Ивлин Шарп

Все дороги ведут в Вимпландию

Волшебные сказки

с восемью цветными иллюстрациями миссис Перси Дирмер

Эти истории для Джеффри и Кристофера, Тристана и Изольды, Маргарет и Бой, а также для всех других детей, которым нравится путешествовать в Волшебную страну

I. СТРАНА, НАЗЫВАЮЩАЯСЯ БЕЗЫМЯННИЯ

Давным-давно в чудесной стране Безымяннии жил рассеянный волшебник. Конечно, волшебникам не свойственно быть рассеянными, но если бы это было обычным делом, то в Безымяннии никогда бы такого не случилось. О волшебнике никто ничего толком не знал, потому что он жил в воздушном замке, а посетить того, кто живет в воздушном замке, очень нелегко. Впрочем, он и не хотел, чтобы его посещали, потому что посетители всегда норовили завести разговор, а он терпеть не мог разговоров. В этом, кстати, не было ничего удивительного, поскольку он был настолько рассеян, что всегда забывал конец фразы, не добравшись до ее середины; что же касается ответов его посетителей, — если бы у него были посетители, — то он их попросту бы не услышал. И поэтому, когда кто-то однажды окликнул его, — это случилось, когда он жил в своем воздушном замке уже семьсот семьдесят семь лет и почти забыл кто он, и зачем здесь оказался, — волшебник был так поражен, что не смог ничего придумать в ответ.

— Как вы сюда попали? — спросил он, наконец, ибо даже самый рассеянный волшебник не может оставаться совершенно безмолвным, когда, выглянув из своего воздушного замка, видит принцессу в расшитом золотом и серебром платье, с блестящей маленькой короной на голове, плывущую на мягком белом облаке.

— Просто пришла, только и всего, — ответила принцесса с по-особенному приветливой улыбкой. — Видите ли, я не смогла найти свой собственный воздушный замок, поэтому, когда Западный ветер рассказал мне о вашем, я попросила его подуть сюда. Могу ли я войти и посмотреть ваш замок?

— Конечно же, нет, — поспешно ответил волшебник. — Это не принято; но даже если бы это было в порядке вещей, я все равно не позволил бы вам этого сделать. Разве вы не знаете, что если вы входите в чужой воздушный замок, он сразу же рассеивается, подобно облачку дыма?

— О Господи! — вздохнула принцесса. — А мне так хотелось узнать, как выглядит настоящий воздушный замок. Интересно, похож ли ваш замок на мой?

— Расскажите мне о вашем, — попросил волшебник. — Возможно, я смогу помочь вам найти его. — Разумеется, он сказал это только для того, чтобы помешать ей войти в его собственный замок. С другой стороны, короткую беседу с приветливой принцессой в расшитом золотом и серебром платье ни в коем случае нельзя назвать неприятной, если живешь в одиночестве в воздушном замке семьсот семьдесят семь лет.

— Мой воздушный замок намного больше вашего, — объяснила она. — В нем очень много комнат: большая комната, чтобы смеяться, и маленькая комната, чтобы плакать.

— Чтобы плакать? — перебил ее волшебник. — Но ведь никому и в голову прийти не может — плакать в воздушном замке!

— Этого нельзя знать наверняка, — серьезно ответила принцесса. — Вот, например, если бы я уколола палец, что бы я стала делать, если бы у меня не было комнаты, где можно было бы поплакать? Кроме них, есть еще комната среднего размера, в которой можно быть серьезной, потому что есть шанс, что мне захочется побыть серьезной, и на этот случай у меня тоже имеется комната.

— Возможно, это разумно, — заметил волшебник, который за всю свою долгую жизнь никогда так внимательно не прислушивался к разговору. — А что еще имеется в вашем замке?

— У меня в нем много хороших книг, и все, о чем в них рассказывается, имеет счастливый конец, — ответила принцесса. — И это — говорящие книги, так что мне не нужно читать их, чтобы узнать, что в них написано. Меня в замке также посещает множество приятных мыслей и приятных снов, и много чего еще… но одного в моем замке все-таки нет.

— Чего же? — спросил волшебник.

— Мне хотелось бы иметь в моем замке принца, милого принца, который не был бы скучен, как прочие принцы, с которыми мне случалось танцевать, такого, которому мой замок нравился бы точно так же, как он нравится мне, и который мог бы играть со мной весь день. Такие принцы бывают, ведь правда?

— У вас не может быть такого принца, — сказал волшебник. — Если вы позволите кому-нибудь хотя бы заглянуть в ваш замок, он рассеется, подобно облачку дыма. Я живу в своем замке уже семьсот семьдесят семь лет и никому не разрешаю заходить в него.

— Он настолько прекрасен, этот ваш воздушный замок? — с удивлением спросила принцесса.

— Точно не знаю, — ответил рассеянный волшебник, — мне кажется, я никогда не обращал на это внимания. Я поселился в нем, потому что это было единственным местом, где меня не беспокоили. Это, кстати, напомнило мне, что если вы сейчас же не оставите меня в покое, я буду вынужден на вас рассердиться.

— Конечно, — сказала принцесса, обладавшая самыми очаровательными манерами в мире, — но сначала я хотела бы получить свой замок.

— У меня его здесь нет, — ответил волшебник, рассеянно оглядываясь по сторонам. — Я припоминаю, что где-то видел его не так давно, но что я с ним сделал, этого я припомнить не могу. Однако если вы спросите жителей Безымяннии, они могут вам сказать, где он. Вы увидите, что они очень любезны.

— Неужели они совсем не удивятся? — спросила принцесса.

— О Господи, нет! Жители Безымяннии никогда ничему не удивляются, — ответил волшебник и спрятал голову в окно. Принцесса в расшитом золотом и серебром платье уплыла на своем облаке и вскоре приземлилась на зеленой равнине Безымяннии.

— Вы, случайно, не видели мой воздушный замок? — очень вежливо спросила она у первого встречного жителя.

— А на что он похож? — спросил тот, нисколько не удивившись.

— Он большой и очень красивый, он полон счастья, и в нем живет прекрасный принц, — ответила принцесса.

— А, — сказал житель Безымяннии, — тогда, это, должно быть, тот самый, который я видел, уносимый Южным ветром. Но только внутри него не было никакого принца.

Принцесса поблагодарила его и поспешила прочь, чтобы догнать Южный ветер, пока не встретила другого жителя, которому так же вежливо, как и первому, объяснила, чего бы ей хотелось узнать у него.

— А, — ответил тот, — тогда, это, должно быть, тот самый, который я видел, уносимый Северным ветром. Но только внутри него не было никакого принца.

Принцесса повернулась и поспешила вдогонку за Северным ветром так быстро, как только могла. Однако, после встречи с еще одним жителем Безымяннии, ей снова пришлось повернуть, потому что тот сказал ей, будто ее замок только что был украден Восточным ветром; а когда она довольно долго шла по следу Восточного ветра, то встретила очередного жителя, который сказал ей, что ее воздушный замок унес Западный ветер.

— Это невыносимо! — сказала маленькая принцесса, в изнеможении присаживаясь на большой камень, лежавший у обочины дороги. — Почему все ветры решили поиграть с моим воздушным замком?

— Воздушные замки обычно переносятся ветром, — заметил путник в пыльном коричневом плаще, сидевший на другом большом камне неподалеку. Она была совершенно уверена, что его не было там минуту назад, но для Безымяннии это было ничуть не удивительно. Принцесса вытерла слезы маленьким кружевным платком и посмотрела на незнакомца.

— Видишь ли, у меня особенный воздушный замок, — сказала она. — Он такой большой и красивый, в нем живут счастье и мечты, и, возможно, когда-нибудь будет жить принц.

— Принц? — спросил незнакомец. — Какой принц?

— Замечательный принц, — ответила принцесса, — который умеет играть в игры, рассказывать истории и быть забавным. Все остальные принцы, которых я знаю, только и умеют, что танцевать, и они вовсе не забавные. Но я боюсь, — со вздохом добавила она, — что мой замок все-таки останется без принца.

— А просто принц, — спросил путник в пыльном коричневом плаще, — без воздушного замка, тебя не устроит?

— О, нет! — решительно ответила принцесса. — Если бы ты знал, как прекрасен мой воздушный замок, ты не задал бы такого глупого вопроса!

Затем она снова взяла свой маленький кружевной платочек, стряхнула пыль со своего расшитого золотом и серебром платья, почистила свою блестящую золотую корону и стала такой опрятной и изящной, какой и должна быть принцесса, ибо в Безымяннии никогда не знаешь, что может случиться дальше, и лучше быть готовой ко всему. И в самом деле, не успела она привести себя в порядок, как налетел Западный ветер, несший ее воздушный замок, и принцесса с радостным криком поспешила в него; Западный ветер продолжал дуть, и дуть, и дуть, пока замок, наполненный счастьем, и маленькая принцесса в расшитом золотом и серебром платье не скрылись из виду. Путник смотрел им вслед и чувствовал себя немножко несчастным; затем он поднял свою палку и пошел дальше, пока не оказался возле замка волшебника. Это может показаться немного удивительным, поскольку крыльев у него не было, а замок волшебника был воздушным; но следует помнить, что все это происходило в Безымяннии, где ничему удивляться не приходится.

— Ну вот, пожалуйста! Еще один пожаловал! — проворчал волшебник, выглянув в окно и увидев внизу незнакомца. После семисот семидесяти семи лет одиночества было немного утомительно принимать второго посетителя за день. Кроме того, путник в пыльном коричневом плаще, — это совсем не то же самое, что принцесса в расшитом золотом и серебром платье.

— Добрый день, — сказал незнакомец. — Вы — тот самый волшебник, который подарил воздушный замок принцессе в расшитом золотом и серебром платье с блестящей короной на голове?

— Очень может быть, но я не могу сказать этого наверняка, — ответил рассеянный волшебник. — Мне кажется, что-то в этом роде должно было произойти, раз уж вы заговорили об этом, но точно я вам сказать не могу. Однако я не собираюсь больше раздавать воздушные замки, так что чем скорее вы оставите меня в покое, тем лучше.

— Мне не нужен воздушный замок, — рассмеялся незнакомец. — У людей, которые всю жизнь строят настоящие дома, не остается времени на воздушные замки! Я хочу найти принцессу, а не замок.

— Вам это не удастся, пока она счастлива в нем, — ответил волшебник. — Людей, живущих в воздушных замках, нельзя найти, если только они не устают жить в них.

— Вот как! — усмехнулся путник. — Значит, вам надоело жить в вашем?

Рассеянный волшебник попытался решить, услышав слова незнакомца, следует ему рассердиться или нет; но к тому времени, когда он все-таки решил рассердиться, он забыл, на что именно, и, пока пытался вспомнить, путник в пыльном коричневом плаще ушел и оставил его одного.

Очевидно, принцессе надоело жить в своем воздушном замке, потому что уже на следующий день, когда путник снова отдыхал на большом камне у обочины дороги, она спустилась вниз вместе с замком и остановилась прямо перед ним. Поистине, нет конца чудесам, происходящим в Безымяннии!

— Привет! — улыбнувшись, сказал путник. — Как там у тебя в замке?

— Он и вполовину не так хорош, как я ожидала, — сказала принцесса, выглянув из верхнего окна. — Видишь ли, здесь не с кем играть, и даже если твой замок — самый красивый замок в мире, он всегда скучен, если в нем не с кем играть, ведь правда?

— Не знаю, — ответил незнакомец, — мне всегда было не с кем играть. А что еще не так с твоим замком?

— Еще, — продолжала принцесса, — очень хорошо иметь замок, наполненный счастьем; но когда его так много, что ты не можешь воспользоваться им без чьей-либо помощи, это не очень хорошо, правда?

— Не знаю, — ответил незнакомец, — у меня никогда не было столько счастья. Есть ли у тебя что-то еще, на что ты могла бы пожаловаться?

— Многое, — ответила принцесса. — Во всем виноват этот глупый волшебник. Когда я сказала: «маленькая комната, чтобы плакать», я ведь не имела в виду настоящую комнату, чтобы плакать. Но, куда бы я ни повернулась, везде вижу место, где можно поплакать! Уверена, что с моим воздушным замком что-то не то!

— Не сомневаюсь, — сказал путник, — и в этом явно виноват волшебник.

— Когда ты поселился в своем воздушном замке, — жалобно продолжала принцесса, — ты тоже обнаружил, что он сильно отличается от того, который ты строил?

Путник в пыльном коричневом плаще рассмеялся.

— У меня нет времени строить воздушные замки, — ответил он. — Я строю настоящие дома для других людей, у которых, возможно, вообще не было бы домов, если бы я их не строил. Это важнее, чем строить воздушные замки для самого себя.

— А на что похожи твои настоящие дома? — спросила принцесса.

— Они крепкие, — с гордостью ответил незнакомец. — Все четыре ветра, соединившись вместе, не смогли бы сдвинуть их с места. Никто и никогда не строил таких крепких домов, как мои.

— Они тоже красивые? — спросила принцесса.

— Мне некогда их украшать, — ответил незнакомец. — Я строю больше домов, чем кто-либо другой; и все-таки все время находятся люди, которые ждут дом, чтобы в нем поселиться. Я должен строить их как можно быстрее. День за днем, год за годом.

— Тогда почему ты не строишь дом сейчас? — спросила принцесса.

Строитель домов стал печальным.

— С моими настоящими домами тоже что-то не так, — признался он. — Люди, которые живут в них, никогда не бывают вполне довольны, и я перестал их строить, чтобы подумать над тем, как сделать следующие дома, которые я собираюсь построить, самыми замечательными в мире.

Принцесса подперла рукой подбородок и на мгновение задумалась.

— Могу ли я, для разнообразия, прийти и помочь тебе строить настоящие дома? — спросила она. — Мне ужасно надоело строить воздушные замки, которые не получаются должным образом — хотя, конечно, в это всецело виноват волшебник! И все же, если бы ты подсказал мне, как, я, возможно, смогла бы построить что-то настоящее, что получилось бы правильным, — это было бы очень весело.

— Это совсем не весело, — сказал незнакомец, покачивая головой. — Ты скоро устанешь от этого; кроме того, у тебя не будет принца, с которым ты могла бы играть.

— Не думаю, чтобы мне хотелось играть с принцем, — сказала очаровательная принцесса в расшитом золотом и серебром платье. — Он может оказаться таким же скучным, как мой воздушный замок, особенно если к этому будет иметь отношение волшебник! Мне бы больше хотелось помочь тебе строить настоящие дома.

Путник в пыльном коричневом плаще все еще покачивал головой.

— Маленькие леди в платьях, расшитых золотом и серебром, могут строить только воздушные замки, — сказал он.

— Неужели люди, живущие в твоих домах, никогда не строят воздушных замков? — спросила принцесса.

— Мне и в голову не приходило спрашивать их об этом, — ответил строитель. — Я был слишком занят строительством настоящих домов для них.

— Тогда пойдем и спросим их об этом прямо сейчас, — сказала принцесса и, спустившись с крыльца, вышла на пыльную дорогу и протянула путнику свою маленькую белую ручку. Ее воздушный замок исчез, как облачко дыма, едва она вышла из него.

— А какой от этого прок? — спросил путник, улыбаясь. Однако он взял протянутую ему маленькую белую ручку, потому что ни в чем не мог отказать такой очаровательной принцессе.

— Ах, — ответила принцесса в расшитом золотом и серебром платье, — тогда мы могли бы сделать их настоящие дома такими же, как воздушные замки, и только представь себе, как они были бы счастливы!

Путник удивленно взглянул на нее. Конечно же, было удивительно, как такой великий строитель не подумал о том, о чем подумала принцесса с маленькой блестящей короной на голове, которая никогда ничего не строила, кроме воздушных замков. Тем не менее, мы должны помнить, что все это произошло в Безымяннии, и это многое объясняет.

— Ты совершенно права, — сказал путник, — ты знаешь об этом гораздо больше меня. Ты поможешь мне построить настоящие дома, и это будут самые замечательные дома, какие когда-либо были построены.

— Они будут красивы снаружи, а внутри них будет много счастья! — воскликнула очаровательная маленькая принцесса, хлопая от радости в ладоши. — И мы не позволим этому глупому волшебнику испортить наши настоящие дома, правда?

Волшебник смотрел из окна, когда они, взявшись за руки, проходили мимо его замка.

— Мы построим самые чудесные дома на свете, — крикнула ему принцесса, — гораздо более чудесные, чем тот дурацкий воздушный замок, который вы мне подарили!

Это было не очень красиво с ее стороны, ведь, в конце концов, волшебник дал ей именно то, чего она хотела для себя. Но так как он сразу же забыл о них обоих, думая, что можно сказать им в ответ, а они слишком торопились, чтобы остаться и помочь ему в этом, то о волшебнике больше нечего сказать, кроме того, что он по-прежнему живет в своем воздушном замке и смотрит в окно, что является наилучшим времяпрепровождением для рассеянного волшебника. Что же касается путника и очаровательной принцессы, то они провели остаток дней своих в строительстве самых замечательных домов в мире для людей, которым было негде жить. Относительно же людей, которым было негде жить, следует сказать, — они, что вполне естественно, все нашли дорогу в страну Безымянния, где маленькая леди в расшитом золотом и серебром платье учила их строить воздушный замок, а великий строитель в пыльном коричневом плаще превращал его в настоящий дом, наполненный счастьем.

Немножко трудно поверить в то, что все это правда; но следует помнить, что все это произошло в Безымяннии, очень давно!

II. ПОЧЕМУ ПЛАКАЛИ ВИМПЫ

Вимпы и феи никогда не жили в согласии между собой. Никто точно не знает причину, хотя Королева Фей, самая мудрая королева на земле, однажды сказала, что к этому имеет какое-то отношение зависть. Сами феи, впрочем, утверждают, что им и в голову не придет завидовать вимпам, живущим по другую сторону солнца и не знающим хороших манер; в то время как вимпы говорят, что было бы нелепо завидовать феям, живущим с внешней стороны солнца и совершенно не понимающим шуток. Тем не менее, Королева Фей, конечно, права, и кто-то из них кому-то завидует, поскольку хорошо известно: если вимпов и фей пригласить на один и тот же праздник, то это обязательно кончится ссорой. А еще удивительно, что Королева Фей до сих пор не рассердилась на вимпов; люди, впрочем, говорят, что она привязана к своим маленьким непослушным подданным, живущим по другую сторону солнца, даже больше, чем это можно себе представить; а поскольку Королева Фей, как известно, самая замечательная королева, то в это вполне можно поверить.

Однажды дело приняло настолько серьезный оборот, что могла начаться самая настоящая война, если бы Королева не явилась среди своих подданных, собравшихся на крыше кузницы, и не поинтересовалась, по какому поводу весь этот шум, который они устроили.

— Пожалуйста, Ваше Величество, — сказала одна из фей, чуть не плача, — вимпы заперли меня на пятнадцать дней на своей стороне солнца и не давали мне ничего есть; они сказали, что ничего не дадут мне, поскольку я совсем не понимаю шуток. Но я и не хотела бы понимать подобных шуток, Ваше Величество.

— Не беспокойся об этом, — серьезно ответила Королева Фей. — Что касается меня, то я никогда и не ожидала, что вы сможете понять чьи-нибудь шутки. А ты что скажешь, Привереда, что они сделали с тобой? — добавила она, когда еще одна фея, с круглым личиком и ямочками на щеках, торопливо вышла вперед.

— Пожалуйста, Ваше Величество, — начала Привереда, стараясь, чтобы ее слишком веселый голосок звучал как можно печальнее, — я нашла вимпа в детской, когда дети легли спать; он был очень расстроен, потому что Король Вимпов пошутил так, что никто не смог увидеть эту шутку; он попросил меня отправиться с ним на другую сторону солнца, чтобы я помогла ему увидеть эту королевскую шутку. Но когда я оказалась там, Ваше Величество, то сказала, что там слишком темно, чтобы что-то разглядеть, а потому нисколько не удивительно, что никто не смог увидеть шутку короля; тогда король так разгневался, что приказал вытолкать меня из своей страны прямо через солнце, и вот я снова здесь, Ваше Величество.

Ее Величество улыбнулась.

— Твой поступок стоит двух шуток Короля Вимпов, — сказала она, — и в награду за это я отправлю тебя в Вимпландию с моим посланием. Не стоит благодарности, — добавила она, заметив, как круглое личико с ямочками на щеках немного помрачнело, — потому что на это нет времени. Солнце вот-вот взойдет, и как только оно покажется над горизонтом, ты должна будешь пройти через него еще раз и сказать королю, что я приглашаю его позавтракать в Волшебной стране. А теперь, мне пора уходить, потому что я должна украсить улыбкой лицо каждого ребенка в мире, прежде чем он проснется.

И Королева Фей улетела, чтобы украсить миллион, или даже два, лиц самыми прекрасными улыбками в мире; другие феи спустились с крыши и выполнили за кузнеца всю его работу, а ему на подушку уронили чудесный сон, в доказательство того, что они там были; Привереда же сидела на краю печной трубы, пока солнце не поднялось над горизонтом, и ей не пришло время отправиться с посланием королевы в Вимпландию.

Король Вимпов знал, что лучше не отказываться от приглашения королевы на завтрак, поэтому он зевнул триста пятьдесят четыре раза, потер глаза, чтобы они оставались открытыми, — всем хорошо известно, что Король Вимпов почти всегда спит, — и направился в Волшебную страну. Королева была так рада его видеть, словно он никогда не проявлял непослушания, но, конечно, она была слишком мудрой королевой, чтобы позволить ему догадаться, что его, на самом деле, пригласили, чтобы хорошенько отругать. Поэтому она заставила его сесть рядом с собой, дала ему чашку чая из крапивы, чтобы он не уснул, и позволила ему отпускать столько шуток, сколько ему заблагорассудится. В результате Король Вимпов был чрезвычайно счастлив, а когда завтрак закончился, и Королева напустила на себя суровый вид, ему пришлось хорошенько подумать, прежде чем он вспомнил, что, в конце концов, он всего лишь непослушный маленький вимп.

— Так дальше продолжаться не может, — сказала Королева Фей. — Какая польза от того, что я — Королева, если мне не повинуются?

— Главное назначение Вашего Величества — выглядеть королевой и прощать своих непослушных подданных, — сказал Король Вимпов, который выпил столько чая из крапивы, что чуть ли не каждое его слово было шуткой.

— Ах, — вздохнула Королева Фей, искоса поглядывая на Короля Вимпов, — совсем не просто править такой страной, как моя.

— Это очень удачно, что страной правит такая королева, как вы, — ответил Король Вимпов, который уже тысячу лет не чувствовал себя таким бодрым.

— Ты так думаешь? Тогда, для разнообразия, в Стране вимпов будет править королева, а ты останешься здесь и отдохнешь, — быстро произнесла Ее Величество. Король Вимпов сразу увидел, что его перехитрили, но он не был бы вимпом, если бы рассердился; поэтому он только добродушно усмехнулся и притворился, что не видит, как его обманули, и что на самом деле он оказался пленником в Волшебной стране. Однако Королева Фей не позволила ему долго притворяться, превратила в черепаху и отправила спать под цветочный горшок в саду; после чего позвала Привереду, чтобы та помогла ей выбрать королеву для Вимпландии. Привереда склонила набок круглое личико с ямочками на щеках и глубоко задумалась на тринадцать с половиной секунд.

— Я предлагаю Молли, дочь башмачника, — сказала Привереда, закончив размышлять. — Ей семь лет, и она любит спать почти так же сильно, как Король Вимпов. Она будет прекрасной королевой для Вимпландии.

— Я помню Молли, — задумчиво сказала Королева Фей. — Ее желания вот уже семь с половиной лет исполняют башмачник, жена башмачника и заказчики башмачника; без сомнения, ей не составит труда править Страной вимпов. Так что не теряй времени, Привереда, и проследи, чтобы Молли, проснувшись от утреннего сна, как можно скорее оказалась на троне Короля Вимпов. Какое-то время она будет присматривать за вимпами, а я, наконец-то, обрету покой. Кроме того, — добавила Королева Фей с мудрой улыбкой, — если нам удастся заставить вимпов заплакать хоть раз в жизни, у нас, вероятно, больше никогда не возникнет с ними проблем.

Привереда, бывшая обычной маленькой феей, никогда не задумывавшейся ни о чем, кроме пения и танцев, была совершенно не в состоянии понять последнее замечание королевы.

— Может быть, мне следует сказать Молли, что она должна сделать, став королевой, Ваше Величество? — спросила она несколько озадаченным тоном.

— Сделать? — повторила Королева. — Правители Вимпландии никогда ничего не должны делать. Все, чего ее подданные будут ожидать от Молли, — что она будет их развлекать.

