Андрей Смирнов

Полный справочник русской армии к началу Первой мировой войны

© Смирнов А.А., 2024

© ООО «Издательство «Вече», 2024

* * *

Введение

«Анкетные данные» существовавших к началу Первой мировой войны частей и соединений русской пехоты, кавалерии и артиллерии – историю сформирования и переформирований, официальное старшинство, дату праздника части, перечень наград части, особенности ее униформы – сейчас легко найти как в справочниках^1, так и в сети Интернет. К ним мы и отсылаем всех интересующихся этими сведениями.

Мы же в этой книге постараемся охарактеризовать то, что не отражено в официальных документах, то, что не регламентируется уставами, приказами, инструкциями и наставлениями, а вырабатывается жизнью, конкретными условиями, в которых существует часть или соединение, – индивидуальные особенности, неписаные традиции и обычаи полков, батарей, дивизионов, бригад и дивизий. Словом, то, чем часть или соединение выделялось среди десятков, а то и сотен себе подобных.

Или хотя бы уровень боевой выучки и дисциплины части или соединения к началу Первой мировой. Он ведь тоже может выделять часть и соединение на фоне других.

Иными словами, мы (впервые в историографии) предлагаем своего рода справочник по индивидуальным особенностям, традициям и обычаям частей и соединений русской пехоты, кавалерии и полевой артиллерии, существовавшим к началу Первой мировой войны, т. е. к августу 1914 г.

Аналогов такого справочника пока что нет. Попытки обзора индивидуальных особенностей и традиций частей русской армии начала ХХ в. касались до сих пор лишь гвардейской пехоты и гвардейской кавалерии – да и те были предприняты лишь А.В. Марыняком и нами^2 (причем А.В. Марыняк ставил своей задачей дать именно обзор, а не справочник по всем гвардейским частям).

Да, мы отдаем себе отчет в том, что для большинства частей и соединений источники (а здесь важны прежде всего источники личного происхождения: воспоминания, дневники, письма) соответствующей информации не содержат. Но считаем, что это не повод, чтобы не обрисовать «физиономию» тех, по которым такая информация все-таки имеется. Тем более, что она интересна не только сама по себе. Как отмечал еще в 1860-х известный военный писатель, генерал-майор Р.А. Фадеев, если часть имеет «свой нравственный оттенок, свою оригинальность, свои обычаи», то она будет «составлять нечто вроде маленькой национальности» – а значит, «составлять одно боевое целое», «такое целое. в котором ни одиночный боец не выдает товарища, ни рота не выдает роту, ни полк во всем составе не допустит кого-либо превзойти себя»3.

Иными словами, «оригинальность» и «обычаи» полка помогают возникнуть корпоративной спайке – стимулирующей (наряду с сознательным отношением к воинскому долгу и военной присягой) боевую работу не за страх, а за совесть и тем повышающей боеспособность части.

В тексте нам не раз придется употреблять термины «петровский полк» и «суворовский полк». Суворовскими к 1914-му называли в русской армии полки, в которых служил или с которыми был тесно связан А.В. Суворов, а петровскими – сформированные при Петре I (1682–1725), этом фактическом создателе русской регулярной армии. (Регулярные полки в России формировались с 1630 г., но только Петр сделал регулярную армию постоянной и дал ей идеологию – законодательно закрепив ее предназначение защитницы интересов государства^4.) Офицеры частей, сформированных после 1725 г., но не менее чем наполовину из подразделений петровских полков (и имевших поэтому старшинство с момента основания этих последних), считали петровскими и эти части.

Уточним и еще два терминологических вопроса.

Отдельной частью в русской армии в 1914 г. считались полк, отдельный батальон (в кавалерии – отдельный дивизион), батарея и отдельный эскадрон (или сотня) – формирования, полностью самостоятельные в хозяйственном отношении. Соответственно,

– артиллерийский дивизион (в легком и горном дивизионе три восьмиорудийные батареи 3-дюймовых (76,2-мм) пушек, в конном и конно-горном две, а в 1-м дивизионе лейб-гвардии Конной артиллерии три шестиорудийные батареи 3-дюймовых (76,2-мм) пушек, в мортирном две шестиорудийные батареи 48-линейных (122-мм) гаубиц, в тяжелом две четырехорудийные батареи 6-дюймовых (152-мм) гаубиц и одна четырехорудийная батарея 42-линейных (107-мм) пушек),

– пехотная и гренадерская бригада (два четырехбатальонных полка),

– отдельная стрелковая бригада (четыре, а в 5-й и 6-й Туркестанских три двухбатальонных полка и легкий артиллерийский дивизион),

– Кубанская пластунская бригада (шесть батальонов),

– отдельная кавалерийская бригада (два шестиэскадронных полка),

– отдельная казачья бригада (в Закаспийской два шестисотенных полка и конно-артиллерийская батарея, в Сибирской два шестисотенных полка, в Забайкальской три шестисотенных полка и конно-артиллерийский дивизион),

– Уссурийская конная бригада (один шестиэскадронный и два щестисотенных полка и конно-горный артиллерийский дивизион),

– артиллерийская бригада (два легких дивизиона; в 20, 21, 51 и 52-й один легкий и один горный; в 12-й и в 1, 2, 4, 6, 8, 9 и 10-й Сибирских два легких и один горный; в 3-й Сибирской мортирный, тяжелый и горный),

– пехотная, гренадерская и стрелковая дивизия (четыре четырехбатальонных полка и артиллерийская бригада),

– кавалерийская дивизия (четыре шестиэскадронных полка и конно-артиллерийский дивизион (в 13-й и 14-й конно-артиллерийская батарея), а в 1-й гвардейской четыре четырехэскадронных и три четырехсотенных полка и трехбатарейный конно-артиллерийский дивизион) и

– казачья дивизия (четыре шестисотенных полка и конно-артиллерийский дивизион, а в 1-й Туркестанской четыре шестисотенных и один четырехсотенный полк и конно-артиллерийская и конно-горная батареи)

являлись уже соединениями.

Правда, в полевой артиллерии с 1890-х гг. усиливалась тенденция считать отдельной частью не батарею, а бригаду – что нашло, в частности, отражение в установлении бригадных праздников, создании бригадных офицерских собраний и бригадных же судов чести. «Все эти меры» придавали бригаде «характер отдельной части». Однако до конца этот процеес доведен так и не был, и отдельными частями в артиллерии так и остались батареи – командиры которых (как и командиры полков и отдельных батальонов) назначались Высочайшими приказами и которые оставались полностью самостоятельными в хозяйственном отношении – сносясь «со всеми довольствующими» их «инстанциями, как всякий другой полк, непосредственно» (а не через управление бригады. – А.С.)5.

Наименования частей в тексте мы будем выделять обычным жирным шрифтом, а наименования соединений (за исключением корпусов) – жирным курсивом.

Легкие, горные, мортирные и тяжелые части и соединения полевой артиллерии мы будем объединять под названием «пешей артиллерии» – под которым их официально объединяли до 1910 г. и которое неофициально использовали и позже^6. Ведь помимо своей краткости это название указывает на главное отличие легких, горных, мортирных и тяжелых батарей и дивизионов от конных и конно-горных – на то, что орудийные расчеты в них передвигались не верхом (как в конной и конно-горной артиллерии), а пешком, либо сидя на передках орудий – и не были обучены рубке и бою в конном строю.

Запасные части и соединения мы затрагивать не будем – только линейные. А из линейных не будем рассматривать полевые жандармские части (выполнявшие функции военной полиции), местные команды (несшие внутреннюю службу), артиллерийские парки (обеспечивавшие артиллерийские соединения боеприпасами). А также части крепостной артиллерии, инженерных и обозных войск: из их индивидуальных особенностей, традиций и обычаев известно пока лишь блестящее состояние, в котором находился к 1914-му 6-й саперный Великого Князя Николая Николаевича Старшего батальон – в который выходили лучшие юнкера Николаевского инженерного училища и который в Киеве (где он стоял) «иначе не называли как «наша гвардия»»7.

Места дислокации частей и соединений приведены по официальному справочнику Военного ведомства, отражающему ситуацию на 1 (14) марта 1914 г.8 Его информация, правда, не всегда полна: для частей, разбросанных по нескольким населенным пунктам, справочник указывает лишь пункт дислокации штаба (или управления) части. В этих случаях мы уточняем его информацию по сведениям, почерпнутым из мемуарной и научной литературы.

Титулы и чины шефов частей и подразделений приводятся в написании, принятом в 1914 г.

Примечания

1 Императорская Гвардия. Изд. 2-е. Испр. и доп. под ред. В.К. Шенк. По 1-е Мая 1910 года. Справочная книжка Императорской Главной Квартиры. СПб., 1910; Гренадерские и Пехотные полки. Изд. 2-е. Испр. и доп. под ред. В.К. Шенк. По 1-е Апреля 1909 года. Справочная книжка Императорской Главной Квартиры. СПб., 1909; Дополнение к Справочной книжке Императорской Главной Квартиры «Гренадерские и Пехотные полки» (181-й – 208-й пехотные полки). По 1-е Июля 1912 г. СПб., 1912; Стрелковые части. Изд. 2-е. Испр. и доп. под ред. В.К. Шенк. По 10-е Февраля 1910 года. Справочная книжка Императорской Главной Квартиры. СПб., 1910; Кавалерия (кроме Гвардейских и Казачьих частей). Изд. 2-е. Испр. и доп. под ред. В.К. Шенк. По 27-е Июня 1909 года. Справочная книжка Императорской Главной Квартиры. СПб., 1909; Казачьи войска (Хроники гвардейских казачьих частей помещены в книге Императорская Гвардия). Под ред. В.К. Шенк. Сост. В.Х. Казин. По 1-е Апреля 1912 года. Справочная книжка Императорской Главной Квартиры. СПб., 1912; Артиллерия. Сост. В.В. Квадра. Испр. и доп. под ред. В.К. Шенк. По 20-е Марта 1909 года. Справочная книжка Императорской Главной Квартиры. СПб., 1909; Звегинцов В.В. Русская армия 1914 г. Подробная дислокация, формирования 1914–1917 гг., регалии и отличия. Париж, 1959; Звегинцов В.В. Формы русской армии 1914 г. Описание, рисунки, схемы. Париж, 1959; Звегинцов В.В. Русская армейская кавалерия 1907–1914. М., 1998; Леонов О.[Г.], Ульянов И.Э. Регулярная пехота 1855–1918. М., 1998; Залесский К.А. Первая мировая война. Биографический энциклопедический словарь. М., 2000.

В работах В.В. Звегинцова и К.А. Залесского встречаются, к сожалению, фактические ошибки.

2 Марыняк А.[В.] Погибнуть или победить. Быт и традиции Российской Императорской Гвардии // Родина. 2000. № 11; Смирнов А.А. Индивидуальные черты частей русской гвардейской пехоты в начале ХХ в. // Пространство и Время. 2017. № 2, 3, 4 (28, 29, 30); Смирнов А.А. Индивидуальные черты частей русской гвардейской регулярной кавалерии в начале ХХ в. // Пространство и Время. 2018. № 1, 2 (31, 32).

3 Фадеев Р.А. Вооруженные силы России. М., 1868. С. 113.

4 Смирнов А.[А.] Тринадцать памяток Петра Великого // Родина. 2022. № 3. С. 9.

5 Андрей Владимирович, вел. кн. Мои воспоминания о службе в рядах славной Лейб-Гвардии Конной артиллерии (1898–1914 гг.) // Военно-Исторический Вестник (Париж). 1969. Ноябрь. № 34. С. 8.

6 См., напр.: Барсуков Е.[З.] Подготовка России к мировой войне в артиллерийском отношении. М.; Л., 1926. С. 97; Краткое расписание сухопутных войск. Исправлено по сведениям к 1-му Марта 1914 г. СПб., 1914. С. IV.

7 Адариди К.А. Пережитое (1910–1914 гг.) Штаб 12-го армейского корпуса // Военно-Исторический Вестник (Париж). 1965. Май. № 25. С. 9. Автор воспоминаний ошибочно называет 6-й саперный батальон 5-м.

8 Краткое росписание сухопутных войск. Исправлено по сведениям к 1-му Марта 1914 г. СПб., 1914.

Глава I

Русская пехота и пешая артиллерия к августу 1914 г

1. Санкт-Петербургский военный округ

Здесь дислоцировались Гвардейский корпус и I, XVIII и XXII армейские корпуса.

Гвардейский корпус (штаб – Санкт-Петербург)

Индивидуальное лицо части в гвардии обычно было выражено ярче, чем в армии. Этому способствовали как особая престижность службы в элитных, приближенных к императорскому двору частях, так и комплектование офицерского состава гвардии лучшими выпускниками военных училищ и лучшими по офицерскому экзамену вольноопределяющимися – т. е. людьми, наиболее мотивированными для военной службы и потому лучше других понимавшими то значение, которое имеют для воинского воспитания «оригинальность» и обычаи части.

Поэтому-то, видимо, в гвардейских частях чаще, чем в армейских, и вырабатывалась и культивировалась система своих, полковых ценностей – порождавшая дух полка и обусловленные им полковые традиции – свои, корпоратвные нормы поведения как в служебной. так и во внеслужебной обстановке.

Начнем с традиций, общих для гвардии вообще.

Для выхода офицером в гвардейскую часть требовалось согласие общества офицеров части (т. е. не менее двух третей голосов «за» из общего числа присутствовавших на собрании^1). Точно так же офицер (если хотел остаться в полку) не мог жениться без одобрения кандидатуры невесты обществом офицеров – а невеста должна была принадлежать к дворянскому сословию и не работать кем бы то ни было за вознаграждение^2.

Гвардейский офицер должен был вести принятый в его части образ жизни (для чего располагать доходами помимо жалованья). Так, ему не следовало игнорировать общие завтраки (или хотя бы обеды) в офицерском собрании своей части, он не мог торговаться (а должен был сразу платить запрошенную сумму), не мог останавливаться перед витринами (особенно гастрономических магазинов) и глазеть на выложенные там товары, мог посещать только первоклассные рестораны, ездить только в вагонах 1-го класса^3, а в театре занимать места либо в ложах, либо не далее определенного ряда партера.

Особой традицией было приобретение выходящим в гвардейскую часть офицером своего менного серебряного столового прибора для торжественных обедов в офицерском собрании части. Этот прибор оставался в части и тогда, когда офицер (если только не запятнал себя неблаговидным поведением) уходил из части: ведь, по гвардейской традиции, он все равно оставался членом полковой/батарейной/бригадной офицерской корпорации и сохранял доступ в ее офицерское собрание.

Офицеров гвардейской части отличали товарищеские отношения вне службы (включая обращение друг к другу, вне зависимости от чина, на «ты») – при строгом соблюдении, однако, даже и вне службы субординации и дисциплины.

«Считалось, что все гвардейские офицеры Петербургского гарнизона должны быть между собою знакомы», а поэтому «при встрече в публичных местах все они были обязаны подходить друг к другу, младшие к старшим, и здороваться за руку». (Правда, при встрече офицеров мало знакомых между собой полков – например, семеновцев с гвардейскими казаками – это не соблюдалось.)4

Общество офицеров гвардейской части обладало автономией – «самостоятельно управляясь» «во внутренней полковой жизни, т. е. во всем том, что не касалось строевой службы» (но касалось соблюдения общегвардейских традиций и традиций части)5.

«Незадолго до Русско-Японской войны – примерно в 1900-м году» «во всех» полках гвардии «неофициально, но в то же время “крепко”, почти уставно и законно», «определилась» «должность “старшего полковника”»6. Этот, старший из полковников части, был председателем в собрании общества офицеров, был блюстителем традиций полка и соответствующего им поведения офицеров, а также выполнял функции посредника между обществом офицеров и имевшим уже чин генерал-майора командиром полка – который «по традиции» «во внутреннюю офицерскую жизнь не вмешивался» (тем паче, что зачастую не был коренным офицером данной части)7.

Знамена (в кавалерии штандарты) гвардейских частей хранились в Зимнем дворце – в «Портретной Галерее 12-го года». Когда полк нес караул в Зимнем дворце, его знамя или штандарт переносилось из галереи в караульное помещение дворца^8.

Если гвардейскую часть или подразделение сопровождал оркестр, то при прохождении мимо строя другой части или мимо ее казарм он играл марш этой части.

«Ура» в гвардии принято было кричать «с бесконечно протяженным звуком “а”»: «ура-а-а-а»9.

На Первую мировую нижние чины и подпрапорщики гвардии вышли не в положенных для военного времени погонах защитного цвета, а в цветных (алых, малиновых, желтых и светло-синих) погонах мирного времени. (И носили их – как равно и цветные шинельные петлицы вместо петлиц защитного цвета – в продолжение всей войны.)

«Среди гвардии у каждого полка была своя репутация. Одни были более популярны, другие менее»10.

Теперь о традициях, общих для гвардейской пехоты.

Винтовку в положении «на плечо» ее солдаты носили «по-гвардейски» – «круто», почти вертикально («из-за чего вся ее тяжесть приходилась на согнутую левую руку»)11.

Отвечая на приветствие императора «Здравия желаем, Ваше Императорское Величество», части гвардейской пехоты (в отличие от гвардейской кавалерии и конной артиллерии) делали в слове «Величество» ударение на последний слог^12.

В летних лагерях перед ротой, следующей на обед или на ужин, «по старой гвардейской традиции», шел флейтист, «игравший на дудочке»13. (Это, впрочем, не касалось лейб-гвардии Егерского, Финляндского, Волынского, 1-го стрелкового Его Величества, 2-го стрелкового Царскосельского, 3-го стрелкового Его Величества и 4-го стрелкового Императорской Фамилии полков – в которых, по традициям легкой пехоты XIX века, которые хранили эти части, флейт и флейтистов не было.)

Из традиций, общих для гвардейской пешей артиллерии, известна та, по которой она «всегда стремилась походить» на более престижную конную. В начале 1910-х молодые подпоручики гвардейских пеших батарей носили, бывало, вместо присвоенных им темно-зеленых, почти черных шаровар «узкие светло-зеленые рейтузы» – более схожие с серо-синими рейтузами конноартиллеристов^14.

1-я гвардейская пехотная дивизия (штаб – Санкт-Петербург)

Ее 1-я бригада самое позднее с 1877 г.15 именовалась в обиходе Петровской бригадой. Ведь в нее входили лейб-гвардии Преображенский и лейб-гвардии Семеновский полки – солдаты и офицеры которых были ближайшими сподвижниками их основателя, царя-реформатора Петра I. Преображенцам и семеновцам Петр доверял как никому в стране – благо вращался в их среде с юношеских лет, а в Преображенском служил и сам; это были его боевые товарищи!

Лицо лейб-гвардии Преображенского полка определяла его особая приближенность к императору – из-за которой он считался первым (т. е. наиболее почетным) полком русской пехоты. (В коннице таким был Кавалергардский.) Так значилось и в тексте полкового марша:

Тверд еще наш штык трехгранный,

Голос чести не замолк,

Как пойдем вперед мы славно,

Вперед, первый русский полк^16.

Этот статус полк приобрел с самого начала своего существования: ведь именно в нем служил сам Петр I – сначала (когда это был еще не полк, а «потешного строя люди») барабанщиком, потом сержантом, капитаном и, наконец, полковником. К 1914-му об этом напоминали чересплечные перевязи, на которых носили свои инструменты преображенские барабанщики и горнисты. «Строившиеся» из белой кожи, они были обшиты по краям желтым басоном (шерстяной тесьмой) шириной 11,1 мм, с двумя красными просветами ближе к краям басона. Ведь, по преданию, желтую обшивку имела перевязь барабанщика преображенских «потешных» «Петра Алексеева» (до 1697 г. Петр I служил в армии и на флоте под этим именем)17…

При Александре II пример, поданный Петром I, превратили в традицию: будущие императоры стали проходить службу пехотного офицера именно в Преображенском полку. На лагерном сборе 1865 г. 1-м батальоном, а на сборе 1866-го всем полком командовал цесаревич Александр Александрович (будущий Александр III); на сборе 1887 г. первую полуроту роты Его Величества (первой роты 1-го батальона), а на сборе 1888-го роту Его Величества водил цесаревич Николай Александрович (будущий Николай II). А в 1893–1894 гг. он же командовал 1-м батальоном преображенцев.

Поэтому 1-й батальон считался в полку особо престижным, а перевод туда – отличием^18. Командиром его числился сам Николай II (сохранивший за собой, вступив на престол, эту должность), – а полковник, реально командовавший подразделением, именовался не командиром батальона, а командующим батальоном^19 (т. е. временно исполняющим обязанности командира). Командирами рот 1-го батальона назначались старшие из капитанов полка, а младшими офицерами рот – старшие из младших офицеров (подпоручиков, поручиков и штабс-капитанов) полка. Ну а служба в роте Его Величества была «мечтой каждого преображенского офицера»20.

Особо престижный статус батальона подчеркивался и его расквартированием. Если 2, 3 и 4-й батальоны размещались в Таврических казармах (на полковом языке – в «Тавриде»21), на Кирочной и Парадной улицах, то 1-й – на углу Миллионной улицы и Зимней канавки, через два дома от императорской резиденции – Зимнего дворца…

С июня 1912 г., в ознаменование 25-летия действительной службы Николая II в полку, офицеры-преображенцы стали носить шашки особого образца. Вдоль их клинка, примерно до середины его длины, было отчеканен и позолочен рисунок шитья на воротниках и рукавных клапанах офицерских мундиров Преображенского полка – «восьмерки» из дубовых и лавровых листьев. А сразу под эфесом, перпендикулярно к этому рисунку, на клинке были отчеканены и позолочены слова первой строфы полкового марша: на одной стороне клинка – «Знают турки нас и шведы. И про нас известен свет», а на другой – «На сраженья, на победы нас всегда сам Царь ведет»22.

Несомненно, именно этот статус первого полка русской пехоты породил возникшую не позднее 1860-х гг. традицию комплектовать лейб-гвардии Преображенский самыми высокими в России новобранцами (выше были лишь те, кого определяли в команду императорского гребного катера в Гвардейский флотский экипаж: у высокорослых гребцов были длиннее руки, а это увеличивало эффективность гребли и, значит, скорость катера) – и притом богатырского телосложения.

«На красоту» при этом «внимания не обращалось», но по цвету волос нижние чины-преображенцы должны были быть брюнетами, темными шатенами или рыжими^23, а в 3-й и 5-й ротах – носить бороду^24. Самые высокие шли в роту Его Величества.

3-я рота преображенцев выделялась еще и тем, что именовалась в обиходе «галерной»25 — так как комплектовала команду полкового гребного катера «Потешный», пожалованного полку в память об участии преображенцев в постройке в 1695–1696 гг. галер для 2-го Азовского похода и (в качестве морской пехоты) в сражениях при Гангуте 27 июля (7 августа) 1714 г. и Гренгаме 27 июля (7 августа) 1720 г. и, в 1771–1775 гг., в 1-й Архипелагской экспедиции. Считалось, что во 2-м Азовском походе в 1696 г., когда полк спускался по Дону к Азову на галерах, 3-й ротой командовал сам Петр^26… Командир 3-й роты, его помощник и нижние чины катерной команды (по причинам, изложенным выше, они набирались «из особо рослых», «преимущественно поморов»27), с 1908 г. носили на погонах металлический вензель Петра I, наложенный на изображение якоря.

Катер, в свою очередь, ходил под галерным флагом образца 1720 г. (белым, с двумя косицами и Андреевским крестом во все полотнище) – ведь и во 2-м Азовском походе, и при Гангуте, и при Гренгаме преображенцы находились на борту галер. Флаг этот считался наградой полка и в день полкового праздника (6 (19) августа, в день Преображения Господня) выносился в строй 3-й роты в качестве знаменного флага – которому отдавались те же почести, что и полковому знамени.

Офицеров лейб-гвардии Преображенского полка к 1910-м гг. отличал подлинный аристократизм в поведении – заключавшийся во «всяком отсутствии “шика”. Это было уже какое-то “рафинэ” джентльменства»28.

С этой традицией сочеталась другая: нижние чины-преображенцы отдавали в движении честь становясь «во фронт» (а не козыряя на ходу) всем без исключения офицерам своего полка – а не только штаб-офицерам и своему ротному командиру (становиться перед которыми «во фронт» полагалось по уставу). Этой основанной командиром полка в 1891–1900 гг. великим князем Константином Константиновичем традиции Николай II придал статус официальной нормы^29.

С середины XVIII в. преображенцы носили в гвардии (прежде всего в солдатской среде) прозвище «захары». К марту 1917-го его знали даже немцы на фронте^30! По преданию, посетив однажды преображенские казармы в день своих именин – 5 сентября старого стиля, на память Свв. Захария и Елисаветы, – императрица Елизавета Петровна спросила, нет ли среди солдат и офицеров Захаров. Ответом стало радостное «Мы все Захары, мы все именинники!»31

Вопреки обычной практике русской армии, отношения с другим полком своей бригады – лейб-гвардии Семеновским – у преображенцев были натянутые^32. Зато устоялась дружба с полком 2-й бригады своей дивизии – лейб-гвардии Измайловским. (Она особенно окрепла в Первую мировую – когда преображенцам часто приходилось сражаться бок о бок с измайловцами. При этом, по свидетельству офицера-измайловца, на протяжении всей войны «отличительным качеством» преображенцев оставалось «чувство боевого товарищества и взаимной выручки»33.)

Преображенский полк считался не только петровским, но и суворовским: в 1791–1796 гг. генерал-фельдмаршал А.В. Суворов числился подполковником этого полка (полковником которого считалась тогда сама Екатерина II), при Павле I он был шефом 2-го батальона преображенцев и все 1790-е носил преображенский мундир.

Второй полк Петровской бригады – лейб-гвардии Семеновский – имел неофициальный статус «второго по значению»34 в русской пехоте. Ведь появился он практически одновременно с Преображенским, гвардейским стал в 1700-м, тоже одновременно с ним – и на втором месте оказался лишь потому, что Петр I служил не в нем, а в Преображенском. (А то, что по статусу Семеновский полк ниже Преображенского, подчеркнул еще сам Петр – повелев в начале XVIII в. иметь в Преображенском четыре батальона – против двух в армейских полках, – а в Семеновском только три.)

Часто бывавший в начале ХХ в. в Петербурге германский офицер Г. фон Базедов указывал, что Семеновский полк «считается особенно усердным в служебном отношении»35. Однако в других источниках особая «отчетливость» семеновцев тех лет в повседневной службе не фиксируется и не просматривается. (Впечатляет описание Ю.В. Макаровым дисциплины и внутреннего порядка в учебной команде – но в этих командах в русской армии служба образцово неслась повсюду^36.) По-видимому, немец имел в виду не образцовое несение повседневной службы, а политическую благонадежность: ведь в следующей фразе он отмечает энергичные действия семеновцев в борьбе с революционерами в 1905 г. К тому же (как будет показано ниже) характеристики полков, приводимые фон Базедовом, бытовали не в армии, а в петербургском свете – то есть не самой разбирающейся в военных делах среде. Именно штатские и могли сделать вывод об особом служебном усердии полка уже из того, что он не поддался (в отличие от того же 1-го батальона преображенцев в 1906 г.) революционному разложению…

Не будучи первым, Семеновский был тем не менее самым «дорогим» в гвардейской пехоте полком – то есть требовал от своих офицеров наибольших затрат на ведение приличествующего полку образа жизни. (Преображенцам поддерживать такой образ жизни помогал полковой капитал, а у семеновцев такового не было.)

Полк был не только петровским, но и суворовским: в 1742–1748 гг. в нем числился, а в 1748–1754 гг. нес действительную службу А.В. Суворов – сначала капралом, затем подпрапорщиком и сержантом. В память об этом 18 ноября 1910 г. полководца навечно зачислили в списки полка и сделали вечным шефом 8-й роты – в которой он служил в 1748–1751 гг. и которая стала теперь именоваться 8-й Генералиссимуса Князя Суворова ротой. К 1914-му это была одна из двух в русской пехоте рот, шеф которых не являлся августейшей особой. (Второй была 9-я Генерала Князя Багратиона рота лейб-гвардии Егерского полка.)

С того же времени 2-й батальон семеновцев (в состав которого входила 8-я рота) стал называться в обиходе Суворовским батальоном^37.

