Ивлин Шарп

Вимпы и другие волшебные сказки

ВИМПЫ

Маленькая леди Даффани только что была помолвлена с принцем, и весь город бурно радовался этому событию. Всем жителям было разрешено веселиться сколько угодно, каждому ребенку в стране устроили праздник и дали по сладкой булочке, и ни с кем за весь день не случилось ничего плохого. На великолепный пир во дворце, который длился пять с половиной часов, были приглашены все фэйри; обрученная пара сидела на одном конце стола и разговаривала друг с другом; а король и королева сидели на другом конце стола и надеялись, что все будет хорошо. Королева обмахивалась веером и время от времени произносила: «сбылось желание моего сердца», а король ворчал про себя, потому что никак не мог насытиться. У короля был здоровый аппетит, и он всегда задавал пиры, когда для этого представлялся хотя бы малейший повод.

— Не думаю, чтобы в этот раз мы кого-то забыли, — удовлетворенным тоном произнесла королева. На крестины принца забыли пригласить одну фею, и это принесло обычные в таких случаях несчастья.

— Это потому, что я сам разослал всем приглашения, — отозвался король. — Для этого не требуется ничего, кроме внимания и аккуратности.

Едва эти слова слетели с королевских уст, как в комнате внезапно воцарилась темнота, словно солнце скрыли занавесом. Однако один луч продолжал пробиваться, тот самый, который сиял над головой леди Даффани; по этому лучу вдруг с ужасающей скоростью скользнуло что-то и упало в блюдо с персиками прямо перед ней. Разговор резко оборвался, люди на улицах сразу же перестали кричать «ура», хотя и не могли объяснить, почему.

— Я пойду посмотреть, что случилось! — воскликнула королева, но никто не обратил на нее внимания. Потому что все глаза были устремлены к одинокому солнечному лучу, который падал, проходя поверх головы леди Даффани, на блюдо с персиками, стоявшее на столе.

— Это самое неподходящее место для хранения персиков, — заявила причина возникшего беспорядка, и самый смешной маленький человечек, какого только можно себе представить, вылез из блюда с персиками и с любопытством осмотрел длинный стол. Он был очень мал ростом, облачен с ног до головы в тусклый желтый туман, а на лице его было написано озорство. Он выглядел так, словно всю жизнь только и делал, что подшучивал над людьми, потому что у него были маленькие блестящие глазки и очень большой рот, с губами, растянутыми в улыбке, а все остальное лицо представляло собой сплошную массу морщин, поскольку он от души смеялся.

— Так вы полагали, что звать вимпов не стоит? — сказал он, усаживаясь на край большой солонки и болтая ногами. — Ну, сейчас, я полагаю, вы все скажете, что никогда не слышали о вимпах!

Именно так и подумали все, присутствовавшие в комнате, но ни у кого не хватило смелости об этом сказать.

— Конечно, конечно, как это глупо с нашей стороны, не узнать тебя сразу, — сказала королева, которой, в конце концов, удалось не упасть в обморок.

— Разумеется! О вас могут рассказать даже дети, которые ходят в школу, — добавил король, бросив взгляд на королевского профессора географии, сидевшего по правую руку от него.

— Вне всякого сомнения, хотя это и не относится к преподаваемому мной предмету, — сказал тот, с улыбкой взглянув на королевского преподавателя истории, который, со своей стороны, старался ни на кого не смотреть.

— В таком случае, если вы так много знаете о нас, то почему же не пригласили на пир? — воскликнул маленький вимп самым неприятным образом.

— О Господи! Неужели вы не получили пригласительного письма? — спросила королева.

— Не сомневаюсь, — добавил король, — что по чьей-то вине оно просто не было вам отправлено.

— Или, может быть, на нем был написан неправильный адрес, — вежливо предположила леди Даффани.

Вимп переводил взгляд с одного на другого и подмигивал, а потом встал на голову и разразился хохотом.

— Бесполезно, дорогая, — мрачно сказал принц. — Мы никогда не слышали о вимпах, и нам было бы гораздо лучше сразу в этом признаться. Полагаю, это означает еще один неприятный подарок; хотя мне вполне хватило того, который преподнесли на моих крестинах. Этого достаточно, чтобы вообще отказаться от пиров: всегда кто-нибудь окажется забыт. Первыми были фэйри, а теперь — вимпы. А теперь, мистер вимп, просто скажите нам, откуда вы появились и зачем вы здесь, — и покончим с этим, хорошо?

— Это разумно. Пожалуй, я пожму тебе руку, — сказал вимп, снова вставая на ноги и поднимаясь на цыпочки, чтобы взять принца за руку. Принцу при этом показалось, будто он сжимает в ладони мокрую губку.

— А теперь я отвечу на твой вопрос, — продолжал вимп, взобравшись на графин и встав одной ногой на пробку, а другую поджав, как это делают аисты. — Вимпы не приглашены на этот пир, а с ними шутки плохи. Я никогда не мог понять, почему люди так суетятся вокруг фэйри. Так вот, если бы вы не позвали кого-нибудь из них, это ни для кого не имело бы ровно никакого значения. Они просто много возомнили о себе, и это нечестно.

Все фэйри в негодовании захлопали крыльями, но Королева Фей напомнила им, что неприлично ссориться в чужом доме, и вимп мог спокойно продолжать.

— Итак, я прибыл из страны вимпов, которая находится по другую сторону солнца, чтобы напомнить вам: о нас ни в коем случае нельзя забывать. Тем не менее, я вижу, что моему приходу здесь не рады, а потому я ухожу. Но смею сказать, — он взглянул прямо на принца и снова расхохотался, — что в будущем ты всегда будешь говорить людям то, что о них думаешь. Ха, ха, ха! Таков будет подарок от вимпа! До свидания!

Он снова вскочил на солнечный луч; скрывавший солнце занавес исчез; люди на улицах продолжили кричать, словно не умолкали; разговоры возобновились на том самом месте, на котором были прерваны; и никто не подумал, будто что-то случилось. Но принц не слышал ничего, кроме язвительного смеха вимпа, и весь остаток дня просидел молча.

— Ты плохо себя чувствуешь, дорогой принц? — спросила королева.

— Разумеется, нет, старая зануда, — сердито ответил принц. Он был известен своими прекрасными манерами; про него рассказывали, что он вежливо разговаривает даже со своей лошадью и спаниелем; поэтому, когда придворные услышали его ответ королеве, они начали перешептываться, а гости собрались уходить.

— Это из-за жары, вы должны его извинить, — сказал король, со вздохом поднимаясь из-за стола.

— Чушь, — отозвался принц, — сегодня совсем не жарко. Это ты виноват, что устроил такой длительный, дурацкий пир.

— Мы так хорошо провели время, — говорили гости, проходя мимо него.

— О нет, — возразил принц, — все это время вам было очень скучно, и мне тоже.

— Это — дар вимпа, — прошептали придворные.

Две большие слезинки застыли в глазах леди Даффани, когда она пожелала принцу спокойной ночи.

— Ты думаешь, мне тоже было скучно весь вечер? — мягко спросила она.

— Нет, дорогая, — ответил принц, целуя ее белые пальчики, — потому что ты все время была рядом со мной.

И это, конечно, было правдой, поэтому она ушла счастливая.

Шли дни, и все стали удивляться переменой, случившейся с принцем. Его всегда считали самым очаровательным принцем на свете, но теперь он вдруг превратился в одного из самых неприятных. Он говорил людям об их недостатках, когда их знакомили с ним, и хотя всегда оказывался прав, им это совсем не нравилось. Он назвал королевского профессора географии занудой, и хотя никто в королевстве не мог этого отрицать, королевский профессор географии, естественно, почувствовал раздражение. На королевском балу он сказал королю, что тот совсем не умеет танцевать; и хотя партнерши короля, конечно, тоже так думали, это не делало ситуацию лучше. Но когда он сказал королеве, в присутствии королевского профессора истории, что у нее под короной седеют волосы, королева заявила, что настало время что-нибудь предпринять.

— Наш дорогой принц не может быть в своем уме, — сказала она. — Ему нужен врач.

Послали за королевским лекарем; тот приехал в карете, запряженной четверкой лошадей, осмотрел принца, долго кашлял и сказал, что ему обязательно нужно сменить воздух.

— Королевский лекарь всегда знает, что говорит, — сказала королева с явным облегчением.

— Но что со мной такое? — спросил принц.

— Это, — ответил королевский врач, снова покашляв, — слишком серьезный вопрос, чтобы сейчас вдаваться в подробности. На самом деле…

— На самом деле, вы ничего не знаете, не так ли? — сказал принц и рассмеялся так же неприятно, как вимп, когда вставал на голову.

Королевский лекарь снова уехал в своей карете, запряженной четверкой, а принц продолжал говорить людям, что о них думает. Единственным человеком, с которым он не был груб, была маленькая леди Даффани, потому что он думал о ней только хорошее, а следовательно, ему было нечего сказать ей, кроме хорошего. Однако, несмотря на это, она была очень несчастна, потому что не могла вынести нелюбви людей к принцу, а люди стали очень сильно недолюбливать его. И вот однажды, ранним утром, она выскользнула из отцовского дома и пошла в лес, располагавшийся в дальнем конце сада. Она была добра ко всем цветам и животным, потому что фэйри наделили ее способностью понимать их язык; она отправилась прямо к своей любимой белке, жившей на буке посреди леса, и рассказала ей о принце и подарке вимпов. Белка перестала грызть орехи и некоторое время гонялась за своим хвостом, не говоря ни слова. Затем многозначительно подмигнула, несколько раз кивнула своей мудрой головкой и, наконец, заговорила очень умным тоном.

— Ты должна пойти к вимпам и попросить их забрать свой подарок назад, — сказала она и разгрызла еще один орех.

— Но станут ли они слушать меня? — с сомнением спросила леди Даффани.

— Попробуй, — ответила белка. — На самом деле, вимпы, — неплохие ребята. Просто они любят подшучивать над людьми, только и всего. Они решили, что принц немного педантичен, поэтому решили преподнести ему урок. Разве ты этого не понимаешь?

— Возможно, они решат, что я тоже немного педантична, — печально сказала леди Даффани.

— Моя дорогая маленькая леди, — засмеялась белка. — Вимпы никогда не подшучивают над такими людьми, как ты. Ты просто пойдешь, отыщешь самый большой солнечный луч, какой только сможешь, и станешь подниматься по нему, пока не окажешься на другой стороне солнца, в стране вимпов. Только ты должна идти с босыми ногами и без головного убора. Иди, а мне нужно заканчивать свой завтрак.

Самый большой солнечный луч, который она смогла найти, был тот, который проник в окно библиотеки и заставил ее отца, графа, уснуть над государственными документами. Она сняла свои маленькие красные башмачки и чулочки, вытащила из волос золотые заколки и распустила их по плечам, после чего начала медленно подниматься вверх по солнечному лучу. Сначала это было очень трудно, потому что луч оказался скользкий, и она боялась упасть; но она в такие моменты вспоминала о принце и продолжала храбро идти вперед. А потом, казалось, какие-то невидимые руки подхватили ее и помогли ей подниматься; после этого идти стало совсем легко, и она забиралась все выше и выше, пока не оказалась возле солнца, большого, круглого солнца. Она прошла прямо сквозь солнце, точно это был бумажный обруч в цирке, и оказалась по другую его сторону, в стране желтого тумана. Здесь не было ни солнца, ни луны, ни звезд, ни дневного света; только тусклое красное свечение, похожее на свет лампы.

— Надо же, — сказала леди Даффани, ощупывая свою одежду, чтобы проверить, не тлеет ли она. — Мне всегда казалось, что солнце очень горячее.

— Нисколько в этом не сомневаюсь: просто поразительно, какой чепухи не думают о солнце, — произнес знакомый голос позади нее, и, оглянувшись, она увидела точно такого же вимпа, какой явился, чтобы испортить торжественный пир в честь ее помолвки. — Привет! Я ждал тебя, — сказал он, узнав ее. — Почему ты не пришла раньше?

— Потому что ты не прислал мне приглашения, — весело ответила леди Даффани и поклонилась ему, как это принято при дворе.

Вимпы всю жизнь смеются над людьми, но они не привыкли, чтобы смеялись над ними, поэтому, когда леди Даффани улыбнулась собственной шутке, вимп чопорно выпрямился и выглядел оскорбленным.

— Не вижу ничего смешного, — сурово произнес он. — Тебе лучше пойти и объяснить королю, зачем ты здесь.

И он повел ее сквозь тускло светящийся желтый туман, мимо толп других вимпов, которые были так на него похожи, что невозможно было отличить одного от другого. Ибо все они были тускло-желтыми и туманными на вид; у всех были маленькие глаза и большие рты, у всех лица были покрыты морщинами от смеха. Казалось, они проводят время, кувыркаясь и стоя на голове, громко смеясь ни над чем. Но вимп, который шел с леди Даффани, ни разу не засмеялся; он просто шел перед ней, не говоря ни слова, так что она немножко испугалась, не обидела ли она его, и ей даже стало жалко своего провожатого.

— Пожалуйста, мистер вимп, я вовсе не хотела посмеяться над вами, — сказала она с виноватым видом.

— Это, конечно, хорошо, — угрюмо отозвался вимп, — но ни один вимп никогда не позволит шутить кому-нибудь другому. Идем к королю.

— Но я вовсе не шутила! — воскликнула леди Даффани.

— Ну, если это не была шутка, тогда другое дело. Тогда мне самому не следовало бы считать это шуткой, однако я подумал, что ты пошутила всерьез, — ответил вимп более дружелюбно. — Кстати, зачем ты вообще пришла сюда?

Она поспешила рассказать ему все о принце, о том, как сильно изменил его подарок вимпов, о том, что она пришла просить за него; ее голос стал таким печальным, когда она все это вспоминала, что вимп обернулся к ней.

— Не следует унывать! — воскликнул он, от волнения несколько раз перекувырнувшись. — Никто никогда не смеет быть унылым в стране вимпов. Можешь еще раз плохо пошутить, если хочешь, но сейчас же перестань быть скучной!

В этот момент они внезапно натолкнулись на короля вимпов, спавшего на своем троне, в полном одиночестве. Он ничем не отличался от других вимпов, только выглядел слишком ленивым, чтобы кувыркаться, и у него совсем не было морщин от смеха.

— Это и есть король? Он совсем не похож на короля, — прошептала леди Даффани.

— Он и не должен выглядеть как король, — сказал вимп. — Мы выбираем наших королей, потому что они безвредны, не хотят шутить и никому не мешают. Когда-то у нас был король, похожий на того, который живет по другую сторону солнца, — и он наделал столько зла, что люди выгнали нас, и с тех пор нам приходится жить по эту сторону солнца.

Леди Даффани была рада, что ее король, к которому она привыкла, больше похож на короля, но у нее не было времени сказать об этом, потому что в этот момент вимп вскочил на трон и разбудил короля, громко крикнув ему в самое ухо.

— Тут кто-то есть? — спросил король вимпов, проснувшись и поспешно надев корону и очки.

Леди Даффани опустилась перед троном на колени, стараясь не выглядеть испуганной.

— Пожалуйста, ваше величество, — робко начала она.

— С кем это она разговаривает? — воскликнул король вимпов. У него был очень грубый голос, хотя он всю жизнь прожил в желтом тумане; он говорил так громко, что полностью заглушил ее последующие слова.

— Говори, что хочешь, только не величай его никакими титулами; он к ним не привык, — прошептал вимп.

— Я вообще не верю, что он король, — сказала леди Даффани, вставая.

— Кто сказал, что я не король? — сердито выкрикнул король вимпов.

— Если ты еще раз пошутишь, я даже не стану пытаться помочь тебе, — сказал вимп. — Почему бы тебе сразу не сказать, чего ты хочешь?

Леди Даффани так и сделала, рассказала всю свою историю и попросила короля вимпов забрать свой роковой дар, чтобы принц больше не вызывал неприязни у людей, говоря им, что о них думает.

Когда она закончила, король широко зевнул и снял корону.

— Разве он не говорит им правду? — сонно спросил он.

— Да, я… я полагаю, что да, — ответила она с сомнением.

— Тогда почему они на него сердятся? — спросил король вимпов.

Леди Даффани покачала головой.

— Им это не нравится, — сказала она.

— В таком случае, с их стороны это очень глупо, — сонно пробормотал король вимпов. — Однако, если это все, наш подарок может быть взят у него и отдан тебе. А теперь уходи и дай мне поспать.

Он тут же снова крепко уснул, и больше не произнес ни слова. Леди Даффани постаралась не заплакать и отвернулась.

— Полагаю, теперь все будут сердиться на меня, — печально сказала она, — но это, конечно, лучше, чем их нелюбовь к принцу.

— Чепуха, — сказал вимп, провожая ее в обратный путь, — это была замечательная шутка со стороны короля. Подожди, и ты сама в этом убедишься. До свидания.

Она снова прошла сквозь солнце, на его светлую сторону; затем соскользнула в сад, потому что солнечный луч за время ее отсутствия переместился туда, и побежала в дом, чтобы надеть свои чулки и туфли.

— Все в порядке, — сказал граф, с видом полного изнеможения убирая государственные документы. — А ты как раз к чаю. Где ты пробыла весь день?

— Я гуляла, по крайней мере, прогуливалась… нет, я имею в виду, ездила верхом, — запинаясь, проговорила леди Даффани. — Я не совсем уверена в том, что делала.

— Понятно, — улыбнулся граф. — Думаю, ты просто все время думала о принце, поэтому ничего не замечала вокруг? Тогда, конечно, тебе известно о его чудесном выздоровлении.

— Значит, вимп сказал правду! — воскликнула леди Даффани, радостно захлопав в ладоши.

— Что за вимп? — спросил граф. — Это не имеет никакого отношения к вимпам. Это был странный врач, прибывший из далекой страны; он коснулся языка принца, и тот стал таким же вежливым, каким был раньше. Так что ты сможешь выйти за него замуж, а принц снова сможет появляться в обществе.

— Странный врач? — повторила его дочь. — Интересно, куда он ушел?

— В том-то и дело, — сказал граф, наливая себе шестую чашку чая, — он никуда не уходил. Он трижды кувыркнулся вниз по дворцовым ступенькам, а когда подбежали, чтобы его поднять, там никого не было.

«Значит, это был вимп», — подумала леди Даффани, выходя в сад, чтобы хорошенько обо всем поразмыслить.

— Интересно, действительно ли я получила подарок вимпов вместо принца? — сказала она самой себе. В этот момент из кустов вышел сам принц, искавший ее. Он больше не выглядел мрачным и несчастным, его лицо сияло радостью.

— Тебе не кажется, что в последнее время я был очень неприятным принцем? — прошептал он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее.

— Я думаю, ты самый милый принц на свете, — тихо ответила она.

— Но королевский профессор географии — старый зануда, не так ли? — спросил принц.

— О, нет, я так не думаю. Он только умен, — ответила леди Даффани.

— Но у королевы-матери волосы седеют, разве не так? — настаивал принц.

— Я думаю, дорогой, что ты ошибаешься, — ответила леди Даффани.

И она так и не узнала, действительно ли дар вимпов перешел к ней или нет. Во всяком случае, принц и народ любили ее до конца ее дней.

В СТРАНЕ ЦВЕТА МОРСКОЙ ВОЛНЫ

Далеко-далеко, в мире грез, есть красивая страна цвета морской волны. В атласе ее, пожалуй, не найти, потому что люди, делающие карты, очень мало знают о мире снов; но маленькая Маргарет с соломенными волосами могла бы рассказать им о ней много такого, чего они о ней не знают. Потому что однажды она отправилась в страну цвета морской волны, совсем одна, и именно она рассказала королю этой страны, почему он зеленый, и… но, возможно, историю эту следует поведать поподробней.

Маргарет — это милая маленькая девочка в голубом передничке, с круглыми удивленными глазами, щеками, похожими на спелые вишни, и спутанной копной кудрей соломенного цвета, обрамляющих ее личико. А смех у нее похож на крик дрозда, который, вылетая из кустов, распугивает всех червячков. Но Маргарет, когда смеется, не распугивает никого, даже червячков.

Начало этой истории таково. Маргарет сказали, что ей не следует есть зеленый крыжовник, росший в конце сада, потому что он еще не созрел; и это очень огорчило ее, потому что зеленый крыжовник, растущий на ветках, низко-низко склонившихся над землей, особенно соблазнителен для любого, кто имеет всего три фута в высоту. Поэтому она стала задаваться вопросом: почему ей нельзя есть его, хотя ягоды выглядят так аппетитно; она побежала через лужайку так быстро, как только могли нести ее загорелые ноги, забралась под самый большой куст крыжовника, какой только смогла найти, и взглянула на низко склонившиеся ветви, пытаясь понять, почему ей нельзя есть ягоды. Всем известно, что самый лучший способ увидеть, как растет крыжовник, это забраться под куст и смотреть вверх, на ветки с рядами блестящих зеленых шариков на них, одетых в маленькие коричневые шапочки, и кивающих с самым серьезным видом. Но, разумеется, это возможно только в том случае, если ваш рост не превышает трех футов.

Маргарет пробыла там совсем недолго, когда обнаружила, что ягоды крыжовника вовсе не прикреплены к веткам, как подумало бы большинство людей, но что все они двигаются среди листьев и колючек; а когда присмотрелась поближе, то увидела, что у них есть руки и ноги, и что под коричневыми шапочками блестят круглые личики, и все они держат в руках острые колючки. В тот же миг воздух наполнился голосами, не детскими и не взрослыми, а голосами, созданными, казалось, ветром, бормочущим в траве, и пчелами, жужжащими в клевере, и жаворонком, поющим в своем гнезде; и все они звали: «Маргарет! Маргарет!», указывая на нее колючками, словно копьями. Наконец самый большой из них, — должно быть, ростом в полдюйма, — спрыгнул с ветки на ее синий передник и начал говорить. Все остальные тут же перестали кричать, что было крайне необходимо, иначе его просто не услышали бы.

— Сударыня, — начал маленький человек, опираясь на копье и снимая шапочку, — я премьер-министр короля Эмеральда.

Маргарет часто слышала, как люди говорили о премьер-министре, когда она спускалась к десерту в воскресенье вечером, и была очень взволнована такой неожиданной встречей с ним.

— Вы — премьер-министр? — воскликнула она с удивлением, потому что он был совсем не таким, каким она его себе представляла. — В таком случае вы, наверное, ужасно непослушны!

Тут снова раздались голоса, и сотни маленьких зеленых человечков спрыгнули с ветвей и принялись дергать ее за синий передник. И по мере того, как они тянули, они становились все больше и больше, пока каждый из них не стал такого же роста, как она, а кусты стали разрастаться и тоже становиться все больше, пока не стали казаться окружавшим ее густым лесом; она растерялась, потерла глаза и почувствовала желание заплакать. Затем она почувствовала, как ее поднимают вверх, вверх, вверх, в зеленую страну листьев, где каждая ветка была дорогой, ведущей в никуда; и тут ее понесло так быстро, что все вокруг превратилось в зеленую расплывчатую массу, глаза отяжелели и закрылись, и она уснула.

А потом она вздрогнула и проснулась, потому что зеленые люди опустили ее на землю; она села, сонно зевнула и огляделась, чтобы посмотреть, где она. Вокруг нее простиралась прекрасная, ярко-зеленая страна с холмами, равнинами, реками и озерами, — и все было таким зеленым, каким только может быть.

— Ну, — сказала маленькая Маргарет, — я заявляю: это — то же самое, что оказаться в учебнике по географии.

