, лютая и ветреная, как это всегда бывает в тех краях, она почувствовала себя очень несчастной. Она дрожала от холода и вместо того, чтобы собраться с силами и бросить вызов морозам, закуталась в свои меха и сидела с утра до ночи, съежившись у огромного камина. Напрасно король пытался убедить ее покататься с ним в его прекрасных санях, запряженных самыми быстрыми оленями, или принять участие в катаниях на коньках и прочих веселых зимних развлечениях его двора.

— Нет, нет, — капризно восклицала она. — Это убило бы меня, если бы я сделала что-нибудь в этом роде.

И хотя с каждым летом она становилась прежней, с возвращением каждой зимы печальная история повторялась.

Шли годы, и на недовольную молодую королеву обрушилась еще одна, более серьезная беда. У нее не было детей. Она так страстно желала иметь ребенка, что иногда почти забывала о других причинах для жалоб и перестала меланхолично высматривать признаки приближения зимы, как делала обычно. Так что однажды поздней осенью она действительно забыла о своем страхе перед холодом настолько, что продолжала гулять по территории дворца, хотя над головой собирались густые и тяжелые снежные тучи.

Она была одна. Ибо, пребывая в самом печальном настроении, она не могла вынести рядом с собой никого, даже самых верных из своих фрейлин.

— Если бы только у меня был маленький ребенок, мой собственный милый маленький ребенок, я бы никогда больше ни на что не жаловалась.

Без сомнения, она имела в виду именно то, что сказала. И я должна сказать, что если бы она жаловалась только на холодную северную зиму, я действительно могла бы найти в своем сердце жалость к ней, — не то чтобы я сама испытала такое несчастье (и птица слегка вздрогнула), но я могу представить, насколько оно должно быть ужасно. Моя подруга, от которой я узнала эту историю, часто описывала мне ее страдания, потому что видела все сама, поскольку не смогла улететь на юг из-за поврежденного крыла.

Когда королева произнесла свое желание, она подняла глаза вверх и была поражена, увидев, что уже падают снежинки; она повернулась, чтобы поспешить в дом, восклицая на ходу:

— Подумать только, зима уже на носу; теперь я буду лишена даже удовольствия прогуляться по саду. Но если бы у меня был маленький ребенок, с которым я могла бы играть и заботиться, даже унылая зима не показалась бы мне долгой. Для меня все было бы ярким и солнечным.

— Ты уверена в этом? — раздался голос рядом с ней, и, подняв глаза, королева увидела прекрасную женщину с золотыми волосами, увитыми цветами. Но ее лицо было несколько бледным, и она куталась в красновато-коричневую мантию, словно защищаясь от холода.

— Я — Дух Лета, — сказала она. — Я хорошо знала тебя в детстве на юге, и здесь я тоже наблюдала за тобой, хотя ты об этом не догадывалась. Твое желание будет исполнено. Когда я вернусь в свой северный дом, я принесу тебе ребенка, о котором ты так мечтаешь. Но помни, что дар не приведет к длительному счастью, если ты не преодолеешь свою привычку ворчать. Мой брат, могущественный Дух Зимы, хотя и добрый, верный и преданный, тем не менее, суров. Он уже слышал твой ропот, и если, когда твое желание исполнится, ты все еще продолжишь ворчать, я трепещу за судьбу твоего ребенка.

Королева едва могла говорить, так переполняла ее радость.

— Спасибо, о, спасибо, милый дух, — сказала она. — Я постараюсь исправиться и никогда больше не буду роптать.

— Я верю в это, — ответила фея, — потому что, если ты забудешь о своем обещании, случится следующее. Малейшее прикосновение снега отдаст ребенка во власть моего сурового брата, таково будет твое наказание. Поэтому будь осторожна! А теперь я должна поспешить прочь. Я слишком надолго задержалась в этом году, и хотя мы с братом доверяем друг другу, он не терпит вмешательства.

И едва она это сказала, грациозная фигура, казалось, растаяла в розовой дымке, и почти в тот же миг холодный порыв ветра, гонящий перед собой снежинки, налетел сзади, чуть не сбив молодую королеву с ног.

«Это, должно быть, сам Дух Зимы», — подумала она, торопливо входя в дом.

Но ее щеки были розовыми, а глаза блестели. В тот вечер во дворце шептались, что впервые у молодой королевы был храбрый и бесстрашный вид истинной дочери севера. И та зима была самой счастливой из всех, которые король и его жена когда-либо проводили. Едва ли с губ королевы сорвался хоть малейший шепот недовольства, и в своем стремлении завоевать расположение Зимнего Духа она часто каталась на санях и участвовала в других развлечениях, в которых до сих пор отказывала себе в холодное время года. Не раз слышали, как она выражала восхищение заснеженными горами или чудесными северными закатами и ясным, усыпанным звездами небом.

Тем не менее, она с большим нетерпением ждала возвращения теплых и солнечных дней. И Дух Лета оказался верен своему обещанию. В самое прекрасное утро того года родилась маленькая принцесса, самая красивая малышка, какую когда-либо видели, с темно-голубыми глазами и маленькими золотистыми кудряшками по всей голове.

— Настоящее дитя лета, — сказала счастливая королева.

— И сильная, чтобы быть храброй и наслаждаться зимой, — добавил король. — Она должна стать настоящей принцессой севера, какой, я надеюсь, быстро становится ее мать, — с улыбкой продолжил он.

Но его слова не понравились королеве. С появлением ребенка, хотя она была так рада его рождению, своенравный дух молодой королевы начал возвращаться. Она, казалось, думала, что принцесса должна принадлежать только ей, что народ и даже король, которые, естественно, чувствовали, что имеют к ней отношение, должны уступать во всем, что касалось ребенка, воле его матери. Однажды она даже выказала недовольство, случайно услышав, как некоторые из ее дам восхищались прекрасным цветом волос ребенка и говорили, что это выдает в ней истинную дочь севера.

— Ничего подобного, — возразила королева. — Это показывает лишь то, что она — дитя солнечного света и лета. Моя милая Роза! — так, в угоду королеве, назвали малышку.

В целом, однако, пока длилось лето, королева была слишком счастлива со своим ребенком, чтобы роптать о чем-либо по-настоящему, но один или два раза, когда она, возможно, была готова это сделать, рядом с ней проносился легкий ветерок, нежно шепча: «Берегись!», и она понимала, что Дух Лета присматривала за ней.

В первую зиму жизни ребенка она была настороже, и все шло хорошо, за исключением тех случаев, когда король время от времени упрекал свою жену в чрезмерной заботе о ребенке, если погода была совсем суровой.

— Ты хочешь убить ее? — сердито отвечала королева.

— Я хочу сделать ее храброй и выносливой, как все дочери нашего народа, — ответил король.

Но, не желая огорчать жену, он больше ничего не сказал, подумав, что пройдет еще некоторое время, маленькая девочка научится ходить и бегать, и тогда он приучит ее к пронизывающему и бодрящему воздуху северной зимы.

Однако, каким-то странным, таинственным образом принцесса, хотя и была ребенком, казалось, понимала, что чувствовал ее отец. Было замечено, что еще до того, как она смогла заговорить, она начинала ворочаться на руках у своей няни и радостно протягивать свои маленькие ручки при виде непрерывно падающих снежинок. Раз или два, когда ее касался порыв морозного воздуха, она радостно смеялась, вместо того чтобы съежиться или задрожать.

Но чувства королевы были так хорошо понятны, что никто не осмеливался рассказать ей об этих явных признаках того, что маленькая Роза чувствовала себя в стране снегов как дома.

Глава восьмая. ПРИНЦЕССА ЛЕТА (Продолжение)

Зима прошла, и снова наступило лето — второе лето в жизни ребенка. Принцесса росла, как цветок, и была счастлива, как бабочка. Никогда еще не было более милого и веселого ребенка. Королева боготворила ее, и король любил ее так же нежно. Лето прошло очень счастливо.

Однако, к сожалению, теплые погожие дни в том году закончились необычно рано. Птицы улетели на юг, цветы поникли и увяли.

Королева замечала эти знаки с замиранием сердца. Стоя однажды холодным утром у дворцовых окон, она смотрела на серое осеннее небо и глубоко вздыхала.

— Увы, увы! — сказала она. — Красота и великолепие лета снова уходят.

Она не знала, что король вошел в комнату и стоял у нее за спиной.

— Нет, — весело отозвался он. — У тебя нет причин так грустить. У нас нет цветов, но у нас есть наша маленькая Роза, прекрасная как зимой, так и летом.

Он хотел как лучше, но было бы разумнее, если бы он помолчал. Королева нетерпеливо повернулась к нему.

— Это не так, — сердито сказала она. — Роза похожа на меня. Она любит лето и солнечный свет! Я не верю, что она пережила бы эти ужасные северные зимы, если бы не моя постоянная забота и внимание. И это беспокоит меня очень сильно; это измучает меня до смерти, прежде чем она вырастет. На самом деле, бывают моменты, когда я почти жалею, что она вообще родилась. Жизнь в этой стране — это жить наполовину. Если бы я знала это, я бы ни за что не приехала сюда.

Хотя королева бывала недовольна и жаловалась, редко случалось, чтобы она так поддавалась своему темпераменту. Король был глубоко обижен и разочарован, и он вышел из комнаты, не сказав ни слова. Он всегда был добрым и терпеливым, и это привело в чувство.

«Как неправильно с моей стороны огорчать его своими необдуманными словами, — подумала она с раскаянием. — И…» — Внезапный ужас охватил ее. Что она сказала? Что она сделала? И в ее памяти всплыло предупреждение феи: «Если ты забудешь о своем обещании, малейшее прикосновение снега отдаст ребенка во власть моего сурового брата, и ты понесешь ужасное наказание».

Бедная королева вздрогнула. Ее возбужденному воображению, когда она взглянула на небо, показалось, что оно приобретает зловещий серый цвет, предвещавший снег.

— О, милый Дух Лета! — воскликнула она. — Прости меня и попроси своего брата простить меня.

Но печальный вой холодного ветра, бродящего среди деревьев на территории дворца, был единственным ответом; Дух Лета была далеко.

Позже в тот же день небо снова прояснилось, и в течение некоторого времени холод не усиливался. Но было бы трудно описать, что пришлось испытать королеве. Бесполезно было надеяться, что зима пройдет без снега, ибо так далеко на севере ничего подобного никогда не случалось. Тем не менее, вне всякого сомнения, ее приход, казалось, задерживался, и предсказатели погоды чувствовали себя в чем-то виноватыми. Королева начала надеяться, что, возможно, ее призыв к Духу Лета все-таки был услышан. Все заметили ее бледный и встревоженный вид; все также обратили внимание, какой нежной и безропотной она стала. Она так стремилась загладить свою вину, что однажды, когда король заметил, что, по его мнению, очень неправильно, чтобы принцессу так оберегали от открытого воздуха, как это было в последнее время, королева, хотя и со страхом и дрожью, отдала приказ вынести ребенка.

— Я сама буду сопровождать ее, — сказала она слугам; поэтому маленькую принцессу завернули в ее дорогие меха и посадили в ее крошечную колесницу, запряженную козами, а королева шла рядом с ней.

Маленькая девочка смеялась от восторга и болтала по-детски обо всем, что видела. Она казалась маленькой пленницей, внезапно выпущенной на свободу, ибо последние несколько недель бедняжка провела в специально подготовленных комнатах, куда не мог проникнуть ни один глоток воздуха снаружи.

«Ибо кто знает, — думала королева, — не сможет ли какая-нибудь крошечная снежинка попасть в дымоход или через малейшую щель в окне».

Сегодня, несмотря на ее тревогу, счастливое личико ребенка ослабило тревоги матери.

— Конечно, — сказала она себе, — это должно быть знаком того, что я прощена и что все будет хорошо.

И чтобы угодить своей маленькой дочери, она пошла с ней дальше, чем намеревалась, и даже немного углубилась в сосновый лес, огибающий территорию дворца с одной стороны, — ее любимое место для прогулок летом.

Няня принцессы подобрала несколько еловых шишек и дала их маленькой девочке, которая радостно бросала их и требовала еще. Все были так заняты игрой с ней, что не заметили, как над верхушками высоких елей небо потемнело и затянулось тучами, пока странный, холодный порыв ветра не заставил королеву закутаться в мантию и с тревогой посмотреть вверх.

— Мы должны поспешить домой, — сказала она, — становится холодно.

— Да, действительно, — ответила одна из дам, — это почти похоже на…

Но королева прервала ее; она не могла вынести даже упоминания этого рокового слова.