Как и в Преображенском полку, 3-я рота Семеновского именовалась в обиходе «галерной»38, так как комплектовала (с 1903 г.) команду полкового гребного катера «Семеновец». Катер нес тот же галерный флаг образца 1720 г., что и преображенский «Потешный»; флаг этот точно так же считался наградой полка – пожалованной в память участия семеновцев в качестве морской пехоты в сражениях при Гангуте и Гренгаме, – и точно так же выносился в день полкового праздника (21 ноября (4 декабря), на Введение во храм Пресвятой Богородицы) в строй 3-й роты и приравнивался в этом случае к знамени.

Как и у преображенцев, согласно приказам по Военному ведомству № 348 1908 г. и № 278 1909 г.39, командир 3-й роты, его помощник и солдаты, входившие в команду катера, должны были носить на погонах наложенный на изображение якоря вензель Петра I. Однако служивший тогда младшим офицером 9-й роты семеновцев Ю.В. Макаров утверждал в мемуарах, что команду «Семеновца» комплектовала не только 3-я рота, но и 9-я, а петровский вензель из офицеров носили командир 3-й и младший офицер 9-й^40…

Офицеры-семеновцы гордились присвоенными 1-й гвардейской пехотной дивизии белыми кантами на лацканах, обшлагах и рукавных клапанах мундиров и обшлагах сюртуков и красной подкладкой сюртуков^41.

Обычная для гвардии ««внеслужебная дисциплина», в Семеновском полку выражалась в том, что, хотя «почти все офицеры были между собой на “ты”», всех старших по чину «полагалось называть по имени и отчеству». И в том, что «вне службы, и даже в частном доме, среди» офицеров «всегда были “старшие” и “младшие”», и «старший, хотя бы только на один чин, и хотя бы даже по списку в том же выпуске [выпускники, например, Пажеского корпуса считались старше по службе, чем выпущенные в том же году из всех прочих военных училищ. – А.С.], имел право приказать младшему и младший обязан был это приказание выслушать и исполнить»42.

В театрах семеновские офицеры могли сидеть не далее 5-го ряда партера^43.

Если за уходившим из полка по прослужении трех и более лет офицером не сохраняли (из-за неблаговидного поведения) членство в полковом офицерском собрании, то его именной серебряный столовый прибор ему не возвращали, но стирали с вилок, ложек и стакана гравировку его имени, отчества и фамилии.

Нижние чины в Семеновский полк традиционно подбирались такие, чтобы напоминали по внешности Александра I – являвшегося в бытность свою цесаревичем, в 1796–1801 гг., шефом семеновцев – высокие блондины «с продолговатыми лицами» (круглолицых определяли в Кавалергардский полк), «по возможности с синими глазами»44. При этом в головные роты батальонов – Его Величества, 5, 9 и 13-ю – шли «высокие и видные», а в 5-й роте «по традиции солдаты носили подстриженные бородки»45.

В 1905–1914 гг. лучшими в Семеновском полку были 2, 4, 6, 13 и 16-я роты, а худшей… «суворовская» 8-я (которой не везло на ротных командиров)46.

В гвардии у семеновцев было прозвище «кузнецы»47 (бытовавшее в основном в солдатской среде) – происхождение которого выявить пока не удается. Ямбургский уланский полк при Николае I прозвали «кузнецами» за мрачноватый, словно у перемазанных копотью кузнецов, вид в конном строю (светло-синие шапки, лацканы и флюгера на пиках терялись на фоне темно-синих мундиров и вороных лошадей – тем более что лацканы закрывались конскими шеями и головами)48. Но у семеновцев униформа была никак не мрачнее, чем у других полков гвардейской пехоты…

Со времен Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Семеновский полк находился в дружеских отношениях с лейб-гвардии Гусарским Его Величества. Как можно понять из воспоминаний Ю.В. Макарова^49, семеновцы даже считали лейб-гусар своими «кумовьями», т. е. породнившейся с ними частью. О прохладных отношениях с однобригадниками – преображенцами – уже говорилось.

Квартировали семеновцы у Витебского вокзала, на Загородном проспекте и Звенигородской улице.

Лейб-гвардии Измайловский полк с середины 1880-х выделялся «литературной, поэтической, музыкальной, художественной и театральной деятельностью офицерского состава»50 – образовывавшего «единственное в своем роде» литературно-музыкально-театральное общество под названием «Измайловский Досуг», членами которого считались все офицеры полка^51. («Измайловскими досугами» назывались и проводившиеся этим обществом дважды в месяц по пятницам (за исключением периода лагерных сборов) литературные и музыкальные вечера, художественные выставки и самодеятельные спектакли – широко известные в Петербурге.) «В обществе смотрели на Измайловцев, как на людей, которых, кроме “шагистики”, интересуют и другие вопросы»52…

При этом, по утверждению служившего в полку в 1890–1908 гг. С.И. Голощапова, служба измайловцами «велась изумительно образцово»; «“Служба прежде всего!” – таков был полковой лозунг»53. Думается, верить этому можно: по свидетельству другого офицера полка, С.А. Нащокина, в 1893–1898 гг. измайловцы – и при том отнюдь «не из-под палки» – сумели перещеголять своим внешним видом уже тогда «обращавший на себя внимание» «образцовой выправкой и одеждой» лейб-гвардии Павловский полк^54…

Разносторонность интересов офицеров-измайловцев – неизбежно расширявшая их кругозор – заставляет со всей внимательностью отнестись и к утверждению С.И. Голощапова о том, что к концу 1900-х гг. офицеры полка отличались «независимостью, вырабатывающей смелость, инициативу»55. В самом деле, широкий кругозор (вырабатывающий понимание того, что многообразие жизни нельзя свести к нескольким шаблонным представлениям) помогает командиру быстро переключаться в бою на поиск нового, соответствующего вновь сложившейся обстановке решения^56.

Однако наблюдения над офицерским составом лейб-гвардии Измайловского полка, сделанные в Первую мировую войну, не позволяют безоговорочно принять тезис об особой его инициативности. По высказанной в 1929 г. оценке измайловца же, полковника А.Я. фон Бретцеля 1-го, в 1914–1915 гг. в полку было «несколько случаев блестящих операций, по инициативе командиров рот», но для 1914-го Бретцель припомнил лишь один такой случай (для 1915-го – три). По той же оценке, выдающимися и хорошими в кампании 1914 г. в полку выказали себя только 2 из 4 командиров батальонов и лишь 6 из 16 командиров рот^57. Для офицерского состава, особо склонного к проявлению инициативы, этого слишком мало (тем паче, что остальные 2 «батальонера» и 10 ротных оказались вообще неудовлетворительными^58).

Не говорят в пользу особой инициативности офицеров-измайловцев и сведения (см. табл. 1) генерал-майора Д.В. Альтфатера – почти всю войну командовавшего артиллерийскими батареями, дивизионом и бригадой, взаимодействовавшими с полками 1-й гвардейской пехотной дивизии. («Как артиллерийский академик, – пояснял 10 августа 1929 г. Альтфатер считавшему его “очень основательным офицером” генерал-майору В.В. Чернавину, – я люблю все переводить на цифры. […] Не смейтесь на мою арифметику, по-моему, она безусловно верна и беспристрастна, нарочно не привожу фамилий, конечно, и беру не первый период войны – [19] 14 г[од], а по возможности всю войну»59.)

Таблица 1

Квалификация командиров рот и батальонов полков 1-й гвардейской пехотной дивизии в 1914–1917 гг. по оценке генерал-майора Д.В. Альтфатера (1929 г.)60

Возвращаясь к «Измайловскому Досугу», отметим, что, по мнению штатских современников, он «сплотил и сдружил полковую семью»61. А она у измайловцев была, по оценке офицера лейб-гвардии Финляндского полка Д.И. Ходнева, «особо-дружная»62.

Еще и к 1914 г. офицеры-измайловцы верили преданию о происхождении рисунка шитья на воротниках и рукавных клапанах их мундиров – напоминавшему заплетенные женские косы. Согласно этому преданию, выбор рисунка шитья был предоставлен основательнице полка, императрице Анне Иоанновне, в момент, когда камер-фрау заплетала ей косу, и Анна приказала делать шитье по образцу косы^63. Однако в 30-е гг. генерал-лейтенант Б.В. Геруа доказал, что этого не было – как потому, что шитье появилось на измайловских офицерских мундирах лишь при Павле I, в 1797 г., так и потому, что рисунок его был скопирован у прусского 3-го гвардейского гренадерского полка^64.

Трудно сказать, сохранили ли измайловцы к 1914-му бытовавший у них в 1890-х гг. обычай придавать присвоенным полку белым околышам фуражек и шинельным петлицам «легкий синеватый оттенок» – для пущего отличия от чинов лейб-гвардии Павловского полка, у которых околыши и шинельные петлицы тоже были белого цвета, но у которых этот цвет «отдавал желтизной»65.

Зато наверняка сохранились бытовавшие в 1890-х особо дружеские отношения измайловцев с лейб-гвардии Преображенским, лейб-гвардии Финляндским, лейб-гвардии Конно-Гренадерским и отчасти с Кавалергардским полками – а равно отсутствие дружбы («не вязалась»!) с однобригадниками – лейб-гвардии Егерским полком (хотя формально лейб-егеря числились даже «кумовьями» измайловцев)66. В мирное время такие традиции быстро не менялись…

Нижних чинов в Измайловский полк подбирали из брюнетов и темных шатенов, «покрасивее» по сравнению с брюнетами, определяемыми в лейб-гвардии Гренадерский полк; в 1-й батальон – с бородкой^67.

Измайловцы имели в гвардии (видимо, в солдатской среде) прозвище «хлебопеки». Причиной тому был все тот же белый цвет околышей фуражек – вызывавший ассоциацию с колпаками пекарей^68. А, по крайней мере, офицеры лейб-гвардии Семеновского полка в середине 1900-х гг. величали измайловцев «измаильтянами»69.

К 1914-му на холщовые верха санитарных двуколок (а в 1915-м и на мотоциклы) полка наносили вензель его основательницы – императрицы Анны Иоанновны^70.

Стоял полк в Петербурге, в казармах на получившем свое имя по полку Измайловском проспекте.

Лейб-гвардии Егерский полк, отмечал около 1910 г. уже упоминавшийся Г. фон Базедов, «выдается менее других полков» гвардии. Однако из второй части фразы («полки 2-й гвардейской дивизии играют в общественном смысле точно так же меньшую роль»)71 явствует, что немец имел в виду лишь репутацию части в столичном свете.

Свой особый дух существовал и у лейб-егерей (как называли чинов лейб-гвардии Егерского); он имел даже свое особое название – «егерство» – и был порождением присущей офицерам полка «скромной гордости»72. Гордости, которая выкристаллизовалась еще в первой половине XIX в., когда егерские полки служили легкой пехотой, и была той «скромной гордостью» неярко одетой, не отличающейся могучим телосложением, но подвижной, ловкой и боевой пехоты, что отражена в песне, написанной в 1841 г. офицером еще одного гвардейского егерского полка – лейб-гвардии Финляндского, – известным художником П.А. Федотовым:

Егерь ростом невелик,

Мал, да дорог золотник,

Егерь мал,

Да удал. […]

На параде назади,

А чуть драка – впереди.

Поскорей

Егерей^73.

В 1837–1856 гг. роль легкой пехоты перешла от егерских к стрелковым частям – но «скромная гордость» офицеров лейб-гвардии Егерского полка сохранилась и обусловила их «широко известные» «радушие, гостеприимство и естественную простоту». «Все это вместе» и «получило название “егерства”»74. (Правда, как уже отмечалось, дружбы со своими формальными «кумовьями» – измайловцами – у лейб-егерей не вышло…) Служивший в полку в 1895–1901 гг. Б.В. Геруа ощутил там «знакомую «егерскую» атмосферу» и в 1913-м^75.

Соответственно культивировавшимся в полку «естественной простоте» и скромности, лейб-гвардии Егерский был в гвардии одним из самых «недорогих».

Лейб-егеря считали себя «наследниками всех легких егерских полков русской армии, упраздненных в 1856 году», – и потому «держались традиционного быстрого и бодрого [по сравнению с тяжелой пехотой. – А.С.] шага» и на парадах проходили под марш ускоренного темпа». Мало того, «полку всегда хотелось быть пропущенным [на параде. – А.С.] не шагом, а бегом»! (Это желание было удовлетворено лишь один или два раза – в том числе на Военном поле в Красносельском лагере в 1911 г.)76.

По егерской же традиции ни в ротах, ни в полковом оркестре не было таких музыкальных инструментов, под которые легче идти в ногу сомкнутым строем (как ходила в атаку тяжелая пехота), – ни большого (турецкого) барабана, ни других ударных инструментов, ни деревянных духовых (флейт) – только медные. В ротах вместо барабанщика и флейтиста было по два горниста, а с 1912 г. – по два традиционных для егерских полков валторниста^77.

Традиции легкой пехоты сохранялись и в том, что солдат в полк подбирали легкого телосложения. По одним данным, цвет волос при этом во внимание не принимался; по другим, лейб-егеря оказывались в итоге шатенами (и притом широколицыми)78. Офицеру же полка В.А. Каменскому накануне 1914-го лейб-егеря запомнились «высокими, красивыми, чернобровыми и, как писал Б.В. Геруа, с немного плутовской физиономией». Большинство их было жителями черноземных губерний, из зажиточных крестьян^79.

При мобилизации в июле 1914 г. задействованные в ней офицеры – лейб-егеря «старались сохранить то лицо полка, которое существовало, в мирное время»80.

До принятия присяги молодые солдаты лейб-гвардии Егерского полка не носили не только полкового нагрудного знака, но и погон – и лишь присягнув получали то и другое «и считались егерями»81.

Известны и другие традиции полка.

Если младший офицер роты являлся утром в роту позже ротного командира или хотя бы позже старшего по службе младшего офицера, то дневальный не подавал при его появлении команду «Смирно»82.

Группе офицеров, входящих в столовую полкового офицерского собрания на Рузовской улице Петербурга (у Витебского вокзала, где, рядом с семеновцами, квартировали лейб-егеря), при входе «надлежало остановиться и сделать всем общий поклон»83.

За завтраком в офицерском собрании не полагалось говорить о службе.

В офицерское собрание не допускались дамы (исключением были две комнаты в летнем собрании, в Красносельском лагере)84.

В день ротного праздника, «особенно удачной смотровой стрельбы» и в ряде других случаев у егерей, в знак «выражения радости или любви», было принято качать своих офицеров – точнее, нести на руках «с криком ура»85.

9-я рота полка, в память П.И. Багратиона, который в начале XIX в. был шефом лейб-егерей, именовалась 9-й Генерала Князя Багратиона ротой. К 1914-му это была одна из двух в русской пехоте рот, шеф которых не являлся августейшей особой. (Второй была 8-я Генералиссимуса Князя Суворова рота лейб-гвардии Семеновского полка.)

Солдаты и офицеры лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады – стоявшей на Литейном проспекте, Басковой улице (ныне улица Короленко) и в Басковом переулке – не позднее, чем с 1910 г. именовали себя «бомбардирами», а свою бригаду так же, как и первую бригаду 1-й гвардейской пехотной дивизии – «Петровской»86. Ведь 1-я батарея лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады вела происхождение от бомбардирской роты лейб-гвардии Преображенского полка – в которой служил с 1690-х гг. Петр I, которой он командовал в 1700–1706 гг. и должность капитана (т. е. командира; чины тогда еще не отделились от должностей) которой сохранял и став в 1706-м полковником Преображенского полка.

В последние месяцы существования русской армии эти названия успели стать и официальными: 6 (19) августа 1917 г. гвардии 1-ю артиллерийскую бригаду (после Февральской революции приставку «лейб» в наименованиях гвардейских частей и соединений упразднили) переименовали в Петровскую Бомбардирскую бригаду.

Поскольку шефом бригады был император, ее первой батарее следовало именоваться батареей Его Величества. Однако она – пользуясь «всеми правами батареи Его Величества» и имея на погонах и эполетах своих чинов вензель Николая II^87 – именовалась 1-й батареей Его Императорского Высочества Великого Князя Михаила Павловича лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады (Михаил Павлович стал ее вечным шефом еще в 1849 г.). Если речь шла только о лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригаде, то батарею называли для краткости батареей Его Высочества.

2-я гвардейская пехотная дивизия (штаб – Санкт-Петербург)

О лице лейб-гвардии Московского полка можно судить лишь по замечанию, сделанному офицерами-московцами в эмиграции в 1936 г. Февральская революция и вызванное ею разложение русской армии, писали они, «подчеркнула те качества полка, которыми он всегда отличался – порядком и дисциплиною». «До последнего дня полк соблюдал строевой порядок и в нужных случаях проходил церемониальным маршем»88…

Иные выделяющие полк черты в известных нам источниках не просматриваются. В 1949-м офицеры-московцы называли такие «старые славные традиции полка», как «честь, честность, трудолюбие, усердие и добросовестность к службе, храбрость и стойкость в боях, крепкое товарищество»89. Но это – стандартный набор воинских доблестей; так могли бы сказать о себе в любом полку русской армии…

Нижних чинов в лейб-гвардии Московский полк старались подобрать рыжих (в некоторые роты – с бородами^90), а квартировал он на северной окраине тогдашнего Петербурга – на Выборгской стороне, в конце Большого Сампсониевского проспекта.

В других полках гвардии солдат и офицеров лейб-гвардии Московского называли не только «московцами», но, иногда, и «москвичами»91.

Характерные особенности лейб-гвардии Гренадерского полка, существовавшие к 1914 г., в известных нам источниках почти не просматриваются.

Нельзя, однако, не отметить пиетет, которым оказался окружен возвращенный в апреле 1913 г. полку аксельбант (золотой у офицеров и желтый гарусный у нижних чинов) на правом плече – пожалованный впервые в 1778 г. и отмененный в 1802-м (для нижних чинов) – 1809-м (для офицеров). Ведь он был знаком того, что Екатерина II повелела Лейб-гренадерскому полку (так именовался в 1775–1813 гг. лейб-гвардии Гренадерский) «иметь преимущество перед другими полками»92. И в полковом марше были слова:

Пусть немного нас осталось, мы не дрогнем душой.

И инако гренадерам не возможно быть.

Аксельбант нас призывает: пасть иль победить^93…

Нижние чины полка подбирались из брюнетов, лицом «пострашнее», чем в лейб-гвардии Измайловском, «преимущественно из малороссийских [кроме Черниговской. – А.С.] губерний»; в роте Его Величества служили солдаты с небольшими черными бородками^94.

Зато в Первую мировую войну вполне оформились боевые традиции полка. «Первое, что меня поразило, когда я достаточно ознакомился с полком, – вспоминал командовавший лейб-гренадерами в 1916–1917 гг. генерал-майор А.А. Швецов, – это его активный дух – “порыв вперед”»; «порыв вперед проходит красной нитью во всех действиях полка». Второй особенностью было «точное и беспрекословное исполнение боевых приказов», а третьей – «чистая товарищеская поддержка в бою соседей»95.

(Последнее, кстати, резко контрастировало с поведением однобригадников лейб-гренадер – лейб-гвардии Московского полка. По свидетельству командовавшего в 1914–1917 гг. во 2-й гвардейской пехотной дивизии лейб-гвардии Финляндским полком и 2-й бригадой генерал-майора В.В. Теплова, Московский полк в дивизии «все не любили, считали, что от него можно все ожидать, что он готов подвести кого угодно, лишь бы самому увильнуть от службы и от опасности». Другое дело, что причиной тому были не сами московцы, а их командир генерал-майор В.П. Гальфтер, «который, добившись [знаменитой победой 26 августа (8 сентября) 1914 г. над германцами под Тарнавкой. – А.С.] всех отличий и для себя, и для полка, старался как можно меньше подвергать свой полк трудам и опасностям, ловко втирая очки н[ачальни] кам, сочиняя без всякого стеснения»96.)

Солдаты и офицеры полка именовались «лейб-гренадерами», а рядовые – не «рядовыми», а «гренадерами».

Квартировал лейб-гвардии Гренадерский в Петербурге, на Петербургской стороне, в казармах вдоль реки Карповки (напротив Ботанического сада) и Большой Невки.

Лейб-гвардии Павловский полк еще примерно с середины 1880-х гг. «пользовался в гвардейской пехоте [правда, лишь в той, что квартировала в Петербурге и Царском Селе, но не в Варшаве! – А.С.] заслуженной репутацией самого строевого, чисто фронтового полка и славился совсем особой дисциплиной и муштрой, вошедшей в полковую традицию»97. Он «отличался чрезвычайной строгостью внутреннего и служебного уклада жизни и муштровкой. Дисциплина в полку была жесточайше суровой»98. Недаром «громадное большинство» его офицеров составляли «павлоны» – выпускники Павловского военного училища, традицией которого были «бесконечная требовательность, безжалостная строгость, соблюдение всех статей устава на 100 %, жесточайшая муштра, энергия и настойчивость при ведении строевых занятий»99. Офицеров из вольноопределяющихся, закончивших Александровский лицей или Училище правоведения – которых много служило в том же Преображенском полку, – в Павловском не было…

Павловцы выделялись также знаменитыми, воспетыми в «Медном всаднике» Пушкиным шапками-гренадерками XVIII столетия с высоким медным налобником – «кичками», как их прозвали в Петербурге^100, – оставленными в 1808-м полку (тогда еще Павловскому гренадерскому) за отличие в сражении 2 (15) июня 1807 г. с французами при Фридланде. И тем, что церемониальным маршем на парадах и смотрах они проходили (под старый полковой колонный марш) держа винтовки не «на плечо», а «на руку». Эта традиция также была памятью Фридланда – где Павловский и Санкт-Петербургский гренадерские полки прикрывали отход русской армии, то и дело беря ружья «на руку» и отбрасывая наседавших французов штыками^101.

Сохранили ли павловцы к 1914-му бытовавший у них в 1890-х обычай придавать белому цвету околышей их фуражек и шинельных петлиц легкий желтоватый оттенок^102, неизвестно, но традиция комплектовать полк курносыми нижними чинами – такими же, как апологет принятого в полку строгого служебного уклада Павел I, – соблюдалась и накануне Первой мировой. (При этом в 5-ю роту – головную роту 2-го батальона – подбирали блондинов с бородами, а в 9-ю – головную роту 3-го батальона – брюнетов)103.

Сослуживцы павловцев по 2-й бригаде 2-й гвардейской пехотной дивизии – чины лейб-гвардии Финляндского полка – считались их «кумовьями». «Это с давних пор кумовья, покумились еще со времен Наполеоновских войн»104! И, например, в день полкового праздника одного из двух полков – 23 ноября (6 декабря), на память Св. Александра Невского, у павловцев и 12 (25) декабря, на память Св. Спиридона, у финляндцев – другой подменял его в «домашних» (внутренних полковых) караулах – чтобы все без исключения «кумовья» могли спокойно отпраздновать…

Павловцы квартировали в самом центре Петербурга, в казармах на Марсовом поле, на углу Миллионной улицы. На другом конце ее находилась Дворцовая площадь, и, по традиции, павловский караул, наряженный в Зимний дворец, сначала шел по Миллионной под оркестр, а от Мошкова переулка – под звуки барабанов и флейт. (Только при прохождении мимо казарм 1-го батальона преображенцев у Зимней канавки снова вступал в дело оркестр – игравший марш лейб-гвардии Преображенского полка.)105

По крайней мере, в лейб-гвардии Финляндском полку солдат и офицеров лейб-гвардии Павловского называли в обиходе «павлюками»106.

«Отличительной чертой» лейб-гвардии Финляндского полка, «его традицией», была «скромность – в лучшем смысле этого слова; благородная деликатность во всем, зарожденная еще при создании в 1806 г. Императорского батальона милиции (развернутого потом в лейб-гвардии Финляндский полк) его командиром М.К. Крыжановским^107. С этим утверждением офицера-финляндца Д.И. Ходнева солидаризировался и коренной офицер лейб-гвардии Кексгольмского полка Б.В. Адамович: «Финляндцы – носители в Гвардии секрета: неподражаемой скромности высшего благородства»108.

Как видим, дух лейб-гвардии Финляндского полка был близок к духу лейб-гвардии Егерского – и не случайно: как и Егерский, в первой половине XIX в. он принадлежал к легкой пехоте – неброской, но подвижной, ловкой и боевой. Как и в Егерском, в Финляндском об этом напоминали к 1914-му и подбор нижних чинов из людей легкого телосложения (с любым цветом волос)109, и прохождение на парадах «егерским шагом»110, и отсутствие в ротах и в оркестре ударных и деревянных духовых инструментов (необходимых для ходьбы в атаку тяжелой пехоте), и меньшее, чем у бывшей тяжелой пехоты, количество деталей ярких цветов в обмундировании и снаряжении.

Однако в Финляндском полку свои «скромные егерские темные цвета»111 в начале ХХ в. ценили, похоже, больше, чем в Егерском. Если еще в 1871 г. лейб-егеря мечтали о замене их тогдашнего алого лацкана на мундире на традиционный егерский «черный» (т. е. того же цвета, что и мундир, – темно-зеленого, почти черного у солдат и темно-зеленого с просинью («царского») у офицеров)112, то в 1907-м, при возвращении гвардейской пехоте мундиров с лацканом, они согласились на запроектированный для них и финляндцев светло-зеленый (когда-то в лейб-гвардии Егерском был и такой, но совсем недолго – в 1817–1818 гг.). А вот у финляндцев «предполагаемый зеленый цвет лацкана, – какой выбрали себе Лейб-Егеря, – не прошел; большинство офицеров, на общем собрании, высказались за цвет своего прежнего [подчеркнуто в оригинале. – А.С.]»113.

Исключительно любовное отношение к прошлому своего полка вообще выделяло офицеров-финляндцев. Оно проявилось и при введении в 1908 г. во 2-й и 3-й гвардейских пехотных дивизиях шитья вместо петлиц на воротники и рукавные клапаны офицерских мундиров – особого для каждого из восьми полков рисунка. Финляндцы выбрали рисунок с колосьями и васильками – в память того, что предок их полка, Императорский батальон милиции, был набран из «крестьян-хлебопашцев царских имений и вотчин»114 (полевые васильки, как известно, неизменно цветут среди колосьев ржи)…

Это особое почитание своей истории было явно не случайным. Ведь Финляндский полк был, пожалуй, самой боевой частью гвардейской пехоты. И в Отечественную войну 1812 года, и в Заграничных походах 1813–1814 гг., и в Русско-турецкую войну 1828–1829 гг., и в Русско-польскую 1830–1831 гг., и в Русско-турецкую 1877–1878 гг. он постоянно был в самых трудных местах – и при этом не знал неудач. (В отличие, например, от того же лейб-гвардии Егерского – который можно назвать самым неудачливым полком русской гвардии. Достаточно вспомнить, как лейб-егеря сдали деревню Бородино в начале Бородинского сражения, как они были разбиты турками при Гаджи-Гассан-Ларе 10 (22) сентября 1828 г. и как неудачно атаковали турецкий редут под Телишем 12 (24) октября 1877 г.). По числу боевых наград (четыре) в гвардейской пехоте с Финляндским полком мог сравниться лишь Измайловский – но он одну из четырех (серебряные трубы) получил еще в XVIII в., а финляндцы и серебряные трубы, и Георгиевские трубы, и Георгиевское знамя, и знаки на головные уборы заслужили в течение двух третей XIX столетия. Результат, в гвардейской пехоте никем не повторенный!

Благоговение перед историей полка формировало у финляндцев не только полковые, но и ротные традиции. Так, в 7-й роте знали, что она «имеет свои особые, выделяющие ее из всего полка, отличия и традиции: в ней свято хранится и чтится память полкового героя Лейпцигской битвы [1813 года. – А.С.], гренадера Леонтия Коренного, который начал службу именно в 7-ой роте – тогда 5-й егерской», она «особо молодецки» дралась в тяжелом бою с турками под Горным Дубняком 12 (24) октября 1877 г., и это от нее был наряжен тот караул, что пострадал от взрыва в Зимнем дворце, устроенного 5 (17) февраля 1880 г. народовольцем Степаном Халтуриным^115…

«Полковые традиции предусматривали, вне службы», обращение офицеров друг к другу на «ты». Но дисциплина и субординация при этом все равно соблюдались, и младший к старшему – даже подпоручик к старшему по службе подпоручику – обращался только по имени-отчеству^116.

Офицеры, вышедшие в полк в 1912 г., звались в полку «Бородинским выпуском»117 (их выпуск совпал с торжествами в честь 100-летия Бородинского сражения).

Традицией офицеров-финляндцев было также «любовно-внимательное отношение к “меньшому брату” – солдату»118. Ее наличие подтверждал и «человек со стороны», офицер Генерального штаба П.Ф. Рябиков, отбывавший в 1905–1906 гг. в Финляндском полку цензовое командование ротой: «Отмечая крайне систематическую и серьезную работу в ротах, укажу и на ту духовную связь, которая, одновременно со строгой дисциплиной, существовала в полку между офицерами и нижними чинами полка»119.

