Ивлин Шарп

ОБРАТНАЯ СТОРОНА СОЛНЦА

Волшебные сказки

Иллюстрации Нелли Сиретт

Всем детям по эту сторону солнца, которых я знаю.

I. СТРАННАЯ ВЕДЬМА, КОТОРАЯ ЖИЛА В ДОМИКЕ, СПЛЕТЕННОМ ИЗ ИВНЯКА

Домик Странной Ведьмы, сплетенный из ивняка, располагался на вершине холма. Сама Ведьма была веселой, красивой, мудрой и доброй, одетой в розовое и зеленое, с большими глазами, полными когда веселья, а когда слез, с пухлыми мягкими губами, которые, казалось, сотни лет только то и делали, что постоянно улыбались. Ее розовый домик был самым очаровательным местом на свете; стены его были сделаны из прутьев ивняка, крышей ему служили зеленые листья, а полом — белый пух; маленькие решетчатые окна были затканы паутиной пауками, живущими в Волшебной стране и ткавшими паутину для окон дворца самой королевы Фей. И никто, кроме вимпов или фэйри, не мог бы сказать, как долго Странная Ведьма жила в своем домике, сплетенном из ивняка, на вершине холма.

Можно было подумать, что если эта чудесная Ведьма была такой милой и такой мудрой, к ней постоянно приходили разные люди, чтобы попросить у нее помочь им; ибо, конечно, ведьмы именно для того и существуют. Но эта ведьма, жившая в своем розовом домике на вершине холма, не зря жила там все это время.

— Если бы я не разложила немного колдовских штучек у подножия холма, у меня не было бы ни минуты покоя, — улыбалась Ведьма из ивового домика. Вот почему большинство людей, приходивших к ней за помощью, никогда не добирались до вершины, потому что находили то, что им было нужно, у его подножия, и это, без сомнения, всех вполне устраивало.

— Бедные люди! — говорила Странная Ведьма голосом, полным доброты. — Почему я должна заставлять их подниматься сюда? Только ради того, чтобы они меня увидели?

Иногда, впрочем, случалось так, что на вершину холма кто-нибудь поднимался; в противном случае, эта история никогда бы не была написана. Однажды, когда Ведьма сидела на пороге своего розового домика и смотрела на мир своими огромными глазами, видевшими все, маленькая принцесса Уинсом взбежала по белой дорожке, петлявшей и извивавшейся по склону; она не остановилась до тех пор, пока не оказалась рядом с Ведьмой. Вид у нее был такой, словно она ужасно спешила, поскольку по дороге она потеряла одну туфельку, а на подбородке ее виднелась довольно большая царапина; но, конечно же, трудно идти спокойным шагом, если собираешься навестить ведьму.

— Я — принцесса Уинсом, — представилась она, как только смогла заговорить.

— Разумеется, — улыбнулась Странная Ведьма, которой это и так было известно. — И ты убежала из дома, потому что…

— Потому что мне нужно найти самого храброго мальчика на свете, — перебила ее принцесса, которая никогда не позволяла говорить никому, пока не закончит говорить сама.

— Значит, в вашей стране, все мальчики — трусишки? — спросила Ведьма.

— О, нет, — ответила принцесса Уинсом. — Мальчики в моей стране такие храбрые, что с ними даже не интересно играть. Они постоянно ссорятся из-за пустяков, когда играют, а если ты девочка, то это ужасно скучно, не так ли?

— Возможно, — улыбнулась Ведьма. — Тогда зачем ты ищешь самого храброго мальчика?

— Ах! — мудро заметила маленькая принцесса. — Самый храбрый мальчик никогда не стал бы драться, если бы для этого не было серьезной причины. Но как мне найти его?

— Единственный способ найти его — это позволить ему найти тебя, — ответила Ведьма. — И лучшее, что я могу для тебя сделать, это спрятать тебя посреди заколдованного леса, где никто, кроме самого храброго мальчика на свете, тебя не отыщет. Так что поторопись, иначе ты можешь попросту не успеть.

Но принцесса с царапиной на подбородке, должно быть, ужасно торопилась, потому что к тому времени, когда на извилистой белой дорожке появился следующий посетитель ведьмы, она уже исчезла. Новым посетителем был мальчик, — высокий, сильный, веселый, он шел, засунув руки в карманы и сдвинув на затылок шапочку, насвистывая странную мелодию, составленную из песен всех окрестных птиц, так что, когда он ее насвистывал, все птицы на мили вокруг замолкали и прислушивались.

— Я — Робкий Кит, — сказал он, остановившись перед Ведьмой и сняв свою шапочку.

— Разумеется, — улыбнулась Ведьма, которой это было известно, — и ты убежал из дома, потому что другие мальчики дразнили тебя трусишкой, и ты хочешь доказать им, что на самом деле ты такой же храбрый, как и они, просто не любишь драться без серьезной причины. Я права?

— Да, — ответил Кит, которому очень понравились слова Ведьмы. — Но как мне найти то, из-за чего стоило бы подраться?

— Это несложно, — сказала Странная Ведьма. — Все, что тебе нужно сделать, это отправиться ко двору короля Харли-Барли и попросить его испытать твою смелость. Король постоянно с кем-нибудь из-за чего-нибудь воюет, так что скоро ты сможешь поучаствовать в стольких сражениях, в скольких захочешь. Так что поспеши, а то кто-нибудь тебя непременно опередит!

— Ладно, — сказал Кит. — А какую дорогу мне выбрать?

— Какую хочешь, — улыбнулась Странная Ведьма.

— Да, но в каком направлении мне идти? — снова спросил Кит.

— Это не имеет значения, — снова улыбнулась Странная Ведьма.

Кит поклонился и зашагал вниз по склону холма, насвистывая ту же мелодию, что и прежде; и все птицы, заслышав ее, тут же полетели вперед, показывая ему дорогу, и он следовал за ними через луга, ручьи, сады и поля, пока они не привели его к стенам города короля Харли-Барли. Они последовали бы за ним, если бы он не указал им, самым вежливым образом, что, хотя с их стороны было необычайно любезно проделать с ним такой длинный путь, ему было бы несколько неудобно идти дальше с таким количеством спутников. Птицы улетели, а Кит вошел в город и направился к воротам королевского дворца.

— Я пришел сражаться за короля, — сказал Кит, когда вышедшие стражники спросили, чего он хочет. При этом вид у него был такой решительный, что его сразу же проводили к королю.

— Ты пришел как раз вовремя, — сказал король Харли-Барли, — поскольку мой главнокомандующий стал так часто просыпать, что я приказал его казнить сегодня утром, пока он не проснулся. Он, таким образом, лишился головы, а армия лишилась главнокомандующего; так что, если ты возглавишь ее и пойдешь войной в страну моего соседа, короля Топси-Тарви, то окажешь мне этим большую услугу.

— А почему я должен идти войной в страну короля Топси-Тарви? — спросил Кит.

Король сдвинул корону набок, что он делал всегда, когда чувствовал себя озадаченным.

— Раз уж ты заговорил об этом, — сказал он, — то, полагаю, на это была важная причина, но, клянусь жизнью, я не могу вспомнить, какая именно. Впрочем, причина не имеет значения…

— Вовсе нет, — перебил его Кит. — Видите ли, дело в том, что я не могу сражаться без веской на то причины.

— Это плохо, — сказал король Харли-Барли. — Возможно, ее знает армия?

И он тотчас же послал в казармы спросить, не знают ли солдаты, по какой причине они идут на войну. И хотя все, как один, солдаты были готовы ринуться в сражение, они не имели ни малейшего представления о причине войны. Король сдвинул корону еще сильнее.

— А не мог бы ты сам придумать причину? — спросил он у Кита, потому что не мог не представлять себе, как это приятно: остаться дома, пока за тебя воюет кто-то другой. — Ты мог бы жениться на принцессе Уинсом, если вернешься с победой, — подумав, добавил он.

Но Кит покачал головой. Во-первых, он никогда не слышал о принцессе Уинсом, а во-вторых, не собирался ни с кем сражаться без веской на то причины.

В это мгновение короля Харли-Барли осенило.

— Для начала, пойди и объяви врагу войну, — сказал он, — и, может быть, он откроет тебе ее причину.

Объявить войну, совсем не то же самое, что пойти войной; поэтому Кит немедленно ускакал на одной из самых быстрых королевских лошадей и на следующее утро прибыл ко двору короля Топси-Тарви, как раз в тот момент, когда тот садился завтракать.

— Я прибыл к вам от короля Харли-Барли, чтобы объявить войну, — сказал Кит, сразу переходя к делу.

— По какому поводу? — спросил король Топси-Тарви.

— Я не знаю, — честно признался Кит. — Именно это я и хотел бы услышать.

Прежде чем ответить, король съел два яйца.

— Ну, — сказал он, наконец, — мне кажется, что Харли-Барли — ужасный старый путаник. Полагаю, в этом все дело. Хорошо! Когда вы предполагаете начать?

— Я вообще не хочу начинать, — признался Кит. — А почему вы сказали, что он — путаник?

— О, всего лишь для того, чтобы завязать разговор, — ответил король Топси-Тарви, накладывая себе мармелад.

— Значит, на самом деле вы не думаете, что он — старый путаник? — осведомился Кит.

— Боже мой, конечно же, нет, — ответил король Топси-Тарви. — Я вообще никогда не думаю.

— Тогда напишите это на листке бумаги, и никакой войны не будет! — воскликнул Кит.

Король погладил бороду.

— Возможно, это было бы лучшим выходом, — согласился он. — Но дело в том, что я не умею писать.

— Зато я умею, — сказал Кит, научившийся писать в то время, пока другие мальчики учились делать рогатки. — Вам нужно будет только поставить ваше имя.

Король Топси-Тарви прервал завтрак и подписал искренние извинения, написанные на листе почтовой бумаги; сразу же после этого Кит вскочил на коня и поспешил обратно во дворец короля Харли-Барли.

— Итак, — спросил его величество, — ты выяснил причину?

— Нет никакой причины, и никакой войны не будет, — ответил Кит, и протянул искреннее извинение короля Топси-Тарви.

— Как! — с тревогой воскликнул его величество. — Ты хочешь сказать, что остановил войну?

— Ну да, — ответил Кит. — И, как видите, я вернулся победителем. Вы что-то говорили о принцессе?

— Но, — пробормотал король, — что мне делать с армией? Армия настроена воевать.

— Я тоже был бы не против посражаться, — печально ответил Кит, — но не могу найти никакой достойной причины. Так что вернемся пока к принцессе. Где она?

— Ты не заслуживаешь принцессы! — сказал король Харли-Барли, очень рассерженный. — Я считаю тебя жалким трусом!

— То же самое говорят и мальчики в нашей деревне, — ответил Кит, улыбаясь. — Но я же не виноват, что драться не из-за чего. Пожалуйста, пошлите за принцессой.

— Принцесса сбежала из дворца, так что я не могу послать за ней, — раздраженно ответил король. — Она сейчас живет в заколдованном лесу, в окружении диких зверей, защищенная магическими заклинаниями и великанами. Такое место совсем не подобает принцессе, но как мне ее оттуда увезти?

— Очень просто, — рассмеялся Кит. — Это дело как раз для вашей армии. Пусть она отправится в заколдованный лес и освободит принцессу.

— Солдаты ни за что на свете не пойдут туда, — печально ответил король. — Они слишком бояться быть заколдованными.

— Ага! — воскликнул тогда Кит. — Кажется, наконец-то я нашел дело по себе! В таком случае, я сам отправлюсь в заколдованный лес и спасу принцессу.

И Трусишка Кит снова пустился в путь; однако прежде чем он успел выйти за городские ворота, он начал насвистывать свою чудесную мелодию, и птицы сотнями слетелись к нему, и летели перед ним, как и прежде, и сопровождали до самого края заколдованного леса. Здесь они покинули его, потому что никто не может никому помочь пройти через заколдованный лес; Кит должен был отыскать и спасти принцессу сам. Но он нисколько не испугался и, не оглядываясь, смело ступил под кроны деревьев.

Не успел он сделать и пары шагов, как заблудился. Деревья росли так густо, что сквозь них не мог пробиться ни единый лучик солнечного света, а лес был так густо населен дикими зверями, что невозможно было пройти и пяти шагов, чтобы не споткнуться о льва или медведя. Но это нисколько не испугало Кита, потому что пока другие мальчики били друг друга по голове, он учился говорить на языке леса. Вскоре он подружился со многими зверями, и они подсказывали ему, где лучше всего искать яблоки, орехи и ежевику; пчелы угощали его самым лучшим своим медом, он чувствовал себя вполне довольным и счастливым, и совсем позабыл, что находится в заколдованном лесу, из которого не мог выбраться, даже если бы очень захотел.

Но оставаться долгое время довольным и счастливым невозможно, если тебя околдовали, и однажды Кит оказался в той части леса, которая была страшнее и ужаснее любого коридора, ведущего в детскую. Здесь было не только темно, но и царила странная тишина; незнакомое прежде чувство уныния и близкого несчастья охватило Кита. Если бы его окружала приятная тишина, такая, какую мы находим, когда прячемся от других мальчиков и девочек в спокойном месте, где не слышно никаких звуков, Кит все равно был бы вполне счастлив; но здесь не было слышно совсем ничего — ни шелеста листьев, ни шороха распускающихся цветов, ни шепота растущей травы. Но страшнее всего было, когда он хлопал в ладоши или изо всех сил топал ногой по земле, поскольку это также не порождало никакого звука; он попытался говорить, но обнаружил, что может только шептать; а когда он рассмеялся, то издал шума не больше, чем если бы просто улыбнулся. И все же, он не поддавался страху, потому что, конечно, ему нужно было спасти принцессу; наконец, он решил свистнуть. Поначалу в тишине не раздавалось никакого звука, но он продолжал свои попытки, пока чудесная мелодия, давным-давно выученная им у птиц, не разнеслась эхом по безмолвному лесу.

Он не сразу получил ответ, потому что птицы не могут сорваться со своих насиженных мест и лететь туда, где нет солнечного света, и цветы не могут вступить с ними в разговор; тем не менее, через некоторое время очень толстый черный дрозд, несомненно, самый нахальный, запрыгал с ветки на ветку, пока не оказался на плече Кита, а вместе с ним в самое сердце погруженного в меланхолию леса проникли солнечный свет, и звуки, и веселье, ибо ничто из этого не бывает далеко, если рядом оказывается дрозд. Кит радостно вскрикнул и поспешил за черным дроздом, который, соскочив с его плеча, запрыгал перед ним по земле, и через некоторое время обнаружил, что стоит в ярком круге солнечного света перед высокой каменной стеной. Позади нее виднелись высокие башни огромного замка, но он не особенно беспокоился о том, что находилось за стеной, поскольку на ней, освещенная солнцем, сидела самая очаровательная девочка, какую он когда-либо видел.

Одну туфельку она потеряла, а на ее круглом подбородке с ямочкой была едва заметна небольшая царапина; ее длинные черные волосы рассыпались по плечам так, что наверняка нашелся бы кто-нибудь, кто назвал бы их неопрятными; Кит был уверен, едва заметив ее, что она пришла сюда прямо из Волшебной страны, и был настолько поражен, что даже не поздоровался.

— Здравствуй! Что ты здесь делаешь? — с удивлением спросила девушка звонким голосом.

Кит сделал шаг к стене и снял шапочку. Ее голос напомнил ему, что, хотя она и пришла из Волшебной страны, но все равно, осталась маленькой девочкой, и ему требуется вести себя соответствующим образом.

— Я пришел спасти принцессу, — ответил он. — Ты не подскажешь мне, где я могу ее найти?

— Она живет вон в том замке, — ответила девушка. — А что ты собираешься делать, когда спасешь ее?

— Ну, наверное, я попрошу ее выйти за меня замуж, — сказал Кит. — Как ты думаешь, она согласится?

— Это, — серьезно ответила девушка, — зависит от того, получишь ли ты мое разрешение. Для начала, скажи мне, кто ты.

— Я — Трусишка Кит, — просто ответил он и уставился на нее, потому что она разразилась самым веселым смехом, какой только можно себе представить.

— Что за чепуха! — воскликнула она. — Если бы ты был трусом, то никогда бы здесь не оказался.

— Это правда? — с надеждой спросил Кит. — Так ты думаешь, что принцесса согласится?

Девушка некоторое время смотрела на него сверху вниз, склонив набок голову с неопрятными волосами. Затем немного наклонилась и протянула к нему обе руки.

— Я думаю, что это возможно, — тихо ответила она. — Если ты поможешь мне спуститься с этой высокой стены, мы пойдем и спросим ее.

Кит помог ей спуститься со стены, что было совсем не трудно, потому что на самом деле, для него, стена была совсем не высока, а маленькая девочка, вне всякого сомнения, самым легким грузом, какой он когда-либо держал в своих руках.

— Что ты ищешь? — спросил он, поскольку, как только он поставил ее на землю, она тут же опустилась на колени и принялась ворошить сухие листья.

— Разумеется, я ищу свою корону, — ответила она, надув губы. — Она упала у меня с головы как раз перед тем, как ты появился, а я была слишком испугана, чтобы спрыгнуть и найти ее.

— Вот она, — сказал Кит, поднял маленькую сверкающую корону и осторожно возложил ее на красивые взъерошенные волосы. А потом удивленно отшатнулся. — Так ты и есть принцесса! — воскликнул он.

— Конечно, — рассмеялась принцесса Уинсом, беря его за руку. — Я все время это знала. А теперь — возвращаемся домой?

Кит ответил не сразу, потому что никто не может делать два дела одновременно, а ему потребовалось довольно много времени, чтобы поцеловать маленькую мягкую ручку, лежавшую в его большой руке. Что же касается возвращения домой, то, отправившись в путь, они не ушли далеко, ибо не следует забывать, что они все еще находились в заколдованном лесу, а войти в заколдованный лес гораздо легче, чем выйти из него. Однако, поскольку у них было множество тем для разговора, они, наверное, скорее были бы огорчены, если бы им скоро удалось выйти из леса, чем наоборот; поэтому они просто шли и разговаривали, пока дорогу им не преградил огромный великан. Он сидел, покуривая огромную трубку, похожую на нечищеный дымоход; и когда принцесса увидела его, она так испугалась, что спряталась за спиной Кита и выглядывала у него из-за спины, чтобы увидеть, что будет происходить дальше.

— Привет! — громовым голосом сказал великан, который заставил траву от испуга вытянуться в струнку. — Это еще что такое? Ты, никак, собрался убежать отсюда с принцессой?

— Именно это я и собираюсь сделать, — сказал Кит, — и если ты не позволишь мне пройти, мне придется тебя убить.

— Ну вот, опять, — вздохнул великан, подняв такой ветер, что деревья задрожали на многие мили вокруг. — Все вы так говорите. Бедному великану от вас покоя нет. Еще с той поры, как я был мальчиком, принцев и принцесс всегда заколдовывали. Впрочем, если ты решил сражаться, я к твоим услугам.

Отложив трубку, он с неохотой поднялся на ноги.

Кит громко рассмеялся от радости, потому что наконец-то у него появилась достойная причина подраться, и больше никто не посмеет назвать его трусишкой. Однако прежде, чем их поединок начался, великан вдруг встревожился, а затем, вскрикнув от страха, бросился наутек и спустя мгновение скрылся из виду. Кит в изумлении повернулся к своей маленькой принцессе; и тут он увидел, что так сильно испугало великана, поскольку все звери в лесу, все львы, тигры, медведи и волки, стояли позади него, поспешив ему на помощь. Нет никакого сомнения, что им всем вместе удалось бы одолеть великана, если бы тот не убежал.

— Разве это не чудесно? — прошептала маленькая принцесса.

Но Кит закрыл лицо руками.

— Конечно, нет, — разочарованно произнес он. — Другие мальчики никогда не поверят, что я не трусишка.

Принцесса Уинсом подошла к нему и отняла его руки от его лица.

— Я думаю, ты самый храбрый мальчик на свете, — сказала она.

— Разумеется! — раздался веселый голос где-то рядом. — Как некоторые люди все-таки глупы! — Под деревом сидела Странная Ведьма, в розово-зеленом платье, с большими глазами, полными веселья. И когда мальчик и девочка стояли перед ней, взявшись за руки, глядя в ее искрящиеся весельем глаза, всякая чепуха улетучилась у них из головы, и они начали понимать то, чего не понимали долгие, долгие годы. Вот, что способна сделать ведьма, если, конечно, она добрая ведьма.

— Милая, маленькая принцесса! — воскликнул Кит. — Не имеет никакого значения, верят мне другие мальчики или нет, если ты знаешь, что я не трус!

— А кроме того, — добавила принцесса Уинсом, — мы ведь не собираемся никого заставлять верить нам. Я думаю, мы останемся здесь навсегда; навсегда, навсегда!

— Замечательная идея! — улыбнулась Странная Ведьма, кивая им обоим. — Если можете, всегда оставайтесь очарованными.

И они тут же сыграли самую красивую и веселую свадьбу, какую только можно было придумать. Они не тратили время попусту, рассылая приглашения, потому что все гости уже собрались, за исключением птиц, но Кит и их позвал, насвистывая свою чудесную мелодию. Принцесса сама накрывала свадебные столы, стоявшие под деревьями, а гости помогали ей, принося все, что было вкусного в лесу, — жареные каштаны, фрукты, трюфели, сахарный тростник, зерно, собранные капли росы, мед и груши; а, кроме того, Странная Ведьма превратила в свадебный торт никому не нужный обломок скалы, и все согласились, что лучше камень превратить в свадебный торт, чем свадебный торт — в камень. Цветы пришли и расположились на столе сами, что, конечно, они умели делать гораздо красивее, чем это сделал бы за них кто-нибудь другой; а когда свадебный пир закончился, они просто ушли, вместо того, чтобы оставаться, пока не завянут, а это непременно случилось бы на любой другой свадьбе. И хотя невеста успела потерять вторую туфлю до того момента, когда была готова выйти замуж, а ее прекрасные волосы стали еще более неопрятными, чем прежде, а корона снова упала с ее головы и непременно потерялась бы, если бы ее не нашел Лев, Кит не замечал этого, и был совершенно уверен, что женится на девочке, пришедшей прямо из Волшебной страны, а не на обычной принцессе. Вне всякого сомнения, он думал так только потому, что находился в заколдованном лесу; и именно потому, что никогда не разочаровался, он думает так и по сей день.

Что касается Странной Ведьмы, которая жила в розовом домике, сплетенном из ивняка, расположенном на вершине холма, то она вернулась в него и была готова осчастливить следующего посетителя, который поднимется по белой извилистой дорожке. Но прежде чем уйти, она позаботилась о том, чтобы все певчие птицы полетели к дому Кита и рассказали другим мальчикам, каким храбрым он был, — что они и сделали с величайшим удовольствием, какое только можно себе представить. Говорят, что история эта была слегка преувеличена; но если мы знаем, как много может поведать одна маленькая птичка, нетрудно представить себе, сколько могли рассказать сотни и сотни маленьких птичек.