— Закутайте принцессу! — воскликнула она. — Прикрой ее, лицо и все остальное! Неважно, если она заплачет! Моя дорогая, мы сейчас будем дома. Холодный ветер не причинит тебе боль, — добавила она, обращаясь к маленькой девочке.

Затем они поспешили обратно во дворец так быстро, как только можно было заставить коз двигаться, и даже сама королева бежала очень быстро, чтобы не отстать от маленькой кареты.

Они были уже недалеко от дворца, когда пошел снег, хотя было ясно, что он не за горами; и королева начала надеяться, что ничего плохого не случится, как вдруг принцесса Роза, до сих пор лежавшая спокойно, с озорным криком откинула шаль, закрывавшую ее лицо. В этот самый момент начали падать первые снежинки. Маленькая принцесса широко раскрыла глаза, когда увидела их, и улыбнулась, как будто в знак приветствия; и, увы, прежде чем испуганная королева успела накинуть покрывало, которое сбросил ребенок, одна маленькая снежинка упала на ее щеку, растаяв и превратившись в крошечную каплю, похожую на слезу, хотя маленькая принцесса все еще улыбалась.

Королева подхватила ребенка на руки и, хотя ее сердце почти перестало биться от ужаса, бросилась вверх по длинным лестничным пролетам, по всем большим залам и коридорам, словно обезумев, не останавливаясь даже для того, чтобы перевести дух, пока не добралась до апартаментов принцессы и не укрыла ее в комнатах, специально приготовленных для нее зимой.

Но была ли девочка в безопасности? Не было ли уже слишком поздно? Королева, трепеща от ужаса, откинула меха и шали, в которые была завернута малышка, почти ожидая увидеть ее изменившейся каким-то странным образом, возможно, даже мертвой; и с облегчением увидела, что маленькая Роза осталась прежней — милой и улыбающейся во сне. Потому что она крепко спала.

«Милый, драгоценный ангел», — подумала бедная мать, укладывая ее в маленькую кроватку, как раз в тот момент, когда дамы, няни и фрейлины вошли в комнату.

— Она всего лишь спит, — шепотом сказала королева. — С ней ничего не случилось — она сладко спит.

Дамы уставились на нее — поведение королевы было таким странным, что они не могли ее понять.

— Она слишком беспокоиться о ребенке, — сказали они друг другу. — Это не приведет ни к чему хорошему, — поскольку они думали, что все это произошло из-за глупого страха королевы, — как бы маленькая принцесса не простудилась, — и они покачали головами.

Но королева казалась подавленной и взволнованной. Много раз в тот день она возвращалась, чтобы посмотреть, все ли в порядке с маленькой Розой — малышка выглядела образцом здоровья, но… она все еще спала.

— Я полагаю, свежий воздух так повлиял на нее, — сказала старшая няня поздно вечером, когда королева пришла снова.

— Но она ничего не ела с середины дня, — с тревогой сказала мать. — Я думаю, если она не проснется через час, тебе придется ее разбудить.

Няня была с этим согласна. Но два часа спустя, во время следующего визита королевы в детскую, она услышала странную новость. Няня пыталась разбудить ребенка, но все было напрасно. Маленькая Роза просто мило улыбнулась и перевернулась на другой бок, даже не попытавшись открыть глаза. Казалось жестоким беспокоить ее, потому что ей так хотелось спать.

— Я думаю, мы должны позволить принцессе выспаться — дети иногда любят поспать, — сказала няня.

И королева была вынуждена согласиться на это, хотя у нее появилось странное замирание в сердце, и даже король, когда пришел посмотреть на свою маленькую дочь, почувствовал себя неловко, хотя и старался говорить весело.

— Без сомнения, она проснется утром бодрой и веселой, — сказал он.

Наступило утро, — зимний дневной свет севера понемногу проникал в детскую принцессы через единственное окно с толстым стеклом, — и вместе с ним сумел проскользнуть крошечный румяный солнечный лучик, чтобы поцеловать принцессу в ямочку на щеке, но ребенок все еще спал, — так крепко, как будто ночь только начиналась. Дело приняло серьезный оборот.

Все попытки разбудить ее оказались бесполезны. Король, королева, дамы, няни, а за ними придворные врачи и ученые мужи всех мастей — старались изо всех сил. Были приглашены все, кого можно было пригласить, и выслушаны советы всех, кто мог их дать, и по мере того, как шли дни, были испробованы сотни разных способов. К лицу малышки поднесли нюхательные соли с самым сильным запахом, но принцесса лишь чуть-чуть вздернула свой маленький носик и отвернулась. Звонили в колокола, пригласили всех музыкантов, которых можно было отыскать, чтобы они играли сразу все в ее комнате; собрали всех домашних собак по соседству и заставили их рычать и лаять друг на друга рядом с ней; в качестве последнего средства ее подняли с постели и погрузили в холодную ванну — но она даже не вздрогнула!

Заплаканная королева, дамы и няни снова завернули ее и уложили обратно в постель, где она казалась такой же довольной, как и всегда, в то время как все они сели рядом, чтобы хорошенько поплакать, что, к сожалению, также было совершенно бесполезно.

— Она заколдована, — сказал самый умный из всех врачей, и со временем все согласились с ним. Даже сам король был вынужден думать, что за всем этим кроется что-то в этом роде, и, наконец, королева, не в силах больше выносить угрызения совести, рассказала ему о Духе Лета, умоляя его простить ее за то, что своим недовольством и ропотом она навлекла на него такое великое горе.

Король был очень добр, но очень серьезен.

— Теперь я понимаю, — сказал он. — Дух Лета сказала тебе правду. Наш северный Дух Зимы действительно суров и неумолим; мы должны подчиниться — если мы будем терпеливы и смиренны, возможно, в будущем даже его холодное сердце может растаять при виде наших страданий.

— Только я заслуживаю этого, — рыдала бедная королева. — Самое худшее во всем этом — знать, что я навлекла на тебя это горе, мой дорогой муж.

И она так раскаивалась, что почти забыла думать о себе — никогда еще она не была такой милой и любящей женой. Она делала все, что могла, чтобы угодить и развеселить короля, скрывая от него множество горьких слез, которые пролила, часами сидя рядом со спящим ребенком.

Зима была ужасно суровой — никогда еще снег не лежал так густо, никогда порывы ветра не бушевали и не выли так яростно. Часто королева думала про себя, что духи бури, должно быть, приходят в ярость от одного ее присутствия в их владениях.

«Они могли бы пожалеть меня теперь, — думала она, — теперь, когда я так сурово наказана», но она безропотно переносила зимние холода и ужасы, заставляя себя выходить в одиночку в самую суровую погоду с какой-то надеждой угодить Духу Зимы. Ах, если бы она могла увидеть его, обратиться к нему!.. Но в течение многих месяцев он сохранял свою ледяную власть — часто действительно казалось, что теплое время никогда не вернется.

А затем, внезапно, однажды ночью мороз ослаб; мягкий ветерок сменил яростные порывы; пришла весна. И, что удивительно, на следующее же утро королева была разбужена громким шумом и голосами у своей двери; дрожа, сама не зная почему, она открыла ее; и старшая няня упала к ее ногам, смеясь и плача одновременно. Принцесса проснулась!

Да, вот она, что-то щебечет по-детски, улыбающаяся и румяная, словно ничего не случилось. Она протянула руки к матери, называя ее «мама» самым восхитительным образом; она узнала своего отца; она очень хотела позавтракать. О! Невозможно описать радость ее родителей и ликование во дворце!

Все лето маленькая Роза бодрствовала, — то есть днем, — совсем как другие дети. Она была такой здоровой, сильной и счастливой, какой только может быть ребенок. Но, — лето не может длиться вечно; снова вернулась осень, принеся с собой признаки приближающейся зимы, и однажды утром, когда няня пошла будить принцессу, она обнаружила, что это бесполезно — Роза снова спала, с улыбкой на лице, спокойная и довольная, но увы, кто не мог ее разбудить! А потом вспомнили, что ночью выпал первый снег.

Больше для того, чтобы удовлетворить королеву, чем в надежде на то, что это принесет какую-либо пользу, все попытки, какие принимались в прошедшем году, были повторены, но безуспешно. И постепенно огорченные родители ребенка смирились с печальной истиной: их дочь должна была принадлежать им только половину своей жизни; в течение полных шести месяцев из каждых двенадцати она должна была находиться в некотором смысле так далеко от них, как если бы зимний монарх уносил ее в свой ледяной дворец.

Но нет, все было не так плохо, как могло бы быть. И королева, которая быстро училась радоваться своим счастливым моментам, а не ворчать по поводу своих бед, улыбнулась сквозь слезы, когда сказала королю, какое это счастье, что они могут видеть своего драгоценного ребенка — целовать его в мягкую теплую щеку каждое утро и каждый вечер.

И так это продолжалось. Весной принцесса снова проснулась, яркая, здоровая и живая, и во всех отношениях на шесть месяцев старше, чем когда заснула; так что, увидев ее летом, никто не мог бы догадаться о странных чарах, лежавших на ней. Она стала самой милой и очаровательной девушкой в мире; только одно всегда огорчало ее, и это было любое упоминание о зиме, особенно о снеге.

— Что это такое? — спрашивала она иногда. — О чем они говорят? Покажите мне эту замечательную вещь! Где она растет? Я хочу это увидеть.

Но никто не мог объяснить ей, и в такие моменты в ее голубых глазах появлялось очень странное выражение.

— Я должна это увидеть, — сказала она. — Когда-нибудь я уеду и буду путешествовать долго-долго, пока не найду его.

Эти слова огорчали ее мать больше, чем она могла выразить словами; и она осыпала свою дочь подарками и сокровищами, цветами, певчими птицами и прекрасными вышитыми платьями — все это должно было заставить ее думать о солнечном свете и лете. И какое-то время подарки радовали девушку, пока она снова не покачала головой и не пробормотала: «Я хочу увидеть снег».

Так, один за другим, шли годы, пока Розе не исполнилось шестнадцать. Каждую зиму у королевы появлялась слабая надежда, которая, однако, становилась все слабее и слабее, — что чары, возможно, будут разрушены. Но этого не случалось. О принцессе ходили странные истории — одни говорили, что она переодетая ведьма; другие, что у нее не было сердца; третьи, что она превращалась в птицу или какое-то животное в течение половины своей жизни — так что соседние принцы, несмотря на ее красоту, боялись просить ее руки. И это принесло ее родителям новое горе. Потому что она была их единственным ребенком.

— Что с ней будет после того, как мы умрем? — говорили они. — Кто будет заботиться о нашей любимой дочери и защищать ее? Кто поможет ей править нашими подданными? Ни один народ не останется верен государю, который бодрствует только полгода. Начнутся восстания и мятежи, и, возможно, нашего ангела Розу казнят или прогонят.

И они так переживали из-за этого, что волосы и короля, и королевы поседели задолго до времени. Но Роза только больше любила их из-за этого, потому что она слышала, как кто-то сказал, — белые волосы похожи на снег; хотя она держала эту фантазию при себе, поскольку знала: королеву очень сильно беспокоит, если она когда-либо упоминает это странное, таинственное слово.

Она была так прекрасна, что художники приезжали из многих стран только для того, чтобы увидеть ее лицо и, если возможно, получить разрешение написать ее портрет. И один из этих портретов попал ко двору короля, бывшего дальним родственником ее отца и слышал странные вещи, сказанные о принцессе. Он был очень зол из-за этого, потому что у него было двое сыновей, и он боялся, как бы они не влюбились в это прекрасное лицо. Поэтому он приказал уничтожить портрет до того, как старший принц, который был в гостях, вернется домой.

Но слуге, которому надлежало сжечь портрет, было так жаль это делать, что он просто спрятал его в чулане; и туда, как было угодно судьбе, однажды зашел младший принц в поисках котенка своей сестры, который заблудился; ибо он был принцем добрым и очень любил свою сестру.

В тот момент, когда он увидел портрет, он влюбился в изображенную на нем принцессу. Он стал спрашивать и узнал все, что ему могли рассказать. Затем он оделся для путешествия и пришел попрощаться со своим отцом.

— Я отправляюсь, — сказал он, — просить руки принцессы Розы. — И, несмотря на все, что мог сказать король, твердо держался принятого решения.

— Если она ведьма, — заявил он, — то пусть я лучше умру от ее руки, чем выберу себе в жены другую принцессу.

И среди слез и причитаний он отправился в путь.

Его с большим восторгом приняли при дворе родителей принцессы Розы, хотя он приехал скромно, без всякой пышности, так как, не теряя времени, рассказал королю и королеве о причине своего визита. Зная, что он был принцем, достойным стать мужем принцессы, они были вне себя от радости, услышав о его решимости.