Мы уже отмечали дружеские отношения между финляндцами и измайловцами и особо дружеские – между финляндцами и павловцами. Но еще бóльшая дружба была у лейб-гвардии Финляндского полка с лейб-гвардии Волынским. Если павловцев финляндцы считали «кумовьями», то волынцев – «родными братьями»120: ведь Волынский полк был развернут в 1817 г. из 1-го батальона Финляндского.

В 1898 г., после назначения коренного офицера лейб-гвардии Финляндского полка, генерала от инфантерии П.С. Ванновского шефом 131-го пехотного Тираспольского полка, офицеры-финляндцы стали считать «родственным» и Тираспольский полк^121.

Когда караул финляндцев, следуя с Васильевского острова (на Большом проспекте которого он квартировал) в Зимний дворец, проходил мимо памятника Петру I на Сенатской площади («Медного всадника»), следовала «громкая команда: “смирно; равнение направо; господа офицеры!”, – и, традиционно», сопровождавший караул оркестр играл «первое колено» марша лейб-гвардии Преображенского полка – в память о том, что Петр был преображенским офицером^122…

Лейб-гвардии 2-я артиллерийская бригада квартировала в Петербурге, на Измайловском проспекте.

1-й дивизион лейб-гвардии 2-й артиллерийской бригады к августу 1914-го был блестяще подготовлен в стрелково-артиллерийском отношении: все командиры его батарей были «одними из лучших стрелков нашей артиллерии»123.

Гвардейская стрелковая бригада (штаб – Санкт-Петербург)

Это соединение тоже имело свое лицо – напоминавшее о том. что появившиеся в русской армии в 1837 г. стрелковые части были не только лучше других обучены стрельбе, но и заменили в 1856 г. егерей в качестве легкой пехоты, мобильных пехотных частей.

Что до стрелковой подготовки, то в 1880-х гг. различия в формальных требованиях к ней между стрелковыми и прочими частями пехоты стерлись, – но тем не менее и к 1914-му «специальной и унаследованной традицией Гвардейских стрелков» оставалось «стремление к поддержанию уровня стрелковой подготовки на особой, недосягаемой для массы русской пехоты высоте»124. «Кто не знает гвардейских стрелков, упорно и скромно работавших в своем «стрелковом» деле»125…

Что же до мобильности, то гвардейские стрелковые части и к 1914-му комплектовали новобранцами не столь высокого роста, как прочие части гвардейской пехоты. Шаг у таких солдат был «более легким и подвижным», и стрелки считались поэтому более способными к форсированным маршам и, значит, «более подвижными», чем прочая пехота, – и на парадах проходили именно своим учащенным, «стрелковым» шагом (135 шагов в минуту вместо 120 в прочей пехоте)126.

О «легкопехотном» происхождении гвардейских стрелков напоминало и то же отсутствие ярких цветов в обмундировании и снаряжении, что и у бывших егерских полков гвардии (лейб-гвардии Егерского, Финляндского и Волынского), и то же, что у них, отсутствие в ротах и оркестре барабанов и флейт, и то, что разнотонные медные рожки у горнистов-стрелков висели не на кожаных перевязях, а на шнурах с кистями – как трубы в кавалерии (роде войск, с которым тоже ассоциировалось понятие «подвижность»).

Рядовые стрелковых частей именовались не «рядовой», а «стрелок».

Солдаты и офицеры квартировавшего в Царском Селе (ныне город Пушкин) лейб-гвардии 1-го стрелкового Его Величества полка (до 16 мая 1910 г. – лейб-гвардии 1-й стрелковый Его Величества батальон) в обиходе звались «стрелками Его Величества» (или «Государевыми стрелками»). А если речь шла только о частях Гвардейской стрелковой бригады, то и сам полк именовался для краткости «полком Его Величества»127.

При том, что официально цвет приборного сукна (лацканов, кантов на головных уборах, мундире и шароварах, погон нижних чинов, просветов и кантов офицерских погон и подбоя офицерских эполет) лейб-гвардии 1-го стрелкового именовался так же, как и у всех других стрелковых частей русской армии – «малиновый», – все вышеперечисленное в полку было темно-малинового оттенка. Эту традицию заложил основатель части, Александр II – пожелавший, чтобы малиновое сукно в ней было того же оттенка, что и в гвардейском конно-егерском полку армии Царства Польского, шефом которого он был в бытность свою цесаревичем и в мундире которого присутствовал в 1828 г. на коронации своего отца, Николая I, как царя польского^128.

Полк отличался более быстрым, чем в других гвардейских стрелковых частях, чинопроизводством^129. Но это отнюдь не указывает на то, что он был «дорогим» (и что офицерам приходилось переводиться в другие части или выходить в отставку из-за нехватки средств на поддержание принятого в полку образа жизни). Ведь в гвардейской пехоте (в отличие от гвардейской кавалерии) чинопроизводство шло по дивизионным (а не полковым) линиям. Поэтому уход офицера из полка отнюдь не обязательно позволял следующему за ним по старшинству однополчанину занять освободившуюся должность – получая тем самым право на производство в следующий чин.

Эти соображения подтверждаются и воспоминаниями О.И. Пантюхова – из которых следует, что, по крайней мере, в первые годы ХХ в. стрелков Его Величества отличал тот же дух благородной скромности, что и лейб-гвардии Егерский и Финляндский полки: «Я бы сказал, что в ней [жизни части. – А.С.] был свой, пожалуй, аристократический оттенок, без бахвальства, без ежедневно парадной [так в тексте. – А.С.] стороны»130.

Лейб-гвардии 1-й стрелковый полк отличала также дружба с однобригадниками – лейб-гвардии 2-м стрелковым Царскосельским и лейб-гвардии 4-м стрелковым Императорской Фамилии полками^131.

Нижних чинов в стрелки Его Величества подбирали из «коренастых блондинов», а штаб-офицеры полка сидели на серых лошадях^132.

Солдаты и офицеры размещавшегося в том же Царском Селе лейб-гвардии 2-го стрелкового Царскосельского полка (до 16 мая 1910 г. – лейб-гвардии 2-й стрелковый батальон) в обиходе именовались «царскосельскими стрелками».

Помимо, очевидно, такого же темно-малинового оттенка приборного сукна, что и в лейб-гвардии 1-м стрелковом полку, царскосельские стрелки выделялись «особенно глубоко укоренившейся» в части, «прославившей» ее еще при Александре II традицией «единения и дружбы среди офицерского состава». То, что царскосельских стрелков характеризует прежде всего офицерское товарищество, «было общим мнением всех, кто так или иначе соприкасался с жизнью» этой части^133!

Другой традицией царскосельских стрелков было редкое даже для стрелковых частей увлечение офицеров стрелковым делом. Часть отличал «редкий для нашей армии подбор офицеров – выдающихся стрелков», настоящих фанатиков стрелковой подготовки – занимавшихся этой последней, не ограничиваясь «никакими офицерскими расписаниями и сроками», занимавшихся с отстающими по стрельбе солдатами и в выходные, и в праздники, постоянно тренировавшихся в стрельбе и в подготовительных к ней упражнениях (прикладке) и в роте, и дома!

В результате «на протяжении всей своей истории» лейб-гвардии 2-й стрелковый батальон/полк не только стрелял лучше всех частей русской армии. но и шел впереди в «выработке наилучших методов обучения» стрельбе^134…

Офицеров царскосельских стрелков отличал также «спортивный дух»: они увлекались самыми разными видами спорта – и охотой, и ходьбой на лыжах, и ездой на велосипеде и мотоцикле, и лаун-теннисом…

И, наконец, после Русско-японской войны офицеры царскосельских стрелков выделялись уникальным для гвардии увлечением тактической подготовкой^135.

Нижних чинов в царскосельские стрелки старались подбирать из брюнетов, а штаб-офицеры полка сидели на гнедых лошадях^136.

Лейб-гвардии 3-й стрелковый Его Величества полк (до 16 мая 1910 г. – лейб-гвардии Стрелковый полк) квартировал в Петербурге (1-й батальон в Петропавловской крепости, а 2-й – в начале Вознесенского проспекта), а традиций к 1914-му еще не выработал – так как был преобразован из лейб-гвардии Резервного батальона в стрелковую часть только в 1902 г. и выделялся разве что более светлым, чем в лейб-гвардии 1-м и 2-м стрелковых полках, оттенком малинового приборного сукна да рыжей^137 мастью штаб-офицерских лошадей.

Традиции в лейб-гвардии 3-м стрелковом полку стали выковываться лишь в ходе Первой мировой. Так, после боя под Нешавой в Польше в августе 1914 г. его 2-я рота получила приказом по полку наименование «2-й боевой роты»138.

Солдаты и офицеры стоявшего в Царском Селе лейб-гвардии 4-го стрелкового Императорской Фамилии полка (до 16 мая 1910 г. – лейб-гвардии 4-й стрелковый Императорской Фамилии батальон) в обиходе звались «Императорскими стрелками» или «стрелками Императорской Фамилии»139. А если речь шла только о частях Гвардейской стрелковой бригады, то и сам полк называли для краткости «полком Императорской Фамилии»140.

Полк привлекал к себе внимание «единственным в своем роде шефством» и экзотической, напоминавшей русское кучерское одеяние (но считавшейся красивой) униформой^141. Свои малиновые рубахи с золотыми погонами его офицеры надели даже на танцевальный вечер, устроенный в Петрограде, на частной квартире, 12 (25) декабря 1917 г. – уже при отменившей погоны советской власти^142!

Из традиций полка известны стремление подбирать в него «коротконосых, с соединенными густыми бровями» новобранцев да буланая масть штаб-офицерских лошадей^143 (буланые в русской армии были еще только в 12-м гусарском Ахтырском полку). Ведь именно буланых приобрел, возвращаясь с Крымской войны, стрелковый Императорской Фамилии полк – преобразованный затем в лейб-гвардии 4-й стрелковый батальон^144.

Лейб-гвардии стрелковый артиллерийский дивизион (до 6 (19) марта 1913 г. Гвардейский стрелковый, стоявший под Петербургом, в Стрельне) индивидуальных черт к 1914-му приобрести не успел. (Если не считать масти лошадей; так, во 2-й батарее лейб-гвардии стрелкового артиллерийского дивизиона лошади были рыжие^145).

Не успел приобрести индивидуальные черты и стоявший в Павловске под Петербургом Лейб-гвардии мортирный артиллерийский дивизион (до 6 (19) марта 1913 г. Гвардейский мортирный).

I армейский корпус (штаб – Санкт-Петербург)

22-я пехотная дивизия (штаб – Новгород)

Она дислоцировалась на Новгородчине.

Солдаты и офицеры стоявшего в Новгороде 85-го пехотного Выборгского Его Императорского Королевского Величества Императора Германского Короля Прусского Вильгельма II полка именовались не «выборжцами» (как жители Выборга), а «выборгцами»146, а в единственном числе служащий в полку назывался «выборгский»147.

Дух полка укрепляла вера в то, что название «Выборгский» он (называвшийся до этого по фамилии командира Инглисовым) получил за отличие при осаде шведской крепости Выборг в 1710 г.148 (Хотя других указывающих на это источников, кроме «сказок», этих своего рода автобиографий выборгских офицеров XVIII века, не обнаружено.)

86-й пехотный Вильманстрандский полк квартировал в Старой Руссе, 87-й пехотный Нейшлотский полк – в Аракчеевских казармах под Новгородом, 88-й пехотный Петровский полк – поблизости от них, в казармах еще одного из бывших аракчеевских военных поселений на Волхове, в селе Грузино, а 22-я артиллерийская бригада – в Новгороде.

24-я пехотная дивизия (штаб – Псков)

Ее пехотные части дислоцировались на Псковщине и в юго-восточной Эстонии.

93-й пехотный Иркутский Его Императорского Высочества Великого Князя Михаила Александровича полк, 94-й пехотный Енисейский полк квартировали во Пскове.

95-й пехотный Красноярский полк – в эстонском Юрьеве (ныне Тарту).

Солдаты и офицеры стоявшего во Пскове 96-го пехотного Омского полка именовались в соответствии с общим правилом, по которому название служащего в полку образовывалось при помощи суффикса «ец», – не «омичами» (как жители города Омск), а «омцами»149.

24-я артиллерийская бригада стояла в Санкт-Петербургской губернии, в Луге.

1-й мортирный артиллерийский дивизион дислоцировался в еще одном бывшем аракчеевском военном поселении на Новгородчине – в Муравьевских казармах.

XVIII армейский корпус (штаб – Санкт-Петербург)

23-я пехотная дивизия (штаб – Ревель)

Это соединение дислоцировалось в северной Эстонии.

89-й пехотный Беломорский полк, 90-й пехотный Онежский полк стояли в Ревеле (ныне Таллин).

Квартировавший там же 91-й пехотный Двинский полк считал для себя «родным»150 7-й пехотный Ревельский (из 2-й пехотной дивизии Варшавского округа) – так как был развернут в 1863-м из подразделений Ревельского.

92-й пехотный Печорский полк стоял в Нарве.

23-я артиллерийская бригада была размещена в Гатчине.

37-я пехотная дивизия (штаб – Санкт-Петербург)

Дислоцированная своими пехотными частями в районе Петербурга, к 1914-му она выделялась высоким уровнем дисциплины и боевой подготовки. Даже коренной офицер такого преданного духу и букве службы полка, как лейб-гвардии Павловский, Е.А. Сальков – ставший 28 мая 1914 г. командиром 3-го батальона 148-го пехотного Каспийского – еще и в 1929 г. обо всех частях 37-й дивизии мог сказать лишь одно: «великолепный полк (по выражению – “сплошная красота”; с такими частями можно было бить любую армию, не исключая и немцев)»151.

145-й пехотный Новочеркасский Императора Александра III полк – единственный из армейских полков – квартировал в Петербурге, на Малой Охте.

146-й пехотный Царицынский полк стоял в Ямбурге (ныне Кингисепп; штаб и три батальона) и (1-й батальон) в Красном Селе.

Офицеры расквартированного в Ораниенбауме (ныне Ломоносов) 147-го пехотного Самарского полка ценили дружеские отношения с «родственным полком»152 – 47-м пехотным Украинским (12-й пехотной дивизии Киевского военного округа), из подразделений которого был развернут в 1863-м Самарский.

В стоявшем в Новом Петергофе (ныне Петергоф) 148-м пехотном Каспийском полку точно так же помнили, что каспийцы – «сыны Одессцев», т. е. 48-го пехотного Одесского полка той же 12-й дивизии^153…

Предвоенное состояние Каспийского полка охарактеризовал в 1929 г. командовавший им в 1914-м Е.А. Сальков: «Идеальный состав, подготовка и дух полка. Великолепный состав офицеров». Даже после мобилизации «состав нижних чинов» в полку остался «отличный»; «унтер-офицерский состав – очень хороший». В первых боях «полк действовал как требовалось по уставу, как на […] учении»154…

Поскольку Новый Петергоф был императорской резиденцией, в Каспийский полк не посылали служить евреев (в других полках 37-й дивизии их насчитывалось в среднем около 5 % нижних чинов)155.

37-я артиллерийская бригада дислоцировалась не под Питером, а на Новгородчине, в бывших аракчеевских военных поселениях на Волхове – в Селищенских и Масленицких казармах.

50-я пехотная дивизия (штаб – Санкт-Петербург)

Солдаты и офицеры ее квартировавшего в Финляндии, в крепости Свеаборг (ныне Суоменлинна), 197-го пехотного Лесного полка (названного в честь победы Петра I над шведами при деревне Лесной 27 сентября (8 октября) 1708 г.) именовались «лесными» (единственное число – «лесной»)156.

198-й пехотный Александро-Невский полк стоял в Вологде, 199-й пехотный Кронштадтский полк и 200-й пехотный Кроншлотский полк – в Кронштадте, а 50-я артиллерийская бригада – в Луге.

18-й мортирный артиллерийский дивизион был расквартирован в Гатчине.

XXII армейский корпус (штаб – Гельсингфорс)

Служивший в его штабе в начале Первой мировой Б.Н. Сергеевский охарактеризовал XXII корпус как «чудный по составу»; «офицерский состав можно назвать отборным». Дело в том, что в автономном Великом княжестве Финляндском, где дислоцировался корпус, жалованье платили золотом, «т. е. полуторное» против обычного, – и поэтому в части корпуса «выходили из училищ лучшие по успехам» юнкера (т. е. те, кто мог выбрать лучшие вакансии: ведь вакансии перед выпуском разбирали в порядке убывания среднего балла успеваемости; вне этой очереди выбирали лишь младшие командиры – фельдфебели и старшие и младшие портупей-юнкера. – А.С.)157.

Солдат и офицеров Финляндских стрелковых полков (из которых состоял XXII корпус) именовали «финляндскими стрелками».

1-я Финляндская стрелковая бригада (штаб – Гельсингфорс)

Она дислоцировалась в юго-западной Финляндии: 1-й Финляндский стрелковый полк – в Або (ныне Турку), 2-й Финляндский стрелковый полк и 3-й Финляндский стрелковый полк – в Гельсингфорсе (ныне Хельсинки), 4-й Финляндский стрелковый полк – в Экенесе (ныне Таммисаари), а 1-й Финляндский стрелковый артиллерийский дивизион – в Гельсингфорсе, Экенесе и в деревне Тюсьбю.

2-я Финляндская стрелковая бригада (штаб – Выборг)

Районом ее дислокации была юго-восточная Финляндия.

Стоявший в Санкт-Михеле (ныне Миккели) 5-й Финляндский стрелковый полк к августу 1914-го напоминал полк не русской, а германской армии. Как и у немцев, в нем был «отлично подготовл[енный] в тактич[еском] отношении унтер-оф[ицерский] состав (свободно проявл[ение] инициативы)»; как и у немцев, каждый унтер-офицер имел часы, компас и бинокль Цейсса (купленные полком на остаток от хозяйственных сумм). Отлично подготовленными тактически были не только младшие офицеры рот (этим русскую армию было не удивить), но и самое слабое звено офицерского состава русской пехоты – командиры батальонов^158!

6-й Финляндский стрелковый полк квартировал в Фридрихсгаме (ныне Хамина), 7-й Финляндский стрелковый полк и 8-й Финляндский стрелковый полк – в Выборге, а 2-й Финляндский стрелковый артиллерийский дивизион – в Выборге и Фридрихсгаме (ныне Хамина).

3-я Финляндская стрелковая бригада (штаб – Выборг)

Она стояла на юге и востоке Финляндии: 9-й Финляндский стрелковый полк – в Лахти, 10-й Финляндский стрелковый полк – в Куопио, 11-й Финляндский стрелковый полк – в Вильманстранде (ныне Лаппеэнранта), 12-й Финляндский стрелковый полк – в местечке Коувола, а 3-й Финляндский стрелковый артиллерийский дивизион – в Тавастгусе (ныне Хямеэнлинна) и на станции Рихимяки (ныне Рийхимяки).

4-я Финляндская стрелковая бригада (штаб – Улеаборг)

Ее части – сформированные лишь в апреле – мае 1914 г. – были самыми молодыми в русской армии. Однако сразу же обрели определенное лицо: командовать бригадой стал «выдающийся военный учитель» генерал-майор В.И. Селивачев, и в других частях корпуса солдат и офицеров 4-й Финляндской стрелковой быстро прозвали «селивачами»159.

Дислоцировались «селивачи» в основном на западе Финляндии: 13-й Финляндский стрелковый полк – в Николайштадте (ныне Вааса), 14-й Финляндский стрелковый полк – в Таммерфорсе (ныне Тампере), 15-й Финляндский стрелковый полк – в Тавастгусе (ныне Хямеэнлинна), а 16-й Финляндский стрелковый полк – в Улеаборге (ныне Оулу).

4-й Финляндский стрелковый артиллерийский дивизион появился лишь в августе 1914-го, при выступлении бригады на фронт; это был переименованный 1-й дивизион 50-й артиллерийской бригады^160.

А вот 22-й мортирный артиллерийский дивизион был расквартирован не в Финляндии, а в ближайших окрестностях Петербурга – в мызе Пелла.

2. Виленский военный округ

В него входили II, III, IV и ХХ армейские корпуса.

Командовавший в 1914-м 43-й пехотной дивизией генерал-лейтенант В.А. Слюсаренко высоко отзывался о предвоенном состоянии Виленского округа: «Порядок и дисциплина в войсках были хороши, воинск[ий] дух на надлежащей высоте»; пехота отлично стреляла. Он ставил это в заслугу командовавшим войсками округа в 1909–1913 гг. генерал-лейтенанту С.К. Гершельману («железному генералу», давшему «правильное направление обучению и воспитанию войск») и генералу от инфантерии Ф.В. Мартсону^161; так же грамотно и требовательно руководил боевой подготовкой округа и генерал от кавалерии П.К. Ренненкампф в 1913–1914 гг.

Поскольку в округ входили Латвия, Литва и почти вся Белоруссия, среди его офицеров был велик процент местных уроженцев, стремившихся служить поближе к родным местам, – белорусов, поляков, литовцев (разграничить тех, других и третьих зачастую не удается, так как этническое самосознание многих из них – католиков, живших на землях бывшего Великого княжества Литовского, – в начале ХХ в. еще не до конца сформировалось) и латышей.

II армейский корпус (штаб – Гродна (ныне Гродно)

26-я пехотная дивизия (штаб – Гродна (ныне Гродно)

Она дислоцировалась на стыке Белоруссии, Польши и Литвы, у границы с Восточной Пруссией.

101-й пехотный Пермский полк и 102-й пехотный Вятский полк квартировали в Гродне (ныне Гродно). Служившие в них именовались в соответствии с общим правилом, по которому название служащего в полку образовывалось при помощи суффикса «ец», – не «пермяками» (или «пермичами») и «вятчанами» (как жители городов Пермь и Вятка), а «пермцами» и «вятцами».

103-й пехотный Петрозаводский полк также стоял в Гродне (ныне Гродно).

104-й пехотный Устюжский Генерала Князя Багратиона полк был размещен в Багратионовском Штабе (военном городке в 3 км от города Августов). Его солдат и офицеров именовали в соответствии с упомянутым выше правилом – не «устюжанами» (как жители города Великий Устюг), а «устюжцами». В своем полку устюжцев еще на рубеже XIX и ХХ вв. называли и по фамилии вечного шефа полка – багратионовцами^162; – скорее всего, эта традиция сохранилась и к 1914-му.

26-я артиллерийская бригада была расквартирована в Гродне (ныне Гродно).

43-я пехотная дивизия (штаб – Вильна (ныне Вильнюс)

Районом ее дислокации было пограничье Литвы и Белоруссии.

169-й пехотный Ново-Трокский полк и 170-й пехотный Молодечненский полк стояли в Вильне (ныне Вильнюс), 171-й пехотный Кобринский полк – в Гродне (ныне Гродно), 172-й пехотный Лидский полк – в Лиде, а 43-я артиллерийская бригада – в Вильне (ныне Вильнюс).

2-й мортирный артиллерийский дивизион стоял в Вильне (ныне Вильнюс).

III армейский корпус (штаб – Вильна (ныне Вильнюс)

Накануне Первой мировой III армейский «по своей боевой подготовке стоял очень высоко, выделяясь» даже «среди корпусов Виленского округа»163! (Это было заслугой командовавшего корпусом в 1906–1913 гг. генерала от кавалерии П.К. фон Ренненкампфа.) «О 3-ем армейском корпусе знали далеко за пределами округа…»164

25-я пехотная дивизия (штаб – Двинск (ныне Даугавпилс)

Она дислоцировалась в Латгалии и в смежной с нею части Белоруссии.

Офицеры стоявшего в латгальском Двинске (ныне Даугавпилс) 97-го пехотного Лифляндского полка крайне ревностно относились к истории своей части – подчеркивая, что она, хоть и сформирована только в 1863 г., «по своему происхождению» (как развернутая из подразделений петровского Белозерского полка) принадлежит к петровским полкам^165.

98-й пехотный Юрьевский полк также был расквартирован в Двинске (ныне Даугавпилс). С Русско-японской войны 1904–1905 гг. он считал 4-ю батарею 25-й артиллерийской бригады «нашей батареей». «Где только возможно было, полк и батарея взаимно помогали друг другу, являя собою пример истинно братских отношений»166.

В Двинске (ныне Даугавпилс) стоял и 99-й пехотный Ивангородский полк.

Квартировавший в белорусском Витебске 100-й пехотный Островский полк при мобилизации 1914 г. получил «отличное» пополнение. Более половины его составляли запасные из латышей, бóльшая часть которых была старшими унтер-офицерами гвардии и уволилась в запас всего годом – двумя ранее. Поэтому они «службу помнили», да и вообще «народ это был в высшей степени аккуратный, дисциплинированный и хозяйственный»167.

25-я артиллерийская бригада была расположена в Двинске (ныне Даугавпилс).

Как было сказано выше, 4-я батарея 25-й артиллерийской бригады находилась в «истинно братских отношениях» с 98-м пехотным Юрьевским полком.

27-я пехотная дивизия (штаб – Вильна (ныне Вильнюс)

Она дислоцировалась в Литве.

105-й пехотный Оренбургский полк, 106-й пехотный Уфимский полк и 107-й пехотный Троицкий полк стояли в Вильне (ныне Вильнюс), 108-й пехотный Саратовский полк и 27-я артиллерийская бригада – в Олите (ныне Алитус).

Как утверждал в 20-е гг. командовавший ею в 1914-м генерал-лейтенант К.М. Адариди, боевая выучка 27-й была к началу войны на высоте: «Кадровый состав офицеров был, в общем, очень хороший»; командиры дивизионов и батарей 27-й артбригады были «выше всяческой похвалы, прекрасно знали дело»; «подготовка кадрового состава нижних чинов, безусловно, была на должной высоте и не уступала таковой Немцев».

Мало того, разбавление поступившими при мобилизации «местными элементами» на «боевой ценности» 27-й дивизии «не отразилось и не могло отразиться, так как пополнение было из молодых, недавно уволенных в запас». Кроме того, в части влилось очень много обладавших высоким боевым духом добровольцев; приток их «был настолько велик, что части вышли на войну с порядочным сверхкомплектом»168.

Утверждения Адариди представляются заслуживающими доверия. Ведь в первом бою – под Шталюпёненом 4 (17) августа 1914 г. – Оренбургский полк был разбит, и начальнику дивизии, казалось бы, было выгодно свалить вину за это на тех, на кого свалили ее бывший командир III корпуса генерал от инфантерии Н.А. Епанчин и бывший командир 16-й роты 106-го пехотного Уфимского полка А.А. Успенский^169, – на призванных по мобилизации евреев. Однако Адариди по этому пути не пошел…

Солдат и офицеров 107-го пехотного Троицкого полка именовали «троицкие» (единственное число – «троицкий»).

108-й пехотный Саратовский полк (как утверждал в письме генерал-майору В.В. Чернавину от 14 августа 1926 г. служивший в 1914-м в 27-й артиллерийской бригаде Генерального штаба полковник П.К. Ясевич) был к началу войны лучшим в 27-й дивизии^170.

5-я стрелковая бригада (штаб – Сувалки)

Это была одна из пяти стрелковых бригад, называвшихся в военном обиходе «Российскими»171 – в отличие от дислоцировавшихся на окраинах и имевших свою нумерацию Финляндских, Кавказских, Туркестанских и Сибирских стрелковых бригад и дивизий.

Как и гвардейские, армейские стрелки ходили на парадах учащенным, «стрелковым» шагом (135 шагов в минуту вместо 120) 172 и не имели в ротах и в полковых оркестрах деревянных духовых инструментов (только медные).

Солдат и офицеров армейских стрелковых полков называли «стрелки такого-то полка». А рядовые в них именовались не «рядовой», а «стрелок».

Все части бригады – 17-й стрелковый полк, 18-й стрелковый полк, 19-й стрелковый полк и 20-й стрелковый полк – стояли на пограничье Польши, Литвы и Белоруссии, в Сувалках. Там же квартировал и 5-й стрелковый артиллерийский дивизион.