II. ЧАЕПИТИЕ У ВОЛШЕБНИКА

Маленький король Уистфул выскользнул из ворот дворца и отправился бродить по своему королевству в поисках чего-нибудь нового. Имея всего восемь лет от роду, он был совсем еще маленьким королем, но все-таки, королем, и, сколько помнил себя, всегда искал что-нибудь новое. Сейчас его королевство состояло из островов, и в те дни, когда были живы Король и Королева, они назывались Веселыми островами. Но король Уистфул переименовал их вскоре после того, как взошел на трон, и настоял на том, чтобы их называли Неизменными островами. Ибо, как ни странно, этот восьмилетний маленький король считал свое королевство самым унылым, самым однообразным, самым скучным местом на свете, и ничто из того, что могли предложить ему его няньки или советники, не могло заставить его смеяться или вовлечься в игры, в отличие от других маленьких мальчиков.

— Только посмотрите, какая глупость! — нетерпеливо пробормотал Его Величество, стоя на вершине небольшого, поросшего травой, холма и оглядывая свое королевство. — Пять круглых островов в линию; каждый раз — пять круглых островов в линию! Вот если бы некоторые из них были квадратными, все выглядело бы совершенно иначе!

У подножия холма раскинулся лес, один из тех молодых лесов со свежей зеленью, где все деревья молодые и стройные, и ничего не растет в изобилии, кроме папоротника и вереска. И пока король стоял на вершине холма и жалел себя, из леса у подножия холма донесся голос маленькой девочки, певшей странную песенку. Вот какими были слова этой песенки:

Пой! Пой! На месте не стой!

Прыгай и бегай, забудь про покой!

Бегай и прыгай, с кочки на кочку,

Это ужасно — скучать в одиночку!

Мир для того, чтобы в нем веселиться,

В нем не годится — скукой томиться.

Сколько вокруг красоты и добра,

Нежных цветов и ручьев серебра!

Сколько в нем шалостей, игр, баловства,

Шуток, проделок, забав, озорства.

Дуться на дерево — глупо, ей-ей,

Ну-ка, влезай на него поскорей!

Если б, король, ты услышал меня,

Это тебе рассказала бы я.

Если же нет, то не стану я ждать,

Чтобы все это тебе рассказать.

Король затрепетал от охватившего его волнения. Неужели наконец-то что-то произойдет? Однако едва он успел подумать, как из леса на открытое пространство вышла маленькая певица. На ней был чистый белый передник, а на голове — большой белый чепчик, из-под которого выглядывали два самых ярких карих глаза, какие доводилось видеть королю. Он начал спускаться к ней с холма, удивляясь, как такая красивая и веселая девочка могла оказаться в его королевстве; в то же мгновение она также увидела короля и побежала навстречу ему вверх по склону, так что вскоре они уже стояли, рука об руку, прямо на его середине.

— Откуда ты пришла, кто ты и как долго находишься в моем королевстве? — спросил король, затаив дыхание.

— Конечно же, я — Светлоглазка, — ответила девочка, улыбаясь. — Я здесь живу.

— Кто научил тебя этой песне? — требовательно спросил король.

— Волшебник, — ответила Светлоглазка, — и он велел мне петь ее каждый день, пока я не встречу тебя. Но ты все не приходил и не приходил!

— Мне очень жаль, — сказал Его Величество извиняющимся тоном. — Видишь ли, волшебник ничего мне не говорил. На самом деле, я даже не знаю никаких волшебников.

— Значит, ты — не король? — спросила Светлоглазка, широко раскрыв свои большие глаза.

Маленький король подумал, что ему вряд ли стоит отвечать на этот вопрос, но он щелкнул каблуками, снял корону и отвесил самый изысканный поклон, какой выучил на уроках танцев, чтобы доказать, что он — король. Но Светлоглазка все еще сомневалась.

— Тогда почему же ты не знаешь волшебника? — спросила она. — Какой смысл быть королем, если ты не знаешь всех, живущих в твоем королевстве?

— Между прочим, я никогда не говорил, что хочу быть королем! — немного сердито ответил Его Величество. Ему было неприятно, что кто-то другой, в особенности маленькая девочка в чепчике, знает о его королевстве больше, чем он сам.

— Какой же ты смешной мальчик! — заметила Светлоглазка, не заметив, что Его Величество сердится. — Я всегда полагала, что это так здорово — быть королем; устраивать пиры, когда тебе захочется, никогда не выходить на улицу без сопровождения придворных, носить корону вместо чепчика и…

— И это все, что тебе известно? — несколько невежливо перебил ее король. — Пиров не бывает, а если и случаются, то едят что-то невкусное, с длинными названиями, и никогда не знаешь, чем это следует есть: вилкой или ложкой, и что бы ты ни взял в руки, это оказывается неправильно. А если попросить конфет, шоколадного крема или сливового пирога, тебе скажут, что ты не должен портить себе аппетит. А придворные, которые тебя сопровождают, — это куча нянек, которые не позволят тебе наступить в лужу, даже если тебе этого очень хочется!

— Боже мой, — вздохнула Светлоглазка. — Ты ничем не отличаешься от обычных маленьких мальчиков в обычной детской.

Маленький король с большим достоинством приподнялся на цыпочки.

— Некоторые из твоих замечаний очень глупы, — сказал он. — Ты забываешь, что у меня есть и собственное королевство, и собственная детская. — Правда, — печально добавил он, — относительно первого похвастаться нечем, потому что это очень глупое королевство, и в нем никогда не случается ничего хорошего.

— Что ты имеешь в виду? — воскликнула Светлоглазка. — Твое королевство — самое прекрасное королевство во всем мире!

Король Уистфул умел держать себя в руках, но этого он вынести не смог.

— Чушь! — воскликнул он, совершенно позабыв о своих королевских манерах. — Идем со мною на холм, и я покажу тебе, какое это глупое королевство.

Они взбежали на вершину холма и посмотрели вниз на пять круглых островов.

— Ну вот! — печально сказал король. — Ты видела когда-нибудь что-то более скучное?

Девочка покачала головой.

— А, по-моему, очень мило, — сказала она. — Посмотри, как играют солнечные лучи на кукурузных полях, на больших, красных и синих полянках растущих цветов…

— Но это всегда одни и те же цветы, — пожаловался Его Величество и зевнул.

— Тебе только кажется, что это одни и те же цветы, но это не так, — ответила Светлоглазка. — Если бы ты собирал их…

— Короли не собирают цветы, — надменно сказал король.

— Возможно, именно поэтому ты так мало знаешь о них, — отозвалась Светлоглазка, и Его Величество не нашелся, что ей ответить.

— Во всяком случае, — поспешно продолжал он, — ты должна признать, что море никогда не меняется.

— Ах! — воскликнула Светлоглазка. — Это только потому, что ты не знаешь моря. У него так много разных лиц, оно все время говорит на разные голоса.

Король повернулся и уставился на нее.

— Ты — ведьма? — удивленно спросил он.

— Нет! — весело рассмеялась Светлоглазка. — Если бы это было так, я бы заставила тебя видеть вещи правильно, а не так, как ты их видишь. — Вдруг она помчалась вниз по склону. — Иди за мной, быстрее! — крикнула она. — Мы пойдем и попросим волшебника расколдовать тебя!

Король Уистфул припустил за ней изо всех сил, чтобы не отстать, ибо это было бы совсем нехорошо, отстать от маленькой девочке в чепчике. Но, с другой стороны, чепчик не так склонен падать с головы человека, как корона, а для бега это имеет важное значение.

— А где живет волшебник? — спросил он, тяжело дыша, догнав девочку.

— На Среднем острове, — ответила она. — Мы найдем лодку и спустимся по реке к морю. — С этими словами она нырнула в лес и стала пробираться между стройными молодыми деревьями. Его Величество следовал за нею по пятам. Иногда папоротник был таким высоким, что скрывал девочку с головой, но мальчик всегда видел перед собой ее подпрыгивающий чепчик, и следовал за ней, пока они не оказались по другую сторону леса, на берегу очаровательной речки. Их ожидала здесь маленькая круглая лодка, похожая на бочку, выложенная розовыми листьями; они дружно запрыгнули в нее.

— О, о! — воскликнула Светлоглазка, подпрыгивая от восторга. — Я вижу фэйри! Вон они — фиолетовые в зарослях вербейника, розовые и белые — в живокости, и…

— Если ты не будешь сидеть спокойно, ты перевернешь лодку, — сердито перебил ее король, потому что он не видел никаких фэйри. — Дай мне весла, я отвезу нас на остров.

— В этом нет необходимости, — сказала Светлоглазка, — потому что эту лодку дал мне волшебник. Она сама всегда доставит тебя, куда захочешь.

Так что они просто сидели, в солнечном свете, а лодка лениво плыла; они плескались водой, отчего их рукава намокли, и цеплялись за свисающие над водой ветки, когда проплывали под ними, и перегибались через борт, стараясь ухватить все, что видели в пределах досягаемости; в общем, если бы они не находились в волшебной лодке, то наверняка уже несколько раз вывалились бы в воду, прежде чем их путешествие закончилось. Вскоре река стала широкой и влилась в большое спокойное море; после этого лодка ускорилась и в мгновение ока доставила их на Средний остров, ибо фэйри прекрасно знают, что в открытом море скучно, потому что в нем нет головастиков, которых можно ловить, и нет деревьев, склоняющих свои ветви к воде, чтобы за них можно было ухватиться.

Лодка остановилась возле берега, покрытого зарослями морской сирени, желтыми маками и чудесными ракушками, пение которых можно было услышать, не поднося их к уху; чуть дальше по берегу располагалась пещера волшебника. В том, что эта та самая пещера, сомнений не было, потому что над входом имелась большая табличка с надписью: «Это пещера волшебника». Кроме того, пещера была сделана в твердой миндальной скале, в то время как пещера любого не волшебника была бы сделана в простой скале, а не миндальной.

— Идем, — сказала Светлоглазка, и они пошли по берегу, постучали в дверь и вошли.

Кто-то может подумать, что пещера на берегу моря открыта всем ветрам, в ней полно медуз и креветок; но эта пещера была похожа на самую красивую комнату, в самом прекрасном воздушном замке. Удивительно, что тот, кто входил в нее, находил то, чего у него никогда не было, но он всегда хотел это иметь, и ничего из того, что у него всегда было, и чего он иметь не хотел. Поэтому Светлоглазка сразу же нашла красивую книжку с цветными картинками на каждой странице и грустными и смешными историями вперемешку, чтобы никто, читающий ее, не мог долго грустить; король же нашел часы, ожидающие того, чтобы их разбили, а еще перочинный нож и полностью снаряженную шхуну, готовую к отплытию. Кроме того, они увидели старого доброго волшебника, сидевшего в кресле и улыбавшегося им.

Он был одет в длинную мантию, постоянно менявшую свой цвет в зависимости от настроения волшебника; а так как он всегда был в хорошем настроении, грустном или веселом, его мантия также всегда имела радостные цвета. На голове у него имелся высокий остроконечный колпак с нарисованными на нем конфетами и засахаренными фруктами; на руках его были маленькие меховые муфточки, чтобы греть их, потому что он был уже не молод. Он занимался волшебством уже более тысячи лет, но не выглядел старым стариком; его можно было назвать милым старичком, потому что у него были мягкие седые волосы, курчавая седая борода и розовое лицо, как у школьника. Так стареют все волшебники, конечно, если они добрые и веселые.

Светлоглазка подбежала к нему, забралась на колени и обняла.

— Я привела к вам короля, — объявила она. — Мы хотим, чтобы вы были хорошим, добрым, милым волшебником и помогли ему расколдоваться.

Волшебник встал и пожал руку королю, чтобы тот почувствовал себя как дома, и мальчик перестал стесняться, и даже совсем позабыл, что раньше никогда не выходил без нянек, присматривавших за ним.

— Вы очень добры, дети, что пришли как раз к чаю, — сказал волшебник. — Если что-то и заставляет меня почувствовать боль в костях, так это чаепитие в одиночестве. А теперь скажите мне, вы хотите устроить чаепитие прямо на полу, или мне позвать столик?

Король, который всю жизнь ел за столом, предпочел пол; но когда Светлоглазка сказала, что чаепитие будет веселее, если они выберут столик, вынужден был признать, что она, возможно, права. Все оказалось очень просто: волшебник просто топнул ногой по полу, и аккуратный столик, накрытый красивой белой скатертью, вошел в дверь, как это сделал бы любой человек, и занял свое место посреди комнаты.

— Ну и ну! — воскликнула Светлоглазка. — Я и не знала, что столики могут ходить!

— А как ты думала, зачем им четыре ноги? — улыбаясь, спросил волшебник.

— Мой детский столик не ходит, — заметил маленький король.

— Ах, — ответил мудрый волшебник, — некоторые столики не умеют складывать два и два. А теперь, позовем стулья!

Он снова топнул ногой, и два маленьких стула появились в комнате так быстро, как только позволяли им их толстые ножки.

— Вы должны извинить их за такую спешку, — сказал волшебник. — Видите ли, они всю жизнь играли в музыкальные стулья. А теперь, пока вы будете накрывать на стол, я вскипячу чайник. Посуда в левом шкафу, а съестные припасы — в правом.

Волшебник принялся за работу и развел огонь мятными палочками, в то время как дети открыли дверцы его чудесных шкафов. В левом шкафу имелось много самой разной посуды, расставленной, как попало; Светлоглазка достала маленькую розовую чашку и зеленое блюдечко для себя, большую синюю чашку и красное блюдце для волшебника и красивую пурпурную кружку без блюдца для короля Уистфула. Что же касается правого шкафа, то маленький король был вне себя от восторга, обнаружив в нем множество всяких вкусностей, включая шоколадный крем и сливовый пирог.

— Как это здорово, — произнес он со вздохом облегчения, — что здесь нет печенья с тмином. Печенье с тмином всегда напоминает мне о том, что уже одиннадцать часов утра.

— Ах, — сказал волшебник, — об этом позаботились вимпы, когда наполняли мой шкаф много веков назад. В нем никогда не бывает хлеба с маслом, пока вы не съедите столько сливового пирога, сколько сможете.

Это было восхитительное чаепитие. Волшебник нисколько не возражал, когда они делали вежливые замечания относительно угощения, говоря, что сливовый пирог мог бы быть немного посвежее, а шоколадный крем немного помягче. Но, при этом, они спешили добавить, что чай его был самым вкусным чаем, какой они когда-либо пробовали, поскольку в него было добавлено большое количество молока, и он, конечно же, не был бы самым добрым волшебником, если бы стал возражать. Он также не возражал, когда, во время чаепития, они отправлялись посмотреть книжку с картинками, или нарубить дров, или побегать около пещеры и покричать, до того все было здорово. Ну а после чая, конечно же, нужно было достать отовсюду замечательные сокровища волшебника и разбросать их по полу, попробовать все его новые гусиные перья и исписать все чистые листы бумаги. Когда же они устали исследовать пещеру, и съели столько сливового пирога, сколько хотели, волшебник увидел, что наступил подходящий момент, чтобы начать рассказывать им самые правдивые истории; а поскольку он был волшебником, то, конечно, все его самые правдивые истории были сказками, которые, как известно всем, являются самыми правдивыми историями в мире, и верить следует только им одним. Но, в конце концов, сказки закончились, и дети сразу же вспомнили, зачем пришли к волшебнику.

— Итак, что я могу для вас сделать? — спросил он, прежде чем они успели что-либо сказать, потому что, право же, он не был бы волшебником, если бы не знал, о чем они думают. Он улыбнулся так ободряюще, что маленький король сразу же поспешил ответить.

— Дело вот в чем, — начал он, — я как-то неправильно вижу вещи.

— Разумеется, так оно и есть, — сказал волшебник. — Когда ты был совсем маленьким, вимпы бросили тебе пыль в глаза, так что ты просто не можешь видеть вещи так, как видят другие люди, которым вимпы пыль в глаза не бросали.

— А почему они бросили мне пыль в глаза? — задумчиво спросил маленький король.

— Причина простая, — коротко ответил волшебник. — Их не пригласили на крестины, вот и все. Если люди не приглашают вимпов на праздник, когда те хотят на нем присутствовать, они сталкиваются с последствиями такого неприглашения. Однако, поскольку в этом нет твоей вины, вимпы охотно признают, что тебя нужно расколдовать. Самое лучшее, что ты можешь сделать, это отправиться в их страну и попросить их расколдовать тебя.

Маленький король посмотрел на Светлоглазку и замялся.

— Это ведь очень далеко, чтобы отправиться туда в одиночку, — сказал он. Девочка тут же подошла к нему и взяла его за руку.

— Я отправлюсь с тобой, — сказала она. — Мне всегда хотелось оказаться по другую сторону солнца. Но как нам туда добраться?

— Обычно, — ответил волшебник, — мы взбираемся по солнечному лучу, но это довольно долго; к тому же, в сухую погоду солнечные лучи довольно скользкие. Может быть, послать вас наверх со вспышкой молнии или песней жаворонка?

— Песней жаворонка! — повторил король. — Разве такое возможно?

— Конечно, — ответил волшебник. — Это обычный путь — добираться до страны вимпов с песней жаворонка. Во всяком случае, если вы хотите туда попасть, вам придется встать очень рано, — вместе с жаворонками. Однако, поскольку сейчас время для жаворонков уже позднее, я лучше отправлю вас наверх со вспышкой молнии. Вы справитесь сами, или понадобится помощь сопровождающего?

— Сопровождающий покажет нам дорогу? — спросила Светлоглазка.

— Не уверен, — сказал волшебник. — Сопровождающие, зачастую, больше мешают, чем помогают. В таком случае, я отправлю вас со вспышкой молнии без всякого сопровождающего; отойдите в сторонку и подождите, пока я подберу для вас хорошую тихую вспышку, без всякого грома.

Он снял с полки большой мешок с надписью «Грозы», развязал его и заглянул внутрь. Светлоглазка прижалась к маленькому королю, надеясь, что с волшебником ничего не случится.

— Не волнуйся, — сказал Его Величество, обнимая ее. — Все будет хорошо…

— Все будет хорошо, — донесся сдавленный голос волшебника из мешка. — Потому что я держу ее обеими руками, и она никого не ударит, если вы будете хорошо себя вести. А теперь, вот ваша молния!

Они не успели ни что-то увидеть, ни понять, что с ними произошло, поскольку мгновение спустя упали по другую сторону солнца. Некоторое время они неподвижно лежали в тех местах, где упали, затем сели, протерли глаза и огляделись.

— Ого! — воскликнула Светлоглазка. — Я и представить себе не могла, что все здесь окажется именно так.

Конечно, Светлоглазка знала о Вимпландии не больше, чем рассказывают на уроках географии, а мы знаем, как мало есть книг по географии, рассказывающих нам о действительно красивых местах мира. Поэтому она, как и любая другая маленькая девочка, знала, что Вимпландия довольно непривлекательна, что ее обитатели ничем не занимаются, что климат здесь унылый и туманный, а правительство — спящая монархия, она оказалась совершенно не готова к тому, что предстало ее глазам.

— Итак, — раздался голос где-то поблизости, — как тебе это нравится?

Прямо перед ними на голове стоял вимп, — это был любимый вимпами способ дать отдых ногам. Он, казалось, ожидал ответа, поэтому король постарался придумать такой, который одновременно был бы вежливым и правдивым. Потому что, сказать по правде, Вимпландия ему не понравилась.

— Здесь… здесь сильный туман, не так ли? — начал он немного взволнованно.

Вимп явно обиделся, но, прежде чем он успел рассердиться, Светлоглазка поспешила исправить ситуацию.

— Не думаю, чтобы это был желтый туман, — сказала она. — Это больше похоже на тусклый солнечный свет.

Вимп довольно хмыкнул, услышав эти слова.

— Ты угадала! — восторженно произнес он. — На самом деле, это именно так. Люди с другой стороны солнца называют это желтым туманом, потому что просто ослеплены солнцем. Видишь ли, здесь — обратная сторона солнца, и к тому времени, когда оно сюда добирается, оно, естественно, теряет свой ослепительный блеск.

— Мне больше нравится яркое солнце, — заметил король.

— Чепуха! — возразил вимп. — Во-первых, ты не можешь смотреть на него, не моргая. В Вимпландии вы получаете от солнца все то же самое, что и вне его, и при этом вам не нужны никакие солнцезащитные очки, вы не видите никаких солнечных пятен и не можете получить солнечный удар. Ты, наверное, совсем глупый мальчик, если не понимаешь этого!

— Это ваша вина, а не моя, — смело ответил король. — Вам не нужно было бросать мне пыль в глаза, если бы вы хотели, чтобы я видел Вимпландию в правильном свете!

Вимп несколько раз перекувырнулся, чтобы показать, насколько он изумлен словами короля, после чего задумчиво застыл на одной ноге.

— Это серьезно, — наконец, сказал он. — Мы не знали, что ты когда-нибудь поднимешься сюда, иначе не поступили бы так. Однако теперь уже ничего не поделаешь, так что тебе лучше вернуться. Не имеет значения, что ты видишь вещи не такими — по ту сторону солнца.

— Это как раз имеет значение! — воскликнули вместе девочка и король. — И поэтому мы просим вас снять ваше заклятие. Пожалуйста!

Вимп снова встал на голову и несколько раз покачал ей из стороны в сторону, чего не смог бы сделать никто другой, кроме вимпа, учитывая неловкость положения.

— Есть только один способ, — сказал он. — Вы должны обменяться взглядами.

Они посмотрели на вимпа, потом друг на друга. Маленький король задумался, но Светлоглазка сразу же ответила:

— Хорошо, мы согласны. Как это сделать?

— Очень просто, — весело ответил вимп. — Все, что тебе нужно сделать, это изо всех сил пожелать иметь глаза короля вместо своих собственных, только и всего!

В этот момент король вышел из задумчивости.

— Подожди! — воскликнул он. — Если я получу ее способность видеть, значит, она всю оставшуюся жизнь будет видеть неправильно?

Но король опоздал. Светлоглазка уже изо всех сил загадывала желание, и ее глаза вдруг стали синими, как глубокая вода, в то время как глаза Его Величества стали круглыми, большими и карими.

— Как интересно! — воскликнула она, радостно смеясь. — Разве это не замечательно, видеть мир чужими глазами?

Маленький король, однако, был слишком разгневан, чтобы слушать ее.

— А ну-ка, поднимайся и дерись со мной! — крикнул он, грозя кулаком вимпу. — Посмотри, что ты наделал! Теперь она будет видеть все неправильно до конца своих дней!

— Не будь глупым маленьким мальчиком, — спокойно сказал вимп. — Возвращайся домой и постарайся все исправить сам.

Король, разумеется, не мог вернуться домой сам, ни вернуть туда Светлоглазку, но в следующее мгновение они неожиданно для себя оказались на вершине маленького зеленого холма и смотрели вниз, на королевство никогда не меняющихся островов.

— Ура! — радостно воскликнул король и взмахнул короной. — Какое у меня прекрасное королевство! Посмотри, как блестит солнце на кукурузных полях, взгляни на большие поляны, с красными и синими цветами! Тебе не кажется, что это самое лучшее королевство? — повернулся он к маленькой девочке в чепце.

Светлоглазка была явно озадачена. Ей казалось, что она видит только пять круглых островов, вытянувшихся в линию. Но, конечно, было невозможно, чтобы король ошибался. Она еще раз окинула взглядом королевство никогда не изменяющихся островов, а затем посмотрела на встревоженное лицо маленького короля.

— Да, — тихо сказала она, — это и в самом деле прекрасное королевство.