Так все и устроилось; Молли, проснувшись от утреннего сна, обнаружила себя на троне Короля Вимпов, а прямо перед ней в ряд стояли четыре маленьких вимпа. Молли уставилась на трон, на котором сидела, оглядела тускло освещенную Страну вимпов, и взглянула на четырех маленьких вимпов, стоявших перед ней и улыбавшихся.

— Кто вы такие? — спросила она, и ее глаза широко раскрылись. — Вы живые куклы, или феи, или просто другие дети, с которыми я могу поиграть?

Четверо вимпов (которых звали Ловкач, Упрямец, Хитрец и Чудак) рассмеялись громче, чем обычно, когда она сказала это, и начали петь смешную песенку. Все вместе, просто чтобы объяснить, кто они такие.

Вот эта песенка.

Мы — четыре вимпа славных,

Беззаботных и забавных!

Наша чудная страна

Вимповством всегда полна.

Вимпы вовсе не зануды,

Но у нас свои причуды;

Любим мы о-зор-ни-чать,

И еще про-каз-ни-чать!

Пусть на нас ты непохожа,

Не из вимпов, ну, так что же?

Был у нас король всегда,

Королева — никогда!

Будем петь и веселиться,

Бегать, прыгать и резвиться.

И при этом, и при том,

Заниматься вимповством!

— Вы в самом деле вимпы? — воскликнула Молли, когда четыре маленьких существа закончили объяснять, кто они такие, ибо, подобно всем хорошо воспитанным детям, она знала, что вимпы живут на другой стороне солнца, хотя прежде там никогда не бывала.

— Разумеется, — ответили Ловкач, Упрямец, Хитрец и Чудак. — А ты — наша новая королева.

— Я? — сказала Молли. — Как смешно!

— Конечно, смешно, — подтвердил Ловкач. — Здесь все смешно.

— Кроме шуток короля, — сказал Упрямец.

— И распоряжений Королевы Фей, — сказал Хитрец.

— И вмешательства фей, — сказал Чудак.

— Но как феи могут вмешиваться? — спросила Молли.

— Они приходят без приглашения, — ответил Ловкач.

— Они играют нечестно, — ответил Упрямец.

— Они всегда хотят выигрывать, — ответил Хитрец.

— Они чуть что, сразу начинают плакать, — ответил Чудак.

— Я тоже иногда плачу, — заметила Молли.

— Когда же? — с тревогой спросили все четверо.

— Когда сильно проголодаюсь, — ответила Молли, — или устаю, или, иногда, когда падаю, или когда злюсь.

— Ты никогда не должна плакать, — твердо сказал Ловкач. — Это отнимает много времени. К тому же, когда ты закончишь плакать, причина твоих слез от этого не исчезнет. Если ты голодна, то лучше не плакать, а что-нибудь съесть.

— А если ты устала, то нужно не плакать, а лечь спать. Ничего не может быть проще, — сказал Упрямец.

— А если ты упала, то нужно не плакать, а снова встать, — сказал Хитрец. — Если ты умеешь правильно падать, то падение — самая забавная вещь в мире. Мы проводим большую часть времени, изучая новые способы падения.

— А если ты рассердилась, — сказал Чудак, но затем замолчал и с сомнением посмотрел на трех остальных вимпов. — А что ей делать, если она на кого-нибудь рассердилась? — спросил он. Те в ответ покачали головами.

— В Вимпландии никто никогда не сердится, — объяснили они Молли. — Люди, которые умеют шутить по-настоящему, скоро научаются понимать и принимать шутки, так что никто ни на кого сердиться не может. Вот сейчас, ты же не сердишься, правда?

Молли заверила их, что нисколько не сердится, и их лица снова просветлели.

— Может быть, если ты предупредишь нас, что собираешься по какой-то причине заплакать, мы сможем как-нибудь этому помешать, — сказали они, — но что бы ты ни делала, в Вимпландии плакать нельзя. Это делают только феи, но им бесполезно что-то говорить. С тех пор, как появилась наша страна, ни один вимп никогда не плакал. А теперь пойдем и найдем кого-нибудь, кого можно было бы подразнить!

— Я думала, что королевы могут поступать так, как им нравится, — возразила Молли, когда они подхватили ее под руки и заставили спрыгнуть с трона, не выяснив, хочется ей кого-нибудь дразнить или нет.

— О, нет, — в один голос сказали Ловкач, Упрямец, Хитрец и Чудак. — Ты страшно ошибалась. Король в Вимпландии всегда делает то, что ему говорят. Так что идем с нами и увидишь, как мы будем кого-нибудь дразнить.

— Я никого дразнить не хочу, — решительно заявила Молли. — Я собираюсь стать настоящей королевой. Настоящие королевы поступают так, как им нравится; только короли делают то, что им говорят. Если вы не хотите, чтобы я поступала по-своему, я могла бы с таким же успехом оставаться дома, вместо того, чтобы проделать такой длинный путь и стать вашей королевой.

Четыре маленьких вимпа выглядели очень озадаченными.

— Может ли она поступать так, как ей нравится? — спросили они друг друга и с сомнением покачали своими четырьмя маленькими головами.

— Она может нам приказывать, — сказал Ловкач.

— Или посмеяться над нами, — сказал Упрямец.

— Или ожидать, что мы будем ей повиноваться, — сказал Хитрец.

А Чудак трижды перекувырнулся в воздухе, показывая, что ему все равно, если они с ним не согласны, а потом поклонился Молли почти так же грациозно, как это сделала бы фея с другой стороны солнца.

— Она — настоящая королева, — сказал он, — а настоящим королевам следует повиноваться.

И когда Молли заявила, что ей, наверное, следует немедленно заплакать, если они не хотят позволить ей поступить по ее желанию, остальные три вимпа были вынуждены последовать примеру Чудака.

— Ты — настоящая королева, и можешь делать все, что захочешь, — покорно сказали они, и Молли от восторга захлопала в ладоши.

— Тогда, пожалуйста, принесите мне сливовый пирог, много мороженого и побольше ячменного сахара.

Тут же все то, что она попросила, появилось перед ней около королевского трона, они все уселись и насладились обедом, какой только вимп или настоящая королева могут оценить по достоинству. Когда они закончили, Молли сказала, что хотела бы осмотреть остальную часть Вимпландии, потому что никто на ее стороне солнца никогда не мог рассказать ей, что творится по эту; и они повели ее по своей стране, что заняло у них не больше времени, чем остаток дня, потому что мир по другую сторону солнца меньше, чем думают некоторые, и это очень хорошо, поскольку, в конце концов, лучше жить по эту сторону солнца, если ты, конечно, не вимп.

— Это очень плоская страна, — сказала маленькая королева, шагая между вимпами, которые шли парами по бокам от нее.

— Она и должна быть плоской, — объяснил Ловкач. — Если бы она была хоть чуть-чуть наклонена, мы скатились бы на солнце и оказались на вашей стороне, разве ты этого не видишь?

— Здесь также довольно темно, — продолжала маленькая королева.

— Конечно, — гордо ответил Упрямец. — Здесь всегда одно и то же. Зато, если попасть на вашу сторону солнца, никогда нельзя узнать заранее, будет там светло или темно. У нас такого нет.

— А где, — спросила Молли, — находится королевский дворец?

— Где хочешь, — ответил Хитрец услужливым тоном. — Тебе нравится здесь, или ты хочешь, чтобы он располагался поближе к солнцу? Конечно, ближе к солнцу теплее, но одновременно гораздо более шумно, потому что звезды очень любят болтать.

— Пожалуй, я хотела бы, чтобы он располагался здесь, — сказала Молли, которой не хотелось ходить и искать место для своего дворца. Едва она это произнесла, как перед ней возник совершенно очаровательный маленький дворец, впрочем, достаточно большой, чтобы такая маленькая королева могла чувствовать себя счастливой. Все в нем было сделано из радуги, звездного света и капель росы; все в нем было ярким и приятным на вид, а из самой его середины вздымалась высокая серебристая колокольня, на которой раздавался веселый смех.

— Ах, какой он красивый! — воскликнула Молли. — Но как получилось, что мой дворец такой светлый, а все остальное в Вимпландии такое тусклое?

— Потому что, — тихо ответил Чудак, — мы мечтали о дворце, а то, о чем мы мечтаем, никогда не бывает скучным и тусклым.

— Это дворец грез, — добавил Ловкач, — а грезы никогда не бывают скучными.

— Надеюсь, он не исчезнет, как мои сны, когда я просыпаюсь утром, — сказала Молли.

— О, нет, — заверили они ее. — Он не исчезнет, пока мы этого не захотим, а мы этого не захотим, пока он побуждает тебя оставаться с нами.

— Вы всегда желаете того, что вам хочется? — спросила Молли.

— Да, — ответил Хитрец. — Что толку желать того, чего тебе не хочется? В Вимпландии едва хватает места для вещей, которые мы хотим, поэтому мы их и желаем, и это очень удобно. Тебе стоит попробовать.

— Все, что ты здесь видишь, — добавил Ловкач, — это исполнение чьего-либо желания. Ни Вимпландия, ни вимпы, ни наша очаровательная маленькая королева вообще не существовали бы, если бы кто-то не пожелал этого.

— И если бы мы все в один и тот же момент сильно захотели, — сказал Упрямец, — то ни один из нас не остался бы здесь, и вообще никакой страны по нашу сторону солнца не было бы.

— Но теперь, когда у нас есть настоящая королева, мы никогда этого не пожелаем, — сказал Чудак.

И тут Молли впервые заметила, что в этой странной маленькой стране по другую сторону солнца никого нет; с тех пор, как она проснулась на королевском троне, она не видела никого, кроме Ловкача, Упрямца, Хитреца и Чудака.

— А где же все остальные вимпы? — воскликнула она.

— Ах, — ответили он с загадочным видом, — большинство людей этого не знают, но вимпы каждое утро проходят сквозь солнце и проводят весь день на их стороне, разыгрывая их. Именно так они учат людей смеяться, а не плакать. Если бы не вимпы, у вас вообще бы никто не смеялся.

— Как странно! — сказала Молли. — Я всегда считала, что разыгрывать людей не очень хорошо.

— Так оно и есть, — сказал Чудак, — и никто, кроме плохих вимпов, этого не делает. Настоящий вимп подшучивает над людьми, а это совсем другое дело.

— Совсем другое дело, — повторили трое остальных. — Мы подшучиваем над людьми, которые не умеют смеяться, и поэтому их трудно развеселить. Правда, это тоже не очень хорошая забава, — в большинстве случаев, — вздохнув, добавили они.

Молли как раз собиралась спросить, как им удается превращать людей в весельчаков, когда со стороны солнца вдруг послышались звуки, похожие на выстрелы из пистолета; четыре вимпа пришли в дикое возбуждение, схватили ее за руки и помчались так быстро, как только могли.

— Вимпы вернулись домой! — кричали они, задыхаясь. — Если мы поторопимся, то успеем как раз вовремя, чтобы увидеть их прибытие.

Молли показалось, что для настоящей королевы бегать со своими подданными — очень странное занятие. Однако она слишком запыхалась, чтобы что-то сказать, а в следующий момент они уже подбежали к краю обратной стороны солнца; и там были десятки маленьких кувыркавшихся вимпов, образовавших вскоре большую кучу у ног своей новой маленькой королевы.

— Они приветствуют тебя, — прошептал Хитрец, когда куча замерла у ног Молли, и если бы из нее не доносился громкий смех, никто и не подумал бы, что эта куча состоит из вимпов.

— О, пожалуйста, встаньте, — взмолилась маленькая королева. — Очень мило с вашей стороны так меня приветствовать, но я уверена, что вам очень неудобно лежать вот так.

В то же мгновение куча распалась на отдельных вимпов, и они столпились вокруг Молли, неуклюже прижимаясь к ней, болтая и смеясь так громко, что она подумала — наступило время напомнить им, что она — настоящая королева.

— Не могли бы вы шуметь немножко потише? — умоляющим тоном спросила она. — Терпеть не могу шума. Если вы будете говорить по одному, я смогу ответить каждому.

Вимпы были так поражены услышанным, а именно, что она терпеть не может шума, что замолчали и целую минуту думали над этим.

— Видишь ли, — сказал Чудак извиняющимся тоном, — у нас никогда прежде не было королевы, поэтому мы не знаем, что ей нравится, а что — нет. Король, наоборот, любит шум; по крайней мере, он не мешает ему спать, а это самое главное.

— Да, именно так! — закричали маленькие вимпы в один голос. — У нас никогда раньше не было королевы, поэтому мы не знаем, что ей нравится, а что — нет.

— Было бы здорово, — продолжал Чудак, — если бы ты рассказала нам о том, чего хочет от нас настоящая королева.

— Да, да! — радостно закричали остальные вимпы. — Скажи нам, чего хочет от нас настоящая королева.

Тогда Молли взобралась на королевский трон и постаралась выглядеть как королева, хотя была совсем маленькой девочкой, в очень коротком платьице с розовым передничком; а вимпы стояли перед ней, тесно прижавшись друг к дружке; и она начала рассказывать им некоторые вещи, которые настоящая королева хотела бы, чтобы они делали.

— Во-первых, — сказала Молли, — настоящая королева не любит, когда ей наступают на пятки, ее передник мятый, а волосы растрепаны. Ей также не нравится, когда на нее кричат, и она никому не позволяет командовать собой. Вместо этого, она сама любит отдавать распоряжения другим людям, и ей нравится, когда эти люди довольны отданными ею распоряжениями, а не ходят еле-еле, с постными лицами, и ворчат. Каждое воскресенье она любит надевать новое платье, каждый месяц отмечать день рождения, и всегда пьет молоко на ужин. Кстати, пора ужинать, — добавила маленькая королева и зевнула.

Все вимпы разом бросились во все стороны в поисках молока на ужин для своей новой королевы. Но Чудак бежал быстрее всех, и ухватил то самое молоко, которое мать Молли только что перелила в ведро; но самым странным было то, что, хотя ведро опустело у нее на глазах, и она осталась без ужина, мать Молли была совершенно счастлива и нисколько не беспокоилась о своей маленькой девочке, таким странным образом исчезнувшей утром. Это показывает, что умеют делать вимпы, если они не занимаются вимповством. Молли выпила молоко и уснула в своем дворце грез, и была самой счастливой маленькой королевой по обе стороны солнца; вимпы же… нет, совершенно невозможно описать, как чувствовали себя вимпы.

Молли была королевой Вимпландии в течение многих дней, и никогда еще не царило такое спокойствие на другой стороне солнца, да и во всей Волшебной стране тоже. Это было так замечательно, что однажды Королева Фей послала за Привередой и спросила ее, почему исчезли жалобы. По тону Королевы Фей можно было подумать, что она не очень-то этим довольна, но этого, конечно же, быть не могло.

— Видите ли, Ваше Величество, — сказала Привереда, которая уже давно с нетерпением ожидала услышать этот вопрос, — это потому, что вимпы так заняты угождением своей новой королеве, что у них не остается времени подшучивать над нами.

— Ах, — сказала Ее Величество с мудрой улыбкой, — неужели она счастлива по ту сторону солнца?

— По другую сторону солнца все счастливы, Ваше Величество, — ответила Привереда. — Там целыми днями играют в игры, чтобы позабавить свою новую королеву, и никогда не ссорятся, разве что из-за права что-нибудь сделать для ее маленького величества. Если она пробудет там дольше, то скоро будет невозможно отличить вимпа от феи!

— Ей пора возвращаться домой, — сказала Королева Фей, снова мудро улыбнувшись. — Как башмачник и его жена могут без нее обходиться?

— У них в доме очень тихо, и башмачник никогда прежде не делал башмаков лучше, чем сейчас, — ответила Привереда. — Жена башмачника, однако, ничего не делает, кроме как сидит на солнышке и ждет, потому что она не выносит тишины в доме. Даже волшебство вимпов не может заставить ее все забыть, Ваше Величество.

— Молли непременно должна вернуться домой, — сказала Королева Фей, — завтра же утром.

Привереда вздохнула, с мрачным видом.

— Неужели она и в самом деле должна вернуться, Ваше Величество? — осмелилась спросить она. — И вимпы снова смогут досаждать нам своими шуточками?

Королева Фей мудро улыбнулась в третий раз.

— Подождем до завтрашнего утра, — сказала она. — Ты сможешь так же пошутить над вимпами, как они когда-то шутили над тобой.

В ту ночь Молли приснился сон, пришедший к ней из Волшебной страны, который напомнил ей, что, хотя у нее есть дворец и множество маленьких подданных, исполняющих ее приказы, на самом деле, она — дочь башмачника по эту сторону солнца. Поэтому, когда утром к ней пришли играть Ловкач, Упрямец, Хитрец и Чудак, она сказала им, что больше не может оставаться их королевой, так как ей пора возвращаться на свою сторону солнца. Четверо малышей выглядели даже более уныло, чем когда-либо выглядели вимпы, а за ними — и все вимпы в Вимпландии, как только услышали, что их очаровательная королева покидает их.

— Неужели мы ничего не можем поделать, чтобы ты осталась с нами? — спросили они ее. — Разве мы плохо обращались с тобой? Если да, то прости нас, потому что мы не привыкли к королевам. Если мы постараемся быть менее шумными, ты не останешься с нами еще на немного?

— Милые маленькие вимпы! — воскликнула Молли. — Вы не наступаете мне на пятки, вы не мнете мой передник, не дергаете меня за волосы. Я не хочу покидать вас, но мне пора возвращаться на мою сторону солнца. Не покажете ли вы мне, как туда добраться, милые маленькие вимпы?

Когда они увидели, как решительно она настроена, они, опечаленные, повели ее в сторону солнца, и никто не шутил по дороге, и ни у одного из вимпов в этой печальной процессии не было видно улыбки на лице. Никогда еще в Стране вимпов не было так мало смеха и так много печали.

— И как же мне пройти сквозь него? — спросила Молли, вытирая слезы с глаз и глядя вверх, на край большого круглого солнца. — Может быть, просто упасть вниз, и тогда я окажусь на другой его стороне?

— Это совсем не трудно, — объяснил Ловкач. — Тебе стоит только закрыть глаза и прыгнуть через него, а солнечные лучи подхватят тебя с другой стороны; ты сможешь соскользнуть по тому из них, который светит в сад башмачника, где сидит твоя мать и ждет тебя.

Тогда Молли снова вытерла глаза, потому что в них осталось еще много слезинок, но чем больше она вытирала, тем быстрее они наворачивались снова, пока она не испугалась, что вимпы увидят, как она плачет, а этого не должно было случиться, поскольку она была уверена, что настоящая королева не должна плакать ни при каких обстоятельствах. Затем она позволила поцеловать свою руку своим опечаленным маленьким подданным и пообещала когда-нибудь вернуться, крепко зажмурилась, прыгнула сквозь большое круглое солнце и соскользнула вниз по солнечному лучу, освещавшему сад башмачника. И когда она мчалась вниз по сверкающему скользкому солнечному лучу, она услышала, как вдалеке Ловкач, Упрямец, Хитрец и Чудак затянули свою забавную песенку:

Мы — четыре вимпа славных,

Беззаботных и забавных!

Наша чудная страна

Вимповством всегда полна.

Молли так и не узнала, что случилось, когда они закончили петь; но феи знали, потому что в это время прятались по всему краю солнца. И это было самое замечательное событие, когда-либо случавшееся в Вимпландии.

Вимпы говорят, что все началось с Чудака, и это весьма вероятно, потому что Чудак всегда немного отличался от прочих вимпов. Во всяком случае, вскоре они последовали его примеру; и так случилось, что все вимпы по ту сторону солнца сели на землю и заплакали, потому что их очаровательной маленькой королевы больше не было с ними. И все феи, которые прятались, выглянули из-за края солнца и в изумлении уставились на то, что происходило в Вимпландии.

А значит, Королева Фей была права, как всегда, и вимпы, хотя бы один раз в жизни, расплакались, а феи с тех пор так же подшучивают над вимпами, как те — над феями. Возможно, именно поэтому вимпы почти перестали над ними подшучивать, но Королева Фей только улыбается, когда люди говорят это, поскольку, вероятно, больше об этом знает.

III. ИСТОРИЯ САННИ И ХАННИ

В одной чудесной стране все было прекрасно. Все деревья, цветы, птицы и животные были так прекрасны, как только можно себе представить; и лавки, и дома, и дворцы были такими же. Конечно, все маленькие девочки и мальчики тоже были красивы, но так случается в любой стране. То ли из-за красоты своей страны, то ли просто из-за своего королевского происхождения, — сказать невозможно, — но король был так обеспокоен, что жизнь не доставляла ему никакого удовольствия.

— Я совершенно не выношу шума, — говорил он. — Шум меня очень беспокоит.

Поэтому, поскольку маленькая принцесса иногда плакала, он отправил ее в другое королевство, чтобы она воспитывалась там в сельской местности, о которой никто никогда не слышал, и не беспокоила своего отца-короля. А когда он услышал, что королева, его жена, отправилась вместе с ней, то едва повел своей королевской бровью. «Она слишком много смеялась», — задумчиво заметил он.

Во дворце с каждым днем становилось все тише. Придворным дамам было запрещено носить высокие каблуки, громко стучавшие по мраморному полу, и они сразу стали меньше ростом. Каждый придворный, у которого скрипели башмаки, был немедленно изгнан, а если он, вдобавок, кашлял, ему навеки запрещалось возвращаться; однако климат был такой восхитительный, что подобное случалось очень редко. Со временем при дворе стали говорить шепотом, щадя спокойствие короля, и даже вошло в моду немногословие. Король этим был очень доволен. «Говорить может любой, — сказал он, — но молчание — признак утонченности». После этого даже фрейлины иногда молчали по полчаса. Правда, сам король говорил всякий раз, когда ему этого хотелось, но, разумеется, исключительно по необходимости.

Молчание, царившее во дворце, вскоре распространилось по всему королевству. Были изданы законы, запрещавшие людям держать кур, свиней, коров или что-нибудь шумное, детям королевским указом было запрещено смеяться, никогда не плакать и никогда не ссориться, чтобы, когда король выезжал из дворца, ни один звук не достигал его ушей. Но это было еще не все, потому что птицы были так напуганы тишиной, что совсем перестали петь; листья на деревьях перестали шелестеть, даже когда дул ветер; лягушки и жабы, пораженные хрипотой своих голосов, перестали квакать, и, что самое удивительное, было трудно убедить лягушку или жабу в том, что ее голос очарователен. Единственным звуком, нарушавшим тишину, было редкое жужжание пчел, потому что держать их людям король пока разрешил. «Пчелы не шумят, — сказал он. — Они не хрюкают, не лают и не квакают. Я могу спокойно слушать жужжание пчел». Но даже пчелы не жужжали так сильно, как делали это обычно; ибо солнце скоро обнаружило, что никто не смеется, когда оно старается светить как можно веселее, поэтому в гневе спряталось за тучу и оставалось там в течение многих лет, а пчелы не могут обойтись без солнечного света, в отличие от короля. Так что страна с каждым годом становилась все менее красивой и все более мрачной.

Но деревня без названия в стране другого короля, где воспитывалась маленькая принцесса, была совсем другим местом. Она была полна счастливых людей, которые шумели, когда им этого хотелось; смеялись, когда им было весело; плакали, когда им было грустно, и никогда ни о чем не беспокоились. Куры с цыплятами бегали по дворам, птицы пели круглый год, а солнце не переставало светить ни на минуту. Это была самая веселая страна, какую только можно себе представить, потому что никто никому не мешал, а король никогда не издавал никаких законов, и единственным наказанием было ворчание. Правда, разговоров почти не было слышно, потому что все говорили одновременно, и никто не слышал, что говорили другие; но так как часто это вообще не стоило слушать, то это не имело ни малейшего значения. Все были веселы и счастливы, и это было замечательно.

Маленькая принцесса Санни росла, не зная, что она — принцесса; и никто другой об этом не знал, и даже королева почти забыла, что она — жена короля. Но это никого не касалось, и они жили в самом маленьком домике, и Санни резвилась со всеми девочками и мальчиками в округе, и все ее очень любили. Ее называли Санни — Солнышко — потому что она могла смотреть прямо на солнце, не моргая, а этого не мог сделать никто другой; а кроме того, это имя так подходило ей, что никто никогда не называл ее иначе. Сказать по правде, никто и не знал ее настоящего имени, а поскольку оно слишком длинное, чтобы приводить его здесь, и королева давно его забыла, оно не имеет совершенно никакого значения.