По меньшей мере, 18-й стрелковый полк сохранил к 1914-му традиционно высокий для стрелковых частей уровень воинского духа – основывавшийся на высоком же уровне боевой выучки (и прежде всего стрелковой). Еще и в ноябре 1914 г. переведенный туда из 5-го гренадерского Киевского полка подпоручик М.М. Липинский был поражен «великолепным боевым духом и подготовкой полка [подчеркнуто в оригинале. – А.С.]». «В частности, обращала на себя внимание отличная стрельба». Влившиеся при мобилизации в 18-й стрелковый литовцы из Сувалкской губернии оказались «хорошим» пополнением, в котором «можно было заметить иной раз большое озлобление по отношению к немцам» – разорявшим в сентябре – октябре 1914-го литовские деревни в Сувалкии^173.

19-й стрелковый полк был одной из 12 частей русской армии, в которых имелись навечно зачисленные в списки солдаты и/или офицеры. В 19-м стрелковом это были поручик М.И. Шоке и младший унтер-офицер А. Лобачев. Когда 26 февраля (11 марта) 1905 г., в сражении под Мукденом, полк попал в окружение и пришлось сжечь, спасая от захвата японцами, полковое знамя, Шоке спрятал и сохранил в плену вырезанный из полотнища вензель Александра III. А раненый Лобачев (тогда еще рядовой стрелок^174), бежав из плена, первым рассказал об этом однополчанам.

Спасенные вензель и навершие знамени (сохраненное подполковником Красноуховым) хранились в полку в специально изготовленном киоте.

3-й мортирный артиллерийский дивизион стоял в Вильне (ныне Вильнюс).

IV армейский корпус (штаб – Минск)

Из общих оценок предвоенного состояния этого соединения известна лишь та, которую привел в письме генералу от артиллерии В.Е. Флугу от 26 февраля 1927 г. командовавший к началу войны 2-й бригадой 30-й пехотной дивизии IV корпуса генерал-майор С.П. Соколов: «Артиллерия корпуса стояла на должной высоте»175.

30-я пехотная дивизия (штаб – Минск)

Она дислоцировалась в Белоруссии.

117-й пехотный Ярославский полк стоял в Рогачеве, 118-й пехотный Шуйский полк – в Слониме, а 119-й пехотный Коломенский полк и 120-й Серпуховской полк – в Минске.

В письме генералу от инфантерии В.Е. Флугу от 26 февраля 1927 г. бывший командир 2-й бригады 30-й дивизии генерал-майор С.П. Соколов отметил резкое отличие в состоянии полков бригады накануне Первой мировой: 119-й пехотный Коломенский отличался в худшую сторону от 120-го пехотного Серпуховского «как небо от земли»176.

30-я артиллерийская бригада квартировала в Минске.

40-я пехотная дивизия (штаб – Бобруйск)

Эта дивизия также была расквартирована в Белоруссии.

Ее 157-й пехотный Имеретинский полк и 158-й пехотный Кутаисский полк стояли в Бобруйске.

Известна оценка предвоенного состояния стоявшего в Могилеве 159-го пехотного Гурийского полка, данная в письме генерал-майору В.В. Чернавину от 12 октября 1926 г. бывшим офицером 4-го мортирного артиллерийского дивизиона (расквартированного в том же гарнизоне, что и гурийцы) подполковником А.В. Крыштановским: «Это был во всех отношениях выдающийся полк»177.

160-й пехотный Абхазский полк квартировал в Гомеле, а 40-я артиллерийская бригада – в Несвиже.

4-й мортирный артиллерийский дивизион дислоцировался в Могилеве.

ХХ армейский корпус (штаб – Рига)

По сделанной после 1915 г. оценке генерал-лейтенанта А.Н. Розеншильда фон Паулина (принявшего в июне 1914 г. 29-ю пехотную дивизию ХХ корпуса), корпус «был совершенно не подготовлен (28-я дивизия была еще хуже 29-й)»178. Однако воспоминания Розеншильда (как уже отмечалось исследователями) на редкость необъективны^179; явный мизантроп, Анатолий Николаевич умудрился дать негативные в целом оценки и практически всем своим сослуживцам, и практически всем попавшим в поле его зрения частям и соединениям. Поэтому доверять его оценке мы не можем.

28-я пехотная дивизия (штаб – Ковна (ныне Каунас)

Она дислоцировалась в Литве.

109-й пехотный Волжский полк, 110-й пехотный Камский Генерал-Адъютанта Графа Толя 1-го полк стояли в селе Шанцы (ныне Шанчяй) близ Ковны (ныне Каунас), 111-й пехотный Донской полк – в Ковне (ныне Каунас), 112-й пехотный Уральский полк – в Вильне (ныне Вильнюс), а 28-я артиллерийская бригада – в селе Шанцы (ныне Шанчяй) близ Ковны.

29-я пехотная дивизия (штаб – Рига)

В ее офицерском составе «огромный» для русской армии процент составляли латыши180 — благо дислоцировалась 29-я в Латвии.

Стоявшие соответственно в Либаве (ныне Лиепая) и Митаве (ныне Елгава) однобригадники – 113-й пехотный Старорусский полк и 114-й пехотный Новоторжский полк – считали друг друга «братьями». Солдаты и офицеры первого именовались «староруссцами» (иногда писали: «старорусцы»)181, а второго – «новоторжцами» (а не «новоторами», как жители города Торжок, по которому был назван полк).

115-й пехотный Вяземский Генерала Несветаева полк и 116-й пехотный Малоярославский полк квартировали в Риге.

Оценка предвоенного состояния пехоты 29-й дивизии, сделанная после 1915 г. ее бывшим командиром А.Н. Розеншильдом фон Паулином, поистине уничтожающа: «полки обучены плохо», «масса как офицеров, так и нижних чинов совсем ничего не знают», «огромное большинство» офицеров «в полках было неудовлетворительно, и это невзирая на отличные стоянки, куда можно было привлечь цвет военных училищ»182. Однако принять эту оценку мешает отмеченная выше редкая необъективность обиженного на весь свет Анатолия Николаевича.

Тем с большим основанием можно утверждать, что расквартированная в Риге 29-я артиллерийская бригада к началу Первой мировой была подготовлена превосходно! Ведь даже на Розеншильда она произвела в июне или июле 1914 г. «очень хорошее впечатление самой стрельбой, управлением огня, составом офицеров, видом людей и лошадей и проч.» («и дисциплина, видимо, была хорошая»)183.

20-й мортирный артиллерийский дивизион дислоцировался в Риге.

1-й тяжелый артиллерийский дивизион был расквартирован в Двинске (ныне Даугавпилс).

3. Варшавский военный округ

В него входили VI, XIV, XV, XIX и XXIII армейские корпуса.

Поскольку войска этого важнейшего из приграничных округов должны были быть надежными и политически, в них почти не присылали новобранцев из рабочих^184.

VI армейский корпус (штаб – Белосток)

4-я пехотная дивизия (штаб – Ломжа)

Ее части дислоцировались близ границы Польши и Восточной Пруссии, на севере Мазовии.

Петровский 13-й пехотный Белозерский Генерал-Фельдмаршала Князя Волконского полк стоял в Ломже.

Солдаты и офицеры расквартированного в той же Ломже 14-го пехотного Олонецкого Его Величества Короля Сербского Петра I полка именовались «олонцами» (единственное число – «олонец»)185.

Стоявший в Репнинском штабе (военном городке близ посада Замбров (ныне город Замбрув) петровский 15-й пехотный Шлиссельбургский Генерал-Фельдмаршала Князя Аникиты Репнина полк был одной из 12 частей русской армии, в которых имелись навечно зачисленные в списки солдаты и/или офицеры. У шлиссельбуржцев это был гренадер Степан Новиков – спасший в бою с турками под Кинбурном 1 (12) октября 1787 г. жизнь генерал-аншефу А.В. Суворову.

16-й пехотный Ладожский полк стоял в Репнинском штабе, а 4-я артиллерийская бригада – в Репнинском штабе (управление и 1-й дивизион) и Ломже (2-й дивизион).

16-я пехотная дивизия (штаб – Белосток)

Она тоже дислоцировалась близ южной границы Восточной Пруссии, но восточнее 4-й, на белорусско-польском пограничье, – и была единственной в русской армии, все четыре полка которой были петровскими, а два – еще и суворовскими!

61-й пехотный Владимирский полк стоял в крепости Осовец.

62-й пехотный Суздальский Генералиссимуса Князя Италийского Графа Суворова-Рымникского полк – расквартированный в Суворовском Штабе (военном городке в 2 км от станции Моньки и в 40 км севернее Белостока) – был и петровским, и суворовским: в 1763–1769 гг. им командовал полковник А.В. Суворов.

Солдаты и офицеры квартировавшего в Соколке (ныне Сокулка) 63-го пехотного Углицкого Генерал-Фельдмаршала Апраксина полка именовались так же, как и жители города Углич – «угличанами»186.

Стоявший в Белостоке 64-й пехотный Казанский полк был и петровским, и суворовским: в 1756–1761 гг. в нем числился премьер-майор, а затем подполковник А.В. Суворов.

16-я артиллерийская бригада стояла в Волковыске.

6-й мортирный артиллерийский дивизион дислоцировался значительно южнее прочих частей VI корпуса, в Подляшье, в Лукове (ныне Лукув).

XIV армейский корпус (штаб – Люблин)

18-я пехотная дивизия (штаб – Люблин)

Она дислоцировалась в Малой Польше, в Люблинской губернии, и (одним полком) в Подляшье.

Квартировавший в Люблине 69-й пехотный Рязанский Генерал-Фельдмаршала Князя Александра Голицына полк был петровским и считал своими «отцами» 15-й пехотный Шлиссельбургский (4-й пехотной дивизии Варшавского военного округа) и 25-й пехотный Смоленский (7-й пехотной дивизии Казанского округа) – из рот которых он был сформирован в 1703 г. А «сыновьями» – те, на формирование которых в разное время были выделены роты Рязанского: 1-й лейб-гренадерский Екатеринославский (1-й гренадерской дивизии Московского округа), 21-й пехотный Муромский (6-й пехотной дивизии Варшавского округа) и 150-й пехотный Таманский (38-й пехотной дивизии Варшавского же округа).

Находящимся «в близком кровном родстве с Рязанцами» в Рязанском полку считали и 57-й пехотный Модлинский (15-й пехотной дивизии Одесского округа) – который в 1845 г. был усилен батальоном, выделенным Рязанским полком^187.

Стоявший в Подляшье, в городе Седлец (ныне Седльце), 70-й пехотный Ряжский полк и квартировавший на Висле, в Ново-Александрии (ныне Пулавы) 71-й пехотный Белёвский полк имели уникальные награды – каждый по одной из пяти турецких тамбур-мажорских тростей, захваченных в тяжелейшем сражении с турками при Кюрюк-Дара 24 июля (5 августа) 1854 г., в Крымскую войну. (Другие три получили Тульский полк той же 18-й дивизии и полки, к 1914-му именовавшиеся 13-м лейб-гренадерским Эриванским и 14-м гренадерским Грузинским, из Кавказской гренадерской дивизии Кавказского военного округа.)188 Награда эта напоминала, что при Кюрюк-Дара ряжцы, белёвцы, тульцы, эриванцы и грузинцы пробились штыками до самых «турецких резервов, где были и музыканты»189.

А стоявший на Висле же, в Ивангороде (ныне Демблин) 72-й пехотный Тульский полк уникальных наград имел целых две – «кюрюк-даринскую» трость и турецкий барабан.

Все четвертые полки пехотных и гренадерских дивизий русской армии – в «воспоминание о “легких” егерских полках», которыми четвертые числились в 1833–1856 гг., – не имели в оркестре большого барабана («почему-то называвшегося» турецким)190: ведь в обычном для егерей рассыпном строю идти в ногу под барабан не требовалось. Но четвертому полку 18-й дивизии – Тульскому – этот барабан был оставлен – в память того, что, когда в сражении с французами на Треббии 26 мая (6 июня) 1799 г. ядро угодило в середину полкового оркестра тульцев и «музыка на короткое время смолкла», «только один большой турецкий барабан продолжал выбивать такт»191…

Чины Тульского полка именовались в соответствии с общим правилом, по которому название служащего в полку образовывалось при помощи суффикса «ец», – не «туляками» (как жители города Тула), а «тульцами».

18-я артиллерийская бригада была расквартирована в Люблине (1-й дивизион) и Ивангороде (ныне Демблин), (2-й дивизион).

1-я стрелковая бригада (штаб – Лодзь)

Входившие в эту, одну из пяти «российских», стрелковых бригад 1-й стрелковый полк, 2-й стрелковый полк, 3-й стрелковый полк, 4-й стрелковый полк и 1-й стрелковый артиллерийский дивизион стояли в западной части царства Польского, в Лодзи.

4-й стрелковый полк был одной из 12 частей русской армии, в которых имелись навечно зачисленные в списки солдаты и/или офицеры. У стрелков 4-го полка это были штабс-капитан И.П. Ожизневский, старший унтер-офицер Андрей Ратников и младшие унтер-офицеры Василий Нестеров и Сергей Смирнов – спасшие в феврале (марте) 1905 г., в сражении с японцами под Мукденом, полковое знамя.

2-я стрелковая бригада (штаб – Радом)

Эта, еще одна «российская» стрелковая бригада, дислоцировалась в юго-западной части царства Польского.

5-й стрелковый полк стоял в Радоме, 6-й стрелковый полк – в Кельцах (ныне Кельце), 7-й стрелковый полк – в Ченстохове, а 8-й стрелковый полк – в Петрокове (ныне Пётркув-Трыбунальски), а 2-й стрелковый артиллерийский дивизион – в Радоме.

14-й мортирный артиллерийский дивизион стоял в Ивангороде (ныне Демблин).

XV армейский корпус (штаб – Варшава)

6-я пехотная дивизия (штаб – Остров (ныне Острув-Мазовецка)

Она дислоцировалась западнее 4-й пехотной дивизии VI корпуса, все в той же, прилегавшей к границе Восточной Пруссии, северной части Мазовии.

21-й пехотный Муромский полк квартировал в Забалканском Штабе (военном городке близ посада Рожаны).

Петровский 22-й пехотный Нижегородский Ея Императорского Высочества Великой Княгини Веры Константиновны полк был расквартирован в Нижегородском Штабе (военном городке близ Остроленки).

23-й пехотный Низовский Генерал-Фельдмаршала Графа Салтыкова полк стоял в Салтыковском Штабе (военный городок близ Острова (ныне Острув-Мазовецки). Как писал 15 декабря 1927 г. генерал-майору В.В. Чернавину служивший в 1907–1910 г. в этом полку ротмистр С.С. Терзиманов, там «была поставлена высоко» дисциплина. При встрече с офицерами даже других частей солдаты-низовцы «буквально “печатали” [шаг. – А.С.] как столичные гвардейцы»192.

24-й пехотный Симбирский Генерала Неверовского полк стоял в том же Салтыковском Штабе, а 6-я артиллерийская бригада – в Острове (ныне Острув-Мазовецки).

С началом войны качество 6-й пехотной понизилось, так как предназначавшиеся для нее молодые запасные из Калишской и других расположенных на левобережье Вислы губерний прибыть не успели, и дивизию – уже выступившую к границе Восточной Пруссии – пришлось прямо на походе пополнять запасными из Ломжинской и Плоцкой губерний. А они были «старых сроков службы»193.

8-я пехотная дивизия (штаб – Варшава)

Районом ее дислокации была центральная часть Мазовии.

В квартировавшем в Варшаве петровском 29-м пехотном Черниговском Генерал-Фельдмаршала Графа Дибича-Забалканского полку считали своими «братьями товарищами»194 (но не «сыновьями»!) солдат и офицеров 113-го пехотного Старорусского полка – развернутого в 1863 г. из подразделений Черниговского.

Стоявший в той же Варшаве 30-й пехотный Полтавский полк, по оценке командира XV корпуса генерала от инфантерии Н.Н. Мартоса, к сентябрю 1913 г. «во всех отношениях, особенно же в тактической подготовке, был лучшим полком в к[орпу]се», затем, при новом командире, полковнике М.И. Гаврилице, «стал слабеть», но все же и в августе 1914-го считался Мартосом «одной из надежнейших частей» XV корпуса^195.

31-й пехотный Алексеевский полк квартировал в городе Скерневицы (ныне Скерневице) западнее Варшавы.

Стоявший в Варшаве 32-й пехотный Кременчугский полк имел «свой ярко определенный облик. Кто бы ни вышел в этот полк – через год, много два, приобретал во всем нечто такое, по чему сразу можно было определить, что он кременчужец»196. Столь яркая индивидуальность части – зафиксированная начальником 8-й пехотной дивизии генерал-лейтенантом Э.В. Экком в 1906 г. – должна была сохраниться и к августу 1914-го.

8-я артиллерийская бригада стояла в Варшаве.

15-й мортирный артиллерийский дивизион дислоцировался в Варшаве.

XIX армейский корпус (штаб – Брест-Литовск (ныне Брест)

17-я пехотная дивизия (штаб – Холм (ныне Хелм)

Она дислоцировалась на западной окраине Волыни, на украинской же Холмщине (прилегавшей с запада к Волыни) и в расположенном к северу от Холмщины Подляшье.

Петровский 65-й пехотный Московский Его Величества полк квартировал в Холме (ныне Хелм).

Стоявший на Холмщине же, в Замостье (ныне Замосць), 66-й пехотный Бутырский Генерала Дохтурова полк был одной из 12 частей русской армии, в которых имелись навечно зачисленные в списки солдаты и/или офицеры. В Бутырском это был портупей-прапорщик Николай Кокурин – спасший знамя полка в сражении при Аустерлице в 1805 г. и сохранивший его в плену.

67-й пехотный Тарутинский Великого Герцога Ольденбургского полк стоял на западе Волыни, в Ковеле.

Квартировавший там же, во Владимире-Волынском, 68-й лейб-пехотный Бородинский Императора Александра III полк был (наряду с 1-м лейб-гренадерским Екатеринославским и 13-м лейб-гренадерским Эриванским) одним из трех полков русской пехоты, сохранивших в наименовании характерную для времен Николая I приставку «лейб». Дело в том, что к 1855 г. он входил в число полков, шефом которых был цесаревич Александр Николаевич (будущий Александр II) – и которые имели поэтому приставку «лейб» к названию по географическому объекту («лейб-Бородинский» и т. п.). Вступив на престол, Александр II повелел сохранить в их наименованиях эту приставку – хотя полкам, вновь получавшим шефство цесаревича (или царствующего императора), ее с тех пор уже не присваивали. Эту традицию сохранили и Александр III и Николай II.

Соответственно, в армейском обиходе полк называли иногда «лейб-Бородинским».

Бородинский был одной из 12 частей русской армии, в которых имелись навечно зачисленные в списки солдаты и/или офицеры. В Бородинском это был рядовой Василий Рябов – схваченный осенью 1904 г., в Русско-японскую войну, во время разведки в одежде китайца, отказавшийся, несмотря на угрозу расстрела по законам войны, отвечать на вопросы и расстрелянный японцами. Второочередной 284-й пехотный Чембарский полк (второочередной же 71-й пехотной дивизии), в котором воевал призванный из запаса Рябов, был сформирован лишь после начала «японской» войны и расформирован по ее окончании, – а срочную Василий служил в 6-й роте Бородинского полка^197…

Как вспоминал командовавший тогда бородинцами генерал-лейтенант А.И. Тумский, в 1913–1914 гг. полк выделялся «молодым составом офицеров» («мало старых капитанов – их я совсем не помню»; «молодые штаб-офицеры»). Среди офицеров полка Тумский «совершенно не наблюдал» пьянства вроде того, что описано А.И. Куприным в «Поединке»; «пили, но, по-видимому, в меру и сдержанно»198…

По крайней мере, в 900-х гг. «бородинцы были на прекрасном счету»199.

17-я артиллерийская бригада стояла в Подляшье, во Влодаве.

38-я пехотная дивизия (штаб – Брест-Литовск (ныне Брест)

Она дислоцировалась в нынешней Брестской области.

149-й пехотный Черноморский полк квартировал в Брест-Литовске (ныне Брест), 150-й пехотный Таманский полк – в Кобрине, 151-й пехотный Пятигорский полк – в Картуз-Берёзе (ныне Берёза), 152-й пехотный Владикавказский Генерала Ермолова полк – в Брест-Литовске, а 38-я артиллерийская бригада – в военном городке Михайловский Штаб (в 6 км от города Пружаны).

В Западную Белоруссию дивизия прибыла в 1894 г., а до этого ее части (и их предшественники) многие десятки лет стояли на Кавказе – и принесли с собой обычаи кавказских войск (с их тесной спайкой всех родов войск, обычаем куначества между частями, кавказскими традициями застолья, с грузинской «Мравалжамиер», со сложенными за многолетнюю Кавказскую войну 1817–1864 гг. песнями и др.)200… С учетом того, что в переброшенном с Кавказа в Польшу в том же 1894 г. 15-м драгунском Переяславском полку «традиции и дух славного Кавказа» «не угасли» и к 1914-му^201 и что так же обстояли тогда дела и в покинувшей Кавказ в 1892 г. 19-й пехотной дивизии Киевского округа (о ней см. ниже), – можно с уверенностью утверждать, что так было и в 38-й дивизии.

19-й мортирный артиллерийский дивизион был расвартирован в Подляшье, в местечке Бела (ныне Бяла-Подляска).

2-й тяжелый артиллерийский дивизион также стоял в Беле.

XXIII армейский корпус (штаб – Варшава)

Его иногда называли «полугвардейским»202: из двух его дивизий одна была армейской, а другая – гвардейской.

3-я гвардейская пехотная дивизия (штаб – Варшава)

Квартировавшая в Варшаве, она имела более выраженную индивидуальность, нежели петербургские 1-я и 2-я гвардейские пехотные. Во-первых, жившие в иноэтничной, польской среде, ее части были сильнее сплочены – поддерживая дружеские отношения и между собой, и с другими частями «варшавской гвардии». Такому сплочению способствовала и особенность униформы – присвоенные ее полкам в 1855–1862 гг. желтые канты. В русской пехоте их имели только эти четыре полка; белые и то были у целых шести, а у всех остальных – алые (у 232 частей) или малиновые (у 114). Встречи чинов 3-й гвардейской пехотной дивизии в Софии в начале 1930-х гг. так и назывались «встречами желтого канта»; зафиксировано и выражение «наша “желтая дивизия”»203.

(Правда, со времен Александра III желтый цвет кантов 3-й гвардейской пехотной дивизии «постепенно заменялся оранжевым»: образцы, присылавшиеся в войска Техническим комитетом Главного Интендантского управления, с каждым годом оказывались все более оранжевого оттенка. От времени эти желто-оранжевые и оранжевые канты темнели, тогда как желтые канты времен Александра II – белели^204…)

Во-вторых, 3-я гвардейская выделялась своей «каторжной» дисциплиной^205 и образцовым внешним видом нижних чинов^206 – еще более «каторжной» и еще более образцовым, чем даже в лейб-гвардии Павловском полку. Эта традиция, привитая в 1820-х гг. лейб-гвардии Литовскому и лейб-гвардии Волынскому полкам истинным последователем своего отца Павла I, цесаревичем Константином Павловичем, передалась от них и сведенным с ними в августе 1831 г. в одну дивизию Кексгольмскому и Санкт-Петербургскому гренадерским (в декабре 1894 г. ставших гвардейскими).

В-третьих, для того, чтобы добиться этих сверхидеальных дисциплины и внешнего вида, в 3-й гвардейской открыто применяли неуставные методы – «заветные приемы выучки и воспитания, не предусмотренные тогдашним уставом^207. (Фельдфебеля подобные методы пытались практиковать и, например, в лейб-гвардии Измайловском полку – но офицерство там с этим боролось^208…)

(Еще одна традиция дивизии – взаимная выручка пехоты и артиллерии – создалась уже в Первую мировую^209. Тогда же 3-я гвардейская приобрела в русской армии репутацию «дивизии скорой помощи», а в германской – лучшей дивизии русской гвардии^210.)

В лейб-гвардии Литовском полку желтое приборное сукно – присвоенное частям 3-й гвардейской пехотной дивизии – оставалось (невзирая на приобретавшие все более оранжевый оттенок официальные образцы) действительно желтым, светлее, чем в других полках дивизии, лимонно-желтого, «канареечного оттенка»211. (К 1914 г. желтое сукно в 3-й гвардейской пехотной шло не только на канты и рукавные клапаны, но и – в лейб-гвардии Литовском, лейб-гвардии Кексгольмском и лейб-гвардии Санкт-Петербургском полках – на обшлага и лацканы, а в лейб-гвардии Литовском – еще и на воротники, околыши фуражек и киверов и на шинельные петлицы.)

«Каторжная дисциплина» и неуставные приемы обучения и воспитания солдат в лейб-гвардии Литовском полку (по воспоминаниям попавшего в сентябре 1914 г. в его запасный батальон вольноопределяющегося) выглядели так.

«Строгость – ни охнуть, ни вздохнуть; ноги протянуть без санкции начальства нельзя. В уборную хочешь – иди с рапортом к отделенному ефрейтору. […]

Сапоги на поверке не блестят – наряд вне очереди. Пуговицы тусклы – наряд.

Клямор не блестит – гусиным шагом ходи [Да, в 3-й гвардейской заставляли чистить даже кламмер – не видную (!) под бляхой скобу поясного ремня. – А.С.]».

«Одни ходят гусиным шагом, другие бегают вокруг конюшни с фуражками, с ремнями, с котелками, с кружками, с портянками, с носками, с сапогами в зубах» – и все, «стараясь перекричать друг друга, вопят:

– Я дурак! Я дурак! Я дурак!

– Вот как чистят клямор! Вот как чистят клямор!

– Я балда! Я балда!»212

В итоге выковывался такой автоматизм в выполнении команд, что когда в 1899 г. (по другим данным, в 1903 г.) командир полка, бывший кавалергард генерал-майор М.А. Пашков по ошибке подал перед смотром кавалерийскую команду «Садись», он «увидал весь Литовский полк от рядового до полковника сидящих на земле»213.

Нижних чинов в лейб-гвардии Литовский полк подбирали из высоких безбородых блондинов^214.

В лейб-гвардии Кексгольмском Императора Австрийского полку (после начала войны с Австро-Венгрией, 26 июля (8 августа) 1914 г. Николай II лишил его этого шефства) точно так же, невзирая на официальные образцы, упорно «строили» околыши фуражек (а с декабря 1907 г. и киверов) и шинельные петлицы из сукна голубого цвета (а не присвоенного полку светло-синего) – пока, наконец, в 1912 г. светло-синий не был заменен кексгольмцам на голубой официально.

Правда, на практике эти два цвета различал мало кто. Так, императрица Мария Федоровна заявила 7 (20) июля 1909 г., что ей «очень понравился» «полк с голубым околышем» (сиречь лейб-гвардии Кексгольмский), – а кексгольмец полковник А.И. Недумов тогда же называл цвет этих околышей то «синим», то «васильковым»215… (Впрочем, у полевого василька – считавшегося кексгольмскими офицерами «цветком полка»216 – часть лепестков голубая, а часть – интенсивно-синяя.)

Сам же Кексгольмский полк – петровский, сформированный в 1710 г. – его офицеры к 1914-му «давно» уже «привыкли» уважительно называть «Стариком»217.

3-я рота кексгольмцев именовалась в обиходе «галерной» – так как комплектовала команду гребного катера «Кексгольмец», пожалованного полку в память об участии кексгольмцев, в качестве морской пехоты, в сражениях при Гангуте 27 июля (7 августа) 1714 г., Гренгаме 27 июля (7 августа) 1720 г. и Хиосе 24 июня (5 июля) 1770 г. Командир 3-й роты, его помощник (а по утверждению бывшего младшего офицера 3-й роты Е.Л. Янковского, и другие младшие офицеры роты^218) и нижние чины, входившие в команду катера, носили на эполетах и погонах (поверх вензеля вечного шефа полка, австрийского императора Франца I) наложенный на изображение якоря вензель Петра I.

Катер ходил под галерным флагом времен Гангута и Гренгама (красным, с двумя косицами и Андреевским крестом в крыже) – в память того, что при Гангуте и Гренгаме кексгольмцы бросались на абордаж с борта галер. Флаг этот считался наградой полка и в день полкового праздника (29 июня (12 июля), в день Свв. Петра и Павла) выносился в строй 3-й роты в качестве знаменного флага – которому отдавались те же почести, что и знамени.