Потом она сбежала с холма и исчезла среди стройных деревьев, а маленький король Уистфул отправился домой спать.

Сейчас королевством никогда не изменяющихся островов правят король и королева. У нее черные волосы и синие глаза, она носит корону вместе чепца и полностью согласна с королем, когда он говорит ей, как прекрасно их королевство. И если кто-то вдруг в этом усомниться, то пусть он вспомнит, что королева видит все глазами короля.

III. СОТАЯ ПРИНЦЕССА

Жил-был король, так любивший охоту, что все кролики его королевства рождались с сердцами в пятках. Король был бы крайне удивлен, узнав об этом, потому что, конечно, он никогда не охотился на что-то такое маленькое, как кролик; но кролики достаточно глупы, и об этом известно всем, так что, вне всякого сомнения, кролики Королевского леса не знали бы счастливых минут и по сей день, если бы Зеленой Волшебнице вдруг не пришло в голову попытаться заколдовать короля.

Зеленая Волшебница была очень красива. Она целыми днями сидела у корней старой липы, росшей в Королевском лесу, вся в зеленом, с маленькими белыми ручками, большими черными глазами и копной темно-рыжих волос. Каждый зверь в лесу, от самого крупного кабана до самого маленького крольчонка, был ее другом, и она ужасно огорчалась, когда видела, как на них охотятся, ради королевской забавы. Поэтому неудивительно, что она как-то раз решила заколдовать его; в первый раз она попыталась сделать это прекрасным летним вечером, когда король со своей свитой возвращался домой после охоты.

В тот день охота оказалась чрезвычайно неудачной, поскольку король без толку гонялся за разными зверями, так никого и не догнав, и это сделало его настолько раздражительным, что каждый из придворных старался держаться от него подальше. Так и случилось, что король ехал один, как вдруг его окликнули с обочины дороги:

— Добрый вечер, король! — сказал кто-то. — Наверное, охота сегодня была удачной?

Король остановил коня и огляделся, а когда увидел у корней старой липы прелестную девушку в зеленом платье, то не знал, что сказать. Он очень мало знал о девушках, потому что всю свою жизнь посвятил охоте, но ему показалось, что девушка в зеленом как-то мало походит на принцесс, приходивших к его двору.

— Охота была отвратительной, — сказал он, наконец. — Звери попрятались или разбежались.

— Это ничуть не удивительно, — сказала Зеленая Волшебница. — Ты бы тоже спрятался, если бы люди охотились на тебя с огромными ужасными копьями и другими страшными предметами!

На самом деле, она посмеялась над ним, но король этого не понял. Он только посмотрел на нее еще серьезнее, чем прежде.

— Что ты можешь об этом знать? — спросил он.

— Возможно, я знаю про этот лес больше, чем ты знаешь обо всем своем королевстве, — ответила Зеленая Волшебница и на этот раз рассмеялась. Но король нисколько не обиделся.

— Возможно, — просто согласился он. — Я никогда и не притворялся, будто много знаю. Я, например, даже не знаю, почему ты смеешься. Ты мне скажешь?

— Я смеюсь над тем, что ты знаешь так мало, — ответила девушка с таинственным видом. — А также потому, что многое могу тебе рассказать, если мне это будет угодно.

— Не сомневаюсь, что можешь, — сказал король. — Не будешь ли ты так любезна, чтобы рассказать мне что-нибудь прямо сейчас?

— Мне не хочется ничего рассказывать тебе прямо сейчас, — сказала Зеленая Волшебница.

— Как странно! — воскликнул король. — Если бы у меня было, что сказать, я непременно это сказал бы, но я ведь не девушка. Когда же ты мне что-нибудь расскажешь?

— В следующий раз, когда ты окажешься здесь, — засмеялась девушка в зеленом.

— В следующий раз? — повторил король. — Зачем же мне приходить дважды, разве одного раза не достаточно?

Она не стала утруждать себя ответом, и когда король снова взглянул на старую липу, девушка в зеленом уже исчезла.

— В лесу живет ведьма? — спросил он, когда к нему подъехали придворные.

— Зеленая Волшебница, Ваше Величество, — ответил главный охотник. — Я никогда ее не видел, но, говорят, она самая красивая женщина на свете.

— Вот как? — удивленно сказал король и отправился домой; весь вечер он занимался тем, что пытался вспомнить, как выглядела девушка в зеленом. Однако он совершенно позабыл это; поэтому на следующее же утро он выскользнул из дворца задолго до того, как проснулся кто-то из придворных, и быстрым шагом поспешил к старой липе. Дикие кабаны и другие звери были очень удивлены, увидев его так рано, и следовали за ним по двое и по трое, чтобы посмотреть, что он собирается там делать. Что же касается короля, то он просто шел по покрытой росой траве, совершенно их не замечая. А папоротник по обе стороны дорожки был полон трепещущих крольчат, у которых сердце ушло в пятки.

— Если король нас увидит, он непременно станет на нас охотиться!

Наконец, он подошел к старой липе, росшей на обочине дороги; под ней сидела чудесная девушка, вся в зеленом, с темно-рыжими волосами, ниспадавшими до земли. Король снял бы с головы корону, но он ушел без нее; вместо этого он отвесил ей низкий поклон. Зеленая Волшебница рассмеялась.

— Боже мой! — сказала она. — Зачем ты вернулся?

— Мне сказали, что ты самая прекрасная девушка на свете, и я пришел посмотреть, правда ли это, — сказал король.

— И теперь, когда ты здесь, как ты думаешь: это — правда? — спросила девушка в зеленом.

— Полагаю, что да, — неуверенно ответил король, — но ведь я так мало знаю о девушках. Если бы ты была диким кабаном, или…

— Я не дикий кабан! — воскликнула Зеленая Волшебница и так рассердилась этому сравнению ее с диким кабаном, что тут же попыталась заколдовать короля, превратив его в дикого кабана. Но король продолжал оставаться королем, точно таким же, как раньше, и понятия не имел, что его пытаются заколдовать и превратить в дикого кабана.

— Когда ты собираешься рассказать мне все, что знаешь? — улыбаясь, спросил он.

— Я забыла, что собиралась рассказать, — с мрачным видом ответила Зеленая Волшебница, встала и пошла прочь между деревьями. Король недоумевал, что он такое сделал, отчего она на него рассердилась, и изо всех сил принялся вспоминать, не доводилось ли ему когда-либо прежде обижать приходивших ко двору принцесс; но поскольку ни одна из приходивших ко двору принцесс никогда не показывала своих чувств, он не знал, сердились они на него или нет.

Между тем, Зеленая Волшебница была очень сердита.

— Какой смысл быть волшебницей, если люди отказываются быть заколдованными? — проворчала она и поспешила на поиски своего крестного, волшебника Смайлакса, потому что ничто не приводило ее в хорошее настроение так, как посещение крестного. Смайлакс был самым приветливым волшебником, когда-либо жившим на свете; он жил в обыкновенном маленьком домике с зеленой дверью, белым порогом и красным камином, и совсем не был похож на волшебника. И уж тем более он не относился к тем волшебникам, которые делают что-то, хорошенько перед тем не подумав, как мы узнаем об этом дальше из нашей истории.

— Что случилось? — спросил он, когда в дверь вбежала его крестница. — Хочешь, я научу тебя новому заклинанию?

— Конечно, нет! — воскликнула Зеленая Волшебница. — Я устала от заклинаний; я хочу чего-то другого.

— Ну, хорошо, — сказал добрый старый волшебник, — расскажи мне, в чем дело, а потом посмотрим, что можно сделать.

Невозможно было продолжать сердиться в присутствии такого доброго волшебника, каким был Смайлакс; поэтому его крестница сразу же взобралась на подлокотник его кресла и сидела там, свесив свои маленькие ножки, пока рассказывала ему о короле, не пожелавшем превращаться в дикого кабана.

— Ну, на что это похоже, — возмущенно произнесла Зеленая Волшебница, — если я не могу заколдовать короля?

— Иных королей легко заколдовать, в отличие от других, — мудро заметил волшебник. — Итак, что ты хочешь, чтобы я сделал для тебя?

— Я хочу, чтобы ты превратил меня в принцессу, — быстро ответила его крестница. — Тогда я могу пойти во дворец и потанцевать с королем! Взгляни! — Она представила, что кочерга — это король, и стала танцевать с ней по комнате, чтобы показать, как она станет танцевать, когда окажется во дворце.

— Это легко сделать, — сказал Смайлакс. — Если хочешь, ты отправишься во дворец и потанцуешь с королем; я сделаю тебя прекрасной принцессой, ничуть не хуже всех других принцесс, которые приходят в королевский дворец.

— Но я не хочу быть ничуть не хуже, чем все остальные принцессы, крестный; я хочу превратиться в настоящую принцессу, — возразила Зеленая Волшебница.

Смайлакс покачал головой.

— Тогда я ничем не смогу тебе помочь, — сказал он. — Никто не сможет превратить тебя в настоящую принцессу, даже сама Королева Фей. Настоящие принцессы делают себя сами, а это совсем другое дело.

— Значит, мне никогда не появиться в королевском дворце? — спросила его крестница со слезами на глазах.

— Ну, почему же! — ответил Сайлакс. — Разве ты не можешь явиться ко двору, не будучи принцессой? У дворца существует задняя дверь, помимо передней, и любой обычный человек может через нее войти. Но ты должна забыть о том, что умеешь колдовать, как только ступишь во дворец, потому что невозможно быть одновременно волшебницей и простым человеком.

— Я не возражаю, — сказала его крестница. — Если я не могу заколдовать короля, я больше не хочу быть волшебницей. Я отправлюсь во дворец сию же минуту!

Она так и сделала; вот почему во дворце появилась новая посудомойка, и в одно прекрасное утро король встретил ее на огороде, прогуливаясь по двору после завтрака. Весьма вероятно, что он вообще не обратил бы на нее внимания, если бы на ее темно-рыжих волосах не был повязан ярко-зеленый платок. Он был уверен, что уже где-то видел эти ярко-зеленый и темно-рыжий цвета, поэтому остановился и посмотрел на нее.

— Что ты делаешь? — с улыбкой спросил он.

— Собираю бобы для королевского обеда, — ответила маленькая посудомойка.

— Как это мило с твоей стороны! — воскликнул король, всегда считавший, что бобы для его обеда собирают себя сами. — Ты позволишь мне взглянуть на них?

Она протянула свою корзинку; король заглянул внутрь и обнаружил, что та полна ярких цветов.

— Это и есть бобы? — удивленно спросил король, и ему показалось, что он никогда прежде не видел ничего более очаровательного.

— Надеюсь, что да, — ответила маленькая посудомойка, вздохнув, потому что знала о бобах не больше короля и ужасно боялась, что ее будут ругать, если она собрала не то. Не успела она договорить, как из задней двери ее окликнул сердитый голос главного повара, и она бросилась бежать по садовой дорожке.

Все обратили внимание на то, каким рассеянным за обедом был король в тот день. Он говорил еще меньше, чем обычно, а когда подали пятнадцатое блюдо, с укоризненным видом повернулся к премьер-министру.

— Я думал, на обед мне подадут бобы, — разочарованно заметил он.

— Ваше Величество только что ели бобы, — ответил премьер-министр, оправившись от удивления, вызванного замечанием короля.

— Что? — воскликнул король, глядя в свою тарелку. — Это те самые прекрасные алые бобы, какие растут в моем огороде? Невозможно!

— Когда их варят, Ваше Величество, они становятся зелеными, — сказал премьер-министр, никогда в жизни не видевший, как растут бобы, но он не мог позволить себе в этом признаться.

— Тогда подайте мне в следующий раз бобы сырыми, — распорядился король, и премьер-министр поспешно записал это на своем чистом манжете.

Тем вечером во дворце давали великолепный бал, и король по очереди танцевал с девяноста девятью восхитительными принцессами, но ни у одной из них не было темно-рыжих волос, и когда он закончил последний танец, то снова с укоризненным видом повернулся к премьер-министру.

— А где же сотая принцесса? — с недоумением спросил он.

Премьер-министр знал о сотой принцессе не больше, чем о бобах, и пожалел, что не лег спать, вместо того, чтобы прийти на бал и отвечать на расспросы короля. Однако он был слишком сонным для того, чтобы что-то придумывать, поэтому ему пришлось сказать правду; без сомнения, он стал бы гораздо лучшим премьер-министром, если бы всегда был слишком сонным, поскольку в этом случае чаще говорил бы правду и меньше придумывал, но это, конечно, не имеет никакого отношения к нашей истории.

— Я никогда не слышал о сотой принцессе, Ваше Величество, — устало ответил он. — Не угодно ли будет Вашему Величеству описать ее?

Он мог ожидать, что король рассердится, и задавался вопросом, последует ли распоряжение казнить его немедленно или же только заключить в одну из королевских темниц. Поэтому был очень удивлен, когда король расхохотался и нисколько не обиделся.

— Я и сам никогда не слышал о ней до сегодняшнего утра, — сказал король. — У нее чудесные темно-рыжие волосы, и она такая милая и добрая, что своими руками собирает овощи для моего обеда!

Премьер-министр так обрадовался, что его не казнили и не посадили в темницу, что даже зевнул в присутствии короля; король впервые в жизни заметил, что тот выглядит усталым и отправил его домой спать, что, конечно, было более подходящим местом для отдыха, чем королевская темница. Скажем кстати, что с этого вечера премьер-министр всегда говорил правду до конца своих дней.

На следующее утро король поспешил в свой сад, как только позавтракал. Главный егерь встретил его при выходе из дворца и спросил, когда ему будет угодно отправиться на охоту.

— На охоту? — с нетерпением воскликнул король. — На какую охоту? Я собираюсь выбрать овощи для своего обеда, а это гораздо важнее! — И он побежал по ступенькам, а потом через лужайку, чего прежде никогда не делал.

Маленькая посудомойка бродила среди кустов крыжовника с печальным лицом.

— Я ищу шалфей, для фаршировки уток к королевскому столу, — сказала она, когда король подошел, — но я совсем не знаю, что это такое, а как можно ожидать, что я принесу то, что надо, если я не знаю, что надо принести?

— Не нужно так огорчаться, — сказал король, потому что глаза ее были полны слез. — Я король, и мне все равно, будут мои утки нафаршированы, или нет.

— А вот главный повар знает, — ответила маленькая посудомойка, которая, конечно, все время знала, что перед нею король. — Главный повар накажет меня, если я не принесу ему корзину шалфея. Вот, посмотри! Он побил меня вчера за то, что я принесла не те бобы.

Она закатала рукав и показала ему крошечное темное пятнышко на своей изящной белой ручке. Конечно, синяк был совсем маленьким, но если ты всю жизнь была волшебницей, это очень обидно — быть наказанной за то, что мало знаешь. Король пришел в отчаяние; он склонился и нежно поцеловал маленькое темное пятнышко, а это, как известно, самый надежный способ вылечить синяк.

— Идем со мной, — сказал он, — я помогу тебе найти какого-нибудь мудреца. Тогда королевские утки будут нафаршированы, и главный повар не сможет тебя наказать.

Итак, король и посудомойка отправились бродить по всему саду в поисках шалфея. Король знал о нем столько же, сколько знала посудомойка, а посудомойка столько же, сколько знал король, то есть — ничего; нет никакого сомнения в том, что королевские утки в тот день остались бы не фаршированными, если бы они случайно не наткнулись на куст розмарина.

— Он пахнет очень приятно, ведь правда? — воскликнула маленькая посудомойка, сорвала целую горсть цветов и протянула королю.

— Конечно! — воскликнул тот. — Просто очаровательно! Наверное, это именно то, что мы ищем!

Из задней двери снова раздался сердитый голос главного повара, так что они больше не стали раздумывать, а как можно быстрее наполнили корзинку розмарином; после этого маленькая посудомойка побежала вниз по тропинке, а король стоял и смотрел на маленькие завитки темно-рыжих волос, развевавшихся на ветру.

Главный повар был слишком важной персоной, чтобы самому фаршировать королевских уток, поэтому он предоставил это маленькой посудомойке; в результате королевские утки были нафаршированы розмарином. В тот день во дворце обедали только два человека: король, сидевший во главе королевского стола и съевший три порции; и маленькая посудомойка, сидевшая на заднем крыльце и доедавшая остатки со всех тарелок, лежавших в большой коричневой миске. Что же касается придворных, то они никогда не забудут этот обед, пока будут живы; впрочем, это и неудивительно, потому что утки, фаршированные розмарином, вне всякого сомнения, не могут быть забыты.

После этого придворным пришлось съесть на обед много всякой гадости. Каждый день главный повар посылал маленькую посудомойку в сад за чем-нибудь для королевского обеда, и каждый день король приходил и помогал ей это искать; и хотя они никогда не находили нужного, и обычно приготовленная с тем, что они приносили, еда была отвратительна на вкус, король всегда съедал по три порции, и это было единственное, что имело значение для главного повара. Конечно, король поступал так, чтобы угодить главному повару, и было бы гораздо проще казнить его здесь и сейчас, но ни король, ни маленькая посудомойка об этом не думали. В конце концов, гораздо приятнее было бродить вдвоем среди кустов крыжовника, чем думать о том, как кого-нибудь наказать.

Вскоре придворные стали задаваться вопросом, что случилось с королем. Он перестал наведываться в королевский лес, а когда не бродил по саду, то сидел в библиотеке и искал книги, которые помогли бы ему узнать разницу между бананом и репой, а также лучшее место, куда следует посадить цветную капусту. Главный егерь и все остальные охотники никогда в жизни так не скучали, зато дикие кабаны и другие животные были счастливы, как никогда. Даже кролики начали высовывать головы из-под листьев папоротника, и были очень удивлены, когда увидели, что на них никто не охотится.

— Наверное, — пищали они друг другу, — Зеленая Волшебница околдовала короля!

И, возможно, они были не так уж далеки от истины.

Но так не могло продолжаться вечно, и однажды утром, когда король, как обычно, поспешил в сад, посудомойка поняла, что он собирается сказать что-то важное.

— Завтра будет бал, — сообщил он ей. — Так сказал премьер-министр. И там будет девяносто девять принцесс, не считая тебя.

Маленькая посудомойка покачала головой.

— Меня там не будет, — сказала она. — Я всего лишь посудомойка, и никто, даже Королева Фей, не может сделать из меня настоящую принцессу.

— Ты будешь сотой принцессой, — объявил король. — И никто, даже Королева Фей, не сможет сделать из тебя посудомойку.

— Девяносто девять других принцесс никогда не собирали овощи для королевского обеда, — вздохнула маленькая посудомойка.

— Они никогда не сделают даже половины того, чего делала ты, — сказал король.

— Девяносто девять других принцесс, — продолжала маленькая посудомойка, глядя на свое помятое ситцевое платье, — никогда не носили такого старого платья, как мое!

— Они никогда не выглядели и вполовину такими красивыми и очаровательными, — сказал король.

Из задней двери раздался сердитый громкий голос главного повара, и маленькая посудомойка, как обычно, повернулась и побежала по дорожке. Но на этот раз король поймал ее за руку и удержал.

— Ты придешь на бал и потанцуешь со мной? — попросил он.

Она выглядела очень грустной.

— Я ведь не настоящая принцесса, — со вздохом ответила она.

Сердитый голос главного повара прозвучал еще громче, чем в первый раз, она высвободила руку и убежала по тропинке.

— Так ты придешь на бал? — крикнул ей вслед король.

— Может быть! — крикнула в ответ через плечо маленькая посудомойка, и в следующее мгновение скрылась из виду. Это был, на самом деле, очень странный способ принять королевское приглашение на бал; но ведь она была сотой принцессой, и, возможно, это имело значение.

Бал был великолепен; и сотая принцесса пришла на него. Как только король закончил танцевать с последней из девяноста девяти принцесс, в зале послышался громкий гул; в комнату вбежала маленькая посудомойка, а за ней — главный повар с половником в руке; за ними — премьер-министр, главный егерь и остальные, находившиеся в коридоре, чтобы не мешать танцующим, потому что сами они танцевать не умели.

— Кто это? — в один голос воскликнули девяносто девять принцесс, когда маленькая посудомойка предстала пред ними в мятом ситцевом платье и с зеленым платком на голове.

— Кто это? — эхом повторили придворные и пажи.

— Она всего лишь посудомойка! — воскликнул главный повар, размахивая половником.

— Это — Зеленая Волшебница, — выдохнул главный егерь.

— Вы все говорите ерунду, — сказал премьер-министр, который, несомненно, утратил часть своих манер с тех пор, как начал говорить правду. — Все видят, что она — сотая принцесса!

Но последнее слово, безусловно, осталось за королем.

— Конечно же, она — королева, — мягко произнес он, подошел и взял ее за руку. И никому не пришло в голову перечить ему, потому что, хотя настоящие принцессы должны делать себя сами, совершенно очевидно, что любой король может сделать королеву.

Когда девяносто девять принцесс увидели, как очаровательна маленькая королева, они дружно обступили ее и поцеловали девяносто девять раз. А значит, они были настоящими принцессами!

— Скажи нам, — спросили они ее после этого, — ты и в самом деле Зеленая Волшебница?

— О, нет, — ответила она, — я перестала быть волшебницей, когда поняла, что не могу заколдовать короля.

— Но зачем ты хотела заколдовать меня, дорогая? — удивленно спросил король.

— Потому что ты очень любил охотиться, — ответила она.

— В таком случае, я больше никогда в жизни не буду охотиться! — поклялся король.

И это конец истории, потому что когда маленькие кролики услышали, что король оставил охоту, сердце у них ушло из пяток и вернулось туда, где ему и положено быть. После этого в королевстве не осталось никого, кто был бы несчастен, потому что у каждого сердце теперь располагалось в нужном месте.

IV. ЧУЖОЙ ПРИНЦ

В одной стране, которая находится так далеко, что только фэйри и вимпы живут столько, чтобы иметь возможность добраться до нее, когда-то жили и правили король и королева, у которых было пятеро детей, любимые народом и друг дружкой. У каждого из пятерых детей был свой сад; четыре из них принадлежали сыновьям короля и были так прекрасны, как только могут быть сады, конечно, с точки зрения обычных людей. Принцесса, которую звали Джентианелла, была, между тем, обычной принцессой, зато ее сад, самый последний в ряду, был намного красивее, чем это возможно описать. В этом не было ничего удивительного, потому что, в то время как принцы должны были работать в своих садах, чтобы у них что-нибудь выросло, фэйри наведывались в сад принцессы и делали там всю работу за нее, а потому там росли самые чудесные цветы с самым необыкновенным ароматом. Даже вимпы не смели озорничать в ее саду, потому что отдали ей свои маленькие теплые сердца, когда она родилась; и они позволяли солнцу светить на клумбы столько, сколько ему было угодно — и, конечно же, оно с удовольствием это делало.

Сад принцессы окружала стена. Когда она была совсем маленькой девочкой, король и королева приказали построить стену, достаточно высокую, чтобы она не могла за нее выглянуть; и пока принцесса росла, к стене каждый раз прибавлялся все новый ряд кирпичей, так что к тому времени, когда она перестала расти, стена все равно оказалась выше ее роста, даже несмотря на то, что она была маленькой изящной принцессой. Нельзя сказать, чтобы стена была очень высокой, и тем не менее, она была достаточно высока для того, чтобы принцесса не могла видеть того, что за ней происходит; и это так сердило маленькую принцессу, что даже самые прекрасные цветы, которые выращивали для нее фэйри, не могли утешить ее. Король и королева не имели об этом ни малейшего представления; они очень любили свою маленькую дочь и думали только о том, насколько умными и мудрыми они оказались, не дав ей возможности видеть мир за пределами ее сада. «Если бы она могла смотреть поверх стены, то что-нибудь могло бы ее испугать», — говорили они.