— Я надеюсь, — сказала королева, — все будет хорошо. Но, как вы, несомненно, слышали, наше дорогое дитя, несмотря на свою красоту и доброту, зачаровано.

После этого она рассказала ему обо всем, о чем он уже слышал самые невероятные толки.

Он с облегчением узнал, что чары были не самые страшные, и заявил, что это не изменило его намерений, а скорее усилило его любовь к принцессе. И когда он впервые увидел ее (она показалась ему намного красивее в жизни, чем на портрете), то почувствовал, — посвятить ей свою жизнь будет самым малым из всего, что он мог для нее сделать, даже учитывая наложенные на нее чары.

— И кто знает, — сказал он себе, — может быть, такая любовь, как моя, найдет способ освободить ее от них?

Принцесса также полюбила его. У нее никогда прежде не было спутника, столь близкого к ее возрасту, и последние дни лета прошли очень счастливо, пока не пришло время, когда принц решил, что может рискнуть попросить ее стать его женой.

Они прогуливались по террасе перед замком, когда он это сделал. Это был прекрасный день, но после полудня стало прохладно; и пока принцесса слушала его слова, рядом с ними пронеслось холодное дуновение ветра.

Принцесса вздрогнула; зная о тревоге королевы за нее, принц поспешно предложил им вернуться в дом; но Роза посмотрела на него со странным блеском в глазах, которого он никогда прежде не видел, и такая же странная улыбка появилась на ее лице.

— Для меня это новая жизнь, — сказала она. — Неужели вы не можете понять, вы, который сам — дитя севера? Да, принц, я выйду за вас замуж при одном условии, что вы покажете мне снег, но ни при каком другом.

Затем она повернулась и, не говоря больше ни слова, медленно пошла обратно во дворец.

Принц Орсо, так его звали, чувствовал себя ужасно расстроенным.

«Она зачарована, — подумал он. — Она просит меня сделать то, что, вероятно, убьет ее или навсегда разлучит со всеми, кто ее любит».

И король с королевой, услышав его слова, были почти так же расстроены, как и он.

Но в ту ночь принцу приснился странный сон. Ему казалось, будто он идет по лесу неподалеку от замка, когда снова холодный порыв ветра, еще более ледяной, пронесся мимо него, и он услышал голос, обращающийся к нему. Это был хриплый и суровый голос.

— Орсо, — сказал он, — ты такой же глупый, как и все остальные. Неужели ты ничего не понимаешь? Посмотри, что вышло из нарушения данного мне обещания, мне, который, в конце концов, любит своих многочисленных детей так же нежно, как и моя сестра. Оставь принцессу на волю ее собственного сердца и не смей вмешиваться.

Затем с грохотом, подобным грому, дух продолжил свой путь. Принц проснулся и обнаружил, что окно его комнаты было разбито силой внезапно поднявшейся бури.

Но на следующее утро все снова было спокойно. Казалось, возвращается более мягкая погода; и королева выглядела посветлевшей; но что касается принцессы, она по-прежнему была молчалива и печальна. И так продолжалось несколько дней.

Наконец принц больше не мог этого вынести. Однажды днем, оказавшись наедине с принцессой, он внезапно повернулся к ней.

— Принцесса, — сказал он, — не можете ли вы дать мне другой ответ? Вы должны знать, что я охотно пообещал бы вам все, что вы пожелаете, но я не смею связывать себя тем, что, возможно, может причинить вам какой-то вред.

Роза нетерпеливо повернулась к нему.

— В том-то и дело, — сказала она. — Я всегда слышу отговорки, когда прошу о том, чего я действительно желаю. Чем я отличаюсь от других? Почему я так часто слышу о том, что другие, кажется, понимают, а мне этого не объясняют? Я больше не ребенок; в своих снах я вижу вещи, которые не могу выразить словами; и каким бы прекрасным ни был мир, я чувствую, что знаю его лишь наполовину. Я тоскую по тому, что они называют зимой, и по тому, что они называют снегом. И только холодный ветер, который я почувствовала раз или два, приносит мне новую жизнь и наполняет меня странной радостью.

Принц колебался. Он прекрасно понимал ее, потому что сам принадлежал к тому же храброму и выносливому народу. И все же предчувствия королевы заставляли его трепетать. Слова принцессы напомнили ему о его собственном сне, и ему снова показалось, будто он услышал голос сурового Духа Зимы. И словно в ответ на его неуверенность, в этот момент рядом с ними среди деревьев раздался вой холодного ветра, и над головой начали собираться зловещие облака.

Лицо принцессы просветлело.

— Ах, — воскликнула она, — это снова приближается!

— Я боюсь этого, — сказал Орсо; и в своем страхе за нее он схватил ее за руку и поспешил бы вернуть ее во дворец.

Но в этот момент над их головами, недалеко от того места, где они стояли, раздался пронзительный крик, и, взглянув вверх, они увидели хищную птицу, сжимающую в когтях птицу поменьше. С ужасным усилием пленнице удалось высвободиться, но она была тяжело ранена; и когда Роза с большим беспокойством смотрела вверх, она увидела, как та, слабо трепеща, упала на землю. Все остальное было забыто.

— Бедная птичка, — воскликнула она. — Пустите меня, принц; я должна найти ее там, где она упала, или ее ждет жестокая смерть в медленных страданиях.

Принц отпустил ее руку; он не осмелился удержать ее, хотя мог бы это сделать.

— Оставь ее на волю ее собственного сердца, — прозвучало в его ушах.

Почти сразу она скрылась из виду среди деревьев, которые росли очень близко; почти в тот же момент, к его ужасу, что-то холодное и мягкое коснулось его лица, и, подняв глаза, он увидел, что это были густо падающие снежинки. Если случилось несчастье, было слишком поздно спасать ее; но он устремился вперед в невыразимой тревоге.

Прошло некоторое время, прежде чем принц увидел девушку; на его призывы не последовало никакого ответа; но, наконец, он заметил что-то голубое на земле. Это было платье принцессы; и там, действительно, неподвижно лежала она — ее глаза были закрыты, на лице была милая улыбка, а в своих ладонях она нежно сжимала маленькую раненую птичку.

И теперь я могу сказать вам, что эта раненая птица была той подругой, от которой я узнала эту историю; ибо, как вы услышите, у нее было много возможностей узнать все это.

Орсо бросился на землю рядом с принцессой.

— Ах, — воскликнул он, — моя неосторожность убила ее. Как я смогу осмелиться встретиться лицом к лицу с королем и королевой? О! Дух Зимы, ты обманул меня.

Но как только он произнес эти слова, принцесса открыла глаза.

— Нет, принц, — сказала она. — Я не мертва. Я даже не сплю. Я испытала странную радость, от которой, казалось, на мгновение у меня перехватило дыхание, и я, должно быть, упала, сама того не заметив. Но сейчас я чувствую себя сильнее и счастливее, чем когда-либо в своей жизни, теперь, когда я увидела и почувствовала прекрасный снег моей собственной страны, теперь, когда я вдохнула зимний воздух, о котором всегда мечтала, — и она вскочила на ноги; ее голубые глаза сияли от восторга, и она выглядела прекраснее, чем когда-либо прежде.

— Орсо, — продолжала она, наполовину застенчиво, — вы сделали то, о чем я вас просила; вы позволили мне увидеть снег, — и она протянула руку, которая, хотя и была белой, казалась розовой по сравнению с маленькими хлопьями, которые падали на нее.

Принц был вне себя от радости.

— Но, — сказал он, — я думаю, что на самом деле вам лучше поблагодарить бедную маленькую птичку и ваше собственное доброе сердце.

— Бедная маленькая птичка, — ответила она, глядя на нее. — Она не мертва. Я сделаю для нее все, что в моих силах! Давайте поспешим домой, принц, чтобы я мог перевязать ее крыло. Мои отец и мать сейчас очень беспокоятся за меня.

Они вместе вернулись во дворец. Один взгляд на принцессу, когда она вошла, осыпанная снегом, показал королеве, что чары наконец-то рассеялись. И радость ее невозможно было описать никакими словами.

Моя подруга медленно выздоравливала. Она провела всю зиму во дворце, — принцесса Роза нежно ухаживала за ней, — и улетела только тогда, когда вернулись теплые солнечные дни. Она по-прежнему навещает принца и принцессу каждое лето, чтобы выразить свою благодарность, и говорит мне, что во всех своих путешествиях редко видела более счастливую семью, чем ее друзья в старом дворце далеко-далеко на севере.

— Спасибо вам, — сказали дети, — большое вам спасибо!

Но услышала их птица или нет, они не могли сказать — она уже улетела.

Глава девятая. РОЖДЕСТВЕНСКИЙ СЮРПРИЗ

В течение нескольких дней история о заколдованной принцессе давала Рейфу и Аликс достаточно поводов для разговоров, а также для игр, потому что они придумали игру, в которой Аликс должна была впасть в зачарованный сон, если Рейфу удастся коснуться ее веткой с листьями, которые изображали снежинки; но так как она бегала очень быстро, это было не так просто, как кажется.

Кроме того, к этому времени пасхальные каникулы закончились, и уроки начались снова. Однако у детей было не так уж много уроков, они были предоставлены себе большую часть дня, и оставались верны старому саду как своей любимой игровой площадке. Так что несколько часов каждого дня, — по крайней мере, каждого погожего дня, — они проводили там, и хотя они больше не видели старую Смотрительницу, и им не удалось снова найти потайную дверь в грубой каменной стене, как бы они ни искали ее, все же у них иногда возникало странное, таинственное, приятное чувство, что она знала о них, — знала, что они там, и, возможно, даже подглядывала за ними через какое-то скрытое отверстие.

Для них было бы большим несчастьем, если бы им пришлось отказаться от посещения сада. Но, к счастью, их няня скорее одобряла их игру там. На территории Лесной Леди с ними никогда не случалось никаких происшествий, они не падали и не набивали себе шишек, как это часто случается, когда дети остаются одни. Кроме того, они никогда не ссорились в старом саду, и, возможно, именно это было причиной того, что с ними не случались никакие неприятности.

Они росли «вполне заслуживающими доверия», как сказала няня их матери, и теперь им вряд ли было нужно регулярно гулять под присмотром, чему няня была очень рада, так как это позволяло ей спокойно заниматься своим рукоделием.

Так что сложившаяся ситуация устраивала всех.

Но через некоторое время дети начали думать, что для Смотрительницы пришло время рассказать им еще одну историю, и задавались вопросом: уж не забыла ли она о них или, может быть, она куда-нибудь ушла? Не было смысла искать потайную дверь; они только ранили пальцы и уставали, без какого-либо результата. И, в конце концов, они пришли к выводу, что если миссис Смотрительница не хочет, чтобы они ее нашли, то бесполезно пытаться сделать это, и что если она захочет, то найдет способ и средства позвать их.

— Если, конечно, — сказала Аликс, — она не ушла. Возможно, она в некотором смысле похожа на птиц. Я имею в виду, может быть, она уходит летом, когда цветы уже пышно цветут и не требуют такого ухода, как когда только начинают распускаться. Она совсем не похожа на обычного аккуратного садовника, — она не желает, чтобы они росли аккуратно, и чтобы в этом убедиться, достаточно просто оглядеться вокруг.

— И все же, она должна как-то заботиться о них, — задумчиво ответил Рейф, — потому что, как тебе известное, люди обращают внимание, как мало сорняков во владениях Лесной Леди, а в разгар лета полевые цветы просто замечательны. И еще птицы — здесь соловьи поют лучше, чем где бы то ни было еще.

Аликс подняла глаза. Они сидели на своем любимом месте, под сенью высоких деревьев.

— Если бы у нас была хоть капля здравого смысла, — сказала она, — мы бы уже давно убедились в том, что в этом месте есть что-то волшебное, еще до того, как крапивник привел нас сюда.

Упоминание о крапивнике заставило ее кое-что вспомнить.

— Рейф, — продолжала она, — знаешь ли ты, что я видела маленькую малиновку, прыгавшую вокруг нас последние день или два и щебетавшую так, словно она нас в чем-то укоряла. Я забыла тебе сказать. Интересно, может ли она что-нибудь рассказать нам, потому что, если ты помнишь, было две птицы, которые хотели рассказать нам истории.

— Веро… — начал Рейф в своей неторопливой манере.

Но прежде чем он успел произнести «ятно», сестра схватила его за руку.

— Тише! — прошептала она. — Вон она.

Да, она была там, и «она» была малиновкой.

Она прыгала перед ними минуту или две, время от времени наклоняя голову набок и как бы оглядываясь на них через плечо, словно проверяя, привлекла ли она их внимание. Затем она немного подлетела и устроилась на ветке недалеко от них, издавая странный тихий щебет.