— В учебнике по географии не говорится ни слова о стране цвета морской волны, — раздался возмущенный голос возле ее локтя; и когда она обернулась, то увидела премьер-министра, опирающегося на копье и смотрящего на нее.

— Не знаю, — с сомнением ответила Маргарет. — В Америке много чего есть.

— Америка! — с презрением воскликнул премьер-министр. — Что такое Америка? Ты в стране зеленого моря.

— Будьте добры, — произнесла Маргарет как можно мягче, — скажите мне, это — то же самое место, что и волшебная страна?

— Какой же ты глупый ребенок, — сказал премьер-министр, глядя на нее сверху вниз. — Разве я не сказал тебе, что это — страна цвета морской волны? Она не имеет никакого отношения к волшебной стране, это совсем другое место. Мы — уникальны.

Маргарет не знала, что такое «уникальны», поэтому слегка вздохнула.

— Не понимаю, — с грустью произнесла она. — Должно быть, это все-таки волшебная страна, если ее нет в учебнике по географии.

Премьер-министр снова рассердился.

— Думаешь, я не узнаю волшебную страну, если увижу ее? Разве я не бывал в ней раз в год на протяжении последних пяти тысяч веков? Я знаю каждый уголок волшебной страны, и считаю, что ее незаслуженно превозносят. Там весь день нечего делать, кроме как танцевать и общаться с королевой. На мой взгляд, там слишком много фей; легкомысленные создания с крыльями, только и всего! Ты пойдешь со мной, и я покажу тебе кое-что из того, что ты никогда не увидишь ни в волшебной стране, ни в учебнике по географии.

Он взял ее за руку, и они, казалось, пошли по зеленой траве, не двигаясь, и вообще не касаясь земли. Они просто скользили, точно лебеди по воде; время от времени они останавливались на мгновение, и премьер-министр показывал что-нибудь очень важное, как будто все здесь принадлежало ему, и никакого короля не было вообще.

— Но ведь в реках зеленая вода, и в озерах тоже! — воскликнула Маргарет. — И — о! — все птицы тоже зеленые, и цветы, и бабочки. У вас здесь нет ни черных дроздов, ни малиновок, господин премьер-министр?

— Мы называем их зелеными птицами, они более редки, чем черные дрозды, — высокомерным тоном ответил премьер-министр. — У нас тоже есть малиновки-зеленушки, а вон там летает муха-зеленушка; полагаю, у вас они тоже черные, так?

— Нет, они называются синими, но выглядят черными, — задумчиво ответила Маргарет.

— Это глупо, — весело сказал премьер-министр, потому что всегда радовался, когда мог сказать это кому-нибудь другому. — Здесь все зеленое, поэтому мы называем это зеленым; это избавляет от многих проблем, разве ты не видишь?

Здесь и в самом деле все было зеленым: и насекомые, и животные, и люди. Здесь были зеленые коровы, зеленые воробьи, зеленые головастики, зеленые колюшки, и зеленый лосось; что же касается омаров и креветок, то все они также были зелеными, и их приготовление не имело ровно никакого значения для их цвета. Однако зеленый цвет имел свои оттенки: например, дети в этой удивительной стране были бледно-зелеными, цвета ореховых листьев, когда они только начинают распускаться; в то время как взрослые мужчины имели цвет моря, когда оно темное, бурное и злится. Но девушки цвета морской зелени были цвета моря, когда оно спокойное, нежное и улыбается, цвета свежих листьев первоцвета и молодых бутонов нарцисса; и они никогда не меняли свой цвет на более темный, потому что в стране зеленого моря девушки всегда молоды.

Внезапно вдалеке раздался звук труб, и деревья тут же склонили свои высокие головы к земле, и птицы перестали петь, оборвав свои песни посередине, и ветер перестал дуть, и рыбы высунулись из воды, чтобы взглянуть, что происходит. Маргарет с удивлением оглянулась и увидела, что все люди, находившиеся рядом с ней, бросились ничком на землю и, находясь в таком неудобном положении, разразились приветственными криками, в то время как с холма на равнину спускалась длинная процессия.

— О Господи! — воскликнул премьер-министр, не вставая с места и постукивая себя копьем по ноге. — Это король! Я должен вас с ним познакомить. Конечно, он очень сердит на вас; но если вы будете очень вежливы с ним и спросите о здоровье принца Шартреза, я сделаю все возможное, чтобы он вас простил.

— Но за что король сердится на меня? — удивленно спросила Маргарет.

— Тише, — сказал премьер-министр. — Немедленно падайте ниц, дитя мое. Король не может видеть кого-либо стоящим, пока его процессия движется мимо.

— Но вы же не падаете ниц, — возразила Маргарет, потому что ей, конечно, хотелось увидеть процессию.

— Я — премьер-министр, — высокомерно ответил тот, но в этот момент на прекрасной колеснице, сделанной из зеленого бутылочного стекла и запряженной морскими змеями, подъехал сам король; рядом с ним сидел принц Шартрез, очень сердитый и очень сонный.

— Если бы они не кричали так громко, они не разбудили бы меня, — проворчал принц Шартрез.

— Прекратите кричать, — сказал премьер-министр, грациозно взмахнув копьем.

— Ах, да, конечно, перестаньте радоваться, — поспешно добавил король, поднял монокль и взглянул на Маргарет.

— Привет! Это еще кто такая? — спросил принц Шартрез, указывая на нее самым невоспитанным образом.

Тогда Маргарет, с соломенными волосами, круглыми от удивления глазами и щеками, похожими на спелые вишни, в синем переднике, сделала шаг вперед и бесстрашно взглянула на не умеющего себя вести маленького принца.

— Очень невежливо показывать пальцем, — нравоучительно произнесла она.

— В моем присутствии, — сказал премьер-министр, — так с принцем Шартрезом не говорят.

— Нет, нет, конечно, нет, — тут же добавил король, — с принцем так не говорят.

— Я буду указывать, сколько захочу, — угрюмо сказал принц Шартрез. — Я всегда делаю то, что мне нравится. А папа делает то, что нравится премьер-министру; не так ли, папа? Но, послушай, какой у тебя странный цвет лица, — добавил он, снова указывая на нее пальцем.

— Очень странный цвет, — сказал король Эмеральд, снова поднимая монокль. И все люди, лежавшие ниц, повернулись на бок и посмотрели на Маргарет краем глаза, чтобы увидеть, какой у нее цвет лица.

— Это только временно, ваше величество, — с улыбкой ответил премьер-министр. — Он немедленно должен быть изменен.

Но Маргарет уже начинала уставать от покровительства премьер-министра, и решительно возражала против того, чтобы вокруг все было зеленым, цвета морской волны. Она топнула ногой по земле, что заставило морских змей встревожено вскинуть головы.

— И вовсе не странный! — возмущенно воскликнула она. — Он гораздо лучше, чем у остальных. И я не хочу становиться зеленой, как какая-нибудь гусеница.

Премьер-министр коснулся копьем ее волос.

— Не серди короля еще больше, — строго сказал он. — Король становится беспощадным, если его рассердить.

— Это правда, — подтвердил король Эмеральд. — Небезопасно оказываться рядом со мной, когда я на кого-то рассержен.

Маргарет заложила руки за спину и улыбнулась ему так смело, как только могла.

— Не думаю, чтобы вы хоть немного сердились на меня, не так ли? — сказала она. — Полагаю, премьер-министр говорит ерунду, так?

— А? Что? О Господи! — произнес король, внезапно опуская монокль и беспомощно глядя на премьер-министра.

Тогда Маргарет рассмеялась своим смехом, похожим на щебетание птицы; она смеялась до тех пор, пока из ее больших голубых глаз не потекли слезы и не стали скатываться по ее розовым щекам на синий передник; и чем больше она смеялась, тем больше король и премьер-министр смотрели на нее, пока, наконец, тоже не начали смеяться; тогда рассмеялись люди, лежавшие ниц; и вода в ручье рассмеялась, танцуя на камнях; и цветы весело закивали головками; и все птицы снова начали петь; и все вокруг так наполнилось смехом и весельем, как это только возможно. Принц Шартрез не стал запрещать смех, он выпрыгнул из стеклянной колесницы и взял маленькую смеющуюся золотоволосую Маргарет за обе руки.

— Ты рассмешила премьер-министра, — сказал он. — Никто никогда не делал этого прежде. Я бы хотел, чтобы ты поиграла со мной. Если ты поедешь со мной во дворец, я покажу тебе моего пони с крыльями, и мою говорящую куклу, и все мои другие игрушки, которые доставили мне прямо из волшебной страны. Ты поедешь со мной?

— Не знаю, — с сомнением ответила Маргарет, и все перестали смеяться, прислушиваясь. — А кукла действительно говорит?

— На пяти языках, — ответил принц Шартрез.

Конечно, это сразу же решило дело; маленькая Маргарита вскочила в колесницу рядом с принцем, и морские змеи увезли их вверх по холму к зеленому дворцу. Маргарет оставалась там очень много дней, и играла с принцем Шартрезом, и разговаривала с чудесной куклой, и каталась на чудесном летающем пони, и очень веселилась. Премьер-министр приходил каждое утро и давал им уроки, и учил их говорить на языке фэйри, и на языке диких цветов, и на языке четырех ветров; и как писать в зеленых тетрадях с прописями; и как превращать лягушку в змею, а ящерицу в зимородка; но это Маргарет совсем не нравилось, потому что она никогда не могла вспомнить ничего из того, чему он пытался ее научить. И вот однажды премьер-министр в отчаянии захлопнул книгу и строго покачал головой.

— Это все из-за твоего нелепого цвета, — раздраженно сказал он. — Я всегда знал, что будет, если ты не последуешь моему совету. Почему бы тебе не стать цветом, как все остальные? Это разом избавит от множества хлопот. А иначе тебе придется уйти и больше не играть с принцем Шартрезом. Если у него из-за тебя сменится цвет кожи, что станет со страной?

— Да, — повторил король, — что будет со страной?

Но принц Шартрез бросился на землю и разрыдался.

— Я не хочу, чтобы ее прогоняли, я хочу, чтобы она осталась и играла со мной, — закричал он во весь голос.

Маргарет была доброй маленькой девочкой; она очень полюбила принца, хотя тот был так сильно избалован, и ей было невыносимо видеть, как он плачет; поэтому она опустилась на колени рядом с ним, глаза ее заблестели от слез, готовых вот-вот пролиться, и она тут же приняла решение.

— Не плачь, принц Шартрез; я позеленею как гусеница, если мне позволят остаться с тобой, правда, позеленею, — сказала она, крепко сжимая его ладони. Тогда принц сел и перестал плакать, а премьер-министр одобрительно улыбнулся и сказал, что если принц Шартрез отведет ее к ведьме зеленой скалы, та сделает Маргарет такой же зеленой, как и все остальные.

Король Эмеральд нежно поцеловал обоих, когда премьер-министр этого не видел; они вышли из дворца цвета морской волны, держась за руки, и пошли вниз по холму, через равнину, и шли очень долго, пока не пришли, наконец, к берегу моря, где не было ни людей, ни деревьев, ни цветов, ни животных — ничего, кроме зеленого камня, поднимавшегося из песка прямо перед ними.

Принц Шартрез трижды ударил копьем по скале и крикнул повелительным тоном:

— Эй, ты! Ведьма зеленой скалы! Выходи к Маргарет с золотистыми волосами!

В скале отворилась дверь, и из нее вышла ведьма, высокая, одетая в развевающиеся зеленые одежды, с глазами, похожими на лунный свет, волосами, похожими на водоросли, и цветом лица, напоминающим морскую пену.

— Кто зовет меня? — спросила ведьма, и голос ее был подобен отдаленному звуку рокочущих волн.

Принц Шартрез подтолкнул маленькую Маргарет вперед, и та принялась застенчиво теребить свой синий передник. Но она всегда была вежлива, даже когда стеснялась, поэтому начала говорить так храбро, как только могла.

— С вашего позволения, — сказала она, — я хочу позеленеть, как гусеница, чтобы мне позволено было остаться и играть с принцем Шартрезом.

— Это очень просто, — сказала ведьма с улыбкой, топнула ногой, произнесла какие-то странные слова, после чего из земли забил фонтан ярко-зеленой краски.

— Ступай в него, — сказала она Маргарет.

— Я пойду с тобой, — сказал принц Шартрез, и они вместе вошли в дождь зеленых брызг. Но когда они вышли, Маргарет была не зеленее, чем прежде! Золотистые кудри, голубые глаза, вишневые щеки — все, как обычно.

Только синий передник стал ярко-зеленым.

— Бесполезно, — сказала колдунья. — Ты никогда не будешь такой, как все.

И она повернулась к своему камню.

— Стой! — воскликнул принц Шартрез. — Почему ты не можешь сделать ее зеленой?

— Она никогда не будет такой, как все, — повторила ведьма и захлопнула дверь у них перед носом.

Итак, они снова пошли по равнине, очень печальные, потом устало поднялись на холм и пришли во дворец цвета морской волны к тому времени, когда пора было ложиться спать.

— Она никогда не будет такой, как все, — объяснил принц Шартрез, когда они вошли.

Все придворные вздохнули, премьер-министр посмотрел на Маргарет и нахмурился, а король Эмеральд посмотрел на премьер-министра.

— Ее придется выслать, — сказал премьер-министр, грациозно опираясь на копье.

— Это позор, — заявил принц Шартрез, которому так хотелось спать, что он не мог плакать, — и если ты отошлешь ее, я тоже уйду.

Премьер-министр кашлянул.

— Ее придется выслать, — поспешно сказал король Эмеральд и сдвинул корону набок.

Маргарет потерла глаза и попыталась что-то вспомнить.

— Какие же вы глупые! — воскликнула она. — Я не уйду, пока сама этого не захочу! Разве я должна становиться зеленой только потому, что вы такие? Вас даже трудно отличить одного от другого! — добавила она, обежав глазами толпу придворных; те переглянулись и, казалось, удивились, поскольку раньше им не приходило в голову, насколько это важно — кто есть кто. И пока они смотрели, их тела округлялись, ноги становились короче, руки отваливались, а коричневые шапочки принялись покачиваться, покачиваться, покачиваться; Маргарет снова протерла глаза и рассмеялась. И смех ее звучал точно так же, как пение черного дрозда у нее дома, в кустах боярышника.

— Я знаю, что с вами! — воскликнула она. — Вы все зеленые, потому что вы еще не созрели! Но… куда это я?

— Ты уходишь, — сказал премьер-министр, все еще опиравшийся на копье.

— Уходит, уходит, — раздался где-то вдалеке голос короля.

— Я не могу пойти с тобой, — всхлипнул принц Шартрез, которого она не видела, — но я приду и найду тебя, когда вырасту, и верну обратно.

Толпа придворных стала окружать ее; они подходили все ближе и ближе, пока не повисли над ней, покачивая своими коричневыми шапочками, все покачивая и покачивая…

* * *

И вот она снова лежит под кустом крыжовника, глядя вверх на зеленые ветви, на многочисленные ряды зеленых ягод, кивающих своими коричневыми шапочками, а на конце ветки она увидела премьер-министра. Черный дрозд пел свою песню в кусте боярышника неподалеку.

Маргарет подняла ладонь, ухватила премьер-министра, сорвала с ветки и отбросила подальше.

— Это все из-за тебя, глупый премьер-министр, — сказала она и побежала в дом.

Такова история о том, как Маргарет попала в страну цвета морской волны. Возможно, когда-нибудь и в самом деле принц Шартрез придет и увезет ее обратно, чтобы покататься на пони с крыльями и поиграть с куклой, говорящей на пяти языках.

СТРАНА ИГРУШЕК

Принц Поппет, сын короля, был ужасно избалован. Питер был сыном трубочиста, и никто его совсем не баловал; зато он мог ходить колесом лучше любого мальчишки в городе, и это было несомненным достоинством.

У принца было так много игрушек, что он не знал, что с ними делать; ему приходилось изобретать все новые и новые интересные способы ломать их, чтобы скоротать время. У Питера вообще не было игрушек, зато он знал, как сделать рогатку из дужки и свисток из персиковой косточки, и это было больше, чем мог сделать принц.

Однажды, когда принц от нечего делать смотрел в окно своей детской и жалел, что еще не настало время пить чай, он услышал внизу свист; тогда он вышел на балкон и увидел Питера, прогуливавшегося по саду с таким видом, точно это место принадлежало ему.

— Привет! Ты кто такой? — спросил принц. — И кто научил тебя так свистеть?

— Этому не нужно учить, — сказал сын трубочиста, от души рассмеявшись. — Я, конечно же, Питер. А ты кто?

Принц Поппет изумленно уставился на него. Ему никогда прежде не приходило в голову, что кто-то может не знать, кто он такой.

— Я — сын короля, — с достоинством ответил он, — и три раза в неделю получаю уроки свиста от профессора Баллфинча.

— Пустая трата времени, — заметил Питер. — А у тебя есть профессор, который учит тебя правильно обедать?

— Ты совершенно невоспитан! — воскликнул принц Поппет, чувствуя, что вот-вот расплачется. — Не верю, чтобы кто-нибудь, когда-нибудь, учил тебя говорить с сыном короля.

— Ну, у меня, конечно, не было большого опыта общения с королевскими сыновьями, — ответил Питер, и несколько раз прошелся по лужайке колесом. — А ты учишься еще чему-нибудь, кроме свиста?

Принц на мгновение задумался.

— У меня есть профессор хороших манер, который приехал из волшебной страны, чтобы учить меня хорошим манерам и танцам, — гордо произнес он.

— Стоило тащить его так далеко, — заметил Питер. — Ты умеешь стоять на голове?

— Никогда не пробовал, — ответил принц.

— А я умею, — сказал Питер и тут же доказал свои слова, прямо посреди клумбы с любимой геранью королевы. — А что умеешь ты?

— Я, разумеется, умею ездить верхом, — ответил принц Поппет, — охотиться на лесных жаворонков и мотыльков. А ты умеешь охотиться?

— Я никогда даже не пытался охотиться, — сердито воскликнул Питер. — Это ужасное, нехорошее занятие. А ты можешь поймать в лесу пони, доехать на нем без седла на ферму и запрячь в телегу?

— Конечно, нет, — с презрением ответил принц. — Это занятие не для меня.

— Разумеется, — сказал Питер, гордо вскинув голову, — я тоже не слишком высокого мнения обо всех твоих профессорах, которые не могут научить тебя стоять на голове или ездить на пони без седла. Полагаю, ты также не способен влезть на дымоход и усесться на него?

Принц покачал головой.

— Зато я могу лазить по канатам в дворцовом гимнастическом зале, — сказал он.

— А какой в этом смысл? Что, если тебе понадобится куда-нибудь забраться, а веревки под руками не окажется?

— Тогда я просто никуда не полезу, — совершенно случайно пошутил принц Поппет. На самом же деле он был чрезвычайно сердит. Однако сын трубочиста выглядел таким вызывающе добродушным, что на него невозможно было сердиться.

— Неужели ты ничего не умеешь делать? — весело спросил Питер.

— Я умею считать пенсы до ста. А до скольких умеешь считать ты?

— У меня никогда не было больше десяти пенсов! За год я раздобыл только десять пенсов, зачем мне считать дальше? Но когда у меня накопится шиллинг, я куплю Бриджит медвежонка, который выставлен в витрине магазина игрушек. Ты его видел? На самом деле, он стоит один шиллинг и два пенса, но продавец игрушек — мой друг, и я собираюсь купить медвежонка за шиллинг.

— Кто такая Бриджит? — спросил принц, уже давно позабывший о своем чае, заинтересованный разговором.

— Разве ты не знаешь Бриджит? Ты, кажется, вообще слишком мало знаешь, особенно если учесть, что ты — сын короля. Она — моя младшая сестра, и умеет бегать быстро, как заяц.

— Погоди минутку! — вдруг воскликнул принц и бросился искать свою мать. Королева как раз готовилась к вечерней прогулке, и баронесса, поправлявшая вуаль на ее короне, выглядела очень раздраженной, когда принц, ворвавшись в комнату, объявил во весь голос, что собирается подарить Бриджит своего нового говорящего медведя. Баронесса терпеть не могла мальчиков, а принц Поппет постоянно ее разыгрывал.

— У ее величества болит голова. Кто такая Бриджит? — спросила она очень строгим голосом.

— Можно, мама? — крикнул принц, не обращая никакого внимания на баронессу. Королева не знала, что у нее болит голова, пока баронесса об этом не сказала, но тут же закрыла глаза ладонью и велела ему идти к отцу.

— Он такой добрый, — пробормотала она, когда принц умчался искать отца. Баронесса не ответила на замечание королевы, но поскольку принц, проходя мимо, уронил ей на спину холодную шпильку, возможно, этому не стоило удивляться.

Король сидел в своем кабинете и пытался приготовить мороженое из лунного света. Последние пятьдесят лет он пытался сделать мороженое из лунного света, и никто не обращал внимания на то, что страна прекрасно управляется сама по себе. На самом деле, люди пришли к выводу, что эксперименты с лунным светом — самое правильное и подходящее занятие для короля, и были бы очень расстроены, если бы он захотел заняться чем-нибудь еще.

— Отец! — крикнул принц Поппет. — Можно я подарю Бриджит моего говорящего медведя?

— Ты сильно шумишь, сын мой, — с раздражением произнес король. — Мне почти удалось сделать мороженое, а теперь придется начинать все с самого начала. Иди и спроси у матери.

— Это очень утомительно, весь день бегать туда-сюда, — сказал принц, произведя еще больше шума, стукнув скалкой по терке для мускатного ореха. — Можно мне сделать это?

— Два фунта лучшего лунного света, три унции толченого града, все это хорошенько перемешать и добавить звездочек по вкусу, — пробормотал старый король. — У меня опять кончились звезды; как это утомляет! Где телефон?

— Значит, можно? Огромное спасибо, — сказал принц Поппет, уронив что-то тяжелое на ногу короля, и снова убегая в детскую.

Через минуту оба мальчика сидели на лужайке, скрестив ноги.

— Почему он так рычит? — с сомнением спросил Питер, когда ему был показан говорящий медведь.

— Потому что… потому что это медведь, я полагаю, — сказал принц. Он был весьма разочарован тем, что его королевская щедрость не была оценена по достоинству.

— Но медведи не издают звуков, похожих на сломанную гармошку. Я знаю, что это не так, потому что прошлой зимой слышал одного в горах, и он ревел так, что у меня по коже побежали мурашки. А такого безобидного писка вряд ли кто испугается!

— Никто не собирается тебя пугать, — угрюмо возразил принц. — К тому же, это для Бриджит!

— Ну что же, Бриджит не слышала настоящего медведя, так что этот может ей понравиться, — сказал Питер уже мягче. — Во всяком случае, пойдем, отнесем его ей.

Горожане не знали, что им делать, когда увидели принца Поппета и сына трубочиста, идущих рядом. Они привыкли громко выражать восторг, когда маленький принц появлялся на людях; но он никогда раньше не появлялся пешком и без короны, а потому они чувствовали, что восторженные крики сейчас были совершенно неуместны. Поэтом они решили, что самым лучшим будет просто молча смотреть на него, поскольку происходило нечто необычное; разговоров об этом им должно было хватить как минимум на неделю. А поскольку принц и Питер никого вокруг себя не замечали, то все остались довольны.