У четырех принцев не было стен вокруг их садов; более того, они могли видеть поверх стены сада сестры; но им никогда не приходило в голову рассказать ей о том, что они видели снаружи.

— Мальчикам всегда веселее, — вздыхала маленькая принцесса. — Как мне хотелось бы быть мальчиком!

Затем, один за другим, три старших принца покинули дворец и свои сады, чтобы начать жить самостоятельно; наконец, настало время уходить четвертому сыну.

— Когда ты уедешь, мне будет ужасно скучно, — сказала принцесса, сидя на лужайке в своем саду, когда принц Гиацинт пришел попрощаться с ней.

— Вовсе нет, — улыбнулся тот. — Ведь ты по-прежнему сможешь играть в своем прекрасном саду.

Принцесса надулась.

— Тебе вряд ли хотелось бы все время играть одному, — ответила она.

Принц был уверен, что ему бы это совсем не понравилось, но ведь он не был маленькой девочкой.

— Должно быть, это довольно скучно, — согласился он, — но, может быть, через какое-то время какой-нибудь другой принц придет в твой сад, и тогда ты сможешь попросить его поиграть с тобой.

Принцесса покачала головой.

— Он никогда не сможет войти сюда, — вздохнула она. — Ты только посмотри на эту дурацкую высокую стену.

Принц Гиацинт рассмеялся, как иногда смеются принцы, когда их сестры совсем еще маленькие девочки.

— Я думаю, если он настоящий принц, то сможет зайти сюда, — заметил он. Потом поцеловал ее в обе щеки и уехал, как прежде его братья.

Так и случилось, что принцесса Джентианелла осталась одна в самом прекрасном саду по эту сторону солнца. И если бы не вимпы, она никогда, до конца своих дней, не узнала бы, как выглядит мир по ту сторону стены. К счастью для всех, вимпы никогда не оказываются далеко, если очаровательная маленькая принцесса попадает в беду; и в тот самый день, когда младший сын короля покинул дворец, один из самых милых, самых озорных вимпов появился прямо из солнца и уселся на вершине стены, свесив ноги, прежде чем принцесса успела ахнуть.

— Итак, — сказал вимп, — я готов тебя выслушать.

Его тон был настолько дружелюбным, а сам он казался способным дать мудрый совет, не хуже какого-нибудь фэйри, что принцесса Джентианелла вытерла глаза и рассказала ему все. Когда она закончила, вимп встал на голову, для лучшего сосредоточения, и глубоко задумался.

— Не можешь ли ты рассказать мне, что находится по другую сторону этой стены? — спросила принцесса Джентианелла, поскольку вимп молча застыл вверх ногами. Она не знала, что для вимпа совершенно не имеет значения, стоит он на голове или на пятках, поэтому, естественно, боялась, как бы у него не разболелась голова, если он так и будет стоять на ней. Услышав вопрос принцессы, вимп кувырнулся в воздухе, приземлился посреди клумбы с алыми маками и подмигнул ей.

— Тебе вряд ли понравится, если я сделаю это, — ответил он.

— Я совершенно уверена в обратном, — заявила принцесса, — ведь ты такой славный вимп, что не сможешь отказать мне в моей просьбе!

Ни один вимп не смог бы устоять перед такой просьбой; а поскольку каждый вимп ведет себя воспитанно, когда не озорничает, он сразу же согласился ей все рассказать.

— Ладно, — сказал он. — Впрочем, рассказывать особенно не о чем. Там обычные горы, реки и озера, острова и полуострова, и все остальное…

— Не надо! — воскликнула принцесса, затыкая уши кончиками розовых пальчиков.

— …и перешейки, — весело продолжал вимп, — и вулканы, и горячие источники, и холодные родники, и пальмы, и яблони, и деревья…

— Не верю, — с негодованием перебила принцесса, — не верю, что по другую сторону стены нет ничего, кроме дурацкого учебника географии!

Вимп посмотрел на нее, снова подмигнул, но когда увидел, что ее глаза сияют, словно роса на цветах, то сразу перестал ее поддразнивать. Никто лучше вимпов не знает, когда следует остановиться и перестать дразнить.

— Ну вот! — сказал он. — Что случилось?

— Я думала, что там совсем-совсем другое, — жалобно произнесла принцесса.

— Так и есть, моя маленькая дорогая принцесса, — воскликнул вимп. — Я всего лишь рассказывал тебе о том, что видел сам. Протяни мне свои маленькие смешные ручки, и ты увидишь то, чего я не видел.

На этот раз принцесса успела ахнуть, — потому что обнаружила, что сидит на вершине своей стены, и весь мир по другую ее сторону простирается вокруг на многие мили. Но сначала она не увидела почти ничего, потому что смотрела только на то, что находилось у нее прямо перед глазами.

— Я вижу, — тихо сказала она, — что по другую сторону стены есть сад. И, — ты только посмотри, — там, в саду, самый настоящий принц!

Она повернулась, чтобы сказать об этом вимпу, но тот озаботился своими делами и уже направлялся на другую сторону солнца. Так что ей ничего не оставалось, как снова взглянуть на другую сторону своего сада, и на этот раз принц поднял глаза и увидел ее.

Принц Амариллис уже много дней ждал, когда кто-нибудь появится на вершине стены, но теперь, когда там кто-то и в самом деле появился и выглядел таким счастливым, он вдруг понял, что сказать ему совсем нечего. Такое иногда случается даже с самыми очаровательными принцами. Зато, к счастью, что ему сказать, знала принцесса.

— Я знала, что по другую сторону моей стены есть что-нибудь хорошее, — воскликнула она. — Вимп был совершенно прав, не так ли?

— Без сомнения, он был прав, если ты так считаешь, — ответил принц, который не видел никакого вимпа. — Но как, маленькая леди, ты можешь видеть меня?

Принцесса широко открыла глаза и с удивлением посмотрела на него.

— Как я могу не видеть тебя, если ты здесь? — спросила она.

— Дело в том, что меня здесь нет, — объяснил принц Амариллис, — по крайней мере, я не должен здесь быть. Видишь ли, я был невидим всю свою жизнь, и ты первый человек не из моей собственной страны, который смог увидеть меня. Я очень рад, что ты меня видишь, — вежливо добавил он, — иногда немного устаешь от того, что тебя не видят и не слышат.

— Когда я была маленькой девочкой, — сказала принцесса Джентианелла, выпрямляясь во весь рост, — меня всегда учили вести себя так, чтобы меня видели, но не слышали. Это тоже было очень скучно. Но скажи мне, почему ты невидим?

— Увы! — ответил принц. — Вся моя страна тоже невидима. Скажи мне, принцесса, что ты видишь с вершины стены?

— Я вижу тебя, — быстро ответила маленькая принцесса.

— И больше ничего? — спросил принц Амариллис.

Принцесса прикрыла глаза рукой и посмотрела вдаль.

— Я вижу большую плоскую равнину, где нет ни деревьев, ни рек, ни людей, ни домов, — наконец, ответила она.

Принц Амариллис вздохнул.

— Ты видишь перед собой мою страну, — печально сказал принц Амариллис. — И она так же полна деревьев, рек, людей и домов, как и любая другая страна. А ты что-нибудь слышишь?

— О, да, — сказала принцесса Джентианелла. — Я слышу шепот голосов, журчание рук и шелест деревьев. Я слышала эти звуки всю свою жизнь, но я думала, что это ветер.

— Ничего подобного, — ответил принц. — Эти звуки принадлежат моей стране, где все слышат, но не видят. Все началось с крестин, сто лет назад. Королем тогда был мой прадед, и он был самым рассеянным королем, который когда-либо правил этой страной, и он забыл пригласить ведьму танцевать с ним, что, конечно, ее глубоко оскорбило. И случилось так, что эта ведьма любила экспериментировать, поэтому она тут же поставила эксперимент над моей страной; она сделала ее невидимой, и с тех пор она такой остается.

— Как странно! — сказала принцесса Джентианелла. — Я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь говорил о твоей стране.

— Конечно, нет, — вздохнул принц. — Ты же не можешь ожидать, что люди будут говорить о том, чего нет, не так ли? Ты даже не представляешь, как глупо жить в стране, которую никто не видит.

— Но почему твое королевство никто не расколдует? — спросила принцесса, которая хорошо знала историю и помнила, что все заколдованные королевства рано или поздно расколдовываются.

— Именно это я и пытаюсь сделать, — ответил принц Амариллис. — Заклинание может быть снято только в том случае, если сын короля проведет целый год на этом пустыре и превратит его в прекрасный сад. Я здесь уже почти год, но мне так и не удалось вырастить ни одного цветка. Это немного огорчает, — со вздохом добавил он, — ведь если я потерплю неудачу, то непременно буду казнен.

— О Господи! — воскликнула маленькая принцесса. — Ты слишком красив, чтобы быть казнен! Ты не разрешишь мне поиграть в твоем саду? Может быть, я помогу тебе вырастить цветы.

Принц Амариллис покачал головой и улыбнулся.

— В этом саду не очень приятно играть, — сказал он. — Я думаю, лучше будет, если я приду поиграть в твой, и ты научишь меня, как сажать и выращивать цветы.

Сказав так, принц перебрался через стену в сад принцессы, и они принялись бродить, держась за руки, посреди ярких цветочных клумб, посаженных фэйри. Впрочем, они почти не играли, потому что им было, о чем поговорить, и весь остаток дня они говорили, говорили и говорили, не умолкая ни на минуту. И все-таки, когда пришло время пить чай, и принц вернулся в свой сад, он вспомнил все, что мог бы сказать принцессе, если бы вовремя вспомнил; в то время как принцесса Джентианелла, выпив вторую чашку чая, тоже вспомнила все, что могла бы сказать принцу, но не сказала. Так всегда бывает с принцами и принцессами, которые хорошо воспитаны.

После этого, принцесса Джиантелла и принц Амариллис играли вместе в течение нескольких дней. Но они играли в саду принцессы, потому что играть в нем было гораздо приятнее; что же касается сада принца, то они, казалось, совершенно позабыли о нем. И вот однажды днем, когда принцесса, как обычно, выбежала под лучи жаркого солнца, принц из-за стены встретил ее с очень печальным лицом.

— Год заканчивается, — сказал он ей, — а поскольку я так и не смог вырастить в своем саду цветы, мне придется пойти и быть казненным, как только ведьма позовет меня.

Губы маленькой принцессы задрожали, а глаза стали большими, круглыми и засверкали.

— Это очень плохо! — заявила она. — Казнить такого славного принца, как ты!

— Не огорчайся, — с покорностью судьбе произнес принц Амариллис. — Теперь, когда я познакомился с тобой, маленькая леди, я даже буду рад быть казненным.

— Ты говоришь ерунду! — заявила принцесса. — Почему ты хочешь, чтобы тебя казнили?

— Потому что, даже если бы я знал, как выращивать цветы, — ответил он, — моя страна не расколдовалась бы, если бы я не женился на Анемоне, дочери ведьмы. И, конечно, я предпочитаю быть казненным.

— Как? — воскликнула принцесса. — Ты обещал жениться на дочери ведьмы? Ты хочешь сказать, что все это время я играла с чужим женихом?

Не могло быть никаких сомнений в том, что принцесса Джентианелла была чрезвычайно рассержена, а принц подумал, к тому же, что она еще и немножко неразумна.

— Видишь ли, таково было условие снятия чар, — объяснил он. — Если бы ты всю жизнь была невидимой, то пообещала бы что угодно, лишь бы снять их. Кроме того, — добавил он, видя, что принцесса продолжает сердиться, — мне говорили, что Анемона, хотя и дочь ведьмы, тем не менее, очень красива.

— А какое это имеет значение? — спросила принцесса. — Ты должен был сказать мне раньше, что у тебя есть невеста. Ты поступил нечестно!

— Правда, я забыл об этом упомянуть, — сказал принц, тоже начиная сердиться, — но ведь нельзя же помнить всего.

Принцесса Джентианелла с достоинством подобрала шлейф и отвернулась от принца.

— Такие забывчивые люди заслуживают того, чтобы быть невидимыми, — надменно заявила она, и направилась по садовой дорожке во дворец. Однако, как только принц скрылся из виду, она тут же растеряла всякое королевское достоинство и пришла на чай к своим царственным родителям очень печальной. А когда она зашла так далеко, что предпочла хлеб с маслом сливовому пирогу, король и королева всерьез забеспокоились.

— Что с ней случилось? — спросила королева у короля.

— Может быть, у нее солнечный удар, — предположил король, полагая, что только болезнь может помешать его дочери наслаждаться за чаем сливовым пирогом. Королева знала, что это не так, но она подождала, пока король вернется в свой кабинет, прежде чем самой приступить к расспросам. И прежде всего спросила о том, о чем и нужно было спросить.

— Что ты увидела, когда заглянула за стену?

— Там, с другой стороны, был принц, — призналась принцесса Джентианелла.

— Конечно, был, — улыбнулась королева. — На той стороне всегда есть принц, но почему это тебя так опечалило? Разве он не прекрасный принц?

— Он настоящий принц, — ответила ее маленькая дочь, — и я вовсе не была бы такой печальной, если бы он сказал мне, что у него есть невеста.

— Ничего, — постаралась утешить ее королева. — Скоро ты найдешь в своем саду другого принца.

— Но не такого, — расплакалась бедная маленькая принцесса.

— Все принцы ничем не отличаются один от другого, — сказала королева, хотя на самом деле так не думала, как, впрочем, и маленькая принцесса.

Конечно, принц Амариллис поступил нечестно, и его забывчивости было вполне достаточно, чтобы рассердить самую милую маленькую принцессу на свете; но все же его собирались казнить, а это очень трудно — сердиться на того, кого вот-вот казнят. Поэтому, когда на следующее утро принцесса Джентианелла снова выбежала под солнечные лучи, она была готова полностью простить и снова подружиться с принцем, жившим по другую сторону стены. Однако она была очень обеспокоена тем, что прощать и дружиться ей оказалось не с кем; потому что, хотя она несколько раз позвала принца по имени, с другой стороны стены не последовало никакого ответа. Тогда принцесса Джентианелла сделала то, на что у нее никогда не хватало смелости: она закрыла глаза и прыгнула; и либо она прыгнула выше, чем когда-либо могла прыгнуть какая-нибудь маленькая принцесса, либо стена оказалась вовсе не такой высокой, как ей всегда казалось, потому что в следующее мгновение она оказалась посреди сада принца. Теперь она находилась очень близко к невидимой стране, а голоса людей стали слышны так громко, что она могла ясно различить, о чем они говорили. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, поскольку все они говорили об одном и том же.

— Наш принц не смог вырастить цветы, поэтому ведьма повелела его казнить, — говорили они.

Когда принцесса Джентианелла услышала это, она упала на землю и разрыдалась, и ее слезы ручейками потекли по саду; и там, где они протекали, повсюду начинали расти и распускаться цветы: прежде всего, подснежники, первоцветы и нарциссы, затем — алые маки, синие шпорники и белые лилии, потом — настурция и резеда, и, наконец, розы — красные, розовые, желтые. Аромат этих цветов был так восхитителен, что маленькая принцесса наконец подняла голову и огляделась.

— Ах! — воскликнула она, вскакивая на ноги. — Кто-то заставил расти цветы в саду принца!

— Интересно, кто бы это мог сделать? — хихикнул кто-то на вершине стены; там сидел тот же самый вимп, что и прежде, и выглядел так, словно никогда и не уходил на другую сторону солнца. В то же мгновение, голоса людей соседнего королевства зазвучали даже громче, чем прежде.

— В саду принца распустились цветы! — кричали они. — Так что принц не может быть казнен!

Принцесса Джентианелла принялась танцевать от радости, среди распустившихся цветов.

— Конечно же, принца не могут казнить! — сказала она.

— И он сможет жениться на Анемоне, прекрасной дочери ведьмы, — добавил вимп.

Улыбка пропала с лица принцессы Джентианеллы, и она очень печально посмотрела на вимпа.

— Ах! — жалобно произнесла она. — Я об этом совсем не подумала. Я совершенно забыла, что у него есть невеста.

Вимп слегка поморщился, когда увидел бедную маленькую принцессу такой несчастной.

— Не беспокойся об этом, — воскликнул он. — Как ты думаешь, дочь ведьмы захотела бы выйти замуж за принца, если бы у него была другая невеста?

Принцесса Джентианелла от восторга захлопала в ладоши.

— Конечно, нет! — воскликнула она. — Но она, возможно, этого не знает.

— Тогда пойти и скажи ей об этом, — предложил вимп и, прежде чем она успела поблагодарить его за этот совет, снова скрылся на другую сторону солнца.

Маленькая принцесса не стала задерживаться, чтобы подумать над его словами, а помчалась так быстро, как только могла, к невидимому королевству принца Амариллиса. Может показаться немного трудным, — бежать к месту, которого не видишь, но для любого, кто спешил так, как спешила маленькая принцесса, это почти не имело никакого значения. Она бежала, бежала и бежала, пока королевство принца не перестало быть невидимым, поскольку за те сто лет, что оно было заколдовано, никто и никогда прежде не пытался увидеть его так сильно. Кроме того, было бы крайне невежливо со стороны любого королевства продолжать притворяться, будто его нет, когда принцесса точно знала, что оно есть; поэтому внезапно она оказалась посреди местности, так же полной лесов, рек, домов и людей, как и любая другая местность, а та часть ее, в которой она оказалась, была красивым зеленым лугом, по которому гуляли прелестные овечки.

— Какое очаровательное королевство! — воскликнула принцесса Джентианелла. — Как свежи и зелены деревья! И при этом нигде не видно ни одной пылинки!

— Конечно, не видно! — ответил маленький веселый ягненок, который старался, подобно всем маленьким ягнятам, вести себя так, будто у него две ноги вместо четырех. — Пыль! Если королевство остается невидимым в течение ста лет, естественно, оно будет свежее, чем то, которое можно видеть. Ничто не способствует появлению пыли в королевстве так, как его видимость. Однако скоро здесь все изменится, поскольку я слышал, будто принц вырастил в своем саду цветы; теперь ему осталось только жениться на дочери ведьмы, и тогда мы, наконец, будем совсем расколдованы.

— О, нет, ты ошибаешься! — сказала принцесса Джентианелла, покачав пальчиком.

— Почему? — спросил ягненок, замерев; наверное, он сделал это в первый раз в своей жизни.

— Потому что принц не собирается жениться на дочери ведьмы, — ответила принцесса Джентианелла и побежала дальше, прежде чем ягненок смог прийти в себя от изумления.

Маленькая принцесса бежала по петлявшей белой дороге между двумя самыми зелеными живыми изгородями, какие ей когда-либо приходилось видеть, пока не добралась до стены со ступеньками. Она никогда в жизни не поднималась по ступенькам, поэтому не знала, что ей делать дальше. Стена ожидала, пока на нее заберутся, а принцесса стояла внизу, чувствуя, что ей очень хочется заплакать, когда мимо, по счастливой случайности, проходил старый дровосек. Он был очень сердитым дровосеком, но принцесса слишком торопилась, чтобы это заметить.

— Пожалуйста, — попросила она так вежливо, как только могла, — не могли бы вы приподнять меня, чтобы я смогла перебраться через эту огромную, высокую стену?

Дровосек так и сделал, но потом застыл, уставившись на маленькую принцессу, сам удивленный своей доброте.

— Ничего себе! — воскликнул он. — Первый раз в жизни я сделал нечто, о чем меня кто-то попросил. Ты, наверное, ведьма?

— Нет, но я как раз ее ищу, — ответила принцесса Джентианелла. — Вы не могли бы подсказать мне, где ее найти?

— Если ты имеешь в виду ту, чья дочь собирается выйти замуж за принца, то, думаю, что смогу, — ответил дровосек, полагая, что теперь, совершив добрый поступок, он может и дальше продолжать совершать добрые поступки.

— Это, конечно, совсем не та ведьма, о которой я спрашивала, — быстро ответила принцесса, — потому что принц не собирается жениться на дочери ведьмы. — И она побежала дальше еще быстрее, чем прежде.

Вскоре она оказалась у ручья, затянутого льдом.

— О Господи! — воскликнула принцесса Джентианелла. — Только что за поворотом была весна, а тут я попала прямо в середину зимы!

Из-подо льда показалась голова рыбы; рот у нее был растянут от глаза до глаза, что ей было сделать очень легко, поскольку она была скатом.

— Времена года в нашем королевстве перемешались с тех пор, как нас заколдовали сто лет назад, — сказал он. — Нет смысла быть особенно разборчивым относительно времени года, если нет никого, кто мог бы увидеть, какая у нас сегодня погода. Но если ты встанешь на цыпочки, то увидишь, что дальше, на поле, царит лето.

— Наверное, очень трудно правильно подобрать одежду, когда гуляешь по этому королевству, — заметила принцесса. — Но, конечно, это не имеет никакого значения, поскольку все равно никто не видит, во что ты одета!

— Правильно, — согласился скат. — Но скоро все изменится, и времена года снова станут сменяться одно на другое, потому что мне сказали, будто принц Амариллис собирается жениться на дочери ведьмы, и сразу после этого наше королевство будет расколдовано.

— Чепуха! — рассмеялась маленькая принцесса. — Не стоит верить всему, что тебе говорят! Принц не собирается делать ничего подобного!

Она побежала дальше, оставив за спиной ската и замерзший ручей, и из зимы попала прямо в разгар лета; она добежала бы до середины осени, если бы ее не остановил огромный морской змей, лежавший поперек дороги. Когда морской змей увидел принцессу, он, конечно, сразу же замахал на нее всеми своими пятьюдесятью пятью плавниками, яростно дернул хвостом и зарычал самым страшным змеиным голосом. Но принцесса приняла его ярость за вежливость. Если человек живет в саду, окруженном стеной, и никогда в жизни не видел морского змея, ему простительны подобные ошибки.

— Я очень рада познакомиться с вами, — сказала она со своей самой очаровательной улыбкой. — Я мечтала встретить дракона.

— Она назвала меня драконом! — простонал морской змей, пенясь, словно море во время шторма, — а ведь я происхожу из самого знатного рода морских змеев! Что же обо мне будут говорить дальше?

— Мне очень жаль, — виновато сказала принцесса. — Видите ли, я подумала, что если вы не в море…

— Этого я и ожидал! — с горечью перебил ее морской змей. — Никто никогда не поверит в меня, пока я остаюсь в море. Это очень печально!

— Я очень рада, что вы вышли из моря, — вежливо сказала принцесса, — потому что это доставило мне удовольствие познакомиться с вами. Но разве вам не хочется пить, лежа на этой горячей дороге, под лучами жаркого солнца?

— Ни с чем нельзя сравнить ту жажду, которую испытываешь, живя в море и употребляя только соленую воду, — ответил морской змей. — Люди не понимают, какую жажду должен испытывать морской змей. А если бы поняли, — сурово добавил он, — то не стояли бы перед ним и не задавали дурацких вопросов!