— Я верю, — сказала Аликс все еще шепотом, — я верю, что она хочет, чтобы мы заговорили с ним.

— Попробуй, — ответил Рейф.

— Уважаемая малиновка, — сказала Аликс отчетливо, хотя и тихо, — вы прилетели к нам? Может быть, у вас есть известие для нас от миссис Смотрительницы?

Птица укоризненно посмотрела на нее. Я не знаю, посчитала ли она эти слова невежливыми, но если судить по тому, как она держала голову, любому было ясно, что она не совсем довольна.

Затем последовала череда щебетаний, и постепенно, как и раньше, благодаря полной тишине, а щебетании начали проявляться обрывки слов, а затем и сами слова. По правде говоря, если бы кто-нибудь прошел мимо, он или она вообразили бы, что Рейф и Аликс спят. Ибо они сидели, как младенцы в лесу на картинке, — голова Аликс покоилась на плече брата, а его рука обнимала ее, — совершенно неподвижно. Но они, конечно, не спали, потому что две пары их глаз были прикованы к маленькой красногрудой птичке над ними.

— Значит, вы совсем забыли обо мне, — меланхоличным тоном, совсем не соответствовавшим веселой маленькой малиновке. — Я уступила своей подруге и позволила ей первой рассказать свою историю. Полагаю, вам теперь неинтересно слушать мою.

— О, дорогая малиновка, конечно, мы хотим услышать ее, — запротестовала Аликс. — Но мы не знали, что вы хотите нам ее рассказать.

— Я следила за вами все эти дни. Я уверена, что вы, возможно, видели меня, и я спрашивала вас, снова и снова, не хотите ли вы меня послушать.

— Но, видишь ли, дорогая малиновка, мы не могли понять, что ты говоришь. Требуется немало времени, чтобы привыкнуть к… к твоей манере говорить, знаешь ли, — сказала Аликс. Она очень боялась еще больше ранить чувства маленькой птички.

— Я боюсь, что это не настоящая причина. Вы, наверное, решили, что история малиновки наверняка окажется глупой. Видите ли, я не из тех прекрасных путешествующих птиц, — ласточек, крапивников и прочих, — которые проводят зиму на юге и так много знают о мире. Я обычная домашняя птичка. Здесь я вылупилась, здесь я живу и намерена жить до самой смерти. Это правда, что моя история очень глупая. У меня нет важных знакомых, таких как короли, королевы и принцессы, и я никогда не бывала при дворе, ни на севере, ни на юге, так что вы знаете, чего можете ожидать.

Она казалась немного огорченной, но менее обиженной, чем была раньше.

— Пожалуйста, начинай, — сказал Рейф. — Я уверен, что нам понравится твоя история. Нам вовсе не хочется все время слышать одно и то же.

Малиновка прочистила горло.

— Как бы то ни было, — начала она, — я могу поручиться за правдивость моего рассказа, так как это случилось со мной. Я не услышала его ни от кого другого. И я назвала его «Рождественский сюрприз».

После того, как она снова прочистила горло, малиновка продолжила.

— Я часто замечала, — сказала она, — что все, чего у нас нет, все, что не принадлежит нам или не с нами в данный момент, — это то, что мы ценим больше всего. Это относится как к птицам, так и к людям, и это часто связано с временами года. В отсутствующем есть большое очарование. Зимой мы всегда с нетерпением ждем весны и лета; жарким летом мы думаем о прохладных тенистых осенних днях, о веселых огнях и веселых забавах, которые приносит Рождество. Я сейчас говорю о мужчинах, женщинах и детях, но про нас, птиц, можно сказать то же самое, хотя вы, возможно, и не думаете об этом. А из всех птиц, думаю, мы, малиновки, больше всего симпатизируем людям. Мы действительно любим Рождество; нам приятно знать, что о нас вспоминают в это время года — как друзья посылают открытки с нашими изображениями, как наши фигурки помещают на ваших рождественских елках и каждый старается сделать для нас что-нибудь доброе. И за исключением очень легкомысленных людей, о нас, как правило, хорошо заботятся. В суровую зиму о нас редко забывают. Я сама, — и тут она важно нахохлилась, — я сама могу это подтвердить. Неподалеку от владений Лесной Леди есть по меньшей мере дюжина домов, где я всегда могу найти хороший завтраке из крошек.

— Но, — начала Аликс довольно робко, — пожалуйста, не обижайтся, что я тебя перебиваю, но разве миссис Смотрительница не присматривает за птицами? Я думала, что она здесь для того, чтобы заботиться обо всех живых существах в этом саду.

— Именно так, именно так, — поспешно сказала малиновка, — я далека от того, чтобы жаловаться. Я бы не променяла свой дом на дворцовый сад. Но, как я уже сказала, я думаю, что мы, малиновки, очень сочувствуем вам, людям. Человеческие существа меня чрезвычайно интересуют. Мне нравится изучать их характеры, и я довольно хорошо знаю обычаи многих моих бескрылых соседей. И поэтому у меня есть истории, которые я могу рассказать, — из моих собственных наблюдений, как вы понимаете. Ну, как я уже говорила, мы часто любим размышлять о том, что в настоящее время нам не принадлежит, и, поскольку сегодня выдался день, довольно жаркий для этого времени года, я осмелюсь предположить, что вам будет интересно мысленно перенестись в Рождество. Большинство моих историй о людях относятся к этому времени года, потому что именно тогда мы с вами наиболее близки. Рождество, о котором я собираюсь вам рассказать, было, что называется, «старомодным», — хотя меня поражает, что снежное, морозное, очень холодное Рождество быстро становится «новомодным» — ах, каким холодным оно было! Тогда я была молодой птичкой; я в первый раз узнала, что такое мороз и снег, и, несмотря на мои перья, могу вам сказать, сильно мерзла. И все же мне нравилось Рождество; я была сильна и энергична, и я начала знакомиться с домами по соседству, — в некоторых из них можно было почти наверняка найти перед окном завтрак.

Там был очень большой дом, закрытый в течение некоторого времени, поскольку владельцы находились за границей. Перед домом имелась очаровательная терраса, и мы с друзьями часто сожалели, что он не был заселен. Потому что терраса выходила на юг, освещалась солнечными лучами, и была для нас самым лучшим местом. И вот, однажды утром, наше желание исполнилось. Ко мне, в большом волнении, прилетела моя кузина.

— Дом снова открыт, — сказала он мне. — Лети скорее. В окнах, выходящих на террасу, видны огни, и люди, очевидно, готовятся к веселому Рождеству. Без сомнения, они нас не забудут, но стоит напомнить им, чтобы они угостили нас крошками.

Я полетела с ней и увидела, что все именно так, как она сказала. Дом выглядел совсем по-другому; он стал светлым и веселым, а в одной комнате за завтраком собралась большая компания. Мы, — ибо там собралось несколько птиц, — некоторое время прыгали вверх и вниз по террасе, но на нас никто не обращал внимания. Поэтому одна за другой мои спутницы улетели, заметив, что нет смысла попусту тратить здесь время; они заглянут сюда снова в другой день, когда, возможно, вновь прибывшие подумают о них. Но я осталась; Я была не очень занята, будучи молодой птичкой, и мне захотелось увидеть кого-нибудь из семьи, которая так долго отсутствовала, потому что я обладаю тем, что некоторые люди называют «любопытством»; но сама я скорее описала бы это как наблюдательность и заинтересованность.

Я подобралась поближе к окну столовой и заглянула внутрь. Там было несколько взрослых людей, но только двое детей; две маленькие девочки, очень красиво одетые, но худые и бледные, с недовольными выражениями на лицах. Через некоторое время, когда трапеза закончилась и все встали из-за стола, дети подошли к окну вместе с молодой леди и встали, глядя наружу.

— О, как холодно, — сказала одна из них, дрожа, — я бы хотела, чтобы папа и мама не возвращались в Англию. Индия мне нравится гораздо больше.

— Я тоже, — сказала другая маленькая девочка. — Я не хочу идти гулять, когда так холодно. Нам и вправду нужно идти, мисс Медоуз? И все же я не знаю, что делать в доме. Я устала от всех наших игрушек. У нас будут новые на следующей неделе, когда наступит Рождество; и это хорошо.

Молодая леди, которую они называли мисс Медоуз, выглядела довольно встревоженной. В глубине души она думала, что у детей и так уже слишком много игрушек, и была уверена, что они устанут от новых еще до того, как они у них появятся.

— Если бы не игрушки, мне совсем не нравилось бы Рождество, — сказала первая маленькая девочка. — А вам, мисс Медоуз?

— На самом деле, Норна, дорогая, ты думаешь совсем не так, — сказала она. — Я просто уверена, что в глубине души ты совсем по-другому относишься к нему — и Айви тоже. И вы обе знаете, почему.

— О да, я знаю, что было бы неприлично не любить Рождество, — сказала Норна, выглядя немного пристыженной. — Тем более, если ты живешь в в Англии. Мама рассказывала нам, как праздновалось Рождество, когда она была маленькой, и это звучало очень мило — колядки, и множестве кузенов и кузин, собирающихся и играющих вместе, подарки. Но у нас нет кузенов и кузин, с которыми мы могли бы поиграть. А у вас, мисс Медоуз, есть кузены и кузины, там, дома?

На мгновение глаза мисс Медоуз стали довольно странными. Она отвернулась на полминуты, а потом снова повернулась, стараясь казаться прежней.

— У меня много братьев и сестер, — сказала она, — а это даже лучше, чем кузены и кузины.

Это было ее первое Рождество вдали от дома, и она провела всего несколько дней с Норной и Айви.

— Как бы я хотела, чтобы они у нас были! — вздохнула Норна, которая всегда хотела того, чего у нее не было.

— Есть некоторые вещи, которые вы можете иметь, и они могли бы поднять вам настроение, — сказала мисс Мидоуз. — Возможно, еще слишком рано говорить об этом, но разве у вас нет подарков, чтобы подарить их кому-нибудь?

— Нет, — вздохнула Айви. — У мамы есть все, что ей хочется, и у нас тоже. Глупо дарить друг другу подарки только для того, чтобы сказать, что это подарки.

— Да, — сказала мисс Медоуз. — Я думаю, что это так. Но…

Она больше ничего не сказала, потому что в этот момент Айви коснулась ее и тихо прошептала:

— Смотрите, вон там — самая настоящая маленькая рыжая малиновка. Давайте не будем ее пугать.

Глаза девочки заискрились от удовольствия; она выглядела совсем по-другому.

— Это первая настоящая малиновка, которую мы здесь увидели, — сказали она и Норна вместе.

— Бедная маленькая птичка! — сказала их гувернантка. — Она, должно быть, голодна, если сидит здесь и не улетает. Давайте разбрасывать крошки каждое утро, дети. Я уверена, что ваша мама не будет возражать. Эта терраса — великолепное место.

Предложение им очень понравилось. Я на некоторое время спряталась в плюще, а когда снова выпорхнула, для меня уже был приготовлен восхитительный завтрак. Поэтому я слетела вниз и начала клевать крошки, выразив при этом свою благодарность в благовоспитанной манере. Окно все еще было открыто, и я услышала несколько слов, которые мисс Медоуз пробормотала себе под нос:

— Как бы мне хотелось, чтобы они могли оказать небольшую услугу для других в это первое Рождество, — сказала она. — Они были бы намного счастливее, бедняжки! Дорогая малиновка, я благодарна тебе за то, что ты напомнила мне — нужно не выбрасывать крошки, а отдавать их птицам.

Она выглядела такой милой, что у меня потеплело на сердце, и я пожалела, что не могу ей помочь. И в этот момент меня осенила идея. Вы скоро услышите, что это было.

В то утро мне предстояло нанести еще один визит; на самом деле я как раз собиралась это сделать, когда волнующие новости о доме привлекли меня туда. Но теперь я полетела в маленький домик, где мне всегда были рады. Это был очень маленький коттедж на окраине той же деревни, в которой располагался большой дом недавно вернувшейся семьи. В этом коттедже жила супружеская пара и двое их детей — мальчик и девочка. Они всегда были бедны, но старательны и бережливы, так что домик выглядел светлым и уютным, хотя и таким голым, — а дети аккуратными и румяными. Но теперь, увы, все изменилось к худшему. С их отцом-дровосеком произошел несчастный случай, и он стал калекой; и бедной матери приходилось работать, не покладая рук, чтобы не попасть в работный дом. Я взяла за правило посещать коттедж каждый день; это их радовало, и обычно для меня оставалось немного крошек. Но этим утром, — не то, чтобы это имело для меня значение после моего хорошего завтрака в большом доме, — крошек не оказалось; а когда я присела на подоконник маленькой кухни и заглянула внутрь, — там все было скучно и безрадостно. Огонь не был зажжен; двое детей, Джем и Джойс, сидели, скорчившись, на скамейке у пустой каминной решетки, как будто хотели немного согреться теплом друг друга. Они выглядели замерзшими и измученными; но когда увидели в окне меня, их лица немного просветлели.