В один прекрасный день Санни сидела на шоколадном дереве и слушала одну из историй, которые любил рассказывать ей сын садовника Ханни; сам сын садовника лежал на траве внизу и пытался поймать шоколадные капли, которыми она в него бросала.

— Почему все твои истории так похожи одна на другую, Ханни? — спросила Санни. — Почему каждый раз принц отправляется на поиски принцессы? Почему бы, для разнообразия, принцессе самой не отправиться на поиски принца? Если бы я была принцессой, то завтра же отправилась бы на поиски. Это было бы так весело!

Она засмеялась своим самым счастливым смехом, нашла очень большую шоколадную каплю и бросила ему прямо в рот. Ханни тоже засмеялся так, как только можно смеяться с шоколадной каплей во рту, и попытался придумать ответ на ее вопрос. Ханни также не было его настоящим именем, он получил его, потому что понимал язык пчел, как, впрочем, и положено сыну садовника.

— Возможно, эти истории выдуманы, — сказал он. — Я рассказываю тебе их в таком виде, в котором мне рассказывают их пчелы. Возможно, ни одна из принцесс просто не хотела отправиться на поиски принца, вот и все.

— А может быть, — сказала Санни, — принцы просто нашли их раньше, чем они собрались идти на поиски. Как ты думаешь, такое могло быть? Во всяком случае, мне нечего ждать принца, потому что принцы никогда сюда не приходят, поэтому я сама отправлюсь на поиски своей судьбы, и сделаю это прямо сейчас!

С этими словами она спрыгнула с шоколадного дерева и заплясала вокруг Ханни, возбужденно хлопая в ладоши. Ханни не удивился, потому что в этой стране никто никогда ничему не удивлялся, но ему стало немножко грустно.

— И спрошу у первого же встречного принца, не захочет ли он вернуться со мной, — продолжала Санни, — как принцы всегда спрашивают принцесс в сказках. Он ведь не узнает, что я не принцесса, правда? И ты ему об этом тоже не скажешь?

— Не скажу, потому что меня рядом не будет, — сказал сын садовника Ханни. — Не думаю, чтобы мне захотелось искать принцессу, а кроме того, мне нельзя покинуть свой сад.

— Ах, — сказала Санни и на мгновение стала почти серьезной. — Но ничего. Когда-нибудь я вернусь, встретив своего принца, и тогда ты будешь нашим садовником, — утешительно продолжала она. — Ты не возражаешь, если я пойду одна, без тебя?

— Принцы в сказках всегда ходили одни, — ответил Ханни.

Вот так и случилось, что принцесса Санни отправилась на поиски, не зная, что она — принцесса. И, конечно, все скучали по ней, но больше всех скучали королева, ее мать, и Ханни, сын садовника. Но, прежде чем она ушла, Ханни научил ее песенке, которую она должна была запеть, если попадет в беду:

Друзья Ханни,

Помогите Санни!

Скорее летите,

Жужжите, жужжите,

Санни на помощь

Друзей приведите! —

и она выучила ее наизусть, прежде чем отправиться в дорогу.

Она шла очень много дней, не встретив на пути ничего интересного. Это была такая восхитительная страна, что все были рады ее видеть, и она никогда не испытывала затруднений в том, чтобы насытиться, потому что ей достаточно было просто улыбнуться, и это была та плата, которой довольствовался любой. Но однажды, когда она шла по лесу, все вдруг сильно изменилось. Звуки стихли, птицы замолчали, ветер перестал играть листьями; не было слышно ни шороха, ни движения, солнце скрылось за облаками. За всю свою короткую жизнь маленькая принцесса ни разу не видела, чтобы солнце скрывалось за тучу, и ей очень захотелось заплакать. Чем дальше она шла, тем темнее и мрачнее становилось вокруг и, в конце концов, она не выдержала, села на обочине и расплакалась навзрыд.

— Здравствуй! Ты должна немедленно прекратить шуметь, иначе будешь изгнана, — сказал кто-то рядом. Санни была так поражена, что сразу перестала плакать и, подняв глаза, увидела маленького старичка с белой бородой, пристально смотревшего на нее. Это был очень грустный маленький человечек, с опущенными уголками рта, словно он всю жизнь собирался заплакать, но так и не сделал этого.

— Почему это я должна прекратить? — спросила Санни. — Если вы чувствуете себя несчастным, вы ведь имеете право плакать, разве нет?

— Конечно, нет, — сказал грустный старичок тоном глубокого уныния. — Я всегда несчастен, но никогда не плачу. Вся страна несчастна, но никому не разрешается плакать. Если вы хотите плакать, вам надлежит покинуть страну.

— Какая смешная страна! — воскликнула Санни и тут же рассмеялась подобной нелепости.

— Не следует делать этого! — сказал маленький старичок еще более встревоженным тоном. — Если ты будешь смеяться, тебя посадят в темницу. Почему ты не можешь помолчать? Ты можешь делать все, что тебе нравится, но ты должна делать это тихо.

— Не стоит смеяться? — воскликнула Санни. — Но что толку быть веселой, если нельзя смеяться?

— Не стоит, — грустно ответил старичок. — В этой стране не бывает веселья, в ней нет счастья. Никто и никогда не был счастлив с тех пор, как король был околдован, а солнце спряталось за тучу, а это случилось шестнадцать лет назад. Никто и никогда больше не будет счастлив, если только не разрушить чары; а чары не могут быть разрушены, пока принцесса королевской крови не придет сюда, не зная, что она — принцесса.

— Что за чепуха! — сказала Санни. — Как принцесса может быть принцессой, и не знать об этом?

— А почему бы и нет? — сердито спросил грустный старичок. Он так долго жил один в темном, безмолвном лесу, что разговор начал его утомлять.

— Потому что там, где есть принцессы, есть оркестры, флаги, балы, банкеты, торжества, принцы и много веселья, — ответила Санни.

Печальный старичок после ее слов стал выглядеть еще печальнее.

— В таком случае, чары никогда не будут разрушены, — сказал он с несчастным видом, — потому что у нас не может быть такого шума. Если ты сказала все, что хотела, тебе лучше уйти, иначе мы будем изгнаны; я советую тебе снять твои деревянные башмаки, если не хочешь, чтобы тебя бросили в темницу. Но, прежде чем уйти, скажи мне, можешь ли ты смотреть на солнце, не моргая?

Он всегда спрашивал об этом у каждой маленькой девочки, которая ему встречалась, на тот случай, не окажется ли она принцессой; ведь он был мудрым маленьким старичком, несмотря на свою печаль, и знал, что только орлы и принцессы, не знающие, что они принцессы, могут смотреть на солнце, не моргая. Он так устал грустить, не имея возможности плакать, что страстно желал, чтобы чары рассеялись, и ему не нужно было сдерживать слезы.

— Конечно, могу, если есть солнце, — засмеялась Санни. И, к ее удивлению, печальный старичок упал прямо на землю, прижал ладони к глазам и заплакал во весь голос, совсем как ребенок в детской.

— Что случилось? — воскликнула Санни.

— Случилось? — воскликнул маленький старичок, все тело которого сотрясалось от рыданий. — Никогда в жизни я не был так счастлив! Вот уже шестнадцать лет, как я мечтал поплакать вволю!

В лесу уже шестнадцать лет не случалось такого шума. Ибо не успел старичок заплакать, как зашелестели деревья, запели птицы, заквакали лягушки, а над всем этим вспыхнул слабый белый свет, словно солнце начало показываться из-за облаков.

— Что все это значит? — удивилась Санни.

— Ступай во дворец, и ты все увидишь сама, — всхлипнул грустный старичок и между двумя всхлипами показал ей дорогу. И Санни пустилась бежать в своих деревянных башмаках так быстро, как только могла, и никогда не раздавалось такого грохота, как тогда, когда она добежала до города и помчалась прямо через ворота, по улицам; и по обе стороны от нее люди застывали в изумлении, услышав такой шум после шестнадцати лет тишины. Поэтому никто не пытался ее остановить; и она мчалась все быстрее и быстрее, а свет становился все ярче и ярче, пока, наконец, она не очутилась во дворе королевского дворца. Здесь она увидела прекрасных дам в роскошных придворных нарядах, но без обуви, и красивых придворных в элегантных костюмах, идущих на цыпочках в мягких туфлях; и капитана королевской гвардии, который шепотом отчитывал солдат, и солдат, притворявшихся, будто они стреляют из ружей, в которых не было пороха; а главный кучер корчил рожи конюху, потому что не мог на него кричать, а конюх стоял на голове, потому что ему не разрешали свистеть. И посреди всего этого раздался стук деревянных башмаков Санни, когда она пробежала через двор, поднялась по ступенькам и вошла во дворец; придворные дамы грациозно присели, солдаты выстроились аккуратными рядами, а капитан королевской гвардии смотрел на них и молчал; старший кучер крикнул так, как ему хотелось крикнуть все последние шестнадцать лет, а конюх замахал фуражкой и закричал: «Ура!» Санни с грохотом пронеслась по большому залу, мимо мальчиков-пажей, игравших резиновыми шариками, мимо кухни, в которой без потрескивания горел огонь, а чайники никогда не кипели, вверх по широкой мраморной лестнице и по коридорам, пока звук ее шагов не достиг ушей короля.

Тот сидел на своем троне, заткнув уши ватой на случай, если во дворце раздастся хоть малейший звук. Но, несмотря на это, он слышал постоянно приближающийся стук башмаков Санни, и начал ужасно нервничать.

— Что это за шум? Немедленно найдите виновного и бросьте его в темницу! — сказал он премьер-министру очень отчетливым шепотом. Но шум снаружи достиг такой степени, что премьер-министр не смог расслышать ни слова; в следующее мгновение дверь распахнулась, и в зал вбежала принцесса Санни. Король выглядел так забавно, пытаясь заставить премьер-министра услышать свой шепот, а премьер-министр — пытаясь услышать его, что Санни рассмеялась; и едва она начала смеяться, как поняла, что не может остановиться, а потому смеялась, смеялась и смеялась; и когда бедный, нервный старый король снова повернулся к премьер-министру, с приказом немедленно бросить в темницу нарушительницу спокойствия, он увидел, что премьер-министр тоже смеется; и тотчас же все пажи в зале, придворные во дворе, повара на кухне, горожане на улицах и дети в детских рассмеялись от всей души. И когда солнце услышало этот смех, оно тотчас вышло из-за тучи и засияло ярко-преярко. Солнце снова светило, все смеялись, кроме короля.

Когда король обнаружил, что никто не обращает внимания на его королевский шепот, он начал сердиться и, забыв обо всем, принялся кричать. И это было так неожиданно после шестнадцати лет перешептывания, что смех сразу стих; и даже принцесса Санни стала серьезной, потому что ей хотелось узнать, что будет дальше.

— Кто ты такая? — спросил король, ткнув в нее скипетром.

— Конечно, я — Санни, — ответила она, приближаясь к трону. Придворные переглянулись и согласно кивнули.

— Она, конечно, Санни, — подтвердили они, словно в этом не могло быть ни малейших сомнений.

— Это маленькая принцесса, ваша дочь, — произнес кто-то. В дверях стояла королева, которая больше не могла оставаться одна и поспешила за Санни. Когда король увидел ее, он совершенно забыл, что она слишком много смеялась, в страшной спешке спустился с трона и несколько раз поцеловал ее на глазах у всех придворных; Санни тут же поцеловала их обоих; придворные дамы в зале поцеловали присутствовавших в нем пажей; но придворные выстроились вдоль стен и ни с кем не целовались.

Так Санни узнала, что она — принцесса; и были оркестры, и флаги, и балы, и банкеты, и принцы, и много веселья. В тот вечер король устроил великолепный бал, чтобы отпраздновать возвращение своей дочери, и все принцы королевства были приглашены на него.

— Теперь, — сказала королева, осторожно надевая красивую новую корону на Санни, — ты сможешь найти своего принца, как и хотела.

Но та только качала головой и удивлялась, почему ей так грустно, когда все, казалось, шло так хорошо; а когда королева спустилась вниз, чтобы присмотреть за ужином, Санни подошла к открытому окну и выглянула в сад. Когда она сделала это, послышалось слабое жужжание, и три прекрасные полосатые пчелы слетели вниз и уселись на ее пухленькую белую ручку. Санни вскрикнула от радости и сразу поняла, почему ей было так одиноко, и запела песню, которой научил ее сын садовника:

Друзья Ханни,

Помогите Санни!

Скорее летите,

Жужжите, жужжите,

Санни на помощь

Друзей приведите!

Она еще не закончила петь, как в тихом теплом воздухе послышался отдаленный гул, и гул этот становился все громче и громче, пока не стал таким сильным, что мог оглушить любого, если бы нашелся кто-то, кого он мог бы оглушить. Но люди во дворце были так заняты переодеванием к балу, что гул не произвел на них никакого впечатления; а что касается Санни, то этот звук только напомнил ей о деревне без названия, где она была так счастлива с Ханни. Она высунулась из окна как можно дальше и ждала, пока не увидела приближающееся к ней плотное облако, такое большое, что оно скрыло заходящее солнце. Когда оно достигло дворца, то повисло прямо над ним, и она ясно увидела, что облако состоит из миллионов и миллионов пчел. Три пчелы, сидевшие на ее руке, взмыли в воздух, трижды облетели вокруг ее головы и улетели, чтобы присоединиться к облаку пчел, висевшему над дворцом. Санни поняла, что они готовы исполнить любое ее желание, захлопала в ладоши и засмеялась; жужжание стало еще громче, и облако исчезло так же быстро, как появилось. «Быстрее, быстрее, милые пчелки!» — крикнула она из окна дворца, и в следующее мгновение во всем королевстве не осталось ни одной пчелы, потому что все они улетели в деревню без имени, находившуюся в другом королевстве.

Все удивлялись, почему принцесса с таким пренебрежением относится ко всем принцам, танцевавшим с ней в тот вечер. Но никто не удивился, когда прибыл сын садовника Ханни; это действительно случилось, правда, только через три дня. Он пришел в одежде садовника; он вошел прямо во дворец, как это сделала Санни; и она встретила его в большом зале, где король, королева и весь двор устраивали прием, принимая друг друга. Санни и Ханни закричали от радости и бросились друг дружке в объятия; они целовались, целовались и целовались, а потом заговорили так быстро, как только могли, и проговорили три четверти часа, прежде чем кто-то из них смог услышать хотя бы одно слово из того, что говорил другой. Потом они сели на ступеньки королевского трона, просто потому, что это было самое близкое, на что они могли сесть, и Санни рассказала ему обо всем, что с ней случилось. Никто не вмешивался, даже премьер-министр, потому что с того времени, как Санни появилась при дворе, она совершила уже столько странных поступков, что вмешиваться просто не имело смысла.

— Очень скучно быть принцессой, — пожаловалась Санни. — Я не очень люблю дворцы; в конце концов, в них так душно! А люди, которые в них живут, — такие скучные. Кроме того, в саду нет ни одного шоколадного дерева; ты когда-нибудь видел такой дурацкий сад? Ах, я так рада, что ты пришел!

— Ты нашла своего принца? — спросил Ханни.

— Принцы совсем не веселые, — ответила Санни. — Вчера на балу было пятьдесят два принца, и ни один из них мне не понравился. Я ужасно устала быть принцессой. В деревне, под шоколадным деревом, гораздо лучше.

— Конечно! — согласился Ханни. — Мы вернемся туда, правда? — И ничто из того, что мог бы сказать король, чтобы попытаться заставить его изменить свою точку зрения, не заставило бы его это сделать. А королева сказала, что если бы он не дружил с пчелами, всего этого вообще не случилось бы. В конце концов, королева осталась с королем, а Санни и Ханни в тот же день поженились и уехали жить в деревню без имени. Там они построили очень маленький домик в очень большом саду, и посадили вокруг него множество шоколадных деревьев и карамельных кустов, и устроили много миндальных горок; а феи посадили в нем цветы из Волшебной страны, не имевшими названий, но зато бывшими самыми прекрасными цветами, какие кто-либо когда-либо видел, потому что они никогда не увядали и не отцветали, а просто, когда им надоедало быть одним цветком, они превращались в другой.

Разве удивительно после этого, что Санни и Ханни были счастливы, как никто на свете?

IV. МАЛЕНЬКАЯ ПРИНЦЕССА И ПОЭТ

Жил-был поэт, который никому не был нужен. Куда бы он ни приходил, он везде был не к месту; и причиной тому была его неспособность сделать что-нибудь полезное. Люди, во всех странах, через которые он проходил, были чем-то заняты: войной, или беспорядками, или торговлей; но поэт ни в чем не понимал толк, кроме как в любви, а это, конечно, было никому не нужно. Даже женщины, которые, казалось, должны были бы приветствовать его, не могли вынести уродства его лица; и действительно, трудно было отыскать лицо менее красивое, поскольку оно выглядело так, будто все заботы и горести мира отпечатались на нем и застыли в виде глубоких морщин. А потому бедный уродливый поэт переходил с места на место, читая стихи, которые никто не слушал, и выражал сочувствие людям, которые совершенно не понимали, о чем он говорит.

Однажды он оказался в городе, в котором никогда прежде не бывал, и, как всегда, направился в ту его часть, где проживали бедные люди, потому что именно о них он писал свои стихи, которые никто не слушал. Те, как обычно, были заняты своими делами и не могли понять, что он им говорит.

— Какой смысл говорить нам, что мы несчастны? — ворчали они. — Мы это и так знаем, и это нас совершенно не интересует. Ты можешь сделать для нас что-нибудь?

Поэт покачал головой.

— Если бы я мог сделать что-то для вас, — ответил он, — то, вероятно, сделал бы это очень плохо. Мир полон людей, постоянно что-то делающих; единственная их ошибка состоит в том, что они делают это неправильно. Я стараюсь убедить их в том, чтобы они, для разнообразия, делали правильные вещи, так что и вам я предоставляю такой же шанс стать счастливыми, как и всем остальным.

— О, мы никогда не будем счастливы, — говорили люди. — Если это все, что ты хочешь сказать, то лучше оставь нас наедине с нашим несчастьем и отправляйся в королевский дворец. Ибо маленькая принцесса слепа от рождения, и величайшее наслаждение для нее — слушать стихи, поэтому дворец полон поэтов. Но никто из них не приходил сюда, и мы не знаем, на кого они похожи.

Поэт был вне себя от радости, услышав, что наконец-то попал в страну, где поэты востребованы, и немедленно отправился во дворец.

— Кто ты такой и что тебе нужно? — спросили королевские стражники, когда он появился у ворот.

— Я — поэт, — ответил он. — Я пришел к принцессе, потому что она любит поэтов.

— Мы никогда не видели таких поэтов, как ты, — с сомнением произнесли стражники. — У всех поэтов во дворце гладкие улыбающиеся лица, белые руки, они красиво одеты. Ее Королевское Высочество не привыкла принимать таких нерях, как ты.

Поэт бросил взгляд на свою потрепанную одежду, грубую кожу на руках, мельком глянул на отражение в воде окружавшего дворец рва своего морщинистого лица, и разочарованно вздохнул.

— Я — поэт, — повторил он. — Как может человек быть поэтом, если у него гладкое лицо и белые руки? Ни один человек не может быть поэтом, если он не трудится, не страдает и не скитается по земле ради живущих на ней людей.

В этот момент он услышал женский голос, доносившийся из-за ворот, и, заглянув в них, увидел прекрасную принцессу, стоявшую в одиночестве, с выражением интереса на лице.

«Это маленькая слепая принцесса», — подумал поэт и поклонился до земли, хотя прекрасно знал, что она его не видит. Стражники тоже отдали честь, ибо они привыкли отдавать честь тем, кто их никогда не замечал, а потому слепота маленькой принцессы не имела для них никакого значения.

— Скажите мне, — с жаром спросила принцесса, — кто этот человек с чудным голосом, который говорит такие прекрасные, истинные вещи?

— Он, Ваше Высочество, — ответили стражники, — утверждает, что он — поэт.

— Ах! — радостно воскликнула маленькая принцесса. — Наконец-то вы пришли, я ждала вас всю жизнь! Наконец-то мне встретился настоящий поэт, и королева-мать теперь увидит, что все эти люди, повторяющие одно и то же своими тоненькими голосами, вовсе не поэты. Входите, поэт, почему вы стоите на улице?

Подъемный мост был опущен; часовые, увидев, какую ошибку совершили, изо всех сил старались сделать вид, будто никакой ошибки не совершали; и поэт впервые в жизни почувствовал, что он никому не мешает.

— Идемте со мной, поэт, — сказала маленькая принцесса, протягивая ему свою маленькую белую ручку. — Если вы возьмете меня за руку, я буду совершенно уверена, что вы здесь.

Маленькая слепая принцесса и поэт вошли во дворец, держась за руки.

— Я нашла поэта, — объявила она всему двору, севшему завтракать.

— Как? Еще одного? — простонал король, сидевший во главе стола. — Мне казалось, сорока пяти вполне достаточно.

— Это настоящий поэт, — продолжала маленькая принцесса, все еще держа поэта за руку. — Я узнала его по чудному голосу. Я так рада, что он пришел, и теперь мы можем выгнать остальных, потому что они вовсе не поэты.

Возникла некоторая неловкость, потому что все сорок пять поэтов присутствовали в зале; будучи в основном младшими сыновьями королей, воспринимавшими поэзию только как развлечение, они также были претендентами на руку принцессы, что делало ситуацию еще более неловкой. Поэтому королева неловко кашлянула, а фрейлины неловко покраснели, и все сорок пять поэтов, естественно, выглядели также неловко. Но маленькая принцесса, которая ничего не видела, потому что никогда ничего не видела, не покраснела и неловкости не почувствовала.

— Уступит ли кто-нибудь место поэту? — с улыбкой спросила она.

Королева, которая обычно ни во что не вмешивалась, почувствовала, что пришло время вмешаться.

— Не слушайте Ее Королевское Высочество, — успокаивающе сказала она сорока пяти поэтам. — Она так ужасно правдива, что иногда сама не понимает своих слов. Я тщетно пыталась отучить ее от этого.

— Не знаю, откуда это у нее, — проворчал старый король, очень не любивший сцен во время еды.

К сорока пяти поэтам вернулось самообладание, когда они услышали, что принцессу скорее жалеют, чем укоряют, после чего королева обратилась к причине беспорядков.

— Не будете ли вы так добры уйти? — спросила она поэта. — Моя дочь не знает, кто вы, потому что, к сожалению, она вас не видит. Она действительно приняла вас за поэта.

— Это первый раз, — сказал поэт, — когда кто-то совершает в отношении меня ошибку. Но вы совершенно правы, и мне лучше уйти. Вам не понравятся мои стихи; я вижу сорок пять джентльменов, которые могут написать стихотворения, доставляющие вам удовольствие; мои же стихи написаны для тех, кто трудится, чтобы вы были счастливы. Маленькая леди, — добавил он, обращаясь к принцессе, — прошу вас, забудьте обо мне. Но я вас никогда не забуду; я буду любить вас до конца своих дней.

Он попытался уйти, но маленькие белые пальчики маленькой слепой принцессы крепко сжали его грубые загорелые пальцы, и он не смог высвободиться.

— Я любила вас еще до того, как вы пришли, — сказала она, улыбаясь. — Все это время я ждала вас. Почему вы так торопитесь уйти, если любите меня?

Слышавшие слова принцессы с каждой минутой возмущались все больше. Никто раньше и предположить не мог, что бывает такая любовь. Конечно, сорок пять поэтов написали бесчисленное количество стихотворений о любви, но это совсем не одно и то же. Каждый чувствовал, что нужно что-то делать, но никто не знал, что именно. К счастью, король проголодался.

— Думаю, вы сможете об этом поговорить наедине, когда мы закончим обедать, — мрачно сказал он, и придворные, казалось, испытали огромное облегчение, а поэту нашлось место рядом с принцессой; королева и ее фрейлины продолжили свой разговор, и обед продолжился обычным порядком.

— А теперь, — сказал король со вздохом, ибо еда была для него гораздо важнее поэзии, — ты прочитаешь нам одно из своих стихотворений, чтобы мы смогли узнать, настоящий ты поэт, или нет.

Поэт встал и прочитал им одно из своих стихотворений. Оно было о людях, живших в беднейшей части города, оно было страстным и горьким; и когда он закончил его читать, то ожидал — его выгонят из дворца и из страны, как это с ним обычно и происходило. Он снова сел; воцарилось глубокое молчание; и поэт не знал, что ему делать. Но маленькие белые пальчики маленькой принцессы снова обвились вокруг его грубых пальцев, и это, по крайней мере, утешило его.

Королева первой нарушила молчание.

— Очаровательно, — с усилием произнесла она, — и так ново.