Бриджит была круглолицей маленькой девочкой с кудрявыми рыжими волосами и большими черными глазами; она вела себя так естественно в присутствии принца, словно тот вовсе и не был сыном короля. Она была единственным существом в доме трубочиста, которое не было целиком черным; и когда Питер обнял ее за шею своей закопченной рукой и поцеловал в своей грубой, небрежной манере, это не оставило ни малейшего следа на ее пухленькой смуглой щечке.

— Какой замечательный медведь! — сказала она, радостно хлопая в ладоши. — Никогда не думала, что медведи и вполовину так красивы.

— Вовсе нет, — немного сердито сказал Питер. — Настоящие медведи совсем не такие. Этот больше похож на домашнюю кошку, чем на медведя.

— Он похож на медведя! — сердито воскликнул принц. — Ты вообще имеешь хоть какое-нибудь понятие о медведях, хотел бы я знать?

— Я видел одного настоящего медведя, — твердо ответил Питер, — а это больше, чем видели все твои заплесневелые профессора. Как будто у настоящего медведя есть такой хвост! — добавил он, схватив того за длинный пушистый хвост, и в самом деле, более подходящий персидской кошке.

— Отдай! — воскликнул принц Поппет, и ухватил медведя за голову. Трудно было сказать, кто из двух мальчиков был сыном короля, поскольку оба принялись яростно дергать медведя, а Бриджит стояла и печально смотрела на них, сложив губки буквой «о», и в больших черных глазах ее сверкнули слезы.

— О, мой прекрасный медведь! — рыдая, воскликнула она, когда игрушка треснула посередине и упала на пол двумя кусками. Мальчики перестали ссориться и выглядели несколько пристыженными. Бриджит села на пол и горько заплакала над своей сломанной игрушкой.

— Не плачь, Бриджит. У меня все еще есть десять пенсов, и, я думаю, мы вполне можем обойтись без всяких принцев, правда? — сказал Питер, опускаясь рядом с сестрой и сердито глядя на принца Поппета.

— Вот и любуйся своими десятью пенсами, — ответил принц, направляясь к двери. — Я собираюсь принести все свои самые любимые игрушки и подарить их Бриджит. — Он сказал это потому, что иногда умел вести себя, как это подобает сыну короля, хотя и был сильно избалован.

Однако в этот самый момент произошло удивительное событие. Как только горячие слезы Бриджит упали на бедного сломанного медведя, оба куска с треском соединились, и маленький, черный, покрытый шерстью зверек, расправив ноги, проковылял по комнате и трижды чихнул.

— Дорогая моя, — сказал он, — ты хорошо воспитанная девочка. Ты восстановила меня своими слезами, и теперь я могу вернуться в Страну игрушек.

— А где находится Страна игрушек? — спросили в один голос принц, Питер и Бриджит.

— Прыгайте мне на спину, и я вас туда довезу, — сказал медведь.

То ли они сами уменьшились в размерах до размера игрушечного медведя, то ли игрушка стала ростом с них, — времени на раздумье не было, ибо в следующее мгновение они уже летели по воздуху с огромной скоростью; и все, что они могли сделать, это крепко держаться друг за друга, чтобы по пути никто не слетел и не потерялся.

Когда они, наконец, остановились, то оказались в очень странной местности, где земля была сделана из картона, а деревья — похожими на конусы и стояли на круглых деревянных подставках. Это была самая удивительная страна, которую кому-либо когда-нибудь приходилось видеть; и когда трое детей слезли со спины медведя и огляделись вокруг, они были слишком удивлены, чтобы говорить. Ибо все животные были сделаны из резины и присвистывали, разговаривая; у рыб во рту располагались магниты, и они лежали на боку на сухой земле; а еще имелись кегли, расхаживавшие и болтавшие с теннисными ракетками, и барабаны, грохотавшие рядом с крутящимися волчками. Но, пожалуй, самым странным здесь были дома, выглядевшие сзади точь-в-точь как винные погреба, а спереди представлялись самыми великолепными зданиями из красного кирпича, с зелеными дверями, медными молотками и окнами с белыми занавесками.

— Это место напоминает огромный магазин игрушек. Разве оно не прекрасно? — прошептала Бриджит.

— Я рад, что тебе здесь нравится, — сказал медведь с гордостью. — Это самая настоящая страна. Все так похоже, что иногда невозможно отличить свинью от коровы, и это делает жизнь легче. У нас также есть только один вид деревьев, тот самый, который вы видите; кроме того, все настолько подвижно, что мы можем превратить ферму в город, а пруд — в лес в любой момент, когда нам этого захочется. Король, например, в последнее время разлюбил пруды, поэтому мы должны убирать их с его пути, как только увидим его приближение. Видите, как это удобно?

Дети огляделись, а поскольку все пруды представляли собой круглые зеркальца, по которым плавали утки из жести, — убрать их с пути следования короля казалось вполне возможным.

— А как тогда вы обходитесь с картами, если все постоянно перемещается? — спросил принц Поппет, желая показать, что он тоже кое-что знает.

— С картами? — вскричал медведь, в волнении размахивая длинным хвостом. — Не произноси больше этого слова в Стране игрушек! Это заставляет меня чувствовать себя довольно странно. Идем во дворец и увидимся с королем.

Они некоторое время следовали за ним по чудесным лесам и фермам, мимо магазинчиков и стад резиновых животных, пока он не остановился в некотором затруднении.

— Послушайте, — крикнул он почтенному деревянному человеку, стоявшему возле большого Ноева ковчега, которого можно было принять как за мужчину, так и за женщину, — где вы в последний раз видели дворец?

— Когда я видел его в последний раз, он двигался к опушке леса, — ответил почтенный человек, плотнее закутываясь в свой деревянный плащ. — А лес на том же месте, что и две недели назад, — добавил он.

— Идем, — сказал медведь, и, срезав путь через швейцарскую деревню, они, наконец, добрались до дворца, представлявшего собой большой кукольный домик с особенно красивой зеленой дверью спереди и дополнительным украшением — зеленым балконом — прямо над ней.

Снаружи прогуливались несколько деревянных солдат в блестящих мундирах; при приближении медведя они засуетились, выстроились в шеренгу и отдали честь.

— Король здесь? — спросил медведь.

— Он играет в кегли с лесными деревьями позади дворца, — ответил Горец, севший по ошибке на верблюда араба.

— Идем, — снова сказал медведь, и трое детей последовали за ним к задней части кукольного домика, за которой и нашли короля.

Король Страны игрушек был очень веселым монархом. Тело его было ярко раскрашено, голова была как у регбиста, ноги — как клюшки для гольфа, а руки — настоящие крикетные биты; когда он говорил, его голос звучал подобно шотландской волынке.

— Привет! Кто эти дети? — закричал он, прекращая кидать шары деревьям.

Медведь рассказал, как Бриджит помогла ему снова стать прежним, и что он привел всех с собой, в знак благодарности.

— Это, конечно, хорошо, — сказал король, отвинчивая руки, чтобы немного отдохнуть. — Но теперь, когда они здесь, что они будут делать?

— Да, — эхом отозвалась толпа придворных, состоявшая из пестрой коллекции голландских кукол, деревянных матросов, волчков и многих других любопытных вещиц. — Что они будут делать, оказавшись здесь?

— Я умею кувыркаться, — храбро сказал Питер и попросил придворных подвинуться, чтобы показать им, как он это делает. При этом он повалил несколько деревьев и подверг опасности сам дворец, но никто, казалось, не обратил на это никакого внимания.

— Браво! — воскликнул король, снова привинчивая руки, чтобы иметь возможность похлопать в ладоши. — Ты можешь оставаться здесь, сколько захочешь. Я тоже хочу научиться так кувыркаться. А ты, что умеешь делать ты, маленькая девочка с большими черными глазами?

Бриджит не думала, что она умеет делать нечто особенное. Она всегда заботилась о доме, готовила обед, никогда не играла в игры, и никто не мог найти времени, чтобы научить ее чему-нибудь необычному. Поэтому она очень печально посмотрела на короля.

— С вашего позволения, — грустно сказала она, — я думаю, что должна вернуться обратно. Я не умею свистеть или делать что-нибудь замечательное, что умеет делать Питер.

Но Питер подошел и обнял ее.

— Она умеет бегать быстро, как заяц, — гордо сказал он.

— Соревнование! Замечательная идея. Что ж, давайте устроим соревнование! — с жаром воскликнула толпа придворных, ибо если люди целыми днями, без перерыва, играют в игры, то они очень рады услышать о новой игре.

— Конечно, — сказал король. — Уберите с дороги несколько деревьев и принесите паровоз.

Через несколько минут лес перед фасадом дворца был полностью удален; как только Бриджит сняла свои деревянные башмаки и была готова к старту, появилась красивая маленькая модель паровоза, с настоящим паром, выходившим из трубы.

— Уберите этого несуразного машиниста! — крикнул король, указывая на деревянную куклу, привязанную позади паровоза, словно бы управлявшую им. — Ему красная цена две пенса в базарный день, а управлять паровозом он умеет не больше, чем любой из этих матросов — управлять кораблем. Уберите его, я приказываю! Спрячьте его куда-нибудь! Где судьи?

— Вот так! — сказал Питер, когда машиниста запихнули в Ноев ковчег. — Ну, Бриджит, не подведи!

— Ха! — фыркнул паровоз, и соревнующиеся помчались с самой большой скоростью, на какую были способны. Паровоз был самым быстрым паровозом из всех, когда-либо сделанных; но, несмотря на это, Бриджит его обгоняла; и когда она вернулась к королю, паровоз отстал от нее на несколько ярдов; к тому же, он по дороге заблудился в бакалейной лавке.

— Ты победила! Браво, ты прекрасно бегаешь, — в сильном волнении произнес король, а Питер от восторга прошелся колесом. Но Бриджит подошла к принцу Поппету и взяла его за руку.

— Может быть, нам разрешат остаться, всем троим? — с надеждой сказала она.

— Ага, вот еще один! Хорошо, а что умеешь делать ты? — спросил король.

— Я принц, — ответил тот, подразумевая своим ответом, что, будучи принцем, ему не требуется что-то уметь делать.

— Ну и что из этого? — удивленно спросил король. — Полагаю, это не мешает тебе уметь что-то делать?

Принцу всегда говорили то же самое. Но когда его спрашивали о том, что он умеет делать, он каждый раз сердился, поэтому сейчас он вскинул подбородок и ответил небрежно, совсем невежливо.

— Я свободно говорю на семи языках, знаю всю историю Волшебной страны за последнюю тысячу лет и могу нарисовать карту морского дна. Это лишь малая часть того, что я могу сделать, — сказал он и скрестил руки на груди.

— Что? — воскликнул король, очень противным голосом. — Ты хочешь сказать, что умеешь делать только уроки, глупый маленький поросенок?

Больше он ничего не смог сказать, потому что от волнения у него подкосились ноги, и он рухнул на землю. В тот же самый момент два или три придворных узнали принца.

— Это наш принц! — вскричали они в сильном волнении. И тотчас же все остальные придворные столпились вокруг него и стали ругаться так громко, как только могли.

— Он сломал мне ногу! — закричала деревянная лошадь на колесиках.

— Он пририсовал мне усы, — всхлипнула элегантная кукла в платье Коломбины.

— Он кормил меня черствым пирогом, — простонал тряпичный осел каким-то особенно сдавленным голосом.

— Он счистил с меня краску, — сказал жестяной солдатик.

— Он подвесил меня над огнем на веревке, — заплакал восковой матрос.

— Он отправил меня плавать по озеру на пятипенсовом жестяном пароходе, — протрубил слон, только что вышедший из соседнего Ноева ковчега.

— Он поселил меня на ферме и называл козлом, — подхватил его спутник, благородный африканский лев.

— Месть! Месть! — закричали все они разом и расступились, давая дорогу королю.

Принц Поппет спрятал лицо в ладонях; ему очень хотелось, чтобы Бриджит перестала смотреть на него своими большими черными глазами. Король встал.

— Он немедленно должен быть наказан, — сказал он. — Какое наказание для него вы предлагаете?

— Влейте ему в рот холодного чая из жестяной чашки, — зло сказала Коломбина.

— Положите ему в рот на неделю сухую корку, — сказал тряпичный осел.

— Пусть его причешут одежной щеткой, — печально добавила деревянная лошадка.

— Пусть с его щек соскребут краску, — пропищал солдатик.

— Бросьте его в пруд и забудем о нем, — произнес новый голос. Все оглянулись, посмотреть, кто это сказал; и когда принц увидел, что это был красивый волчок, он снова спрятал лицо и задрожал всем телом, чувствуя, что у него не осталось никакой надежды. Этот волчок ему подарили год назад, и он сразу стал его любимой игрушкой; днем принц ел вместе с ним, а ночью клал рядом с собой на подушку. Он не расставался со своим прекрасным волчком, пока однажды не появилась Коломбина, и тогда он бросил волчок в пруд, посмотреть, умеет ли тот плавать. Но волчок был слишком гордым, чтобы даже попытаться, и поэтому принц никогда больше не увидел его.

— Что значит: бросить в пруд? — с негодованием спросил король. — Разве здесь еще остались пруды? Мерзкие, скользкие пруды! Кто сказал пруд?

Но на этот раз короля никто не услышал. Потому что все голландские куклы, и кегли, и оловянные солдатики, и восковые дамы в гневе набросились на принца Поппета, и вряд ли бы он когда-нибудь снова увидел свой дом, если бы маленькая Бриджит не села на картонную землю и не разрыдалась. Никто в Стране игрушек, где все играли в игры целыми днями, не знал, что такое слезы; поэтому вид маленькой девочки, сидящей на земле и горько плачущей, вскоре собрал всех придворных вокруг нее. Оловянные солдатики вскарабкались на кегли, животные втиснулись, куда смогли, а голландские куклы стояли позади в ряд и смотрели поверх всех, кто был впереди них, с бесстрастным выражением на деревянных лицах.

— Что она делает? Это какая-то новая игра? — спросил восковой матрос.

— Должно быть, это очень вредно для кожи, — сказала Коломбина, обмахиваясь веером.

— Новая игра? — спросил король, пробираясь вперед. — Боже мой, как волнующе! Но каковы ее правила? Нет смысла играть в новую игру, не зная правил. Расскажи нам правила, маленькая девочка с черными глазами.

— Это… это совсем не игра, — всхлипнула Бриджит.

— Если это не игра, то как мы можем в нее играть? — печально спросили придворные.

— Мы должны обратиться к судье, — сказал король. В Стране игрушек не было судьи, никогда не было; но хорошо известно, что король всегда говорил о судье, когда не знал, что еще сказать.

— Чепуха, — послышался низкий голос волчка. — Она просто плачет. Должно быть, она что-то сломала. Дети, которые плохо обращаются с нами и нас ломают, всегда плачут.

Услышав это, придворные в негодовании стали перешептываться и ощупывать себя, не сломано ли у них что-нибудь. Но к этому времени Питер успел достать свой грязный носовой платок, Бриджит вытерла глаза и слабо улыбнулась.

— Я ничего не сломала, — сказала она. — Я плакала потому, что была испугана, поскольку думала, что принцу собираются причинить вред.

— Совершенно верно, — весело сказал король. — Он долгое время ломал нас, поэтому должен теперь понести за это наказание. Но тебе не следует обращать на него внимания; ты останешься здесь и будешь играть вечно, а твой брат научит меня ходить колесом.

— Это было бы прекрасно, — со вздохом сказала Бриджит. — Но я не смогу остаться, если принц будет наказан.

— Это было бы нечестно, — твердо сказал Питер, бросая при этом тоскливый взгляд на паровозик.

— Это моя вина, — смиренно сказал принц, — вам не следует беспокоиться обо мне.

— Все очень запутано, — сказал король, бросив мяч для гольфа в бакалейную лавку. — Нам следует послать за судьей.

— Если мы не можем наказать принца, его следует выслать, — кричали придворные. — Никто из нас не может чувствовать себя в безопасности, пока он находится в Стране игрушек.

— Разумеется, — сказал король. — Мы должны изгнать принца, иначе он может всех нас сломать. Давайте поскорее решать и начинать какую-нибудь новую игру. Такие долгие разговоры утомляют.

Принц посмотрел на свои башмаки, и ему стало очень стыдно за себя, за свои семь языков, за свое высокомерие. Питер посмотрел на Бриджит, а Бриджит посмотрела на короля, который только что потерял одну из своих ног, предприняв попытку пройтись колесом.

— В таком случае, пусть выгоняют нас всех, — сказала Бриджит. Принц поцеловал ее. Питер посмотрел на паровозик и пнул заднюю часть дворца, отчего она едва не рассыпалась.

— Хорошо, скажи медведю, чтобы он отвез вас обратно! — крикнул король, отыскав свою ногу в лесу и размахивая ею. В то же мгновение раздался грохот дешевых пистолетов, хлопушек и жестяных труб; но даже в этом шуме был отчетливо слышен голос короля, кричавшего: «Кто придумал новую игру? Мы должны отвести его к судье!»

И вот трое детей снова сидят на спине медведя и летят по воздуху еще быстрее, чем прежде. Когда они остановились, то оказались на лужайке перед дворцом, где баронесса, старшая няня и все остальные служанки стояли и смотрели на них. Медведь сразу же исчез.

— О Господи! — воскликнула старшая няня. — Ваше высочество так меня напугали! Откуда вы взялись, ваше высочество?

— И кто эти дети? — добавила баронесса, которая была расстроена больше, чем обычно, потому что, пока она искала принца, королева наверху билась в истерике.

— Нас привез медведь, — ответил принц. — А это — мои друзья, Питер и Бриджит, которые будут жить во дворце вместе со мной.

— Но ведь это же дети трубочиста, — сказала старшая няня и тут же пожалела о своих словах, потому что ей очень не хотелось, чтобы кто-нибудь знал о ее знакомстве с детьми трубочиста.

— Их нужно немедленно отослать, — сказала баронесса. — А вы, ваше высочество, должны пойти и пожелать спокойной ночи ее величеству.

Но принц Поппет хотел показать, что он уже не ребенок, и не обратил на баронессу никакого внимания.

— Питер и Бриджит останутся здесь навсегда, — сказал он, повернувшись к старшей няне и стараясь выглядеть настолько достойно, насколько это было возможно для такого маленького принца. — Не могли бы вы подготовить несколько комнат? Идем во дворец, Бриджит.

Старшая няня и все остальные служанки не знали, что делать, и надеялись, что баронесса что-нибудь им скажет. Но баронесса ничего не сказала мальчику, который бросал ей за воротник холодные булавки; она молчала и ждала, что будет дальше.

А дальше случилось так, что Бриджит быстро уладила дело, и никто, даже старшая няня, не попыталась ей возразить. Она сказала, что не хочет оставаться во дворце, потому что тогда некому будет присматривать за Питером. А Питер сказал, что ничто не заставит его оставаться там, где люди должны изучать историю Волшебной страны и различные языки; и что он лучше станет чистить трубы, ходить колесом и свистеть. Поэтому принц с грустью вынужден был их отпустить, после того как Питер пообещал приходить каждую неделю и учить его ходить колесом; после этого он отправился во дворец, чтобы пожелать спокойной ночи королеве, в благодушном настроении, в каком его никогда прежде не видели. А когда лег в постель, то вспомнил, что на прощание не поцеловал Бриджит.

Принц Поппет не забыл семь языков и историю Волшебной страны; но он научился ходить колесом и делать рогатки из дужек, что, конечно, было гораздо важнее; кроме того, он оставил своего отца в покое, не мешая ему учиться готовить мороженое из лунного света. Но однажды король съел слишком много мороженого, а от этого, как известно, люди часто заболевают, и принц стал королем вместо него. В тот же день он отправился в город и привез оттуда красивую высокую девушку с большими серьезными черными глазами, чтобы она сидела на троне рядом с ним; так Бриджит стала королевой.

Они предложили Питеру сделать его лордом Верховным Адмиралом, или шеф-поваром, или кем-нибудь еще, по его собственному выбору. Но Питер так долго был трубочистом, что предпочел стать машинистом. Теперь он водит специальные королевские поезда. Он по-прежнему остается самым счастливым мальчиком в городе, потому что ему почти нечего делать, а еще он не разучился свистеть.

МАЛЬЧИК, КОТОРЫЙ БЫЛ ПОХОЖ НА ДЕВОЧКУ

Когда-то, в дереве бука, жил неприятный старый великан. Для данного конкретного дерева это было возможно, поскольку ему было много тысяч лет, и он имел большой полый ствол; в то же время, великан отметил всего лишь пятьсот дней рождения, и был поэтому совсем молодым великаном, совсем не взрослым. Так что места для него внутри ствола бука вполне хватало; он был очень этим доволен и жил за счет буковых орехов и своей репутации. О великане шла молва, будто он поедает маленьких детей, поэтому маленькие дети никогда не ходили к буку, и, таким образом, у великана было достаточно времени, которое он мог потратить на самого себя; он тратил его в основном на сон между приемами пищи. Но однажды его разбудил детский голос и, выглянув в щель, он увидел забавную маленькую фигурку в синем льняном халате, сидевшую на земле около дерева.

— Привет! — крикнул великан, который так долго питался буковыми орехами, что голос его стал звучать подобно паровой машине. — Ты кто?

— Я — мальчик, — сказала маленькая забавная фигурка, вставая и дружески кивая ему.

— Мальчик? Какой мальчик? — спросил великан.

— Я и не знал, что есть еще другой мальчик. Вы не можете сказать мне, где он живет? — с нетерпением спросил мальчик. — Я так устал от девчонок. У нас дома только девочки; одна из них совсем маленькая, но это тоже не очень хорошо. И я ушел, чтобы посмотреть, не смогу ли я где-нибудь найти мальчиков.

— Но ты и сам наполовину девочка, — сказал великан. — Взгляни на свое платье.

— Это не платье! — сердито крикнул мальчик. — Эта штука одета поверх другой одежды; и если бы она не сцеплялась на спине крючками, я бы давно ее снял. Если она застегивается на пуговицы, я могу снять ее сам, а если на крючки, то снять ее может только няня. Я попрошу первого же мальчика, которого встречу, помочь мне ее снять. Хочешь посмотреть на крючки? Вот они.

Великан посмотрел, а мальчик тем временем приподнял льняной халат и показал, что под ним у него имеются коричневые чулки и синие саржевые штаны.

— Ага, — сказал великан, — теперь я вижу, что ты действительно мальчик.

— А ты — тоже мальчик? Тогда почему ты живешь в этом старом заплесневелом дереве? У тебя есть няня, и ты должен делать то, что она тебе говорит? — спросил мальчик. Он очень любил задавать вопросы, не дожидаясь ответов.

— Конечно, я никакой не мальчик, — возмутился великан, вспомнив о своей репутации. — Я — великан, и я ем на обед маленьких мальчиков.

— Ну да, — сказал мальчик, — именно так моя няня всегда говорит о великанах! Но я ни на мгновение ей не поверил. Вы ведь не едите мальчиков, правда?

Это поставило великана в неловкое положение, потому что он никогда в жизни не ел мальчиков и не знал, как правильно ответить. Но он раньше не встречал никого, кто не поверил бы ему; а потому почувствовал себя немного сердитым.

— Мне и в голову не пришло бы съесть тебя, — сказал он очень грубо. — Ты слишком разговорчивый, чтобы тебя есть. Но тебе лучше уйти, а не то с тобой может что-нибудь случиться.

— Но ведь это именно то, чего я хочу! — радостно воскликнул мальчик. — Как вы думаете, когда это произойдет?