Своими «отцами» в Кексгольмском считали полки, из выделенных которыми (или полками – предками которых) рот был создан в 1710 г. Кексгольмский – 17-й пехотный Архангелогородский (5-й пехотной дивизии Киевского военного округа), 25-й пехотный Смоленский (7-й пехотной дивизии Московского округа), 45-й пехотный Азовский (12-й пехотной дивизии Киевского округа), 61-й пехотный Владимирский (16-й пехотной дивизии Варшавского округа), 77-й пехотный Тенгинский (20-й пехотной дивизии Кавказского округа), 85-й пехотный Выборгский (22-й пехотной дивизии Петербургского округа), 97-й пехотный Лифляндский (25-й пехотной дивизии Виленского округа) и 131-й пехотный Тираспольский (33-й пехотной дивизии Киевского округа).

А «сыновьями» – полки, на сформирование которых кексгольмцы выделили когда-то по роте: лейб-гвардии Московский (2-й гвардейской пехотной дивизии Петербургского округа), лейб-гвардии Литовский (3-й гвардейской пехотной дивизии Варшавского округа), 6-й гренадерский Таврический (2-й гренадерской дивизии Московского округа), 81-й пехотный Апшеронский, 84-й пехотный Ширванский (21-й пехотной дивизии Кавказского округа), Свеаборгский крепостной пехотный и 2-й Кронштадтский крепостной пехотный (а с 1910 г., видимо, сформированные из двух последних частей 197-й пехотный Лесной и 200-й пехотный Кроншлотский полки 50-й пехотной дивизии Петербургского округа).

«Братьями» же в Кексгольмском полку считали 3-й гренадерский Перновский полк (1-й гренадерской дивизии Московского округа) – сформированный в 1806 г. из половины Кексгольмского, – а также своих однобригадников – лейб-гвардии Санкт-Петербургский полк («с которым Кексгольмцы служат неразлучно вместе с 1812 года»)219.

С 1860 г. комплект музыкальных инструментов в полку был не из меди, а из серебра – то был подарок шефа, австрийского императора Франца Иосифа I^220.

Нижних чинов в лейб-гвардии Кексгольмский полк подбирали из высоких безбородых шатенов^221.

Влившиеся при мобилизации 1914 года в полк запасные были в основном поляками и евреями – хотя были и украинцы, и жители великорусских и прибалтийских губерний. Почти все служили в армейской пехоте и были поэтому мельче гвардейцев (так, что заготовленное на гвардейский рост обмундирование было им велико). Но – на вид – не старше 30 лет, «стариков не было заметно»222…

Союзник России по борьбе с Наполеоном в 1806–1807 и 1813–1815 гг., прусский король Фридрих Вильгельм III был вечным шефом лейб-гвардии Санкт-Петербургского короля Фридриха Вильгельма III полка, а действующим шефом – царствующий король Пруссии (он же, с 1871 г., император Германии; в 1914-м это был Вильгельм II).

24 августа (6 сентября) 1914 г. – вслед за переименованием Санкт-Петербурга в Петроград – полк был переименован в лейб-гвардии Петроградский.

Вплоть до начала Первой мировой петербуржцы поддерживали дружеские отношения с 1-м гвардейским гренадерским полком германской армии – вечным шефом которого был союзник Фридриха Вильгельма III по борьбе с Наполеоном, русский император Александр I. В этом «полку Александра» (Alexander-Regiment) Санкт-Петербургский именовали «нашим сестринским полком» (unser Schwester Regiment)223.

Из традиций полка известна та, по которой в расположении части церемониальным маршем петербуржцы проходили иногда так же, как лейб-гвардии Павловский полк, – держа винтовки не «на плечо», а «на руку», – в память того, что, прикрывая отступление русской армии в сражении под Фридландом 2 (15) июня 1807 г., петербуржцы (тогда еще гренадеры) дрались бок о бок со своими однобригадниками павловцами, то и дело беря ружья «на руку» и отбрасывая наседавших французов штыками^224…

Полковой марш – написанный для петербуржцев в 1835 г. их тогдашним шефом (ставшим в 1840-м их вечным шефом), прусским королем Фридрихом-Вильгельмом III – считался «полковой честью»225.

Нижних чинов в Петербургский полк подбирали из брюнетов^226.

При мобилизации в июле 1914 г. в Петербургский полк – в лице запасных-поляков, жителей Варшавы – влился (по оценке бывшего офицера полка Я.Я. Червинки) «совершенно неудовлетворительный материал в физическом и моральном отношении» (потом, правда, превратившийся в более или менее удовлетворительный)227.

Лейб-гвардии Волынский полк был самым дисциплинированным и самым образцовым по внешнему виду и строевой выучке солдат не только в 3-й гвардейской дивизии, не только во всей гвардии, но и во всей русской армии!

«Блестящий, совершенно исключительный полк», – охарактеризовал его в 1930 г. видевший его на маневрах под Красным Селом в 1912-м генерал-лейтенант Е.К. Миллер (оставшийся довольным и боевой выучкой волынцев)228.

Представление о «волынской» дисциплине – выделявшейся даже в 3-й гвардейской дивизии! – дает, например, эпизод маневров под Скерневицами в начале 1890-х гг., когда «буквально все полки дивизии залегли, столько солнечных ударов», а волынцы продолжали идти^229. Или эпизод тех же Красносельских маневров 1912 года – когда в походной колонне волынцы шли даже в большем порядке, чем того требовал устав (!), – «в ногу, строго равняясь, имея всех ефрейторов на своих местах, неся ружья строго по-уставному, со штыками, выравненными как по ниточке»230…

Что же до внешнего вида и строевой выучки волынцев, то прекрасно знавший такие образцовые войска, как петербургская гвардия, офицер лейб-гвардии Финляндского полка Д.И. Ходнев признавался, что ничего подобного волынской «особой “воинской” красоте, отчетливости, выправке» не видел. «Особая отчетливость, – решительно во всем: в отдании чести, маршировке, ружейных приемах, в каждом движении – всегда и везде выделяла Волынцев [подчеркнуто в оригинале. – А.С.]»231.

«Высоко поднятая голова и твердый шаг с отмахом руки до отказа» – «по этому виду узнавал Волынцев Царь, узнавали их и другие части»232… «Твердый, как на параде, шаг, идеальное равнение, особый отмах руки, по которому Государь узнавал наших солдат даже тогда, когда они, будучи переведены в другие полки, носили уже иную форму. Тонкие черточки штыков, строго выравненных по рядам в горизонтальной и вертикальной плоскости, совершенно неподвижны»233…

Не зря те командиры существовавших до 1910 г. Варшавских крепостных пехотных полков, которые хотели добиться у себя образцовой строевой выучки, подражали не вообще 3-й гвардейской пехотной дивизии, а именно лейб-гвардии Волынскому полку^234!

Столь идеальной строевой выучки добивались «заветной волынской муштрой», «знаменитой волынской муштрой» – не только предусматривавшей (как уже отмечалось) и неуставные приемы воздействия на солдата, но и более жесткой, чем в других частях 3-й гвардейской дивизии^235.

Офицеры полка традиционно «работали не за страх, а за совесть, работали так, что соседи по дивизии иронически называли» их «землеедами»236.

Впрочем, кроме «заветной муштры» и офицерского рвения, явно помогала и еще одна особенность Волынского полка – такая (по оценке не являвшегося его коренным офицером генерал-лейтенанта А.В. Геруа) «духовная близость между офицером и солдатом, о которой можно только мечтать». Благодаря ей ««муштра» уживалась в полку рядом с прочною «духовной спайкой». «Полк-тип был в этом отношении единственным во всей армии»237.

Видимо, благодаря этому от «полка излучалась какая-то радостная, бодрая сила», полк имел «веселый вид»238. «Известна жизнерадостность части и ее бодрость»239…

Спайке между офицером и солдатом способствовал соблюдавшийся большинством офицеров-волынцев обычай жить в помещении своей роты, в комнате рядом с фельдфебельской, – «обычай, берущий свое начало еще из времен польского восстания 1830 года» (когда офицеры полка, застигнутые восстанием врасплох, вышли из Варшавы в поход, «имея в кармане только носовые платки»)240.

Главные особенности лейб-гвардии Волынского полка предельно точно переданы в строках, что написал служивший в нем в 1892–1897 гг. генерал-майор В.А. Артамонов:

Помню муштру, как залог

Твердой выучки солдатской,

Но сказать никто не мог,

Чтоб отсутствовал дух братский.

Генерал и офицер

И солдаты каждой роты —

Войску Царскому пример

Отношений и работы^241.

О братских отношениях между лейб-гвардии Волынским полком и его предком – лейб-гвардии Финляндским – уже говорилось в разделе 1 этой главы. Герой Лейпцигского сражения 1813 года финляндец гренадер Леонтий Коренной считался своим полковым героем и у финляндцев, и у волынцев^242. В 1908 г. братство двух полков было подчеркнуто и выбором их офицерами одинакового рисунка вновь вводимого во 2-й и 3-й гвардейских пехотных дивизиях шитья на воротниках и рукавных клапанах офицерских мундиров (только у финляндцев это шитье было золотым, а у волынцев – серебряным).

В память о том, что полк создавался как часть легкой пехоты, на парадах волынцы проходили «егерским шагом»243, а в их ротах и в оркестре не было ни ударных, ни деревянных духовых инструментов (необходимых когда-то лишь тяжелой пехоте).

Нижних чинов в лейб-гвардии Волынский полк подбирали из людей «легкого телосложения», с любым цветом волос^244.

При мобилизации, к 18 (31) июля 1914 г. полк был пополнен (с 1500 до 4000 нижних чинов) запасными-варшавянами – поляками и евреями, по большей части малого роста, – «что совершенно изменило внешний вид» части и нанесло «громадный ущерб сплоченности и общему виду полка»245. Однако командир волынцев генерал-майор А.В. Геруа отправил порядка 2000 из 2500 запасных в запасный батальон полка, в Петербург (так что полк из 4-тысячного опять стал 2-тысячным). «“Количество” пострадало, но “качество” выиграло. Я вновь увидел перед собою свой старый славный Волынский полк»246…

Особая дисциплинированность волынцев закономерно обеспечила их блестящую боевую репутацию в Первую мировую. По крайней мере, в германской 3-й гвардейской пехотной дивизии к лету 1916 г. лейб-гвардии Волынский был известен как «железный полк»247.

Лейб-гвардии 3-я артиллерийская бригада также квартировала в Варшаве.

2-я пехотная дивизия (штаб – Новогеоргиевск (ныне Модлин)

Она дислоцировалась в Мазовии, близ Варшавы.

5-й пехотный Калужский Императора Вильгельма I полк и 6-й пехотный Либавский Принца Фридриха-Леопольда Прусского полк стояли в крепости Новогеоргиевск (ныне город Модлин), 7-й пехотный Ревельский Генерала Тучкова 4-го полк – в Пултуске, 8-й пехотный Эстляндский полк – в Штабе фельдмаршала Гурко (военный городок у станции Яблонна, в 16 км как от Варшавы, так и от Новогеоргиевска), а 2-я артиллерийская бригада – в Зегрже.

По оценке командовавшего в 1914 г. соседним XV армейским корпусом генерала от инфантерии Н.Н. Мартоса, к началу войны 2-я пехотная «в тактич[еском] отношении была слабо подготовлена». Во-первых, потому что «составляла гарнизон Новогеоргиевской крепости и отвлекалась специальными крепостными занятиями и работами», а во-вторых, потому что в 1907–1914 гг. ею командовали несостоятельные как общевойсковые командиры генерал-лейтенанты А.А. Благовещенский (специалист по военным сообщениям) и И.Ф. Мингин («блестящий арт[иллерийский] н[ачальни] к», к вождению дивизии он еще и в 1913-м был «не подготовлен»)248.

23-й мортирный артиллерийский дивизион стоял в местечке Гура Кальвария (южнее Варшавы).

4. Киевский военный округ

В нем дислоцировались IX, X, XI, XII и XXI армейские корпуса.

По оценке Я.Н. Тинченко, в частях Киевского округа 70—100 % нижних чинов составляли украинцы и царил «стойкий украинский дух». Так, среди наиболее часто исполнявшихся там строевых песен были «Гетман Сагайдачный», «Засвистали козаченьки» и «Ой, у лузи червона калина» (старый казацкий вариант этой песни). Иконы и плакаты в казармах убирались рушниками, расшитыми мальвами и украинскими узорами; такими же мальвами и другими цветами были украшены и заготовлявшиеся Интендантским управлением Киевского округа солдатские одеяла^249.

IX армейский корпус (штаб – Киев)

5-я пехотная дивизия (штаб – Житомир)

Она дислоцировалась в восточной части Волыни.

Петровский 17-й пехотный Архангелогородский Его Императорского Величества Великого Князя Владимира Александровича полк, 19-й пехотный Костромской полк (солдат и офицеров которого называли так же, как и жителей города Кострома – «костромичами»250) и 20-й пехотный Галицкий полк стояли в Житомире, 18-й пехотный Вологодский Его Величества Карла I Короля Румынского полк – в Новоград-Волынске, а 5-я артиллерийская бригада – в Житомире.

42-я пехотная дивизия (штаб – Киев)

Она стояла в Среднем Поднепровье и на юго-восточной оконечности Волыни.

Дух, царивший в ее расквартированных в Киеве 165-м пехотном Луцком полку, 166-м пехотном Ровненском полку и 168-м пехотном Миргородском полку в 1906–1907 гг., охарактеризовал командовавший тогда ротой миргородцев генерал-майор Б.В. Геруа: «Существо всех трех полков было […] выдержанное, достаточно подтянутое, самолюбивое и надежное»251. Этот дух вполне мог сохраняться и в 1914-м.

167-й пехотный Острожский полк стоял в Черкассах, а 42-я артиллерийская бригада – в Бердичеве.

9-й мортирный артиллерийский дивизион квартировал в Белой Церкви.

X армейский корпус (штаб – Харьков)

9-я пехотная дивизия (штаб – Полтава)

Она дислоцировалась в Полтавской и Харьковской губерниях.

В 20-е гг. генерал-лейтенант М.Н. Скалон – принявший в августе 1914 г. 36-й пехотный Орловский полк 9-й дивизии – оценивал тогдашнее «относительное качество» 9-й на 8–9 баллов по 12-балльной шкале^252 (это уже после пополнения запасными).

Солдаты и офицеры квартировавшего в Полтаве 33-го пехотного Елецкого полка именовались «ельцами» (единственное число – «елец»)253.

34-й пехотный Севский Генерала Графа Каменского полк стоял в Полтаве, 35-й пехотный Брянский Генерал-Адъютанта Князя Горчакова полк – в Кременчуге.

У солдат и офицеров квартировавшего в Кременчуге 36-го пехотного Орловского полка было прозвище «шипкинские орлы»254 – напоминавшее, что именно орловцы вынесли (вместе с брянцами) в августе 1877 г., в Русско-турецкую войну 1877–1878 гг., первые, самые тяжелые дни обороны Шипкинского перевала.

К августу 1914-го Орловский полк, по оценке ставшего тогда его командиром М.Н. Скалона, обладал не просто «отличным» офицерским составом, а отличным до командиров батальонов включительно (что для армейской пехоты было уже редкостью. – А.С.)255.

9-я артиллерийская бригада размещалась в Полтаве.

31-я пехотная дивизия (штаб – Харьков)

Вся ее пехота – 121-й пехотный Пензенский Генерал-Фельдмаршала Графа Милютина полк, 122-й пехотный Тамбовский полк, 123-й пехотный Козловский полк и 124-й пехотный Воронежский полк – квартировала в Харькове, а 31-я артиллерийская бригада – в Белгороде.

Нижними чинами 31-я комплектовалась почти исключительно из жителей Харьковской губернии.

В 20-е гг. генерал-лейтенант М.Н. Скалон – командовавший в августе 1914-го 2-м батальоном Тамбовского полка – оценивал тогдашнее «относительное качество» 31-й дивизии на 8–9 баллов по 12-балльной шкале^256 (это уже после пополнения запасными).

Принявший 23 сентября (6 октября) 1914 г. Козловский полк генерал-майор Б.В. Геруа отмечал, что в 31-й дивизии в начале войны «каждый полк имел свои характерные особенности» и что все они «были хорошо спаянные организмы». В частности, в 123-м пехотном Козловском «состав офицеров, за редкими исключениями, был очень хороший, что объяснялось хорошей стоянкой полка (Харьков)»257. (Напомним, что в полки, стоявшие в больших – и значит, более комфортных городах – выходили прежде всего лучшие по успеваемости юнкера: ведь они выбирали вакансии первыми после фельдфебеля и портупей-юнкеров. – А.С.).

10-й мортирный артиллерийский дивизион квартировал в Белгороде.

XI армейский корпус (штаб – Ровно)

11-я пехотная дивизия (штаб – Луцк)

Она дислоцировалась на Волыни.

41-й пехотный Селенгинский полк квартировал в Дубно, 42-й пехотный Якутский полк – в Кременце, 43-й пехотный Охотский полк и 44-й пехотный Камчатский полк – в Луцке, а 11-я артиллерийская бригада – в Дубно (1-й дивизион) и Луцке (2-й дивизион.

32-я пехотная дивизия (штаб – Ровно)

Районом ее дислокации также была Волынь.

125-й пехотный Курский полк и 127-й пехотный Путивльский полк стояли в Ровно, 126-й пехотный Рыльский полк – в Остроге, 128-й пехотный Старооскольский полк – в Изяславле (ныне Изяслав), а 32-я артиллерийская бригада – в Ровно (1-й и 3-й (горный) дивизионы) и Остроге (2-й дивизион).

По мнению прапорщика 127-го пехотного Путивльского полка М.Л. Грицюка, после мобилизации в июле 1914 г. (когда в роту, где Грицюк служил тогда фельдфебелем и которая комплектовалась в основном жителями Новоград-Волынского и Овручского уездов Волынской губернии, влились запасные из Овручского) «качество полка не понизилось, а наоборот, как бы повысилось во всех отношениях благодаря всеобщему подъему патриотич[еских] чувств»258.

11-й мортирный артиллерийский дивизион стоял на Киевщине, в Белой Церкви.

XII армейский корпус (штаб – Винница)

12-я пехотная дивизия (штаб – Проскуров)

Петровский 45-й пехотный Азовский Генерал-Фельдмаршала Графа Головина, ныне Его Императорского Высочества Великого Князя Бориса Владимировича полк был расквартирован на южной окраине Волыни, в Староконстантинове.

Он был одной из 12 частей русской армии, в которых имелись навечно зачисленные в списки солдаты и/или офицеры. У азовцев это были прапорщик Грибовский и унтер-офицер Семен Старичков – спасшие в сражении при Аустерлице 20 ноября (2 декабря) 1805 г.) азовские знамена.

Прочие части 12-й пехотной дислоцировались в Подолии.

В стоявший в Проскурове (ныне Хмельницкий) 46-й пехотный Днепровский полк при мобилизации 1914 г. влиллись запасные из крестьян Проскуровского и Летичевского уездов Подольской губернии и Хотинского уезда Бессарабской, сравнительно недавно окончившие действительную службу, «30–32 лет, здоровые, крепкого телосложения, добро-настроенные». «Мне, как старому ротному К[оманди] ру (я прокомандовал 1-й ротой ок[оло] 10 лет), – свидетельствовал в 1929 г. генерал-майор М.П. Башков, в 1914-м командовавший 1-й ротой днепровцев, – было несказанно приятно любоваться такими молодцами […] которые так быстро, охотно и довольно основательно все требуемое от них усваивали и проделывали» – не допустив в продолжение всего мобилизационного периода ни одного нарушения дисциплины! «Унтер-офицеры запасные – все люди толковые, довольно порядочно знали и помнили то, что они, будучи на службе, изучали. Требовалось немного времени, чтобы возстановить в их памяти все необходимое»259.

47-й пехотный Украинский полк квартировал в Каменце-Подольском.

Солдаты и офицеры стоявшего в Могилеве-Подольском 48-го пехотного Одесского Императора Александра I полка, в соответствии с общим правилом, по которому название служащего в полку образовывалось при помощи суффикса «ец», – именовались не «одесситами» (как жители города Одесса), а «одессцами».

12-я артиллерийская бригада стояла в Проскурове (ныне Хмельницкий; 1-й и 2-й дивизионы) и в Могилеве-Подольском (3-й (горный) дивизион).

19-я пехотная дивизия (штаб – Умань)

Она дислоцировалась в Подолии.

73-й пехотный Крымский Его Императорского Высочества Великого Князя Александра Михайловича полк стоял в Виннице, 74-й пехотный Ставропольский полк – в Умани, 75-й пехотный Севастопольский полк – в Гайсине, 76-й пехотный Кубанский полк – в Тульчине, а 19-я артиллерийская бригада – в Виннице.

На Украину 19-я дивизия прибыла лишь в 1892 г., а до того ее части (и части, из которых они были сформированы в 1863-м) многие десятки лет стояли на Кавказе. И еще к 1914-му в полках 19-й сохранялись традиции кавказских войск, сложившиеся в годы Кавказской войны 1817–1864 гг. (о которых уже шла речь при характеристике 38-й пехотной дивизии Варшавского округа и о которых пойдет речь в разделе 8 этой главы). Во всяком случае, командовавший в 1909–1914 гг. 19-й дивизией генерал-лейтенант А.Ф. Рагоза «обращал большое внимание на поддержание полками тех традиций, которые были ими усвоены во время их боевой деятельности на Кавказе […]»260.

3-я стрелковая бригада (штаб – Жмеринка)

В Подолии дислоцировалась и эта, одна из пяти «российских» стрелковых бригад. 9-й стрелковый полк, 10-й стрелковый полк, 11-й стрелковый полк и 12-й стрелковый полк квартировали в Жмеринке, а 3-й стрелковый артиллерийский дивизион – в Литине.

12-й мортирный артиллерийский дивизион стоял в Виннице.

XХI армейский корпус (штаб – Киев)

33-я пехотная дивизия (штаб – Киев)

Вся она – 129-й пехотный Бессарабский Его Императорского Высочества Великого Князя Михаила Александровича полк, 130-й пехотный Херсонский Его Императорского Высочества Великого Князя Андрея Владимировича полк, 131-й пехотный Тираспольский полк, 132-й пехотный Бендерский полк и 33-я артиллерийская бригада – квартировала в Киеве.

131-й пехотный Тираспольский полк был одной из 12 частей русской армии, в которых имелись навечно зачисленные в списки солдаты и/или офицеры. У тираспольцев это был портупей-прапорщик Семен Кублицкий – спасший 20 ноября (2 декабря) 1805 г., в сражении при Аустерлице, одно из знамен Пермского мушкетерского полка (от которого вел свое происхождение Тираспольский).

44-я пехотная дивизия (штаб – Курск)

По относящейся к августу 1930 г. оценке бывшего офицера ее 176-го пехотного Переволоченского полка, генерал-майора И.Ф. Пожарского, стоявшие в Курске и комплектовавшиеся нижними чинами из жителей Курской губернии 173-й пехотный Каменецкий полк (солдаты и офицеры которого именовались «каменчанами»261) и 174-й пехотный Роменский полк были «много слабее» квартировавших на Черниговщине, соответственно в Глухове и Чернигове и комплектовавшихся жителями Черниговской губернии 175-го пехотного Батуринского полка и 176-го пехотного Переволоченского полка – которые «были очень хороши»262.

Так, в 176-м пехотном Переволоченском полку (75 % офицеров которого, за исключением командиров батальонов, были к августу 1914 г. украинцами), состав младших офицеров рот был, по оценке И.Ф. Пожарского, «прекрасный» («огромнейший порыв»!), унтер-офицерский состав – «прекрасный», солдатский – «в общем, отличный»263.

44-я артиллерийская бригада стояла на Черниговщине, в Нежине.

21-й мортирный артиллерийский дивизион квартировал в Курске. По свидетельству служившего в нем в 1914 г. генерал-майора В.Ф. Кирея, в нем был тогда «великолепный состав солдат и офицеров». Дивизион отличался «образцовым порядком, дисциплиной»: «солдаты не оставляли рядов не только своих взводов, но даже отделений»264…

4-й тяжелый артиллерийский дивизион стоял в Киеве.

5. Одесский военный округ

В него входили VII и VIII армейские корпуса.

По оценке Я.Н. Тинченко, в частях Одесского округа (так же, как и Киевского) 70—100 % нижних чинов составляли украинцы и царил «стойкий украинский дух»265 – о котором говорилось выше, в разделе о Киевском округе.

Будучи формально приграничным, Одесский, однако, считался «второстепенным в смысле требовательности службы»266.

VII армейский корпус (штаб – Симферополь)

13-я пехотная дивизия (штаб – Севастополь)

Она дислоцировалась в Крыму.

49-й пехотный Брестский Его Императорского Высочества Великого Князя Михаила Михайловича полк и 50-й пехотный Белостокский полк квартировали в Севастополе, 51-й пехотный Литовский Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полк – в Симферополе.

Про стоявший в Феодосии 52-й пехотный Виленский Его Императорского Высочества Великого князя Кирилла Владимировича полк известно, что в 1896 г. он был еще полком «с кавказскими традициями»267 (о которых уже говорилось при характеристике 38-й пехотной дивизии Варшавского округа). Однако сохранились ли эти традиции к 1914-му – сказать сложно. В отличие от сохранивших их 19-й и 38-й пехотных дивизий и 15-го драгунского Переяславского полка Варшавского округа, 13-я пехотная провела на Кавказе не 40–80, а, в общей сложности, менее 20 лет (в 1840-х – 1860-х гг.). В изданной в 1909 г. фундаментальной истории однобригадника виленцев – 51-го пехотного Литовского полка^268 – о сохранении в нем кавказских традиций нигде не упоминается…

13-я артиллерийская бригада стояла в Севастополе. На войну в 1914 г. ее нижние чины вышли не в защитных, а в алых погонах мирного аремени^269.

34-я пехотная дивизия (штаб – Екатеринослав (ныне Днепр)

Районом ее дислокации была в основном Екатеринославская губерния.

133-й пехотный Симферопольский полк и 134-й пехотный Феодосийский полк квартировали в Екатеринославе (ныне Днепр), 135-й пехотный Керчь-Еникальский полк – в Павлограде, а 136-й пехотный Таганрогский полк – на отлете от главных сил, в Ростове-на-Дону.

34-я артиллерийская бригада квартировала в Екатеринославе (ныне Днепр),

В Екатернинославе стоял и 7-й мортирный артиллерийский дивизион.

VIII армейский корпус (штаб – Одесса)

14-я пехотная дивизия (штаб – Кишинев)

Она дислоцировалась в основном в Бессарабии.

53-й пехотный Волынский Генерал-Фельдмаршала Великого Князя Николая Николаевича полк и 54-й пехотный Минский Его Величества Царя Болгарского полк стояли в Кишиневе, 55-й пехотный Подольский полк – в Бендерах, а 56-й пехотный Житомирский Его Императорского Высочества Великого Князя Николая Николаевича полк – в Тирасполе (что расположен уже не на бессарабском, западном, а на восточном берегу Днестра).

14-я артиллерийская бригада квартировала в Кишинёве.

15-я пехотная дивизия (штаб – Одесса)

Она дислоцировалась в Новороссии.

К древку знамени стоявшего в Херсоне 57-го пехотного Модлинского Генерал-Адъютанта Корнилова полка, под навершием-копьем, с 1908 г. был привязан – согласно завещанию кавалера и с санкции военного министра – знак ордена Св. Георгия 4-й степени подполковника В.Т. Иванова – благодаря инициативе и мужеству которого (тогда еще капитана, командующего 2-м батальоном) полк пробился 25 февраля (10 марта) 1905 г. из окружения в сражении с японцами под Мукденом и спас полковое знамя^270.

58-й пехотный Прагский полк стоял в Николаеве.

59-й пехотный Люблинский полк и 60-й пехотный Замосцкий полк (его солдаты и офицеры именовались «замосцами»271, но в других частях 15-й дивизии их называли и «замосцевцами»272) квартировали в Одессе.

По оценке служившего в 1914 г. в 15-й артиллерийской бригаде полковника Е.Э. Месснера, «выучка частей» дивизии была к началу войны «на должной высоте».

Так, стоявшая в Одессе 15-я артиллерийская бригада «была к войне подготовлена хорошо».

«Пехота 15-й пех[отной] дивизии не уступала ей в выучке – словом, дивизия и полевым командованием считалась на хорошем счету – эта оценка сохранилась за ней (благодаря прочности ее кадров) до последних дней войны».

«Оф[ицерский] состав хороший, может быть, выше среднего (хорошие стоянки)». (Как уже не раз отмечалось, вакансии в части, стоявшие в больших городах, могли брать прежде всего лучшие юнкера военных училищ. – А.С.)

«[…] Унт[ер]-офицерский состав был очень хорош (исполнителен, дисциплинирован, умел держать в руках подчиненных)».