— Ничего подобного мы раньше не слышали, — сказали фрейлины. — Разве в мире действительно существуют подобные люди? Было бы забавно встретиться с ними, по крайней мере, взглянуть на них.

Король взглянул на остальных поэтов и ничего не сказал. И сорок пять королевских сыновей, которые если и не были поэтами, то, по крайней мере, были джентльменами, дружно поднялись со своих мест.

Они попрощались со всеми присутствующими, вышли из зала и уехали в свои страны, где, конечно, никто никогда не считал их поэтами; они оставались простыми принцами королевской крови и ничем другим до конца своих дней.

— А что думаете вы, маленькая леди? — с тревогой спросил поэт.

— Это было чудесно, — ответила маленькая слепая принцесса. — Но в ваших стихах совсем не было любви.

К этому времени королева пришла в себя от удивления и вспомнила, что она — королева.

— Мы совершенно уверены, что вы — поэт, — произнесла она самым королевским тоном, — потому что вы рассказали нам нечто такое, чего мы раньше не знали. Но мы полагаем, что вы неподходящая компания для Ее Королевского Высочества, а потому вам пора уходить.

— Нет, нет! — воскликнула принцесса. — Вы не должны уходить. Вы мой поэт, и я хочу, чтобы вы навсегда остались здесь.

Ситуация становилась все серьезнее, и все принялись уговаривать маленькую принцессу изменить свое решение.

— Он ужасно неопрятен, — шептали фрейлины.

— И такой уродливый, — пробормотала королева. — В нем нет решительно ничего выдающегося.

— На него придется тратить средства, — добавил король в полный голос.

Но маленькая принцесса осталась глуха к их словам и снова протянула поэту руку.

— Я не верю ни единому их слову, — воскликнула она. — С таким голосом, вы не можете быть уродливым! Если вы уродливы, то уродство — это как раз то, чего мне недоставало всю мою жизнь. Уродство — это то, что я люблю, и вы останетесь здесь со мной.

В конце концов, на помощь пришел сам поэт.

— Я не могу остаться с вами, маленькая леди, — мягко произнес он. — Они говорят правду: я слишком уродлив, чтобы терпеть меня рядом с собой, и мне очень повезло, что вы меня не видите. Я уйду и добавлю немного любви в свои стихи, а потом, может быть, найду того, кто захочет меня слушать.

Но бедная маленькая принцесса разразилась рыданиями.

— Если бы я только могла видеть, — рыдала она. — Я доказала бы вам, что вовсе не считаю вас уродливым. О, если бы я только могла видеть! Никогда прежде мне так сильно не хотелось видеть!

— Маленькая леди, — прошептал поэт, наклонившись к ней, — я рад, что вы ничего не видите.

А потом он повернулся и убежал из дворца, из города, из королевства, где жила маленькая принцесса, полюбившая его, потому что была слепа. Он по-прежнему переходил с места на место, но никому не признавался, что он — поэт, потому что стыдился своих стихов после того, как маленькая принцесса сказала ему: в них нет любви. Но настал день, когда он больше не смог молчать, и он снова пришел к людям и прочитал им одно из своих стихотворений. И в этот раз, люди поняли его без труда, потому что он рассказал им историю своей любви к маленькой слепой принцессе.

— Ну, — сказали люди, слушавшие его, — девушку вылечить очень легко, потому что всем прекрасно известно: поцелуй век спящего истинным влюбленным откроет глаза любому, кто был слеп от рождения.

И когда поэт услышал это, он пришел в сильное смятение. Ибо помочь маленькой принцессе обрести зрение значило убить ее любовь к нему; и все же он не мог забыть, как она плакала из-за своей слепоты, а у него сейчас имелось верное средство помочь ей, и только он один из всех живших на земле людей мог сделать это. Поэтому он решил во что бы то ни стало осчастливить ее, направился в королевский дворец и прибыл туда ровно в полдень, шагая без отдыха семь дней и семь ночей. Для влюбленного поэта такое испытание, конечно же, не представляло никакой сложности.

— О Господи! — раздраженно сказал король, когда поэт предстал перед ним. — Я думал, вы ушли навсегда. За все время вашего отсутствия мы ни разу не поссорились с принцессой. Зачем вы вернулись?

— Я вернулся, чтобы открыть принцессе глаза, — смело ответил поэт.

— Если мне не изменяет память, — проворчал король, — в прошлый раз, когда вы были здесь, вы открыли глаза всем, кроме нее. Но, в любом случае, вы не можете сейчас ее увидеть, потому что она ушла спать в сад.

— Именно это мне и нужно, — радостно воскликнул поэт. — Позвольте мне только поцеловать ее веки, пока она спит, и к тому времени, как она проснется, я уйду отсюда навсегда.

— Это дело королевы, — сказал король, растерявшись такой нелепой просьбе. За Ее Величеством послали, и поэт снова объяснил свое возвращение.

— Это, конечно, необычно, — с сомнением произнесла королева, — если не сказать — глупо. Но все же, учитывая возможный результат, с чисто медицинской целью, — и если вы обещаете уйти сразу после этого, как врач, или, скажем, учитель пения, — возможно, мы вам это позволим.

В конце концов, поэта проводили в сад, где маленькая слепая принцесса крепко спала в своем гамаке, а фрейлины обмахивали ее опахалами со всех сторон.

— Тише! — прошептала королева. — Она ни в коем случае не должна проснуться!

— Да, — согласился несчастный уродливый поэт. — Она не должна просыпаться из-за меня.

Затем он склонился к ней, второй раз в жизни, и коснулся губами ее век. Принцесса продолжала спокойно спать, поэт же, отвернувшись, выбежал из дворца.

— По крайней мере, — сказал он, — она никогда не узнает, какой я урод.

В тот же день каждый из принцев, находившихся во дворце, надел свой лучший костюм, чтобы очаровать принцессу. Но принцесса отказалась покоряться их чарам. Она смотрела на всех большими испуганными глазами и отсылала одного за другим, когда они приходили поздравить ее.

— Почему вы поздравляете меня с тем, что я могу вас видеть? — спрашивала она их. — Значит, вы такие прекрасные?

— О, нет, — отвечали они. — Вам вовсе не следует так думать.

— Тогда почему я должна радоваться, что вижу вас? — настаивала принцесса, и они уходили в полном недоумении.

— Скажи мне, что такое красота? — обратилась маленькая принцесса к своей матери, королеве. — Всю свою жизнь я мечтала увидеть красоту, а теперь все так запуталось, что я не могу отличить одно от другого. Есть ли здесь что-нибудь красивое?

— Конечно, есть, — ответила королева. — Во-первых, эта комната очень красива, и поэтому народ облагается налогами, чтобы содержать ее.

— Эта комната? — с удивлением повторила принцесса. — Как может быть красиво то, что не пропускает воздух и солнечные лучи? Покажи мне что-нибудь другое.

— Платья фрейлин очень красивы, — сказала королева. — И некоторые из фрейлин также могут быть названы красивыми, хотя это, конечно, дело вкуса.

— А мне они все кажутся одинаковыми, — вздохнула маленькая принцесса. — Неужели здесь больше нет ничего прекрасного?

— Ну почему же? — сказала королева, указывая на самого богатого и пышно разодетого принца в зале. — Вот самый красивый юноша, которого ты когда-либо мечтала видеть.

— Вот этот? — печально сказала принцесса. — В таком случае, лучше было оставаться слепой! Ты не могла бы, в таком случае, для разнообразия, показать мне какое-нибудь уродство? Возможно, то самое, которое мне так хочется увидеть.

— Во дворце нет ничего уродливого, — ответила королева. — Когда ты привыкнешь ко всему, что видишь вокруг себя, то поймешь, насколько это прекрасно.

Но принцесса только вздохнула, поднялась со своего золотого трона и побрела в сад. Она шла неуверенными шагами, потому что теперь, когда она больше не была слепой, она не знала, куда идет. Под деревьями, в том месте, где она спала несколько часов назад, стоял человек, закрыв лицо руками.

— Маленькая леди, — пробормотал он, — я пытался держаться подальше, но…

Маленькая принцесса радостно вскрикнула, отняла его руки от его лица и целую минуту молча смотрела на него. Она провела своими маленькими белыми пальчиками по каждой морщинке, коснулась каждого шрама и просияла от удовольствия.

— Вы только представьте себе, — рассмеялась маленькая принцесса, обращаясь к поэту, — они пытались убедить меня, что все эти фрейлины, принцы и придворные… прекрасны!

V. ЧУДЕСНЫЙ МАСТЕР ИГРУШЕК

Принцесса Каприза сидела на полу детской и плакала. Ей было всего восемь лет, но она прожила достаточно долго, чтобы испытывать недовольство, и в результате королевская семья чувствовала себя очень неуютно.

— Я хочу новую игрушку, — всхлипывала маленькая принцесса. — Неужели вы думаете, что я буду вечно играть в одни и те же игрушки? Для чего тогда быть принцессой?

Все королевство тщетно разыскивало игрушку, которая могла бы понравиться принцессе; но поскольку у нее были уже все, о которых когда-либо слышали, никому не удавалось найти новую. Маленькая принцесса продолжала горько плакать, а королевские няньки качали головами и вздыхали. Тогда пришедший в отчаяние король созвал совет.

— Это просто нелепо, — проворчал его величество, — что моей дочери не во что играть. Какая польза содержать правительство и двор, если ей не хватает игрушек? Неужели никто не может придумать новую игрушку для принцессы Капризы?

Сказав это, он сурово оглядел своих советников; но те были так напуганы тем, что от них ожидают немедленного совета, что все молчали, пока, наконец, премьер-министр не набрался храбрости заговорить.

— Может быть, нам следует послать за Мартином, — предложил он. — Возможно, он сможет утешить ее королевское высочество.

— Кто такой Мартин? — поинтересовался король.

— Это мой сын, — извиняющимся тоном произнес премьер-министр, — и он проводит свои дни либо в мечтаниях, либо в играх с принцессой Капризой. Он никогда не станет премьер-министром, — печально добавил он, — но он может придумать способ развлечь принцессу.

Тогда король с большим облегчением распустил совет и послал за Мартином, чтобы тот пришел поиграть с его дочерью. Мартин отправился прямо в королевскую детскую и увидел, что принцесса Каприза все еще плачет, сидя на полу. Мартин тоже сел на пол, посмотрел на нее очень серьезно своими очень серьезными глазами и очень серьезно спросил, отчего она плачет.

— Я хочу новую игрушку, — надувшись, ответила та. — Мне надоели мои старые игрушки. Ты не можешь найти мне новую игрушку, чтобы я могла с ней играть, Мартин?

— Если я это сделаю, — сказал Мартин, — ты обещаешь не сердиться на меня за то, что я бегаю быстрее тебя?

Принцесса кивнула.

— И обещаешь не заставлять меня, когда мне больше не хочется играть?

Принцесса снова кивнула.

— И обещаешь не называть меня скучным, если мне просто не хочется разговаривать? — продолжал Мартин.

— Да, да! — с раздражением воскликнула принцесса. — Как скоро ты сможешь принести мне новую игрушку?

— Я вернусь через четыре недели, — ответил сын премьер-министра.

— И я получу свою новую игрушку, — по-прежнему раздраженно сказала принцесса, облегченно вздыхая.

Дело в том, что Мартин был одним из немногих детей, которые могут видеть фэйри. Он знал, как уговорить цветочных фей поговорить с ним, как найти лесных фей, когда они прячутся среди папоротников, и как смеяться в ответ, когда смеются вимпы; а самое главное, он знал, как найти дорогу к Боболинку, пурпурному чародею, знавшему все. И вечером того же дня он отправился к чародею.

Боболинк, пурпурный чародей, сидел на своем аметистовом троне посреди зарослей ядовитого паслена. Он был самым уродливым чародеем, которого кто-либо когда-нибудь видел, и по обе стороны от него сидели огромные пурпурные жабы с уродливыми пурпурными улыбками на лицах. Даже солнечные лучи сияли пурпуром в доме пурпурного чародея, и Мартин целую минуту молча смотрел на него. Хотя Мартин был на целых два года старше принцессы Капризы, он все же не был слишком взрослым мальчиком; и было нечто такое, что заставляло его ощущать странное чувство при виде пурпурного лица, пурпурных рук и пурпурного выражения лица Боболинка.

— Почему ты ничего не говоришь? — прорычал Боболинк таким голосом, какого и следовало ожидать от такого уродливого человека. — О чем ты думаешь, а? Если ты думаешь что-то обо мне, тебе лучше сразу это сказать!

— Ну, — ответил Мартин, стараясь выглядеть очень храбрым, — я подумал, что, должно быть, это очень странно — быть таким пурпурным, как вы. Конечно, — вежливо добавил он, — не думаю, чтобы вы могли помочь этому, поскольку здесь даже солнце пурпурное, и, возможно, вместо солнечного ожога вы можете получить солнечные пятна.

— Могу ли я спросить, — сказал Боболинк, закатывая свои пурпурные глаза, — уж не специально ли ты проделал путь сюда, чтобы сделать мне замечание?

— Нет, я пришел не за этим, — поспешно ответил Мартин. — Я пришел спросить у вас дорогу к чудесному мастеру игрушек, который изготавливает игрушки для Волшебной страны. Мне нужно принести новую игрушку для принцессы Капризы.

— И как же ты собираешься ее раздобыть? — со смешком спросил Боболинк.

— Именно это я и хотел бы от вас услышать, — смело сказал Мартин.

Боболинк, пурпурный чародей, привык, что его навещают люди, старающиеся что-нибудь от него получить, поскольку, как уже говорилось, Боболинк знал все. Но он никогда не встречал того, кто с самого начала не начинал бы льстить ему; а потому ему понравился Мартин, с того самого момента, когда тот сделал свое замечание. Поэтому он улыбнулся, как только мог, — а получилось у него не очень хорошо, потому что он никогда прежде не пробовал улыбаться, — и в этот момент выглядел не таким уж и уродливым.

— Ты мне нравишься, — ответил он маленькому сыну премьер-министра, — и я помогу тебе. Конечно, я прекрасно знаю, где живет этот чудесный мастер игрушек, но я обещал сосновым гномам ничего не рассказывать, поскольку это единственная тайна, которой они владеют, и если кто-нибудь узнает ее от меня, а не от них, это разобьет им сердце. Видишь ли, когда человек знает все, он должен утаивать хотя бы часть, иначе ему будет нечего сказать, и тогда никто к нему не придет. Это самое худшее из всего, что может случиться с таким человеком. Но я могу показать тебе дорогу к сосновым гномам; и если ты не будешь шуметь, и будешь говорить с ними шепотом, они расскажут тебе все, что ты хочешь узнать.

— А почему я должен не шуметь и говорить шепотом? — спросил Мартин.

Боболинк нахмурился и снова стал таким же уродливым, как и всегда.

— Ты хочешь узнать слишком много, а это несправедливо, — ответил он. — Я покажу тебе дорогу к сосновым гномам, а остальное тебе предстоит узнать самому. Иди прямо вперед, а на сто первом повороте поверни направо; затем на пятьдесят втором — налево, потом семнадцать раз повернись вокруг себя; и если ты не окажешься там, где нужно, я больше ничем не смогу тебе помочь. А теперь иди!

Мартин понял, что больше он ничего не узнает, и поспешил прочь. Ему потребовалась целая неделя, чтобы добраться до сто первого поворота направо, и это была самая беспокойная неделя в его жизни, потому что он все время считал повороты и ужасно боялся сбиться со счета. Найти пятьдесят второй поворот налево было почти так же сложно, потому что путь его лежал через большой город, и он не осмеливался задержаться, чтобы с кем-нибудь поговорить, опасаясь повернуть не туда. Наконец город остался позади; пройдя еще два дня, он дошел до пятьдесят второго поворота налево, и вскоре оказался на середине обширной песчаной равнины.

«Как странно! — подумал Мартин. — Нигде нет ни одного дерева! Неужели сосновые гномы живут в таком месте? Или старик Боболинк все-таки просто разыграл меня?»

Однако он обернулся вокруг себя семнадцать раз, чтобы посмотреть, что при этом произойдет; но у него сразу же сильно закружилась голова, и ему пришлось сесть на землю, чтобы прийти в себя. Когда, наконец, головокружение прошло, он обнаружил, что находится в прекрасном густом сосновом лесу, где солнечный свет пробивался сквозь ветви и окрашивал сосновые стволы в ярко-красный цвет. Царила восхитительнейшая тишина, нарушаемая только мягким шелестом ветра среди сосновых игл. Мартин почти забыл предупреждение Боболинка, но даже если бы он совсем забыл его, то ничто не заставило бы его говорить громко в такой тишине.

— Вы здесь, маленькие сосновые гномы? — прошептал он, глядя сквозь сосны на голубое небо. И не успел его шепот разнестись в неподвижном воздухе, как все ветви, казалось, наполнились жизнью и движением; то, что Мартин принял за бурые сосновые шишки, вдруг зашевелилось, забегало между деревьями и заскользило вниз по длинным красным стволам. А потом он увидел, что это были милые маленькие коричневые гномы, окружившие его сотнями и тысячами, ходившими по его башмакам и смотревшими на него с любопытством.

— Кто ты, мальчик, и откуда пришел? — казалось, спрашивали они; и когда они говорили все вместе, их голоса звучали точно так же, как ветер, который мы слышим в соснах. Они были такими приветливыми и добрыми на вид, что Мартин нисколько не испугался и сразу же попросил их показать ему дорогу к чудесному игрушечному мастеру, делающими игрушки для всей Волшебной страны. Они были рады рассказать ему все, что знали, потому что это была единственная их тайна, и они очень гордились ею; к ним приходило очень мало людей, и у них не часто появлялась возможность открыть ее. Поэтому их приветливые маленькие коричневые лица светились добродушием и сияли улыбками, когда они нараспев рассказывали ему, как найти дорогу.

— Ты должен идти прямо через лес, — говорили они, — пока не дойдешь до водопада в начале ручья; затем тебе следует идти вдоль ручья вниз, вниз, вниз, пока он не приведет тебя в долину, окруженную высокими холмами; в этой долине находится магазин чудесного мастера игрушек, который делает их для всей Волшебной страны.

— Уверен, это будет достаточно легко, — сказал Мартин.

— Ах, — сказали сосновые гномы, — туда попасть вовсе не так просто, как тебе кажется, потому что ручей протекает через страну людей, которые любят беседовать; они стараются остановить каждого проходящего мимо незнакомца, чтобы побеседовать с ним; по этой причине совсем немногие добираются до чудесного игрушечного мастера.

— Беседовать! Это просто смешно! — сказал Мартин и чуть не рассмеялся.

— Это скорее грустно, чем смешно, — сказали, вздыхая, сосновые гномы; и вздох их так был похож на сильный порыв ветра, что Мартину на мгновение стало холодно, — ведь у нас так много дел. Видишь ли, они говорят, а мы — молчим; и чем больше они говорят, тем дольше должны молчать мы, чтобы сохранялся должный порядок. — Они снова вздохнули. Мартин выглядел озадаченным.

— Но ведь ваше молчание наполнено звуками, — сказал он. Сосновые гномы тихо засмеялись, так тихо, что большинство людей подумало бы, что они просто улыбнулись.

— Настоящая тишина, самая настоящая, всегда полна звуков и, конечно, наша тишина — самая лучшая, — с гордостью ответили они. — Любой может создать другую тишину, взяв воздух и удалив из него шум. Мы же берем воздух, удаляем из него шум и наполняем его звуками. Это — совсем другое дело. Хуже всего то, — печально прибавили они, — что настоящее молчание почти никому не нужно. У нас имеются большие запасы тишины, сложенные на вершинах сосен, и никто никогда не попросил ее у нас. Ненастоящее молчание намного проще, как ты понимаешь, а большинство людей не понимают разницы.

— Когда я вырасту, и у меня будет свой собственный дом, — сказал Мартин, — я приду к вам и попрошу вас заполнить его самой лучшей тишиной.

Сосновые гномы недоверчиво покачали своими маленькими коричневыми головками.

— Мы подождем, пока ты вырастешь, — сказали они, — и тогда, если ты позволишь нам наполнить для тебя настоящей тишиной хоть одну комнату, будем вполне довольны. А теперь, отправляйся в путь, и если хочешь избежать разговоров, не говори ни слова, пока не доберешься до долины, где живет чудесный мастер игрушек.

— Можете за меня не беспокоиться! — засмеялся Мартин. — Это говорить трудно, а молчать — легко!

— Очень хорошо, но только будь осторожен; будь очень осторожен! — со вздохом сказали они и через мгновение разошлись по своим соснам, и ничего не стало слышно, кроме тех звуков, которыми они наполняли тишину.

Мартин пошел дальше, пока не добрался до кипящего водопада; затем он двинулся вдоль берега ручья, думая, что это самый шумный ручей, какой ему когда-либо встречался, потому что он плескался на камнях, звенел в воздухе и, казалось, стремился жить с таким волнением и суетой, с какими только мог. Мартин шел рядом, и вдруг обнаружил, что шум, который он слышит, производится миллионами тоненьких голосов, болтающих и сплетничающих, ссорящихся и смеющихся.

«Должно быть, я попал в страну, где прохожих стараются заговорить, — подумал Мартин. — Мне следует быть очень осторожным, чтобы они не узнали, что я умею говорить». Но чем дольше он шел вдоль говорливого ручья, тем сильнее забывал тишину соснового леса; он начал думать, что, в конце концов, одной тихой комнаты будет вполне достаточно в доме, который он когда-нибудь построит. Вскоре голоса слышались не только из ручья, но и вокруг него, в деревьях, цветах, траве и воздухе; но это были не прелестные тоненькие голоса фэйри, которые он хорошо знал, а резкие, пронзительные, неприятные голоса неприятных существ, всю свою жизнь, наверное, болтавших о вещах, их не касавшихся. Потом голоса стали приближаться к нему, жужжать у него над головой и проникать ему в уши, задавая десятки и сотни вопросов; ему становилось все труднее удерживаться и не крикнуть, чтобы они оставили его в покое.

— Кто ты? Откуда? Что тебе надо? Куда ты идешь? Что ты здесь делаешь? Почему не отвечаешь? Как ты сюда попал? Кого ты встретил по дороге? Тебе рассказали что-нибудь интересное? Как тебя зовут? Сколько тебе лет? Кто твой отец? Кто твоя мать? Она устраивает вечеринки? Она приглашает много гостей? Ты знаешь короля? Ты бывал при дворе? Хорошо ли одевается королева? Что тебе больше нравится: варенье или торт? Какие сладости ты любишь? Тебе не кажется, что мы очень забавные? И т. д. и т. п.

Это были лишь некоторые из вопросов, которые они задавали Мартину, но эти вопросы избавили его от малейшего желания отвечать; вместо того, чтобы рассказать им что-нибудь о себе, он просто зажал уши руками и побежал так быстро, как только мог, пока не упал, запыхавшись, ниже по течению. Он сидел, радуясь, что ему удалось ускользнуть от множества голосов, когда любопытная маленькая рыбка с согнутой спинкой высунула голову из воды и кивнула ему.

— Добрый день, — сказала рыбка. Ее тон был настолько дружелюбным, что Мартин совершенно забыл о предупреждении сосновых гномов и заговорил с ней.

— Какая странная страна, — ответил он.

— Это очень оживленная страна, — сказала рыбка. — Никто из нас не остается в одиночестве надолго, а что касается меня, я вообще никогда не бываю одинока. Если бы только я могла засунуть свой хвост себе в рот, все было бы совсем по-другому.

— У тебя такой вид, словно ты очень старалась, — заметил Мартин. — Наверное, поэтому у тебя согнута спина.

— Согнута? — сердито воскликнула рыбка. — Ничего подобного! Напротив, она очень элегантная. Я жалуюсь не на форму, а на работу. Видишь ли, если бы я смогла засунуть хвост в рот, то стала бы точкой; а у точек сейчас так мало работы, что я могла бы сразу уйти на покой. Быть запятой — дело совсем другое; это работа, работа и работа, из года в год. Привет! Что еще?

Эти последние слова были адресованы другой рыбке, которая преуспела в том, чтобы засунуть хвост в рот, и поэтому говорила очень хрипло.

— Поплыли, — сказала она рыбке-запятой, — ты должна помочь мне сделать точку с запятой.

— Ах! — ответил та. — Как бы мне хотелось, чтобы чаще использовались двоеточия; по крайней мере, это дало бы мне возможность отдохнуть.

Мартин как раз собирался посочувствовать бедной маленькой усталой рыбке-запятой, когда буря голосов, оставленная им позади себя, внезапно настигла его; они снова загудели у него над головой и завизжали в ушах, пока он не почувствовал, что глохнет от шума; в то же время десятки невидимых рук подняли его и понесли вперед с невероятной скоростью.