— Это случится очень скоро, — крикнул великан, — если ты не уйдешь и не оставишь меня в покое. Кто послал тебя сюда, чтобы так меня раздражать? Ты грубый, шумный, надоедливый маленький мальчик!

— О Господи, — вздохнул мальчик, печально глядя на бук, — значит, вы всего лишь еще одна девочка! Разве нет такого места, где я мог бы найти мальчика?

— Есть, — сказал великан, в голову которого вдруг пришла счастливая мысль. — Отправляйся в Страну непогоды. Там нет никого, кроме мальчишек.

— А как туда попасть? — спросил мальчик, одной рукой придерживая свой халат, чтобы бежать быстрее.

— Понятия не имею, — ответил великан. — Зато это знает фея Пимпернель, которая живет на опушке леса.

— Но ведь это еще одна девочка? — с сомнением спросил мальчик. Однако великан был слишком зол, чтобы сказать ему что-нибудь еще, поэтому он рысью припустился к опушке леса.

Фея Пимпернель сидела на траве и грелась на солнышке. Одна была одета в ярко-алое платье, у нее были большие черные глаза, красные губы и прямые черные волосы.

— Пожалуйста, — поспешно произнес мальчик, — я хочу попасть в Страну непогоды, потому что там нет никаких девочек; я устал от девочек, и детей, и всего такого; ворчливый старый великан, который живет в буковом дереве, сказал, что вы знаете дорогу туда. Пожалуйста, покажите мне ее как можно скорее.

— О, найти дорогу очень просто, — сказала фея Пимпернель голосом мягким, как летний дождь, и ясным, как звездный свет. — Тебе нужно только забраться в Страну облаков, только и всего. Но я боюсь, тебя туда не пустят, потому что ты девочка.

— Я не девочка! — воскликнул мальчик. — Это все из-за этого ужасного халата. Ах, если бы он только был застегнут на пуговицы, а не на крючки! Не могли бы вы их расстегнуть?

Но пока он говорил, на солнце набежало облако, и фея Пимпернель исчезла, так что мальчику пришлось самому озаботиться тем, чтобы попасть в Страну облаков. Прежде всего, он взобрался на самый высокий тополь, какой только смог найти; и хотя у него кружилась голова, когда он добрался до его вершины, он оказался к облакам не ближе, чем был раньше. Здесь, однако, вокруг него принялась летать большая серая чайка.

— Привет! — крикнул мальчик. — А почему ты не на берегу моря?

— Я как раз туда отправляюсь; я была в Стране облаков, на отдыхе, — ответила чайка, чуточку задыхаясь. — Неужели ты думаешь, что мы только и делаем, что сидим на волнах или летаем над морем? Иногда нам нужно отдохнуть. А что здесь делаешь ты, хотела бы я знать? Маленькие девочки должны играть с куклами в детской, а не сидеть на верхушках тополей.

— Я не девочка, — возразил мальчик, — и я хочу попасть в Страну непогоды, потому что там нет никого, кроме мальчиков. Ты только подумай! Ни кукол, ни девочек, вообще никаких глупостей!

— Мне об этом ничего не известно, — сказала чайка, поправляя перья. — Там много всяких глупостей, и так будет всегда, если они не позволят чайкам разбираться с ихними делами. Однако если ты и в самом деле хочешь туда попасть, я тебя отнесу. Прямо сейчас.

И прежде чем мальчик успел вымолвить хоть слово, чайка подхватила его своим клювом и понесла наверх, прямо сквозь солнечный свет, отбрасывавший пурпурные блики на его лицо, к голубому небу; и они не останавливались до тех пор, пока не достигли Страны облаков.

— Прилетели, — сказала чайка, бросая его на край большого бело-серого облака. — Но в следующий раз, когда будешь путешествовать с чайкой, не извивайся так сильно, а то тебя примут за рыбу и проглотят. До свидания.

Прекрасная большая птица нырнула вниз, в синеву, распахнула огромные крылья и исчезла.

Мальчик скатился с облака, оказавшегося похожим на холм с крутыми склонами, и упал прямо на Раскат Грома.

— Эй, прочь с дороги! — взревел Раскат Грома, который грохотал, держа в руках большие барабаны и подносы с чайными сервизами, а из глаз сыпал искрами и бенгальскими огнями. — Я не успеваю за грозой. Ты, случайно, не встретил ее по дороге?

В этот самый момент Гроза пронеслась мимо в огромной колеснице из града, и Раскат Грома шумно устремился за ней; они мчались и грохотали, пока не скрылись из виду. Однако почти сразу же послышался новый шум, словно сотня паровозов одновременно выпустила пар на железнодорожной станции. Впрочем, это оказался всего лишь Северный Ветер, гулявший с Восточным Ветром, и они по-дружески болтали; но мальчик подумал, что они, должно быть, ужасно ссорятся, поскольку никогда в жизни не слышал такого шума.

— Да ведь это одна из тех вещей, которые там, внизу, называют девочками! — воскликнул Восточный Ветер, у которого было заснеженное лицо и корона из сосулек. Он казался очень сердитым и говорил так, словно у него сильно болело горло.

— Давай еще раз дунем ей в спину, — предложил Северный Ветер, казавшийся более жизнерадостным. Он был покрыт красивым плащом из снежных сугробов, а его голос дергался, как самые настоящие порывы ветра.

— Я не девочка, — во весь голос крикнул мальчик, — и я пришел сюда, чтобы найти других мальчиков. Скажите мне, где они?

Но Восточный Ветер разворчался и сказал, что он, должно быть, все-таки девочка, потому что похож на девочку, и вообще, его не должно быть в Стране облаков; однако Северный Ветер смеялся, подобно мехам в кузнице, и сказал, что если он хочет к другим мальчикам, он его туда сдует. После этого он дунул так тихо, как только мог; мальчик обнаружил, что его несет по воздуху в каком-то тумане, а потом он упал посреди визжащей, кричащей, шумной толпы.

— Вы что, мальчики? — воскликнул мальчик в замешательстве. Здесь повсюду, насколько он мог видеть, были мальчики; невысокие и высокие, уродливые и красивые, полные и худенькие, любые, кроме тихих. Они шумели так, как только могли; вместо того, чтобы говорить, они кричали; вместо того, чтобы улыбаться, они громко смеялись; вместо того, чтобы вести себя вежливо, они норовили сбить один другого с ног. Все они, казалось, были чем-то очень заняты, а потому поначалу не обратили на мальчика никакого внимания.

— Наконец-то гроза ушла, — сказал один из них.

— Нет, это не здорово; куда-то подевались градины, и я не могу их найти, — сказал другой.

После этого все принялись громко кричать.

— Кто-нибудь видел пакет с градинами?

— Это ты виноват, потому что бросил им в меня!

— Нет, ты, потому что ты его не поймал!

— Вон он, — закричал очень толстый мальчик, — под машиной, которая производит молнии.

— Возьмем его с собой к радуге; она еще не появилась, но вот-вот появится. Ура! Сегодня нам больше нечего делать; дождь больше не нужен, пока завтра не начнут косить траву на сено.

В этот момент они заметили мальчика, все еще лежавшего на земле в том месте, куда его сбросил Северный Ветер.

— Девочка, девочка, девочка! — завизжали они все разом и принялись прыгать вокруг него. — Выгоним ее; сделаем из нее раскат грома; столкнем ее вниз по радуге; посадим ее в машину и превратим в молнию!

— Я не девочка, — жалобно воскликнул мальчик, — это все из-за этой ужасной вещи. Помогите мне ее снять, и вы все увидите сами.

Он поднялся на ноги и показал свой халат толпе любопытствующих мальчиков. Но, хотя многие подошли и пощупали крючки, ни один из них не смог их расстегнуть.

— Если ты не девочка, ты не должен носить вещи, какие носят девочки, — сказали они. — Здесь нет никого, кто бы умел с ними обращаться.

На мгновение, очень короткое мгновение, мальчику почти захотелось, чтобы здесь оказалась девочка, которая помогла бы ему расстегнуть халат; но он вовремя опомнился, поднял голову и посмотрел в лица своим мучителям.

— Все равно, я — мальчик, — сказал он.

Они с сомнением посмотрели на него.

— Из чего сделана молния? — спросили его. — Если ты мальчик, то должен это знать.

— Конечно, я это знаю, — сказал он, вспомнив, что говорила ему его няня, когда случалась гроза. — Это когда два облака сходятся вместе. Тогда получается молния, а молния производит гром.

— Она не знает! — громко закричали мальчики и снова принялись прыгать вокруг него. — Она не имеет никакого отношения к облакам, глупая девчонка! Мы делаем ее здесь, и она получается из вчерашних солнечных лучей. Как ты думаешь, что еще можно сделать из вчерашних солнечных лучей? Ты — обычная девочка, и тебе лучше отправиться в Страну хорошей погоды. Там все девочки, и им целыми днями нечего делать. Сдуем ее сейчас же, ребята!

К счастью, в этот момент с радуги прибежал толстяк.

— Молнии кончились, а они хотят еще, — запыхавшись, сказал он, и вся толпа мальчишек бросилась к машине, изготовлявшей молнии, наполнила ее вчерашними солнечными лучами и принялась взбивать из них молнии, как взбивают масло.

О мальчике совершенно забыли, и он медленно пошел вдоль облака, с грустью думая о том, сможет ли когда-нибудь доказать, что он — настоящий мальчик. В этот момент он услышал рыдания, и увидел внизу милую маленькую девочку-фею, горько плачущую. Ее лицо и волосы сияли, подобно самому солнцу, а глаза были похожи на звезды; одета она была во что-то голубое, как само небо. Мальчик совсем забыл, что она — девочка; он наклонился и нежно прикоснулся к ее плечу.

— Что случилось, девочка? — спросил он.

Когда она подняла глаза и увидела его, то сразу перестала плакать и вскочила на ноги.

— Ах, ты — девочка! — воскликнула она радостным тоном. — Я так рада видеть девочку!

Впервые в жизни он не испытывал никакого желания назвать себя мальчиком.

— Почему ты плачешь, девочка? — вот все, что сказал он.

— Потому что я ужасно боюсь всех этих мальчиков, — ответила она. — Я убежала из Страны хорошей погоды, потому что там было скучно и совсем нечего делать; и по случайности попала сюда. Я так рада, что ты — не ужасный мальчик.

Мальчик на целую минуту задумался, не говоря ни слова, чего никогда в жизни не делал.

— Я — мальчик, — сказал он как можно мягче, — но я позабочусь о тебе, и мы уйдем от всех этих мальчиков. Мне не кажется, что они — правильные мальчики. Не могла бы ты расстегнуть крючки у той вещи, что на мне?

Он повернулся к ней спиной, и маленькая фея из Страны хорошей погоды все сразу прекрасно поняла; она сразу же расстегнула крючки, и синий льняной халат наконец-то упал с мальчика, и он предстал перед ней в самой настоящей матросской одежде, которую часто носят мальчики.

— А теперь мы уйдем отсюда, — сказал он, беря ее за руку. — А если кто-то из мальчиков станет дразнить тебя, я его как следует поколочу.

Теперь, когда он избавился от своего льняного халата, поколотить кого-нибудь казалось ему делом чрезвычайно легким. Но маленькая фея вытерла глаза, улыбнулась ему и сказала, что она вовсе не хочет, чтобы он кого-нибудь колотил.

— Я знаю такую дорогу домой, — сказала она, — что никто из них нас не увидит.

Они пошли по мягкому серому облаку, оставляя в стороне мальчиков, делавших молнии из вчерашних солнечных лучей; и их никто не увидел бы, если бы у прекрасной феи из Страны хорошей погоды не было таких блестящих глаз, что они бросили отблеск звездного света прямо на лицо полного мальчика.

— Вон еще одна девочка, — крикнул он, и тут же все мальчики бросились за ними вдогонку, так что им пришлось бежать так быстро, как они только могли, к концу облака.

— Отдохнем немного, — выдохнула маленькая фея. — Я так запыхалась и устала!

Мальчик был не очень большой, но он наклонился, подхватил ее на руки и понес так быстро, как только мог, хотя толпа кричащих мальчиков с каждым мгновением все приближалась. Он начал задаваться вопросом, сможет ли он поколотить их всех. Прямо перед ним, в голубом небе, лежала прекрасная солнечная Страна хорошей погоды.

— Прыгай! — крикнула прекрасная маленькая фея; мальчик закрыл глаза и прыгнул. Полный мальчик, бежавший за ними, протянул руку, стараясь поймать их, но смог ухватиться только за один-единственный волос на голове мальчика, и двое детей благополучно приземлились в Стране хорошей погоды.

— А теперь ты должен покинуть меня, — очень печально сказала фея хорошей погоды. — Здесь живут только девочки, мальчикам нельзя здесь оставаться.

В глазах мальчика появилось странное выражение; он несколько раз моргнул и сжал кулаки.

— Я не хочу уходить, — сказал он. — Я хочу остаться здесь, с тобой.

— Что? — удивилась маленькая фея. — Среди девочек?

Мальчик начал краснеть.

— Мне все равно… Я хочу остаться, — сказал он. — Я бы не возражал против девочек, если бы… если бы…

Он не знал, почему. Фея весело рассмеялась.

— Если ты останешься, — сказала она, — то должен будешь снова надеть свою верхнюю одежду, и тогда никто не узнает, что ты мальчик.

Мальчик посмотрел на свой сброшенный халат и вздохнул. Как он сюда попал, он так и не узнал; но он лежал у его ног, и ему казалось очень трудным надеть его снова после всех тех усилий, которые он потратил, чтобы его снять. Но это казалось единственным, что можно было сделать; он наклонился и поднял его.

— Хорошо, — сказал он. — Но ты же не думаешь, что я буду любить кукол, или детей, или что-нибудь в этом роде, правда?

Она не успела ответить, потому что в этот момент к ним подбежали другие феи хорошей погоды. У всех глаза были как звезды, и волосы — как солнечный свет, все они были одеты во что-то голубое, как цвет неба; но при всем этом мальчик был совершенно уверен, что смог бы отличить свою знакомую фею от любой другой.

— Приближается Королева солнца! — кричали они. — Погода должна измениться. Так что нам, наконец, будет, чем заняться! С самого начала лета никто не присылал за хорошей погодой.

Бледно-желтый свет начал разливаться вокруг, становиться все гуще и гуще, пока все не оказалось затоплено им, и мальчик был так ослеплен, что ему пришлось опустить глаза.

— Жалко, что у меня нет закопченного стекла, — сказал он. — На днях мы наблюдали затмение через закопченное стекло.

— Затмение? Кто сказал — затмение? — спросил страшный голос из середины яркого света. — И кто привел этого огромного неуклюжего земного ребенка в мою страну?

— Это я, ваше величество, — храбро ответила маленькая фея. — Я попала в Страну непогоды, и он помог мне… то есть, она помогла мне оттуда убежать; и я попросила его… то есть, ее, ненадолго остаться. Он, то есть, она, вела себя очень храбро, ваше величество, и я хотела бы вознаградить его… то есть, ее… Пожалуйста, ваше величество…

— Эта девочка — мальчик, — сказала Королева солнца еще более страшным голосом, чем прежде. — Никто, кроме мальчика, не посмеет в моем присутствии сказать о затмении. Такие разговоры вызывают у меня озноб. Как ты посмела привести сюда мальчика?

— Пожалуйста, ваше величество, он очень похож на девочку, — сказала маленькая фея, заливаясь слезами. Мальчик чувствовал, что сейчас он сделал бы все на свете, лишь бы заставить ее снова улыбнуться.

— Я совершенно уверен, что выгляжу, как девочка, — быстро произнес он.

— Так ты — девочка? — спросила Королева солнца.

— Я не знаю, что вам на это ответить, — воскликнул мальчик, начиная терять терпение. — Все говорили, что я похож на девочку, в то время как я хотел, чтобы все думали, что я — мальчик.

— Видишь ли, — сказала Королева солнца, — ты должен быть тем или другим. Полагаю, если ты мальчик, то ты ничего не можешь с этим поделать; но мне очень жаль тебя, если это так; ты, конечно, не можешь остаться. Мы не разрешаем мальчикам появляться здесь; раньше они приходили к нам и играли с барометрами, так что теперь все перестали в них верить. Ты в самом деле должен уйти, иначе я буду обязана обжечь тебя или что-нибудь в этом роде, а мне совсем не нравится это делать.

— Ты пойдешь со мной? — спросил мальчик, поворачиваясь к своей маленькой фее и беря ее за руку.

— Но ведь ты сказал, что у тебя в доме слишком много девочек, с которыми можно играть! — воскликнула она.

— Они — совсем другое дело, — ответил мальчик.

— Чепуха, — сказала Королева солнца. — Она сожжет вас всех, точно спички, если спустится поиграть с вами. Но она проводит тебя домой, к фее Пимпернель, и ты сможешь попросить у нее все, что только захочешь, когда будешь с ней прощаться. А теперь ступай, земное дитя!

Он был вынужден уйти, а маленькая фея пошла его проводить; казалось, они просто сбегают вниз по голубому холму с очень крутыми склонами, пока не оказались возле края леса, нисколько не устав.

— До свидания, — сказала маленькая фея, подставляя ему щеку для поцелуя. — О чем ты хотел бы меня попросить?

— С твоего позволения, я хотел бы, чтобы в мой день рождения… в дни рождения всех, кто живет у меня дома, всегда была прекрасная погода, — сказал мальчик.

— Даже в день рождения ребенка? — озорно спросила маленькая фея.

Мальчик кивнул.

— Когда-нибудь я вернусь, чтобы снова увидеться с тобой, — сказал он и поцеловал ее в щеку. Это было так же, как целовать спелое красное яблоко, висящее в жарком солнечном свете.

— Нет, не вернешься! — воскликнула она, смеясь.

— Почему? Я обязательно вернусь, — сказал мальчик.

— Потому что я — всего лишь девочка, — ответила она, а когда он снова взглянул на нее, ее уже не было. Зато место, где она стояла, было покрыто ярко-желтыми лютиками.

Фея Пимпернель сидела на земле, в том же месте, где он видел ее в последний раз.

— Погода скоро изменится, — сказал он ей. — Это пообещала Королева солнца.

— Очень рада это слышать, — сказала фея Пимпернель. — Возможно, я смогу оставаться здесь дольше, чем на пять минут. Это очень утомительно, исчезать так часто; от этого начинает болеть голова.

— Когда в нашем доме у кого-нибудь будет день рождения, погода всегда будет прекрасной, — сказал мальчик. — Вы этому рады?

— И в день рождения ребенка тоже? — спросила фея, улыбаясь, и мальчик с негодованием ушел от нее.

Когда он подходил к буковому дереву, великан только что проснулся от своего обычного дневного сна.

— Привет! — произнес он своим обычным голосом паровой машины. — Ну как, тебе удалось найти других мальчиков?

— И очень многих, — ответил мальчик, — но мне они как-то не очень понравились. Думаю, когда-нибудь все они превратятся в великанов и будут жить в душных старых буковых деревьях; они — именно такие мальчики.

— Ну, не знаю, — сказал великан, который наполовину подозревал, что над ним смеются, но до конца уверен не был. — Ты видел кого-нибудь еще?

— Да, там также было много девочек, — начал мальчик и замолчал, потому что из дерева донесся хриплый смех. Когда великан, проживший в стволе букового дерева пятьсот лет, вдруг начинает смеяться, это звучит, подобно свисту ветра в дымоходе зимней ночью.

— Чему ты смеешься? — довольно сердито спросил мальчик. — На твоем месте, я не стал бы издавать таких звуков; это выглядит так, будто ты нуждаешься в смазке.

Но поскольку великан продолжал смеяться и не объяснил, чему он смеется, мальчик решил, что с его стороны это просто глупая шутка, и пошел домой.

— Во всяком случае, когда у нас в доме у кого-нибудь будет день рождения, в этот день всегда будет прекрасная погода, — важно сказал он.

— Как? — сказал великан. — И в день рождения ребенка тоже?

Но мальчик уже шел через лес и не сказал больше великану ни слова.

Великан все еще живет в буковом дереве и у него все та же репутация. А что касается мальчика, то он больше никогда не наведывался к буковому дереву.

ПРИНЦЕССА В САДУ

Принцесса прогуливалась по своему саду. Это был очень красивый сад, полный разных редких цветов, но принцесса не любила цветы и шла по тропинке, не глядя на них, и ей было ужасно скучно. Потому что она поссорилась со своим возлюбленным и только что прогнала его; так что ей некого было дразнить, а потому — нечем заняться.

— Мы очень красивы, — шептали цветы по обе стороны тропинки. — Разве тебе не хочется посмотреть на нас?

— Ты только взгляни на наш прекрасный цвет, — жеманно улыбались алые бегонии. — Неужели мы не восхитительны?

— А я, — сказал какой-то уродливый кустарник с иностранным акцентом, — растение уникальное. Я удивлен, что ты прошла мимо и не посмотрела на меня.

Но принцесса неторопливым шагом брела по тропинке, пока не оказалась около высокой колючей изгороди в конце сада; и тут она остановилась, потому что тропинка кончилась, и она не могла идти дальше.

Однако ей было так скучно, что она даже поцарапала свои белые руки, проделывая дыру в изгороди, чтобы узнать, что находится по другую ее сторону. Ей всегда говорили, что за пределами дворца нет ничего интересного, но она была уверена, — там все-таки есть вещи поинтереснее, чем ее уединенная садовая тропинка и красивые, но совсем неинтересные цветы. Поэтому она лениво зевнула, ухватилась обеими руками за верхушку изгороди и выглянула наружу. К своему удивлению, она не увидела ничего, кроме растущего картофеля, обширных полей, на которых рос один только картофель, простиравшихся, насколько хватало глаз, и человека, который копал.

— Ах, — разочарованно произнесла принцесса. — Только картофель. Как скучно!

— Чепуха, — сказал человек, не оборачиваясь. — Картофель растет для того, чтобы вы его ели. Если вы не хотите, чтобы он здесь рос, то не должны будете ожидать, что его подадут к вашему столу.

— Но я не ем вашу картошку, — сказала принцесса, — потому что у меня есть свой сад.

— В вашем саду нет картофеля, — ответил человек так же грубо, как прежде, — в нем нет ничего, кроме цветов, на которые вы можете только смотреть. А здесь, на поле, нет цветов, чтобы на них смотреть; мы живем в этом скучном месте и делаем скучную работу весь день, чтобы вам к столу подавали картофель.

— Боже мой! — воскликнула принцесса. — Никогда еще не встречала такого грубого человека! Интересно, знает ли он, что я — принцесса? — И она поспешно вернулась во дворец.

— Мы очень красивы, — снова сказали цветы, когда она проходила мимо них, шурша платьем. — Ты не посмотришь на нас?

Но принцесса, как и прежде, прошла мимо них.

— Откуда берется картошка? — спросила она вдруг за обедом. За столом возникло великое смятение, потому что во дворце никто не обязан был знать таких обыденных, хотя и нужных, вещей. Наконец, какой-то скромный придворный, пришедший подать заявление на замещение должности лорда казначея или какую-то другую свободную должность, сделал очень хорошее предположение, как только убедился, что никто ничего об этом не знает.

— В определенные периоды года ее прибивает к берегу моря, — сказал он, и король благодарно кивнул ему, чувствуя, что из этого придворного выйдет замечательный иностранный посол. Но королева, вместо этого, предложила ему должность главного садовника; ей было жаль, если такие глубокие знания будут потрачены в должности иностранного посла. И придворный, совершенно не обладавший чувством юмора, с благодарностью принял этот пост.