Принцесса весело рассмеялась.

— Я вовсе не хочу здесь стоять, — возразила она, — но если вы не отодвинете ваш хвост немного в сторону, я действительно не смогу пройти мимо.

— Если ты пройдешь мимо, — прорычал морской змей, — то непременно попадешь ведьме в лапы.

— Но именно туда я и хочу попасть! — воскликнула принцесса Джентианелла. — Только вы должны передвинуть хвост подальше, иначе я могу на него наступить.

Морской змей был так удивлен тем, что ему встретился кто-то, его не боявшийся, что у него не хватило духу просто-напросто съесть ее. Поэтому он убрал свой хвост с дороги, и принцесса Джентианелла, послав ему воздушный поцелуй кончиками своих маленьких розовых пальчиков, побежала дальше, как ни в чем не бывало.

Следующим обитателем невидимого королевства, кого она встретила, была старуха, собиравшая в поле чертополох.

— Скажите, пожалуйста, зачем вы это делаете? — спросила принцесса, от удивления широко распахнув голубые глаза.

— Я ставлю эксперимент; хочу посмотреть, найдется ли у кого-нибудь такое храброе сердце, что чертополох не сможет причинить ему никакого вреда, — загадочно ответила старая женщина.

— Но разве он не царапает вам пальцы, это большой, колючий чертополох? — спросила маленькая принцесса.

— Может быть, и так, — коротко ответила старуха, — но кто, по-твоему, станет собирать его для меня?

Она казалась сердитой, но принцесса предположила, что это из-за колючек, царапавших ей пальцы.

— Вообще-то, я очень спешу, но, думаю, что могу задержаться и помочь вам, — сказала она и, опустившись на колени, принялась рвать чертополох так быстро, как только могла. И когда чертополох увидел, какие нежные розовые пальчики срывают его, он сразу же убрал все свои колючки и позволил принцессе собрать себя столько, сколько она пожелает, ни разу не оцарапав ее. Наполнив передник старухи, она побежала дальше, чтобы наверстать упущенное время, но старуха окликнула ее.

— Подожди! — крикнула она. — Куда ты направляешься?

— Я ищу дочь ведьмы, — ответила принцесса Джентианелла, нетерпеливо оглянувшись.

— Вот как! — сказала старуха. — А могу я узнать, что тебе от нее нужно?

— Я хочу сказать ей, чтобы она не выходила замуж за принца Амариллиса, потому что он не ее жених, а чужой, — ответила принцесса.

— Вот как! — снова сказала старуха. — А чей же он тогда жених?

— Конечно, мой! — ответила маленькая принцесса, весело засмеялась и побежала через поле к стоявшему позади него лесу.

В лесу, среди орешника, сидела высокая красивая девушка и горько плакала.

— Ах! — печально сказала принцесса Джентианелла. — Как мне тебя жалко!

— Почему? — спросила девушка, взглянув на нее.

— Потому что ты плачешь, конечно, — ответила принцесса. — Ты не скажешь мне, отчего тебе так грустно?

— Моя мать, которая постоянно экспериментирует, хочет, чтобы я вышла замуж за принца, которого я никогда не видела, просто чтобы посмотреть, как нам это понравится, — объяснила девушка. — В то время как я вовсе не его невеста.

— Это очень странно, — заметила принцесса Джентианелла. — Теперь мне тоже стало грустно, потому что мой жених, тоже принц, должен жениться на Анемоне, прекрасной дочери ведьмы, и я пытаюсь найти ее, чтобы сказать, что на самом деле он — мой жених. Как ты думаешь, она захочет выйти за него замуж, когда услышит, что он — чужой жених?

Прекрасная девушка вскочила на ноги и радостно рассмеялась.

— Я уверена, что нет, — ответила она, — потому что я — Анемона, дочь ведьмы. Так что никому не придется выходить замуж за чужого принца, а только за своего собственного, и ведьма больше не сможет ставить свои опыты!

— Значит, решено! — удовлетворенно сказала маленькая принцесса. — А теперь пойдем и отыщем наших принцев. Но если я сначала найду твоего принца, то как мне узнать, что он — твой?

— Его зовут Гиацинт, — ответила дочь ведьмы.

— Какая прелесть! — воскликнула принцесса Джентианелла, захлопав в ладоши. — Значит, я найду и своего принца, и своего младшего брата. Но знаешь ли ты, где их следует искать?

Анемона, дочь ведьмы, засомневалась.

— Я только что вспомнила, — призналась она, — что послала Гиацинта убить твоего принца всего за несколько минут до твоего появления. Но не беспокойся, — поспешно добавила она, — может быть, он еще не успел его найти.

Но принцесса Джентианелла и не думала беспокоиться.

— Никто не может быть достаточно сильным, чтобы убить моего принца, — ответила она. — А что касается Гиацинта, то он тоже будет в полной безопасности, потому что принц Амариллис слишком добр, чтобы причинить кому-нибудь какой-либо вред!

Она оказалась права, поскольку через минуту они увидели двух принцев, направлявшихся к ним рука об руку. А если это покажется странным, то следует помнить, что все это происходило в заколдованном лесу, где ведьма ставила эксперименты в течение многих лет.

— Не было никакой необходимости убивать его, милая, — воскликнул принц Гиацинт, — потому что он — чужой принц.

Говоря это, он протянул руки, и обнял Анемону, дочь ведьмы, и, конечно же, нет нужды объяснять, в чьи объятия бросилась маленькая принцесса. После этого в лесу не стало слышно ничего, кроме поцелуев, пока, внезапно, не показалась ведьма.

— Метла и паутина! Что все это значит? — с яростью воскликнула она.

Они обернулись и встревожено взглянули на нее, потому что, в конце концов, ведьма есть ведьма, и они сразу поняли, что она может превратить их во что угодно. Принцесса Джентианелла, впрочем, не испугалась.

— Да ведь вы — та самая милая старушка, которую я встретила в поле! — воскликнула она.

— Думаю, что да, — ответила ведьма, которую никогда в жизни никто не называл милой старушкой, и потому она не знала, как к этому отнестись.

— Видите, я нашла своего принца, — продолжала маленькая принцесса, улыбаясь как можно более счастливой улыбкой.

— Похоже на то, — ответила ведьма. Она боялась сказать больше, чтобы принцесса не догадалась, кто она такая, и подумала, что ей хотелось бы побыть милой старушкой еще немного.

— А вы нашли кого-нибудь, кто обладает таким храбрым сердцем, что чертополох не может причинить ему вреда? — спросила принцесса Джентианелла.

— Думаю, что да, — сказала ведьма.

— Значит, мы все нашли то, что искали, — улыбнулась принцесса Джентианелла, — и значит, ведьма не может быть настолько жестокой, чтобы отказаться расколдовать королевство только потому, что ее дочь не хочет выходить замуж за моего принца! Как вы думаете, не сможет?

Ведьма выронила чертополох и протянула к ней руки.

— Моя дорогая маленькая девочка, — сказала она, — королевство было расколдовано в тот момент, когда ты вошла в него. Что же касается ведьмы, то ее больше нет, потому что всего десять минут назад она превратилась в добрую милую старушку. Теперь, когда каждый из вас нашел то, что искал, лучшее, что вы можете сделать, это побыстрее вернуться к себе домой.

Без сомнения, именно туда и отправилась Анемона со своим принцем, потому что, когда маленькая принцесса огляделась, то обнаружила, что стоит в своем саду, а рядом с ней нет никого, кроме принца Амариллиса.

— А теперь мне можно пойти поиграть в твоем саду? — тихо спросила принцесса Джентианелла.

Принц покачал головой.

— У меня есть идея получше, — сказал он. — Мы снесем стену, и вместо двух садов у нас будет один.

V. СЛЕЗЫ ПРИНЦЕССЫ ПРУНЕЛЛЫ

Нет никакого сомнения в том, что принцесса Прунелла была бы самой очаровательной маленькой девочкой по обе стороны солнца, если бы так часто не сердилась и не ворчала. Она хороша, как этого только можно было пожелать, и так совершенна, как это возможно только в Волшебной стране; у нее было все, что могли обеспечить ей ее любящие родители и крестные-феи. И все-таки, она постоянно ворчала, ворчала и ворчала.

— Неужели ты не можешь попытаться побыть довольной хотя бы пять минут? — в отчаянии спрашивала ее королева.

— Как ты можешь ожидать, что я буду довольной и счастливой хотя бы пять минут, если каждые пять минут точно такие же, как те пять минут, которые были перед ними? — вздохнула маленькая принцесса.

— Пора пить чай, ваше высочество, — говорила старшая служанка, — с розовыми сахарными булочками!

— Розовые сахарные булочки были вчера! — надулась принцесса. — Всегда розовые сахарные булочки, или белые сахарные булочки, — я одинаково устала от тех и других. Не могли бы вы хоть раз приготовить что-нибудь другое?

— Пусть останется без чая, — сказал король, которому надоело постоянное ворчание дочери. Но королева только улыбнулась.

— Ребенок хочет разнообразия, — заметила она. — Это, наверное, очень скучно, играть одной целый день.

— Скучно! — воскликнул король. — Почему это должно быть скучно? Разве крестная не подарила ей такие замечательные игрушки, которые могут играть с ней? — Это было абсолютной правдой, потому что мяч, который принцесса бросала в другой конец детской, прилетал к ней обратно; согласитесь, не каждый мяч на это способен. — Что еще нужно этому ребенку? — сердито спросил король.

Королева, однако, была с ним не согласна.

— Мы должны найти ей товарища по играм, — мудро сказала она.

— Чепуха и вздор! — запротестовал король. — Зачем нам во дворце другие ворчливые дети? Однако я полагаю, тебе следует поступить так, как ты считаешь нужным.

Король всегда говорил королеве, чтобы она поступала так, как ей нравится, поскольку уставал от разговоров; королева улыбнулась и сразу же велела объявить, что принцесса Прунелла хочет с кем-нибудь поиграть и будет готова выбрать себе товарища в определенный день, в полдень. Поскольку случай поиграть с дочерью короля выпадает нечасто, неудивительно, что когда принцесса в назначенный день последовала за своими царственными родителями в большой зал, она обнаружила, что тот до отказа забит маленькими принцами и принцессами, маленькими графами и графинями, маленькими герцогами и герцогинями, из всех соседних королевств.

— Никогда еще мне в голову не приходила такая мудрая мысль, — сказала королева, усаживаясь на трон и глядя на толпу детей. — Прунелла уже целую неделю не говорит ни о чем другом, и никто ни разу не слышал, чтобы она ворчала.

— Это, конечно, замечательно, — заметил король с некоторым беспокойством, — но совершенно очевидно, что она не может играть со всеми сразу, и кто знает, не станет ли чье-либо разочарование поводом к войне?

Королева не ответила и повернулась к маленькой дочери, стоявшей рядом с ней.

— Не торопись, — сказала она ей. — Такое множество детей сбивает с толку, и если ты сделаешь неправильный выбор, то потом можешь пожалеть об этом.

Но принцесса Прунелла не выказала никаких признаков спешки. Она просто посмотрела на море лиц, обращенных к ней, а затем, безмолвно, на свою мать. Улыбка исчезла с ее лица, а большие голубые глаза наполнились слезами.

— Но ведь они совершенно одинаковы! — жалобно произнесла она. — Я не могу отличить одного от другого. — И, к изумлению всех, она села на ступеньку трона и расплакалась.

— Дорогая, дорогая! Что ты делаешь? — воскликнула королева в тревоге. — Будет очень плохо, если всех детей снова отправят домой!

— Это непременно приведет к войне, — только и сказал король, и оба родителя беспомощно посмотрели на свою рыдающую маленькую дочь. Что же касается детей, то они были так удивлены, услышав о своей похожести, что ничего не сказали; неизвестно, чем бы все кончилось, если бы принцесса вдруг не вскочила на ноги и не указала на дверь.

— Вот принц, с которым я хотела бы поиграть! — воскликнула она. — Он не похож на других, потому что у него чудесное выражение лица.

Все оглянулись на дверь и, действительно, там стоял мальчик, которого никто раньше не заметил.

— Подойди, принц, — высокомерно приказала принцесса. — Ты можешь поцеловать мне руку, если хочешь.

Но мальчик, в замешательстве, покачал головой. Принцесса Прунелла сердито топнула ногой.

— Как ты смеешь не повиноваться, если я велю тебе подойти? — воскликнула она. Однако, при этих словах, незнакомый мальчик повернулся и поспешно вышел из зала, а дети громко зашептались между собой в удивлении.

Никто никогда прежде не смел ослушаться дочери короля, и на мгновение она была настолько изумлена, что не могла произнести ни слова.

— Кто он такой? Как его зовут? — наконец, спросила она.

Возникла пауза, которую вскоре нарушил пронзительный голос одного из пажей.

— Извините, ваше высочество, это всего лишь глухой Роберт, сын менестреля, — сказал он.

— Глухой! — повторила принцесса. — Что это значит?

— Это значит, что он ничего не слышит, — объяснила королева. — Так что, как видишь, он совсем не годится тебе как товарищ по играм. Кроме того, он даже не принц. Разве ты не можешь выбрать вместо него кого-нибудь еще?

Принцесса, однако, сделать этого не могла.

— Они все похожи, — повторила она. — А у сына менестреля чудное выражение лица, и я не хочу никакого другого товарища по играм!

Все дети, опечаленные, вернулись домой, удивляясь, почему их считают такими похожими, а двор опять почувствовал неловкость из-за плохого настроения принцессы Прунеллы.

— Лучшая восковая кукла вашего высочества не выходила из дому целых два дня, — сказала старшая нянька.

Принцесса выхватила куклу из ее рук и бросила на пол.

— Если мне не позволяют играть с глухим мальчиком, как можно ожидать, что я буду играть с куклой? — спросила она и хотя, без сомнения, в ее словах имелась доля правды, вряд ли в таком тоне следует говорить со старшей нянькой. В самом деле, в королевской детской в следующую же минуту начался бы ужасный переполох, если бы кремового цвета пони принцессы вдруг не выскочил из конюшни по собственной воле, собираясь отвезти ее на прогулку.

Пони принцессы был, конечно же, волшебным пони; поэтому, когда он повез ее в тот день в лес, невозможно было и подумать, чтобы он повез ее просто так. На самом деле, он взял ее с собой на самую настоящую волшебную прогулку по сказочному лесу, который начинался невысоким перелеском, а затем деревья становились все выше и выше, — по мере того как она все дальше углублялась в него, — пока не стали совсем высокими. Но пони не останавливался, пока не добрался до милого серого домика, стоявшего в необыкновенно ярком цветнике, прямо посередине леса.

Принцесса соскользнула с его спины, толкнула калитку и вошла в цветник. Кто-нибудь другой удивился бы, увидев глухого Роберта, сидящего посреди аккуратной зеленой лужайки, но после волшебной прогулки вряд ли чему-нибудь можно удивиться; поэтому сердце принцессы просто подпрыгнуло от радости, она подбежала прямо к нему и взяла его за руку.

— Бедный глухой мальчик! — тихо произнесла она. Конечно, Прунелла вела себя совсем не как королевская дочь, потому что ей следовало бы рассердиться на него за то, что он не послушался ее сегодня утром, а она вместо этого заговорила с ним так ласково, как это сделала бы любая обычная маленькая девочка. Но если он не слышал, что она ему говорила, то какой смысл говорить так, как говорят принцессы?

— Бедный глухой мальчик! — повторила она, склонившись над ним. — Неудивительно, что ты выглядишь таким скучным и несчастным!

Впервые в жизни она забыла, что она — принцесса, и сама удивилась мягкости своего голоса. Она еще больше удивилась, когда глухой мальчик поднялся на ноги и низко поклонился.

— Я несчастлив, принцесса, потому что не слышал, что вы сказали мне сегодня утром, — объяснил он.

— Ах! — воскликнула принцесса. — Значит, сейчас ты меня слышишь?

— О, да, — ответил глухой Роберт. — Теперь я вас слышу, потому что вы говорите так ласково. Я не могу слышать людей, которые сердятся и говорят грубо. Вот почему меня считают глухим.

— Ты всегда был глухим? — спросила принцесса.

— С тех самых пор, как на мои крестины пришли вимпы, — ответил сын менестреля. — Потому что, когда они спросили моего отца, какой подарок он хотел бы выбрать для меня, он решил, что я должен быть глух ко всем звукам, которые не прекрасны.

— Так вот почему у тебя такое чудесное выражение лица, — сказала принцесса Прунелла. — Все равно, очень жалко, что вимпы пришли к тебе на крестины!

Глухой Роберт покачал головой.

— Если бы они не пришли ко мне, — заметил он, — я бы услышал, что вы сказали мне сегодня утром.

— Ничего страшного! — сказала принцесса. — Идем со мной во дворец, я никогда больше не буду с тобой так разговаривать, и ты всегда сможешь слышать то, что я тебе скажу.

— Нет, нет, — ответил Роберт, отступая. — Я не могу вернуться в город. Там так тихо, что мне становится страшно.

— Тихо? — повторила за ним принцесса. — Это в лесу тихо!

— О, нет! — сказал сын менестреля, улыбаясь. — Лес полон звуков. Разве ты не слышишь, как все вокруг разговаривает — и пчелы, и цветы, и огромные сосны?

Принцесса Прунелла прислушалась.

— Нет, — сказала она, качая головой. — Я ничего не слышу. — Затем она взяла глухого мальчика за руки и повела к воротам. — Пойдем со мной в город, — с нетерпением сказала она. — Пусть ты не сможешь услышать голоса других людей, но ты всегда сможешь услышать меня, а это гораздо важнее!

Итак, сын менестреля вернулся во дворец вместе с принцессой Прунеллой; и когда король и королева увидели, как счастлива их маленькая дочь, они ничего не стали говорить о том, что глухой Роберт — не принц, но нашли выход из положения, тут же сделав его маркизом и назначив товарищем по играм ее королевского высочества. В честь такого важного события был дан великолепный банкет, на котором король произнес несколько речей, а оркестр исполнил несколько мелодий; но так как речи были чрезвычайно напыщенными, а мелодии очень громкими, то новоиспеченный маркиз, для которого они предназначались, не услышал ни того, ни другого. Зато он слышал каждое слово, которое маленькая принцесса шептала ему на ухо, и, возможно, это было все, что он хотел услышать.

Никогда еще жизнь во дворце не протекала так спокойно, как в последующие дни. Никто не слышал, чтобы принцесса произнесла хотя бы одно гневное слово, она ходила с довольным выражением лица, радовавшим сердца всех, кто ее знал. Это, действительно, был счастливый день для двора, когда сын менестреля оказался на собрании, посвященном выбору товарища по играм для принцессы, и все радовались, что король и королева оказались достаточно мудры, чтобы позволить своей маленькой дочери поступить по-своему. При этом о самом сыне менестреля никто как-то не задумывался.

Любой, наверное, считал, что сын менестреля, внезапно ставший маркизом и товарищем принцессы по играм, — стал самым счастливым мальчиком на свете. И все же, хотя он с каждым днем все сильнее к ней привязывался, не было при дворе человека печальнее глухого Роберта. С каждым днем он становился все более и более молчаливым, пока, наконец, даже принцесса не заметила, насколько он изменился.

— Чудесное выражение исчезло с твоего лица, — сказала она ему. — Неужели ты не чувствуешь себя счастливым при дворе?

И тогда мальчик-маркиз открыл ей всю правду.

— Я несчастлив, потому что не слышу звуков города, — сказал он. — Почему бы твоему отцу для разнообразия не поселится в лесу, чтобы мы могли играть там, а не в этом ужасном, тихом месте?

— Но я не хочу играть в лесу, — возразила принцесса. — В лесу нет людей, и я бы даже могла забыть, что я сама — человек, если бы мне не было, с кем поговорить, кроме цветов и деревьев.

Впервые с тех пор, как они играли вместе, глухой Роберт вспомнил, что он почти на два года старше маленькой принцессы, и улыбнулся с видом превосходства.

— Это потому, что ты слышишь неправильные вещи, — сказал он. — Если бы ты хоть раз услышала звуки леса, ты никогда бы не захотела вернуться в город.

Принцесса покраснела от гнева и открыла рот, чтобы хорошенько отчитать сына менестреля, что, вне всякого сомнения, удивило бы его, если бы он это услышал. Но она вовремя вспомнила, что он все равно этого не услышит, поэтому вздохнула и ответила ему так тихо, как только смогла.

— Ты ошибаешься, — произнесла она, вздернув подбородок. — Если бы ты был настоящим мальчиком, ты бы это понял. — С этими словами она повернулась и ушла. Конечно, досадно было сдерживаться, когда хотелось обратного, но она помнила, что она все-таки принцесса.

В тот же день принцесса уколола палец, и сын менестреля узнал, что она сказала чистую правду, и он вовсе не был настоящим мальчиком. Ибо принцесса, конечно, поступила так, как поступила бы любая другая двенадцатилетняя девочка, то есть, разрыдалась; а сын менестреля, совершенно не слышавший ее рыданий, только с серьезным видом смотрел на нее и удивлялся, почему ее хорошенькое круглое личико вдруг приняло такое странное выражение.

— Что ты делаешь, Прунелла? — серьезно спросил он ее.

— Что я делаю! — рыдала принцесса. — Конечно же, я плачу! А что бы делал ты, если бы уколол палец так сильно, как я? — Говоря это, она протянула свой маленький белый пальчик, но сын менестреля продолжал смотреть на нее так же серьезно, как и прежде.

— Плачешь? А что это такое? — спросил он. — Зачем тебе делать то, от чего нет никакой пользы? Разве не лучше было бы обратиться к доктору или воспользоваться кусочком пластыря?

Терпению принцессы Прунеллы пришел конец. Целых шесть недель она сдерживалась, и ни разу не потеряла самообладания, но теперь, обнаружив, что она даже поплакать не может для собственного удовольствия, она почувствовала: это гораздо больше, чем может вынести любая двенадцатилетняя девочка.

— Мне нужен не пластырь, — произнесла она несчастным голосом. — Когда люди плачут, они, конечно же, хотят, чтобы их утешили.

— Правда? — сказал глухой Роберт с озабоченным видом. — Но если я не слышу, как ты плачешь, могу ли я тебя утешить?

Принцесса была слишком сердита, чтобы быть разумной, хотя ей и удалось вспомнить, что сердитость в ее голосе все равно не приведет ни к чему хорошему.

— Вот именно! — всхлипнула она. — Ты должен слышать, как я плачу; только тогда ты станешь настоящим мальчиком!

Принцессе стало так жалко себя за то, что ей приходится играть с кем-то ненастоящим, что она закрыла лицо руками и зарыдала еще сильнее, чем прежде. Она почти надеялась, что глухой Роберт подойдет к ней, поцелует ее, как это сделал бы любой хороший мальчик, и они снова подружатся, но глухой Роберт не сделал этого, а когда она, наконец, отняла руки от лица, ее товарищ по играм исчез.

Воистину, никогда еще лес не был так прекрасен, как в тот день, когда сын менестреля спешил через него к своему старому дому. Цветы выглядели самыми лучшими, птицы пели веселее остальных, а деревья склоняли свои самые зеленые ветви, чтобы приветствовать его; но мальчик с чудесным выражением лица, так долго живший среди них, не останавливался и не смотрел по сторонам. Они только и успели заметить, когда он проходил мимо, что чудесное выражение исчезло с его лица. Он торопился, пока не оказался возле маленького серого домика, окруженного садом и цветником; он толкнул калитку и вошел, как это сделала принцесса шесть недель назад.