— Он говорит, он говорит! — с торжеством кричали голоса, увлекая его за собой. — Он наш, с ним можно говорить!

Они проводили его в великолепный сверкающий дворец, сделанный из стекла тысячи цветов, и голоса невидимых существ сказали, что все это принадлежит ему, и он будет королем над ними, если только будет вести с ними беседы. Это был самый красивый дворец, о котором мог только мечтать любой король, и сын премьер-министра на мгновение был ослеплен им. В нем имелось все, что только мог пожелать мальчик; если он тянул за золотой шнур, вниз сыпались шоколадные конфеты; если он шел в ледяную клубничную комнату, там стояла деревянная лопата, чтобы выковыривать клубнику, и тачка, чтобы ее увезти; если он хотел подарок, ему нужно было только открыть подарочный кран, и из него появлялось все, что он хотел. Поэтому он сразу пожелал себе нож с шестью лезвиями, настоящего пони и золотые часы. Однако, несмотря на это, он совсем не чувствовал себя счастливым. Разговоры вокруг него не смолкали ни на мгновение; казалось, воздух был заполнен существами, которых он никогда не видел, задававшими ему бесчисленные вопросы, на которые он не пытался отвечать. Кроме того, мебель тоже говорила. Когда он открыл дверь, она сделала замечание о том, как он это сделал, что было совсем не вежливо. Если он садился на подлокотник кресла, оно обиженным тоном указывало ему, что таким образом на кресло не садятся. Когда он вырезал свое имя на обеденном столе из красного дерева, оно ругалось, и ему пришлось закрасить вырезанные буквы, чтобы его успокоить. Окна приятно болтали о погоде, когда дул ветер, а не гремели обычным образом; камины сплетничали, когда их зажигали, а не потрескивали и не дымились. Он перестал ездить на своем пони после того, как тот в пятнадцатый раз рассказал ему историю своего детства; а когда обнаружил, что его золотые часы рассказывают ему истории, вместо того, чтобы показывать время, ему пришлось избавиться и от них. Что касается ножа с шестью лезвиями, он устал слушать то, что тот рассказывал ему шесть раз подряд, и, как только представилась возможность, выбросил его в окно. Все это было чересчур утомительно для мальчика, который всю свою жизнь большей частью молчал; плохо было то, что магия не давала ему убежать. Итак, четыре недели подходили к концу, а он так и не нашел новой игрушки для принцессы Капризы.

Тем временем, маленькая принцесса ждала, ждала и ждала. За все восемь лет своей жизни, она никогда ничего так терпеливо не ждала, и потому дела в королевстве шли своим чередом. Но когда четыре недели миновали, а Мартин не вернулся с новой игрушкой, принцесса Каприза устала быть хорошей, снова легла на пол в детской и принялась плакать; и дела в королевстве тут же пошли вкривь и вкось. Поэтому король созвал еще один совет.

— У тебя больше нет сыновей? — сердито спросил он у премьер-министра. Тот покачал головой и с грустью ответил, что у него только один сын.

— Тогда почему ты позволил ему исчезнуть? — еще более сердито спросил король. — Неужели никто не знает, куда делся сын премьер-министра?

Советники беспомощно переглянулись. Одни полагали, что Мартин отправился в Волшебную страну, другие говорили, что это Страна игрушек, а третьи утверждали, что он, должно быть, у вимпов, на другой стороне солнца. Но поскольку никто не знал, как добраться до этих мест, предположения советников раздражали короля даже больше, чем прежде. Наконец, он спросил совета у королевы, и та предложила маленькой принцессе прийти на совет и объяснить, почему она плачет. Однако когда послали в королевскую детскую за Капризой, принцессы там не оказалось; королевские няньки в смятении бегали по всему дворцу, разыскивая ее.

— Как это странно, — воскликнул король, — что мы никого не можем удержать! Какая польза от детей, которые только и делают, что теряются? В этом есть какое-то вимповство!

Королева произнесла: «Бедные дети!» и повелела, чтобы все королевство искало пропавшую пару, а сама села плакать в одиночестве, пока их не найдут.

Случившееся, между тем, объяснялось просто. Пока принцесса Каприза рыдала на полу детской, что-то влетело в открытое окно и с глухим стуком упало прямо перед ней. Это так поразило ее, что она перестала плакать и подняла голову, посмотреть, что это было. Перед ней стоял сосновый гном, прижав ладони к ушам.

— Милая принцесса! — произнес сосновый гном мягким голосом. — Почему ты плачешь?

— Я плачу, потому что Мартин не вернулся, — печально ответила принцесса. — Он обещал принести мне новую игрушку, а он никогда прежде не нарушал своего слова. Я очень хочу, чтобы он вернулся. Даже если он не принесет новую игрушку, все равно, я хочу, чтобы он вернулся.

— Ах, — сказал сосновый гном, улыбаясь, — в таком случае, думаю, что смогу тебе помочь. Но ты не должна больше плакать; это почти так же плохо, как шум в стране, в которой Мартин заключен в тюрьму.

— Ах! — в свою очередь воскликнула принцесса Каприза, хлопая в ладоши. — Ты действительно знаешь, где Мартин?

— Идем со мной, и увидишь, — ответил сосновый гном. В следующее мгновение принцесса ощутила, как скользит по воздуху самым восхитительным образом; она нигде не задерживалась, пока не оказалась рядом с водопадом на границе страны, в которой все разговаривают.

— Я не могу проводить тебя дальше, — сказал сосновый гном, — потому что там, внизу, такой шум, от которого я рассыплюсь на мелкие кусочки. Иди вдоль ручья, пока он не приведет тебя к стеклянному дворцу, в котором ты и найдешь Мартина, ожидающего тебя. Но, что бы ни происходило, ты не должна никому не говорить ни слова, пока не найдешь его. Как ты думаешь, у тебя это получится?

Принцесса задумалась на целую минуту.

— У меня получится, если я заткну уши ватой, — сказала она. — Я совершенно уверена, что заговорила бы в ответ, если бы услышала, как кто-то обращается ко мне.

Сосновый гном снова улыбнулся, а коноплянка, подслушивавшая их разговор, любезно предложила принцессе кусочек ваты из своего гнезда; та поблагодарила ее так очаровательно, как это и подобает принцессе, и тут же засунула вату в свои маленькие розовые ушки. После этого она мило попрощалась с добрым сосновым гномом и побежала вдоль ручья; и она не останавливалась, пока не достигла великолепного, сверкающего дворца из стекла; здесь она увидела Мартина, сидящего за столом прямо посреди него, обхватив голову руками.

«Мне кажется, он плачет!» — подумала принцесса Каприза и сама чуть не расплакалась от одной мысли об этом, потому что еще никто не видел, чтобы сын премьер-министра плакал. Но вместо этого она подняла камень и бросила его прямо в стеклянную стену дворца, потому что слишком торопилась, чтобы идти к дверям, и проделала достаточно большую дыру, чтобы проскользнуть в нее, после чего вбежала в комнату, где сидел Мартин и думал о ней.

Они поцеловались великое множество раз, а потом Мартин вытащил вату из ее маленьких розовых ушек и рассказал ей все, что случилось, и как он был несчастен, потому что не смог сдержать своего обещания, а еще — как он ужасно устал от разговоров.

— Даже сейчас, — грустно добавил он, — я не думаю, чтобы они позволили мне уйти с тобой. Ты только послушай их глупые голоса! Мне придется терпеть их всю оставшуюся жизнь.

— О, вовсе нет! — загудели голоса. — Ты можешь уйти, когда захочешь. Было бы глупо надеяться втянуть тебя в разговор; ты самый необщительный пленник, какого мы когда-либо захватывали. Если бы принцесса не заткнула уши ватой, мы бы ее сразу поймали, и как было бы замечательно с ней разговаривать! К сожалению, она не в нашей власти, потому что добралась до тебя, не сказав ни слова; так что вы можете уйти отсюда вместе, когда захотите.

Они не стали ждать, пока им повторят дважды, а сразу же отправились в путь, взявшись за руки, и шли, пока не достигли вершины холма, один склон которого спускался в долину, в которой жил чудесный мастер игрушек. Тогда они побежали наперегонки вниз по склону; и, конечно же, Мартин позволил принцессе победить, так что она прибежала первой и первой увидела самый замечательный магазин игрушек в мире. Он был такой чудесный, что она от изумления потеряла дар речи; она стояла так, пока не подбежал Мартин, после чего они вместе, молча, стали смотреть на магазин.

Хотя, конечно, его трудно было назвать магазином игрушек. Игрушками была усыпана вся долина: они лежали кучами на земле, они были сложены на камнях, они свисали с деревьев, что делало те похожими на огромные рождественские елки, они покрывали кусты, подобно цветам; куда ни взгляни, везде были игрушки, игрушки, игрушки. И какие! Люди, никогда не бывавшие в Волшебной стране, не могут иметь ни малейшего представления об игрушках, какие делает чудесный мастер игрушек; даже Мартин, друживший с феями, никогда прежде не видел ничего подобного. Что же касается принцессы Капризы — ее большие голубые глаза были широко распахнуты, а маленький круглый ротик приоткрыт, так что она не могла произнести ни слова, как ни старалась.

А потом, вдруг, в центре всего этого они увидели чудесного мастера игрушек. Любой, кто прожил тысячи и тысячи лет, вполне мог выглядеть старым, но чудесный мастер игрушек выглядел достаточно молодым, чтобы играть со своими игрушками; когда он рассмеялся, дети почувствовали, что впереди их ожидает только хорошее; а когда он бежал к ним, гоня перед собой колесо, они были уверены, что он лишь немного старше их. И в этом, конечно, нет ничего удивительного, если кто-то делает игрушки тысячи и тысячи лет.

— Мои дорогие дети, как я рад вас видеть! — радостно воскликнул он. — Наконец-то мне будет, с кем поиграть! Идемте, я покажу вам две своих новых игрушки!

Он схватил их за руки и потащил через долину в свою мастерскую, в которой все инструменты были сделаны из золота и серебра, а из ручки — из рубинов; он взял ярко раскрашенный волчок и, чуть дунув на него, заставил его вращаться. А тот, вращаясь, принялся напевать мелодию, и в этой мелодии слышались все звуки, какие только есть на свете: пение птиц и свист ветра, детский смех и детский плач, разговоры и ссоры, — звуки приятные и неприятные, а дети с изумлением смотрели на него.

— Ах! — воскликнула принцесса Каприза. — Никогда в жизни я не слышала ничего более прекрасного.

— Волчок твой, если он тебе понравился, — сказал чудесный мастер игрушек, с поклоном протягивая его ей. — А теперь послушаем другой.

Он взял другой волчок, сделанный из полированной меди, крутанул его пальцами, и тот закружился; и когда он закружился, песня его была такой, что ее невозможно было описать, ибо она была полна звуков, которые можно услышать только в Волшебной стране, если вам посчастливится в нее попасть. От этого принцессе Капризе захотелось спать, а Мартин вскрикнул от удовольствия, когда тот перестал вращаться.

— Этот мне нравится гораздо больше, — сказал он.

— Это самая прекрасная игрушка из всех, какие я когда-либо делал, — сказал чудесный мастер игрушек, — и она твоя, потому что ты сумел оценить ее по достоинству. А теперь, давайте играть!

Никогда в жизни они не играли в такие игры, и никогда в жизни у них не было такого восхитительного товарища по играм. Они испытывали такую радость и счастье, что маленькая принцесса удивлялась, как она могла когда-то быть недовольной, а Мартину ни разу не захотелось прерваться и помечтать. Они играли в игрушки, которые не ломались, как бы плохо с ними ни обращались; они бегали друг за другом по камням и кустам, совершенно не запыхавшись; а когда им не приходило в голову ничего другого, они смеялись, смеялись и смеялись. Потом они уселись на траву отдохнуть, а чудесный мастер игрушек сел между ними и улыбнулся им обоим.

— А теперь мы подкрепимся самыми вредными сладостями, — сказал он и свистнул. И тотчас же со всех сторон на них посыпались самые вкусные и вредные сладости, какие только можно было приготовить; но хотя они были очень вредными, а дети поедали их в большом количестве, им от этого ничуть не становилось хуже; а когда они съели все, что смогли, чудесный мастер игрушек набил ими сладостями карманы и снова засмеялся.

— Вы не хотите остаться здесь навсегда? — спросил он.

Дети покачали головами.

— Я должна вернуться к маме, — ответила принцесса Каприза. — Наверное, ей интересно, куда это я пропала.

— А мне когда-нибудь придется стать премьер-министром, — вздохнул Мартин.

— Ты никогда не станешь премьер-министром, — сказал чудесный мастер игрушек таким же образом, каким всегда говорил его отец. — Почему бы вам не остаться со мной? Только подумайте о тех играх, в которые мы могли бы играть, об игрушках, которые мы можем сделать, о вредных сладостях, которые мы можем съесть! Неужели вам не хочется остаться здесь и играть со мной?

Однако, увидев, что они твердо решили вернуться домой, он постарался сделать для них все возможное и спросил, хотят ли они отправиться морем, по небу или по суше. Мартину хотелось лететь по небу, но когда принцесса сказала, что предпочитает передвигаться по суше, поскольку большую часть пути сюда проделала по небу, сын премьер-министра не стал настаивать и сказал, что он также собирался предложить сухопутное путешествие. Тогда чудесный мастер игрушек проводил их к двум прекрасным лошадям-качалкам, помог взобраться на них и сказал, что никогда в жизни не забудет их визита. Больше он ничего не мог пообещать, и, конечно же, до сегодняшнего дня держит данное им слово.

Они выехали из долины и поднялись по склону холма; остановившись, помахали руками чудесному мастеру игрушек, стоявшему и с грустью смотревшему им вслед, так, что им очень захотелось еще хоть немного поиграть с ним. Но у них было слишком мало времени даже на то, чтобы подумать об этом, потому что лошадки-качалки снова помчались с такой скоростью, что они ничего не могли разглядеть вокруг себя; в общем, все было так, как если бы они выбрали поездку по небу, как это хотелось Мартину. Люди выходили из своих домов и с удивлением смотрели на дочь своего короля и сына премьер-министра, мчавшихся мимо них на деревянных лошадках; но у них не было времени сделать хоть какое-нибудь замечание по этому поводу, потому что дети быстро исчезали из виду; деревянные лошадки не останавливались, пока не доставили своих всадников к воротам дворца, после чего исчезли, а Мартин и принцесса Каприза принялись стучать в двери.

Какой поднялся переполох! Королева вытерла слезы и обняла их обоих, одного за другим; король распустил совет, который нисколечко ему не помог; премьер-министр снова пришел к выводу, что его сыну никогда не стать премьер-министром; а дети принялись рассказывать всему двору историю своих приключений. Она сразу же была записана, слово в слово, королевским историком, и именно из его записей попала на страницы этой книги.

Дети больше никогда не навещали чудесного мастера игрушек, а Мартин так и не стал премьер-министром. В один прекрасный день он стал королем, потому что женился на принцессе Капризе, когда вырос. Они наслаждались жизнью до конца своих дней, как и остальные в королевстве, вплоть до премьер-министра и королевского историка; и это потому, что у них были два замечательных волчка, подаренных им чудесным мастером игрушек.

VI. УЧЕНЫЙ ПРОФЕССОР РАЗВЛЕЧЕНИЙ

Годы, годы и годы назад, в давно забытой стране, жил король, которого звали Грамбело. Несмотря на свое чрезвычайно некрасивое имя, в чем, конечно, не было его вины, он был молод, красив и талантлив, и это делало его таким замечательным, что он никогда не задумывался о женитьбе. Он так хорошо управлял своим королевством, что в ней не было ни одного бедного или обиженного человека; и все-таки, это было самое скучное королевство из всех когда-либо существовавших королевств. Причина этого была очевидна; король сам по себе был хорош, хорошее управление королевством, без сомнения, также является очевидным преимуществом, но люди были неразумны, и им хотелось большего. Им хотелось придворных балов и пиров, королевских шествий по улицам с оркестрами и развевающимися флагами; они хотели больше забав, больше праздников, больше веселья, а все это, как всем хорошо известно, можно получить только тогда, когда при дворе есть королева. Король, однако, был так доволен собой, что ему и в голову не приходило, как ужасно скучна жизнь в его королевстве; и он был чрезвычайно удивлен, когда несколько придворных во главе с королевским устроителем всех праздников и ученым профессором розыгрышей, который положительно оставался не у дел с тех пор, как его серьезное юное величество взошел на трон, явились к нему однажды утром со смиренной просьбой задуматься о том, чтобы найти себе королеву.

— Разве вам есть чего пожелать? — удивленно спросил молодой король. — Разве короля, или, по крайней мере, такого короля, как я, недостаточно для моих подданных? Я вполне доволен собой; возможно ли, чтобы мое королевство не было довольно мной в равной степени?

— Королевство более чем довольно вашим превосходительнейшим величеством, — объяснил устроитель празднеств. — Королевство никогда не управлялось так превосходно. Однако мне кажется, что есть и другие вещи, не менее важные, ваше величество, чем мудрые законы и честный труд; например… например, праздники.

— И розыгрыши, — пробормотал стоявший рядом ученый профессор.

Его величество молчал. Казалось невероятным, чтобы королевство нуждалось в чем-то большем, чем превосходное правление короля Грамбело; но в глубине души он любил свой народ, несмотря на все его невежество, и в конце концов согласился поискать ему королеву.

— Идите и найдите мне самую красивую, самую молчаливую и самую глупую принцессу на свете, — сказал он им. — Она должна быть самой красивой, потому что мне придется смотреть на нее, самой молчаливой, потому что я могу говорить за нас обоих, и самой глупой, потому что я могу быть мудрым и за себя, и за нее. Если вы найдете мне такую принцессу, я сделаю ее своей и вашей королевой.

Вскоре после этого король устроил прием для всех прекрасных принцесс, которых можно было собрать в такой короткий срок. Всего их было сто пятьдесят; но хотя они, без сомнения, были и красивы, и глупы, они ни на мгновение не умолкали, и ни одна из них не стала бы королевой. Так что королевский устроитель праздников и ученый профессор розыгрышей снова встретились через несколько дней и отправились к королю.

— Наконец-то мы услышали о принцессе, которая вам подходит, — сказали они ему. — Она так прекрасна, что деревья перестают сплетничать, а цветы перешептываться, когда она проходит мимо; она так молчалива, что, если бы не чудесное выражение ее глаз, с ней вообще невозможно было бы общаться.

— Ах, — сказал король Грамбело, одобрительно кивая своей царственной головой. — Надеюсь, она также очень глупа?

— Так оно и должно быть, ваше величество, — ответил устроитель праздников, с волнением взглянув на профессора розыгрышей, — потому что, ваше величество… ну… потому что…

— Потому что она отказалась иметь какие-либо дела с вашим величеством, — смело закончил профессор.

— Что? — воскликнул пораженный король. — Она не хочет быть моей королевой?

— Не совсем так, ваше величество, — пробормотал устроитель праздников, — но она заявляет, что никогда не сможет выйти замуж за человека, который… который…

— У которого такое нелепое имя, как у вашего величества! — закончил профессор розыгрышей без малейшего колебания.

Король Грамбело сошел с трона и улыбнулся.

— Это не имеет значения, — заметил он. — Очевидно, она ничего не знает обо мне, кроме моего нелепого имени, а я, конечно, не стану им называться. Скажите мне сейчас же, где найти эту прекрасную принцессу.

— А вот этого мы как раз не знаем, ваше величество, — с неохотой признались подданные. — Как только принцесса услышала, что ваше величество желает сделать ее королевой, она бежала из королевства, и мы не смогли найти, где она спряталась!

— Не беда, — сказал король Грамбело, не собираясь упрекать их за их глупость, — это не сложно — отыскать самую красивую принцессу в мире! Сейчас же приведите мне мою лошадь и начинайте готовиться к королевской свадьбе.

Королевство управлялось из рук вон плохо, пока король был в отъезде, но это, конечно, не было скучно. Потому что каждый человек в королевстве был занят приготовлениями к королевской свадьбе, а эта королевская свадьба была настолько важной, что люди готовились к ней с огромным нетерпением. Однако когда все приготовления были закончены, и больше делать было решительно нечего, народ начал роптать. Было совершенно ясно, что брак невозможен, если никто не женится, а о короле Грамбело не было никаких известий с тех пор, как он уехал за невестой. Нет никакого сомнения, что недовольство народа закончилось бы революцией, если бы профессору розыгрышей не пришла в голову счастливая мысль. «Это правда, что мы не можем сыграть королевскую свадьбу, — сказал он, — но мы можем сделать вид, будто играем ее».

Устроитель всех праздников тут же подхватил эту идею и сразу же издал оповещение о том, что всему королевству следует гулять, пока не последует иного распоряжения. После этого народ уже и не думал роптать; царило всеобщее ликование, люди изо дня в день притворялись, будто гуляют на королевской свадьбе, пока почти совсем не забыли, что в королевстве нет короля.

Тем временем, король Грамбело скакал днем и ночью в поисках своей прекрасной молчаливой принцессы. Он скакал в течение многих месяцев, не находя ее следов, но вместо того, чтобы устать от бесплодных поисков, только еще сильнее распалялся желанием найти ее. Однажды, проезжая через лес, он наткнулся на приятно пахнувшую изгородь из жимолости и шиповника, такую высокую, что он не смог бы на нее забраться, и такую густую, что через нее ничего не было видно.

«Боже мой! — подумал король Грамбело. — Наверное, за такой красивой изгородью скрывается что-нибудь очаровательное!» И он ехал вдоль нее, пока не добрался до изящных бело-розовых ворот, образованных яблонями, и сквозь них увидел сад с зелеными лужайками, посыпанными гравием дорожками и яркими клумбами, а посреди этой красоты — маленький изящный домик из розовых лепестков. Королю так не терпелось узнать, кто живет в таком восхитительном маленьком жилище, что он сразу же постучал в ворота, чтобы его впустили; тут же появился дракон с удивительно мягким и безобидным выражением на лице и дружелюбно спросил, чего он хочет. Король с удивлением посмотрел на него, потому что тот, хотя был явно мал для дракона, тем не менее, был слишком велик и неуклюж, чтобы жить в таком маленьком изящном домике, построенном из розовых лепестков.

— Вы можете сказать мне, кто здесь живет? — вежливо спросил король Грамбело, ибо всем известно, что с драконами надлежит вести себя вежливо, какого бы размера они ни были.

— О, да, — ответил дракон, махнув хвостом в сторону домика и сада. — Здесь живу я.

— Этого не может быть! — сказал король, от удивления забыв о вежливости. — Вы не можете жить в таком маленьком домике!

— Если хочешь знать, кто живет в домике, так и спрашивай, — обиженно ответил дракон. — Вряд ли хорошо воспитанный дракон будет жить в чем бы то ни было. Тебе следует точнее выражать свои мысли.

— Хорошо, хорошо, — нетерпеливо сказал король. — В таком случае, не скажете ли вы мне, кому принадлежит этот домик?

— Нет, этого я сделать не могу, — с улыбкой ответил дракон, — потому что он никому не принадлежит. Он здесь, потому что он нужен, а когда он перестанет быть нужным, его здесь не будет.

— Что за странный дом! — воскликнул король.

— Странный? Вовсе нет! — ответил дракон, снова обидевшись. — Было бы гораздо страннее, если бы он оставался здесь, не будучи никому нужным. Тебе не следует говорить не подумав.

Если бы король Грамбело не стремился узнать, кто же все-таки живет в этом домике, он непременно ускакал бы отсюда, но чем больше он смотрел на прекрасный сад и прелестное жилище из лепестков розы, тем больше ему хотелось получить ответ на свой вопрос. Поэтому он с трудом сдержался и снова обратился к обиженному дракону.

— В этом домике кто-нибудь живет? — спросил он.

— Конечно, — ответил дракон. — Разве у вас в стране строят дома, чтобы на них просто смотреть? Наверное, ты ничего не можешь поделать с собой, но мне никогда еще не задавали столько бессмысленных вопросов.

— Ответьте мне еще раз, и я уйду, — пообещал король Грамбело. — В это доме живет прекрасная принцесса, самая красивая из всех, каких вы только видели?

— Никакой принцессы здесь нет, — решительно ответил дракон. — Если бы она здесь была, то не было бы меня; это неблагодарное занятие — охранять принцессу; это означает постоянные неприятности и даже драки; к тому же, принцесса постоянно жалуется, что к ней никого не пускают. О, нет, ничто не заставит меня охранять принцессу. У нас тут ничего такого нет.