На следующее утро принцесса тайно послала своего пажа к дыре в изгороди и велела ему привести человека, копавшего поле, чтобы поговорить с ним. Но тот сказал в ответ, что слишком занят, чтобы прийти, и что если принцесса желает о чем-то поговорить с ним, то пусть приходит сама.

Маленький паж очень дрожал, когда он передавал этот ответ.

— Не желаете ли вы приказать заточить его в подземелье, ваше высочество? — спросил он. Щеки принцессы дрогнули, но она только улыбнулась маленькому пажу с поистине королевским безразличием.

— Нет, — ответила она. — В подземелье заточают только принцев.

И когда маленький паж отправился играть в мяч с другими пажами, она открыла окно, выбралась из него на покрытую росой свежую траву и побежала по садовой тропинке так быстро, как только могла. В это утро цветы молчали и не окликали ее, когда она проходила мимо; но она обратила внимание на их молчание не больше, чем накануне на их слова, потому что не понимала их языка.

Высокий человек деловито копал землю, когда она заглянула в дыру в изгороди; теперь, когда дневной свет полностью осветил его, она увидела, что он был очень уродлив и имел морщинистое, усталое лицо старика, хотя был статный и сильный, как юноша.

— Я пришла, — сказала принцесса, поскольку не смогла придумать ничего более умного. Высокий мужчина искоса взглянул на нее и продолжал копать.

— Это ни для кого не имеет значения, — сказал он.

— Почему? — надменно воскликнула она. — Вы знаете, кто я?

— Ни в малейшей степени, — ответил высокий мужчина. — Кто вы?

Она глубоко вздохнула от удивления.

— Я принцесса, — сказала она.

Мужчина перестал копать, и некоторое время смотрел на нее.

— И это все? Без имени? — спросил он.

— Конечно, у меня есть имя, — ответила принцесса, чуть не плача. — Меня зовут Лилия, но для большинства людей достаточно принцессы. Возможно ли, чтобы вы не знали, кто я? Разве вы не видите, что я стою в своем собственном саду?

— Ах, да, — сказал высокий человек. — Но вы могли быть дочерью садовника или одной из фрейлин, не так ли? — И он продолжил копать.

— Вы получили мое послание? — спросила принцесса, с трудом сдерживая сердитые слезы.

— Дайте подумать; кажется, действительно, какое-то послание было, — ответил высокий человек. — Вы посылали за мной, не так ли?

— Да, — надменно ответила принцесса, — а вы сказали, что это я должна прийти к вам. Это возмутительно!

— Но у вас ведь не было причины прийти, правда? — сказал высокий мужчина.

Тогда принцесса топнула своей крошечной ножкой и пошла по садовой дорожке назад. По дороге она невольно подумала о своем возлюбленном, единственном, к кому она относилась хорошо, и она почти пожалела, что прогнала его только из-за того, что он плохо танцевал. Сейчас ей пришло в голову, что, возможно, он умел хорошо делать что-нибудь другое, например, копать картошку.

— Нет, только не копать картошку! — сердито поправилась она. — Это ужасное, вульгарное занятие! Но, может быть, что-то еще, потому что есть люди, которые умеют делать такие вещи, о каких я никогда не слышала. Интересно, каково это — уметь делать такие вещи? О Господи, как бы мне хотелось, чтобы король Мэриголд вернулся.

Ее возлюбленный был молодым королем с серьезным лицом, а принцесса не выносила людей, выглядевших серьезными, потому что, очевидно, никто не имел на это права, если только не был нищим или премьер-министром. Тем не менее, ей хотелось, чтобы он вернулся, потому что высокий мужчина говорил с ней очень грубо.

Тем вечером во дворце был большой бал. И принцессу одевали на бал одиннадцать фрейлин; они потратили на это три с половиной часа, и у них оставалось только двадцать минут, чтобы привести себя в порядок самим. Когда они вернулись, принцессы Лилии уже не было, и никто не знал, куда она подевалась. Маленький паж догадался, но ничего не сказал, потому что не хотел идти по садовой дорожке при лунном свете, когда вокруг были бы фэйри, способные превратить его в лягушку или что-нибудь такое же неприятное. Кроме того, упала роса, а на нем были его лучшие танцевальные туфли с настоящими бриллиантовыми пряжками.

И действительно, в глубине сада принцесса опять заглядывала в дырку в живой изгороди.

— Вы все еще копаете картошку? — спросила она.

— Конечно, ведь ее нужно выкопать, — ответил высокий мужчина.

— Я хочу, чтобы вы отправились во дворец и потанцевали со мной, — властно сказала принцесса.

— Но кто в таком случае будет копать картошку? — спросил он.

— Ее выкопает кто-нибудь другой, — сказала принцесса, у которой не бывало случаев, чтобы кто-то не исполнял ее желания.

— Больше никого нет, — ответил высокий человек. — Так что возвращайтесь и танцуйте сами.

— Есть! — воскликнула принцесса. — Я буду копать картошку, а вы пойдете танцевать!

— Вы ведете себя подобно неразумному ребенку, — рассмеялся высокий мужчина. — Начнем с того, что вы находитесь по другую сторону изгороди.

— Но вы можете помочь мне перебраться через изгородь, — с жаром произнесла принцесса. — Мне хочется чего-нибудь нового. Я так устала быть принцессой. Вы даже представить себе не можете, как это скучно — всегда быть принцессой.

— Нет, — ответил высокий мужчина. — Я знаю только, как это скучно — копать картошку, чтобы ее съел кто-то другой. Возвращайтесь и танцуйте, неразумное дитя. Как вы думаете, неужели вы смогли бы копать картошку в таком платье?

Принцесса осмотрела свое прекрасное шелковое платье и пошла обратно по садовой дорожке, еще печальнее, чем прежде.

— Я гуляла в своем саду, — сказала она, когда увидела короля, королеву и придворных, ожидавших ее в бальном зале.

— Она так любит цветы, милое дитя, — сказала королева, стараясь скрыть, что серьезно встревожена, поскольку гости уже начали прибывать, и им не следовало подозревать, что происходит нечто не совсем обычное.

— Это, конечно, замечательно, — проворчал король, не любивший балов, — но в таком случае нам лучше устраивать балы прямо в саду или где-нибудь еще, где ей будет угодно гулять. Я уже полчаса стою в этом дурацком костюме.

На следующее утро принцесса принялась искать платье, в котором она могла бы копать картошку. Но ни одно из ее собственных не подходило; а когда она спросила фрейлин, нет ли у них старой одежды, они были очень оскорблены этим вопросом и с негодованием ответили, что, конечно же, нет. Тогда она позвала своего маленького пажа, учившего в передней кошку стоять на голове, и пообещала ему настоящий меч в золотых ножнах, если он найдет ей старое платье. Через час маленький паж вернулся и сказал, что, увы, во всем дворце нет ни одного старого платья.

— Что же мне делать? — сказала принцесса, у которой прежде никогда не возникало проблем найти то, что ей было нужно. — Неужели платья не стареют, и почему ни у кого во дворце нет старого платья, которое я могла бы надеть?

— Видите ли, ваше высочество, я думаю, это потому, что ни одна из дам во дворце не съезжает по перилам, — сказал маленький паж. — Потому что я именно так рву свою одежду, и она становится старой. Однако я слышал, ваше высочество, что за пределами дворца есть люди, которые иногда носят старую одежду; только его величество не хочет, чтобы мы общались с такими людьми, и я не знаю, где они живут, ваше высочество.

— О Господи! — вздохнула принцесса. — Интересно, сколько времени уйдет на то, чтобы состарить мое платье настолько, чтобы в нем можно было копать картошку?

Маленький паж покачал головой.

— Не думаю, что ваше платье когда-нибудь станет старым, ваше высочество, — сказал он, — но, возможно, Белая ведьма водопада поможет вам.

— А кто такая Белая ведьма водопада? — спросила принцесса Лилия.

— Она живет у водопада, в лесу, примыкающем к вашему саду, — ответил маленький паж, — и является тем, кто трижды окликнет ее по имени, но исполняет только одно желание. По крайней мере, так говорят люди, но я никогда не отваживался искать ее сам, ваше высочество.

Тогда принцесса Лилия отослала своего пажа поиграть с другими пажами в передней, а сама выскользнула из дворца и поспешила к лесу, пробравшись через дыру в колючей живой изгороди; наконец, она добралась до мерцающего, сверкающего водопада. Здесь она громко трижды позвала Белую ведьму. И из бегущей, танцующей воды показался белый туман, а из белого тумана вышла чудесная, высокая ведьма, которая выглядела так, словно ее создали река, роса и солнечный свет.

— Я могу исполнить только одно желание, принцесса, так что подумайте хорошенько, прежде чем просить, — сказала она.

Но принцесса Лилия ответила сразу же, не задумываясь.

— Преврати мое шелковое платье в старое, чтобы я могла в нем пойти копать картошку, — попросила она.

— Как хочешь, — ответила Белая ведьма. — Но за это ты должна будешь дать мне одно из трех.

— Что тебе нужно? — спросила принцесса. — Моя корона, мои драгоценности или мое богатство? Ты можешь это получить, только побыстрее сделай мое платье старым.

— Мне нужна либо твоя красота, либо твое здоровье, либо твое счастье, — сказала Белая ведьма. — Такова моя цена за старое платье.

— А разве мое богатство тебе не нужно? — спросила принцесса.

— Нет, — ответила ведьма. — Потому что оно мне ни к чему. К тому же, ты должна дать мне только то, что принадлежит тебе самой.

«Я не могу расстаться со своей красотой, — подумала принцесса, глядя на свое отражение в прозрачной мантии Белой ведьмы. — Если я потеряю здоровье, то не смогу копать картошку. Нет, пусть это будет мое счастье; а поскольку моя жизнь очень скучна, это не будет большой потерей».

И она отдала Белой ведьме свое счастье; чудесная ведьма рассмеялась, подобно струйке воды над камешками; ее смех смешался с шумом водопада; она снова шагнула в белый туман и исчезла. Принцесса Лилия взглянула на свое платье; оно уже не было шелковым и покрытым драгоценными камнями; оно не было простеньким и чистым, каким она представляла себе старое платье; оно было грязным, уродливым и рваным; она дрожала от холода, стоя в нем, и закрыла глаза руками, чтобы не видеть его уродства. Она очень медленно вернулась в свой сад и пошла по тропинке, опустив голову, потому что чувствовала уныние и тяжесть на сердце. Маленький паж перебежал ей дорогу, пока она шла, и остановился, глядя ей вслед.

— Ничего себе! — воскликнул он. — Старая нищенка в саду принцессы!

Он поднял камень и бросил в нее. Но красный розовый куст поймал камень и не дал ему попасть в принцессу; маленький паж, насвистывая песенку, вернулся во дворец, а принцесса, рыдая, повернула к изгороди.

— Посмотри на нас, принцесса, — прошептали цветы, — мы очень красивы.

Принцесса наклонилась, сорвала несколько цветов и попыталась украсить ими свое старое, рваное платье.

— Помогите мне, я так несчастна, — сказала она через изгородь и протянула руки к высокому мужчине. Тот воткнул в землю свою лопату, подошел, поднял ее и перенес через изгородь; она стояла перед ним, печальная маленькая фигурка, с заплаканным лицом, в рваном платье.

— Зачем вы пришли? — спросил он и улыбнулся.

— Я знала, что вы просто посмеетесь надо мной, — с негодованием сказала она.

— Значит, вы уже хотите, чтобы все стало, как прежде? Думаю, это хорошая новая игра — носить старое платье и делать вид, будто копаешь картошку, — сказал высокий мужчина.

— Это не игра, — смиренно произнесла принцесса. — Я отдала Белой ведьме свое счастье за старое платье, чтобы иметь возможность прийти и копать картошку, а вы могли бы пойти и научиться танцевать. Но вместо этого вы только смеетесь надо мной.

— Значит, вы ходили к Белой ведьме? — сказал высокий мужчина. — Тогда, если хотите, можете приходить и копать картошку, а я пойду учиться танцевать.

Она взяла лопату и копала весь день до самой ночи, а потом легла под высокой ключей изгородью и заснула при свете звезд. А утром высокий мужчина вернулся и заговорил с ней.

— Вы уже устали от новой игры? — спросил он.

— Это не игра, — ответила она и посмотрела на волдыри и царапины на своих мягких белых руках.

Тогда высокий мужчина забрал картошку, которую она выкопала, и ушел.

Каждое утро он приходил и задавал один и тот же вопрос; каждое утро принцесса давала ему один и тот же ответ; после этого он забирал картошку, которую она выкопала.

К концу месяца принцесса так устала копать целыми днями, а ее руки так болели от тяжелой лопаты, что она почувствовала — она больше не сможет копать картошку.

— Кажется, я сейчас умру, — сказала она, глядя на звезды. Но она не умерла, а на следующее утро высокий мужчина пришел, как и прежде.

— Но вы больше ничего не накопали, Лилия, — сказал он ей.

— Я слишком устала, взгляните на мои руки, — сказал она, протягивая ему руки. Тогда высокий мужчина опустился рядом с ней на колени и поцеловал ее ладони; от этих поцелуев все раны сразу зажили, уродливые шрамы исчезли, и руки принцессы снова стали белыми и мягкими.

— Теперь я снова смогу копать, — радостно сказала она.

— Копать больше не нужно, — сказал высокий мужчина.

Она огляделась и увидела, что, насколько она могла видеть, картошка исчезла, а вместо нее все покрыто цветами.

— Ах, как красиво! — воскликнула она и взглянула на свои лохмотья. — Все прекрасно, кроме меня.

— И меня, — добавил высокий мужчина.

— Но вы все-таки выглядите как-то по-другому, — удивленно произнесла она и провела пальчиками по его лицу, всего лишь месяц назад изборожденному морщинами.

— Видите ли, я целый месяц учился танцевать, — сказал он и весело рассмеялся. — Теперь наступила моя очередь работать, а вам пора вернуться во дворец.

Но принцесса вовсе не выглядела довольной этим.

— Я не хочу туда возвращаться, — сказала она. — А кроме того, я не смогу вернуться во дворец в этом рваном старом платье.

— Белая ведьма вернет вам ваше прекрасное платье, — сказал он.

— О, нет, потому что я обманула Белую ведьму, лишив ее своего дара, — смеясь, воскликнула Лилия.

— То есть как? — спросил он.

— Я подарила ей свое счастье, а вы его мне вернули, — сказала принцесса и снова рассмеялась.

— А я подарил ей свою красоту, чтобы работать рядом с вами, а вы вернули ее мне, — сказал он и поцеловал ее.

— Идемте во дворец, — сказала она.

— В таком виде? — спросил он.

Она задумалась, но только на мгновение.

— Да, — ответила она и взяла его за руку.

Он поднял ее над изгородью, и они пошли по садовой дорожке к дворцу.

— Как прекрасны эти цветы! — сказала принцесса, и цветы тут же страшно загордились, услышав это.

— Кто позволил этим ужасным оборванцам войти сюда? — воскликнула королева, прогуливавшаяся под руку с королем в надежде нагулять к обеду аппетит.

— Я вернулась, — сказала принцесса, останавливаясь перед родителями.

— И я тоже, — добавил высокий мужчина.

— Что за чепуха! — воскликнул король. — Они имеют наглость утверждать, что были здесь раньше!

— Разве это возможно? — ахнули в один голос все придворные.

— Наконец-то кого-нибудь казнят, — в восторге воскликнул маленький паж, и уже было побежал занимать лучшее место, как вдруг остановился. — Да ведь это наша принцесса! — снова воскликнул он, взмахнул шляпой и встал на голову, совершенно забыв, что находится в королевском присутствии. Потому что, с тех пор, как исчезла принцесса Лилия, никто не угощал его сладостями.

Каждый, у кого был лорнет, тотчас же поднес его к глазам и убедился, что маленький паж совершенно прав; а те, у кого лорнета не было, поверили тем, у кого он был, и все просто онемели от удивления.

Королева была так поражена, что сказала первое, что пришло ей в голову, чего, разумеется, не делала никогда прежде.

— Значит, нам вообще не нужно было носить траур! — воскликнула она. Однако, в следующий момент, вспомнила о принцессе и с нежностью протянула к ней руки. — Подойди и поцелуй меня, мое милое дитя, а потом немедленно переоденься.

Но принцесса повела наверх высокого мужчину.

— Я привела с собой моего возлюбленного, — сказала она.

Придворные были удивлены еще больше.

— Над этим стоит подумать, — сказала королева, сразу перестав быть вежливой, и наступила королю на ногу.

— Конечно, конечно, сейчас же! — поспешно добавил король.

— Уже само по себе плохо иметь дочь, одетую в лохмотья, — продолжала королева, — но зять-оборванец, это уже слишком.

— Значит, пусть его немедленно казнят. А мы пойдем обедать, — сказал король с большим присутствием духа.

— Значит, казнь все-таки состоится, — сказал маленький паж всем остальным пажам, но ни один из них не был взволнован нисколько, потому что они видели много казней, и те перестали быть для интересными.

Но тут произошло нечто удивительное. Из-под земли начал медленно просачиваться белый туман, обволакивая двух оборванных влюбленных, и он становился все гуще и гуще, пока не скрыл их совсем.

— Это Белая ведьма водопада, — прошептал маленький паж.

— Я обязательно простужусь, — сказала королева и чихнула. — Как много неприятных вещей происходит сегодня утром!

— Причем, перед самым обедом! — добавил король. — Как ты думаешь, может быть, стоит включить садовый шланг или выстрелить из нескольких пушек?

Туман начал рассеиваться; двое оборванных влюбленных исчезли; на их месте стояли принцесса Лилия в своих блестящих одеждах, выглядевшая в десять раз красивее прежнего, а рядом с ней — сам король Мэриголд!

— Теперь я знаю, почему влюбилась в тебя, когда увидела, как ты копаешь картошку, — сказала принцесса. — Но почему ты поступил таким ужасным образом?

— Я сделал это для нас обоих. Нам обоим следовало кое-чему научиться. Неужели ты этого не понимаешь? — с серьезным выражением лица спросил король.

Принцесса подумала, и ей показалось, что она все поняла.

— Но теперь-то ты умеешь танцевать? — с тревогой спросила она.

— Конечно. И еще, я научился смеяться, — ответил он.

Королева подошла к ним с улыбкой на лице.

— Я очень рада, — сказала она. — Теперь вы можете поцеловать мне руку.

— Мне все время казалось, будто я вижу перед собой кого-то знакомого, — сказал король. — И если тумана больше не будет, предлагаю всем пойти пообедать.

Придворные, разумеется, тоже все время знали, что перед ними — король Мэриголд, но предпочитали промолчать об этом; принцесса расцеловала маленького пажа в обе щеки, и все пошли обедать.

Каждый год в далекой стране, в которой люди счастливы, потому что ими правят король Мэриголд и его королева, происходит любопытная вещь. Ибо в то время, когда большинство отправляется на отдых к морю, король и королева оставляют свой трон и выходят в поле, в сопровождении придворных; там они проводят целый месяц, копая картошку.

А во всем королевстве не найти человека, который не умел бы танцевать.

НЕОБЫКНОВЕННЫЙ ГОЛОВАСТИК

Вригглс был исключительным головастиком. Если бы его родители знали его только в этом раннем возрасте, они надулись бы от гордости, как это умеют делать только лягушки. Но, к сожалению, лягушки не знают своих детей, пока те остаются головастиками; головастики должны сами набираться опыта и выходить в мир, прежде чем стать лягушками и познакомиться со своими родителями. Поэтому Вригглс и четверо его братьев плавали без присмотра в грязном старом канале, в котором они и жили; и никто из них не догадывался, что лягушки, сидевшие на берегу и ненавидевшие плескаться в воде, были их родственниками. Очень скоро из всех пятерых остался только Вригглс, потому что двое других были съедены личинкой стрекозы, один пал жертвой корюшки, а четвертый угодил в рыболовную сеть и закончил свои дни на кукурузном поле по соседству. Эти печальные события прибавили Вригглсу возраста; он перестал играть в игры с другими головастиками, а вместо этого принялся размышлять о превратностях жизни, что было нормально для взрослой лягушки, но совершенно не подходило головастику. Так что все прочие головастики невзлюбили его за мудрость, а лягушки — за глупость; и поскольку, таким образом, Вригглс был предоставлен самому себе, ему ничего не оставалось, как влюбиться в принцессу.

Что касается принцессы, то ее интересовала естественная история. Она ловила бабочек и накалывала их на булавки; она исторгала жизнь из ярких полевых цветов, помещала их в гербарий, и забывала о них; она держала гусениц в картонных коробках и певчих птиц в позолоченных клетках; и все говорили, как это необычно для принцессы королевской крови проявлять такую любовь к бессловесным созданиям, предоставленным самим себе.

И вот однажды принцесса пришла на берег канала с сачком в руке. Впереди нее шел отряд солдат, чтобы никого не допускать на берег, пока там прогуливается принцесса; за ней следовали семь ее фрейлин и семь маленьких пажей, совсем не любивших естествознание, но делавших вид, будто очень им интересуются, — поскольку им интересовалась принцесса.

— В мутной воде есть своя удивительная красота, — заметила младшая фрейлина, державшая в руках дурно пахнущую бутылку.

— Ничего на свете не люблю так, как улиток, — заявил один из пажей, коснувшись руки самой юной фрейлины, которая непременно завизжала бы, если бы не была занята тем, что оправляла юбку.

— Разве это не восхитительно, — воскликнула принцесса, — ходить по тем же дорожкам, что и обычные горожане, и ловить маленьких рыбок в канале, принадлежащем всем? Это так чудесно, после всяких официальных приемов во дворце.

— Чудесная перемена занятий и обстановки! — эхом отозвались семь фрейлин и семь маленьких пажей.

— Я так рада, что вы со мной согласны, — улыбнулась принцесса и ловко опустила свой шелковый сачок в свободное пространство между зелеными водорослями.

— Какое милое создание! — воскликнула самая юная фрейлина, когда все столпились вокруг сачка принцессы, посмотреть на то, что ей удалось поймать.

— Это, — высокомерно произнесла принцесса, — головастик.

— Головастик! Вы только представьте себе, — прошептали семь фрейлин семи маленьким пажам, — наша принцесса знает это, и ей не пришлось заглядывать в книгу.

— Пожалуйста, бросьте меня снова в воду, — задыхаясь, едва смог прошептать бедный Вригглс. Правда, он нарочно заплыл в сачок принцессы, но уже сожалел о своем глупом поступке. Вот что происходит, когда головастик влюбляется в принцессу.

— Головастики, — продолжала принцесса, — на самом деле лягушки; то есть, через некоторое время им надоедает быть головастиками, и они превращаются в лягушек так же быстро, как моя фея-крестная могла бы превратить в арбуз лорда-канцлера.

— Как это мило с их стороны, — сказала самая молодая фрейлина.

К счастью для Вригглса, принцесса наконец достала его, зажав своими изящными белыми пальчиками, и бросила в темную жестянку с водой, где он постоянно натыкался на обычного пескаря, с которым никогда бы даже не поздоровался, повстречайся с ним в канале. Один из пажей отнес его во дворец, где он был помещен в дорогую фарфоровую чашу; когда принцесса вернулась, она подошла посмотреть на него.

— Это мой первый головастик, — пробормотала она. — Какой он очаровательный.