— А вот и малиновка, — сказала Джойс. — Бедная птичка! Сегодня утром у нас для тебя ничего нет.

Маленькое стекло в окне было разбито и заклеено бумагой, но угол был оторван, и поэтому я могла слышать, что они говорили.

— Совсем ничего, — сказал Джем, — мы сами ничего не ели — со вчерашнего обеда. И здесь так холодно.

Я стояла неподвижно на одной ноге и щебетала, что мне очень жаль. Я думаю, они поняли меня.

— Мама ушла к фермеру Бантри, — сказала Джойс, как будто была рада, что у нее есть кто-то — «даже птица», как сказали бы некоторые люди, которые очень мало знают о нас, — чтобы рассказать о своих бедах. — Она прибирает там к Рождеству и получит шиллинг и, может быть, немного еды, — добавила она. — А мы пытаемся снова заснуть, чтобы скоротать время.

— Вчера было два шестипенсовика, — печально сказал Джем, — и на один мы могли бы купить немного угля, а на другой — немного хлеба и чая. Но доктор сказал, что у отца должно быть что-то… (Джему было всего пять, а Джойс восемь) странное — я забыл название — какое-то лекарство. Итак, мама, купила это, отец сейчас спит; но мы ничего не ели.

— И мама говорит, что Рождество наступит на следующей неделе, — добавила Джойс. — На прошлое Рождество у нас были новые туфли и мясо на ужин.

Мне было очень жалко их. Джойс говорила глухим, прерывистым голосом, который совсем не походил на детский. Но я надеялась, что смогу помочь им больше, чем простым щебетанием, поэтому я улетела.

— Малиновка не захотела остаться, — печально сказал Джем.

Позже в тот же день я встретила мать детей, бредущую домой. Она выглядела усталой, но в руке у нее была корзина, так что я надеялась, что жена фермера дала им что-нибудь, что на некоторое время поможет им.

У меня возник план. Поздно вечером того же дня, облетев весь особняк и заглянув во множество окон, я устроилась на плюще, — плющ покрывал большую часть стен, — прямо перед одним из них на втором этаже. Это было окно детской спальни. Я с тревогой ждала, боясь, что у меня не будет шанса попасть внутрь; но, к счастью для меня, огонь немного дымил, когда его зажигали вечером, чтобы молодые леди могли одеться, и няня чуть приоткрыла окно, так что я влетела, очень осторожно, чтобы меня не заметили. Я нашла очень уютный уголок на краю картины в темной части комнаты, и там у меня было время вздремнуть, прежде чем Норна и Айви легли спать. Затем, когда на ночь все стихло, я слетела вниз и заняла свое место в изголовье кровати Норны; а когда я провела около часа рядом с ней, я мягко перелетела к ее сестре; и хотя я почти все время щебетала, мой голос был таким тихим, что никто, войдя в комнату, не заметил бы этого; или если бы они это сделали, то, вероятно, подумали бы, что это верещит сонный сверчок, наполовину разбуженный приятным теплом огня.

Но я щебетала не только затем, чтобы у моих маленьких друзей был спокойный сон (малиновка снова склонила голову набок и нахохлилась). Дети (сказала она), человеческие существа очень мало знают о себе. Вы, например, вообще ничего не знаете о том, что с вами происходит, когда вы спите, или о том, что такое сны на самом деле. Вы говорите о том, что бываете «сонными» или «полусонными», как будто это означает что-то очень глупое; в то время как иногда, когда вы полностью спите, вы намного мудрее, чем когда бодрствуете. Впрочем, это не мое дело — учить вас вещам, которые вы, возможно, не должны понимать в настоящее время, но вот что я могу вам сказать: если бы я сидела на ваших подушках ночью, когда вы спите, и щебетала вам по-своему, вам было бы нетрудно понять меня. И вот что случилось с двумя маленькими девочками за несколько ночей до их первого Рождества в Англии. Они думали, что им приснился чудесный сон, — каждой из них в отдельности, — и они никогда не знали, что малиновка, которая вылетела из окна рано утром, прежде чем кто-либо заметил ее, имела к этому какое-то отношение.

Я (ибо, конечно, это была я) снова устроилась на плюще у окна столовой, частично, — я это допускаю, — с целью позавтракать; частично же и главным образом, чтобы посмотреть, что произойдет.

Они не забыли меня, — нас, возможно, должна я сказать, потому что несколько других птиц собрались на террасе, благодаря новостям, которые я распространила, — и как только те, кто был внутри, встали из-за стола, мисс Медоуз и ее две маленькие спутницы подошли к окну, которое они открыли, и выбросили великолепную тарелку крошек. Этим утром было не так холодно. Я подскочила к ним поближе, потому что хотела услышать, о чем они говорят, стоя у открытого окна, когда все взрослые люди покинули комнату.

На бледных маленьких личиках было написано нетерпение, когда девочки наперебой старались о чем-то рассказать.

— Да, мисс Медоуз, это было просто замечательно. Нам с Айви приснилось одно и то же. Я верю, что это был сказочный сон.

— И, пожалуйста, позвольте нам попытаться узнать, есть ли поблизости такие бедные дети, как эти, — сказала Айви. — Я не думаю, что это невозможно, не так ли, мисс Медоуз?

Мисс Мидоуз покачала головой.

— Боюсь, дорогая, что в городе или деревне нередко можно встретить детей, таких же бедных, как те, о которых вам приснился сон. Но когда мы сегодня выйдем на прогулку, то попытаемся кого-нибудь спросить. Было бы просто прекрасно, если бы вы могли сделать что-нибудь для других людей даже в это ваше первое Рождество в Англии.

Она сама выглядела довольно яркой и энергичной; и когда примерно через час все трое отправились по дороге в деревню, я заметила, что они оживленно разговаривали, и что Норна и Айви слегка подпрыгивали, когда шли по обе стороны от своей доброй гувернантки; и я должна признаться, мне было приятно думать, что именно я стала причиной этого.

Мисс Медоуз большую часть своей жизни прожила в деревне и привыкла к деревенским обычаям. Поэтому она собиралась пойти в деревню и там попытаться собрать немного информации о всех самых бедных семьях. Но я не собиралась позволять им заходить так далеко, — на самом деле, нет, — я знала, что мне нужно делать.

Коттедж моих маленьких друзей, Джойс и Джема, находился примерно на полпути между домом и деревней, а деревня располагалась в доброй миле от большого дома. От большой дороги к коттеджу вела тропинка. Как только все трое достигли развилки, Айви тихонько вскрикнула.

— Мисс Медоуз, Норна, — сказала она, — смотрите, малиновка. Я уверена, что это наша малиновка. Вы так не думаете, мисс Медоуз?

Гувернантка улыбнулась.

— Здесь очень много малиновок, Айви, дорогая. Маловероятно, что это та же самая. Видите ли, мы, люди, слишком невнимательны, чтобы отличить птиц одного вида друг от друга.

Но, как вы знаете, Айви была права.

— Давайте пройдем за ней немного по дорожке, — сказала она. — Она прыгает и оглядывается на нас. Интересно, здесь ее дом?

Нет, это был не мой дом, но это был дом моих маленьких друзей; и вскоре мне удалось проводить маленькую компанию до ворот коттеджа.

— Какой милый коттедж, — сказала Норна; и так он выглядел с первого взгляда. Но через минуту или две она добавила: — О, посмотрите на эту маленькую девочку, какая она худенькая и бледная!

Это была Джойс. Мисс Медоуз окликнула ее и в своей доброй манере вскоре заставила маленькую девочку рассказать ей кое-что об их бедах. Сегодня к их несчастьям добавилось еще одно, потому что Джем так сильно обморозил ноги, что не мог двигаться. Гувернантка убедилась, что в коттедже нет никакой болезни, которая могла бы навредить Норне и Айви, и они вошли, чтобы проведать бедного Джема, а мисс Медоуз поднялась наверх, чтобы поговорить с прикованным к постели отцом. Когда она снова спустилась, ее лицо выглядело очень печальным, но в то же время и светлым.

— Дети, — сказала она, как только они снова вышли на дорогу, — я не думаю, что нам нужно идти в деревню. Мы нашли то, что искали.

Затем она рассказала им, что оставила сообщение дровосеку, попросив его жену прийти поговорить с ней этим вечером в доме.

— Я знаю, что ваша мама не будет возражать, — сказала она. — Я расскажу ей все об этой семье, как только мы вернемся домой. Ей понравится, если вы попытаетесь что-нибудь сделать для этих бедных детей, — что было совершенно верно. Хозяйка дома была доброй и нежной; но долгие годы в Индии немного отучили ее от английских привычек.

Итак, в тот вечер, когда жена дровосека пришла в большой дом, состоялся большой совет. И в течение нескольких последующих дней, поскольку до Рождества осталось всего несколько дней, Айви и Норна были так заняты, что у них не оставалось времени ворчать на холод или жалеть, что они не вернулись в Индию, хотя они все-таки находили время прыгать и танцевать по коридорам и петь стихи из гимнов, которым их учила мисс Медоуз.

С того дня дела в коттедже пошли на лад. Но я хочу рассказать вам именно о рождественском утре.

Джойс и Джем проснулись рано, — задолго до рассвета, — но они лежали тихо и разговаривали шепотом, чтобы не разбудить своего бедного отца или усталую мать. Не было никого, кто мог бы услышать их, кроме маленькой малиновки, которой удалось прокрасться накануне ночью.

— Сегодня Рождество, Джем, — сказала Джойс, — и у нас будет жаркий огонь. Маме прислали немного угля из большого дома, и я верю, что у нас будет мясо на ужин.

Джем вздохнул от удовольствия. Он едва мог в это поверить.

— Пойдем в церковь, как на прошлое Рождество, Джойс? — спросил он. — Вот только мои ботинки такие ужасные, что я не знаю, как смогу в них ходить.

— Как и мои, — сказала Джойс. — Но, возможно, если дороги будут очень сухими, мы сможем туда дойти.

И так они болтали, пока, наконец, первые лучи зимнего дневного света не начали проникать в маленькую комнату. Дети огляделись вокруг — у них почему-то возникло ощущение, что в рождественское утро все не может выглядеть совершенно по-прежнему! Но то, что они увидели, было чем-то очень замечательным. На полу возле окна лежали два очень больших свертка из коричневой бумаги; и Джойс, вскочив с кровати, чтобы посмотреть, что это такое, увидела, что к каждому была приколота карточка; и на одной карточке было написано «Джойс», а на другой — «Джем».

— Джем, — воскликнула она, — это, должно быть, феи, — и дрожащими пальцами они развернули пакеты.

Трудно передать вам их восторг!

Там было новое платье из теплой льняной ткани для Джойс и вельветовый костюм для Джема, ботинки для обоих, чулки и носки, два великолепных красных одеяла, одно из которых связала Айви, а другое Норна; книжка с картинками для каждого, пакет апельсинов и красивый домашний пирог.

Никогда еще дети не были так счастливы, никогда еще не было у них такого рождественского сюрприза.

Я была так довольна, что больше не могла прятаться. Я вылетела и, усевшись на подоконник, запела рождественскую песню на свой лад. И я должна сказать, что дети меня поняли.

— Дорогая малиновка, — сказала Джойс, — знаешь, Джем, я действительно верю, что она — фея! Я бы не удивилась, если бы она каким-то образом сказала добрым маленьким юным леди прийти и навестить нас.

Последовала пауза. Рейф и Аликс немного подождали, чтобы убедиться, что малиновка закончила, а затем подняли глаза. Та не спешила улетать, как другая птица.

— Большое тебе спасибо, дорогая малиновка, — сказали они. — Это действительно очень красивая история; и потом, так приятно знать, что это — чистая правда.

Малиновка выглядела довольной.

— Да, — сказала она, — но мой рассказ закончен. Это очень простая, обычная история, но я видела все случившееся собственными глазами. А теперь, я думаю, что сейчас должна попрощаться с вами, хотя не могу сказать, что мы можем встретиться снова. — И она улетела.

— Рейф, — сказала Аликс, — помимо всего того, что делает мама, и что она позволяет нам иногда помогать бедным людям, разве не было бы здорово, если бы мы нашли детей, для которых могли бы что-то сделать?