— Тогда я с вами прощаюсь, — сказал король Грамбело, не желая больше терять понапрасну время. Но как раз в тот момент, когда он собирался уезжать, дверь маленького домика открылась, и из него вышла самая милая на вид маленькая леди, какую когда-либо видел мир. Она была так прекрасна, что, когда шла по тропинке, цветы переставали перешептываться, а деревья — сплетничать; и у нее были такие чудесные глаза, что смотреть в них — значило знать все, о чем она думает. Она мельком взглянула на короля, стоявшего за воротами из цветущих яблонь, после чего, не говоря ни слова, повернулась и скрылась среди клумб. Король понял, что его поиски окончены; она была достаточно красива и молчалива, чтобы ему понравиться, вне зависимости от того, была она глупа или нет; и он тут же решил больше не искать принцессу, убежавшую от него.

— Кто она? — с нетерпением спросил он у дракона.

— Леди Вимсикл, разумеется, — ответил дракон. — Опять ты начал задавать вопросы!

— Тогда пойдите и скажите ей, что, если она пожелает, я хотел бы поговорить с ней, — сказал король Грамбело.

Дракон не двинулся с места.

— Леди Вимсикл ни с кем не разговаривает, — заметил он. — Тебе и в самом деле разумнее было бы уйти.

— Я никуда не уйду! — вскричал король, начиная сердиться. — Идите и спросите ее сейчас же, примет ли она меня, или я уберу вас с дороги раз и навсегда!

— Хорошо, — вздохнул дракон. — Пожалуй, мне придется это сделать. Как твое имя?

— Король Грамбело, — гордо ответил король.

Он ожидал, что дракон распластается ниц при упоминании такого славного имени; но тот не сделал ничего подобного.

— Нет смысла надеяться, что тебя, с таким именем, примут, — заявил он. — Леди Вимсикл не выносит ничего уродливого, в особенности уродливых имен. У меня есть строгое указание никогда не упоминать в ее присутствии уродливые имена. Тебе действительно лучше уйти.

— Я никуда не уйду, — снова сказал король. — Пойдите и скажите леди Вимсикл, что великий король, узнавший, как она очаровательна и мила, хотел бы познакомиться с ней.

Дракон с неохотой согласился передать его слова и неуклюже зашагал между клумбами. Вернувшись, он увидел, что король беспокойно расхаживает перед воротами взад и вперед.

— Что, никак не можешь успокоиться? — прорычал дракон. — Твоего нелепого имени вполне достаточно, чтобы от него у любого закружилась голова…

— Что сказала леди Вимсикл? — нетерпеливо перебил его король Грамбело.

— Леди Вимсикл никогда не говорит, — сонно ответил дракон, сворачиваясь калачиком на солнце и закрывая глаза, — но она позволяет тебе смотреть на нее по пять минут каждое утро, через два часа после восхода солнца.

На следующее утро, через два часа после восхода солнца, короля Грамбело впустили в сад за бело-розовыми воротами из цветущих яблонь. На пороге своего домика сидела леди Вимсикл, и король остановился перед ней.

— Вы самая очаровательная леди, какую я когда-либо видел, — заявил король.

Леди Вимсикл улыбнулась.

— Никогда не думал, что найду кого-нибудь столь очаровательного, как вы, — сказал король.

Леди Вимсикл снова улыбнулась.

— И такую молчаливую, — продолжал король.

Леди Вимсикл улыбнулась в третий раз.

— И такую… — начал король, но замолчал, подумав, что ей может не понравиться, если ее назовут глупой, хотя глупой она, несомненно, и была, поскольку не хотела, чтобы он оставался рядом с ней дольше пяти минут. Пока он раздумывал, что сказать, леди Вимсикл рассмеялась, убежала в свой маленький домик из розовых лепестков и захлопнула дверь перед его носом.

— Время вышло, — объявил дракон, и король Грамбело ушел озадаченный. Однако на следующее утро он вернулся в то же самое время, а на пороге своего домика из розовых лепестков уже сидела леди Вимсикл, словно ожидая его прихода.

— Со вчерашнего утра я думал только о вас, — вздохнул король Грамбело.

Леди Вимсикл улыбнулась, как и прежде.

— До конца своих дней я буду думать только о вас, — заявил король.

Леди Вимсикл снова улыбнулась.

— Вы знаете, что я проделал длинный путь, чтобы найти вас? — осмелев, спросил король.

Леди Вимсикл покачала головой, рассмеялась и убежала в свой домик, как и накануне.

На следующее утро, через два часа после восхода солнца, леди Вимсикл снова сидела на пороге своего домика, а король Грамбело стоял перед ней.

— Вы так прекрасны, что я никогда не устану смотреть на вас, — сказал король.

И снова леди Вимсикл только улыбнулась.

— Вы так молчаливы, что это позволяет мне говорить за нас обоих, — продолжал король.

Леди Вимсикл улыбнулась еще раз.

— А раз вы так глупы, что каждое утро прогоняете меня, — сказал король, — значит, вы глупы настолько, чтобы стать королевой такого мудрого короля, как я.

Леди Вимсикл никогда и ни над чем так не смеялась, как над этими словами короля Грамбело; и даже после того, как она захлопнула дверь у него перед носом, он все еще слышал ее смех, доносившийся из окон изящного домика из розовых лепестков. Это было очень забавно для леди Вимсикл, которая была вполне счастлива, если было что-то, чему она могла улыбаться; но король Грамбело вовсе не был доволен.

Разговаривать самому с собой было неинтересно, и он втайне начал желать, чтобы леди Вимсикл не отвечала на все его вопросы смехом. Однако та не выказывала никакого желания отвечать как-то иначе, и в конце концов король решил, что заставит ее заговорить с ним хотя бы один раз, после чего она может продолжать молчать, сколько ей вздумается. И вот однажды утром, когда дракон, как обычно, распахнул перед ним ворота из яблонь, он с решительным видом подошел к леди Вимсикл.

— Леди Вимсикл, я хочу, чтобы вы уехали со мной и стали моей королевой, — сказал он.

Она покачала головой и улыбнулась.

— Почему? — требовательно спросил король Грамбело.

Она снова улыбнулась.

— Почему? — воскликнул король Грамбело во весь голос.

Когда леди Вимсикл пожала плечами и снова только улыбнулась, король окончательно потерял терпение, что, конечно, было глупо, учитывая, что он проделал длинный путь специально для того, чтобы найти кого-то, умеющего молчать.

— Неужели ничто не заставит вас сказать мне хотя бы одно слово? — воскликнул он и тут же побежал прочь от ее улыбки, не дожидаясь, пока перед ним захлопнется дверь домика из розовых лепестков.

На следующее утро в ворота из яблонь постучал очень удрученный король Грамбело. Но никто не сидел на пороге домика из розовых лепестков, и сердце короля замерло.

— Где же она? — спросил он у дракона, следовавшего за ним по тропинке и смотревшего на него с раздражающей улыбкой.

— Это твоя вина, — укоризненно заметил дракон. — Я же тебя предупреждал: она никогда не говорит. Разве ты послушал меня? Ты прогнал ее своими бесконечными расспросами; она удалилась в свой домик из розовых лепестков, и только Мудрая Женщина из Леса знает, как сделать так, чтобы она снова из него вышла.

Король Грамбело взглянул на изящный домик из розовых лепестков, и ему показалось, что он слышит приглушенный смех, доносящийся из открытых окон. Он повернулся к дракону.

— Где живет Мудрая Женщина из Леса? — спросил он. Но дракон свернулся на солнце калачиком и уже наполовину спал.

— Не задавай так много вопросов, — сонно пробормотал он, и король Грамбело, рассердившись, зашагал прочь из сада. Он сел на коня и позволил ему везти себя, куда тому будет угодно, потому что понятия не имел, где живет Мудрая Женщина из Леса, и одна дорога ничем не отличалась от другой. Ближе к закату, черный дрозд опустился на голову его коня и запел; и что-то в этой песне так напомнило королю смех леди Вимсикл, что он протянул руку, чтобы погладить его. Но едва он прикоснулся к птице, как та превратилась в белку и убежала от него с таким озорством, что он снова вспомнил о леди Вимсикл и о том, как от него убегала она. Он пришпорил своего коня и погнался за белкой, пока не догнал ее, но она тотчас превратилась в полевую мышь и скрылась в большой дыре между корнями старого вяза; но король Грамбело без малейшего колебания последовал за ней. Он оставил своего коня у дерева, бросил корону на землю и полез в нору так смиренно, словно и вовсе не был королем. Он оказался в длинном темном проходе, становившимся все уже по мере того, как он продвигался по нему, и вскоре он едва мог передвигаться на четвереньках. Наконец, проход закончился, и он оказался в пещере, тускло освещенной светлячками. Полевая мышь была прямо перед ним, но прежде чем он успел поймать ее, он обнаружил, что та исчезла, а на ее месте стоит высокая колдунья с голосом, как у черного дрозда, глазами, как у белки, и волосами цвета полевой мыши.

— Скажи мне, — с нетерпением спросил король Грамбело, — ты и есть та самая Мудрая Женщина из Леса?

— Конечно, — ответила ведьма. — Неужели ты думаешь, что кого-то другого было бы так тяжело поймать? Но раз уж тебе это удалось, говори, чего ты от меня хочешь?

— Я хочу, чтобы ты сняла заклятие с леди Вимсикл, и она могла говорить со мной, — сказал король Грамбело. Ведьма откровенно рассмеялась.

— На леди Вимсикл не наложено никаких чар, — ответила она. — Она может говорить тогда и столько, когда и сколько захочет.

— В таком случае, почему же она никогда не разговаривала со мной? — удивленно спросил король.

— Ты же сам хотел отыскать самую молчаливую девушку в мире, — сказала Мудрая Женщина из Леса. — А теперь, когда ты нашел ее, на что же ты жалуешься?

Впервые в жизни король Грамбело почувствовал себя круглым дураком.

— Я совершил глупость, — признался он. — Мне вовсе не нужна молчаливая королева.

— Тогда возвращайся и скажи ей об этом, — посоветовала ведьма.

— А что может заставить ее выйти из своего домика из лепестков розы? — спросил король Грамбело.

— Подумай сам, — ответила Мудрая Женщина из Леса. — Если ты взял на себя труд найти меня, то уж наверняка способен сам найти ответ на этот вопрос.

Он не успел поблагодарить ее, как снова очутился рядом с деревом; у корней лежала корона и стояла лошадь. Однако он так торопился вернуться к леди Вимсикл, что не стал задерживаться, чтобы поднять корону, а скакал с непокрытой головой всю ночь до живой изгороди из шиповника и жимолости и оказался возле нее ровно через два часа после восхода солнца.

— Опять ты, — вздохнул дракон. — Неужели ты и в самом деле вернулся?

— У меня для тебя хорошие новости, — весело сказал король Грамбело. — Над леди Вимсикл не тяготеет никакое заклятие!

— Конечно, нет, — ответил дракон, медленно открывая ворота из яблонь. — Разве я не говорил тебе, что она не принцесса?

Король Грамбело не стал с ним спорить, а быстро пошел по тропинке и остановился перед красивым домиком из лепестков розы.

— Леди Вимсикл, — мягко и скромно позвал он, — не будет ли вам угодно еще раз улыбнуться мне? Я понял, что самый мудрый человек в мире — это вы, а я — самый глупый.

Когда леди Вимсикл выглянула из окна и увидела короля, стоявшего без короны, у нее на глаза навернулись слезы.

— Ах! — воскликнула она. — Я так рада, что вы вернулись! Я боялась, что больше никогда вас не увижу.

Она протянула свои маленькие ручки, и король поцеловал их. Потом она сбежала по ступенькам так быстро, как только могла, они присели рядом на крыльце и заговорили.

— Мне кажется, что я никогда не смогу замолчать! Вы не против? — спросила леди Вимсикл.

— Ничего лучшего я не мог бы и пожелать, — ответил король Грамбело. — Но прежде должен признаться, что у меня очень некрасивое имя. Как вы думаете, вы сможете это вынести?

— Мне это известно! — рассмеялась леди Вимсикл. — Неужели вы думаете, что я не узнала его от своего дракона? Но мне тоже есть, в чем вам признаться. Как вы думаете, это не сильно разозлит вас?

— Совершенно уверен, что никогда больше не буду сердиться, — заявил король.

— В таком случае, — начала леди Вимсикл с торжественным видом, — начнем с того, что я вовсе не принцесса.

— Мне это известно! — в свою очередь рассмеялся король. — Дракон сказал мне об этом очень давно!

— Он не все рассказал вам, так что перестаньте смеяться и выслушайте меня, — с суровым видом произнесла леди Вимсикл. — Я все это время знала, кто вы, и чего вы хотите, но притворялась, будто заколдована, просто чтобы поддразнить вас.

— Это мне тоже известно! — с торжеством произнес король. — Мне сказала об этом Мудрая Женщина из Леса.

— Она сказала вам, что я нарочно спряталась здесь, потому что узнала, что вы ищете принцессу, и хотела, чтобы вы нашли меня? — негромко спросила леди Вимсикл.

— Нет, этого она мне не говорила, — признался король Грамбело. — Я догадался об этом сам.

— Но что скажет ученый профессор розыгрышей, когда вы вернетесь домой без принцессы, которую отправились искать? — лукаво спросила она.

Король не успел ответить, потому что в этот самый момент профессор розыгрышей, чья профессия требовала неожиданно появляться в тех местах, где его не ждали, показался у ворот сада и сам ответил на вопрос леди Вимсикл.

— Ничего не скажет, — заметил он. — Никакой принцессы, чтобы вы могли найти ее, ваше величество, не было, так что вы, конечно, не могли ее найти.

— Вы никого не могли найти кроме меня, — добавила леди Вимсикл, кивнув профессору так, словно знала его всю жизнь. — Принцесса была просто розыгрышем, разве вы не понимаете? Разве мой дракон вам этого не сказал?

— Но, в таком случае, кто же вы? — с недоумением спросил король Грамбело. Леди Вимсикл рассмеялась, как смеялась каждый день, пока они виделись, когда она захлопывала дверь перед носом короля.

— Неужели вы не догадываетесь? — воскликнула она. — Я всего лишь дочь ученого профессора розыгрышей!

И королю оставалось только удивляться, как он сам не догадался об этом давным-давно.

Когда они вышли из ворот цветущих яблонь, изящный домик из розовых лепестков исчез, потому что в нем больше не было необходимости, как и прекрасный сад, и живая изгородь из шиповника и жимолости, и сонный добродушный дракон. Они без труда добрались до дворца, потому что Мудрая Женщина из Леса приложила к этому руку, и дорога сама мчалась под их ногами со скоростью курьерского поезда; все, что им оставалось делать, это стоять совершенно неподвижно и ждать, пока не покажется королевство короля Грамбело, и это был самый удобный способ передвижения, какой только можно было придумать. Когда город и дворец добрались до них, они обнаружили, что прибыли как раз вовремя, чтобы сыграть свадьбу, потому что люди собирались праздновать ее уже в сто первый раз; таким образом король и королева поженились до того, как сами узнали об этом, и, конечно, до того, как люди обнаружили, что они женятся на самом деле. В этом, однако, не было ничего удивительного, поскольку настоящая свадьба ничем не отличалась он ненастоящих, за исключением того, что празднование немного затянулось, потому что, король и королева не так привыкли к своей собственной свадьбе, как привыкли к ней люди.

После этого каждый был счастлив настолько, насколько это было возможно. Королевство так привыкло к беззаботности, что людям стало невозможным с ним расстаться; король совсем перестал издавать законы, потому что люди полюбили леди Вимсикл, делали все, что она им говорила, и никаких законов не требовалось. В результате в королевстве все перестали стареть; а леди Вимсикл, сидящая и улыбающаяся на троне в этот самый момент, — ничем не отличается от той самой леди Вимсикл, которая сидела и улыбалась на пороге своего домика из розовых лепестков много лет назад.

VII. КУКЛА ИЗ ВОЛШЕБНОЙ СТРАНЫ

Королевство отмечало десятый день рождения принца Эдуарда. Королевство всегда отмечало десятый день рождения принцев и принцесс, но никогда еще люди не были так безумно счастливы. Фейерверк начался ровно с восходом солнца, как и все остальное, что должно было начаться; радостные крики народа делали совершенно невозможными разговоры, за исключением разговоров в королевской семье, которая привыкла к ним, когда в королевстве случался праздник. Принц получил пятьсот пятьдесят четыре подарка на день рождения, и его секретари проводили свои летние каникулы в написании благодарственных писем; каждому ребенку в королевстве, который был того же возраста, что и принц, разрешалось приходить к воротам дворца и получать королевскую улыбку и большую коробку ячменных сладостей из рук самого принца. Днем принц ездил по улицам, устланным цветами, и улыбался без остановки; а рядом с ним сидела маленькая принцесса Пенси, которая совсем не улыбалась, потому что у нее не было ни дня рождения, ни подарков, а два года, которые должны были пройти до того, как ей тоже исполнится десять лет, — это очень большой срок. Но она очень сильно любила принца, и ни на мгновение не позволила бы ему догадаться о том, что она испытывает чувство зависти, хотя это ему ничем не грозило, поскольку он был переполнен счастьем и у него не было времени подумать о сестре. Воистину, стоит быть десятилетним, если ты — принц! Вечером состоялся пир из ста двадцати блюд, — по точному числу месяцев в жизни принца; двое детей сидели во главе стола между своими царственными родителями и умудрились бодрствовать до того момента, пока не наступил момент разрезать именинный торт.

Именно тогда и случилась катастрофа. Но в тот момент никто не подозревал, что это и впрямь будет катастрофа. Казалось счастьем, что крестная мать принца, фея Зигзаг, успела приехать как раз вовремя, чтобы поднять бокал за здоровье своего крестника. Большинство людей подумало бы, что катастрофа была бы более вероятной, если бы король и королева забыли пригласить фею Зигзаг. Но это всего лишь свидетельство того, как мало большинство из нас знает о феях. Дело в том, что фея Зигзаг вовсе не была похожа на других крестных. Она не любила пиров, не выносила шума и предпочла бы отправить свой подарок по почте. Однако отказаться от приглашения королевы было бы неразумно, потому что ни одна фея-крестная никогда так не поступала; и она прибыла в самый последний момент в крайне дурном настроении, с намерением уехать как можно скорее.

Бабах! С каким грохотом она спускалась по дымоходу в облаке голубого дыма! Если бы она не была так рассержена, то появилась бы через окно в своей лучшей колеснице, запряженной чайками, но она не стала утруждаться, а для того, кто не утруждается, путь по дымоходу является самым обычным делом.

— Ах! — воскликнули все, а принц так испугался, что отрезал очень кривой кусок торта. Однако едва голубой дым рассеялся и он увидел, что это его крестная-фея, он сразу вспомнил о хороших манерах и поспешил приветствовать ее.

— Я очень рад тебя видеть, дорогая крестная, — сказал принц Эдуард со своей лучшей именинной улыбкой, которую нарочно приберегал целый день. — Не хочешь ли ты попробовать кусочек торта?

Родители сияли от удовольствия, глядя на безупречные манеры принца Эдуарда, а маленькая принцесса протирала глаза, приходя в себя от сна, и размышляла о том, сколько времени ей понадобится, чтобы прожить целых два года, — ведь тогда у нее тоже будет пир по случаю дня рождения, праздничный торт и визит ее крестной-феи. Фея Зигзаг, однако, казалось, вовсе не была впечатлена очаровательными манерами своего крестника.

— Я никогда не ем торты, — сказала она, даже не взглянув на кривой кусок торта, который принц протягивал ей на блюде из чистого золота. Ее крестник тут же поставил торт и взял серебряный кубок, до краев наполненный ароматным имбирным пивом.

— Ты пришла как раз вовремя, дорогая крестная, чтобы выпить за мое здоровье, — вежливо сказал он.

— Я никогда не пью целительные напитки, — нахмурилась фея Зигзаг. — У меня и своих достаточно. Но что случилось с твоим здоровьем, если ты пьешь его сам и предлагаешь другим? Оставь его, оно может тебе пригодиться.

Это было так необычно, что в зале воцарилась тишина, гости поставили кубки с имбирным пивом обратно на стол, как если бы в них содержалось лекарство, которое впоследствии могло бы помочь принцу. Тем временем, фея Зигзаг прошествовала к столу, кивнула царственным родителям и заняла место, определенное ей по правую руку от королевы.

— Как хорошо, что вы пришли, — нервно пробормотала королева. — Мы могли только надеяться, что вы доставите нам это удовольствие.

— Вот как? Зачем же, в таком случае, вы меня пригласили? — огрызнулась крестная-фея. Королева ничего не ответила. Потому что просто не знала, что сказать. Король попытался исправить положение.

— Принц весь день с нетерпением ожидал вашего визита, — поспешил сказать он. — Милый мальчик очень беспокоился и никак не мог дождаться наступления вечера.

— Вздор, — ответила фея Зигзаг, неприятно рассмеявшись. — Сейчас время как раз для того, чтобы милому мальчику быть в постели. А что там делает другой ребенок?

Она указала волшебной палочкой на маленькую принцессу Пенси, чьи глаза были так полны сна, что ей едва хватало сил держать их открытыми. Но когда она увидела, что фея Зигзаг указывает на нее, то мгновенно проснулась и порозовела от удовольствия, что на нее обратили внимание. Впервые за весь день на нее хоть кто-то обратил внимание, но, понятно, что если день рождения не у нее, о ней с легкостью можно было забыть.

— Ах! — воскликнула принцесса Пенси, протягивая руки к крестику старой феи Зигзаг. — Вы действительно крестная фея! Я никогда раньше не видела настоящей феи, и так рада, что вы пришли!

Король и королева пришли в ужас от того, как фамильярно маленькая принцесса разговаривала с такой важной гостьей, как крестная-фея. Правда, ей было всего восемь лет, но ей давно уже было пора научиться некоторым очаровательным манерам, которыми отличался ее брат-принц. Если бы фея Зигзаг превратила ее в жабу, или в мраморную статую, или во что-нибудь подобное, они бы нисколько не удивились. Но фея Зигзаг не сделала ничего подобного. Она просто взяла руки, протянутые ей принцессой Пенси, в свои, и посмотрела ей прямо в лицо; и вся сердитость ее тут же исчезла, и вместо того, чтобы оставаться старой неприятной феей, она вдруг превратилась в добродушную и приятную. В этом, конечно, не было ничего удивительного, поскольку нельзя было смотреть на маленькую принцессу и не чувствовать себя от этого счастливее. Король и королева, однако, приняли ее молчание за гнев.

— Пожалуйста, простите ее, — дрожащим голосом произнесли они. — Она так молода, и еще не знает всех хороших манер. Конечно, когда она достигнет того же возраста, что и принц, она научится быть такой же вежливой, как и он.

— Будем надеяться, что нет, — сказала фея Зигзаг, поворачиваясь к родителям. — Если я что-нибудь понимаю в воспитании, они никогда не будет такой же вежливой, как принц. Этот ребенок — настоящий ребенок, и никто из вас никогда не сделает из нее ничего другого по своему желанию. Ладно, я не хочу больше понапрасну терять время; подойди ко мне, крестник, и скажи, что бы ты хотел получить в подарок ко дню рождения.

Принц Эдуард не знал, что ответить. Ему хотелось попросить пароход, который приводился бы в движение самым настоящим паром, или пушку, которая стреляла бы самым настоящим порохом, или воздушный шар, который доставлял бы его туда, куда он хотел; но он чувствовал, что только обычный мальчик попросил бы о таких вещах, а принц Эдуард всегда говорил своим нянькам, что он — не обычный мальчик.

— Пожалуйста, подари мне то, что сочтешь нужным, дорогая крестная, — ответил он, очень надеясь, что это будет пароход.

— Милый мальчик не хочет быть нескромным, — сказала королева.

— Чушь! — фыркнула фея Зигзаг, а потом снова указала на маленькую принцессу Пенси. — Если бы я захотела сделать тебе подарок, ты знала бы, о чем попросить? — улыбаясь, спросила она ее.

— Ну, конечно! — воскликнула принцесса Пенси, хлопая в ладоши. Получить подарок, если у тебя не день рождения, об этом она не могла и мечтать.

— Итак, что ты хочешь? — спросила фея, поднимая палочку. Принцесса ответила не задумываясь.

— Я хочу восковую куклу, с голубыми глазами, соломенными волосами и розовыми щеками, одетую в белое шелковое платье с множеством маленьких оборок, — быстро сказала она. — И если бы это было возможно, — добавила она, бросив взгляд в сторону своего брата-принца, — мне понравилась бы такая, которая не тает, если ее поставить близко к огню.