«Солдатск[ий] состав – тоже хорош». 75 % нижних чинов 15-й пехотной дивизии составляли перед войной украинцы из Таврической, Екатеринославской и северной части Таврической губернии (кроме них, были «немцы оттуда же, немного молдаван, евреев, поляков и грузин»). Хлеборобы-украинцы «были прекрасным воинским матерьялом, как воск мягким в руках хороших воспитателей офицеров и унтер-офицеров, небольшой процент среди них горнорабочих Криворожского бассейна не портил качества всей массы». Влившиеся по мобилизации запасные «не ухудшили дивизии (те же малороссы, молодняк, быстро втянувшийся в службу)»273.

4-я стрелковая бригада (штаб – Одесса)

Это знаменитое соединение, дислоцировавшееся в Одессе еще с Русско-турецкой войны 1877–1878 гг., было известно всей русской армии как «Железная бригада».

Соответственно, служившие в 13-м стрелковом Генерал-Фельдмаршала Великого Князя Николая Николаевича полку, 14-м стрелковом Генерал-Фельдмаршала Гурко полку, 15-м стрелковом Его Величества Короля Черногорского Николая I полку и 16-м стрелковом Императора Александра III полку именовали себя «железными стрелками»274; так же называла их и вся русская армия.

Это не относилось к чинам числившегося с 1910 г. в составе «Железной бригады», но сформированного уже после войны 1877–1878 гг. 4-го стрелкового артиллерийского дивизиона – также стоявшего в Одессе^275.

По крайней мере, к 1916 г. (когда бригада уже была преобразована в 4-ю стрелковую дивизию) офицеры «железных стрелков» «с гордостью» носили железные кольца, окаймленные белой эмалью^276.

В 1915 г. команды разведчиков в 4-й стрелковой дивизии назывались «дроздами»277.

8-й мортирный артиллерийский дивизион стоял в Тирасполе.

6. Московский военный округ

Здесь стояли Гренадерский корпус и V, XIII, XVII и XXV армейские корпуса.

В начале 1910-х в Московском округе ответ генералу в строю заканчивали (вместо «Ваше Превосходительство») словами «Ваше Пр…». Бывало поэтому, что даже исправные по службе солдаты титуловали генералов «Ваше При»278…

Гренадерский корпус (штаб – Москва)

Гренадеры и в начале ХХ в. считались элитной, отборной армейской пехотой. Это подчеркивалось:

– и комплектованием ее рослыми по тогдашним меркам (хоть и не такими, как в гвардии) нижними чинами – не ниже 2 аршин 6 вершков^279 (т. е. не ниже 169 см),

– и тем, что ефрейторские и унтер-офицерские нашивки на погонах («лычки») у гренадер были как у портупей-юнкеров военных училищ – не из простого белого шерстяного басона (как во всех остальных армейских частях), а из белого с алым просветом (прошитого посередине алой нитью),

– и тем, что некоторые детали обмундирования и снаряжения гренадер были такими же, что и в гвардии: обшлага – с рукавными клапанами, а поясные ремни – за исключением четвертых (бывших карабинерных, т. е. «гренадерских егерских») полков гренадерских дивизий и четвертых батальонов остальных полков – не черные, а белые (как в гвардии, за исключением бывших егерских полков и стрелков),

– и тем, что рядовые гренадерских полков именовались не «рядовой», а «гренадер»,

– и, наконец, желтым цветом погон нижних чинов. Из существовавших к августу 1914-го более чем 300 частей русской пехоты желтые погоны имели только эти 16 полков (входившие в состав Гренадерского и XXV и II Кавказского армейских корпусов).

«Желтые погоны», «красота «желтого погона»» самое позднее с 1877 г. были символом корпоративной сплоченности гренадер как прославленного боевыми заслугами элитного войска в составе русской армии^280. Другим таким символом было празднование в Гренадерском корпусе дня 14 (27) мая – дня победы в сражении с поляками при Остроленке в 1831 г., победы, добытой главным образом гренадерскими полками.

Подчеркнем, что элитными частями гренадер считали не только монархи и Военное министерство, но и вся русская армия. Кадеты Владикавказского кадетского корпуса (которым тоже были присвоены желтые погоны) еще и в 1916 г. гордились своим корпусом как особо «славным»: «желтые погоны – гренадеры!»281

Элитному статусу Гренадерского корпуса соответствовало и расквартирование его в Первопрестольной русской столице – Москве.

Однако по боевой выучке к августу 1914 г. он, по оценкам современников, уступал войскам приграничных округов – по крайней мере, Варшавского и Виленского.

Так, по воспоминаниям генерал-лейтенанта А.И. Тумского, принятый им в 1912 г. 68-й лейб-пехотный Бородинский полк Варшавского округа произвел на него «более благоприятное впечатление, нежели части Гренадерского корпуса» (в 12-м гренадерском Астраханском полку которого Тумский служил долгие годы. – А.С.)282.

О том же говорил 27 ноября 1927 г. генерал-майору В.В. Чернавину и подполковник М.М. Липинский – вышедший в 1913 г. в 5-й гренадерский Киевский полк Гренадерского корпуса, но с детства наблюдавший жизнь офицеров Виленского округа, а в ноябре 1914-го переведенный в 18-й стрелковый полк этого округа: «Общее впечатление о службе в Московск[ом] в[оенном] округе – по сравнению с пограничным Виленским округом подготовка войск значительно слабее, в особенности в области полевой работы частей (этому зимой мешали и большие морозы), на строевую подготовку обращалось большое внимание, но интерес к военному делу в офицерской среде был значительно менее выражен, чем, напр[имер], в виленских полках»283.

Причину этого многие видели в том, что офицеры Гренадерского корпуса имели устойчивую репутацию «баловней города Москвы»284. В самом деле, в Первопрестольной «городская жизнь предлагала множество разнообразных развлечений; многие офицеры погружались в пучину удовольствий, и это, естественно, не лучшим образом сказывалось на выполнении ими непосредственных обязанностей»285. «Вообще, Москва, – утверждал служивший там в 1913–1914 гг. в 5-м гренадерском Киевском полку М.М. Липинский, – наложила особый отпечаток на офицерский состав полков, там стоявших, они как-то омосквичились, жили своими особыми интересами не полковыми, привыкли к удобствам и особенностям московской жизни, как-то не походили на офицеров частей в Западной пограничной полосе». Только младшие офицеры рот не успели еще «омосквичиться» и «были хороши»…

Правда, выучка солдат и унтер-офицеров в Гренадерском корпусе была, по оценке Липинского, «в общем», «хороша»286.

После мобилизации 1914 г. до 60–70 % солдат и унтер-офицеров в частях Гренадерского корпуса стали составлять запасные^287. Оценки их качества различаются: так, по относящемуся к ноябрю 1927 г. утверждению бывшего киевского гренадера М.М. Липинского, прибывшие запасные были «вполне удовлетворительными», и мнение о том, что «пополнения из московского района (фабричные, вообще жители гор[ода] Москвы) оказались морально ненадежными и только понизили качество солдатского состава частей», – неверно^288. Другой же бывший офицер Гренадерского корпуса считал в тех же 20-х, что мнение это как раз верно, – и приводил в доказательство тот факт, что после первых боев, к 19 августа (1 сентября) 1914 г., в частях корпуса остались только «кадровые солдаты; запас, выставленный гренадерам Москвой и ее губернией, исчез в течение двух недель, составив в подсчетах потерь гл[авным образом] рубрику «без вести пропавших» [т. е., в массе своей, попавших в плен или разбежавшихся. – А.С.]»289.

Солдат и офицеров гренадерских частей именовали не только «ростовцами», «киевцами» и т. п., но и «ростовскими гренадерами», «киевскими гренадерами» и т. п.

1-я гренадерская дивизия (штаб – Москва)

Она стояла в Москве еще с 1860-х гг. и уже к началу Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. приобрела в армейском обиходе устойчивое название «московская гренадерская дивизия» (известно и выражение «1-я гренадерская московская дивизия»)290, а ее солдаты и офицеры – столь же устойчивое название «московские гренадеры»291 (не путать с чинами 8-го гренадерского Московского полка!). «Московскими гренадерами» личный состав 1-й гренадерской и ее полки продолжали называть и в августе 1914-го^292. А ее части тогда же сплошь и рядом именовали «Московскими гренадерскими полками»293.

По воспоминаниям служившего в дивизии в 1885–1887 гг. и командовавшего в 1907–1912 гг. Гренадерским корпусом генерала от инфантерии Э.В. Экка, полки 1-й гренадерской традиционно отличались «умением ходить»294 (т. е. совершать марши).

1-й лейб-гренадерский Екатеринославский Императора Александра II полк – 1-й и 2-й батальоны которого стояли в Московском Кремле, в Кремлевских казармах, а 3-й и 4-й – на Покровском бульваре, в Покровских казармах, – «исстари славился своей строевой выправкой» и доказал это еще и в 1911 г., на таком экзамене, как пребывание в Красносельском лагере, среди образцовых по строю частей – полков гвардии^295.

При этом еще и, по крайней мере, в 1911-м особенно выделялась такая, «исстари» же «отличительная черта этого великолепного полка», как «полная тишина» в строю и на тактических занятиях – когда слышны были одни лишь уставные команды и свистки^296.

Соответственно, можно полагать, что и к 1914-му лейб-Екатеринославский был лучшим полком Московского гарнизона (и, значит, лучшим в 1-й и 2-й гренадерских дивизиях), – каким он был в 1890-х гг. И что – как и тогда – в полку «все было подчинено интересам службы»297.

А также что полк – как и в 1890-е – «отличался от других московских полков своими порядками». И, в частности, обычаем, по которому в полковое офицерское собрание не допускались женщины (ведь так было и в 1870-х, и в 1880-х, и в 1890-х)298.

Наряду с 13-м лейб-гренадерским Эриванским и 68-м лейб-пехотным Бородинским, Екатеринославский был одним из трех полков русской пехоты, сохранявших в наименовании характерную для времен Николая I приставку «лейб». Дело в том, что к 1855 г. он входил в число полков, шефом которых был цесаревич Александр Николаевич (будущий Александр II) – и которые имели поэтому приставку «лейб» к названию по географическому объекту (например, «лейб-Екатеринославский»). Вступив на престол, Александр II повелел сохранить в их наименованиях эту приставку – хотя полкам, вновь получавшим шефство цесаревича (или царствующего императора), ее с тех пор уже не присваивали. Эту традицию сохранили и Александр III и Николай II.

Соответственно, в обиходе полк часто именовали «лейб-Екатеринославским».

В то же время в полном наименовании екатеринославцев не отражалось то обстоятельство, что это был полк Его Величества, т. е. что действующим их шефом (при вечном шефе Александре II) был Николай II.

Как полк Его Величества, Екатеринославский часто величали «Государевы гренадеры»299. По той же причине в него отбирались «самые крупные и красивые люди» из прибывавших в 1-ю гренадерскую дивизию новобранцев, – и полк (по словам командовавшего в 1909–1912 гг. соседним 3-м гренадерским Перновским полком полковника Ф.П. Рерберга) «представлял собой что-то действительно в высшей степени красивое». «Несколько раз, – продолжает Рерберг, – мне пришлось видеть почетный караул от роты Его Величества Екатеринославского полка, и каждый раз я не мог в течение нескольких минут оторвать своих глаз от этого необыкновенно красивого зрелища^300.

2-й гренадерский Ростовский Его Императорского Высочества Великого Князя Михаила Александровича полк был петровским и стоял в Спасских казармах, на Садовой-Спасской улице.

3-й гренадерский Перновский Короля Фридриха-Вильгельма IV полк – квартировавший в Хамовнических казармах (в Хамовниках, на нынешнем Комсомольском проспекте) – считал своим «старшим братом»301 лейб-гвардии Кексгольмский полк – из части которого он был сформирован в 1806 г.

Командовавший полком в 1909–1912 гг. полковник Ф.П. Рерберг стремился, как в гвардии, подбирать в роты солдат «по типу» (по внешности. – А.С.). Так, 1-я рота перновцев при нем «была большая и красивая, вся 5-я рота была бородатая, 9-я рота – с серыми и голубыми глазами, 13-я рота – смуглая и т. д.»302.

Солдаты и офицеры 4-го гренадерского Несвижского Генерал-Фельдмаршала Князя Барклая-де-Толли полка – также размещавшегося в Хамовнических казармах, – именовались не только «несвижцами», но и «барклаевцами». Это наименование было отзвуком николаевской эпохи (точнее, 1833–1857 гг.), когда этот полк не имел названия по географическому объекту и чины его именовались только по фамилии вечного шефа.

Ей, Барклаевцы, смотрите

Помнить дедушек дела.

Честь полка всегда храните,

Слава нам, чтоб в век была, —

говорилось в припеве полковой песни (сохранена орфография подлинника)303.

1-я гренадерская Генерал-Фельдцейхмейстера Графа Брюса артиллерийская бригада была размещена в Николаевских казармах (на Ходынском поле, между нынешними Хорошёвским шоссе, 1-м Хорошёвским проездом и улицей Поликарпова).

2-я гренадерская дивизия (штаб – Москва)

С 1892 г. уже не один, а три из четырех ее полков квартировали в Москве – и к 1914-му солдаты и офицеры 2-й гренадерской дивизии – точно так же, как и солдаты и офицеры 1-й гренадерской – носили в армейском обиходе устойчивое название «московские гренадеры» (не путать с чинами 8-го гренадерского Московского полка!)304.

Солдаты и офицеры петровского 5-го гренадерского Киевского Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полка – размещавшегося в Александровских казармах (между нынешними Подольским шоссе и Большой Серпуховской улицей), у Серпуховской заставы, – именовались в соответствии с общим правилом, по которому название служащего в полку образовывалось при помощи суффикса «ец», – не «киевляне» (как жители города Киев), а «киевцы».

Стоявший там же 6-й гренадерский Таврический Генерал-Фельдмаршала Великого Князя Михаила Николаевича полк приобрел вполне выраженное лицо уже в ходе Первой мировой: он «прослыл «твердым», и никто не удивился, что его считают кандидатом на перевод в гвардию»305 (слухи об этом распространились в декабре 1916 г.).

Солдаты и офицеров полка называли так же, как жителей Таврической губернии, – «тавричане».

7-й гренадерский Самогитский Генерал-Адъютанта Графа Тотлебена полк размещался в Покровских казармах, на Покровском бульваре.

По крайней мере, в 3-м гренадерском Перновском полку (а скорее всего, и во всем московском гарнизоне. – А.С.) самогитцев называли «самогитами»306.

8-й гренадерский Московский Великого Герцога Мекленбург-Шверинского Фридриха полк стоял в Твери. Служащие в нем именовались «московцами»307, а название «московские гренадеры» было применимо к ним и в широком, и в узком смысле.

2-я гренадерская артиллерийская бригада стояла в селе Павловская слобода (ныне Истринского района Московской области), к западу-северо-западу от Москвы.

Гренадерский мортирный артиллерийский дивизион квартировал в Москве.

V армейский корпус (штаб – Воронеж)

Он лишь в 1910 г. был передислоцирован в тыловой Московский округ из приграничного Варшавского – где стоял долгие десятилетия – и не успел еще «омосквичиться».

7-я пехотная дивизия (штаб – Воронеж)

Ее разместили в Воронежской и Тамбовской губерниях.

Солдаты и офицеры квартировавшего в Воронеже петровского 25-го пехотного Смоленского Генерала Раевского полка именовались в соответствии с общим правилом, по которому название служащего в полку образовывалось при помощи суффикса «ец», – не «смоляне» (как жители Смоленска), а «смоленцы».

26-й пехотный Могилевский полк – также стоявший в Воронеже – был одной из 11 частей русской армии, в которых имелись навечно зачисленные в списки солдаты и/или офицеры. В Могилевском это был рядовой Григорий Петров – сохранивший в плену после неудачного сражения со шведами при Пелкина 15 (27) апреля 1808 г. знамя.

Стоявшие в Тамбове 27-й пехотный Витебский полк и 28-й пехотный Полоцкий полк имели такое необычное отличие, как право играть «при встречах, в торжественных случаях и атаке» марш лейб-гвардии Егерского полка. Витебцы и полочане получили это право «в наследство» соответственно от 13-го егерского и 14-го егерского полков (с которыми они были слиты в 1833 г.). А те – в память о том, что именно чинами этих заслуженных частей пополнили почти уничтоженный турками в бою при Гаджи-Гассан-Ларе 10 (22) сентября 1828 г. 2-й батальон лейб-гвардии Егерского полка^308.

7-я артиллерийская бригада квартировала в Тамбове.

10-я пехотная дивизия (штаб – Нижний Новгород)

Она была разбросана по Нижегородской и Тамбовской губерниям.

37-й пехотный Екатеринбургский полк и 38-й пехотный Тобольский Генерала Графа Милорадовича полк квартировали в Нижнем Новгороде, а 39-й пехотный Томский Его Императорского Высочества Эрц-Герцога Австрийского Людвига-Виктора полк и 40-й пехотный Колыванский полк – на Тамбовщине, соответственно в Козлове (ныне Мичуринск) и Моршанске.

10-я артиллерийская бригада была расквартирована в Нижнем Новгороде,

5-й мортирный артиллерийский дивизион стоял в подмосковном Серпухове.

XIII армейский корпус (штаб – Смоленск)

К 1914-му он считался – и не без оснований^309 – «распущенным», т. е. недостаточно дисциплинированным.

После мобилизации XIII корпус оказался разбавлен запасными сильнее, чем любой другой, а сами запасные в него попали старых сроков службы, многое (если не все) позабывшие. По относящейся к январю 1915 г. оценке принявшего корпус в первые дни войны генерал-лейтенанта Н.А. Клюева, человеческий материал это был «превосходный», но накануне первых боев выглядел все еще «мужиками, одетыми в солдатскую одежду»310…

Другой бедой XIII корпуса в августе 1914 г. был запредельный для кадровых частей некомплект офицеров в ротах^311 (подробнее см. ниже).

1-я пехотная дивизия (штаб – Смоленск)

Она дислоцировалась на Смоленщине.

Ее 1-я бригада – по крайней мере, в своей дивизии – именовалась в обиходе «Белой бригадой»312 (будучи, таким образом, одной из трех бригад русской армии, имевших устойчивые неофициальные наименования – Петровской, «Белой» и «Железной»).

Дело в том, что составлявшие эту бригаду петровский 1-й пехотный Невский Генерал-Фельдмаршала Графа Ласси, ныне Его Величества Короля Эллинов полк (стоявший в Рославле) и 2-й пехотный Софийский Императора Александра III полк (квартировавший в Смоленске) выделялись белыми кантами на бортах, воротниках и обшлагах мундиров и на фуражках – резко отличавшими их от всех остальных более чем 300 частей армейской пехоты с их алыми или малиновыми кантами. Эти белые, «флотские» канты невцы и софийцы получили в 1833 г., в память о влитых в том году в их части полках морской пехоты – героях сражения с поляками при Остроленке 14 (26) мая 1831 г.

После мобилизации 1914 года 1-й пехотный Невский полк (наряду с 3-м пехотным Нарвским – о котором ниже – и, возможно, со 122-м пехотным Тамбовским полком 31-й пехотной дивизии Киевского округа) оказался разбавлен запасными сильнее, чем все прочие кадровые части русской пехоты. Бывший командир XIII корпуса Н.А. Клюев считал в 1915-м, что процент запасных в частях корпуса составлял после мобилизации 60^313 – но в Невском полку он доходил до 80^314.

Точно так же Невский вышел на войну с самым, наверное, большим среди кадровых полков русской пехоты некомплектом офицеров. По штатам военного времени в пехотном полку должно было насчитываться 78 офицеров – а в Невском их было всего 46 (некомплект 41 %)315!

Петровский 3-й пехотный Нарвский Генерал-Фельдмаршала Князя Михаила Голицына полк (квартировавший в Смоленске) был одной из 12 частей русской армии, в которых имелись навечно зачисленные в списки солдаты и/или офицеры. У нарвцев это был портупей-прапорщик Михаил Шеремецкий – спасший 20 ноября (2 декабря) 1805 г., в сражении при Аустерлице, одно из нарвских знамен.

После мобилизации Нарвский разделил с Невским (и, возможно, со 122-м пехотным Тамбовским полком 31-й пехотной дивизии Киевского округа) первое в русской армии место по степени разбавленности запасными (у нарвцев – как, возможно, и у тамбовцев – запасные составили до 80 % нижних чинов) и по некомплекту офицеров: при выступлении на войну в Нарвском полку было лишь 52 офицера (некомплект 33,3 %)316.

Кадровые солдаты-нарвцы к началу войны подошли, по оценке тогдашнего командира полка, полковника Н.Г. Загнеева, «хорошо подготовленными», но среди запасных было много «нахальных, грубых и все критикующих», «даже неприкосновенных к понятию о патриотизме, чувстве долга (особенно из распропагандированных)»317…

4-й пехотный Копорский Генерала Графа Коновницына, ныне Его Величества Короля Саксонского полк квартировал в Смоленске.

1-я артиллерийская бригада (также стоявшая в Смоленске) даже и после мобилизации 1914 г. отличалась, по признанию Н.А. Клюева, «порядком и выправкой»318.

36-я пехотная дивизия (штаб – Орел)

Районом ее дислокации были Орловщина и Брянщина.

141-й пехотный Можайский полк и 142-й пехотный Звенигородский полк квартировали в Орле, 143-й пехотный Дорогобужский полк и 144-й пехотный Каширский полк – в Брянске, а 36-я артиллерийская бригада – в Карачеве.

13-й мортирный артиллерийский дивизион стоял на Смоленщине, в Гжатске (ныне Гагарин).

5-й тяжелый артиллерийский дивизион квартировал в Брянске.

XVII армейский корпус (штаб – Москва)

3-я пехотная дивизия (штаб – Калуга)

Она дислоцировалась в Калужской и Тульской губерниях.

Стоявший в Калуге – во Фроловских, Загородносадских и Московских казармах – 9-й пехотный Ингерманландский Императора Петра Великого полк был не только петровским, но и суворовским: в 1754–1756 гг. в нем служил поручик А.В. Суворов.

Стоянкой 10-го пехотного Новоингерманландского полка также была Калуга.

Солдаты и офицеры квартировавшего в Туле, в Суворовских казармах, петровского 11-го пехотного Псковского Генерал-Фельдмаршала Князя Кутузова-Смоленского полка в начале ХХ в. именовались уже только «псковцами»319 (хотя еще в 1877–1883 гг. употреблялось иногда и название «псковичи»320). Этим 11-й пехотный Псковский отличался от 2-го лейб-драгунского Псковского – солдат и офицеров которого и в 1880-х, и в начале ХХ в. всегда именовали «псковичами»321.

Сложно сказать, сохранилась ли к 1914-му традиция называть чинов полка не только «псковцами», но и «кутузовцами» (в 1900-м она еще теплилась^322). Эта традиция была наследием николаевской эпохи (точнее, 1826–1857 гг.), когда полк не имел названия по географическому объекту и чины его именовались только по фамилии вечного шефа.

А вот названием солдат и офицеров квартировавшего в той же Туле, в Красных казармах, 12-го пехотного Великолуцкого полка в начале ХХ в. было уже исключительно «великолуТцы»323. (Еще в 1877 г., наряду с «великолутцами»324, встречались и правильное, с точки зрения традиций русской армии, название «великолукцы»325, и неожиданное «великолужцы»326. Последнее произошло от употреблявшегося иногда даже и в печати искаженного названия полка – «Великолужский»; и это название, и термин «великолужцы» встретились нам еще и в книге, изданной в 1908 г.327)

Название же «великолутцы» пошло, видимо, от частых случаев неграмотного, «на слух», написания названия Великолуцкого полка – «Великолутский». Еще и в 1909 г. такое написание встречалось даже в печати^328.

3-я артиллерийская бригада квартировала в Калуге.

35-я пехотная дивизия (штаб – Рязань)

Районом ее дислокации были Рязанская и юго-восток Московской губернии.

137-й пехотный Нежинский Его Императорского Высочества Великой Княгини Марии Павловны полк и 138-й пехотный Болховский полк стояли в Рязани, 139-й пехотный Моршанский полк – в Егорьевске, 140-й пехотный Зарайский – в Скопине, а 35-я артиллерийская бригада – в Рязани (1-й дивизион) и Коломне (2-й дивизион).

17-й мортирный артиллерийский дивизион квартировал в Коломне.

3-й тяжелый артиллерийский дивизион стоял в Вязьме.

XXV армейский корпус (штаб – Москва)

3-я гренадерская дивизия (штаб – Москва)

Районом ее дислокации были Москва, Владимирская и Ярославская губернии.

В отличие от состоявших с нею вплоть до 1910 г. в одном (Гренадерском) корпусе 1-й и 2-й гренадерских, из четырех ее полков лишь один (Астраханский) целую треть века квартировал в Москве. Еще один (Фанагорийский) стоял там менее четырех лет (3-й и 4-й батальоны с 1910 г., а 1-й и 2-й с 1911-го), а два других не стояли никогда.

Стоит поэтому внимательно отнестись к мнению опрошенного 14 декабря 1927 г. в Праге генерал-майором В.В. Чернавиным офицера 3-й гренадерской артиллерийской бригады – который отвергал обвинения в том, что офицерский состав 3-й гренадерской дивизии, «под влиянием Московской жизни», «не был на той высоте, как» в других корпусах^329.

А вот другое его опровержение – того, что влитые в 3-ю гренадерскую по мобилизации 1914 г. запасные из москвичей и жителей Московской губернии «оказались неудачными и понизили качество частей»330, – приходится признать спорным.

В самом деле, стоявший во Владимире петровский 9-й гренадерский Сибирский Генерал-Фельдмаршала Великого Князя Николая Николаевича полк получил таких запасных, которые (как сообщал в письме генерал-майору В.В. Чернавину от 14 ноября 1925 г. бывший командир 1-го дивизиона 3-й гренадерской артиллерийской бригады генерал-майор А.Ф. Макалинский) в первых боях «были глубоко потрясены и утратили боеспособность в весьма значительной степени»: «неудержимо разбегались, преднамеренно перемешивались, скрывали звание, номера рот и проч.», а будучи собраны и поставлены в прикрытие артиллерии, «пребывали в полном бездействии: вырыли углубления, опустили туда головы и положили ружья на землю»331…

Впрочем, сам Сибирский полк образца августа 1914 г. Макалинский охарактеризовал (в письме Чернавину от 6 октября 1925 г.) как «великолепный»; «очень хорошим» назвал его в беседе с Чернавиным 14 декабря 1927 г. и другой офицер 3-й гренадерской артиллерийской бригады^332. По-видимому, перед войной качество этой части действительно было высоким – так, что его не смогли понизить даже негодные запасные.

Солдаты и офицеры Сибирского гренадерского именовались в соответствии с общим правилом, по которому название служащего в полку образовывалось при помощи суффикса «ец», – не «сибиряками» (как жители Сибири), а «сибирцами».

«Великолепным», по относящейся к 6 октября 1925 г. оценке генерал-майора А.Ф. Макалинского, был к августу 1914-го и 10-й гренадерский Малороссийский Генерал-Фельдмаршала Графа Румянцева-Задунайского полк (также квартировавший во Владимире)333.

Солдаты и офицеры Малороссийского полка именовались в соответствии с общим правилом, по которому название служащего в полку образовывалось при помощи суффикса «ец», – «малороссийцы»334. Однако, по крайней мере, их однобригадники, офицеры Сибирского полка, в начале 1910-х гг. называли их «малороссами»335.

11-й гренадерский Фанагорийский Генералиссимуса Князя Суворова, ныне Его Императорского Высочества Великого Князя Димитрия Павловича полк квартировал в Москве: 1-й и 2-й батальоны – в Беляевских^336 (Фанагорийских) казармах на Немецкой (ныне Бауманская) улице, а 3-й и 4-й – в Саперных (Сокольнических) казармах, на углу улиц Матросская Тишина и 3-й Сокольнической (ныне улица Гастелло).

Полк был суворовским: в 1790-х гг. он был любимым полком А.В. Суворова^337, а с 1796-го Суворов был еще и его шефом, – и к 1826-му (когда фанагорийцы получили Суворова в качестве вечного шефа) «вся армия давно уже привыкла считать [Фанагорийский полк. – А.С.] «суворовским»338. В память о победах Суворова Фанагорийскому полку в 1912 г. присвоили право проходить на парадах, держа винтовки не «на плечо», а «на руку» (кроме него такое право имел лишь лейб-гвардии Павловский).