— Да, — согласился Рейф, — я думаю, что это вполне возможно.

Глава десятая. ВОЛШЕБНАЯ РОЗА

Шли дни, недели и месяцы, пока снова не наступило лето. А потом почти прошло и оно; наступил август, и через день или два Рейф и Аликс должны были отправиться на несколько недель к морю. Они, конечно, были очень довольны, и все же, отъезд всегда сопровождается легкой грустью, особенно из собственного дома, пусть даже и на короткое время. Они обошли весь сад, прощаясь, а также посетили конюшни, птичий двор и все знакомые места.

Они уже собирались возвращаться, когда Аликс вдруг пришло в голову неожиданное предложение.

— Рейф, — сказала она, это был вечер накануне того дня, когда они должны были уезжать, — давай тоже попрощаемся со старым садом. И если мы встанем поближе к углу стены и очень громко позовем, миссис Смотрительница, возможно, услышит нас. Кажется таким забавным, что мы больше никогда ее не видели. Я думаю, она должна была быть в отлучке.

— Не знаю, — ответил Рейф. — У меня иногда было такое же чувство, как у тебя, Аликс, а иногда — что она оставалась там все время.

— И в таком случае, конечно же, это она попросила птиц рассказать нам свои истории, — сказала Аликс, — так что мы должны быть ей очень признательны. Только подумай, какие замечательные игры мы придумали, послушав их; и какие замечательные подарки мы начали готовить для бедных детей на Рождество. Я думаю, Рейф, что нам никогда не было скучно с тех пор, как мы стали играть в саду Лесной Леди.

Рейф вполне согласился с ней, и они направились вниз по аллее и через хорошо знакомые старые ворота. Это был первый раз, когда они оказались на пустынной территории так поздно вечером. Ибо они уже давно пили чай, и скоро им предстояло ложиться спать; кусты и деревья в сумерках начали казаться темными и таинственными, а луна, — она была полной только наполовину, — мерцала среди ветвей, подобно жемчужине.

— Мы не должны задерживаться надолго, — сказал Рейф.

— Няня не будет возражать, если мы придем немного позже обычного, так как она занята сборами, — ответила Аликс. — И все еще очень жарко, по крайней мере, в помещении. Прошлой ночью я не могла заснуть, хотя сбросила все, кроме одной простыни. Мне казалось, я вот-вот сварюсь. И когда я сказала об этом маме, она ответила, что нет смысла ложиться спать только для того, чтобы ворочаться, и что мы могли бы немного посидеть.

— Я надеюсь, что на море будет прохладнее, — сказал Рейф.

— Это почти наверняка так и будет, — ответила Аликс. — Ах, если бы там было так же прекрасно, как сейчас здесь. И этот ветерок — такой освежающий.

Они стояли возле обнесенной стеной террасы, когда она говорила, и ветер с протяжным вздохом пронесся сквозь деревья. Сначала это действительно было похоже на вздох, но постепенно он превратился в мягкий смех, который не затихал, а становился, по мере того как они слушали, все более и более отчетливым. А потом это прозвучало так, словно доносилось не из-за деревьев над головой, а откуда-то из-под земли. И это был, в конце концов, не ветер, потому что к этому времени все было совершенно, странно тихо. Дети посмотрели друг на друга; они привыкли к странным вещам, происходящим в саду. Они просто стояли неподвижно и ждали, что будет дальше.

Смех прекратился, и вместо него раздался голос, и голос стал яснее, когда потайная дверь в стене, которую они так часто искали, открылась, и из темного коридора вышла маленькая фигурка в красном плаще с капюшоном, — миссис Смотрительница. Она все еще смеялась, и ее смех был таким ярким и звонким, что дети тоже засмеялись, хотя и не знали почему.

— Итак, вы уезжаете, мои дорогие, — сказала миссис Смотрительница. Они даже не заметили, как она оказалась возле них. Старая женщина снова рассмеялась.

— Пожалуйста, если это не прозвучит невежливо, мы хотели бы знать, над чем вы смеетесь, — сказала Аликс.

— Всего лишь маленькая шутка, моя дорогая; всего лишь маленькая шутка, которую я придумал для себя. Видите ли, я слышу так много забавных историй. Их рассказывают мне все: ветер и дождь часто болтают со мной, а также птицы, пчелы и все остальные, которых вы называете живыми существами. И море, ах! У моря тоже иногда есть, что рассказать.

— Мы едем на море, — сказал Рейф.

Миссис Смотрительница кивнула.

— Я знаю, — ответила она, — я знаю почти все о своих друзьях. Я думала, вы придете попрощаться перед отъездом. Я так долго ждала вас. И если есть что-то, о чем вы хотели бы, чтобы я позаботилась, пока вас не будет, вам нужно только сказать мне.

— Спасибо, — сказали дети. Но Аликс не чувствовала себя вполне довольной.

— Миссис Смотрительница, — сказала она, — вы не должны говорить так, словно мы приходили к вам один-единственный раз. Мы приходили очень часто, но так и не смогли найти дверь. И мы всегда помнили, как вы были добры, попросив птиц рассказать нам свои истории.

— Я знаю, моя дорогая, — сказала старая жензина. — Я слышала вас по ту сторону стены. Но иногда я очень занята, слишком занята, чтобы принимать посетителей. Хотя сегодня вечером я свободна, и здесь становится прохладно. Пойдемте со мной и расскажите мне о том, куда вы собираетесь.

— Мы не должны задерживаться надолго, — сказали дети. — Мы вышли позже обычного, но весь день было так жарко, что нам разрешили погулять еще немного.

— Я провожу вас домой. Не волнуйтесь, — сказала миссис Смотрительница. Она направилась к стене — казалось, она почти не прикасалась к ней; дверь открылась, и они последовали за ней по маленькому коридору в кухню.

Огонь в камине был приятно тусклым; занавески были раздвинуты, и через открытое окно лунный свет, гораздо более ясный и полный, чем в саду снаружи, падал на маленькое озерцо, в котором неспешно плавали два или три белоснежных лебедя. Рейф и Аликс чуть не вскрикнули от удивления, но миссис Смотрительница только улыбнулась.

— Вы не знали, какой вид открывался из моего окна, — сказала она, усаживаясь в кресло-качалку и выдвигая два стула, — по одному с каждой стороны, — для детей. — Да, он прекрасен при свете луны, а завтра ночью вы увидите еще более прекрасное зрелище — бескрайнее море.

— Вы любите море? — спросили они.

— Иногда, — ответила миссис Смотрительница.

— Вы сказали, что оно рассказывало вам истории, — сказала Аликс. — Не могли бы вы рассказать нам одну из них? Понимаете, когда мы уедем и будем бродить по берегу, наблюдая за набегающими волнами, мы сможем вспоминать ее.

Миссис Смотрительница с минуту молчала.

Затем она произнесла, и ее голос звучал довольно грустно:

— Я не могу рассказать вам ни одной из историй, которые мне рассказывает море. Они вовсе не веселые, и вам лучше услышать их от него самим, когда вы станете старше. Но я расскажу вам небольшую историю, если хотите, о существах, живущих в море. Вы когда-нибудь слышали о русалках?

— О да! — с жаром воскликнули дети. — Часто. В наших книгах встречаются чудесные истории о них, и когда мы будем на море, нам очень хочется их увидеть.

Миссис Смотрительница улыбнулась.

— Я не могу обещать вам, что вы когда-нибудь их увидите, — сказала она, — но вы услышите мою историю. Сядьте поближе, оба, и положите головы мне на колени.

— Вы сегодня не вяжете, — заметила Аликс. — В прошлый раз спицы каким-то образом помогли нам лучше услышать историю; это было похоже на то, как если бы мы оказались далеко-далеко.

— Все будет хорошо, не волнуйся, — сказала старая женщина. И, говоря это, она нежно гладила детей по головам. Затем их охватило однажды уже испытанное странное чувство; им показалось, что они где-то далеко; они совсем забыли о том, что уже почти пора спать, и о том, что завтра уедут; они просто погрузились в историю, которую начал рассказывать ясный голос миссис Смотрительницы.

— Она называется «Волшебная роза», — сказала старая женщина, — но это история о тех, кто живет в море. Внизу, глубоко под волнами, где все очень спокойно, расположена страна водяных существ. Странные вещи случались там и раньше, — внизу, среди морского народа. О некоторых, кого считали утонувшими, там заботились, и они прожили свою жизнь еще долго после того, как те, кто знал их наверху, ушли. Ибо морской народ живет долго; то, что люди считают возрастом, для них всего лишь молодость; их дни следуют друг за другом в спокойствии, которое люди едва ли могут себе представить. Они и сейчас живут так, как жили их предки, — когда люди жили в лесах, задолго до того, как появились дома или города, или дороги, или что-либо из того, что вы сейчас считаете самым обычным.

Но у морского народа тоже иногда случаются неприятности, и моя история имеет отношение как раз к такому случаю. Королева, — прекрасная королева морской страны, — заболела, и король пребывал в отчаянии. Должна сказать вам, что королева не совсем принадлежала к морскому народу — так, по крайней мере, считалось. Ее бабушка, — или, возможно, прабабушка, — была земной девушкой, которая утонула в море маленьким ребенком; ее вернули к жизни, и морской народ заботился о ней; а когда она выросла, король полюбил ее за красоту и выбрал своей невестой. Конечно, она ничего не помнила о своей родной земле, но все же в ней, в ее детях и в детях их детей были странные черты, напоминавшие о том, откуда они пришли.

И теперь, когда молодая королева была так больна, одна из этих странностей дала себя знать.

— Я умру, — сказала она. — Я, несомненно, умру, если не вдохну аромат розы — темно-красной розы, такой, какую любят земные девушки. Это пришло ко мне в моих снах. И хотя я никогда их не видела, я знаю, на что это должно быть похоже, и я чувствую, что жизнь вернулась бы, — жизнь и сила, которые быстро угасают, — если бы я могла вдохнуть ее изысканный аромат и зарыться лицом в ее мягкие лепестки.

Они были поражены, услышав ее слова. Придворные врачи сначала сказали, что ее рассудок немного смущен, этим словам не стоит придавать значения. Но она продолжала повторять одну и ту же просьбу, и король, очень любивший ее, наконец, не мог больше этого выносить.

— Все это происходит из-за глупости вашего предка, женившегося на девушке с суши, — сказал один из врачей, чувствуя себя бессильным помочь, как и все остальные.

Но, боюсь, морские врачи не очень мудры, потому что у них слишком мало опыта. Очень редко случается, чтобы кто-нибудь из морского народа заболел. И поэтому, поскольку им нечего было предложить, а самым разумным для себя они сочли рассердиться. Но на короля это не подействовало.

— Что бы это ни было, — сказал он, — я твердо решил, что желание королевы будет исполнено, если это вообще возможно. Что это за вещь, о которой она просит? — что такое роза?

Врачи не знали, но, видя, что король говорит серьезно, дали обещание выяснить. И после долгих совместных консультаций и поисков в своих научных книгах они действительно кое-что выяснили. Королева, тем временем, успокоенная обещанием мужа, что все будет сделано для исполнения ее просьбы, немного поправилась; по крайней мере, в течение нескольких дней ей не становилось хуже, что можно было посчитать за улучшение. На четвертый день мудрецы попросили аудиенции у короля, чтобы рассказать ему о том, что они обнаружили.

Король ждал их с нетерпением.

— Ну, — сказал он, — вы выяснили, что королева подразумевает под розой? И если да, то как это раздобыть?

Они смогли довольно хорошо описать, что такое роза; потому что, конечно, внизу, у них есть сады и цветы, хотя и очень отличающиеся от наших. Но оставалась большая трудность. Даже если бы у кого-нибудь хватило смелости выплыть на поверхность и отправиться на сушу в поисках цветка, и даже если бы тот был добыт, как можно было принести его, живой и благоухающий, королеве?

— Почему бы и нет? — спросил король. Ибо он никогда не поднимался на поверхность моря. Один из законов морского народа гласит, что их царственный род должен оставаться внизу, поэтому он ничего не знал ни о земле, ни о том, что там растет.

Ученые мужи объяснили ему, что без воздуха и под воздействием соленой воды океана цветок земли должен быстро увянуть и умереть; и по мере того, как король слушал, его лицо становилось все печальнее и печальнее. После нескольких минут молчания один из врачей заговорил снова. Видите ли, они никогда не спешили, потому что считали, — если экономно расходовать слова, то это только добавляет им достоинства.