Она опустила свою белую руку и засмеялась от удовольствия, когда Вригглс прошмыгнул между ее усыпанными драгоценностями пальчиками. Теперь, когда он был так близко от нее, Вригглс был совершенно счастлив и с ужасом оглядывался назад, на свою жизнь в канале, где никто не ценил его, и из которого он мог видеть принцессу только вдалеке, идущей по берегу. Но когда она ушла обедать, он также почувствовал голод, поскольку она ему ничего не дала. Тем не менее, он понимал, что приходится чем-то расплачиваться за то, чтобы быть влюбленным в принцессу.

Каждый вечер, перед тем как лечь спать, принцесса приходила в оранжерею, навещать своих питомцев, говорила каждому из них несколько слов и особенно радовалась, если кто-нибудь отвечал ей. Она посещала свою певчую птицу в позолоченной клетке, и своих гусениц в картонных коробках, и лягушек на каменной горке; наконец, она подходила и заговаривала с Вригглсом в его дорогой фарфоровой чаше. Певчая птица громко пела ей; гусеницы ползли по ее ладони; лягушки квакали, когда она заговаривала с ними; между ее усыпанными драгоценностями пальцами сновал Вригглс. Но сейчас он уже не был таким быстрым, как прежде.

— Дорогая принцесса, — говорил он ей слабым голосом. — Я вас очень люблю, но не могли бы вы дать мне немного водорослей или хотя бы несколько муравьиных яиц?

Но принцесса не понимала его, вынимала пальцы из чаши и изящно обтирала их кружевным платочком.

— Как это приятно, держать домашних животных и чувствовать, что они действительно любят меня, — говорила она своим фрейлинам, когда те переодевали ее ко сну.

— Это потому, что вы очень добры к ним, ваше высочество, — отвечали они.

Как-то утром фея-крестная принцессы нанесла неожиданный визит. Принцесса отправилась на прогулку с королем, и королева сидела по этому случаю в своем будуаре без короны, когда та вдруг появилась посреди комнаты.

— Вы, кажется, удивлены, — сказала фея-крестная, когда королева вскрикнула и приложила руку к голове.

— Вовсе нет, я — очарована, — выдохнула бедная королева и позвонила, чтобы ей принесли корону.

— Я пришла посмотреть, как поживает принцесса, — продолжала фея, устраиваясь в кресле поудобнее. — Кажется, настало время задуматься о ее замужестве?

— Без сомнения, — сказала королева уже более спокойно, поскольку ей принесли ее корону на золотом подносе, — хотя она еще ни разу не заговаривала об этом. На самом деле, милое дитя, кажется, в настоящее время не заботится ни о чем, кроме своих животных. Она совершенно занята ими, и это замечательно — видеть, как они все любят ее.

— Это все очень хорошо, — сказала фея-крестная, — но она достигла того возраста, когда пора перестать портить жизнь другим. Ей пора замуж.

— Прошу прощения? — сказала королева, которая подумала, что неправильно поняла слова феи.

— Я знаю одного очень достойного принца, — продолжала между тем та, не обратив внимания на ее вопрос, — тоже моего крестника, который мог бы стать принцессе прекрасным мужем. Я загляну к нему сегодня; он живет в ста лигах отсюда, и может прибыть к вам через месяц. Итак, решено.

В эту минуту вошла принцесса; готовясь увидеть свою крестную, она оделась очень опрятно, а на лице ее была улыбка.

— Дорогая крестная, — сказала она, целуя ее, — я так рада видеть тебя снова. Не хочешь ли взглянуть на моих питомцев?

— Сегодня у меня нет времени, — ответила фея. — До захода солнца я должна повидаться со своими тремястами пятьюдесятью крестниками. Я приехала, чтобы обговорить твое замужество с твоей матерью и преподнести тебе небольшой подарок.

Принцесса вздрогнула. Сколько она себя помнила, ее крестная приходила в самые неподходящие моменты и дарила ей такие подарки, как любовь к естествознанию, или хорошая память, или трудолюбие. Но на этот раз она была по-настоящему счастлива, потому что фея подарила ей способность понимать язык животных.

— Это замечательно! — воскликнула принцесса. — Я сейчас же пойду и воспользуюсь им. — И как только фея исчезла, не выслушав до конца благодарности королевы, принцесса побежала к своим питомцам.

— Я пришла поговорить с тобой, птичка, — сказала она, останавливаясь у позолоченной клетки. — Ты не споешь мне?

И птица запела песню, которую пела каждый день в течение года.

Пусти меня, пусти меня, пусти!

Где в море есть зеленый островок,

Там в зелени гуляет ветерок,

Там ждет меня веселый мой дружок,

Пусти меня туда, пусти, пусти!

— Какая неблагодарная птица! — воскликнула изумленная принцесса и побежала к своим гусеницам, чтобы не слышать ее пения.

— А вы счастливы, милые маленькие гусеницы? — прошептала она им.

— Счастливы? Как мы можем быть счастливы, если ты даешь нам листья лилии, а не капусту, чтобы поесть? — разворчались гусеницы.

— Как это вульгарно! — с презрением сказала принцесса и побежала к лягушкам.

— Милые лягушечки, расскажите мне одну из ваших очаровательных историй, — попросила их она.

— Нет у нас никаких очаровательных историй, — проквакали они. — Мы так устали друг от дружки, что даже ссориться не в состоянии. А как бы вам понравилось жить на каменной горке, с маленьким прудом, в котором плавают две золотые рыбки и один тритон?

— Никогда в жизни я не сталкивалась с таким количеством недовольных, — сказала принцесса и медленно, с задумчивым видом, подошла к стоящей на подоконнике драгоценной фарфоровой чаше.

— О Господи! — воскликнула она в отчаянии. — Мой дорогой головастик умирает! В чем может быть дело?

Вригглс едва мог двигаться, поскольку от голода совсем ослаб, и едва задел хвостиком нежные пальчики принцессы.

— Милая, прекрасная принцесса, — произнес он слабым голосом, — я так тебя люблю, что даже умереть в твоих руках для меня — одно удовольствие. Но если бы ты дала мне немного водорослей или несколько муравьиных яиц, я прожил бы гораздо дольше, став твоим смиренным рабом.

— Как это глупо с моей стороны, не подумать об этом раньше! — воскликнула принцесса. — Но, по крайней мере, хоть один из моих питомцев умел оценить мою доброту. — И она побежала за едой, которую дала головастику из своих рук. Вригглс очень скоро пришел в себя и поведал принцессе свою историю, насколько смог припомнить, что ее чрезвычайно обрадовало.

— Действительно, это необыкновенный головастик, — сказала она себе, уходя от него. — Он способен отличить принцессу от обычного человека.

— Как мне повезло, — пробормотал Вригглс с полным ртом водорослей. — Как я рад, что не общался со всеми этими скучными обитателями канала; я нисколько не смущаюсь, общаясь с принцессой. Я всегда утверждал, что я исключительный.

Когда на следующее утро принцесса пришла навестить своих питомцев, она пробежала мимо бело-зеленой птицы в позолоченной клетке, мимо гусениц в картонных коробках, мимо лягушек на искусственной горке и заткнула уши двумя пальцами, чтобы не слышать их жалоб. Ибо принцесса была так добросердечна, что не могла слышать того, кто попадал в беду. Добравшись до ценной фарфоровой чаши на подоконнике, она глубоко вздохнула и посмотрела на чистую воду.

— Тебе грустно, принцесса, — сочувственно произнес Вригглс. — Что я могу сделать, чтобы утешить тебя?

— Увы, — вздохнула принцесса, — никто не может утешить меня, мой маленький друг. Моя крестная говорит, что я выхожу замуж, и через месяц приезжает мой жених.

Вригглс внутренне задрожал от волнения, но не позволил своим чувствам проявить себя.

— Разве ты не хочешь выйти замуж, дорогая, прекрасная принцесса? — спросил он, уютно устроившись на ее ладони.

— Только не за того, кого выбрала для меня моя крестная, — ответила принцесса, — потому что он один из ее крестников, и она утверждает, что он — очень достойный молодой принц. Я не выношу достойных молодых принцев, и быть замужем за одним из них — просто невыносимо. Как же мне после этого не грустить?

— До его приезда еще целый месяц, — сказал Вригглс, для которого месяц и в самом деле был очень значительным сроком.

И он считал каждый день этого драгоценного месяца по числу посещений принцессы, пока тот не кончился, и во дворце не поднялась такая суматоха, что о ней стало известно даже животным в оранжерее.

— Еще один день, — вздохнула принцесса, опуская свои изящные пальчики в чистую воду драгоценной фарфоровой чаши, — после чего мне придется выйти замуж, а тебе — превратиться в лягушку.

— Как? — воскликнул Вригглс, который в последнее время чувствовал себя плохо и был вынужден подниматься к поверхности чаще, чем обычно. — Я превращаюсь в лягушку? Конечно же, ты ошибаешься.

— О, нет, — улыбаясь, сказала принцесса. — Все головастики превращаются в лягушек. И ты тоже, мой маленький друг.

— Никогда! — гордо заявил Вригглс. — Дорогая, прекрасная принцесса, ты забываешь, что я — исключительный головастик.

— Ах, в несчастье о таких вещах забывают, — сказала принцесса, все еще улыбаясь. — Ты можешь поцеловать мой мизинец, маленький друг, если хочешь.

Весь этот день и ночь, последовавшую за ним, Вригглс жил воспоминанием об этом поцелуе. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким несчастным; когда он был в воде, ему хотелось дышать воздухом; когда он поднимался к поверхности, ему сразу же хотелось опуститься поглубже.

— Несомненно, — печально пробормотал он себе под нос, — это так влияет на меня мое горе. Я не могу вынести и мысли о замужестве принцессы. Вот что значит быть необыкновенным головастиком. Я почти жалею, что не умер от любви к ней в канале, хотя в таком случае мне не удалось бы поцеловать ее маленький белый пальчик.

Но в целом он был рад, что ему никогда больше не придется общаться со своими товарищами по каналу.

Когда рассвело, во дворце поднялась еще большая суматоха.

— С естественной историей покончено навсегда, — сказали семь фрейлин семи маленьким пажам. И семь маленьких пажей принялись кувыркаться и кричать от радости так громко, как могут это делать только семь маленьких пажей.

Около полудня прибыл молодой принц. Все нашли его очаровательным, когда он проезжал через город, хотя он почти никого не замечал и направлялся к дворцу с необычайно мрачным выражением на лице. Если бы он не был принцем, люди сказали бы, что он выглядит неприятно. Однако манеры его были безупречны, и король с королевой полюбили его с первого взгляда.

— Он, бесспорно, красив, — сказала принцесса своему маленькому другу; она ожидала встречи со своим женихом в оранжерее, — ибо я видела его в окно. Но, конечно, я буду его ненавидеть.

— Не будь с ним жестока, милая, прекрасная принцесса, — сказал Вригглс с великодушием, которое не смог бы проявить никто, кроме необыкновенного головастика. — Из него может получиться замечательный муж.

— Это невозможно, — заявила принцесса. — Чего можно ожидать от принца, который получал полезные подарки от феи-крестной на двадцать один день рождения?

В этот момент вошла самая молодая фрейлина и спросила, когда ее высочество будет готова принять своего королевского поклонника.

— Я готова это сделать хоть сейчас, — ответила принцесса с очень некрасивой улыбкой, — если он не слишком горд, чтобы навестить меня здесь, среди моих любимцев.

Младшая фрейлина поручила младшему пажу передать слова ее высочества, а поскольку младшему пажу это поручение не нравилось так же сильно, как и ей, принцу пришлось немного подождать, прежде чем он узнал о желании принцессы.

— Вот видишь, он слишком горд, — сказала принцесса своему маленькому другу, потому что время шло, а в оранжерею никто не входил. — Впрочем, я только рада тому, что он держится он меня подальше.

Потом она оглянулась и увидела самого красивого юношу, какого когда-либо видела в своей жизни.

— О Господи! — воскликнула принцесса с легким удивлением. — Почему никто не объявил о вашем приходе?

— Я не хотел, чтобы о моем приходе объявляли, — коротко ответил принц. Он подумал о том, что принцесса очень красива, хотя и готов был испытывать к ней крайнюю неприязнь.

— Ах, — неловко произнесла принцесса. Она подумала о том, что если бы уже не решила ненавидеть его, ей понравился бы звук его голоса.

— Полагаю, — мрачно сказал принц, — что должен просить вас выйти за меня замуж.

— Полагаю, что так, — со вздохом ответила принцесса. — Это все из-за моей феи-крестной.

— Видите ли, — воскликнул принц, — со мной случилось то же самое! Я всю жизнь страдал от своей феи-крестной.

— Это очень интересно, — сказала принцесса, чуть-чуть повеселев. — Давайте присядем и поговорим об этом.

— Она когда-нибудь делала вам полезные подарки? — спросил принц.

— На каждый день рождения, — ответила принцесса. — А она наносила вам неожиданные визиты?

— Постоянно, — ответил принц, — она всегда приходила, когда я был непослушен, и это делало мое наказание только суровее.

— В самом деле, — сказала принцесса, — у нас, кажется, много общих обид. Я никогда не встречала никого, у кого была бы такая же фея-крестная, как моя.

— А я, — вежливо сказал принц, — никогда не встречал такой очаровательной крестницы у такой надоедливой крестной матери.

Принцесса слегка покраснела и опустила глаза.

— Вы знаете, — робко сказала она, — моя крестная говорила мне, что вы достойны любви, и поэтому я думала, что возненавижу вас.

— Разве такое возможно? — воскликнул принц. — Верите ли, она сказала мне, что вы станете прекрасной женой, и я совершенно не хотел вас полюбить.

— Но вы ведь недостойны любви, не так ли? — спросила принцесса.

— Ни капельки, — засмеялся принц. — А вы?

— Я тоже, — горячо ответила принцесса.

— Я рад, — с усилием продолжил принц, — что мы оба видим нелепость этого брака.

— Да, — пробормотала принцесса.

— На этот раз нашей крестной не удастся добиться своего, не так ли? — продолжил он с вымученным смехом. Но принцесса не ответила, потому что глаза ее были полны слез.

— Дорогая, — сказал принц, — разве я сказал что-нибудь обидное?

И он взял ее изящные руки в свои.

— Вовсе нет, — всхлипнула принцесса. — Но прежде чем мы расстанемся, вы… вы можете поцеловать мне руку, если хотите.

Но принц вовсе не собирался целовать ей руку; он обнял ее и поцеловал в обе щеки. А значит, фея-крестная все-таки добилась своего.

И тогда они оба снова заговорили; им так много нужно было сказать друг другу, что они говорили, и говорили, и говорили, а потом обнаружили, что почти ничего не сказали.

— Для чего все эти клетки и ящики? — спросил принц, впервые оглядывая оранжерею.

— О, — равнодушно ответила принцесса, — это всего лишь несколько домашних животных, которых я держала, чтобы скоротать время.

Пока она говорила, бело-зеленая птица снова запела свою печальную песню:

Пусти меня, пусти меня, пусти!

Где в море есть зеленый островок,

Там в зелени гуляет ветерок,

Там ждет меня веселый мой дружок,

Пусти меня туда, пусти, пусти!

Принцесса подошла и распахнула дверцу клетки. Бело-зеленая птица выпорхнула в окно и исчезла из виду.

— Почему вы отпустили ее? — спросил принц.

— Потому что теперь у меня тоже есть возлюбленный, — ответила принцесса и подошла к гусеницам. Но, увы! Все они лежали мертвые на ложе из листьев лилий, и тогда принцесса направилась к искусственной горке, открыла дверь, ведущую в сад, и лягушки ускакали, не сказав ни слова благодарности.

— И это ответ на мою доброту! — сказала принцесса и подошла к драгоценной фарфоровой чаше, стоявшей на подоконнике.

Вригглс оказался прав. Ему не суждено было стать лягушкой.

— Мой дорогой маленький друг, — сказала принцесса, плача, — почему ты умер прежде, чем я успела рассказать тебе о своем счастье?

— Почему ты плачешь из-за обыкновенного головастика, милая? — спросил принц, почувствовав укол ревности.

— Ах, — ответила принцесса, — потому что это был необыкновенный головастик.

МАЛЕНЬКАЯ ВЕДЬМА, ЖИВУЩАЯ НА ЗЕЛЕНОЙ РАВНИНЕ

Жила когда-то старая сердитая ведьма, у которой была очаровательная маленькая дочь. Как у нее могла появиться такая очаровательная дочь, никто не мог себе представить, потому что она была самой неприятной старой ведьмой, какие только встречаются в рассказах о фэйри, и всю свою долгую жизнь, — а прожила она тысячу лет, — потратила на то, чтобы сделать несчастными как можно больше людей. И все же, несмотря на это, у нее была самая милая маленькая дочка, какую только можно себе представить, и звали ее Бларни, потому что она была так прекрасна, как этого можно было только пожелать. Кожа ее была белой, как нежнейшее белое облако, волосы — цвета заходящего солнца, большие глаза — как темно-пурпурные цветы, растущие на границе Волшебной страны. Она жила со своей матерью на краю широкой зеленой равнины и целый день пела песни солнцу; а когда наступал вечер, она шла в дом матери и училась превращать людей в то, чем они никогда и ни за что не хотели бы быть.

А Бларни, несмотря на все свои прелести, все-таки была маленькой ведьмой; она просто кипела от озорства и веселья; и она ничего так не любила, как подшучивать над простыми людьми, которые приходили спрашивать совета у ее матери. Она никогда не причиняла им настоящего вреда, подобно старой ведьме, но очень часто пугала их до крайности или заставляла выглядеть глупыми, что, конечно, было еще хуже; и тогда она падала на траву и громко смеялась, пока те не исчезали из виду. Например, соседний король, наводивший ужас на своих подданных, как-то раз пришел просить у старой ведьмы амулет, чтобы заколдовать своего личного секретаря. А его личный секретарь пришел по другой дороге, в тот же самый момент, — попросить амулет, чтобы заколдовать своего повелителя. Бларни не стала провожать их к своей матери, но превратила короля в мышь, а его личного секретаря — в кошку; так что в течение целых пяти минут старый тиран спасался бегством от своего слуги, и с тех пор так боялся, что тот снова превратится в кошку, что больше не тиранил его.

А человеку, который хотел получить зелье для своей болтливой жены, она дала такое, что его жена онемела, и это стало раздражать его гораздо сильнее, чем ее болтовня, поэтому он вскоре пришел и попросил у Бларни еще одно зелье, чтобы та снова заговорила. И еще многими другими способами она обращала желания людей против них самих; пока, наконец, те не поумнели и не научились избегать красивой девушки, сидевшей на краю широкой зеленой равнины и певшей песни солнцу целый день. Они предпочитали войти в хижину с риском быть очарованными старухой, почти никогда не видевшей солнечного света, постоянно сидевшей возле огня, от которого поднимался зеленый дым.

И все же, несмотря на ее озорство, у нее было много поклонников, которые приходили и умоляли Бларни выйти за них замуж. Но она качала головой, отказывала и говорила, что никогда не выйдет замуж ни за кого, кроме как за принца; и когда принцы услышали о ее красоте, они тоже принялись ухаживать за ней, но она по-прежнему качала головой и теперь уже говорила, что примет предложение только короля.

— Она — самонадеянная шалунья, — сказала самая красивая девушка в соседнем городе, и добавила, что ей вполне хватит сына дровосека. Но в этот самый момент кастрюля закипела, обед подгорел и обжог ей руки, и это научило ее никогда больше ничего не говорить о маленькой колдунье с равнины.

Но однажды, когда Бларни, как обычно, сидела на краю широкой зеленой равнины и пела песни солнцу, к ней подъехал величественный всадник в золотой короне и королевском платье и приветствовал ее.

— Значит, ты и есть та самая маленькая ведьма, живущая на краю равнины, так? — спросил он.

— Меня зовут Бларни, — небрежно ответила она, — и, если захочу, я превращу тебя в черного кота.

— Это именно то, что тебе очень хочется сделать, — ответил незнакомец, — но, мне кажется, впоследствии ты сильно пожалеешь об этом.

После этого он спешился и попросил принести воды для его лошади.

— Это не мое дело — носить воду для чьей-то лошади. Ручей в лесу, за домом, — сказала Бларни и снова запела. Она не превратила его в черного кота, потому что хотела посмотреть, что будет дальше. Незнакомец приблизился и посмотрел на нее с улыбкой сверху вниз, не сказав ни слова.

— Почему бы тебе не уйти? На что ты уставился? — сердито крикнула Бларни. — Ты понимаешь, что я запросто могу превратить тебя в черного кота?

— Но ты же знаешь, что не сделаешь этого, — засмеялся незнакомец.

— А почему бы и нет? — спросила Бларни.

— Потому что ты не только маленькая ведьма, но и маленькая девочка, — ответил он, снова сел на коня и уехал.

Бларни в ярости каталась по траве и клялась, что если он когда-нибудь вернется, она превратит его в черного кота прежде, чем он успеет заговорить. И впервые в жизни она не стала дожидаться захода солнца, а вошла в дом и дулась, пока не наступило время спать.

На следующий день в то же самое время на горизонте появилось пятнышко. Бларни изо всех сил старалась не смотреть в ту сторону, но, тем не менее, обнаружила, что наблюдает за ним с величайшим нетерпением, а оно приближалось все ближе и ближе, пока, наконец, не оказалось тем же самым всадником, который приезжал накануне.

— Добрый день, — приветствовал он ее.

— Зачем ты вернулся? — грубо спросила она.

— Приехал посмотреть, как ты сердишься, — ответил он, спешился и подошел к ней, как и вчера.

Бларни подумала про себя, что не доставит ему такого удовольствия. Она посмотрела вдаль, на широкую зеленую равнину, и решила, что пока еще не превратит его в черного кота.

— Ты король? — спросила она безразличным тоном.

— О Господи, нет, — ответил незнакомец. — Ни за что на свете не хотел бы быть королем.

— Но на тебе же корона! — воскликнула она с большим разочарованием, ибо все время почти надеялась, что он окажется королем, хотя и не собиралась выходить за него замуж.

— Она принадлежала последнему короля, которого я победил, — весело сказал незнакомец.

— Значит, ты побеждаешь королей? Как это жестоко с твоей стороны! — с содроганием воскликнула Бларни.

— Но разве ты не разбиваешь сердца? — возразил незнакомец. — Кроме того, я побеждаю только плохих королей и только тогда, когда они попадаются мне на глаза. Это совсем не одно и то же.

— Я думаю, поступать так с королями хуже, чем разбивать сердца. Кроме того, я не делаю людям ничего плохого. Во всяком случае, я никогда не выйду за тебя замуж, потому что ты — не король.

— Когда-нибудь ты непременно это сделаешь, — сказал незнакомец, все еще улыбаясь самым вызывающим образом. — Это только вопрос времени.

— Очень долгого времени! — сердито воскликнула Бларни и превратила его в черного кота.

— О Господи! — сказала она после этого со слезами на глазах. — Я совершенно не хотела этого делать. Теперь мне не с кем поговорить, к тому же, что мне делать с этой огромной лошадью? Интересно, смогу ли я превратить его обратно в человека?

Затем она попробовала все известные ей заклинания, пытаясь вернуть ему прежний облик; но ни одно из них не помогло, и, в конце концов, она в отчаянии прекратила эти попытки.

— Если взглянуть правде в глаза, он все равно был ужасно тщеславен и заслуживал наказания, — сказала она самой себе и ушла в дом, чтобы не видеть устремленных на нее кошачьих глаз.

— Какой смысл превращать человека в черного кота, если я не могу снова превратить его в человека? — спросила она у матери.