В начале ХХ в. фанагорийцы продолжали зваться еще и «суворовскими гренадерами»339, «суворовцами», «Суворовским полком». Эту традицию, поддерживали, в частности, полковой марш (именовавшийся Суворовским маршем^340), прохождение с винтовками «на руку» («по-суворовски»!341) и полковая песня (сложенная после 1878 г.):

Враг будет помнить нашу встречу,

Солдат Суворовский не трус, —

Пойдет он славно в битву-сечу,

Чтоб защитить Царя и Русь! […]

Награды вышли не плохие,

Дружней, Суворовцы, Ура!..

Все сложим головы лихие

За славу, честь и за Царя^342!

(Вообще эта традиция была отголоском николаевской эпохи, точнее, 1826–1857 гг., когда полк не имел названия по географическому объекту и чины его именовались только по фамилии вечного шефа.)

Офицеры полка носили полковой перстень – овальное кольцо с надписью «Ф.п.» (или, возможно, «11.Ф.п.») и номером, обложенное 11-ю (sic!) «бриллиантовыми обрезками или маленькими камешками, охваченными лапками», и имевшее в середине миниатюрный портрет А.В. Суворова. «Стоило оно дорого и послужило к тесной спайке Суворовских гренадер»343.

По оценкам офицеров 3-й гренадерской артиллерийской бригады, в августе 1914-го Фанагорийский полк оказался «очень хорош» (неизвестный офицер, опрошенный генерал-майором В.В. Чернавиным в Праге 14 декабря 1927 г.) или даже «великолепен» (генерал-майор А.Ф. Макалинский, в письме В.В. Чернавину от 6 октября 1925 г.)344.

По крайней мере, однобригадники фанагорийцев – офицеры 12-го гренадерского Астраханского полка – в обиходе называли их «фанагорами»345.

Вечным шефом расквартированного в Москве, в Астраханских казармах на Золоторожской (ныне Волочаевская) улице (штаб и три батальона) и в Крутицких казармах за Спасской (ныне Крестьянской) заставой (один батальон), петровского 12-го гренадерского Астраханского Императора Александра III полка был Александр III, а действующим (хоть это и не отражалось в полном наименовании полка) – Николай II.

Несомненно, именно поэтому полк, словно гвардейский, стремились комплектовать новобранцами определенной внешности – брюнетами (в роте Его Величества – именовавшейся у астраханцев не только «Государевой», как в других полках Его Величества, но и «Царской ротой», – «гигантского роста» и с бородой)346. Основным районом комплектования части была поэтому Полтавская губерния^347. Так или иначе, вид полка напоминал гвардейский; увидев в 1911 г. своего нового командира полковника М.И. Пестржецкого, астраханские гренадеры оценили его так: «Высокий да бравый, – под стать нашему полку»348…

То, что Астраханский полк был «на виду» (гренадерский, Его Величества, стоящий в Первопрестольной), стало, видимо, причиной того, что в 1914-м, в память об участии его (именовавшегося тогда Вологодским пехотным) в качестве морской пехоты в сражении при Гангуте 27 июля (7 августа) 1714 г., ему – так же, как и лейб-гвардии Преображенскому, лейб-гвардии Семеновскому и лейб-гвардии Кексгольмскому, – был пожалован гребной (12-весельный) катер^349.

В отличие от запасных, влившихся при мобилизации 1914 г. в Сибирский полк, качество тех, что пополнили тогда Астраханский, признавали хорошим даже тогдашний командир астраханцев М.И. Пестржецкий и командир 12-й роты П.Б. Сушильников – хотя им, казалось бы, выгодно было свалить неудачи полка в первых боях на запасных. И это при том, что запасные состояли из тех же самых москвичей (и в том числе рабочих – «в достаточной степени вкусивших от горьких и пьяных плодов пригородной жизни»350)… Пестржецкий в своих мемуарах дважды подчеркнул, что на фронт запасные «прибыли, сроднившись с полком и с его прежними подвигами, вполне надежными солдатами»351. А Сушильников отметил, что «беспорядочная, шумная толпа мастеровщины» уже к первому бою «под влиянием кадров полностью восприняла боевую обстановку»352…

Тем парадоксальнее выглядят оценки, согласно которым, в первых боях 1914-го Астраханский полк оказался «слаб» (генерал-майор А.Ф. Макалинский, письмо генерал-майору В.В. Чернавину от 6 октября 1925 г.) и обладал «меньшей боеспособностью» по сравнению с другими полками дивизии (офицер 3-й гренадерской артиллерийской бригады, опрошенный В.В. Чернавиным в Праге 14 декабря 1927 г.)353. Оба артиллериста относили это на счет качеств командира полка – но не сказалось ли здесь то обстоятельство, что Астраханский – единственный в 3-й гренадерской! – к 1914-му уже треть века как стоял в Москве? Ведь это (как мы видели в на примере Гренадерского корпуса) размагничивало офицерский состав – так, что он начинал меньше заботиться о боевой подготовке…

3-я гренадерская артиллерийская бригада стояла в Ростове. По относящейся к 1929 г. оценке офицера-артиллериста, отбывшего в ней учебный сбор в 1913-м, бригада отличалась прекрасной выучкой и поражала служебным рвением офицерской молодежи – «преданной своему делу, горячо увлеченной им, желающей учиться и работать, не играющей вовсе в карты и почти не пьющей и проводящей свои досуги в [офицерском. – А.С.] собрании за решением тактических задач. При этом толковый солдат, отличный унтер-офицер» и «великолепно умеющие стрелять» командиры батарей^354…

46-я пехотная дивизия (штаб – Ярославль)

Она дислоцировалась в Верхнем Поволжье – в Ярославской, Костромской и на севере Владимирской (в нынешней Ивановской области) губернии.

Три ее полка были названы в честь побед русского оружия в Русско-польской войне 1830–1831 гг. (в сражениях при Грохóве 13 (25) февраля и Остроленке 14 (26) мая и при взятии Варшавы 26 августа (7 сентября) 1831 г.), а Пултусский – в память об успешном сражении с французами под Пултуском 14 (26) декабря 1806 г.

181-й пехотный Остроленский полк и 182-й пехотный Грохóвский полк стояли в Ярославле, 183-й пехотный Пултусский полк – в Костроме, 184-й пехотный Варшавский полк – в Шуе, а 46-я артиллерийская бригада – в Ярославле.

25-й мортирный артиллерийский дивизион квартировал в подмосковном Серпухове.

7. Казанский военный округ

Здесь дислоцировались XVI и XXIV армейские корпуса.

XVI армейский корпус (штаб – Казань)

41-я пехотная дивизия (штаб – Казань)

В Среднее Поволжье, во внутренний Казанский округ, она была переброшена только в 1910 г. – а до того дислоцировалась в Белоруссии, в передовом Виленском округе.

161-й пехотный Александропольский полк квартировал в Казани.

Стоявший там же 162-й пехотный Ахалцыхский полк был одной из 12 частей русской армии, в которых имелись навечно зачисленные в списки солдаты и/или офицеры. В Ахалцыхском это были капитан С.И. Жирнов, поручик С.В. Хондажевский и младший унтер-офицер Гришанов – спасшие 25 февраля (10 марта) 1905 г., в сражении под Мукденом, знамя полка и/или сохранившие его в японском плену.

163-й пехотный Ленкоранско-Нашебургский полк и 164-й пехотный Закатальский полк стояли в Симбирске (ныне Ульяновск), а 41-я артиллерийская бригада – в Казани.

45-я пехотная дивизия (штаб – Пенза)

В Среднее Поволжье, во внутренний Казанский округ, она была переброшена только в 1910 г. – а до того ее части (бывшие, правда, тогда резервными, а не полевыми) дислоцировались в Латвии и Литве, в приграничном Виленском военном округе.

177-й пехотный Изборский полк и 178-й пехотный Венденский полк квартировали в Пензе.

Стоявший в Сызрани 179-й пехотный Усть-Двинский полк выделялся такой – не раз «отмечаемой не только начальством, но и сродными по дивизии полками», – особенностью, как «глубокая духовная связь» «между офицером и солдатом». Этот «венец полковых традиций» усть-двинцев был наследием службы в замкнутом мирке, которую десятилетиями несли предки Усть-Двинского, гарнизонные полки^355.

180-й пехотный Виндавский полк был расквартирован в Саранске, а 45-я артиллерийская бригада – в Пензе.

47-я пехотная дивизия (штаб – Саратов)

Районом ее дислокации было Нижнее Поволжье.

Три из четырех ее полков были названы в честь побед русского оружия над турками и иранцами – в сражениях при Асландузе 19–20 октября (31 октября – 1 ноября) 1812 г.), в Русско-иранскую войну 1804–1813 гг., при Башкадыкларе 19 ноября (1 декабря) 1853 г.), в Крымскую войну 1853–1856 гг. и «в память троекратных штурмов» турецкой крепости Карс и «трехкратного овладения ею» в 1828, 1855 и 1877 гг.356

185-й пехотный Башкадыкларский полк, 186-й пехотный Асландузский полк и 188-й пехотный Карсский полк стояли в Саратове, 187-й пехотный Аварский полк – в Царицыне (ныне Волгоград), 47-я артиллерийская бригада – в Саратове.

16-й мортирный артиллерийский дивизион был расквартирован в Пензе.

XXIV армейский корпус (штаб – Самара)

48-я пехотная дивизия (штаб – Самара)

Она дислоцировалась в Среднем Поволжье и в Среднем и Южном Приуралье.

Все ее полки были названы в честь побед русского оружия в Русско-турецких войнах 1768–1774 и 1787–1791 гг. – в сражениях при Ларге 7 (18) июля и при Кагуле 21 июля (1 августа) 1770 г., при Рымнике 11 (22) сентября 1789 г. и при взятии Очакова 6 (17) декабря 1788 г. и Измаила 11 (22) декабря 1790 г.

189-й пехотный Измаильский полк квартировал в Самаре, 190-й пехотный Очаковский полк – в Уфе, 191-й пехотный Ларго-Кагульский полк и 192-й пехотный Рымникский полк – в Оренбурге, 48-я артиллерийская бригада – в Самаре.

49-я пехотная дивизия (штаб – Пермь)

Районом ее дислокации были Среднее Приуралье и Средний и Южный Урал.

193-й пехотный Свияжский полк стоял в Вятке (ныне Киров), 194-й пехотный Троице-Сергиевский полк – в Перми, 195-й пехотный Оровайский полк – в Екатеринбурге, 196-й пехотный Инсарский полк – в Челябинске, 49-я артиллерийская бригада – в Перми.

24-й мортирный артиллерийский дивизион был расквартирован в Оренбурге.

8. Кавказский военный округ

В нем дислоцировались I Кавказский, II Кавказский и III Кавказский армейские корпуса.

Войска Каваказского округа и к 1914-му оставались поистине легендарными – «гордыми полками, достигшими особого положения в русской армии благодаря своим победным боям, полным подвигов, отваги и самопожертвования». «Особое положение» их проявлялось в престижности службы в них – которой «добивались» и в начале 1910-х^357.

В самом деле, это были войска, которые целый век провели в почти непрерывных боях и походах на овеянном экзотически-романтическим ореолом Кавказе – с его дикой природой, воинственными и отчаянно храбрыми обитателями и их благородными обычаями. Кроме нескончаемой Кавказской войны 1817–1864 гг., они вынесли на своих плечах и войны с Ираном и Турцией в 1804–1813, 1826–1828, 1828–1829, 1853–1856 и 1877–1878 гг., и подавление восстаний в Чечне и Дагестане в 1877-м, и Ахалтекинские экспедиции 1879–1881 гг. в не менее экзотической Средней Азии… В 1914-м все это было еще относительно недавним прошлым…

Именно памятуя об этом славном прошлом, офицеры кавказских войск еще и в начале 1910-х называли свой военный округ «не иначе как Кавказская Армия»358.

Удаленность от собственно России и обособленное расквартирование (поневоле сплачивавшие часть), разнообразие природных условий, в которых приходилось воевать различным частям (лесистая Чечня, к примеру, отличалась от Горного Дагестана), разные этнические характеры и манера воевать противника, с которым приходилось по преимуществу иметь дело тому или иному полку (чеченцы, этносы Дагестана, адыгские этносы Западного Кавказа, персы, турки) – все это еще в первой половине XIX в. неизбежно приводило к тому, что кавказские полки и дивизии «получали свою особую типическую окраску»359. «Один полк живой, как огонь, смелый до дерзости, совершающий атаку не иначе как бегом, особенно искусный в разсыпном бою и в лесной войне; другой полк – не столь живой, но твердый как кремень, упорный до чрезвычайности, привыкший действовать связно [т. е. не отдельными ротами или батальонами, а en masse. – А.С.], умеющий ходить не задыхаясь по самым страшным крутизнам, обдуманно-решительный и так далее»360.

В результате, констатировали еще в 1877 г., «каждая часть кавказской армии обладает личным характером или типическою особенностию»361.

«В целом ряде» кавказских полков, подтверждал еще и на рубеже XIX и ХХ вв. знаток Кавказа публицист В.Л. Величко, за долгое боевое время сложились такие крепкие традиции, которых не в силах подорвать» никакие чуждые им новые командиры. «Достаточно взглянуть на любой из этих полков, хотя бы в момент полкового праздника, когда выносят перед фронт старое, простреленное и почерневшее полковое знамя, каким священным огнем горят глаза молодых солдат, недавно пришедших из внутренней России, но уже всей душою подчинившихся полковой традиции.

Она глубочайше влияет и на духовную личность офицеров и на весь склад их жизни»362.

Сохранились ли «личный характер или типические особенности» каждого кавказского полка к 1914-му, после трети века мирной жизни? Известные нам источники внимания этому не уделяют, и вопрос остается открытым. Но хорошо известно, что общие для кавказских частей традиции продолжали бытовать и в 1914-м.

Это, во-первых, не встречавшаяся в «российских» округах товарищеская спайка, дружеские отношения между всеми родами войск – пехотой, кавалерией, артиллерией и саперами. Эта сплоченность была выработана многими десятилетиями совместной тяжелой боевой работы в далеком нерусском краю. «Все части славной кавказской армии окрещены одним боевым огнем; одни и те же столетием приобретенные, воспоминания неразрывно связали и сплотнили в одно целое артиллерию, пехоту, драгун и казаков»363…

Это, во-вторых, «обычай куначества» – «изстари соединявший» все вообще «кавказские войска в одну общую семью»364.

Перенятое в Кавказскую войну у этносов Северного Кавказа, куначество было похоже на побратимство: те, кто были друг другу кунаками, находились в постоянных дружеских отношениях и всегда, в любой ситуации, оказывали друг другу помощь. Но в кавказских войсках куначество имело особо прочное основание: как правило, полки куначились с другими полками, а роты – с ротами других полков, артиллерийскими батареями и эскадронами драгунских полков после того, как «дрались, так сказать, плечо в плечо» в бою^365. Поэтому и в новом бою «прежде всего помогай кунакам, если вместе сражаемся; сам умирай, а кунака выручай, словно своего товарища»366… Полки и роты делились со своими кунацкими полками и ротами (батареями, эскадронами) продовольствием, деньгами из артельных сумм, встречали пришедшие в район их расположения подразделения кунаков угощением…

К 1914-му, после трети века мирной жизни и усиления централизации в снабжении войск, куначество в кавказских войсках свелось прежде всего к традиции общих обедов при встрече. «Это был наш старый кавказский адат [обычай. – А.С.]», – подчеркивал генерал от кавалерии князь И.Г. Амилахвари (1829–1905)367. «Стоило [кунацким. – А.С.] частям встретиться на маневрах или в других командировках, как начиналось взаимное посещение, праздники, товарищеские обеды и знакомства с новыми офицерами»368.

В-третьих, кунаками считались и все офицеры каждой части («но при обязательном полном уважении к старшинству в чине и в летах», как в гвардии)369. «Нет заметной разницы между начальством и подчиненными – большинство – на “ты”», – свидетельствовал служивший в 1908–1913 гг. в 16-м драгунском Тверском полку Г.Ф. Танутров^370.

В-четвертых, общими для кавказских частей оставались к 1914-му кавказские обычаи в офицерском застолье – с перенятыми у грузин тулумбашем (тамадой), ходящей по кругу азарпешей (серебряная чаша с длинной ручкой), пением «Мравалжамиер» и «Алла-Верды», зурной, бубном, лезгинкой, с пожеланием «Аллаверды» и ответным восклицанием «Якши иол»; с пением боевых и застольных песен, сложенных за долгие десятилетия Кавказской войны.

Более того, «на всех» офицерах «кавказский отпечаток: Русские офицеры говорят с грузинским акцентом, речь пестрит кавказскими словечками»371…

В-пятых, в кавказских войсках существовал обычай «крестить» офицеров, вновь прибывших служить на Кавказ, – требуя от каждого выпить до дна полковую азарпешу (в которую входила почти целая бутылка вина), а после этого «сказать слово»372.

В-шестых, общим был обычай прощания со знаменами (в кавалерии – со штандартами) – когда уволенные в запас солдаты «кланяются до земли и целуют полотнища наклоненных над ними» знамен или штандартов^373.

В-седьмых, кавказские части традиционно не отличались образцовым внешним видом. «Кавказский солдат, – констатировал еще на рубеже XIX и ХХ вв. публицист В.Л. Величко, – когда он не во фронте, проявляет иногда некоторые внешние признаки распущенности»374. «У солдат независимый вид», – подтверждал прибывший в 1908 г. в 16-й драгунский Тверской полк Г.Ф. Танутров^375… Это тоже было наследием войн в лесах и горах Кавказа – где не требовалось строевой выправки, где трудно было воевать в униформе европейского образца и где надо было думать над тем, как победить, а не над тем, как соблюсти формальные требования…

В-восьмых, как и в гвардии, кавказские полки приветствовали полк, проходящий мимо их расположения, играя его полковой марш.

В-девятых, «таким же обязательным было и рыцарское отношение к женщине: никогда уважающий себя Кавказец не вступит в разговор с женщиной, не снявши фуражку»376…

В-десятых, кавказские части традиционно выделялись большим процентом офицеров кавказских национальностей (см. табл. 2) – и прежде всего грузин, чье дворянство и в начале ХХ в. сохраняло рыцарские традиции и было поэтому превосходным материалом для выработки офицера. «В кавказских войсках грузин любили как хороших товарищей, простых в обращении и обладавших блестящими боевыми качествами.

Истории полков пестрят фамилиями Багратионов, Эристовых, Орбелиани, Чавчавадзе, Андрониковых, Амилахвари, Казбеков и др.»377.

Значительно меньше было офицеров-армян, азербайджанцев (татар, по тогдашней русской терминологии) и представителей этносов Северного Кавказа.

Таблица 2

Доля офицеров кавказских национальностей в пехотных и кавалерийских частях Кавказского военного округа (кроме 52-й пехотной дивизии*) в 1912 г.378

* Данных по 52-й пехотной дивизии в нашем распоряжении не имеется.

I Кавказский армейский корпус (штаб – Тифлис (ныне Тбилиси)

20-я пехотная дивизия (штаб – Ахалцых (ныне Ахалцихе)

Она дислоцировалась в юго-западной и южной Грузии (Месхетии и Джавахетии) и в примыкавшей к ней с юга Карсской области – отвоеванной в 1878 г. у Турции, но уже в 1918-м вернувшейся в состав этой последней.

По крайней мере, еще в первые годы ХХ в. в ротах полков 20-й дивизии «в общем строю» принято было петь «Тенгинскую» – песню про героя Кавказской войны, рядового Тенгинского полка Архипа Осипова – взорвавшего 22 марта (3 апреля) 1840 г. вместе с собой и с почти уже захватившими укрепление «черкесами»-убыхами Михайловское укрепление на Черноморском побережье Кавказа^379.

Стоявший в Месхетии, в Ахалцыхе (ныне Ахалцихе), 77-й пехотный Тенгинский полк был одной из 12 частей русской армии, в которых имелись навечно зачисленные в списки солдаты и/или офицеры. В Тенгинском это был упомянутый выше рядовой Архип Осипов. Приказом по армии от 8 (20) ноября 1840 г. (первым из приказов о навечном зачислении в списки части!) его было повелено навсегда считать «первым рядовым» Тенгинского полка, и когда на перекличке называлась фамилия «Осипов», «первый за ним рядовой» отвечал: «Погиб во славу русского оружия в Михайловском укреплении!»

На Осипова отпускалось все положенное рядовому довольствие – выдававшееся «беднейшему солдату 1-й роты». А в каждой тенгинской роте находилось на вечном хранении по экземпляру вышеупомянутого приказа – который зачитывался нижним чинам роты «при чтении им в установленное время военно-уголовных законов» (а значит, и перед принятием новобранцами присяги. – А.С.)380…

В начале ХХ в. Тенгинский полк выделялся и тем, что в нем «было весьма крепко традиционное уважение к женщине», и для офицеров считалось недопустимым, «без определенных честных намерений, ухаживать за девушкой, или разрушать чужую семью»381.

Какой бы то ни было информации об индивидуальных особенностях квартировавшего в Джавахетии, в городе Ахалкалаки, 78-го пехотного Навагинского Генерала Котляревского полка в известных нам источниках не нашлось.

Стоявший в Карсе 79-й пехотный Куринский Генерал-Фельдмаршала Князя Воронцова, ныне Его Императорского Высочества Великого Князя Павла Александровича полк был одним из семи наиболее заслуженных и легендарных кавказских полков (Эриванского, Грузинского, Куринского, Кабардинского, Апшеронского, Ширванского и Нижегородского драгунского).

В 1850-е он имел яркое индивидуальное лицо: тогдашние куринцы были типичными «авангардными бойцами, легкими войсками», которые «смотрели какими-то партизанами, пешими наездниками, вроде линейных казаков, удальцами, готовыми наскочить, истребить и разсыпаться по лесу, действуя как и ближайший враг-чеченец…»382 Однако Кавказская война окончилась в 1864 г., и полвека спустя подобная «физиономия» полка сохраниться была уже явно не должна…

Зато сохранились дружеские отношения с кунаками Куринского полка – из которых известны 80-й пехотный Кабардинский, 81-й пехотный Апшеронский и 17-й драгунский Нижегородский полки.

При этом со входившим в ту же 2-ю бригаду 20-й пехотной дивизии Кабардинским у куринцев была «особенная дружба»383. Она зародилась еще в 1845 г., после Даргинской экспедиции, в ходе которой была взята столица имама Чечни и Дагестана Шамиля – чеченский аул Дарго, – а «2-я бригада 20-й пехотной дивизии прославилась на всю Россию и ее стали называть: “Храбрейшая из храбрых”»384. Чеченцы считали потом куринцев и кабардинцев – этих «кара-солдат» (т. е. «черных солдат», с егерскими темно-зелеными, практически черными воротниками) – более опасным противником, чем тенгинцев и навагинцев – этих «кизил-солдат» (т. е. «красных солдат», с красными воротниками тяжелой пехоты). К Куринскому и Кабардинскому егерским полкам «они относились несколько почтительнее, чем» к Тенгинскому и Навагинскому пехотным, «и только в минуты наступления осмеливались сходиться с ними лицом к лицу»385…

С тех пор «два лихих полка полюбили друг друга за храбрость и готовы были итти один за другого в огонь и в воду»386.

С другими кунаками – нижегородскими драгунами – куринцы в свое время «рука об руку исходили всю чеченскую землю»387…

Что же до апшеронцев, то свидетельству бывшего солдата Апшеронского полка Михаила Пантелеева о том, что кунаками куринцев они стали еще до 1843 г.388, противоречит утверждение командовавшего в середине 1840-х 1-м батальоном Куринского полка графа К.К. Бенкендорфа о том, что «между Куринцами и Апшеронцами издавна существовала вражда»389. Но бывший конногвардеец, прослуживший на Кавказе считаные годы, Бенкендорф явно не успел разобраться во взаимоотношениях кавказских полков. Ведь он вообще писал, что эти полки являются «чуждыми один другому» и «склонными к зависти и даже к ненависти друг к другу»390, – утверждение, в корне противоречащее тому, о чем дружно свидетельствуют все остальные источники!..

По крайней мере, еще в середине 1880-х гг. Куринский полк поддерживал дружеские отношения и с 4-й батареей 19-й артиллерийской бригады – называя ее «нашей батареей». Ведь в конце 1850-х эти полк и батарея и квартировали, и воевали рядом – «и, конечно, были друзьями, начиная от их командиров и кончая последним солдатом»391.

Подобно пяти полкам 18-й пехотной (см. выше) и Кавказской гренадерской дивизий – получившим на том же Кавказе захваченные в бою турецкие тамбур-мажорские трости, – Куринский имел отличия в виде взятых в бою трофеев. Это были пожалованные ему две пушки (горная и 6-фунтовая), отбитые куринцами в ночь на 27 марта (8 апреля) 1852 г. у чеченского наиба Талгика, и значки дагестанских и чеченских наибов^392.

Именно в Куринском полку хранился после смерти Александра II принадлежавший тому знак ордена Св. Георгия 4-й степени. Ведь кавалер этого ордена – тогда еще цесаревич – получил его за личное руководство атакой у реки Рошна в Чечне в 1850 г., а в эту атаку первыми после начавшей ее кавалерии бросились два батальона куринцев. А впоследствии Александр II зачислил себя в Куринский полк и говорил: «Два полка на Кавказе, службу которых я одинаково высоко ценю, это Куринский и Кабардинский»393…

Однобригадник Куринского, стоявший в том же Карсе 80-й пехотный Кабардинский Генерал-Фельдмаршала князя Барятинского полк – это еще один из семи наиболее заслуженных и легендарных кавказских полков (Эриванского, Грузинского, Куринского, Кабардинского, Апшеронского, Ширванского и Нижегородского драгунского).

В 1850-е он тоже имел яркое индивидуальное лицо. Тогдашние кабардинцы, «при той же ловкости и расторопности в лесном бою», что и куринцы, «представляли вид большей регулярности, стройности и изысканности и в движениях, и в одежде». Иными словами, не уступая куринцам как легкая пехота, кабардинцы обладали и чертами тяжелой пехоты; они «казались предназначенными для более решительных ударов»394.

В те времена Кабардинский (подобно лейб-гвардии Волынскому начала ХХ в.) щеголял и «какою-то особою, некоторым лишь кавказским полкам свойственною выправкой, заключавшейся именно в том, что он не был мертвым, а дышал отвагой, силой, был исполнен воодушевления, написанного на всех лицах, выражавшегося и в особенной манере встретить начальника приветственными кликами, не сухими, форменными, а радостно оглашавшими воздух и возбуждавшими во всех удовольствие» (выкрикивавшимися с «особым «Кабардинским» шиком») 395.

Однако Кавказская война окончилась в 1864 г., и полвека спустя подобная «физиономия» полка сохраниться была уже явно не должна…

Зато сохранились дружеские отношения с кунаками Кабардинского полка – из которых известны 79-й пехотный Куринский и 81-й пехотный Апшеронский полки. Скорее всего, «кунацким» для Кабардинского был и 83-й пехотный Самурский: известно о «дружбе, которая как-то особенно завязалась» между кабардинцами и самурцами в апреле 1864 г.396

При этом дружба со своими однобригадниками – Куринским полком – у кабардинцев была «особого рода»397. Описывая традиции Куринского полка, мы привели «куринскую» версию истории ее зарождения; служивший же в 1850-х гг. в Кабардинском полку А.Л. Зиссерман затруднялся с объяснением причин такой дружбы (расквартирование по соседству? частые совместные действия? принадлежность и тех и других в 1833–1856 гг. к легкой пехоте?), но подтверждал, что она установилась «издавна» и что существовало «какое-то особое расположение Кабардинцев к Куринцам и обратно […] и офицеры и солдаты ближе сходились, чем с другими частями»398.

К 1914-му Кабардинский полк являл собой странное исключение в Кавказском округе: в нем почти не было офицеров кавказских национальностей (см. табл. 2).

Подобно 1-му лейб-гренадерскому Екатеринославскому, 12-му гренадерскому Астраханскому и 13-му лейб-гренадерскому Эриванскому полкам, Кабардинский имел действующим шефом царствующего императора (к 1914-му это был Николай II), но – без отражения этого обстоятельства в полном наименовании полка.

Пунктами расквартирования 20-й артиллерийской бригады были Ахалцых (ныне Ахалцихе; 1-й дивизион) и Ахалкалаки (2-й (горный) дивизион).