— Нам пришло в голову, — сказал он, — что было бы неплохо посоветоваться с мудрой женщиной моря — древней русалкой, которая живет в пещере Анемонов. Не то чтобы советы представительниц ее пола были очень полезны, но древняя русалка прожила долго и…

— Конечно! Конечно! — нетерпеливо воскликнул король. — Она — та самая особа, которая может нам помочь. Почему я не подумал о ней раньше? Почему… история гласит, что она была кормилицей человеческой прародительницы королевы, когда, будучи ребенком, та появилась среди нас.

— Лучше бы она держалась подальше, — пробормотал мудрейший из мудрецов, хотя говорил слишком тихо, чтобы король мог услышать.

Король приказал немедленно приготовить свою колесницу и самых быстрых коней, — это были дельфины, — и тронулся в путь.

До пещеры Анемонов плыть было довольно далеко. Как бы мне хотелось дать вам хоть какое-то представление о чудесных вещах, мимо которых проплывал король на своем пути — коралловых рощах и лесах огромных ветвистых морских водорослей всех форм и цветов, странных существах, на которых он едва взглянул. Ибо, конечно, это не было для него чудесным, и сегодня его ум был так полон своих забот, что ему было бы трудно что-либо замечать или чем-либо восхищаться.

Мудрая морская женщина была дома. Сердце короля забилось быстрее обычного, когда его ввели в ее присутствие, но не из трусости, а потому, что он очень беспокоился о своей горячо любимой жене. И хотя он был королем, он склонился перед древней русалкой так низко, как будто был одним из самых смиренных своих подданных.

Выглядела она очень странно. Русалки, как рассказывают вам ваши истории, часто очень красивы, и, возможно, эта пожилая дама была такой в свое время, но сейчас она казалась мумией русалки; ее волосы были похожи на тонкую глазурь инея зимним утром; ее глаза были так глубоко посажены, что вы едва могли их видеть; чешуя на ее хвосте потеряла весь свой блеск. И все же в ней было что-то достойное, и она приняла короля так, словно была вполне готова к его визиту. Она нисколько не удивилась. Очень мудрые люди, будь то на суше или в море, никогда не удивляются, и она слушала историю короля так, как будто знала о ней все.

— Да, — ответила она тонким квакающим голосом, похожим на лягушачий, — ты хорошо сделал, что пришел ко мне. Когда человеческое дитя, прабабушка королевы, была доверена моему попечению, я изучила ее судьбу и судьбу ее потомков. Морской змей был моим поклонником в те дни, и он был очень любезен. Он отметил положение звезд, когда поднялся наверх, и сообщил мне о нем. По нему мы узнали кое-что о будущем. Я читала, что потомок женского пола земной королевы должен был заболеть смертельной болезнью еще молодым, и что его жизнь может быть спасена только вдыханием аромата земного цветка, который они называют розой, что добыть его окажется нелегко, и что с этим связаны некоторые условия, которые я не смогла полностью понять. Все, что мне известно, — цветок должна найти красивая юная русалка, но первые усилия не увенчаются успехом. Теперь ты знаешь все, что я должна тебе сказать. Прощай, тебе нельзя терять времени.

И больше мудрая русалка не сказала ни слова.

Королю пришлось откланяться. Дельфины доставили его домой еще быстрее, чем привезли к пещере, потому что в ушах у него зазвенели слова: «Тебе нельзя терять времени». И все же он не знал, что делать. Условия, о которых ему сказали, были достаточно трудными, потому что выплыть на поверхность было не так-то легко, ибо, хотя океан всегда спокоен внизу, в стране морского народа, никто не знает, насколько бурным и яростным он может быть наверху. А для молодой красивой русалки такое предприятие потребовало бы большого мужества. Это было совершенно против обычаев морского народа.

Ибо старые истории и легенды, которые мы слышим о прекрасных существах, которых видели плавающими по воде, расчесывающими волосы и поющими странные мелодии, были правдой только в очень давние времена. Теперь, когда человечество распространилось и увеличилось настолько, что в мире осталось всего несколько уединенных мест, и мало берегов, где обитают только чайки и дикие птицы, дочери океана остаются в своих владениях, отчего в наше время многие люди вообще не верят в их существование.

Король направился прямо в покои королевы, где она лежала в окружении своих фрейлин. Она спала, и хотя была бледной и худой, ее лицо было очень милым и прекрасным, ее золотистые волосы сверкали на мягких подушках из морского мха, на которых она лежала. Даже в том виде, в каком увидел ее король, она была красивее любой из окружавших ее русалок.

И все же некоторые из них были очень красивы. Взгляд короля остановился на двух, считавшихся самыми очаровательными среди придворных королевы. Их звали Ила и Орона. Внезапная мысль осенила короля.

«Я прикажу объявить, что любая молодая красивая русалка, которая отправится на поиски красной розы, — лекарства для королевы, — получит великую награду», — подумал он, и эта идея вселила в него надежду. И когда он склонился над спящей королевой, та улыбнулась и прошептала что-то, как будто ей снился сон.

— Дар любви, — были единственные слова, которые он мог различить. Но он воспринял эту улыбку как доброе предзнаменование.

На следующее утро среди прекрасных юных русалок царило большое волнение. Ибо было объявлено, что та из них, кому удастся принести страдающей королеве цветущую и благоухающую красную розу, будет вознаграждена жемчужным ожерельем, считавшимся одной из самых дорогих драгоценностей короны, и что, кроме того, счастливая русалка займет самое высокое положение среди всех морских дам после королевы.

Ила и Орона были прекрасны и отважны, и еще до того, как день стал на много часов старше, они предложили себя для выполнения этого поручения. Король пришел в восторге, а поскольку Ила была старшей из них двоих, было решено, что она должна попробовать первой. Она получила множество комплиментов за свою смелость, и король горячо поблагодарил ее. Она выслушала все, что ей было сказано, но Ороне, которая была ее избранной наперсницей, призналась, — она никогда бы не подумала о попытке достать розу, если бы не ее страстное желание обладать ожерельем, которым она часто восхищалась, видя его на светлой коже молодой королевы.

— Я сделаю все, чтобы получить его, — сказала она. — Ничто в мире не восхищает меня так сильно, как жемчуг, но если я его получу, Орона, я обещаю иногда одалживать его тебе.

— Большое спасибо, — ответила Орона, — но я не люблю драгоценности так, как ты. Если у меня будет шанс найти розу, — то есть, если ты потерпишь неудачу, — моим мотивом будет не ожерелье, а положение самого высокого ранга после королевы. Это меня волнует гораздо больше.

Обе русалки, однако, держали свои амбиции в секрете от всех остальных и спокойно принимали похвалы, которыми их осыпали.

И уже на следующий день Ила отправилась в свое путешествие вверх.

Глава одиннадцатая. ВОЛШЕБНАЯ РОЗА (Продолжение)

Оно показалось Иле трудным и утомительным, потому что русалка не привыкла так долго плыть вверх, и ей не нравилось терять время, отдыхая в пути. Но когда, наконец, она добралась до поверхности, то, удивленная увиденным, совершенно забыла об усталости. Стоял прекрасный летний день, солнце было восхитительно теплым, и когда русалка лежала на гладких камнях недалеко от берега, она могла совершенно ясно видеть зеленые поля, деревья, дома и сады, граничащие с побережьем. Она даже могла видеть, как некоторые люди идут рядом, и ей казалось, что их манера двигаться крайне неуклюжа и неловка.

«Слава Богу, я русалка, а не женщина, — подумала она. — Я не могу поверить, чтобы что-то, что можно найти на суше, было так же прекрасно, как наши морские сокровища. Как великолепно выглядели бы крупные жемчужины ожерелья в этом ярком свете! Когда они будут моими, я обязательно приплыву с ним сюда, чтобы увидеть, как они блестят на моей шее в лучах солнца».

Ее мысли были так заняты драгоценностями, что она почти забыла, зачем приплыла. Внезапно вид нескольких красных цветов на дереве, растущем у самой кромки воды, напомнил ей о том, что она должна была здесь сделать, и Ила огляделась, размышляя, как ей лучше всего раздобыть розу. Мудрецы описали ей этот цветок; они даже нашли рисунок одной из них в книге о растениях этой страны, так что она очень хорошо знала, какой та должна быть и что у нее должен быть восхитительный аромат. Но это было все, и хотя она видела поля и сады неподалеку, она не знала, как до них добраться. Внезапно, взглянув в другую сторону, она увидела судно, стоявшее на якоре неподалеку от берега. Между судном и берегом сновали маленькие лодочки, нагруженные корзинами и ящиками. Ила тихо поплыла к нему, стараясь почти полностью оставаться под водой, чтобы ее не заметили.

Когда она подплыла совсем близко к кораблю, то увидела, что к ней приближается одна из маленьких лодок; эта лодка была наполнена цветами, и греб только один мальчик. Корабль готовился к увеселительному путешествию, и лодки доставляли все, что могло понадобиться из украшений и провизии. Мальчик подплыл совсем близко к судну, а затем, бросив веревку на палубу, перепрыгнул сам, чтобы позвать кого-нибудь помочь ему выгрузить цветы.

Русалке представилась прекрасная возможность — она подплыла к лодке и, протянув руку, вытащила из корзины, наполненной розами всех цветов и оттенков, самую красивую, какую только увидела. Она не сомневалась, что это роза, потому что ощущала ее аромат даже на некотором расстоянии от лодки. В этот момент мальчик обернулся и вскрикнул от ужаса, увидев белую руку, берущую цветок из корзины с розами; и еще долго после этого на побережье ходила история о том, что дух кого-то, потерпевшего кораблекрушение, являлся в этой части залива.

Но Ила только посмеялась над испугом мальчика и поплыла так быстро, как только могла, радуясь своей удаче. Она осторожно спрятала розу в складках своего прозрачного платья и, вдохнув ее аромат, поспешила во дворец.

«Жемчуг мой, — думала она с ликованием, забыв о бедной королеве. — Я уже чувствую его гладкое прикосновение к своей коже; с таким украшением, я, несомненно, буду самой красивой русалкой, какую когда-либо видели».

Но, увы! Надеждам Илы не суждено было сбыться!

Не успела она опуститься на дно моря, как поспешила во дворец и сразу же попросила аудиенции у короля. С нетерпением ожидая ее возвращения, он вышел в холл, где она стояла.

— Я нашла ее, — воскликнула русалка, ее рука скользнула в складки ее платья и извлекла… что-то маленькое и мятое… несколько жалких листьев, мокрых и бесцветных, без запаха или аромата — бедный жалкий призрак того, что когда-то было великолепной розой!

Лицо короля вытянулось. Ила вскрикнула от отчаяния.

— Я несла ее так осторожно, — сказала она.

— Твои заботы были напрасны, — ответил король. — Очевидно, какое-то условие не было выполнено. Как ты достала розу?

Она рассказала ему все, и Орона, которая последовала за ней, жадно слушала.

— Может быть, — сказал король, — ты взяла ее, не заплатив. Жаль, что я не подумал об этом.

Но его надежды возродились, когда он вспомнил, что «первая попытка не увенчается успехом». И, слишком озабоченный, чтобы думать о разочаровании Илы, он повернулся к Ороне.

— Теперь, — сказал он, — попробовать предстоит тебе. Но ты должна взять с собой плату.

— Да, — спокойно произнесла Орона, — я подумала об этом. Я выберу две или три из наших самых ценных раковин, поскольку мне сказали, что редкие раковины очень ценятся жителями суши. Я не удивлена, что Ила была наказана за то, что взяла не принадлежавшее ей, не заплатив за это.

Она выглядела такой спокойной и уверенной, что король почувствовал, — ей должна сопутствовать удача. В тот день было слишком поздно отправляться в путь, и Орона сделала это на следующее утро. Она была гораздо более деловитой, чем Ила; когда она вынырнула на поверхность, вместо того, чтобы тратить время на мечты о жемчужном ожерелье, она поплыла вдоль залива так близко к берегу, как только осмелилась, оглядываясь по сторонам. Наконец, она подплыла к небольшому ручью, который, выбившись из-под земли и устремившись к морю, превращался в речку, берега по берегам которой росли деревья. Русалка поплыла по нему, пока, попробовав воду, не обнаружила, что та почти полностью утратила свой солоноватый привкус. Это поразило ее, так как никто из жителей моря не мог прожить много часов в пресной воде, и она подумала, что ей стоит повернуть назад. Но как раз в этот момент она увидела, что в нескольких ярдах впереди ручей внезапно повернул; и, проплыв еще немного, она обнаружила красивый парк, через который он протекал, скрываясь еще дальше впереди из виду.