— Но ты можешь это сделать, — сказала старая ведьма. — Я давным-давно научила тебя этому. Неужели ты так быстро все забыла, ленивое дитя?

— Я не забыла, но у меня ничего не получилось, — ответила Бларни и рассказала о случившемся своей матери. Старая ведьма усмехнулась.

— Это, должно быть, потому, что ты влюбилась в него, — сказала она. — Ты никогда не сможешь вернуть ему его прежний облик. И я не могу вам помочь, потому что слишком стара и потерял половину своей мудрости. Ты должна прогнать его и забыть о нем.

Но бедная маленькая Бларни села и горько заплакала, пока ведьма не начала ее ругать.

— Что за нелепые слезы из-за возлюбленного, который даже не был королем, — резко сказала она.

— Неужели я ничего не могу сделать? — умоляюще спросила Бларни, потому что черный кот последовал за ней в дом и смотрел на нее своими пронзительными зелеными глазами, как обычно смотрят все черные коты.

— Есть только одно средство, — сказала старая ведьма.

— Какое? — воскликнула Бларни, в нетерпении сжимая руки.

— Ты должна дать ему самую драгоценную вещь на земле, — сказала старая ведьма, — но что это такое, я тебе сказать не могу; и никто на свете, ни ведьма, ни фэйри, ни вимп, ни гоблин, не скажет тебе этого.

— Тогда как же мне это узнать? — в отчаянии спросила Бларни.

— Рано или поздно об этом все узнают, — сказала старая ведьма и снова усмехнулась.

— Правда? — спросила Бларни.

— Может быть, — сказала старая ведьма, — так было всегда.

— Тогда почему бы тебе не отдать это черному коту, а не мне?

— Бесполезно, ты должна будешь сделать это сама, — сказала старая ведьма и усмехнулась в третий раз.

В ту ночь Бларни почти не спала, она лежала без сна и думала. А когда забрезжил рассвет, она прокралась вниз и выскользнула из дома на покрытую росой зеленую равнину. Лошадь и кот были на улице вместе, но, хотя она погладила лошадь и поговорила с ней, черному коту ей сказать было нечего, потому что она ни на мгновение не могла избавиться от мысли, что это на самом деле тот незнакомец с золотой короной, который смеялся над ней; и это сильно смущало ее.

— Я собираюсь на поиски самой драгоценной вещи в мире, — сказала Бларни. — Ты пойдешь со мной?

Но конь в ответ покачал головой.

— А ты? — сказала маленькая ведьма, обращаясь к черному коту. Тот мяукнул, что, по всей видимости, означало «да»; тогда Бларни снова погладила лошадь и велела ей ждать, пока они не вернутся; после чего отправилась в путь со своей странной спутницей. Итак, маленькая ведьма, жившая на зеленой равнине, отправилась в сопровождении черного кота искать самое драгоценное, что есть на свете.

Они долго шли по широкой зеленой равнине и следили за движением солнца, пока не достигли одинокого вишневого дерева, жившего само по себе, и никого не угощавшего своими вишнями; Бларни подошла к нему и спросила, как пройти к самой драгоценной вещи на свете.

— Ах, — подумав, ответила вишня, — это, должно быть, бриллиант на голове короля гоблинов, который живет в Красной горе. Это самая драгоценная вещь, о которой я когда-либо слышала.

Бларни поблагодарила вишневое дерево и поспешила вслед заходящему солнцу, а рядом с ней бежал черный кот; едва наступил вечер, из темноты показалась Красная гора и преградила им путь. Бларни подошла к горе и постучала по ней семь раз. После этого в склоне горы открылась маленькая дверца, и оттуда выглянул маленький уродливый гоблин, одетый в черно-желтое, как оса, с очень большой головой и зажженной восковой свечой на макушке; он спросил ее, что ей нужно.

— Я — ведьма, которая живет на зеленой равнине, и пришла потанцевать с Его Величеством Королем, — ответила Бларни.

— Его Величество Король сегодня не танцует, — грубо сказал маленький гоблин и захлопнул дверь перед ее носом.

Но Бларни дважды топнула ногой, хлопнула в ладоши, и дверь снова распахнулась.

— Пожалуйста, ведьма, добрая ведьма, не заколдовывай меня, — взмолился гоблин испуганным голосом, снова увидев Бларни перед собой. — Таков был приказ моего господина, милая ведьма равнины.

— Неужели ты думаешь, что я возьму на себя труд заколдовывать такую мелочь, как ты? — с презрением сказала Бларни и пошла прямо в гору по узкому темному проходу, а черный кот следовал за ней по пятам. Она прошла мимо нескольких других гоблинов, одетых, как осы, с восковыми свечами на головах; и все они кричали на нее и пытались остановить. Но Бларни произнесла одно из своих заклинаний, которое погасило все их восковые свечи, так что они попадали друг на друга в темноте и закончили тем, что принялись драться. А Бларни и ее кот, тем временем, шли вперед, потому что ведьмы и коты одинаково хорошо видят на свету и в темноте.

Вскоре проход расширился, и они оказались перед ярко освещенной комнатой, у входа в которую лежал огромный алый дракон с тремя головами и множеством когтей, похожих на винты, причем у него было такое плохое настроение, что никто не мог пройти мимо него.

— Какая наглость! — прорычал он, увидев Бларни. — Разве ты не видишь, что я — дракон? За это я тебя съем! — И он бросился к ней, широко распахнув пасти.

— А ты разве не видишь, что я — ведьма, и собираюсь усыпить тебя? — заметила Бларни, не отступив ни на дюйм. И алый дракон тотчас же опустился на каменный пол, крепко зажмурив шесть глаз и размахивая в воздухе страшными когтями так, что они никому не могли причинить вреда.

— Ты можешь лежать здесь так сто лет, — сказала Бларни. Она перешагнула через огромное тело, черный кот прыгнул за ней, и они бок о бок вошли в ярко освещенную комнату. Это была самая великолепная комната, какую они когда-либо видели. Все стены ее были из полированной меди, а пол — из чеканного золота; посреди всего этого на серебряном троне восседал король гоблинов с короной на голове, вырезанной из одного алмаза. И когда они смотрели на него, то поняли, что весь свет в комнате исходит из его чудесной бриллиантовой короны, ибо она сияла так же ярко, как тысяча свечей.

— Что там о себе думает этот дракон? — раздраженно сказал король гоблинов. — Я сюда вообще никого не пускаю, потому что это мешает мне думать. Нужно очень много думать, и никто не может этого делать, кроме меня; а я сбиваюсь, когда меня прерывают. Как ты прошла мимо дракона?

— Мне кажется, когда я проходила мимо, он дремал, — ответила Бларни, сверкнув глазами. — Но это вовсе не должно вас беспокоить. Я ведь пришла просто поболтать.

— Я никогда не болтаю, — сказал король гоблинов тем же жалобным тоном. — Именно поэтому я не принимаю посетителей. Они только и хотят, что болтать. Здесь и без них слишком много разговоров.

— Это лучше, чем слишком много думать, — сказала ведьма, подходя к трону немножко поближе.

— Ты так считаешь? Я думал, думал и думал с тех пор, как я здесь, а мне столько же лет, сколько этой горе, — ответил король гоблинов, подперев голову рукой и тяжело вздохнув.

— Это слишком долго для размышлений, — заметила Бларни, подойдя совсем близко к трону и тихо положив руку на плечо короля гоблинов. — И о чем же вы думали все это время?

— О, я до этого еще не дошел, — устало ответил он. — Тебе придется думать гораздо дольше, чем думаю я, прежде чем ты начнешь думать о чем-то конкретном. Но иногда я так запутываюсь, что сам не знаю, о чем думаю.

— Тогда перестаньте думать на некоторое время и потанцуйте со мной, — живо предложила Бларни и, быстро обвив своей рукой талию короля гоблинов, она вдруг сдернула его с трона и принялась кружиться с ним по золотому полу, в безумной, дикой, ведьминой пляске, пока он не стал умолять ее, задыхаясь, остановиться и дать ему отдохнуть. Но если маленькая ведьма начинает танцевать, требуется много усилий, чтобы остановить ее; поэтому король гоблинов совсем запыхался, прежде чем Бларни отпустила его.

— Ваша корона, не слишком ли тяжела для вас? Давайте-ка, я сниму ее, — сказала она, и прежде, чем зловещий вой короля гоблинов заполнил каждый уголок Красной горы и эхом разнесся на многие мили вокруг, она сняла корону с его головы и надела ее на голову черного кота. Но, увы, он по-прежнему остался черным котом и жалобно мяукал, как будто и ожидал подобного исхода с самого начала.

— Все хлопоты были напрасны! Вот, возьмите вашу бриллиантовую корону, мне нужно что-то более драгоценное, — воскликнула Бларни, бросив корону в маленького, тяжело дышавшего короля. — Во всяком случае, вам есть, о чем подумать!

Она подхватила черного кота, три раза обошла вокруг трона, один раз чихнула, и они снова оказались снаружи горы.

— Теперь придется начинать все сначала, — сказала Бларни черному коту. — И мы начнем прямо сейчас.

Необычная парочка вместе отправилась дальше, и они шли, шли, шли и не останавливались, пока не забрезжил рассвет, и они не оказались возле маленького мальчика, бросавшего камни в ручей.

— Маленький мальчик, что самое ценное в мире? — спросила Бларни.

Маленький мальчик поднял лицо, на удивление полное и румяное, и ответил: «Завтрак», после чего убежал в дом. Бларни рассмеялась и пошла дальше, потому что маленькие ведьмы и черные кошки могут очень долго обходиться без завтрака.

Затем они пришли к пещере, в которой жил скряга, жадно пересчитывавший свое золото; но когда он увидел Бларни, стоявшую снаружи, то обхватил своими длинными тощими руками свои деньги и крикнул ей, чтобы она уходила.

— Наверное, это самая драгоценная вещь на свете, если он ее так тщательно охраняет, — сказала Бларни, все еще остававшаяся в некотором неведении, хотя и была дочерью ведьмы. — Старик, одолжи мне немного твоего золота, чтобы я могла расколдовать моего черного кота.

— Нет, нет, уходи! — взвизгнул старый скряга. Но Бларни превратила его в воробья, принявшегося летать вокруг ее головы, жалобно чирикая, зачерпнула горсть золотых монет и высыпала их на черного кота. Но, увы, он по-прежнему оставался черным котом и по-прежнему жалобно мяукал, и Бларни, вздохнув, превратила воробья обратно в скрягу.

— Можешь и дальше продолжать пересчитывать свое золото, — сказала она, отправляясь с черным котом дальше, — мне нужно что-то более драгоценное.

А скряга, у которого сильно кружилась голова, был слишком рад снова получить свои деньги, чтобы пожаловаться.

Необычная парочка отправилась дальше, и следовала за солнцем до его заката; и как раз перед самым наступлением ночи они встретили двух лесных голубей.

— Пожалуйста, не могли бы вы сказать мне, что самое ценное в мире? — спросила Бларни.

— Мы не можем тебе этого сказать, — тихо ответили они, — но, может быть, подскажем, как это найти.

— Наконец-то! — радостно воскликнула Бларни. — О, говорите скорее, скорее! Это далеко? Как скоро я смогу туда добраться? Это трудно найти? О, говорите же скорее, говорите, говорите!

— Это найти не быстро и не долго, не трудно и не легко, — проворковали голуби. — Каждый находит это один раз, и ты тоже сможешь это найти. А чтобы добраться, для этого существует много способов.

— Расскажите мне хотя бы об одном из них, — с нетерпением попросила Бларни.

— Вот перед тобой тропинка, — проворковали они в ответ. — Следуй по ней, куда бы она тебя ни привела, пока не встретишь принца, которому нужна твоя помощь. Сделай все, что он попросит, и тебе останется только подождать.

— Какой глупый способ получить нужную вещь, — сказала Бларни немного сердито. — Делать то, что скажет мне первый встречный принц, а потом еще и ждать. Ненавижу ждать! Разве я не могу сразу попросить его, как только увижу?

— О, нет! — ответили она. — Сначала ты должна узнать, что это такое.

— Мне еще нужно что-то узнавать? Чем дальше, тем хуже, — сказала Бларни и очень нелюбезно пожелала им спокойного вечера.

— Лесные голуби — самые глупые и медлительные птицы, каких я когда-либо встречала, — пробормотала она, быстро шагая по тропинке.

— Тебе лучше подождать здесь, — сказала она черному коту, когда они добрались до опушки густого леса, — там темно и опасно, и мне придется применить свои заклинания, чтобы выбраться оттуда живой. Но тебя я защитить не смогу, поэтому и не стану брать с собой.

Черный кот мяукнул и свернулся калачиком на куче сухих листьев, а Бларни, махнув ему рукой, нырнула в лес. Тропинка становилась все уже и уже по мере того, как она продвигалась вперед; наконец, колючие кусты сомкнулись перед ней, и ей пришлось использовать заклинания, чтобы заставить их расцепить свои ветки и пропустить ее. Она шла все дальше и дальше, пока вдруг не оказалась перед высоким мрачным замком. Большие железные ворота были заперты на засов, но, несмотря на это, молодой принц яростно стучал в них своим мечом и сердито звал стражника, чтобы тот вышел и открыл их. Но в замке не было заметно никакого движения, только ветер посвистывал вокруг высоких башен, отчего они казались мрачнее, чем были на самом деле.

— Глупо так обращаться с мечом, — заметила Бларни. — Но почему ты хочешь попасть туда, где тебя явно не ждут?

— Принцессу, которую я люблю, похитил жестокий великан и запер в этом замке. Есть предсказание, что она не будет освобождена, пока маленькая ведьма, живущая на зеленой равнине, не придет и не наложит заклятие на великана. Но как мне ее найти? — вздохнул принц и снова принялся колотить мечом в ворота.

— Это не самый лучший способ найти ее, — сказала Бларни с легким презрением. — Я — маленькая ведьма, живущая на зеленой равнине, и пришла сюда, чтобы помочь тебе. Так что прекрати шуметь и быстро скажи мне, чего ты от меня хочешь.

Принц был вне себя от радости, когда узнал, что она и в самом деле та самая маленькая ведьма, живущая на зеленой равнине, и тотчас же принялся умолять ее заколдовать великана и освободить принцессу, которую он любил.

— Тогда подожди снаружи, — сказала Бларни, — и я приведу ее к тебе.

Затем она подошла к воротам и позвала стражника, чтобы тот немедленно открыл ей дверь. Но изнутри по-прежнему не доносилось ни звука, и только ветер свистел вокруг высоких башен, отчего они казались мрачнее, чем были на самом деле.

— Я — маленькая ведьма, живущая на зеленой равнине, — воскликнула Бларни, — и ты будешь чихать всеми своими семью головами, если только не поспешишь открыть мне дверь.

И тут же откуда ни возьмись выбежал уродливый маленький карлик, у которого, конечно же, было семь голов, и каждая из них чихала так громко, как только могла.

— Теперь можешь перестать чихать и уснуть, — сказала Бларни, когда ворота распахнулись, и она вошла во двор; карлик тут же перестал чихать и крепко уснул. Бларни вошла в коридор, поднялась по большой лестнице и постучала в дверь гостиной. Она легко могла бы сбежать с принцессой без всяких проблем, но все-таки она была ведьмой, и ей хотелось немножко поразвлечься.

— Войдите, — произнес хриплый голос, похожий на звон разбитых тарелок, хлопанье закрывающихся дверей и грохот упавших с лестницы людей. Она вошла и увидела очень красивого великана, сидевшего и записывавшего в большом красном дневнике рассказ о своем детстве. Это должен был быть очень толстый дневник, потому что детство великана тянется очень долго, и за это время с ним случаются многие-премногие события.

— Доброе утро, — весело сказала Бларни. — Я рада, что ты выглядишь так приветливо. Как все-таки меняются великаны! Несколько поколений назад ты был бы толстым и уродливым великаном, поедающим овец и быков.

— Несколько поколений назад, — сердито ответил великан, — ты не посмела бы прийти и потревожить даже самого заурядного великана, чем бы он ни занимался! Куда подевался мой ленивый карлик, почему он впустил тебя ко мне?

— У тебя есть карлик? Наверное, он меня не заметил, — ответила Бларни с огоньком в глазах. — Все и в самом деле здорово изменилось; должно быть, глядя на меня, ты даже представить себе не можешь, что я — ведьма?

— Это совершенно меняет дело, — заметил великан чуть более любезно. — Если ты позволишь, я это запишу, — и он деловито нацарапал что-то в большом красном дневнике.

— О, я нисколько не возражаю, — ответила Бларни, небрежно усаживаясь на край стола и улыбаясь ему. — Ты можешь использовать меня, как тебе будет угодно, но мне, конечно, хотелось бы знать, как ты намерен поступить с принцессой, которая сидит и зашивает твои чулки в подземелье внизу. Вряд ли это занятие подходит принцессе королевской крови, правда?

— А почему бы и нет? — огрызнулся великан. — Должен же у меня быть кто-то, кто этим займется, а сюда ко мне не приходит никто, кроме прекрасных принцесс. Впрочем, это не твое дело, и мне придется усыпить тебя лет на сто. Сколько же времени прошло с тех пор, как я делал это в последний раз? Подожди немного, я должен посмотреть, чтобы не случилось ошибки. — Он снял с полки тяжелую книгу и открыл ее на букве «с».

— Не нужно, — улыбнулась Бларни. — Я знаю, как это делается. — И она тут же погрузила его в сон. Затем Бларни, напевая, принялась стучать в дверь темницы, пока та не отворилась, и вывела оттуда прекрасную принцессу, плакавшую над дырками в чулках великана, и повела ее в лес, к ожидавшему их принцу. Принц и принцесса тут же бросились друг к дружке в объятия, сразу же позабыв о Бларни, которая стояла и смотрела на них, гадая, когда же они дадут ей самое ценное, что есть на свете.

— Дорогой, какое мужество нужно иметь, чтобы прийти и освободить меня от этого ужасного великана, — сказала принцесса.

— Увы! — сказал принц. — Но теперь нам не на что будет жить, потому что у тебя отняли королевство, а я — младший сын.

— Но есть одна вещь, которую я могу тебе дать, — тихо сказала принцесса.

— И что же это такое? — удивленно спросил он.

— Самое дорогое, что есть на свете, — сказала она и крепко его поцеловала.

«Надо же, это ведь так легко. Почему я сама не додумалась до этого раньше?» — подумала Бларни. И она ушла, предоставив влюбленным самим искать выход из леса. Чего они, вероятно, делать не собирались; поэтому что с ними случилось дальше, никому доподлинно не известно.

Бларни между тем направилась прямо к черному коту, который был слишком нетерпелив, чтобы ждать дальше, и потому пробирался за ней сквозь колючий кустарник, что, конечно, дело нетрудное для любого черного кота.

— Ах, я так рада! — воскликнула Бларни, опускаясь рядом с ним на колени. — Наконец-то я нашла самое драгоценное на земле!

Но черный кот нисколько не удивился, потому что он, конечно же, знал, что это такое.

— Вот так! — сказала маленькая ведьма и быстро, словно чего-то боялась, поцеловала его. Потому что маленькая ведьма прежде никогда и никого не целовала. И тут же перед ней предстал величественный мужчина в золотой короне и королевском платье.

— Это как раз то, что делают там двое других, — сказала Бларни, обнимая его, после чего они поцеловались еще много-много раз.

Но когда они попытались выбраться из леса, колючий кустарник сомкнулся плотнее, чем прежде; и на этот раз, когда Бларни произнесла заклинание, оно не возымело никакого эффекта.

— Я разучилась колдовать, — в отчаянии произнесла она. — Я больше никогда ничего не смогу для тебя сделать.

— Ничего страшного, — ответил незнакомец. — Теперь моя очередь. — Он выхватил свой меч и с его помощью быстро прорубил им путь из леса.

Когда они вернулись в хижину на краю широкой зеленой равнины, то обнаружили, что старая ведьма случайно взорвалась и превратилась в клубы зеленого дыма, так что теперь хижина оказалась в их полном распоряжении. Лошадь все еще дожидалась их, и это было уже кое-что.

— А теперь, ты должен сказать мне, кто ты такой, — сказала Бларни, когда они сели.

— Я был настоящим королем, — ответил он, — пока не сказал своим подданным, что собираюсь жениться на тебе. Услышав это, они выгнали меня из моего королевства. Так что теперь я должен работать сам. Но, конечно, это доставит мне удовольствие.

— А я, — сказала Бларни, — была настоящей ведьмой, пока не поцеловала тебя в лесу. Так что теперь я тоже должна работать. Но мне это совсем не нравится.

В конце концов, ей не пришлось много работать. Потому что люди приходили так же часто, как и прежде, спросить у нее совета; и когда она советовала им полежать на каминных щипцах, чтобы избавиться от ревматизма, они находили, что это средство им помогло; и когда она советовала матерям целовать своих детей семь раз, чтобы избавить их от непослушания, этот ее совет также оказывался действенным. А значит, Бларни так и осталась прекрасной маленькой ведьмой, живущей на зеленой равнине. И еще она вышла замуж за короля, как ей и хотелось.

ПРИНЦ С МЯГКИМ СЕРДЦЕМ

Жил-был принц, у которого было мягкое сердце. Обычный человек может иметь мягкое сердце, и это не причиняет ему никаких особых неудобств, но для принца королевской крови это — серьезный недостаток. И этот необычный принц так боялся быть опечаленным чужими неприятностями, что уехал из дворца своего отца в большом городе и поселился совсем один в старом загородном доме, куда никто никогда не приезжал, и где принц не рисковал услышать что-нибудь неприятное. Ибо ему говорили, что в большом городе есть люди бедные, голодные и несчастные; а это не могло не печалить такого мягкосердечного принца. При всем том, он не находил ничего забавного в одинокой жизни в старом доме, окруженном рвом, потому что ему не с кем было поговорить, кроме водившейся во рву рыбы, а разговор с рыбой, особенно если это одна и та же рыба, со временем становится однообразным. И все-таки это было лучше, чем оставаться в большом городе и печалиться из-за чужих бед.

Однажды, прогуливаясь по своему саду и размышляя о том, когда же мир станет настолько счастливым местом, чтобы он мог вернуться в него, принц вдруг увидел девушку, сидевшую на противоположной стороне рва и кормившую рыбу хлебными крошками. Это было невозможно, потому что принц приказал никому не приближаться к его дому ближе, чем на несколько миль; он тут же рассердился и нахмурился, глядя на девушку, сидевшую по другую сторону рва. Но она продолжала сидеть, как ни в чем не бывало, болтая ногами в воде, и кидая рыбе хлебные крошки.

— Кто тебе разрешил прийти сюда? — строгим голосом спросил принц.

— Никто, — с улыбкой ответила она. — Я пришла сама.

— Тебе известно, что это мой сад, и что я никому не разрешаю сюда приходить? — сказал принц уже не так строго, как прежде. Невозможно было сильно рассердиться на бедно одетую девушку, если у нее такая чудесная улыбка.

— Нет, — ответила она, покачав головой. — Я никогда раньше об этом не слышала. Но это не имеет значения, не так ли?

— Конечно же, это имеет значение, — сказал принц. — И тебе следует немедленно уйти.

Девушка перестала кормить рыбу хлебными крошками и очень медленно поднялась с земли.

— Почему я должна уйти? — спросила она.

— Потому что ты можешь расплакаться или сделать что-нибудь, что заставит меня грустить. А я терпеть не могу, когда меня огорчают. Это меня раздражает, — сказал принц.