— Думаю, я смогу сделать такую, — сказала фея Зигзаг, и ее палочка с легким стуком опустилась на стол. Принцесса Пенси вскрикнула от восторга. Перед ней лежала самая красивая восковая кукла, какая когда-либо была у какой-нибудь восьмилетней девочки. У нее были голубые глаза, соломенные кудри и розовые щеки; она была одета в белое шелковое платье с множеством мелких оборок; на голове ее имелась золотая корона, а на изящных ногах — туфельки на высоком каблуке; из кармашка у нее выглядывал настоящий кружевной платочек; в одной руке она держала веер, в другой — флакон с духами; на руках ее были надеты настоящие перчатки с шестью пуговичками, так что их можно было снимать и снова надевать. У принцессы Пенси перехватило дыхание. Никогда она не видела ничего более прекрасного.

— Ты должна поблагодарить фею Зигзаг, — прошептали король и королева. Маленькая принцесса вздохнула и подняла глаза; ей казалось глупым говорить всего лишь «спасибо» за такую великолепную куклу, какую она получила. Но оказалось, что ей совсем ничего не нужно было говорить, поскольку фея Зигзаг исчезла; исчезла без колесницы, без облака голубого дыма и даже без грохота!

— Она ничего не подарила своему крестнику, — говорили друг другу придворные, ожидая, что принц придет в ярость. Однако ничего подобного не произошло. Принц Эдуард смотрел на маленькую принцессу, смеявшуюся от радости, получив прекрасную новую куклу; он только на мгновение вспомнил о пароходе, который приводился бы в движение самым настоящим паром, о пушке, которая стреляла бы самым настоящим порохом, и о воздушном шаре, который доставил бы его, куда бы он ни захотел; а потом он вспомнил, что ему десять лет, что он — принц, откинул голову назад и принялся насвистывать.

— Подумаешь, — произнес он равнодушно. — У меня наверху пятьсот пятьдесят четыре подарка, и я не люблю кукол.

Маленькая принцесса Пенси никогда в жизни не была так довольна. Дворец, теперь, когда в нем имелась такая замечательная кукла, появившаяся из Волшебной страны, казался ей совершенно изменившимся; она тут же назвала куклу леди Эммелиной — это было единственное имя, которое пришло ей в голову в тот момент. С этого дня принцесса и ее кукла были неразлучны. Когда принц и принцесса отправлялись кататься, леди Эммелина чопорно сидела между ними; когда профессора приходили давать детям уроки, они обнаруживали, что им придется давать их и маленькой леди в белом шелковом платье с рядами маленьких оборок, смотревшую на них своими большими бесстрастными голубыми глазами и ни слова не отвечавшую на их вопросы. Принцесса Пенси больше не желала быть десятилетней девочкой; она больше ничего не желала, все, чего ей хотелось, у нее теперь было — леди Эммелина, которая не менялась. У принцессы настроение могло меняться, как угодно, но леди Эммелина всегда только улыбалась. Трудно было найти более восхитительную подругу, чем леди Эммелина. Принц Эдуард, впрочем, придерживался на этот счет совсем иного мнения. Из-за леди Эммелины ему теперь не с кем было играть. Никогда в жизни он не был до такой степени предоставлен сам себе, и, несмотря на то, что имел о себе самом самое высокое мнение, ему было ужасно скучно. Он больше не мог играть в крикет, поскольку принцессы рядом не было; не было никакого удовольствия играть в солдатики, поскольку отсутствовала проигравшая сторона — принцесса; он не мог притвориться королевским стражником, поскольку принцесса отказывалась быть заключенной в темницу. Конечно, у него имелось пятьсот пятьдесят четыре подарка на день рождения; но разве это могло быть утешением, если ему не подарили пароход, который приводился в движение самым настоящим паром? Леди Эммелина была причиной всех его несчастий, и он ее терпеть не мог. Это леди Эммелина появилась во дворце вместо настоящего парохода, настоящей пушки и настоящего воздушного шара; это леди Эммелина околдовала маленькую принцессу, его сестру, лишив его лучшего товарища по играм. А принц Эдуард, при всех своих недостатках, очень любил маленькую принцессу.

— Если ты придешь поиграть со мной в крикет, я позволю тебе начать игру, — сказал он ей как-то солнечным днем в полном отчаянии.

— Эта игра совсем не подходит для леди Эммелины, — ответила принцесса Пенси, качая головой.

— Тогда выбери ту игру, которая тебе нравится, только приходи и поиграй со мной, — попросил принц. Ему никогда еще не приходилось упрашивать, потому что, сколько он себя помнил, ему всегда хватало одного-единственного приказания.

— Мы не можем прийти сегодня днем, — ответила принцесса Пенси. — Леди Эммелина собирается устроить чаепитие. Если хочешь, я попрошу ее пригласить и тебя.

Принц, однако, не желал присутствовать на чаепитии, устраиваемом леди Эммелиной. Вместо этого, он пошел и сел у пруда, думая о том, как прекрасно выглядел бы его пароход, если бы он, пыхтя, плыл по воде, а из его трубы шел настоящий дым. Одна только мысль об этом вызвала у него такую неприязнь к леди Эммелине, что он решил ей отомстить. Даже думать об этом было слишком смело, поскольку она прибыла прямо из Волшебной страны, а это небезопасно — пробовать причинить вред игрушкам из Волшебной страны. Несмотря на это, принц той же ночью, когда все во дворце уснули, прокрался в детскую, чтобы отомстить леди Эммелине. Та сидела во всем своем великолепии на детском столике, в плотно застегнутых перчатках, подняв вверх ноги в изящных туфельках. Один ее вид вызвал раздражение у маленького принца. Он подкрался и схватил леди Эммелину за руку. Та сразу же пронзительно, сердито закричала.

— Как ты смеешь? Немедленно отпусти меня! — воскликнула она. Принц так удивился, что отпустил ее. Леди Эммелина, вся дрожа от ярости, принялась разглаживать ряды мятых оборок.

— Как можно было даже подумать об этом! — продолжала она. — Ты сдвинул набок мою корону, а в комнате нет зеркала. Я непременно доложу об этом в Волшебную страну.

— Ты можешь делать все, что угодно, — ответил принц, который вовсе не был трусом и уже успел оправиться от изумления. — Ты околдовала принцессу Пенси, и я собираюсь спрятать тебя там, где никто не сможет тебя найти.

Не успел он произнести эти слова, как леди Эммелина страшно побледнела. Если бы он попытался растопить ее у огня или отрезать ей голову ножницами, — что он обычно делал с куклами своей сестры, — она знала, что это ему не удалось бы; но он пригрозил сделать с ней то, в чем даже феи, защищавшие ее, не могли ему помешать. Она надеялась только на то, что он спрячет ее где-нибудь, откуда она успеет сбежать до восхода солнца; ибо после восхода солнца вся ее способность двигаться и говорить покинет ее, и она снова превратится в восковую куклу. Принц, между тем, больше не желал попусту тратить время, он схватил куклу и выбежал из комнаты. Он бежал по мраморным коридорам, зажимая леди Эммелине рот ладонью, чтобы та не закричала, пока не оказался возле маленькой двери, ведущей в сад, и не отпер ее алмазным ключом, обычно висевшим на гвоздике в детской. Не очень-то приятно бегать босиком по гравийной дорожке, и принц Эдуард вскоре свернул на лужайку и помчался по траве, в поисках места, где мог бы спрятать леди Эммелину. Большой белый камень поблескивал посреди лужайки в лунном свете. Принц не помнил, чтобы он лежал тут раньше; на самом деле, королевские садовники вряд ли позволили бы ему лежать здесь хотя бы мгновение. Наклонившись, он отвернул его и обнаружил под ним маленькое круглое отверстие, выстланное зеленым мхом. Это было самое подходящее место для леди Эммелины, и он осторожно положил ее в самую его середину.

— Надеюсь, тебе будет не очень тесно, — вежливо сказал принц Эдуард.

Леди Эммелина неподвижно лежала на замшелой земле и смотрела на луну. Никто бы не подумал, что это та самая кукла, которая рассерженно кричала в детской десять минут назад.

— Это самое прекрасное место, какое я только смог найти в саду, — продолжал принц Эдуард с некоторым беспокойством. В конце концов, он имел дело с очень красивой куклой, прибывшей из Волшебной страны.

Леди Эммелина по-прежнему смотрела на луну своими большими голубыми глазами.

— Мне и в голову не пришло бы куда-нибудь тебя прятать, если бы ты не околдовала принцессу, — заявил принц Эдуард, чувствуя себя все более неловко. Нелегко продолжать извиняться перед тем, кто смотри на луну, точно разговаривают не с ним.

— Зачем ты околдовала принцессу Пенси? — воскликнул маленький принц. — Если ты обещаешь больше не околдовывать ее, я отнесу тебя обратно в детскую.

Но, хотя он с нетерпением ожидал ее ответа, леди Эммелина не произнесла ни слова, так что принц перестал жалеть ее и извиняться.

— Ты сама виновата, а мне — все равно, — с нетерпением произнес он и принялся двигать большой белый камень, пока тот полностью не скрыл куклу из Волшебной страны. Удивительно, что феи не заступились за нее, хотя, возможно, для этого у них были свои причины.

На следующий день во дворце начался переполох, когда принцесса обнаружила, что леди Эммелина исчезла; а обнаружила она это перед завтраком. Напрасно принц предлагал ей свои пятьсот пятьдесят четыре подарка на день рождения, лишь бы она перестала плакать; принцесса хотела свою куклу из Волшебной страны, и ничего, кроме этой куклы, не могло ее утешить. Те, кто любил маленькую принцессу, — а это были все во дворце, — начали искать леди Эммелину, но никому не удавалось напасть на ее след. Это, впрочем, не может показаться удивительным, поскольку большой белый камень на лужайке исчез, а вместе с ним и аккуратная круглая ямка, выложенная зеленым мхом. Принц был не менее несчастен, чем его сестра. Все шло не так, как он ожидал, потому что вместо того, чтобы снова играть с ним, маленькая принцесса была слишком несчастна, чтобы вообще думать об играх. Весь день он пытался поднять ей настроение, но пришло время ложиться спать, а он не добился от нее ни одной улыбки. Именно тогда он решил отправиться на поиски леди Эммелины. Той же ночью принц снова снял с гвоздя на стене детской бриллиантовый ключ и при лунном свете прокрался в сад. На этот раз, однако, он не забыл надеть туфли, чулки и свой лучший придворный костюм, потому что когда принц выходит в свет, он должен постараться выглядеть как принц. Оказавшись на лужайке, он в изумлении остановился; большой белый камень, под которым он спрятал куклу, лежал на прежнем месте. Вне себя от радости, что его поиски закончились так быстро, он подбежал к камню и сдвинул его. Под ним была аккуратная круглая ямка, выстланная зеленым мхом; но в ее середине сидел большой кузнечик; леди Эммелины здесь не было.

Принц был так разочарован, что с трудом вспомнил, — ему десять лет, а потому ни о каких слезах не может быть и речи. Кузнечик подмигнул ему, словно понимая, что тот должен чувствовать.

— Я так и знал, что ты придешь, — мягко произнес он. — И поэтому сидел и ждал.

— Где она? — печально спросил принц Эдуард.

— Спроси меня о чем-нибудь попроще, — ответил кузнечик. — Я не видел, как она уходила. Я случайно заглянул сюда, проходя мимо, и когда увидел, что ее нет, то решил подождать и сказать тебе об этом.

— Какой же смысл ждать, чтобы сообщить мне то, что я увидел бы и так? — спросил принц Эдуард. — Если ты не можешь помочь мне найти ее, то лучше бы тебя здесь не было вообще.

— Я не говорил, что не могу тебе помочь найти ее, — сказал кузнечик, приняв обиженный вид, — хотя если ты собираешься сердиться, то не знаю, захочу ли я тебе помогать.

— Ах! — воскликнул принц Эдуард. — Я никогда больше не буду сердиться, если ты поможешь мне найти леди Эммелину.

— Тогда зачем ты ее прятал? — спросил кузнечик. У принца был глупый вид.

— Потому что мне не с кем было играть, — ответил он.

— А если ты найдешь ее, — продолжал кузнечик, — как ты думаешь, будет ли принцесса снова играть с тобой?

— Нет, — вздохнул принц. — Она захочет играть только с леди Эммелиной.

— Тогда тебе не следует искать ее, — быстро сказал кузнечик.

— Я должен это сделать, — ответил принц Эдуард. — Это лучше, чем видеть, как принцесса плачет. Видишь ли, я забрал ее куклу, и это моя вина, что Пенси несчастна. Я не собираюсь возвращаться во дворец, пока не найду леди Эммелину.

— Ты прав, — сказал кузнечик. — Ты — тот, кто мне нужен. Я помогу тебе, чем смогу, но сначала ты должен спуститься сюда, я не могу продолжать так кричать.

— Спуститься? — удивился принц. — Но ямка слишком маленькая.

— Ерунда! Просто попробуй, — сказал кузнечик, и, действительно, стоило принцу чуточку наклониться, как он оказался внутри ямки, выложенной мхом.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил кузнечик. — Сядь и отдышись. Такие неожиданные изменения могут быть утомительными, если к ним не привыкнуть.

— А ты к ним привык? — спросил принц, достаточно отдышавшись, чтобы смочь говорить.

— Ну да! — со смешком ответил кузнечик. — Когда я просыпаюсь утром, то не знаю, сколько изменений со мной, возможно, случится до конца дня. Только не подумай, что я жалуюсь, потому что это необходимый атрибут моей профессии.

— Какова же твоя профессия? — спросил принц.

— Главный шпион Ее Величества Королевы Фей, — ответил кузнечик. — Это очень тяжелая работа, должен признаться; иногда у меня не бывает и минуты, чтобы побыть наедине с самим собой. Конечно, я узнаю много такого, чего не знает никто другой, и это забавляет. Вчера, например, если бы я не был петухом, заварным чайником, садовой скамейкой, розовым кустом и детским столиком, я не узнал бы так много о тебе и леди Эммелине.

— В таком случае, пожалуйста, скажи мне, что я должен сделать, чтобы найти леди Эммелину? — взмолился принц.

— Конечно! — весело ответил кузнечик. — Иди прямо, не сворачивая ни направо, ни налево, и всякий раз, когда тебе кто-нибудь встретится, вежливо проси его дать тебе то, о чем он думает, и тогда ты сможешь найти леди Эммелину.

Это казалось довольно необычным способом что-нибудь найти; но, поскольку кузнечик исчез, едва закончив говорить, не оставалось ничего другого, кроме как последовать его совету. Следовать ему оказалось несложно, поскольку прямо перед собой принц заметил маленькую дверь в зеленой, покрытой мхом, стене, которой, — он был в этом уверен, — не было всего лишь несколько мгновений назад. Он сразу же очутился на ярко освещенном солнечными лучами морском берегу, перед зелеными волнами, простиравшимися впереди него насколько хватало глаз, и ничего по обе стороны от него, кроме плоского каменистого берега. «Это, конечно, замечательно, сказать кому-нибудь, чтобы он шел прямо, никуда не сворачивая; но как мне перебраться через море?» — подумал принц. Однако он никогда в жизни ничего не боялся, поэтому он побежал по пляжу и сунул ногу в белую пену на самом краю накатывавшихся волн.

— Добрый день! — раздался голос. — Кто ты такой, и что тебе нужно?

— Я — принц Эдуард, и мне нужно то, о чем вы думаете, — смело ответил принц, хотя и не видел, кто с ним говорит.

— Странно, что ты этого хочешь, — сказал голос, — ведь я только что думал о маленьком пароходе, приводимом в движение настоящим паром; и как ты можешь хотеть его, я понять не могу.

В этот самый момент вдалеке послышалось слабое пыхтение, все приближавшееся и приближавшееся, и вскоре появился самый настоящий маленький пароход, из трубы которого поднимался самый настоящий дым. Он был достаточно велик для принца, тот ступил на палубу, когда пароход подошел достаточно близко, и положил руку на маленький медный штурвал.

— Большое спасибо, — сказал он так громко, как только мог, в надежде, что обладатель таинственного голоса услышит его. Ему никто не ответил, но принц был очень удивлен, почему большой краб, неторопливо шествовавший по берегу, именно в этот момент остановился и подмигнул ему.

Конечно, никто и никогда не достигал противоположного берега моря так быстро, как принц Эдуард на своем настоящем пароходе. Было приятно слышать, как тот пыхтит, рассекая большие зеленые волны; принц стоял, подобно самому настоящему капитану, положив руку на маленький медный штурвал, и направлял пароход в бухту, которая, казалось, ожидала его прибытия. Было очень грустно, когда пароход исчез, как только принц сошел на берег; но поскольку он появился из ниоткуда, когда принц пожелал его, принцу не на что было жаловаться, когда тот исчез в никуда, как только принц перестал в нем нуждаться. Принц дважды вздохнул, а затем пошел вперед, как и прежде, вверх по берегу, по ровной, поросшей травой, долине, покрытой желтыми маками, кустами утесника и пурпурным вереском. Идти было очень легко; принцу Эдуарду не нужно было сворачивать ни направо, ни налево, пока перед ним не возник густой кустарник. Он предпринял две попытки пробраться через него, но только сильно поцарапался; а с этим очень трудно примириться, даже если тебе десять лет и ты — принц. Он начал подумывать о том, не будет ли правильным идти по тропинке, огибавшей кустарник справа, и так обойти его, но прежде, чем смог ответить на такой трудный вопрос, пронзительный голос снова нарушил тишину.

— Добрый день! — произнес голос. — Кто ты такой, и что тебе нужно?

— Я — принц Эдуард, и мне нужно то, о чем вы думаете, — смело ответил принц.

— Что за ерунда! — рассмеялся голос. — Я сейчас думал о пушке, самой настоящей пушке, в которую заряжают настоящий порох. Просто удивительно, зачем тебе могла понадобиться такая бесполезная вещь?

— Думаю, она мне пригодится, — ответил принц, увидев самую настоящую маленькую пушку, заряженную настоящей картечью, а в руке у себя обнаружив горящую спичку. Не теряя времени, он направил пушку на кустарник, поднес спичку, порох вспыхнул, а картечь попала прямо в середину кустарника так, что от него не осталось и следа, кроме одного небольшого кустика, через который принц без труда перепрыгнул. Пушка после этого сразу же пропала, подобно пароходу.

— Большое вам спасибо, — сказал принц как можно громче, и снова ему никто не ответил. Однако он очень удивился, когда оглянулся и увидел, что кустик утесника исчез, едва он через него перепрыгнул. После этого он долго шел; и как только начал чувствовать усталость, а солнце — клониться к закату, он налетел на большой айсберг. Обычно айсберги не появляются посреди дороги, но именно это и произошло с этим айсбергом, и поэтому принц налетел на него.

— О Господи, — вздохнул принц Эдуард, ибо даже у принцев ноги не слишком длинные, если им всего десять лет, а карабкаться на айсберг после долгого пути не совсем приятное занятие. Но тут уж ничего не поделаешь, поскольку айсберг загораживал ему дорогу, и на него нужно было взбираться, и маленький принц полез на него со всей отвагой, на какую только был способен. Любой, кому приходилось взбираться на айсберги, знает, как трудно пришлось принцу Эдуарду; семь раз он пытался подняться на него, но так и не смог продвинуться ни на ярд.

— Добрый день, — произнес голос, исходивший, казалось, из самой середины айсберга. — Кто ты, и что тебе нужно?

— Я так рад, что вы пришли! — воскликнул принц, хотя, если на то пошло, никто не приходил. — Я — принц Эдуард, и мне нужно то, о чем вы думаете.

— О вкусах, конечно, не спорят, — заметил голос. — Но я сейчас подумал о воздушном шаре, который мог бы доставить меня туда, куда я захочу, но не представляю, какая от него тебе может быть польза.

Принц не стал утруждать себя объяснениями, какая ему от этого польза, потому что в это самое мгновение к нему подплыл шар, и он, как само собой разумеющееся, забрался в корзину. Этот шар был гораздо прекраснее любого, какой он только мог бы себе представить, а двигался он так мягко и плавно, что принц сразу же заснул, едва шар начал подниматься; он не успел даже поблагодарить обладателя голоса. А когда он проснулся, то обнаружил себя лежащим под серебристой березой, а перед ним находилась крепость из красного кирпича с зубчатыми стенами и подъемным мостом. Она была так похожа на крепость в его детской, в которой он держал своих оловянных солдатиков, что нисколько не удивился, когда на его стук вышел часовой без головы. Он вспомнил, как всего пару дней назад расплавил голову этого оловянного солдатика, и испытал облегчение, когда тот не подал виду, что узнал его. Но поскольку у солдатика не было головы, этому вряд ли можно удивляться.

— Поторопитесь опустить подъемный мост, — сказал принц, стуча кулаками по деревянным воротам. — Я хочу посмотреть, нет ли в крепости леди Эммелины.

Он полагал, что может делать со своей собственностью все, что ему заблагорассудится, но солдатик без головы был явно другого мнения. Он не стал опускать подъемный мост и ответил принцу стихами, которые, казалось, придумал специально для этого случая:

Зачем стучать и грохотать,

Из-за пустяков шум поднимать?

Стоило ли из-за этого приходить

И меня своим стуком будить?

Я вовсе не оставил свой пост —

Этот подъемный мост,

Хоть и стою безголовый,

И никто не приставит мне головы новой.

Так что в крепость никто не попадет,

И по подъемному мосту не пройдет,

Если только не расскажет стихотворение,

Об истинной цели своего появления.

Конечно, стихи оставляли желать лучшего, но для солдата, у которого отсутствовала голова, они вовсе не были плохими. Произнеся их, он снова ушел, а принц уселся под серебристой березой. Он был убежден, даже сильнее, чем прежде, что леди Эммелина находится в крепости; и хотя попытался подобрать хотя бы одну рифму, у него это не получилось.

— Добрый день, — сказал голос, казалось, доносившийся с самой верхушки дерева. — Кто ты такой, и что тебе нужно?

— Я — принц Эдуард, и мне нужно то, о чем ты думаешь, — ответил принц, хотя, в этот раз, совсем не надеялся получить желаемое.

— Ты и правда так думаешь? — отозвался голос. — Я только что сочинил стихотворение об очаровательной маленькой леди в белом шелковом платье, которая живет прямо вон за тем подъемным мостом. Просто невероятно, что ты желаешь его!

— Ура! — воскликнул маленький принц, и от радости встал на голову. — Значит, это леди Эммелина!

— Дело вот в чем, — продолжал голос, не заметив, что его прервали. — Я всегда пишу стихи, когда мне больше нечего делать. Как и оловянный солдатик. Он ничего не может с этим поделать, бедняга, потому что потерял голову. Если вы потеряли голову, от вас вряд ли можно ожидать чего-нибудь, кроме поэзии.

— Могу я спросить, вы тоже потеряли голову? — сказал принц так вежливо, как только мог, задавая такой невежливый вопрос.

— Пока что мне нечего терять, — ответил голос. — Зато я придумал песню, как раз в тот момент, когда ты появился. Ты уверен, что не хотел бы пожелать чего-нибудь лучшего? Например, кошмар, или грозу?

Но принц был уверен, что ничего лучшего ему не хочется, и голос на березе тихо запел:

Я — принц, мне десять лет, я пришел сюда,

Потому что у нас случилась беда:

Пропала кукла — подарок фей,

На свете нет ее красивей.

Была лучшей игрушкой принцессы она,

Без нее принцесса все время грустна.

Леди Эммелина исчезла без следа,

Словно и не было ее никогда.

Я не могу без нее вернуться домой,

Быть может, она — за этой стеной?

Мне очень нужно ее найти,

Прошу тебя, позволь мне войти.

— Надо же! — удивился принц Эдуард. — Можно подумать, что вы сочинили эту песню специально для меня.

Что думала об этом береза, никто не узнал, потому что, когда маленький принц поднял глаза, она уже исчезла в никуда.

Солдатик без головы опустил подъемный мост, когда услышал песню, пришедшую из Волшебной страны. Принц не остановился, чтобы поблагодарить его, а поспешил в крепость и с тревогой огляделся в поисках леди Эммелины. Однако ему не составило большого труда найти ее, поскольку она занимала почти весь первый этаж. Она сидела, прислонившись к стене, поддерживаемая с одной стороны каретой скорой помощи, а с другой — костром, который, как ни странно, даже не опалил ее изящного веера, хотя и пылал ярким красно-желтым пламенем.