А недалеко от того места, где сейчас находилась Орона, стоял красивый коттедж, окруженный садом; здесь в изобилии росли цветы — и среди них розы, всех цветов и оттенков. Ибо это был коттедж садовника, и ему нравилось иметь лучшие образцы цветов, за которыми он ухаживал, возле своего собственного дома.

Русалке было легко выбрать и сорвать красивую розу, потому что рядом никого не было, поскольку она приплыла к саду ранним утром. Орона тщательно выбрала розу, не слишком распустившуюся, и завернула ее в несколько больших зеленых листьев, которые она нашла растущими на берегу. А в том месте, где сорвала цветок, она положила две великолепные раковины, которые принесла в качестве платы.

Радуясь, как прежде ее сестра-русалка, Орона поплыла обратно со всей возможной быстротой. Она благополучно добралась до своей страны и с улыбкой торжества вошла в большой зал дворца, где король ждал ее с большим нетерпением.

— Мне это удалось! — воскликнула она, вытаскивая свой пакет из листьев. Снаружи все выглядело достаточно зеленым и свежим, но, увы, внутри был все тот же жалкий маленький бесцветный комочек, какой Ила принесла накануне; нет, из двух увядших цветов сегодняшний был даже еще меньше похож на розу, чем предыдущий!

Орона в ярости стиснула руки; лицо короля исказилось в полном отчаянии, так как состояние королевы этим утром ухудшилось.

— Увы, увы! — воскликнул он, отворачиваясь, — это безнадежно.

Но среди тех, кто слышал его слова, была та, кто не удовлетворилась жалостью по отношению к бедному королю.

Это была маленькая русалочка по имени Крисса. Она была моложе Илы и Ороны и занимала гораздо менее высокое положение; на самом деле она была всего лишь служанкой королевы. И, вероятно, никто не назвал бы ее красивой, если бы его попросили описать ее. Но, тем не менее, она была удивительно мила и больше всех на свете любила свою королеву. Конечно, как и все остальные, Крисса слышала о поисках розы, которая должна была вылечить королеву; и теперь ее посетила мысль: может ли она, никому не известная, попытаться, в свою очередь, принести свежий и душистый земной цветок, который один обладал волшебной силой спасти жизнь ее царственной госпожи? Возможно, удача будет сопутствовать именно третьей попытке, подумала Крисса, — и этот цветок стал бы истинным «даром любви», как продолжала бормотать бедная королева.

Она решила попробовать; и поздно вечером, просто из страха быть замеченной, — хотя и была настолько незначительной личностью, что вряд ли бы ее хватились, — Крисса отправилась в путь. По своей природе она не была такой сильной или смелой, как Ила и Орона; она очень мало знала о чем-либо, кроме своего собственного морского дома, так как с ней обращались как с ребенком, и она никогда не слышала историй и описаний верхнего мира, какие часто рассказывали, чтобы развлечь королеву и ее дам. Неудивительно, что ее бедное маленькое сердечко чуть не подвело ее во время долгого путешествия на сушу в темноте. И сначала, когда она поднялась на поверхность, там было так же темно, как и внизу. Но пока она лежала, тяжело дыша, сомневаясь, правильно ли поступила, поднялась сюда, наверх, — над морем засиял чудесный свет, наполнивший ее надеждой и радостью. Это была луна — серебристая лампа медленно выплыла из-за облаков, и русалочка чуть не вскрикнула от восторга.

— О, прекрасный свет, — сказала она, — спасибо, что пришел на помощь мне. Подскажи, что делать; я последую твоему указанию, — и блестящая полоска на воде засияла, как бы приглашая ее следовать по ней.

Русалка быстро поплыла в направлении земли, вся в сиянии света; и девушке — земной девушке — стоявшей у своего окна летней ночью показалось, будто ей чудится странное видение, и она едва ли знала, бодрствует или спит.

«Уже поздно, — подумала она. — Мне пора ложиться спать, иначе мне может почудиться неизвестно что».

Но прежде чем лечь на свою маленькую кроватку, она осторожно сняла красивую красную розу, приколотую к ее корсажу, и поставила ее в стакан с водой, поцеловав при этом, потому что это был первый подарок ее жениха.

Бедная Крисса добралась до берега; но хотя лунный свет все еще сиял бледно, чисто и ясно, он не помог ей. Ибо сияние теперь распространилось по всей земле; и перед ней простирался крутой и скалистый берег, за которым, — очень далеко, как показалось русалке, — она смутно различала деревья и кусты и что-то еще среди них.

«Это может быть дом, в котором живут земляне, — подумала она. — И там, возможно, растут эти цветы, которые они называют розами. Но как мне туда добраться? И как бы я нашла цветок, если бы оказалась там?»

И все же она должна была попытаться. Медленно, с трудом она проползла немного вверх по берегу, цепляясь руками за камни; затем остановилась передохнуть и снова двинулась в путь. На самом деле, сад располагался не очень далеко, но бедной Криссе ее путешествие казалось ужасным: она могла продвинуться всего на несколько ярдов за раз, после чего ей требовалось отдохнуть. Ночь почти миновала, близился рассвет, когда русалочка, задыхающаяся и измученная, — ее нежные руки были в синяках и кровоточили, — в последний раз остановилась, не в силах двигаться дальше, на лужайке прямо под окном, откуда молодая девушка видела ее в лунном свете, как что-то странное, плывущее к берегу.

Хиби, так звали девушку, проснулась рано и, взглянув на свою розу, распахнула окно и выглянула наружу, чтобы полюбоваться восходом солнца.

«Как это прекрасно, — подумала она, — и как я счастлива!» — ведь ее помолвка состоялась только накануне.

«Дорогая роза, я буду хранить тебя всегда, — даже когда ты увянешь, — всегда, пока…»

Тихий всхлип или стон прямо под окном испугал ее. Что бы это могло быть? Наклонившись, она сначала не увидела ничего, кроме длинного клубка блестящих волос, покрывавших какой-то невидимый предмет, потому что волосы Криссы были похожи на золотой плащ.

— Что это? Кто там лежит?

Слабый голос ответил:

— О, леди, мне кажется, я умираю! Я пролежала здесь всю ночь, истерзанная и истекающая кровью, а никто из моего народа не может прожить много часов на суше.

Наполовину испуганная этими странными словами, наполовину испытывая жалость, Хиби поспешила наружу. Окно выходило на небольшой балкон, а ступеньки вели вниз, в сад. Она была бы слишком напугана, чтобы приблизиться к Криссе, — потому что, хотя о русалках на побережье ходило множество старинных легенд, прошли поколения с тех пор, как их действительно видели, — если бы не милое выражение лица и глаз маленькой русалки, казавшейся умирающей. Это придало Хиби смелости подойти к ней, и она быстро принесла мазь и ткань, чтобы перевязать ее порезы и синяки. Затем Крисса, задыхаясь, рассказала свою историю.

— Если бы я только могла отнести розу королеве, — сказала она, — я бы не возражала против того, чтобы умереть; хотя мы живем по пятьсот лет, а жизнь прекрасна.

— Увы! — сказала земная девушка, — в нашем саду нет роз, почва им не подходит; и прежде чем я смогу раздобыть для тебя одну, боюсь, ты умрешь. Но, — и она сделала над собой огромное усилие, — я сделаю для тебя то, что, как мне казалось, я никогда не смогу сделать, — всего несколько минут назад. Я подарю тебе свою собственную розу — первый подарок моего любимого.

И с этими словами она побежала обратно в свою комнату и вернулась, держа в руке свежую и цветущую красную розу.

Она поцеловала ее, отдавая Криссе.

— Неси исцеление в своем аромате, — прошептала она. И, как ни странно, едва только аромат цветка достиг русалки, та каким-то волшебным образом начала оживать. Ее глаза заблестели, когда она поблагодарила Хиби за ее щедрую жертву.

— Я чувствую, — сказала она, — что условия выполнены. Моя королева будет спасена.

Но глаза Хиби смотрели поверх полей, туда, где волны набегали на берег.

— Приближается прилив, — сказала она, — теперь тебе не придется так далеко идти. Но я должна помочь тебе. Крепко обхвати меня за шею, и я отнесу тебя к ближайшему ручью, а по нему ты достигнешь соленой морской воды, которая для тебя то же, что для нас этот свежий, благоухающий воздух.

Маленькая Крисса сделала, как ей было сказано, и Хиби, подняв легкую ношу на своих сильных юных руках, понесла дочь странного неизвестного народа моря так нежно, как если бы она была ее собственной сестрой. Ибо, в конце концов, каждая из них любила и была готова на пожертвование ради любви.

Предсказание старой русалки сбылось. Крисса добралась до дворца морского короля, чувствуя себя сильнее и лучше, чем когда отправлялась в путь, и роза тоже, казалось, обрела свежую красоту и аромат от соприкосновения с волнами. Как только почти умирающая королева вдохнула ее аромат, к ней начали возвращаться силы, и через несколько часов она выздоровела.

Никакая награда не была бы слишком велика для короля и королевы, чтобы наградить русалочку; но она не просила ни о чем, кроме как быть служанкой своей госпожи.

Говорят, — так, по крайней мере, шептали волны, рассказавшие мне эту историю, — что где-то в океанских глубинах, где-то в чудесном дворце, все еще цветет цветок земли — красная роза, наделенная волшебным даром здоровья и исцеления.

Голос миссис Смотрительницы смолк. Минуту или две дети не шевелились. Затем она нежно положила ладони им на головы, и они встрепенулись.

— Какая прекрасная история, — сказала Аликс со вздохом удовлетворения. — Как вы думаете, дорогая миссис Смотрительница, может быть, мы когда-нибудь увидим Криссу, когда будем купаться?

Миссис Смотрительница покачала головой.

— Мы бы просто посмотрели на нее; возможно, она иногда подплывает к берегу — мы могли бы увидеть ее лицо среди прибоя. Вы могли бы послать ей сообщение с одной из рыб, которых вы знаете, миссис Смотрительница?

Старая женщина улыбнулась.

Внезапно, Рейф вздрогнул.

— Я совсем забыл, — сказал он. — Наверное, мы пробыли здесь очень долго? Что скажет няня?

— Неважно, — сказала миссис Смотрительница. — Помните, я обещала проводить вас домой, — и она снова погладила их по головам.

И это было все, что произошло, пока…

— Тебе пора вставать, моя дорогая; сегодня ты едешь на море, помни, — прозвучало сначала у одной маленькой кровати, а затем у другой.

— Мы очень поздно вернулись вчера вечером? — спросили дети за завтраком.

— Не думаю, чтобы очень, — ответила няня. — Но, видите ли, я не могу сказать точно, поскольку нашла вас обоих раздетыми и крепко спящими в кроватях, когда вернулась с ужина. Вы действительно преподнесла мне сюрприз.

Рейф и Аликс посмотрели друг на друга и улыбнулись. А няня подумала, что они просто были довольны той шуткой, которую сыграли с ней.

Поездка на море была восхитительной. Но прежде чем она закончилась, произошло неожиданное. Отец детей, — очень умный человек, — был назначен на важный пост за пределами Англии. Им пришлось собираться в большой спешке, и Рейф и Аликс с тех пор ни разу не возвращались в загородный дом, где они были так счастливы большую часть своей жизни. И теперь дом этот был от них очень далеко.

Они часто говорят об аллее Лесной Леди и заявляют, что, когда вернутся в Англию, то обязательно отправятся туда и попытаются найти старую Смотрительницу. Но я почти не надеюсь, что им это удастся, потому что, к сожалению, это место было куплено и там все изменилось. На месте старого был построен новый дом, а стена была срыта. Я уверена, что миссис Смотрительницы там больше нет.

Тем не менее, я думаю и надеюсь, что Рейф и Аликс могут снова встретить ее когда-нибудь и где-нибудь в другом месте.

Content

Миссис Молесуорт
В ВОЛШЕБНОМ САДУ

Глава первая. КРАПИВНИК

Глава вторая. ПОСТУКИВАНИЕ

Глава третья. СМОТРИТЕЛЬНИЦА

Глава четвертая. ИСТОРИЯ О ТРЕХ ЖЕЛАНИЯХ

Глава пятая. ИСТОРИЯ О ТРЕХ ЖЕЛАНИЯХ (Продолжение)

Глава шестая. ИСТОРИЯ О ТРЕХ ЖЕЛАНИЯХ (Окончание)

Глава седьмая. ПРИНЦЕССА ЛЕТА

Глава восьмая. ПРИНЦЕССА ЛЕТА (Продолжение)

Глава девятая. РОЖДЕСТВЕНСКИЙ СЮРПРИЗ

Глава десятая. ВОЛШЕБНАЯ РОЗА

Глава одиннадцатая. ВОЛШЕБНАЯ РОЗА (Продолжение)