— Как смешно, — сказала она и снова улыбнулась. — Так вот почему ты живешь совсем один в этом ужасном скучном старом доме?

— Я вовсе не скучаю, — воскликнул принц.

— А я, — сказала девушка, — думаю, что скучаешь.

С этими словами она пошла прочь.

— Подожди! — крикнул принц. — Я хочу, чтобы ты вернулась.

— Спасибо, зато мне этого совсем не хочется, — сказала девушка и пошла немного быстрее.

— Почему? — удивленно спросил он.

— Потому что ты заставляешь меня грустить, — ответила она и исчезла среди деревьев.

— Что за нелепость! — воскликнул принц. — Да ведь я — единственный счастливый человек на всем белом свете. Впрочем, конечно, не имеет никакого значения, что сказала эта невоспитанная особа, и на самом деле я очень рад тому, что она ушла.

И все же, на следующее утро, он вышел в сад гораздо раньше обычного. Девушка снова сидела на противоположной стороне рва и кормила рыбу хлебными крошками.

— Ах, — воскликнул он, не задумываясь, что для принцев весьма необычно. — Я так рад, что ты вернулась.

— Я знала, что так и будет, — сказала она, улыбаясь. — Поэтому и пришла. Кроме того, я хотела тебя кое о чем спросить. Ты — поэт?

— Нет, я не поэт, — ответил принц с некоторым негодованием. Ему хотелось объяснить ей, что он — принц королевской крови, а это гораздо важнее, чем быть поэтом, но подумал, что она, возможно, не поймет разницу.

— Мне жаль, что ты не поэт, — сказала она. — Я подумала, что ты можешь им быть, потому что тебе жалко бедных людей, живущих в городе. Ведь поэты всегда жалеют бедных людей, не так ли?

— Откуда может знать о поэтах такая молодая девушка, как ты? — спросил принц, сам никогда не имевший дела с поэтами.

— Откуда? — рассмеялась она. — Видишь ли, я приехала из большого города.

И она убежала, прежде чем он успел ее остановить.

Этот день показался ему длиннее предыдущего. Но вот наступило утро, и принц поспешил в свой сад, где трава была еще серой от росы. На противоположной стороне рва сидела девушка и кормила рыбу хлебными крошками.

— Здравствуй, — приветствовал он ее. — Ты уже догадалась, кто я?

— Я подумала, — ответила она, сопровождая свои слова чудесной улыбкой, — и совершенно уверена, что ты должен быть мудрым человеком, поскольку живешь совсем один и думаешь над тем, что можешь сделать для бедных людей в городе. Ты — мудрец?

Принц заколебался. Он не знал, что ответить.

— Откуда тебе известно о мудрецах? — спросил он. — Неужели в вашем большом городе их много?

— Их там нет совсем, — засмеялась она. — Вот я и подумала, что ты, должно быть, мудрый человек, поскольку живешь один. Я всю жизнь искала мудрого человека.

— Нет, я не мудрец, — еле слышно ответил принц. Но она уже скрылась среди деревьев, и ему только и оставалось, что провести еще один день в одиночестве.

На следующее утро он вышел в свой сад так рано, что ему пришлось некоторое время ждать, пока она появится, прогуливаясь между деревьями. На этот раз он сделал вид, будто совсем не ожидал ее увидеть.

— А, вот и ты, — сказал он. — Ты не придумала, кем я могу быть?

— Я думала над этим, — ответила она со своей чудесной улыбкой. — И мне бы хотелось переправиться через ров и рассказать тебе о своих мыслях.

Принц совсем позабыл, что ее одежда изорвана, и что она в любой момент могла сказать что-нибудь, что опечалило бы его; он протянул к ней руки, и она вошла в воду и направилась к нему, застывшему в ожидании. Принц наклонился и помог ей подняться и встать рядом с ним.

— Итак, — сказал принц, — если я не поэт и не мудрец, то кто же я?

— Ты поэт, — ответила она, — и к тому же мудрец. Но я полагаю, что ты кто-то еще. Ты очень одинок, и тебе надоело жить здесь в полном одиночестве, думая о том, что ты можешь сделать для бедных людей, живущих в городе. Поэтому я пришла посмотреть, не могу ли я тебе чем-нибудь помочь.

— Мне? — удивился принц. — Но что ты можешь сделать? Ты всего лишь маленькая девочка. — Он не сказал ей, что самым большим его желанием было забыть обо всех бедных людях, живших в большом городе.

— Возможно, я что-нибудь придумаю, — сказала девушка. — Видишь ли, я и сама из бедных людей. Кроме того, ты одинок, и мне жаль тебя. Я никогда в своей жизни не была одинока.

Принц и в самом деле никогда не чувствовал себя таким одиноким, как в эту минуту; но, в конце концов, жалость бедной девушки ничуть не хуже жалости принцессы, и он принял ее с царственной улыбкой.

— Разве тебе не хочется узнать, кто я на самом деле? — спросил он. Ему очень хотелось сказать ей, что в его венах течет самая лучшая королевская кровь. Но девушка только улыбнулась.

— Для меня это не имеет значения, — сказала она. — Кроме того, ты не знаешь, кто я. Ведь так?

Принцу не хотелось объяснять ей, что это совсем не одно и то же, и он попросил ее, в своей самой королевской манере, оказать ему любезность и сказать ему, кто она такая.

— На улице, где я живу, меня называют Джолли, — рассмеялась девушка. — Это потому, что я всегда улыбаюсь. Как ты думаешь, это хорошее имя?

Принц подумал, что это ужасно некрасивое имя, даже для бедной девушки, но он был слишком вежлив, чтобы сказать ей об этом.

— Я вообще не верю, что ты живешь на какой-то там улице, — сказал он. — Я думаю, что ты какая-то переодетая принцесса.

Он очень на это надеялся; но Джолли снова улыбнулась.

— Принцесса? А что это такое? — спросила она. — Это — то же самое, что и мудрая женщина?

— Не всегда, — ответил принц и сменил тему. Потом они весь день сидели в саду и разговаривали, пока кедры не стали отбрасывать длинные тени на воду во рву; тогда Джолли вскочила и сказала, что ей пора домой.

— Пойдем вместе, — предложил принц. — Я тоже пойду домой.

Бедная девушка с сомнением взглянула на него.

— Но если ты вернешься в большой город, — сказала она, — то не сможешь придумать, чем помочь бедным людям.

— Я забыл, что такое бедные люди, — сказал принц. — Я возвращаюсь к себе домой, чтобы узнать о них все.

— Твой дом находится на одной из темных улиц, на такой, на какой живу я? — спросила Джолли.

— Полагаю, что нет, — гордо ответил принц. Он думал о том, как приятно было бы привести ее в свой прекрасный дворец и сказать, что все, увиденное ею здесь, когда-нибудь будет принадлежать ему, после смерти старого короля. Но когда он попытался перейти с нею ров, его точно удержали невидимые руки, а ноги словно вросли в землю, так что он не смог сделать ни одного шага.

— Бесполезно, — с грустью сказал он. — Я пробыл здесь так долго, что теперь фэйри не отпустят меня. Тебе придется идти без меня, Джолли.

— Я вернусь завтра, — сказала она и скрылась среди деревьев. А когда принц ушел в дом, она, в лунном свете, прокралась обратно, опустилась на колени у края рва и опустила руку в воду.

— Рыбы, рыбы, вы здесь? — тихо спросила она.

— Да, да, мы здесь, — ответили рыбы, что было совершенно излишне, поскольку они никогда в жизни не покидали ров.

— Милые рыбки, я хочу, чтобы вы помогли мне, — сказала она им. — Фэйри заперли принца в этом ужасном скучном старом месте только потому, что ему жаль бедных людей, живущих в городе; и теперь они не позволяют ему уйти отсюда.

— Чепуха, — отозвались рыбы, не любившие принца, потому что находили его слишком скучным. — Он заперся, потому что не хотел, чтобы его беспокоили, и так ему и надо.

— Ах, — сказала Джолли, — вы говорите так, потому что не знаете, какой принц хороший. И вы должны признать, что через какое-то время становится скучно жить в доме, окруженном рвом.

— Это очень хороший ров, — с негодованием ответили рыбы, потому что рыбы всегда хвалят то место, где они живут, а также потому, что чувствовали себя обязанными поддержать хорошую репутацию единственного известного им места. — И мы думаем, что принцу лучше оставаться там, где он живет сейчас.

Когда бедная девушка услышала это, ее глаза наполнились слезами, потому что она полагала — рыбы захотят ей помочь.

— Как же мне тогда попасть в Волшебную страну и попросить королеву освободить принца? — всхлипнула она, и рыбы заплескалась в сильном волнении, потому что, хотя сами они больше любили воду, их всегда расстраивал вид чужих слез.

— Если ты принесешь нам немного желтых маков, растущих в Волшебной стране, и посыплешь нас их золотой пылью, чтобы мы до конца своих дней превратились в золотых рыбок, мы расскажем тебе, как туда добраться, — хором сказали рыбы.

— Милый рыбки, я принесу вам столько золотых маков, сколько смогу унести! — воскликнула Джолли. — Только скажите мне, как добраться до Волшебной страны!

— Ничего не может быть проще, — сказали они. — Во-первых, ты должна поцеловать того, кто тебе дорог.

— О Господи, — вздохнула Джолли, — это не так-то просто.

— Это не так сложно, как кажется, — сказали рыбы. — Затем ты должна попрощаться с тем, кто тебе дорог.

— Я думаю, что смогу это сделать, — сказала Джолли.

— Это труднее, чем ты думаешь, — сказали рыбы. — И, в-третьих, ты должна быть уверена, что ты — самый счастливый человек на свете. Тогда ты окажешься в Волшебной стране. И все это ты должна сделать рано утром, до того, как трава станет зеленой, а кедры лишатся тени.

Когда на рассвете принц пришел в свой сад, на противоположной стороне рва сидела девушка, свесив ноги в воду. Но она не кормила рыбу хлебными крошками, как обычно, потому что была слишком занята собственными проблемами, чтобы думать о ней.

— Доброе утро, Джолли, — сказал принц. — Что с тобой?

— Я нашла способ попасть в Волшебную страну, — печально ответила Джолли, — но это так трудно, что я не уверена, смогу ли я добраться туда, и тогда ты никогда не будешь освобожден.

— Иди сюда и расскажи мне все, — сказал принц. — Очень может быть, что я сумею тебе помочь.

— О нет, — ответила Джолли. — Я совершенно уверена, что ты ничем не сможешь мне помочь.

Однако она подошла к нему по воде, и он снова помог ей выбраться на берег и встать рядом на траве, все еще серой от росы. Только на этот раз принц держал ее за обе руки.

— А теперь, — попросил принц, — скажи мне, что ты должна сделать, чтобы попасть в волшебную страну?

— Во-первых, — сказала Джолли, словно отвечая урок, — я должна поцеловать того, кто мне дорог. Но я не знаю, кого мне поцеловать!

— Зато я знаю, — ответил принц и быстро поцеловал ее в круглую загорелую щеку.

— Ах, — сказала Джолли, — я об этом даже не подумала!

Она встала на цыпочки и поцеловала принца в подбородок — единственное место на его лице, до которого она смогла дотянуться.

— Замечательно, — сказала Джолли, улыбнувшись. — Я выполнила первое условие. Возможно, я все-таки попаду в Волшебную страну.

— А разве это — не Волшебная страна? — пробормотал принц, все еще державший ее за обе руки.

— О, нет, — ответила Джолли. — Это совсем другое место. А во-вторых, я должна попрощаться с тем, кто мне дорог. Но я не хочу этого делать!

— Мы можем не торопиться, — сказал принц, утешая ее. И они заговорили о другом; они говорили, говорили и говорили, а солнце поднималось все выше, а трава становилась все зеленее, и тени от кедров становились все меньше. Нет сомнения, что Джолли никогда бы не добралась до волшебной страны, если бы рыбы не стали плескаться во рву; девушка и принц подняли глаза к солнцу и увидели, что уже поздно.

— Я должна идти немедленно, — воскликнула Джолли. — О, как бы мне не хотелось прощаться с тобой.

— Это нужно сделать, — сказал принц. — Но сейчас я чувствую себя гораздо счастливее, чем когда вышел в сад на рассвете.

Джолли крепко сжала его руки и рассмеялась, как умела смеяться только она.

— Я совершенно уверена, — сказала она, — что во всем мире нет никого, счастливее меня.

И стоило ей только произнести эти слова, над землей пронесся теплый ветер; трава, ров и кедры начали таять, и она очутилась посреди великолепной равнины, сплошь покрытой желтыми маками, такими, каких она никогда не видела прежде, потому что все они были полны мельчайшей золотой пыльцы, и сверкали, подрагивая на ветру.

— Я в Волшебной стране! — задыхаясь, воскликнула Джолли. Потом посмотрела на свою рваную одежду и вздохнула. — Я не могу предстать перед королевой в таком виде, — сказала она.

И она принялась срывать желтые маки так быстро, как только могла, на случай, если ее случайно унесет из Волшебной страны так же внезапно, как занесло туда, и она не сможет выполнить обещания, данного рыбам. И, когда она срывала цветы, то услышала, как кто-то позвал ее по имени; она подняла глаза и увидела высокую женщину, стоявшую среди маков, немного поодаль. Она была вся в желтом, как маки, росшие вокруг нее, у нее были чудесные черные волосы, черные глаза и черные брови.

— Ах, как я рада вас видеть, — сказала Джолли без всякой робости. — Не могли бы вы подсказать мне кратчайшую дорогу к Королеве Фей?

— Ближайшая дорога — самая короткая, по ней ты быстро дойдешь, куда тебе надо, — ответила незнакомка, подходя к ней. — А что тебе нужно от Королевы Фей?

— Я хочу ее кое о чем спросить, — ответила Джолли. — Но, увы! Я не могу предстать перед ней в этой одежде.

— А что не так с твоим платьем? — спросила незнакомка. Джолли опустила глаза и увидела, что она с ног до головы покрыта маковым золотом и сияет почти так же ярко, как и та. — Так что же ты собираешься сказать Королеве Фей, когда увидишь ее?

— Это просто, — ответила Джолли. — Я скажу: «Пожалуйста, Ваше Величество, не будете ли вы столь любезны, чтобы снять заклятие с принца, и не разрешите ли вы мне тотчас же вернуться к нему?» Вот что я скажу королеве!

— Но, предположим, королева не сочтет принца достаточно хорошим, чтобы снять с него заклятие? — возразила странная дама.

— О, я расскажу ей, какой принц добрый, мудрый и замечательный, и тогда она, конечно, снимет с него заклятие, — уверенно сказала Джолли.

— А если королева не отпустит и тебя, что тогда? — спросила незнакомка.

— Я расскажу ей, как сильно я хочу вернуться, и тогда, конечно, она позволит мне это сделать, — сказала Джолли так же уверенно, как и раньше. — Как вы думаете, она согласится?

— Не знаю, — ответила незнакомка, — не удивлюсь, если так и случится.

И едва эти слова слетели с ее губ, как Джолли обнаружила себя сидящей на берегу рва, свесив ноги в воду, с руками, полными желтых маков. А принц в своем саду так усердно копал землю, что даже не заметил ее возвращения.

«Что случилось, чем это он так занят?» — подумала Джолли. А потом заметила, что цветы в аккуратных клумбах составляют ее имя, и аккуратно подстриженные верхушки кустов также составляют ее имя, и вся белая галька вдоль гравийных дорожек тоже выложена ее именем. Куда бы она ни посмотрела, она всюду видела свое имя; а принц в саду продолжал трудиться, как обычный садовник, чтобы все в его саду напоминало ему о ней.

— Принц, принц, я вернулась! — радостно воскликнула Джолли. — Ты не хочешь подойти ко мне?

Принц с криком отбросил лопату, одним прыжком перемахнул через ров и оказался рядом с Джолли по другую его сторону.

— Теперь мы сможем вернуться в большой город, — сказала Джолли. Но в этот момент рыбы громко плеснулись, и она вспомнила, о чем ее просили; подняв над водой букет желтых маков, она потрясла им, пока каждая из рыб не стала золотой.

— Никогда никто не видел таких больших золотых рыб! — воскликнул принц. — А как выглядела Королева Фей?

— Я ее не видела, — ответила Джолли. Рыбы засмеялись. Но, конечно, это было им простительно, потому что они были самыми большими золотыми рыбами в мире.

После этого принц и бедная девушка, рука об руку, вернулись в большой город.

— Сначала мы пойдем ко мне домой, — сказал принц, когда они вошли в ворота.

— Я никогда прежде не бывала в этой части города, — сказала Джолли, оглядывая высокие дома, чистые улицы и богато одетых людей. С тех пор, как она вернулась из Волшебной страны, ее собственная одежда снова стала старой и рваной. На принца никто не обращал внимания, но этого, конечно, следовало ожидать. Нужны солдаты, или придворные, или что-то в этом роде, чтобы отличить принца от всех остальных.

— Это и есть мой дом, — с гордостью сказал принц, когда они оказались возле королевского дворца. Но ему никто не ответил, а когда он обернулся, то увидел, что девушка исчезла. Принц улыбнулся.

— Она не привыкла к такому великолепию, — сказал он. — Когда я вернусь к себе, у меня будет достаточно времени, чтобы послать за ней.

— Кто ты? Уходи, — сказали стражники, весь день стоявшие перед дворцом и жаждавшие возможности хоть как-то проявить себя.

— Я — ваш принц. Дайте мне пройти, — надменно сказал принц.

— Это славная шутка, — рассмеялись стражники, которым после долгой скуки выпала возможность повеселиться. — У нас нет принца, он уехал давным-давно, и с тех пор о нем никто ничего не слышал. Уходи, или мы будем вынуждены отвести тебя к королю, а он, скорее всего, прикажет тебя казнить.

— Но мне и нужно предстать перед королем! — воскликнул принц, начиная раздражаться. И в этот момент по ступеням дворца спустился сам король, в сопровождении премьер-министра, лорд-мэра и прочих придворных.

— Из-за чего весь этот шум? — поинтересовался король. — Неужели, наконец, что-то случилось?

— Нам придется принять новый закон, чтобы положить этому конец, — сказал премьер-министр, нетерпеливо выглядывая из-за плеча короля. — Или даже, пожалуй, созвать парламент.

— Давайте пошлем за милицией, — добавил лорд-мэр, нетерпеливо выглядывая из-за плеча премьер-министра. — Это все-таки довольно значительное нарушение.

Но принц, протолкавшись сквозь стражников, умоляюще протянул руки к королю.

— Конечно же, ты должен помнить меня, — сказал он. — Я — твой сын, и я вернулся домой.

— Это непременно кончится казнью, — сказали стражники, начинавшие бояться за свои собственные головы.

Король надел очки и поверх них взглянул на принца.

— Да, некоторое сходство имеется, — с сомнением произнес он. — Но почему мне сказали, что ты умер? Это меня тревожит, а потому этот вопрос требует немедленного рассмотрения.

— О, нет, ваше величество, — ответил премьер-министр, отвечавший за доклады, поскольку ему была обещана корона после смерти короля. — Это какой-то наглый самозванец, который хочет воспользоваться вашей чрезвычайной добротой. Брови вашего сына были другого цвета.

— Совершенно верно, — добавил лорд-мэр, боявшийся премьер-министра. — Он, должно быть, просто самозванец.

— Он, определенно, самозванец, — вторили ему стражники, боявшиеся всех присутствующих, кроме короля и принца, — ведь он пришел сюда с какой-то нищенкой с другого конца города.

Разумеется, это сразу же решило дело, и принца вытолкали за ворота дворца, и погнали прочь по широким улицам и красивым площадям, пока он не оказался в той части города, где никогда не бывал прежде.

— О Господи! — воскликнул принц, оглядываясь вокруг. — Какое необыкновенное место! И как оно живописно!

— Я знала, что ты придешь за мной, — произнес знакомый голос рядом с ним. — Вот почему я оставила тебя во дворце. Почему ты не сказал мне, что ты — принц?

Рядом с ним стояла маленькая Джолли, смотревшая на него снизу вверх и улыбавшаяся своей чудесной улыбкой.

— Не считай меня принцем, — поспешно ответил он. — Они не хотят видеть меня во дворце, и я больше никогда не пойду туда. Эта улица нравится мне гораздо больше. Но скажи мне, как называется этот необычный цветок, растущий между камнями мостовой?

— Это, — ответила Джолли, — апельсиновая корка. А теперь пойдем, и ты увидишь людей, среди которых я живу. — И она повела его по самой темной и узкой улице; и когда люди увидели ее, они толпами выбегали из домов, и дети спешили ей навстречу, и воздух огласился ее именем.

— А кто этот незнакомец? — спросили они, приветствуя ее возвращение.

— Это — принц, и он тоже будет здесь жить, — гордо ответила она. Но люди выглядели растерянными.

— Принц!.. Что такое принц?.. — спрашивали они. — Мы никогда о таком не слышали.

— Принц — мудрый человек, который любит бедных людей, — объяснила Джолли. — И он проводит всю свою жизнь, пытаясь придумать, что он может сделать для бедных людей, чтобы сделать их счастливее.

— Почему же тогда он ничего не сделал? — спрашивали они. И принц почувствовал себя неуютно.

— Потому что он пока еще ничего не придумал, — ответила Джолли. — Может быть, пожив некоторое время с нами, он сможет что-нибудь придумать.

Но люди качали головами.

— Ты останешься с нами, Джолли, — сказали они, — и будешь веселить нас, и заставлять нас чувствовать себя молодыми, как раньше. Но нам не нужны никакие принцы.

— Нигде я не нужен, — вздохнул принц. — Я вернусь в свой одинокий дом за городом, а ты останешься с людьми.

При этом он прекрасно понимал, что она ему этого не позволит. И она, конечно, не позволила.

— Я пойду с тобой, — сказала она. — И мы вместе придумаем что-нибудь, что сделает бедных людей счастливыми.

Они тут же сыграли свадьбу на маленькой узкой улочке, где жила Джолли. Это была самая смешная королевская свадьба, когда-либо сыгранная в сказке. Было выставлено столько имбирного пива, сколько можно было выпить, принц поцеловал каждого ребенка на улице, а на улице, в течение следующих шести недель, повсюду росли апельсиновые корки. После этого жених и невеста, под звездами, отправились назад, к старому дому, окруженному рвом.

— Мы вас ждали, — сказали рыбы, громко плескаясь во рву. — Теперь, когда мы стали самыми большими золотыми рыбами в мире, единственное, чего нам недоставало, это короля.

Принц и Джолли поселились в старом доме. Они и теперь еще живут в нем, окруженном рвом с водой; там кедры отбрасывают тени на воду, а самые большие золотые рыбы в мире снисходят до того, чтобы питаться хлебными крошками.

И они все еще пытаются придумать что-нибудь, что сделает бедных людей счастливее.

Content

Ивлин Шарп
Вимпы и другие волшебные сказки

ВИМПЫ

В СТРАНЕ ЦВЕТА МОРСКОЙ ВОЛНЫ

СТРАНА ИГРУШЕК

МАЛЬЧИК, КОТОРЫЙ БЫЛ ПОХОЖ НА ДЕВОЧКУ

ПРИНЦЕССА В САДУ

НЕОБЫКНОВЕННЫЙ ГОЛОВАСТИК

МАЛЕНЬКАЯ ВЕДЬМА, ЖИВУЩАЯ НА ЗЕЛЕНОЙ РАВНИНЕ

ПРИНЦ С МЯГКИМ СЕРДЦЕМ