— Вот ты где! Ты пойдешь со мной домой? — сказал принц, волнуясь, потому что теперь он был размером не намного больше ее и немного боялся, как бы у нее не осталось неприятных воспоминаний о круглой маленькой ямке, выстланной зеленым мхом. К его облегчению, она, казалось, была рада его видеть.

— Конечно, — ответила леди Эммелина. — С какой стати мне пребывать в этом старом, пыльном доме, если здесь меня никто не видит?

И они вместе отправились домой и, конечно, это не заняло слишком много времени, потому что дорога домой — всегда самая короткая дорога в мире. Когда они вышли из крепости, их уже ожидал воздушный шар, доставивший их на берег моря, прежде чем они вообще успели понять, что летят на воздушном шаре. А когда они добрались до берега моря, то увидели ожидающий их пароход, высадивший их на противоположном берегу еще до того, как они успели понять, что сошли с воздушного шара; а что было потом, принц так и не понял, потому что в следующее мгновение он снова принял свой обычный размер и оказался в королевской детской с леди Эммелиной под мышкой. За столом посреди комнаты сидела маленькая принцесса Пенси, а перед ней стояла большая тарелка с хлебом и молоком.

— Ах! Наконец-то ты вернулся! — воскликнула принцесса, спрыгивая со стула. — Я так рада, так рада!

— Я думаю, ты будешь рада снова увидеть ее, — сказал принц Эдуард и протянул ей куклу из Волшебной страны.

— Я имела в виду вовсе не ее! — воскликнула маленькая принцесса. А потом, как это ни печально, оба они совершенно забыли о леди Эммелине; в следующее мгновение кукла обнаружила себя лежащей на полу, лицом вниз, а принц и принцесса обнимались. И королевским нянькам не имело никакого смысла говорить о молоке и хлебе, потому что дети все равно ни к чему не притронулись бы, не наговорившись друг с другом.

— Теперь, когда у тебя есть леди Эммелина, ты больше не будешь плакать, правда? — спросил принц Эдуард, который, как ни странно, нисколько не завидовал леди Эммелине, лежавшей на полу.

— Не думаю, что мне очень уж хочется играть с леди Эммелиной, — ответила принцесса Пенси. — Мне больше хочется поиграть с тобой. Пока тебя не было, здесь было так скучно. — Принц, сам не зная об этом, отсутствовал целый месяц.

— Я очень рад это слышать! — воскликнул маленький принц. — Давай сыграем в королевского тюремщика, и тюремщиком будешь ты.

— Ну, нет, — ответила маленькая принцесса. — Я предпочла бы быть заключенной в подземелье.

Пока они спорили, в окно вдруг запрыгнул кузнечик и приветствовал их.

— Добрый день, — сказал он. — Я как раз подумал о пароходе, пушке и настоящем воздушном шаре. Странно, не правда ли?

И принц тут же обнаружил в правой руке пароход, в левой — пушку, а за окном плавал очаровательный воздушный шар, достаточно большой, чтобы в нем поместились он сам и принцесса Пенси.

— Подожди минутку, — воскликнул принц, когда кузнечик снова запрыгнул на подоконник. — Я хочу рассказать тебе все о…

— В этом нет необходимости, — улыбнулся тот. — Или ты думаешь, что я зря был крабом, кустом утесника, айсбергом и серебристой березой?

Он скакнул в никуда, и с тех пор дети его больше не видели. Впрочем, это не имело никакого значения, поскольку им вряд ли понадобилась бы его помощь; леди Эммелина больше никуда не исчезает, а принцесса больше не околдована ею. Вполне разумно предположить, что фея Зигзаг имела какое-то отношение к перемене в леди Эммелине, но сама фея утверждает, что ее никогда это не заботило. Как бы то ни было, с принцем и принцессой никогда больше не случалось ничего плохого с того самого момента, когда принц вернулся с поисков куклы из Волшебной страны, подаренной принцессе его крестной-феей.

VIII. СНОВА ВИМПЫ!

В Волшебной стране царило великое смятение, поскольку вдруг обнаружилось, что все утро солнце светило неправильно. Это было очень серьезным делом, так как все феи были приглашены на крестины маленького принца Шарма, и им не следовало опаздывать. Конечно, виной всему были вимпы, и солнце даже не подозревало, что оно светит не совсем так, как обычно; но ни у кого в Волшебной стране не было времени беспокоиться об этом, и, не дожидаясь даже, пока запрягут бабочек, все феи разлетелись как обычно. Феи тоже иногда совершают глупости, особенно когда они взволнованы, а вимпы были заняты своими делами, так что, возможно, есть какое-то оправдание тому, что случилось в то утро. Дело в том, что феи так стремились прибыть вовремя и вручить свои подарки на крестины королевскому сыну, что, когда им повстречалась другие люди, шедшие с крестин, они не остановились посмотреть, кто именно идет и кого именно крестили, а просто полетели вниз и вручили свои подарки ребенку, один за другим, так быстро, как только могли.

«Я дарю тебе красоту», — сказала одна. — «А я — рассудительность», — сказала другая. — «А я — мудрость», — сказала третья. — «А я — терпение», — сказала четвертая; и так далее, пока все дары Волшебной страны не были отданы младенцу на руках кормилицы. Но, едва закончив, бедные маленькие феи обнаружили, что ребенок был дочерью бедного крестьянина и его жены, в то время как принц Шарм жил совсем в другой стране, очень далеко. Конечно, случилось великое бедствие, но поправить ничего уже было нельзя, потому что у фей больше не осталось даров; и они вернулись в Волшебную страну очень грустными, надеясь, что вимпы об этом не узнают. Но те, конечно, об этом узнали, потому что сами подстроили все с самого начала. Тем не менее, вимпы вовсе не такие плохие, какими притворяются, и когда они закончили смеяться над своей проделкой, то сделали все возможное, чтобы исправить ситуацию, отправившись в большом количестве на крестины принца Шарма. Они вели себя очень шумно, добравшись туда; они съели каждый по кусочку крестильного пирога и напоследок преподнесли принцу единственный хороший подарок, который вимпы могут преподнести; и это был самый прекрасный подарок в мире, потому что он называется смех. Конечно, никогда еще не случалось такого крещения, которое прошло бы шиворот-навыворот, но гости получили удовольствие, чего нельзя сказать о тех празднествах, на которые приглашаются феи. Королева Фей не смогла сдержать улыбку, узнав о случившемся. «Ничего страшного! — сказала она. — Когда-нибудь принц Шарм тоже получит дары из Волшебной страны. А пока у него есть кое-что получше, чем то, что ему должны были дать мы».

Дочь крестьянина росла красивой и умной, какой только ее могли сделать подарки фей. Все, что она делала, было сделано так хорошо, как это могли бы сделать только самые умные и умелые люди в мире, вместе взятые; а все, что она говорила, было так же мудро, как содержание всех книг в королевской библиотеке. Когда она готовила воскресный обед, то делала его похожим на пир из двадцати блюд; стоило ей взглянуть на росшие в саду цветы, и они зацветали так пышно, как если бы были привезены из Волшебной страны. Она помогала всем жителям деревни, если те оказывались в затруднительном положении, ибо ее советы были самыми лучшими, какие только можно было получить; они скоро забыли, что она всего лишь ребенок, и называли ее «маленькая Висдом», что означало «маленькая умница», вместо обычного имени, данного ей при крещении. Она любила сидеть в одиночестве в вишневом саду и удивлялась, как это другие дети могут смеяться и играть, когда нужно подумать о столь многих вещах. Она никогда не смеялась и не играла сама с собой, потому что феи так стремились сделать ее мудрой и красивой, что даже не подумали подарить ей что-нибудь для обычного счастья. Все завидовали ее родителям, потому что у них была такая чудесная дочь, но при всем том крестьянин и его жена были недовольны.

— Очень жаль, — ворчал ее отец, — что все дары Волшебной страны достались одной девочке. Вот если бы она была мальчиком, тогда дело другое.

— А что касается меня, — вздыхала ее мать, — я бы с радостью увидела, как исчезают все эти волшебные дары, лишь бы только она плакала и смеялась как другие дети.

Тем временем маленький принц Шарм рос, получив один-единственный подарок из Волшебной страны. Никогда еще во дворце не было такого веселого, беззаботного маленького принца; он смеялся над всем, что случалось утром, днем и вечером; он подшучивал над своими профессорами вместо того, чтобы учить уроки, и не мог долго сохранять серьезность, даже произнося алфавит. Он был так решительно настроен смотреть на все с хорошей стороны, что когда люди сердились на него, он считал, что это всего лишь такой способ с их стороны быть забавными; а когда его пытались наказать, он находил это такой смешной шуткой, что скоро от этих попыток пришлось отказаться. Люди, все до одного человека, любили веселого маленького принца, который смеялся над жизнью в своей королевской детской и отказывался взрослеть; но король смотрел на происходящее совсем с другой стороны.

— Что станет со страной, — сказал его величество, — если мальчик не научится быть серьезным?

— Но он так счастлив, — извиняющимся тоном ответила королева. — Разве этого недостаточно?

Король, очевидно, решил, что этого недостаточно, и тут же послал пажа в детскую за принцем Шармом. Принц, насвистывая, вошел в комнату, засунув руки в карманы, что было совсем не по-королевски.

— Тебе одиннадцать лет, — серьезно начал король.

— Мне все об этом говорят, — сказал принц, весело улыбаясь. Он полагал, что взрослые не могут не повторять одно и то же часто; во всяком случае, он особенно не беспокоился по этому поводу.

— Тебе пора научиться быть серьезным, — продолжал король еще более серьезно.

— Серьезным? Это как? Это такая новая игра? — с нетерпением спросил принц Шарм.

— Тише! — с тревогой прошептала королева. — Это то, каким должен быть каждый: и премьер-министр, и главный повар, и все остальные.

— Но, — засмеялся маленький принц, — если так много людей заняты серьезным делом, значит, мне незачем об этом беспокоиться!

— Ты даже не научился читать, — нахмурился король.

— Нет, но это умеет мой профессор, — сказал принц Шарм. — Он умеет читать даже самые длинные слова в словаре, не переводя дыхания. Если кто-то в королевстве умеет так прекрасно читать, было бы невежливо пытаться подражать ему!

— Самые бедные дети в королевстве знают гораздо больше тебя, — продолжал король, начиная терять терпение.

— Значит, найдется много людей, которые расскажут мне то, что я захочу узнать, — улыбнулся принц. — Какой смысл знать столько же, сколько и остальные? В этом случае просто не о чем будет говорить.

Король в отчаянии взглянул на королеву.

— Мальчик не виноват, — попыталась успокоить его королева. — Ты же помнишь, что феи не пришли на его крестины.

— Зато явились вимпы, — вздохнул король. — Я полагаю, именно поэтому у нас глупый сын без единой мысли в голове.

Принц Шарм снял корону и осторожно ощупал свою голову.

— А почему у меня в голове должны быть мысли? — спросил он. — И что это за мысли, которые должны быть у меня в голове? А у тебя, отец, в голове есть мысли?

Король так рассердился, когда его спросили, должны ли у него в голове быть мысли, что отправил принца Шарма обратно в детскую. Но поскольку принц любил бывать в ней больше, чем где-либо еще, то он просто рассмеялся, нисколько не чувствуя себя обиженным.

Итак, принц Шарм был известен своей беззаботностью и беспечностью, поэтому все цветы и животные открывали ему свои тайны, ибо это совсем не опасно — открывать тайны тому, кто другими всерьез не воспринимается. А принц, со своей стороны, с удовольствием беседовал с цветами и животными, потому что они никогда не напоминали ему о его возрасте, и не просили перестать смеяться, подобно другим людям, которые были настолько умны, чтобы совсем не беспокоиться о цветах и животных. Поэтому принц вскоре выбрался из окна детской в свой маленький садик, где его имя несколько раз было написано горчицей и кресс-салатом, где тигровые лилии переплетались с алыми маками, потому что их сажали рядом, а морские свинки, кролики и белые мыши бегали везде и делали все, что им заблагорассудится. Он взял большую лейку и полил маленькое розовое дерево в третий раз после восхода солнца, а затем присел и взглянул на свои руки.

— Как это смешно, — сказал принц Шарм, рассмеявшись от души. — Я всего лишь поливал свое розовое дерево, а между тем мои пальцы покрыты грязью! Премьер-министр, наверное, мог бы полить пятьдесят розовых деревьев, и на нем не осталось бы ни пятнышка, даже на пряжках ботинок. Наверное, потому что премьер-министр умеет быть серьезным. Ах! Как бы я хотел, чтобы у меня в голове были мысли!

— Что ты такое говоришь? — спросило розовое дерево, стряхивая с себя капли воды. — Почему ты хочешь, чтобы у тебя в голове были мысли?

— Просто узнать, каково это, — ответил принц. — Я даже представить не могу, что это такое. А ты?

— Мысли, — высокомерным тоном ответило розовое дерево, — это когда кто-то помнит то, что говорили другие.

— Значит, у меня никогда не будет мыслей, — сказал принц Шарм, — потому что я совсем не запоминаю, что говорят другие. А нет ли другого способа заполучить мысли?

— Конечно, есть, — ответило розовое дерево, — но о нем мало кто знает. Ты можешь пойти к красному каменному гобину, если захочешь, и заполучить их. У него есть много мыслей, сваленных кучами, но лишь немногие люди преуспевают в их получении.

— Мне никогда не удастся этого сделать, — сказал принц, — потому что я самый глупый мальчик на свете.

— Это не имеет значения, — ответило розовое дерево. — Мне кажется, что красного каменного гоблина это не особенно заботит. Иди и попробуй.

— Пожалуй, я так и сделаю, — сказал принц. — Во всяком случае, это, несомненно, будет интересно. Что мне нужно сделать, чтобы попасть к нему?

— Ничего, — ответило розовое дерево. — Если ты окажешься хорошим мальчиком, то просто окажешься у него, вот и все.

Очевидно, принц Шарм был именно таким, потому что, пока он смотрел на розовое дерево, оно становилось все больше и больше, все краснее и краснее, пока не превратилось из дерева в большую квадратную красную скалу. Маленький принц был так удивлен этим превращением, что рассмеялся; а когда огляделся, то увидел, что сад и дворец также исчезли, и он стоит посреди пустоты, то рассмеялся еще громче этой нелепости.

— Привет! — раздался голос из глубины красной квадратной скалы. — Над чем ты смеешься?

— Я смеюсь над всем, — ответил маленький принц. — Я всегда смеюсь над всем, но это, наверное, потому, что у меня нет в голове мыслей.

— Рад это слышать, — сказал голос. — У большинства людей, приходящих сюда, в головах слишком много мыслей, так что я стараюсь не давать им ничего своего. Заходи внутрь и, возможно, я дам тебе что-нибудь.

Будет неправдой сказать, что принц принял это приглашение, потому что не успел он двинуться с места, как оказался внутри скалы; он стоял теперь посреди большой квадратной комнаты, тускло освещенной висевшей на потолке красной лампой.

Красный каменный гоблин сидел лицом к нему за маленьким круглым столиком. У него была густая рыжая борода, до пола, а во рту — длинная трубка, из которой к потолку медленно поднимались кольца красного дыма.

— Тебе не страшно? — спросил гоблин, выдувая особенно длинную тонкую струйку красного дыма, которая обвилась вокруг маленького принца так, что он едва мог дышать. Зато он по-прежнему мог смеяться; и как только он это сделал, красный дым рассеялся и взмыл к потолку, словно испугавшись смеха.

— Нет, спасибо, мне совсем не страшно, — сказал принц Шарм. — Мой профессор говорит, что я слишком глуп, чтобы понимать страх. Кроме того, чего тут бояться?

Красный каменный гоблин махнул своей длинной, красной, костлявой рукой в сторону полок, вытянувшихся вдоль четырех стен.

— Эти полки забиты новыми мыслями, — сказал он. — Большинство людей боятся новых мыслей.

— Как это глупо с их стороны! — сказал принц, принимаясь насвистывать. — Новая мысль, наверное, более забавна, чем старая!

— Разумеется, — ответил Гоблин. — Для этого новые мысли и существуют. Однако, поскольку ты, кажется, не боишься, я подыщу тебе подходящую новую мысль.

Он положил трубку на стол, сделал пару шагов и взобрался на самую высокую полку. Когда он спустился вниз, в руке у него была маленькая бутылочка, которую он откупорил и вылил ее содержимое в красную металлическую чашку на столе. Воздух тотчас же наполнил восхитительный аромат соснового леса, клубничного варенья, морского ветра, горячих лепешек и хризантем, и принц с наслаждением вдохнул его.

— Ах! — вдруг воскликнул он, приложив к голове руку; содержимое бутылочки шипело и пенилось в красной металлической чаше, аромат соснового леса и прочего все усиливался и усиливался. — Это все потому, что солнце светило неправильно в день моих крестин!

— Именно так, — ответил красный каменный гоблин, пристально глядя в красную металлическую чашу. — Вот почему все дары Волшебной страны, которые должны были стать твоими, были отданы маленькой Висдом. Так вот, если ты найдешь маленькую Висдом…

— Это неплохая мысль! — воскликнул принц.

— Еще чего! — возразил гоблин, возмущенно выпрямляясь. — Это замечательная мысль, одна из самых лучших! А если тебе нужна неплохая мысль, то отправляйся за ней куда-нибудь еще.

Принцу ничего не оставалось, как извиниться, и он постарался сделать это как можно вежливее, сказав, что если бы он часто имел дело с мыслями, то, конечно, лучше знал бы, как вести себя в подобных случаях. После чего попросил гоблина указать ему дорогу к дому маленькой Висдом, но тот ответил ему так же, как прежде розовое дерево.

— Это невозможно, — сказал он. — Если ты окажешься хорошим мальчиком, то просто окажешься там, только и всего.

И снова не могло быть никаких сомнений в том, что принц Шарм был именно таким мальчиком, потому что стены квадратной красной скалы сложились, подобно стенам карточного домика, и он оказался в прекрасном вишневом саду, с ярко-зеленой травой под ногами и дождем белых лепестков, мягко падающих сверху, с голубого неба, и воздухом, наполненным жужжанием пчел. Под самым большим вишневым деревом сидела серьезная маленькая девочка в строгом белом платьице, под большим красным зонтиком. Принц с сомнением посмотрел на нее. Если бы она была обыкновенной улыбающейся маленькой девочкой в передничке, он сразу же предложил бы ей поиграть с ним; но совершенно невозможно предложить поиграть маленькой серьезной девочке в строгом белом платьице. В конце концов, он сделал то, что делал всегда, когда попадал в затруднительное положение, — рассмеялся. Маленькая девочка взглянула на него даже еще серьезнее, чем прежде, и впервые в жизни принц Шарм почувствовал, что его смех несколько неуместен.

— Ты поиграешь со мной, маленькая Висдом? — спросил он, снимая корону и отвешивая ей самый свой лучший придворный поклон.

— Я никогда не играю, — ответила девочка, которой достались все дары Волшебной страны.

— Очень жаль, — заметил принц, — потому что это единственное стоящее занятие. Но что ты делаешь целый день, если не играешь?

— Я думаю, — серьезно ответила маленькая Висдом. — Я думаю обо всем на свете, а когда дохожу до конца, то начинаю сначала.

— Как странно! — сказал принц. — Я никогда ни о чем не думал за всю свою жизнь. Смеяться — гораздо лучше.

— Неужели? — спросила маленькая Висдом и задумчиво разгладила складки своего строгого белого платьица. И, после долгих одиннадцатилетних размышлений, подумала о том, стоит ли учиться смеяться.

— А ты знаешь, — продолжал принц, — что тебе достались все дары Волшебной страны? И из-за этого я — самый глупый мальчик на свете?

— Знаю, — ответила маленькая Висдом, нисколько не удивившись, что, конечно, было совершенно естественно, ибо когда знаешь все на свете, удивляться уже нечему.

— Если бы солнце в день моих крестин светило правильно, — сказал принц Шарм, — я получил бы все дары Волшебной страны вместо тебя.

— Я знаю, — снова сказала маленькая Висдом. Ей казалось совершенно ненужным так много говорить о вещах, о которых она и так знала.

— И если бы у меня, вместо тебя, оказались все дары Волшебной страны, я был бы серьезным, — продолжал принц Шарм.

— Может быть, и так, — сказала маленькая Висдом. Она начала задаваться вопросом: все ли глупые мальчишки такие же милые, как этот маленький принц, которому казалось само собой разумеющимся, что ей хочется продолжать с ним разговаривать.

— Конечно, — продолжал принц Шарм, — я не стану требовать у тебя ни одного дара Волшебной страны; но если ты пойдешь со мной во дворец и научишь меня быть серьезным, я отдам тебе взамен подарок вимпов. Возможно, это не самый лучший подарок, — добавил он, — потому что из-за него все на меня жалуются; но это — единственное, что я могу тебе предложить.

— А что такое — дар вимпов? — спросила маленькая Висдом. Она заинтересовалась, потому что, наконец, услышала о чем-то, чего не знала. Принц ответил ей звонким смехом, и маленькая Висдом почувствовала что-то странное. Прежде всего — какое-то щекотание в области затылка, затем — разглаживание морщин на лбу от постоянных раздумий, подергивание уголков рта, и потом — нетрудно догадаться, что случилось потом. Чтобы сделать маленькую девочку мудрой, понадобятся все феи Волшебной страны, но даже один глупый маленький принц, без мыслей в голове, способен научить ее смеяться!

Как только крестьянин и его жена услышали, что их дочь смеется в вишневом саду, они поспешили посмотреть, что могло послужить причиной такого чудесного события. Все жители деревни тоже прибежали — мужчины и женщины, мальчики и девочки, один за другим; они встали в круг и смотрели, как веселый маленький принц и маленькая мудрая девочка в строгом белом платье смеются ни над чем.

— Что случилось? — спрашивали люди. — Это все проделки фей?

— Ничего подобного, — ответил принц, снова снимая корону и отвешивая всем свой самый лучший придворный поклон. — Это потому, что в день моих крестин солнце светило неправильно. Поэтому я пришел за маленькой Висдом. Надеюсь, вы не станете возражать?

Он произнес это так очаровательно, что все почувствовали: возражать было бы крайне невежливо; кроме того, маленькая Висдом взяла принца за руку и, казалось, тем самым ответила на заданный им вопрос. Что же касается ее родителей, они были просто вне себя от радости.

— Наконец-то, — сказал ее отец, — она перестанет быть тихоней.

Его жена смеялась и плакала одновременно.

— Мы потеряем маленькую умницу, — сказала она, — зато она научится быть похожей на других детей.

Принц Шарм, как всегда, очень спешил, поскольку ему не терпелось заняться уроками, поэтому он повернулся к ближайшему вишневому дереву и попросил его показать ему дорогу домой.

— Если ты не знаешь, как найти дорогу домой, значит, ты плохой мальчик, — ответила вишня. Но, конечно, как мы уже знаем, маленький принц был хорошим мальчиком, и уже в следующее мгновение он входил в королевский дворец, а рядом с ним — серьезная маленькая девочка в строгом белом платьице.

— Я нашел маленькую Висдом, — объявил он родителям и всему двору, когда они сидели за вечерним чаем. — Она останется во дворце и будет играть со мной. Разве это не весело?

— Этот мальчик никогда не будет серьезным, — вздохнул король, но с одобрением взглянул на серьезное лицо маленькой девочки в строгом белом платьице.

— Я научу его быть серьезным, — пообещала маленькая Висдом, — потому что он научил меня смеяться.

Но она так и не научила его быть серьезным, и поэтому принц Шарм смеялся до конца своих дней. Впрочем, это не имело большого значения, как это и следовало бы предположить, ибо, если целый день играешь с кем-то, кто знает все, что тебе необходимо, совсем не нужно быть таким уж мудрым. И когда пришло время принца Шарма править королевством, его королевой стала мудрая и красивая девушка в строгом белом платье. Принц веселился по-прежнему, а королевство управлялось со всей мудростью, подаренной феями.

Content

Ивлин Шарп
Все дороги ведут в Вимпландию

I. СТРАНА, НАЗЫВАЮЩАЯСЯ БЕЗЫМЯННИЯ

II. ПОЧЕМУ ПЛАКАЛИ ВИМПЫ

III. ИСТОРИЯ САННИ И ХАННИ

IV. МАЛЕНЬКАЯ ПРИНЦЕССА И ПОЭТ

V. ЧУДЕСНЫЙ МАСТЕР ИГРУШЕК

VI. УЧЕНЫЙ ПРОФЕССОР РАЗВЛЕЧЕНИЙ

VII. КУКЛА ИЗ ВОЛШЕБНОЙ СТРАНЫ

VIII. СНОВА ВИМПЫ!