Сегодня менестрель оказался дома; он сидел на пороге, греясь на солнышке. Он только что сочинил новую песню, а это всегда делало его чрезвычайно счастливым; но он слегка вздохнул, увидев своего сына, входящего в ворота, потому что также без труда заметил, что чудесное выражение исчезло с лица мальчика.

— Что случилось, сын? — встревожено спросил он.

Первым делом, глухой Роберт поздоровался с ним.

— Отец, — воскликнул он после этого, — зачем ты пригласил вимпов на мои крестины?

— На это легко ответить, — успокаивающим тоном произнес менестрель. — Это потому, что я хотел, чтобы ты всю жизнь слышал только красивые звуки.

— Но какие звуки ты называешь красивыми? — спросил его сын.

Менестрель улыбнулся.

— Разве ты не слышишь мою музыку? — спросил он.

— Да, слышу, — ответил глухой Роберт. — А какие еще?

Менестрелю никогда не приходило в голову, какие еще, и он немного растерялся.

— Ну, — сказал он, наконец, — разве ты не слышишь звуков леса?

Глухой Роберт взглянул на сосны над своей головой и на цветы у своих ног.

— Раньше — да, — печально ответил он, — но теперь даже в лесу стало тихо. — Затем он сжал кулаки и умоляюще взглянул на своего отца. — Неужели я должен жить до конца своих дней, не слыша ничего того, что слышат другие мальчики? — воскликнул он.

— Ты немного неразумен, сын мой, — сказал менестрель. — Разве тебе недостаточно этих прекрасных звуков?

— Достаточно? — сказал глухой Роберт. — Я хочу слышать гораздо больше, отец. Я хочу слышать, как плачет принцесса!

— Что за ерунда! — воскликнул менестрель. — Плачь — очень неприятный звук, и ты будешь крайне разочарован, если услышишь, как плачет принцесса.

Сын менестреля гордо выпрямился.

— Ты не понимаешь, ты тоже не настоящий, — сказал он. — Слезы моей принцессы издают самый сладкий звук в мире, и я не успокоюсь, пока не научусь слышать их. — Затем он повернулся, вышел из ворот и снова пошел в лес.

Менестрель посмотрел ему вслед и вздохнул.

— Это был лучший подарок, какой я только смог придумать, — пробормотал он. — Я и сам для себя выбрал бы его. Правда, — задумчиво добавил он, — я никогда не хотел играть с дочерью короля.

Сын менестреля бесцельно бродил по лесу — лесу, который он когда-то так любил, потому что все в нем принадлежало ему, и который теперь нравился ему только потому, что в нем он нашел свою маленькую принцессу; и неизвестно, сколько бы он бродил по нему, если бы вдруг не встретил вимпа. Не было ничего удивительного в том, что он встретил его в этом лесу, потому что только в таком лесу любой четырнадцатилетний мальчишка мог в любой момент встретить вимпа; и все же, глухой Роберт слегка вздрогнул, когда вимп внезапно спрыгнул с дерева и кивнул ему.

— Привет! — сказал вимп. — Что с тобой стряслось?

— Я очень несчастен, потому что я ненастоящий мальчик, — объяснил глухой Роберт.

— Вот как! С чего ты так решил? — спросил вимп, сделав вид, будто страшно удивлен.

— Ну, ты должен знать, — ответил глухой Роберт. — Это все потому, что на мои крестины пришли вимпы.

— Ничего подобного! — с негодованием воскликнул вимп. — Это все потому, что твой отец настаивал, — он все знает лучше вимпов, поэтому мы позволили ему поступить так, как он счел нужным. Если бы вимпы не были на твоих крестинах, ты бы даже не захотел стать настоящим мальчиком. Значит, ты не слышишь, как плачет принцесса, вот как? Замечательная шутка! — Вимп встал на голову и чуть не задохнулся от смеха.

— Тебе хорошо смеяться, — пожаловался сын менестреля. — Ты даже не знаешь, как это неприятно, быть мальчиком, не будучи настоящим мальчиком.

Вимп снова встал на ноги и перестал смеяться.

— Тогда почему бы тебе не пойти и не научиться быть настоящим мальчиком? — удивленно спросил он.

— Как мне узнать дорогу? — спросил глухой Роберт.

— Ты смешной мальчик! — воскликнул вимп. — Первый же человек, которого ты встретишь, сможет тебе ее указать.

У глухого Роберта не было времени поблагодарить его за информацию, поскольку вимп, едва закончив говорить, принялся кувыркаться, и делал это до тех пор, пока не исчез. Тогда сын менестреля пошел дальше в лес; три дня и три ночи ему никто не встречался, но на утро четвертого дня он оказался на опушке леса, и здесь увидел старуху, сидевшую возле куста ежевики.

— Ура! — воскликнул глухой Роберт, размахивая шапочкой. — Ты — первый человек, который мне встретился, а значит, ты расскажешь мне, как стать настоящим мальчиком?

— Расскажу, — ответила старуха, улыбаясь, — потому что ты сразу спросил о деле, а не стал ходить вокруг да около. Вот что тебе нужно сделать: ты должен сделать что-то храброе, доброе, глупое и мудрое. Если после этого ты не станешь настоящим мальчиком, то сам будешь в этом виноват!

Затем она обошла куст ежевики и исчезла; и хотя глухой Роберт сразу забыл, что она сказала ему, и принялся ходить вокруг куста, он так ее больше и не увидел.

Тогда сын менестреля пошел дальше, намереваясь совершить поступок, для которого нужна была храбрость, и поиски его не заняли много времени, потому что всегда есть много дел, для которых нужна храбрость. Итак, задолго до того, как солнце в тот день поднялось у него над головой, он пришел в замок, где в плену у жестокого старого великана томилась прекрасная принцесса, — просто потому, что он был жесток, и ни по какой иной причине. И когда глухой Роберт увидел плачущую принцессу за решеткой тюремного окна, он вспомнил о своей маленькой принцессе, которую оставил плачущей на полу детской; это заставило его немедленно вызвать великана на бой. Великан громко рассмеялся и вышел на двор, но не для того, чтобы быть побежденным, а чтобы победить самому; однако прежде, чем он успел это сделать, сын менестреля одержал над ним верх.

— Это самый смелый поступок, какой я когда-либо видела! — воскликнула принцесса, когда он освобождал ее из темницы.

— Значит, совершить храбрый поступок очень легко, — сказал глухой Роберт, и все-таки был очень рад тому, что успешно выполнил первую часть своего задания. Следующее, что он сделал, — это отвез прекрасную принцессу обратно в ее страну, и это показалось ему пустой тратой времени, поскольку он не мог сделать доброе дело, пока заботился о принцессе. Но когда они добрались до ее страны, и принцесса рассказала отцу, как глухой Роберт изменил свои планы, чтобы вернуть ее домой, старый король был доволен и спросил, какую награду тот хотел бы получить за свои хлопоты.

— Потому что, — сказал он, — ты сделал самое доброе дело, какое только можно себе представить.

— Мне не нужно никакой награды! — засмеялся глухой Роберт. — Мне достаточно того, что я совершил доброе дело, сам о том не подозревая! — И он отправился дальше.

После этого сын менестреля долгое время бродил, ибо не мог совершить ни мудрого, ни глупого поступка. Иногда, когда он считал, что поступил мудро, люди говорили ему, что он жесток и выгоняли его из своей страны; а иногда, когда он был уверен, что поступил глупо, его всего лишь хвалили за его доброту. Он устал, у него болели ноги, одежда износилась и порвалась, он почти забыл, что когда-то был маркизом и товарищем принцессы по играм. Но он никогда не забывал, как выглядела маленькая принцесса Прунелла, когда сидела на полу детской и плакала, — чего он не мог услышать. Так прошло два года, а он все еще не научился быть настоящим мальчиком.

Однажды, идя по проселочной дороге, он встретил девушку, которая погоняла коров.

— Почему у тебя такой грустный вид? — спросила она его.

— Потому что я оставил свою принцессу плачущей в детской два года назад, и с той поры не видел ее, — просто ответил мальчик.

Девушка рассмеялась.

— Ну, — воскликнула она, — это было глупо!

— Глупо? — также воскликнул глухой Роберт. — Ты сказала глупо?

— Конечно, — рассмеялась девушка. — Что может быть глупее, чем держаться вдали от того, с кем ты хочешь быть?

— Тогда я вернусь к ней сию же минуту, — заявил сын менестреля.

— И это будет самое мудрое, что ты можешь сделать, — ответила девушка.

После чего она тут же исчезла, вместе с коровой, и это доказывает, что она, вскоре всего, была вимпом.

— Ну вот, — сказал глухой Роберт, — мудрый и глупый поступки совершены, так что теперь я стал настоящим мальчиком!

И он отправился домой так быстро, как только мог; и хотя, покинув дом, он блуждал два года, на обратный путь ему потребовалось всего два часа, так что каждому ясно, — к этому тоже приложили свою руку вимпы. Он остановился перед дверью детской во дворце своей маленькой принцессы как раз ко времени чая.

Следует помнить, что вимпы были приглашены на крестины сына менестреля; иначе могло бы показаться немного удивительным, что принцесса Прунелла снова уколола палец в тот день, когда вернулся ее товарищ по играм. Но, во всяком случае, это произошло; и когда сын менестреля стоял за дверью и прислушивался, он услышал самый мягкий, самый сладкий и самый красивый звук, который когда-либо слышал в своей жизни.

— Ура! — воскликнул он. — Наконец-то я слышу, как плачет принцесса! — Он распахнул дверь и вбежал в комнату, в лохмотьях, и опустился на колени, чтобы утешить ее.

— Только взгляни на мой палец! — заплакала принцесса Прунелла, протянув ему свою маленькую ручку. Правда, невозможно было сказать, какой из своих маленьких белых пальчиков она уколола, но когда сын менестреля по очереди поцеловал каждый из них, стало ясно, что тот, который болел, болеть перестал; и именно поэтому принцесса сразу же перестала плакать.

Потом она посмотрела на своего товарища по играм и засмеялась от радости.

— Чудесное выражение вернулось на твое лицо, — сказала она, — но оно стало еще более чудесным, чем прежде!

— Мой дорогой маленький товарищ по играм, — прошептал сын менестреля, — я снова стал слышать лесные звуки; но ты была права, и звуки города гораздо более чарующие, чем звуки леса.

— О, нет! — заявила принцесса. — Ты ошибаешься, потому что звуки леса гораздо красивее!

С тех пор они постоянно спорят, кто из них прав.

VI. ДВОРЕЦ НА ПОЛУ

Принц Пикоти только что закончил строить волшебный дворец на полу детской и, сидя на корточках, с гордостью смотрел на него. Конечно, никто еще не смог построить такой прекрасный дворец за тринадцать с половиной минут! Здесь были не только две высокие башни, гордо вздымавшиеся ввысь, пока не стали ростом вровень принцу, но и большой арочный дверной проем с лестницей, ведущей вниз, под детский стол; и даже подъемный мост, сделанный из большого кирпича и подвешенный на веревке. Все это, однако, можно найти в любом дворце; но что отличало дворец принца от любого другого, — это то, как были сделаны окна. Они не были расположены рядами, подобно обычным окнам, так что легко можно было догадаться, какие скучные и правильные комнаты расположены за ними; они располагались тут и там, словно бы случайно, иногда примыкая к углу, а иногда к верхней части другого окна, или под зубчатыми стенами, в общем, там, где расположила их фантазия маленького строителя-принца; но самым удивительным в них было то, что, как ни старался он заглянуть, ему никак не удавалось разглядеть, как выглядят комнаты позади них. Поэтому дворец, построенный им, был полон красивых залов, комнат и коридоров, которые никто никогда не сможет увидеть.

— Нет никакого сомнения в том, — воскликнул принц Пикоти, — что это самый замечательный дворец, который когда-либо был построен!

В этот момент в детскую вбежала Димплс, маленькая дочь премьер-министра.

— Чепуха! — воскликнула она. — Это ведь совсем не настоящий дворец!

— Для меня он — самый настоящий, — ответил принц Пикоти. — Когда я вырасту и стану королем, у меня будет точно такой дворец.

Димплс подошла и села на пол рядом с принцем.

— Мне бы не хотелось жить во дворце, который рухнет, стоит только вытащить нижний кирпич, — заметила она, положив на него свой пухлый мизинчик.

Принц поспешно схватил ее за руку.

— В моем дворце не будет девочек, — с достоинством произнес он. — Потому что только девочки хотят разрушить чужие дворцы.

Димплс склонила голову и снова осмотрела дворец.

— Какие неровные ступеньки! — заметила она. — Вот эта короче остальных, а вот у этой верхняя часть уже нижней.

Принц почувствовал себя немного обиженным.

— Я не виноват, что кирпичи разного размера, — сказал он. — Кроме того, все это не имеет значения. Ты лучше посмотри, какими красивыми получились окна!

Димплс посмотрела и рассмеялась.

— Какие смешные окна! — воскликнула она. — Через них даже нельзя заглянуть в комнаты! Зачем иметь дворец, если неизвестно, каков он внутри?

— Ты не понимаешь, — ответил принц Пикоти. — Любой может заглянуть внутрь обычного дворца; а этот дворец — необычный. Разве ты не видишь?

Димплс этого не видела, поэтому сменила тему разговора.

— А что делают на столе солдаты? — спросила она.

— Они не на столе, — объяснил принц. — Они со вчерашнего утра маршируют на пути к моему сказочному дворцу.

После чего принялся расставлять солдат на зубчатых стенах двух высоких башен.

— Я полагаю, ты считаешь своих деревянных солдат настоящими! — засмеялась дочь премьер-министра.

— Тише! — прошептал принц. — Если ты будешь говорить так громко, они тебя услышат, а им не нужно слышать, что ты назвала их деревянными. С тобой может случиться все, что угодно, если ты разозлишь их по-настоящему!

— Ты говоришь ерунду, — сказала Димплс, как делала всегда, когда не понимала, что имеет в виду принц. В то же время она не могла не удивиться выражению лица солдата, которого только что взял в руки принц Пикоти. Это был капитан маленького полка; и когда принц поставил его на самый нижний кирпич, она была уверена, что заметила румянец гнева на его раскрашенных деревянных щеках и озорной блеск в его круглых черных глазах.

— Это всего лишь игрушечный солдатик, — сказала Димплс, вскидывая голову; но она не произнесла этого вслух и, вне всякого сомнения, весь остаток дня чувствовала себя немного неловко из-за выражения лица капитана.

Димплс приехала погостить к принцу на несколько дней, и случилось так, что комната, в которой она спала, находилась рядом с королевской детской; и вот, прямо посреди ночи, — а это, как всем известно, время вимпов и фэйри, — она внезапно проснулась с самым неприятным ощущением. Рядом с ее кроватью стоял один из деревянных солдат принца, вскинув на плечо свое деревянное ружье, словно за всю свою жизнь не делал ничего иного, — что, несомненно, было правдой, — и держал его так, будто никогда не выпускал его из рук. Он, несомненно, был очень воинственным солдатом, и если бы Димплс не была храброй девочкой, она, конечно, непременно испугалась бы.

— Чего ты хочешь? — спросила она, садясь и протирая глаза.

— Следуй за мной. Во дворец принца. Приказ капитана, — ответил маленький солдат тремя фразами, повернулся и неуклюже зашагал к двери. Его тон был грозным, но, конечно же, его голос, как и все в нем, был деревянным. Димплс всегда была готова к приключениям; поэтому она, без лишних слов и без излишней суеты, соскочила с кровати и последовала за ним в соседнюю комнату. Им потребовалось несколько минут, чтобы добраться туда, потому что солдат шел очень медленно; но это, опять же, ничуть не удивительно, потому что люди с деревянными ногами не могут ходить так же быстро, как обычные люди.

Когда они добрались до детской, Димплс удивленно вскрикнула. Было очевидно, что дворец принца с полудня необыкновенно вырос, так что обе башни теперь высоко вздымались над ее головой, а что касается подъемного моста, то к тому времени, когда она пересекла его и поднялась по великолепным ступеням, она совершенно запыхалась.

— Может быть, это все-таки настоящий дворец, — с сомнением произнесла она.

— Не бормочи себе под нос. Это невоспитанно. Арестованная, — сказал солдат в три фразы, как и прежде.

Димплс не ответила, поскольку в этот самый момент вошла во дворец принца и была слишком взволнована, чтобы произнести хоть слово. Она оказалась в необычном зале; он был целиком построен из дубовых балок различной длины, так что в одном месте потолок был очень низким, а в другом — очень высоким; по одной стене располагалось несколько дверей, а по другой — несколько окон; здесь над дверью причудливо нависала арка, а там — одинокая колонна совершенно загораживала дверной проем. Это действительно был прекрасный дворец, как и сказал принц, но, на первый взгляд, несколько удивительный. Однако Димплс не успела об этом подумать, потому что в этот момент из-под пола послышался строгий голос:

— Приведите арестованную сюда!

Димплс заглянула в дырку в полу, что было нетрудно, поскольку пол был весь покрыт дырками, — и там, на самом нижнем кирпиче, стоял игрушечный капитан.

— Идем. На нижний кирпич. Капитан ждет, — сказал ее проводник, и с некоторым трудом, — ибо это очень трудно, идти по ступенькам, если привык ходить по полу, — она, последовав за ним, оказалась перед грозным капитаном.

— Итак! — сказал капитан, сжимая свой меч очень крепко, так крепко, как только мог, — то есть очень-очень, поскольку его пальцы были к нему приклеены. — Кто теперь настоящий человек — ты или я?

Вопрос был очень сложным, но Димплс сделала все возможное, чтобы ответить на него правдиво.

— Ну, — сказала она, — я полагаю, что вы настоящий, хотя прежде я так не думала; кроме того, полагаю, что я тоже настоящая; но это кажется немного запутанным, не правда ли?

— Здесь нет ничего запутанного, — сказал капитан, возможно, немного грубовато. — Разумеется, совершенно очевидно, что я настоящий; но что касается тебя — ты ведь даже не нарисована!

— Нет, — ответила Димплс как можно вежливее, — я не нарисована, и вовсе не хочу быть нарисованной. Я никогда не чувствовала бы себя в безопасности, если бы мое лицо можно было стереть обыкновенной губкой!

Услышав это, игрушечный капитан пришел в такую ярость, что даже затрясся с головы до ног.

— Знаешь ли ты, — грозно спросил он, — что стоит мне только вытащить кирпич, на котором я стою, и весь дворец обрушится тебе на голову?

— Конечно, я это знаю, — засмеялась Димплс, легкий испуг которой почти совершенно прошел, — но если ты это сделаешь, он обрушится также и на твою голову.

— Это правда, — согласился капитан, — но я настоящий человек и сделан из дерева, так что мне все равно.

Димплс была вынуждена признать, что в словах капитана содержится некоторая правота, а поскольку не любила быть побежденной в споре, то сразу притворилась, будто ничего не слышала.

— О Господи, как я проголодалась! — сказала она и зевнула.

— Если бы ты была настоящей, а не выдуманной, — сказал игрушечный капитан, — то никогда бы не проголодалась.

Однако он позвал солдата, стоявшего на страже на вершине колонны прямо над его головой, и приказал ему принести для арестованной немного еды. Через несколько минут Димплс обнаружила перед собой на круглых картонных блюдах нарисованные: кусочек красного желе, две сырых бараньих отбивных, гроздь винограда и ломтик лосося.

— Но ведь их же нельзя взять с тарелок, правда? — спросила Димплс, много лет кормившая своих кукол той же самой едой, какая стояла сейчас перед ней.

— Конечно, нет, — ответил игрушечный капитан. — Они давно бы пропали, если бы их можно было взять. Что тебе еще надо? Если бы ты была настоящим человеком, а не притворялась им, твой аппетит был бы удовлетворен видом этой еды.

Именно это и случилось с Димплс, потому что нарисованное желе, которое она слизывала всего неделю назад, нельзя было назвать вкусным; что же касается остальных блюд, то даже самая любимая ее кукла начала уставать от однообразия блюд. Поэтому Димплс не возражала, когда капитан приказал убрать посуду.

— Теперь, когда ты утолила голод, — продолжал капитан, — я прикажу отвести тебя наверх, в подземелье.

— Наверх! — воскликнула Димплс. — Какое странное место для подземелья!

— Странное? Ни в малейшей степени! — сурово сказал капитан. — В таком дворце ты должна принимать комнаты такими, какие они есть. Ты найдешь подземелье между гостиной и кухней, в самом верху левой башни. Там тебе придется оставаться, пока не придет король.

— Какой король? — с любопытством спросила Димплс.

Однако прежде чем игрушечный капитан успел ответить, полковой оркестр заиграл марш. Правда, он состоял всего лишь из двух деревянных барабанщиков и двух деревянных трубачей, из которых один потерял свою трубу и потому был вынужден постоянно дуть сквозь свои окоченевшие пальцы; при всем том, они производили значительный шум, и, сопровождаемый им, по ступеням поднялся король и вошел во дворец.

— Ура! Король! Это король! — разом выкрикнул полк двадцатью деревянными голосами.

— Король! — повторила Димплс. — Но ведь это же принц!

— Не говори глупостей, — хрипло сказал капитан. — Неужели ты думаешь, что мы позволим простому принцу командовать нами? Это настоящий король, могу сказать тебе, хотя он и не деревянный, что очень жаль!

И когда Димплс увидела, с каким достоинством маленький король вошел во дворец, она не могла не согласиться, что он был настоящим королем. В самом деле, ей трудно было поверить, что он всего лишь ее товарищ по играм, принц Пикоти, поскольку она никогда прежде не видела его таким счастливым и величественным. Без сомнения, маленький король нашел свое королевство, и Димплс, вспомнив, что она — его пленница, начала жалеть, что так часто дразнила его игрушечным дворцом и игрушечными солдатиками. Но король даже не видел ее; он прошел прямо в большой зал, остановился здесь и с удовлетворением вздохнул.

— Это самый чудесный дворец, который когда-либо был построен, — пробормотал он себе под нос. — Он гораздо, гораздо чудеснее, чем я себе представлял.

Затем его взгляд упал на Димплс, которая пыталась спрятаться за неподвижной фигурой игрушечного капитана, стоявшего на самом нижнем кирпиче.

— Что эта девочка делает в моем дворце? — нахмурившись, спросил король.

— Видите ли, ваше величество, это — пленница вашего величества, — ответил капитан. — Она ожидает решения вашего величества о ее наказании.

— Что совершила пленница? — спросил король со всем достоинством, на какое был способен, учитывая, что он стоял на шатком кирпиче на краю дырки, и смотрел сверху вниз на капитана и арестованную.

— Видите ли, ваше величество, она говорила, что армия вашего величества — не настоящая армия, а я, ваше величество, всего лишь игрушечный солдатик! — доложил капитан и затрясся от гнева с головы до ног, но это, в конце концов, был единственный способ, каким он мог трястись, поскольку был вырезан из единого куска дерева.

— Пришлите пленницу сюда, — распорядился король. — Держать ее на нижнем кирпиче небезопасно, тем более что она — девочка.

Димплс, от всей души желая, чтобы ее маленький товарищ по играм, которого она дразнила, не превратился вдруг в короля, поднялась в зал.

— Принц Пикоти, — произнесла она тревожным шепотом, как только приблизилась к нему, — я действительно думаю, что это — настоящий дворец. Правда-правда!

— Да ведь это всего лишь Димплс! — воскликнул король и от удивления едва не свалился в дырку. Но затем он вспомнил, что он — король, и попытался снова принять важный вид, что, конечно, теперь было чрезвычайно трудно, поскольку перед ним стояла дочь премьер-министра. Что же касается Димплс, то она не зря всю жизнь играла с принцем, и совсем перестала бояться его, столкнувшись с ним лицом к лицу.

— Если ты позволишь этому противному капитану наказать меня, я скажу им всем, что ты — всего лишь маленький мальчик и совсем не король, — прошептала она, и ее круглое личико засияло от веселья.

Король заколебался.

— Я всегда говорил, чтобы в мой дворец не пускали девочек, — печально пробормотал он.

— Ты обещаешь? — спросила Димплс.

Король отвел глаза в сторону. Было очень трудно смотреть на Димплс и не улыбнуться в ответ. В конце концов, думал он, если Димплс — девочка, и много не понимает, то из нее мог бы получиться отличный товарищ по играм; кроме того, даже самый чудесный дворец в мире мог бы стать немного скучным, если бы в нем жили только деревянные солдаты. Тогда король, решившись, взял пленницу за руку, и по-королевски помахал другой рукой капитану.

— Я поговорю об этом с арестованной, — объявил он, — так что прошу вас не беспокоиться. Кстати, вам не нужно больше никого арестовывать, не посоветовавшись со мной, — поспешно добавил он, потому что боялся, как бы следующей арестованной не оказалась какая-нибудь из его нянек, а в таком случае, что за радость быть королем?

— А теперь пойдем, осмотрим твой дворец, — с нетерпением сказала Димплс, а капитан остался стоять на нижнем кирпиче, очень разочарованный.

Невозможно описать, как Пикоти и Димплс бродили по волшебному дворцу, построенному принцем; как они поднимались с одного этажа на другой; как спускались с арки на колонну; как пробирались по восхитительным коридорам, находя по пути все новые потайные комнаты; как из одного окна смотрели вниз на большую детскую площадку, а из другого видели часть большой лошади-качалки; как они совсем позабыли, что один из них — король, а другая — его пленница, и остановились, наконец, рука в руке, на зубчатой стене самой высокой башни, рассказывая друг другу, как это весело — играть в настоящем сказочном дворце.

Игрушечный капитан, однако, ничего не забыл; а когда увидел, что они разговаривают таким образом на зубчатой стене — что он легко мог сделать со своего места на нижнем кирпиче, так искусно был построен этот замечательный дворец, — то почувствовал, что настало время вмешаться.

— Ваше величество уже решили, как наказать пленницу? — спросил игрушечный капитан, держась очень чопорно и повысив голос настолько, чтобы его было слышно на зубчатой стене.

Король посмотрел на пленницу, которая ему улыбнулась.

— Итак, — скромно произнесла Димплс, — ваше величество уже приняли решение?

— Прекрати! — сердито прошептал его величество. — Ты же знаешь, я не могу вести себя как король, если ты мне улыбаешься! — Затем он скрестил руки на груди и посмотрел на капитана. — Я решил вообще не наказывать пленницу, — торжественным тоном произнес он.

— Как! — с яростью воскликнул капитан. — Вы вообще не собираетесь наказывать пленницу?

— Нет, — осмелев, произнес его величество, — более того, я прикажу наказать вас за вмешательство в личные дела короля!

Даже Димплс слегка заволновалась, увидев выражение лица капитана.

— О Господи, — прошептала она принцу, — так он выглядел вчера, когда я сказала, что он — ненастоящий. Не будет ли разумнее не сердить его?

Но ее маленький товарищ по играм выглядел сейчас так же, как тогда, когда он появился во дворце.

— У короля, — величественно произнес он, — нет ни друзей, ни врагов. Капитан — всего лишь моя игрушка, и я могу сделать с ним все, что захочу.

Гнев капитана не знал границ, когда он услышал это.

— Вот что значит иметь короля, который не сделан из дерева, — сказал он. — Но вы забыли одну вещь, ваше величество!

— Какую же? — спросил король, улыбаясь.

— Нижний кирпич, — сказал игрушечный капитан, наклоняясь и вытаскивая его.

Поистине, никогда еще не случалось такого грома и грохота, как тогда, когда игрушечный капитан вытащил нижний кирпич из дворца принца! Король и его пленница почувствовали, что они падают, проваливаются и куда-то летят. Но громче всего звучал язвительный смех игрушечного капитана.

* * *

— Некоторые люди сказали бы, что это был всего лишь сон, — заметил принц Пикоти на следующее утро, когда они стояли над развалинами на полу детской.

— Это не могло быть сном, — ответила Димплс, всегда бывшая до ужаса практичной, — потому что вот лежит голова игрушечного капитана.

— А вот, — добавил принц, наклоняясь, — его туловище. Значит, он все-таки был наказан!

— Жаль, — вздохнула Димплс, — что все это не может повториться.

— Когда-нибудь, — заверил ее принц, — когда я стану королем, то построю еще один такой же дворец.

— Но меня в нем не будет, — надулась Димплс, — потому что в твоем дворце не будет девочек.

Принц Пикоти с задумчивым видом пнул деревянного капитана.

— Ну, я в этом совсем не уверен, — сказал он, слегка покраснев. — Возможно, одна девочка в нем все-таки будет.

— Ты уверен? — засмеялась Димплс. — А что, если она разрушит твой чудесный дворец?

— Не разрушит, — серьезно ответил принц Пикоти, — потому что я ничего не расскажу ей о нижнем кирпиче.

VII. ЛЕДИ ДАФФОДИЛИЯ

Никто во всем королевстве не вел жизнь такую праздную, беспечную и легкомысленную, как леди Даффодилия. С самого рождения она только и делала, что росла, росла и росла, так что, хотя ей было всего двенадцать лет, она уже была одного роста с графиней, ее матерью. На самом деле, она была достаточно высокой, чтобы гордиться этим, что, разумеется, было очень глупым с ее стороны, поскольку она, конечно, не имела к этому никакого отношения.

— Ты на целый год старше меня, но я выше тебя на голову, — сказала она однажды принцу Бриллианту, когда тот пришел поиграть с ней. Она сидела на стене сада, так что могла смотреть вниз на маленького принца с высоты даже большей, чем обычно.

— Фи! — сказала графиня, пившая чай на лужайке. — С принцами так не говорят.

Принц Бриллиант вздернул подбородок и попытался максимально использовать свой рост.

— Мне все равно, — отозвался он. — Я, например, ни за что не согласился бы иметь такие длинные ноги, как у тебя. К тому же, я многое знаю; я знаю даже о таких вещах, о каких ты никогда не слышала. Ты даже не сможешь ничего сказать об экспорте и импорте Волшебной страны, не заглянув сначала в книгу, не так ли?

— Фи! — сказала королева-мать, также пившая чай на лужайке. — С маленькими леди так не разговаривают.

Леди Даффодилия слегка наклонилась и разгладила складки на своих черных шелковых чулках, просто чтобы показать: она не забыла, насколько ее ноги длиннее ног принца. Принц предпочел этого не заметить.

— То, что ты сказал, правда, — согласилась леди Даффодилия, которая всегда была прекрасна, даже когда сердилась. — Но все равно мне лучше, чем тебе. Я могу пойти и заглянуть в книгу, если захочу узнать эти скучные вещи, о которых ты так много думаешь; но даже все книги в мире не сделают тебя такой же высокой, как я!

Принц был очень раздосадован, поскольку не оставалось никаких сомнений — леди Даффодилия победила в споре. Он неосторожно пнул безобидный кустик герани, который, подобно леди Даффодилии, никогда в жизни ничего не делал, только рос, — и сильно покраснел.

— Ты всего лишь девочка, — сказал он. — А девочки слишком много о себе думают. Так говорит мой профессор.

— Если бы ты был девочкой, — засмеялась леди Даффодилия, — твой рост не имел бы никакого значения! Но разве не очень неприятно быть таким маленьким, если ты мальчик?

Принц повернулся и быстро пошел к садовой калитке. Он был принцем и поэтому не мог грубить леди Даффодилии, но он также был мальчиком, и если бы он остался еще хоть на минуту, то наверняка стащил бы ее со стены и хорошенько встряхнул.

— Куда ты идешь? — крикнула она ему вслед, рассмеявшись еще сильнее, когда увидела, что он рассердился.

— Куда ты идешь? — в один голос повторили королева и графиня.

Подойдя к воротам, принц Бриллиант обернулся и посмотрел на них с решительным выражением, написанном на его маленьком круглом лице.

— Я собираюсь найти способ подрасти, — ответил он. — Я не вернусь, пока не стану таким же высоким, как леди Даффодилия.

Затем он вышел из ворот, захлопнул их за собой и зашагал прочь по раскаленной пыльной дороге. Королева и графиня только улыбнулись, так как не думали, чтобы он ушел навсегда; но леди Даффодилия соскользнула со стены на поросшую травой лужайку и заплакала.

— Я прогнала моего любимого принца, — всхлипывала она, — и никогда больше не буду с ним играть.

— Не плачь, — попробовала успокоить ее графиня, — твой принц скоро вернется.

— Ты не знаешь его так же хорошо, как я, — сказала Даффодилия. — Он всегда говорит то, что думает, а поскольку совершенно ясно, что ничто не сможет сделать его таким же высоким, как я, то совершенно ясно, что он больше не вернется.

Казалось, ее слова могут подтвердиться, потому что к вечеру принц не вернулся; и хотя королевские гонцы покинули той же ночью дворец и искали его по всему королевству в течение многих дней, недель и лет, не было найдено никаких следов маленького принца, который пошел искать способ стать выше. Итак, королевство осталось без наследника престола, а леди Даффодилия — без товарища по играм. Однако не в ее правилах было сидеть и плакать по этому поводу; к тому же она наконец-то нашла себе по-настоящему важное занятие.

— Если принц ушел, чтобы стать таким же высоким, как я, — сказала она, — я останусь дома и стану такой же умной, как он!

Поэтому она заперлась в графской библиотеке с кучей пыльных книг и изо всех сил старалась изучить экспорт и импорт Волшебной страны. Но стоило ей выучить одно, она сразу забывала другое; в конце концов, она совершенно запуталась, а это было очень серьезно, ибо совершенно очевидно: то, что мы даем Волшебной стране, нисколько не похоже на то, что Волшебная страна дает нам. А потом, задолго до того, как леди Даффодилия могла стать такой же умной, как принц, пришли люди и бросили ее в тюрьму, «потому что, — сказали они, — это ее вина, что потерялся наследник престола». Правда, ее заключили не в очень неприятную тюрьму, — это был красивый, уютный старый замок, стоявший посреди зеленой равнины; но в нем не с кем было играть и некого было дразнить, так что он определенно был тюрьмой. Вдобавок к этому, леди Даффодилия, казалось, наконец, перестала расти, потому что после ухода принца она не выросла ни на дюйм; а так как это лишило ее единственного занятия, она впервые в жизни принялась скучать без дела. Она устала изо дня в день смотреть на одну и ту же зеленую равнину, и решила для разнообразия превратить ее в сад; а цветы и кусты так гордились тем, что их посадили такие изящные белые ручки, что изо всех сил старались вырасти красивыми и понравиться леди Даффодилии; в результате маленькая леди из замка вскоре стала известна как самый замечательный садовник в королевстве.

Тем временем, когда принц Бриллиант ушел от леди Даффодилии, дорога показалась ему такой жаркой и пыльной, что он вынужден был держаться поближе к изгороди; он не успел уйти далеко, как угодил головой в очень изящную паутину. Паук был чрезвычайно рассержен и разворчался; зато долгоносик, высвободившийся из паутины, был очень этим доволен.

— Итак, мой маленький друг, — сказал он принцу, — куда ты так быстро бежишь этим прекрасным утром?

Следует сказать, что одной из вещей, которой принц выучился у своего профессора, было умение разговаривать с долгоносиками, так что не прошло и пяти минут, как он поведал ему свою беду.

— Ты знаешь, как сделать так, чтобы твои ноги увеличились в длине? — спросил принц, закончив свой рассказ.

— Ну, — ответил долгоносик, — это одна из тех вещей, которые я знаю; но если я укажу тебе дорогу, как ты думаешь, хватит ли у тебя терпения сделать все, что я тебе скажу? Это может занять очень-очень много времени.

— Я могу потратить на этот годы, и годы, и годы, и годы, — решительно ответил принц, и у долгоносика хватило ума понять, что он говорит серьезно.

— Ты прав, — сказал он. — Тогда прыгай прямо в эту изгородь; и чем больше паутины ты порвешь по дороге, тем лучше; нет ничего противнее паутины!

— А что мне делать, когда я прыгну? — спросил принц.

— О, ты ничего не должен делать, — сказал долгоносик с улыбкой. — Просто дождись меня.

— Хорошо, но ведь ты не заставишь меня долго ждать? — спросил принц, сунул корону под мышку, крепко зажмурился и прыгнул прямо в колючую живую изгородь.

Снова открыв глаза, он обнаружил, что очутился в новой, незнакомой стране, сотканной из розовых снов, наполненной розовым воздухом и освещенной розовыми солнечными лучами. Не было видно ни людей, ни деревьев, ни гор, ни рек; но прежде чем маленький принц сумел заметить это, его голова наполнилась розовыми мыслями, и он забыл о леди Даффодилии, о том, что стало причиной его сердитости, и обо всем, что делало его несчастным, пока он находился в мире по другую сторону изгороди.

— Ого! — воскликнул он. — Где это я?

— Ты находишься в мире снов, — сказал кто-то ему на ухо. — А куда еще ты надеялся попасть?

— А кто здесь живет? — спросил принц Бриллиант.

Ему ответило множество голосов.

— Конечно, здесь живем мы, — сказали они. — Мы — хорошие сны, и когда дети становятся такими хорошими, как ты, они приходят сюда, чтобы оставаться здесь, пока не вырастут.

— А можно мне поиграть с вами? — спросил принц. В мире реальном он слишком любил книги, чтобы много играть, но здесь он чувствовал, что ему не нужно ничего делать, кроме как играть целыми днями.

— Конечно, можно, — ответили сонные голоса, — для этого ты сюда и попал.

Вскоре принц Бриллиант стал самым счастливым мальчиком на свете. Некоторые люди могли бы подумать: как это скучно, иметь приятелей, которых нельзя увидеть, но принц считал, что нет ничего более восхитительного, чем жить среди снов всю оставшуюся жизнь. Правда, он быстро забывал все, чему учил его профессор, но это было неудивительно, потому что в очень маленькой голове нет места для серьезных мыслей, а только для розовых.

Вряд ли принц когда-нибудь снова захотел бы вернуться в реальный мир, если бы однажды не встретил прогуливающегося по дорожке долгоносика.

— Привет! — посмеиваясь, сказал тот. — Тебе, кажется, пора возвращаться в реальный мир.

— Как, уже? — воскликнул принц. — Ты же сам говорил, что мне придется ждать годы, годы, годы…

— Ты провел здесь ровно семь лет, — прервал его долгоносик, — и тебе пора на встречу снам наяву.

Принц вдруг начал что-то припоминать.

— Но когда же я стану таким же высоким, как леди Даффодилия? — воскликнул он. Однако долгоносик только рассмеялся и, не тратя времени попусту, схватил принца, и тот начал падать, падать, падать — вниз, вниз, вниз, — пока не упал с глухим шлепком на мягкую траву лужайки и не оказался посреди самого прекрасного сада в мире. Чуть поодаль стоял старый серый замок, и пока он лежал, глядя на него, ворота распахнулись, и из них вышла изящная, очаровательная маленькая леди.

Принц, вскрикнув, вскочил и протянул к ней руки, а леди Даффодилия бросилась в его объятия, нисколечко не задумываясь.

— Где ты научился расти? — спросила она, глядя на него.

— Ну, — честно признался принц, — я просто оказался в мире снов и ждал там, пока вырасту. Видишь ли, я все время был мальчиком, а не девочкой, поэтому не торопился так, как ты, поскорее повзрослеть.

— Я пыталась стать такой же умной, как ты, — вздохнула леди Даффодилия, — но у меня в голове ничего не задерживалось. Я даже не могла сказать, каков экспорт и импорт Волшебной страны, не заглянув сначала в книгу!

— Ничего страшного! — рассмеялся принц. — Не думаю, что там нет ничего импортного, поскольку у нас нет ничего, что бы мы могли отправить туда на экспорт. А что касается импорта, есть только одна вещь, которую Волшебная страна отправила в нашу страну, о которой следует помнить.

— Что же это за вещь? — с тревогой спросила леди Даффодилия.

— Это нечто не очень высокое, не очень серьезное, и не очень мудрое, — ответил принц. — Но оно милое, веселое и очаровательное, и называется оно — леди Даффодилия!

VIII. ВОЗДУШНЫЙ ЗМЕЙ, КОТОРЫЙ ХОТЕЛ УЛЕТЕТЬ НА ЛУНУ

Джерри сделал самого большого змея в деревне, а Чабби, дочь дровосека, нарисовала на нем большую круглую луну и несколько звезд. Одного этого было достаточно, чтобы понять, — это вовсе не обычный воздушный змей, поэтому неудивительно, что Джерри очень гордился собой, когда бежал на деревенскую лужайку, чтобы запустить его.

— Расступитесь в стороны! — сказал он, когда мальчики и девочки окружили его. — Сейчас вы увидите, как мой змей полетит прямо на луну!

Без сомнения, Джерри очень гордился своим воздушным змеем; но ведь не каждый же день выпадает шанс запустить самого большого воздушного змея в деревне, особенно если тебе всего семь лет. Тем сильнее было его разочарование, когда он обнаружил, что змей не собирается лететь на луну. Каждый раз, когда он подбрасывал его в воздух, змей падал на траву; и хотя он снова и снова возобновлял свои попытки, используя самую замечательную веревку, которую можно было купить за два с половиной пенса, каждый мог видеть, что с самым большим воздушным змеем в деревне что-то не так.

Джерри краснел, моргал и в отчаянии напоминал себе, что ему уже семь лет. Конечно, обидно потратить уйму времени на изготовление воздушного змея, который отказывается лететь на луну.

— Глупый змей! — сердито пробормотал он. — Если бы у меня был шанс, я не задумываясь бы полетел на луну! Этот змей совсем не понимает своего счастья!

Но когда все мальчики и девочки засмеялись, начали показывать на него пальцами и дразнить, он не смог сдержать слез. В конце концов, нельзя же все время говорить себе, что тебе уже семь лет. А дети засмеялись еще громче, когда маленький создатель воздушного змея вдруг бросился на землю и заплакал.

— Что толку от воздушного змея, который не летает? — кричали ему. — Отнеси его домой, Джерри, и сделай такого же размера, как у других! Кстати, расскажи нам, что такое луна, когда твой змей окажется на ней!

Джерри поднялся на ноги и погрозил им кулаком.

— Когда-нибудь, — крикнул он в ответ, — я тоже посмеюсь над вами!

— Когда же это случится, Джерри? — хором спросили девочки и мальчики.

— Когда мой змей улетит на луну, — решительно ответил Джерри, забрал своего змея и отправился в школу, искать Чабби, дочь дровосека.

— Привет, Чабби! — сказал он, сунув голову в окно классной комнаты. — Ты все еще не посчитала сумму?

Чабби подняла на него полные печали глаза. После того, как она нарисовала луну и несколько звезд на самом большом воздушном змее в деревне, ей было неприятно сидеть в школе только потому, что она никак не могла посчитать, сколько раз семерка входит в шестьдесят три.

— Я никогда не смогу этого сделать, Джерри, никогда! — со вздохом сказала она.

— Чабби, — сказал Джерри, — ты плакала.

Чабби торопливо протерла глаза руками.

— Я так не думаю, — ответила она тихим голосом, — это просто три слезинки скатились по моему носу и размазались по грифельной доске. Ты же знаешь, Джерри, что я не плакала!

Джерри немного смутился.

— Мой змей не летает, — заметил он и постарался сделать вид, будто ему все равно.

— Как? — воскликнула Чабби. — Твой змей не летает? Значит, у тебя есть более серьезная причина для слез, чем у меня.

Джерри вскарабкался на подоконник и сел на нем, болтая ногами. Ему не хотелось, чтобы Чабби все время говорила о слезах.

— Веревки перепутались, — с достоинством объяснил он. — Я думаю, причина в этом.

— Вовсе нет, — решительно возразила Чабби. — Это потому, что у него слишком короткий хвост. Я тебе все время об этом говорила.

Несомненно, в ее словах что-то было, но когда тебе семь лет и твой змей не летает, не так-то просто согласиться с тем, что ты, возможно, был неправ.

— Если ты так много понимаешь в змеях, — сказал он, — можешь запустить его сама.

— Я не могу, — вздохнула бедная маленькая Чабби. — Но если ты скажешь мне, сколько раз семерка входит в шестьдесят три…

— Не скажу, — сердито перебил ее Джерри. — Как я могу считать, когда мой змей не летает?

После этого он спрыгнул с подоконника и отправился на поиски кого-нибудь, кто объяснил бы ему, отчего его змей не летает. На полпути вниз по деревенской улице он встретил красивого черного ворона.

— Добрый день, — сказал Джерри, который знал, что вороны могут многое объяснить, если захотят. — Ты можешь сказать мне, почему мой змей не летает?

— Карр, карр! — каркнул ворон. — Девять раз, Джерри, девять раз! Карр, карр!

«Интересно, что он имеет в виду», — подумал Джерри и поплелся дальше. Вскоре он встретил овцу. Конечно, овцы, как правило, мало что знают, зато им всегда хочется это рассказать. Поэтому Джерри сразу же спросил ее, почему его змей не летает.

— Бее, бее! — ответила овца. — Девять раз, Джерри, девять раз! Бее, бее!

«Сегодня все сошли с ума», — подумал Джерри и пошел дальше. В самом конце деревни над головой у него загудел майский жук.

— Жжж! — жужжал майский жук. — Девять раз, Джерри, девять раз! Жжж!

— Лети себе! — воскликнул Джерри. — Что вы все хотите сказать этим девять раз?

Но майский жук не удалился ни на дюйм, наоборот, он подлетел еще ближе к голове Джерри.

— Жжж! — жужжал он. — Девять раз, Джерри, девять раз, девять раз, девять раз, девять раз…

Внезапно Джерри понял, что имел в виду жук, и это было неудивительно, учитывая, насколько близко тот находился в этот момент к его голове.

— Конечно, девять раз! — воскликнул он. — Почему я не подумал об этом раньше? — После чего развернулся и потащил своего змея обратно в школу, где Чабби все еще сидела, вздыхая над своей задачей.

— Она входит ровно девять раз, Чабби, — сказал он ей через окно, — так что теперь ты можешь уйти из школы и помочь мне со змеем.

— Куда мы отправимся, Джерри? — спросила Чабби, написав решение и присоединяясь к нему.

— Мы пойдем по дороге и попробуем узнать, почему мой змей не летает, — ответил Джерри. Они вдвоем ухватили самого большого змея в деревне и пошли с ним по дороге.

— А как мы узнаем, почему твой змей не летает? — спросила Чабби, когда они ушли уже довольно далеко. По правде говоря, она не пила чаю и вдруг почувствовала, что ужасно проголодалась.

— Мы будем спрашивать всех, кого встретим, — ответил Джерри, который уже пил чай, а потому не был голоден. — Наверняка найдется кто-нибудь, кто сможет объяснить это, и мы не успокоимся, пока не найдем его.

— Но мы пока никого не встретили, — печально заметила Чабби. — Как ты думаешь, сколько времени нам еще придется идти, пока мы не встретим того, кто нам нужен?

— Возможно, годы, — весело ответил Джерри. — Но если поторопимся, то можем встретить его раньше.

С этими словами он ускорил шаг, и Чабби пришлось бежать, чтобы не отстать от него. Уже начинало темнеть, местность казалась все более и более пустынной.

— В мире не так много людей, как я ожидал, — разочарованно сказал Джерри. — Я очень надеюсь, что скоро мы встретим кого-нибудь, кто объяснит, почему мой змей не летает.

В этот момент ему показалось, что он слышит что-то позади себя, что-то, похожее на всхлип. Конечно же, это была Чабби, вытиравшая глаза уголком передника.

— Мне хочется есть, — всхлипнула она. — Мне хочется чаю. Разве мы не можем вернуться домой, Джерри, и отложить поиски на завтра?

Джерри посмотрел на нее и вздохнул. Если бы это был кто-то другой, а не Чабби, он наверняка рассердился бы. А так, он только прислонил змея к изгороди и заставил ее сесть рядом с ним.

— Боюсь, я не знаю дороги домой, — сказал он, — но если ты подождешь меня здесь, я пойду и принесу тебе что-нибудь поесть.

Он понятия не имел, где искать еду, но пошел по дороге так быстро, как только мог, в надежде скоро добраться до какого-нибудь дома. Однако дома он не нашел, но зато встретил человека, маленького старичка, несшего на плечах большой мешок. Увидев Джерри, он скинул мешок на землю и начал развязывать его горловину.

— Ну, мой мальчик, — сказал он дружелюбным тоном, — что тебе нужно из моего мешка?

— Это зависит от того, что у вас в мешке, — быстро ответил Джерри.

— У меня в мешке есть много чего, — ответил старичок, — в нем есть то, чего хотят все. У меня в нем есть смех и слезы, счастье и печаль; я могу достать из него бедность или богатство, смысл или бессмыслицу; способ узнать то, что ты не знаешь, и способ забыть то, что ты знаешь. Игрушка, которая меняется всякий раз, когда ты этого захочешь, или книга, рассказывающая истории, когда тебе захочется ее послушать, или пара обуви, в которой ты сможешь танцевать с детства до самой юности. Выбирай все, что тебе нравится, и это будет твоим; но помни, я могу дать тебе только одну вещь из своего мешка, так что подумай хорошенько, прежде чем принять решение.

Джерри не стал думать.

— У тебя есть в сумке что-нибудь поесть, что-нибудь такое, что порадует маленькую голодную девочку, которая, к тому же, не пила чай? — спросил он.

Маленький старичок улыбнулся и вытащил маленький пирог размером с кулак Джерри. Было не похоже, чтобы он смог утолить голод Чабби; но когда старичок, протянув Джерри пирог, исчез вместе со своим мешком, жаловаться стало некому. Джерри быстро вернулся к тому месту, где оставил Чабби, и, к его великому облегчению, ее лицо просияло, стоило ей только съесть один маленький кусочек.

— Какой замечательный пирог! — воскликнула она. — У него вкус клубничного джема, ирисок, мороженого и всего того, что я люблю больше всего на свете. И, ты только взгляни! Как только я откусываю от него кусочек, он снова становится целым, так что я никогда не смогу съесть его целиком. Съешь и ты, Джерри.

— Ну, — сказал Джерри, откусив кусочек, — на вкус он как булочка со смородиной, имбирем и всем тем, что я люблю больше всего. Несомненно, мы не будем голодать, пока у нас есть этот волшебный пирог. — После чего рассказал, как он к нему попал.

— Возможно, — заметила Чабби, — старичок мог бы объяснить тебе, почему твой змей не летает?

— Наверное, мог бы, — небрежно ответил Джерри, — но я как-то не подумал спросить его об этом. Мы найдем и спросим кого-нибудь еще.

Однако, когда они огляделись в поисках змея, его нигде не было видно. Луна услужливо вышла из-за облаков и помогала им, как могла; но, хотя они искали очень долго, им так и не удалось найти ни малейшего следа самого большого воздушного змея в деревне.

— О Господи! — вздохнула Чабби. — Наверное, я заснула, пока тебя не было, и кто-то забрал змея. Но мне кажется, я все время бодрствовала.

— Конечно, так оно и было на самом деле! — раздался голос из изгороди. — Но тебе следовало быть очень бдительной, чтобы не дать змею ускользнуть, как только взошла луна!

Разумеется, никто не мог появиться так неожиданно, чтобы объяснить случившееся, кроме вимпа; поэтому дети нисколько не удивились, увидев вимпа, выскользнувшего из изгороди и усевшегося на верхушку чертополоха.

— Ты хочешь сказать, что знаешь, куда подевался змей? — спросили дети.

— Взгляните вон туда, и увидите сами, — ответил вимп, указывая на небо.

Небо было усеяно звездами, сотнями и тысячами звезд, и все они мерцали вокруг луны точно так же, как Чабби нарисовала их на воздушном змее. Только она никак не могла отделаться от мысли, что ее звезды гораздо больше похожи на звезды, чем настоящие; но это, возможно, объяснялось тем, что настоящие звезды были так далеко. Одна из них заметно отличалась от прочих; у нее имелся длинный яркий хвост, сверкавший, как глазурованный пряник на Рождество, и она неслась по небу с такой скоростью, что остальным звездам приходилось спешно уступать ей дорогу. Большинство людей, выглядывавших из окон своих домов той ночью, думали, что видят комету, но Джерри и Чабби знали, что это не так.

— О! — воскликнули они, хлопая в ладоши. — Вот наш змей, и он все-таки летит на луну!

— В этом нет никаких сомнений, — сказал вимп, все еще сидевший на верхушке чертополоха.

— Но почему он не полетел на луну сегодня днем, когда все мальчики и девочки смотрели на него? — огорченно спросил Джерри.

— Потому что не было луны, на которую можно было бы полететь, конечно! — ответил вимп. — Не стоит ожидать слишком многого даже от самого большого змея в деревне. Как только он увидел луну, он сразу к ней полетел.

— Значит, если бы я нарисовала на нем солнце, а не луну, он улетел бы сегодня днем! — воскликнула Чабби.

— Разумеется! — подтвердил вимп. — А что заставило нарисовать тебя на воздушном змее именно луну?

— Видишь ли, луна такая красивая и ее легко рисовать, — ответила Чабби. — Все, что нужно сделать, это обвести кругом самую большую суповую тарелку, какую только можно найти; затем суповая тарелка убирается, рисуются глаза, нос и рот, — вот и все! Имея кисточку и три краски, вряд ли можно нарисовать что-нибудь более простое.

— Нет, можно, — возразил вимп. — Ты можешь нарисовать солнце, и это гораздо лучше, чем рисовать луну — противная, глупая, холодная луна!

— Но ты же не можешь нарисовать солнце, если у тебя всего три краски, — стояла на своем Чабби. — Для того, чтобы оно сияло как следует, требуется гораздо больше красок, но даже тогда это получается не всегда.

— Сияло! — повторил вимп. — Кто говорит о сиянии? Когда я говорю: солнце, я, разумеется, имею в виду другую сторону солнца. К твоему сведению, она не блестит.

Он так обиделся, что Чабби поспешила его успокоить.

— Мне очень жаль, — сказала она. — Конечно, мне бы очень хотелось нарисовать вашу сторону солнца, но это трудно сделать, поскольку я никогда там не была.

— Возможно, — согласился вимп, — но если дело только в этом, я отправлю тебя туда прямо сейчас. Согласна?

Чабби оглянулась, но Джерри все еще смотрел на звезду с длинным хвостом, вызвавшую такой переполох на небе. В этот момент змей достиг луны и прилунился на нее с громким всплеском. Джерри глубоко вздохнул.

Это заставило Чабби принять другое решение.

— С твоего разрешения, — сказала она, поспешно поворачиваясь к вимпу, — думаю, мы предпочли бы отправиться на луну.

Вимп страшно рассердился.

— Что? — воскликнул он, всем телом дрожа от негодования. — Ты скорее полетишь на луну, чем на солнце? Мне тебя жаль!

Чабби уже готова была испугаться, когда подошедший Джерри обнял ее за плечи.

— Видишь ли, — сказал он вимпу, — нам нужна не луна, а воздушный змей. Который, к сожалению, улетел на луну. Наверное, я этому рад, — добавил он с некоторым сомнением, — но мне бы хотелось, чтобы он подождал и забрал меня с собой.

— Что ж, — сказал вимп, немного успокоившись, — если вы совершенно уверены, что не хотите лететь на луну, я с величайшим удовольствием отправлю вас туда. Сейчас я вызову комету. — Он приложил пальцы ко рту и свистнул так, чтобы его свист был слышен на небе. — Я вдруг подумал, — задумчиво продолжал он, — это очень хорошо, что вы не захотели отправиться в страну вимпов, потому что в таком случае пришлось бы ждать до утра.

— А почему мы не можем отправиться в нее ночью? — спросил Джерри.

— Потому что в страну вимпов нельзя попасть ночью, — быстро ответил вимп. — Когда солнце садится, оно забирает с собой свою обратную сторону, и она не появится до утра, пока солнце не взойдет. Я не был бы здесь и сейчас, если бы не упустил последний солнечный луч сегодня вечером. Это самое худшее из жизни в том месте, которое исчезает каждую ночь.

— Но на самом деле она не исчезает, — возразила Чабби, желая показать, что она все-таки разбирается в географии. — Солнце сейчас светит где-то в другом месте, просто мы его не видим.

— Ерунда! — с презрением сказал вимп. — Не верь тому, что тебе говорят о солнце! Кто сказал, что оно не исчезает? Кто-нибудь когда-нибудь ходил за ним, чтобы посмотреть, правда ли это?

— Н-нет, — с сомнением произнесла Чабби, — но…

— А это доказывает, что оно больше не светит, — с торжеством произнес вимп. — Есть много любопытных людей, которые отправились бы за солнцем, если бы оно не исчезало каждую ночь. Ему, как вы понимаете, требуется хотя бы немного отдохнуть, чтобы снова улыбаться всем на следующее утро.

— И вимпы тоже исчезают каждую ночь? — спросил Джерри.

— Конечно, — ответил вимп. — А вы, разве нет?

— Я и не знал, что это так, — сказал Джерри, немного озадаченный. — Я думал, мы просто спим.

— Это сначала, — объяснил вимп. — А потом ты исчезаешь.

— Нет, мы не исчезаем, — уверенно заявила Чабби. — Если бы мы исчезали, нам бы не снились сны.

— У тебя определенно не было бы снов, если бы ты не исчезала, — усмехнулся вимп.

— А как же насчет сегодняшней ночи? — спросил Джерри. — Ты хочешь сказать, что мы уже исчезли?

Вимп вздохнул.

— Некоторые люди никогда не узнают, когда они исчезают, — пожаловался он. — А вот и ваша комета; прыгайте на нее, а то опоздаете.

К ним устремилась огромная сияющая комета и легла поперек дороги, в ожидании, когда на нее сядут. Дети вскарабкались на ее широкий сверкающий хвост и крепко вцепились друг в дружку, в то время как вимп встал перед ними, положив руки на голову кометы, словно на руль; после этого они взлетели с ужасающей скоростью, прямо сквозь чудесную синюю тьму, простиравшуюся вокруг них. Далеко вверху виднелась широкая полоса света, опоясывающая луну; а позади нее располагалась страна звезд, но они были так далеко, что еще совсем не казались настоящими звездами.

— Боишься темноты? — спросил вимп через плечо.

— О, нет, — ответила Чабби. — Я боюсь только той темноты, которую вижу дома, когда гаснет свеча. А эта темнота приятная, дружелюбная, и никакие свечи не имеют для нее значения.

— Я не так уж много об этом знаю, — сказал вимп. — Но если бы тебе нужно было управлять кораблем, думаю, ты не возражала бы против пары свечей.

— Вы ориентируетесь по компасу? — с нетерпением спросил Джерри. Кто-то подарил ему компас на его последний день рождения, и с тех пор он им пользовался. Он даже несколько раз опаздывал в школу, ориентируясь по сторонам света.

— Конечно, нет, — ответил вимп. — Когда ты путешествуешь на комете, то просто направляешь ее в нужную тебе сторону. — С этими словами он резко повернул комету, и она, выплыв из синей тьмы, понесла их в таинственную тусклую серость страны звезд.

— Они похожи на настоящие звезды, — пробормотала Чабби, потому что сомневалась в том, что звезды, нарисованные ею на воздушном змее, нарисованы правильно. Было очень приятно обнаружить, что звезды, проносившиеся мимо них сотнями и тысячами, выглядели точно так же, как те, которые она привыкла видеть на рождественских елках, и имели такие острые лучи, что было бы совсем неприятно случайно налететь на какую-нибудь из них. На самом деле, вимп сделал все, что было в его силах, чтобы миновать страну звезд, не столкнувшись ни с одной из них, хотя комета и не произвела в небе и половины того смятения, которое произвел воздушный змей Джерри. Но, с другой стороны, воздушный змей Джерри и не был кометой, а это имело важное значение.

По мере приближения к луне становилось все светлее и светлее, и даже звезды стали казаться бледными в белом свете, сиявшем поблизости от границ их страны. Звезды также тускнели, потому что они, естественно, предпочитают светить там, где их можно увидеть, а здесь, на самой границе их страны, их было почти не видно. Затем вимп снова повернул комету, и она плавно скользнула из страны звезд в бледно-белую страну луны.

— Это как будто находиться внутри огромного пламени, которое не обжигает, — прошептала Чабби.

Даже вимп был вынужден признать, что в стране луны имеется что-то хорошее.

— Для тех, кто любит свет, — согласился он, — луна — это хорошо. Что касается меня, я предпочитаю страну вимпов, где света нет вообще. Вы не можете сказать это ни о какой другой стране, ни по эту, ни по ту сторону солнца.

— Я это и не хочу говорить, — возразила Чабби. — И я очень рада, что в моей стране есть свет.

— Но ведь это не так, — возразил вимп. — В вашей стране есть только чужой свет! Был бы у вас свет, если бы вы не получали его из стран неба, а?

Чабби подумала, что будет разумным сменить тему разговора.

— Пожалуйста, — вежливо сказала она, — не мог бы ты сказать мне, когда мы доберемся до луны?

— Когда? — рассмеялся вимп. — Мы уже на луне!

Чабби растерянно огляделась по сторонам.

— Но где же глаза, нос и рот? — спросила она.

Вимп покачал головой.

— Боюсь, — серьезно сказал он, — что они остались в суповой тарелке. Возможно, Джерри знает, где их искать.

Но Джерри повсюду искал что-то гораздо более важное. Кто-то, может быть, хотел бы проделать такой длинный путь, чтобы найти на луне человека, но он намеревался найти здесь самого большого воздушного змея в деревне, змея, на изготовление которого у него ушло шесть свободных дней.

— Как ты думаешь, мы скоро его найдем? — нетерпеливо спросил он.

Никто ему не ответил, потому что в этот самый момент комета остановилась так внезапно, что все трое едва не упали с нее. Однако в этом не было вины кометы, потому что путь ей преграждал воздушный змей Джерри, так что в ту ночь всем ужасно повезло, что в небесных странах не произошло ни одного серьезного несчастного случая.

— Почему ты не смотришь, куда летишь? — спросил змей таким легкомысленным тоном, какого только и можно было ожидать от воздушного змея.

Джерри был так поражен, что к нему в подобном тоне обратилась вещь, которую он сделал своими собственными руками, что не нашел слов для ответа. Комета, однако, не собиралась вступать в разговоры; она просто наклонила голову и бросилась прямо на воздушного змея Джерри. Нет сомнения, что через минуту в центре луны разразилась бы страшная битва, если бы странный, чистый голос не раздался как раз вовремя, чтобы предотвратить ее.

— Кто посмел поднять такой шум в моей стране? — сказал голос.

— Привет! — пробормотал вимп. — Этого я и ожидал. Пока, дети, я исчезаю! — И, опустив руки вниз, он соскользнул с головы кометы и исчез в направлении страны звезд.

В то же самое время из бледно-белой дали страны луны появилась высокая фигура, такая же белая, нежная и мерцающая, как окружающий ее свет.

— Это… может быть, это лунный человек? — прошептала Чабби.

Фигура приблизилась, и они увидели, что это была странная, таинственного вида белая колдунья.

— Я — владычица луны, — сказала она ясным, холодным голосом. — Снег, безмолвие и простор там, куда я прихожу; когда я улыбаюсь, мир делается красивым, но цветы при этом лишаются своего цвета, вода — ряби, а солнечный свет — тепла.

Она огляделась, и взгляд ее упал на воздушного змея Джерри.

— Что это существо делает в моей стране? — спросила она.

Казалось, самый большой воздушный змей в деревне сразу постарался стать как можно незаметнее; он задрожал, лежа у ног владычицы луны, и не мог вымолвить ни слова в свое оправдание. Джерри, однако, собрался с духом, чтобы ответить за него. В конце концов, змея сделал он, а потому чувствовал себя обязанным защищать его.

— Пожалуйста, — сказал он. — Это мой змей. Я сделал его сам — на это ушло шесть свободных дней, а Чабби нарисовала на нем луну и звезды.

— Боюсь, — поспешно добавила Чабби, — что луна не очень похожа на луну, но это лучшее, что я могла нарисовать тремя красками и кисточкой. Зато звезды получились очень похожими.

Владычица луны презрительно улыбнулась.

— В самом деле, звезды! — заметила она. — Какая разница, как нарисованы звезды? Луна гораздо важнее, а она нарисована неправильно! К тому же, дети, хотела бы я знать, кто сказал вам, что вы можете явиться в мою страну?

— Нас привез сюда вимп, — объяснил Джерри. — Он был здесь минуту назад, но только что куда-то исчез.

— Не сомневаюсь, — сказала Владычица луны с легким смешком, заставившим их вздрогнуть. — Вимп знает, что лучше не вставать у меня поперек пути. Я могу превратить их смех в иней, и им это не нравится. Что касается вас, то если вы не хотите остаться замороженными в самом центре луны, вам лучше поспешить домой.

Чабби очень хотелось поскорее улететь, потому что у нее не было ни малейшего желания провести остаток жизни с кем-то, кто своим смехом заставляет вздрагивать. Джерри, однако, не собирался просто так покидать луну.

— Пожалуйста, можно я возьму своего змея с собой? — смело спросил он. — Я хочу показать мальчикам и девочкам, что он все-таки долетел до луны.

— Все это очень хорошо, — возразил змей, вернув себе самообладание и перестав дрожать, — но я не хочу возвращаться к девочкам и мальчикам, которые не умеют меня ценить. Если воздушный змей когда-то был кометой, вы не можете ожидать, что он закончит свои дни обычным воздушным змеем.

— Ну что же, — сказала Владычица луны, плотнее закутываясь в плащ и отходя от них, — уладьте это между собой, только, пожалуйста, сначала покиньте мою страну. Что касается меня, мне нужно закончить работу с инеем до рассвета.

Едва она закончила говорить, как слабый розовый отблеск пронзил белый свет вокруг нее и коснулся края ее мантии. Она тут же пронзительно вскрикнула и в сильнейшем возбуждении замахала руками.

— Уходите! Приближается рассвет, вас поглотит заход луны, — крикнула она. — Уходите!

Чабби расплакалась, потому что не очень-то приятно слышать, что тебя вот-вот поглотят. Но Джерри не растерялся.

— Прыгай, Чабби, прыгай! — крикнул он, схватив ее за руку и отскочив от кометы. Чабби, наверное, поступила так, как ей было сказано, потому что в следующее мгновение она уже сидела рядом с ним на самом большом воздушном змее в деревне. Что же касается кометы, то ей очень хотелось вернуться туда, где ее можно было увидеть, поэтому она совершила большой прыжок вниз, в страну звезд, точно так же, как прежде это сделал вимп, и больше ее никогда не видели.

— А теперь, — строго сказал Джерри своему воздушному змею, — ты должен немедленно отвезти нас домой, и без всяких глупостей! Если ты хочешь остаться и быть поглощенным, то нам этого совсем не хочется. Ты сможешь вернуться и быть кометой до конца своих дней, мне все равно; но я твердо решил: сначала ты покажешь в деревне, что умеешь летать. Так что, лети вниз, на землю!

Очевидно, змей почувствовал, что в словах Джерри есть какой-то смысл, потому что больше не возражал, а быстро уплыл из страны луны, как раз вовремя, чтобы не быть поглощенным. Путь вниз был гораздо проще, чем вверх, потому что солнце вставало так быстро, как только могло, а звезды исчезали так быстро, что ни одна не встретилась им на пути. Это было очень хорошо, потому что, как уже было сказано, воздушный змей Джерри не умел быть кометой, и ему требовалось хорошее управление, чтобы пройти страны неба и избежать при этом несчастного случая.

Чабби так проголодалась, что вспомнила о волшебном пироге, а поскольку наступило время завтрака, то, конечно, у него был вкус молока, овсянки и яичницы с беконом. Но Джерри отказался откусить даже самый маленький кусочек. Его занимали мысли о том, что скажут другие мальчики и девочки, когда увидят, как он летит домой на своем воздушном змее.

Солнце ярко светило, птицы пели, а дети смеялись по дороге в школу, когда Джерри и Чабби наконец добрались до дома на самом большом воздушном змее в деревне.

— Ах, ах! — закричали мальчики и девочки, подбегая к ним в сильном волнении. — Вон Джерри и Чабби катаются на самом большом воздушном змее в деревне! Где ты был, Джерри?

Джерри важно улыбнулся и помахал им в ответ рукой.

— Разве вы забыли? — заметил он. — Разве я не говорил вам, что мой змей полетит на луну?

Затем Джерри отправился домой завтракать, а его воздушный змей улетел обратно в страны неба и стал кометой.

Content

Ивлин Шарп
ОБРАТНАЯ СТОРОНА СОЛНЦА

I. СТРАННАЯ ВЕДЬМА, КОТОРАЯ ЖИЛА В ДОМИКЕ, СПЛЕТЕННОМ ИЗ ИВНЯКА

II. ЧАЕПИТИЕ У ВОЛШЕБНИКА

III. СОТАЯ ПРИНЦЕССА

IV. ЧУЖОЙ ПРИНЦ

V. СЛЕЗЫ ПРИНЦЕССЫ ПРУНЕЛЛЫ

VI. ДВОРЕЦ НА ПОЛУ

VII. ЛЕДИ ДАФФОДИЛИЯ

VIII. ВОЗДУШНЫЙ ЗМЕЙ, КОТОРЫЙ ХОТЕЛ УЛЕТЕТЬ НА ЛУНУ