В этом соединении весьма ярко проявлялись традиции кавказской (да и туркестанской) «вольности» в отношении формы одежды. В 1910–1912 гг. во 2-м дивизионе 20-й бригады (бывшем до 1910 г. Туркестанским горным артиллерийским дивизионом) часть офицеров вместо темно-зеленых (почти черных) шаровар продолжала, по заведенному в Туркестане обычаю, носить краповые гусарские чакчиры (соответствовавшие краповым кожаным чембарам, которые носили в Туркестане ездовые дивизиона). А офицерская молодежь 20-й бригады в 1912–1914 гг. щеголяла в… серо-синих бриджах^399 – присвоенных лишь более престижным конной и конно-горной артиллерии!

39-я пехотная дивизия (штаб – Александрополь (ныне Гюмри)

Эта молодая дивизия, сформированные в 1863 г. части которой принадлежали не к первому (как в 20-й), а уже к третьему поколению кавказских полков, дислоцировалась западнее 20-й, в Восточной Армении и Карсской области.

Стоявшие в Александрополе (ныне Гюмри в Армении) 153-й пехотный Бакинский Его Императорского Высочества Великого Князя Сергея Михайловича полк и 154-й пехотный Дербентский полк к 1914-му выделялись наивысшим в пехоте Кавказского округа процентом офицеров кавказских национальностей (см. табл. 2). Известно также, что в числе кунаков Бакинского полка был, по крайней мере, 156-й пехотный Елисаветпольский полк той же дивизии^400.

О стоявшем на границе Карсской области и Турции, в Сарыкамыше, 155-м пехотном Кубинском полку известно, что его «кунацким полком» был, по крайней мере, его однобригадник, 156-й пехотный Елисаветпольский^401, – и что по доле офицеров кавказских национальностей Кубинский к 1914-му занимал в пехоте Кавказского округа третье место (после Бакинского и Дербентского; см. табл. 2).

Квартировавший в том же Сарыкамыше 156-й пехотный Елисаветпольский Генерала Князя Цицианова полк в Кавказском округе именовали в обиходе «геллявердынцами» (или «геллявердинцами»)402. Это почетное прозвище – с легкой руки начальника 39-й пехотной дивизии и Ахалцыхского отряда генерал-лейтенанта Ф.Д. Девеля^403 – закрепилось за елисаветпольцами сразу после того, как они сыграли главную роль в первой победе России в Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. – во взятии крепости Ардаган. Ключ к этой последней – Геллявердинские высоты с фортом Эмир-оглы – был взят 4 (16) мая 1877 г. благодаря прежде всего елисаветпольцам.

Из «кунацких полков» Елисаветпольского известен 153-й пехотный Бакинский. Кроме того, известно, что в Русско-турецкую войну 1877–1878 гг. тесно взаимодействовавшая с Елисаветпольским полком 3-я батарея 39-й артиллерийской бригады была прозвана елисаветпольцами «нашей батареей»404. Вполне возможно, что «кунацкие» отношения между батареей и полком сохранились и к 1914-му…

39-я артиллерийская бригада стояла в Александрополе (ныне Гюмри; 1-й дивизион) и Сарыкамыше (2-й дивизион).

1-я Кавказская стрелковая бригада (штаб – Тифлис (ныне Тбилиси)

Она дислоцировалась в центральной (Карталиния или Картли) и восточной (Кахетия) Грузии и в примыкавшей к Кахетии части нынешнего Азербайджана.

У квартировавшего в Тифлисе (ныне Тбилиси) 1-го Кавказского стрелкового Генерал-Фельдмаршала Великого Князя Михаила Николаевича полка еще с 1845 г. было устойчивое полуофициальное название «гомборцы»405 (известно и название «гомборские стрелки»406).

В нем отразилось не только то обстоятельство, что эта часть (именовавшаяся тогда Кавказским стрелковым, а потом Кавказским гренадерским стрелковым батальоном) стояла с 1845 по 1870 г. в селении Гомборы (ныне Гомбори) в Кахетии, но и то, что она стала очень популярна в Кавказскую войну из-за «весьма веских услуг», оказывавшихся ею другим частям – не имевшим еще, в отличие от стрелковых батальонов, нарезного оружия. «Иногда даже одно появление гомборцев изменяло все шансы боя»; «часто раздававшиеся в разгаре боя слова: “держись, братцы, гомборцы идут!” поднимали дух солдата до крайнего напряжения, а погибель у неприятеля лучших людей, которых дальний и меткий огонь штуцеров вырывал из рядов навыбор, в то же время связывала врагам руки и парализовала их действия»407.

Из кунаков гомборцев известен 16-й гренадерский Мингрельский полк^408.

Стоявший в том же Тифлисе 2-й Кавказский стрелковый полк к 1914-му выделялся, во-первых, боевыми традициями, «выковавшимися» в нем в Русско-турецкую войну 1877–1878 гг. на Цихидзирских позициях в Аджарии – «правдивые, своевременные донесения и умри, но выполни задачу»… А во-вторых, истово-ревностным отношением к требованиям службы: «никаких развлечений и удовольствий, кроме службы. Устав, устав, устав…»409

Соответственно, к августу 1914-го полк был подготовлен основательно – выделяясь, в частности, выучкой стрелков и пулеметчиков и умением отрывать окопы^410.

Накануне Первой мировой 2-й Кавказский стрелковый комплектовался уроженцами как закавказских губерний, так и Ставропольской, Воронежской, Полтавской, Харьковской, Области войска Донского, Кубанской области и из польских губерний. Лучшими солдатами оказывались при этом ставропольские, кубанские, харьковские и полтавские. После же мобилизации 1914 г. около половины нижних чинов составили грузины, армяне и азербайджанцы – понизившие качество полка хотя бы уже потому, что в климате Литвы, Польши и Восточной Пруссии они оказались слишком подвержены заболеваниям^411.

3-й Кавказский стрелковый полк стоял в Елисаветполе (ныне Гянджа в Азербайджане), 4-й Кавказский стрелковый полк – в грузинском Гори, а 1-й Кавказский стрелковый артиллерийский дивизион – в грузинском же селении Гомборы (ныне Гомбори) в Кахетии.

Кубанская пластунская бригада (штаб – Тифлис (ныне Тбилиси)

Она комплектовалась пешими кубанскими казаками и дислоцировалась в основном в восточной Грузии (в Кахетии, Картли и Пшавии), а также в Азербайджане и в Карсской области.

1-й Кубанский пластунский Генерал-Фельдмаршала Великого Князя Михаила Николаевича батальон стоял в Карсской области, в Артвине.

2-й Кубанский пластунский батальон – в Пшавии, в Душете (ныне Душети).

3-й Кубанский пластунский батальон – в Кахетии, в Телаве (ныне Телави).

4-й Кубанский пластунский батальон – в Азербайджане, в Елисаветполе (ныне Гянджа).

5-й Кубанский пластунский батальон – в Картли, в Тифлисе (ныне Тбилиси).

6-й Кубанский пластунский батальон – в Кахетии, в урочище Лагодехи.

1-й Кавказский мортирный артиллерийский дивизион квартировал в Карсской области, в Ардагане.

II Кавказский армейский корпус (штаб – Тифлис (ныне Тбилиси)

Кавказская гренадерская дивизия (штаб – Тифлис (ныне Тбилиси)

Она дислоцировалась в центральной (Картли) и восточной (Кахетия) Грузии.

Отличавшая кавказские войска «вольность» в соблюдении формы одежды проявлялась здесь в неуставных деталях униформы солдат и унтер-офицеров – в нашивáнии георгиевских петлиц не только на воротник, но и на рукавные клапаны мундира, в ношении присвоенных только офицерам, подпрапорщикам и фельдфебелям) фуражек с козырьком и погон с жесткой подложкой, в неуставных шифровках на погонах (например, «15Т» в дополнение к уставному вензелю «К» с короной в 15-м гренадерском Тифлисском полку) и т. п.412

На войну в 1914 г. Кавказская гренадерская выступила не в защитных, а в желтых погонах мирного времени – почему и получила после 1-й Августовской операции (сентябрь – начало октября 1914 г.) у немцев прозвище «желтые дьяволы»413.

Стоявший в Картли, в селении Манглис (ныне Манглиси), 13-й лейб-гренадерский Эриванский Царя Михаила Феодоровича полк был самой старой частью русской армии. (В XIX – ХХ вв. считалось, что его предок, Бутырский полк, возник в 1642 г., при Михаиле Федоровиче, но сейчас установлено, что он – под названием Второго выборного солдатского – был сформирован в 1657–1659 гг., при Алексее Михайловиче^414.)

Это был один из семи наиболее заслуженных и легендарных кавказских полков (Эриванского, Грузинского, Куринского, Кабардинского, Апшеронского, Ширванского и Нижегородского драгунского).

В 1850-е гг., как и все эти полки, он имел яркое индивидуальное лицо. Будучи тогда карабинерным (т. е. «гренадерским егерским», как изначально назывались карабинерные части, т. е. отборным, элитным полком легкой пехоты), он славился умением действовать в качестве пехоты тяжелой – «казался предназначенным для более решительных ударов»415, т. е. для штыковых атак в сомкнутом строю (а не для огневого боя в рассыпном). При этом атаки эриванцев отличались пугающей неукротимостью: они атаковали «всегда молча», «без выстрела», «своим особым бравым шагом» («навалившись всей грудью вперед и немного сгибая колени») и зная, «что «отступления не будет», что должно всем лечь или взять то, что приказано»416.

К 1914-му, после десятилетий мира и революционных изменений в тактике пехоты, подобная «физиономия» полка сохраниться уже не могла. Но, по впечатлениям офицера лейб-гвардии Финляндского полка Д.И. Ходнева – наблюдавшего эриванцев на лагерном сборе 1913 г. в Красном Селе – заметной индивидуальностью Эриванский полк обладал и тогда. Он «был крепко спаян особой Кавказской традицией дружбы и представлял собою одну сплоченную полковую семью. Отличный состав офицеров и солдат; правильное – «в духе и силе» – воспитание; прекрасная выучка полка, – все это очень его выделяло из ряда других воинских частей»417.

Правда, по свидетельству бывшего тогда младшим офицером К.С. Попова, при отличной стрелковой и тактической выучке «многие важные отрасли боевой подготовки» (например, тактическая выучка пулеметчиков и связистов, самоокапывание) у эриванцев «хромали»; вину за это Попов склонен был возлагать на командира полка полковника З.А. Мдивани^418. А после мобилизации 1914 г. «общий боевой коэффициент полка» «сильно понизили» влившиеся в него запасные из армян и грузин^419 (в ротах стало примерно по 120–130 русских и по 75–90 кавказцев (по 50–60 армян и по 25–30 грузин)420.

В начале ХХ в. Эриванский полк выделялся и тем, что, будучи армейским, комплектовался новобранцами «гвардейского роста и вида»421. «[…] Идет богатырь земли русской – царя Михаила Феодоровича 13-й лейб-гренадерский Эриванский Его Величества полк. Драгуны с восторгом смотрят на этих великанов, легко, как перышко, несущих тяжелый солдатский груз и винтовку […] и идущих таким шагом, что лошади командиров перед их рядами переходят в рысь», – вспоминал служивший в 1908–1913 гг. в 16-м драгунском Тверском полку Г.Ф. Танутров^422. Офицер Кавалергардского полка граф В.В. Кочубей утверждал, что «внешний вид Л. Эриванцев в 1913 г. никак не отличался от такового находящихся в Красном Селе полков Гвардейской пехоты»423…

Безусловно, такое комплектование обуславливалось тем, что с 1855 г. «как бы традиционной привилегией» Эриванского полка было «шефство царствующего Императора»424, т. е. что эриванцы традиционно были полком Его Величества, «Государевыми гренадерами»425, и к 1914-му действующим их шефом был (при вечном шефе Михаиле Федоровиче) Николай II. (Правда, с 9 (22) марта 1914 г. в полном наименовании Эриванского полка это обстоятельство не отражалось.) Но другие два полка «Государевых гренадер» (1-й лейб-гренадерский Екатеринославский и 12-й гренадерский Астраханский) столь рослыми контингентами не комплектовали – хотя тот же Екатеринославский стал полком Его Величества в один день с Эриванским…

Наряду с 1-м лейб-гренадерским Екатеринославским и 68-м лейб-пехотным Бородинским, Эриванский был одним из трех полков русской пехоты, сохранивших в наименовании характерную для времен Николая I приставку «лейб». Дело в том, что к 1855 г. он входил в число полков, шефом которых был цесаревич Александр Николаевич (будущий Александр II) – и которые имели поэтому приставку «лейб» к названию по географическому объекту (например, «лейб-Эриванский»). Вступив на престол, Александр II повелел сохранить в их наименованиях эту приставку – хотя полкам, вновь получавшим шефство цесаревича (или царствующего императора), ее с тех пор уже не присваивали. Эту традицию сохранили и Александр III и Николай II.

Соответственно, в армейском обиходе Эриванский полк часто именовали «лейб-Эриванским».

Традицией Эриванского полка было играть при «всех торжественных случаях» «Кюрюк-Даринский марш», и играть особым образом: «на известных тактах» музыканты прекращали играть, вскрикивали «Ура!» – и продолжали исполнение^426. Эта традиция появилась «в память знаменитой атаки 3-го баталиона» в тяжелейшем сражении с турками при Кюрюк-Дара 24 июля (5 августа) 1854 г., в Крымскую войну. Именно под этот, «возбуждавший и горячивший кровь к бою» (по свидетельству ведшего 3-й батальон полковника князя И.Д. Тархан-Моуравова 2-го) марш третьи батальоны Эриванского и Грузинского полков, – «как на параде, сохраняя стройность, твердый и смелый шаг», – атаковали в тот день центр боевого порядка турок и переломили ход сражения^427.

Памятью Кюрюк-Дара была в Эриванском полку и пожалованная ему одна из пяти захваченных тогда турецких тамбур-мажорских тростей (другие четыре получили полки, именовавшиеся к 1914 г. 14-м гренадерским Грузинским, 70-м пехотным Ряжским, 71-м пехотным Белёвским и 72-м пехотным Тульским; первый из той же Кавказской гренадерской, остальные из 18-й пехотной дивизии Варшавского округа). Награда эта напоминала, что при Кюрюк-Дара эриванцы, грузинцы, ряжцы, белёвцы и тульцы пробились штыками до самых «турецких резервов, где были и музыканты»428…

Из кунаков Эриванского полка известны прежде всего 14-й гренадерский Грузинский, 16-й драгунский Тверской^429 и 17-й драгунский Нижегородский полки.

При этом грузинцев – с которыми эриванцы служили в одной бригаде с 1816 г. и «состязались в подвигах во всех сражениях с персами и турками в течение всего XIX века»430 – в Эриванском полку считали не просто «старыми кунаками», а «братьями»431. А нижегородские драгуны подчеркивали, что эриванцы суть их «боевые кунаки»432, что «старая дружба и взаимное уважение, связывающее нижегородцев» с эриванцами, родились в войнах с персами и турками в 1826–1828, 1828–1829 и 1853–1856 гг.433

Во время пребывания эриванцев на лагерном сборе в Красном Селе летом 1913 г. они покуначились и с Кавалергардским полком^434.

Стоявший в Картли, в селении Белый Ключ (ныне город Тетри-Цкаро), 14-й гренадерский Грузинский Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полк был и петровским, и суворовским: в 1762–1763 гг. им (тогда еще именовавшимся Астраханским пехотным) командовал полковник А.В. Суворов.

Грузинский тоже входил в «великолепную семерку» наиболее заслуженных и легендарных кавказских полков (Эриванского, Грузинского, Куринского, Кабардинского, Апшеронского, Ширванского и Нижегородского драгунского).

Об индивидуальных особенностях полка к 1914-му сведений в известных нам источниках нет. Из кунаков его известны 13-й лейб-гренадерский Эриванский полк (в котором, как уже говорилось, состоявших с ними с 1816 г. в одной бригаде грузинцев считали не просто «кунаками», а «братьями»), а также 16-й гренадерский Мингрельский, 16-й драгунский Тверской и 17-й драгунский Нижегородский^435.

Наряду с 13-м лейб-гренадерским Эриванским, 70-м пехотным Ряжским, 71-м пехотным Белёвским и 72-м пехотным Тульским полками (последние три – из 18-й пехотной дивизии Варшавского округа), грузинцев выделяла такая необычная награда как одна из пяти турецких тамбур-мажорских тростей, захваченных в сражении при Кюрюк-Дара 24 июля (5 августа) 1854 г., в Крымскую войну. Эта трость напоминала, что при Кюрюк-Дара грузинцы, эриванцы, ряжцы, белёвцы и тульцы пробились штыками до самых «турецких резервов, где были и музыканты»436…

15-й гренадерский Тифлисский Его Императорского Высочества Великого Князя Константина Константиновича полк и расквартирован был в Тифлисе (ныне Тбилиси). Информация о его индивидуальных особенностях в известных нам источниках, к сожалению, отсутствует. Из кунаков его известны 16-й драгунский Тверской и 17-й драгунский Нижегородский полки^437.

16-й гренадерский Мингрельский Его Императорского Высочества Великого Князя Димитрия Константиновича полк – также квартировавший в Тифлисе (ныне Тбилиси) – к 1914-му был известен среди кавказских войск как «черные гренадеры»438 (из-за почти полного отсутствия ярких цветов в обмундировании. Околыши фуражек, воротники мундиров и шинельные петлицы у мингрельцев – как и полагалось четвертым полкам пехотных и гренадерских дивизий – были того же цвета, что и мундир, т. е. очень темно-зеленого, почти черного у нижних чинов и подпрапорщиков и темно-зеленого с просинью у офицеров).

Из кунаков Мингрельского известны 14-й гренадерский Грузинский, 1-й Кавказский стрелковый, 16-й драгунский Тверской и 17-й драгунский Нижегородский полки^439.

Квартировавшую в Тифлисе (ныне Тбилиси) Кавказскую гренадерскую Великого Князя Михаила Николаевича артиллерийскую бригаду в кавказском армейском обиходе именовали по ее шефу (в 1909 г. ставшему ее вечным шефом) – Михайловской гренадерской артиллерийской бригадой^440. А для перевода в нее (возможно, и для выхода из нее. – А.С.) требовалось – как в гвардии! – согласие общества офицеров^441.

Из кунаков Михайловской бригады известен 16-й драгунский Тверской полк^442.

51-я пехотная дивизия (штаб – Кутаис (ныне Кутаиси)

Районом дислокации этой совсем молодой дивизии – сформированной из бывших резервных и крепостных пехотных частей – были почти исключительно западная Грузия (Имеретия), Абхазия и Аджария.

201-й пехотный Потийский полк и 202-й пехотный Горийский полк стояли в имеретинском Кутаисе (ныне Кутаиси), 203-й пехотный Сухумский полк – в абхазском Сухуме (ныне Сухуми), 204-й пехотный Ардагано-Михайловский полк – в аджарском Батуме (ныне Батуми), а 51-я артиллерийская бригада – в Кутаисе (ныне Кутаиси, 1-й дивизион) и в Гори (расположенном уже в Картли; 2-й (горный) дивизион).

2-я Кавказская стрелковая бригада (штаб – Эривань (ныне Ереван)

Это, тоже совсем молодое соединение дислоцировалось в Восточной Армении.

5-й Кавказский стрелковый Его Императорского Высочества Великого Князя Георгия Михайловича полк, 6-й Кавказский стрелковый полк и 7-й Кавказский стрелковый полк стояли в Эривани (ныне Ереван), 8-й Кавказский стрелковый полк – в Александрополе (ныне Гюмри), а 2-й Кавказский стрелковый артиллерийский дивизион – в Джелал-Оглы (ныне Степанаван).

2-й Кавказский мортирный артиллерийский дивизион был расквартирован в Джелал-Оглы (ныне Степанаван).

III Кавказский армейский корпус (штаб – Владикавказ)

21-я пехотная дивизия (штаб – Владикавказ)

В последние перед 1914-м годы она дислоцировалась на Северном Кавказе – в нынешних Ставропольском (и отчасти в Краснодарском) краях, Северной Осетии и Чечне.

Стоявший во Владикавказе петровский 81-й пехотный Апшеронский Императрицы Екатерины Великой, ныне Его Императорского Высочества Великого Князя Георгия Михайловича полк был одним из семи наиболее заслуженных и легендарных кавказских полков (Эриванского, Грузинского, Куринского, Кабардинского, Апшеронского, Ширванского и Нижегородского драгунского).

В 1850-е Апшеронский полк имел яркое индивидуальное лицо: именуясь пехотным (что означало тогда принадлежность к тяжелой пехоте), он славился умением действовать в качестве пехоты легкой – выглядя «по преимуществу как бы авангардными бойцами, легкими войсками». «Апшеронцы так уж и с виду, выказывали свои изумительные качества взобраться на всякую кручу, пройти по всякой тропинке и прогнать всякого засевшего за камнями горца […]»443 Однако Кавказская война окончилась в 1864 г., и полвека спустя подобная «физиономия» полка сохраниться была уже явно не должна…

Зато сохранились дружеские отношения с кунаками Апшеронского полка – из которых известны 79-й пехотный Куринский, 80-й пехотный Кабардинский, 84-й пехотный Ширванский и 17-й драгунский Нижегородский полки^444. При этом кабардинцы были «старыми кунаками» апшеронцев уже к 1845 г.445, но самыми ближайшими друзьями для Апшеронского полка (такими же, как для эриванцев грузинцы, а для куринцев кабардинцы) были ширванцы. Обычным тостом офицеров-апшеронцев был: «За добрых, старых кунаков Ширванцев»446.

«Трогательна, поучительна и достойна подражания дружба Апшеронского и Ширванского полков; она началась на полях Турции еще в царствование Императрицы Екатерины, продолжилась на полях Франции во время наполеоновских войн и вполне окрепла в многолетней Кавказской войне. Здесь оба полка не раз встречались, не раз им приходилось выручать друг друга; часто жертвуя за это жизнью; они вполне оценили друг друга и прониклись обоюдным уважением и любовью». Дружба двух полков, отмечалось еще в 1892 г., «существует не только между офицерами, но и между солдатами и передается из поколения в поколение»447; эта традиция не могла не сохраниться и к 1914-му…

На протяжении полутора веков в Апшеронском полку «переходило из поколения в поколение» и «свято чтилось» предание, согласно которому, за сражение с пруссаками под Кунерсдорфом 2 (14) августа 1759 г., в Семилетнюю войну, апшеронцам были пожалованы красные чулки – «в ознаменование того, что полк во время этого сражения находился по колено в крови»448. Никаких подтверждающих это документов найти так никогда и не удалось – но 6 (19) марта 1914 г., «в память Кунерсдорфского сражения», на голенища сапог апшеронцев были присвоены красные сафьяновые отвороты шириной 7,8 см (их можно было отвернуть, увеличив на эти 7,8 см (1 ¾ вершка) высоту голенища)449.

По относящейся к 20 июля 1925 г. оценке офицера 52-й артиллерийской бригады полковника Писарева – в августе – сентябре 1914-го находившегося в качестве артиллерийского наблюдателя в пехотных цепях и окопах – апшеронцы (наряду с ширванцами) выглядели тогда лучшими в 21-й дивизии^450.

Подобно 13-му лейб-гренадерскому Эриванскому, 14-му гренадерскому Грузинскому, 70-му пехотному Ряжскому, 71-му пехотному Белёвскому, 72-му пехотному Тульскому и 79-му пехотному Куринскому полкам, Апшеронский имел в качестве награды боевые трофеи – две хивинские пушки, захваченные 28 мая (9 июня) 1873 г. в Хивинском походе, при штурме Хивы, 9-й линейной и 4-й стрелковой ротами апшеронцев. Будучи пожалованы полку, они стояли с тех пор у входа в полковую казарму^451.

82-й пехотный Дагестанский полк квартировал в Грозном.

83-й пехотный Самурский полк – в Ставрополе.

Стоявший в Пятигорске петровский 84-й пехотный Ширванский Его Величества полк так же, как и Апшеронский, входил в «великолепную семерку» наиболее заслуженных и легендарных кавказских полков (Эриванского, Грузинского, Куринского, Кабардинского, Апшеронского, Ширванского и Нижегородского драгунского).

В 1850-е он имел яркое индивидуальное лицо. Подобно эриванцам и кабардинцам, принадлежа тогда к легкой пехоте, ширванцы обладали и качествами пехоты тяжелой – они «казались предназначенными для более решительных ударов» (т. е. штыковых ударов в сомкнутом строю. – А.С.)452. Однако с тех пор минуло более полувека, тактика пехоты радикально изменилась, – а о том, чем выделялся Ширванский полк к 1914 г., в известных нам источниках сведений нет. Впрочем, по относящейся к 20 июля 1925 г. оценке офицера 52-й артиллерийской бригады полковника Писарева – находившегося в августе – сентябре 1914 г. в качестве артиллерийского наблюдателя в пехотных цепях и окопах – ширванцы (наряду с апшеронцами) выглядели тогда лучшими из полков 21-й дивизии^453.

Как уже отмечалось, наиболее давним и наиболее преданным кунаком ширванцев был 81-й пехотный Апшеронский полк.

Однако на Первую мировую Ширванский – в отличие от целого ряда кавказских (и не только кавказских) полков – вышел с нижними чинами в погонах не присвоенного полку светло-синего, а защитного цвета. Больше того, на этих погонах отсутствовал вензель Николая II (который должен был быть нанесен по трафарету масляной краской), и солдаты рисовали его сами, чернильным карандашом^454…

21-я артиллерийская бригада квартировала во Владикавказе (1-й дивизион) и в слободе Воздвиженская в Чечне (2-й (горный) дивизион).

6-я батарея 21-й артиллерийской бригады «звалась Агафоновской», и ее солдаты «с гордостью говорили: “Мы Агафоновцы”»455. Ведь эта батарея была одной из 12 частей русской армии, в которых имелись навечно зачисленные в списки солдаты и/или офицеры. В данном случае это был бомбардир-наводчик Агафон Никитин – плененный 30 декабря 1880 г. (11 января 1881 г.) туркменами-текинцами под стенами крепости Геок-Тепе и замученный ими за отказ научить их стрелять из захваченного русского орудия.

С тех пор в должности наводчика первого орудия 6-й батареи официально числился бомбардир-наводчик Никитин (а реальный наводчик – «запасным наводчиком»); на Никитина отпускались жалованье (расходовавшееся на покупку масла для «Неугасимой Лампады перед батарейным образом Святого Агафона») и провиант (раздававшийся нищим). Когда на вечерней перекличке фельдфебель батареи выкликал «Агафон Никитин», взводный фейерверкер 1-го взвода отвечал: «Погиб во славу русского оружия в крепости Геок-Тепе». При передвижениях батареи на передке первого орудия сидели только два номера: «третье место оставлялось для Агафона Никитина»456…

52-я пехотная дивизия (штаб – Темир-Хан-Шура (ныне Буйнакск)

Это совсем молодое, сформированное в 1910 г. из резервных частей соединение дислоцировалось в Дагестане и, частично, в Закавказье, в Азербайджане.

Из сведений, сообщенных в 20-е гг. командовавшим с февраля 1914 г. по июнь 1915 г. 52-й дивизией генерал-лейтенантом В.В. Артемьевым, генерал-майор В.В. Чернавин заключил тогда же, что 52-я – оказавшаяся в 1914 г. «одной из наиболее выдающихся» и заработавшая «блестящую репутацию»! – к началу Первой мировой «как будто бы по офицерскому составу и составу н[ижних] чинов» «не выдавалась резко в положит[ельную сторону] из ряда других хороших первоочередных дивизий; ее старший командный состав был несколько лучше подобран, но тоже небезупречен»457. Причины ярких успехов 52-й все еще требуют объяснения и ныне, столетие спустя…

Основной контингент солдат 52-й дивизии к началу войны составляли русские из центральных губерний; незначительный процент – поляки. Влившиеся при мобилизации запасные были из иногородних Донецкого, Таганрогского и Ростовского округов области Войска Донского – «народ энергичный, толковый, но буйный» и потребовавший усилий для своего дисциплинирования^458.

На фронт 52-я дивизия выступила, не прибегая (как в некоторых других соединениях) к псевдомаскировке. Офицеры – в золотых погонах, не заменяя их солдатскими погонами защитного цвета (на которых рисовались химическим карандашом просветы и звездочки), не надевая чехлы на блестевшие серебряными накладками ножны шашек кавказского образца. А нижние чины – не в положенных для военного времени защитных, а в алых (в 1-й бригаде) и светло-синих (во 2-й бригаде) погонах мирного времени^459.

Это, впрочем, для августа 1914-го было обычным. Но вот другое сообщение В.В. Артемьева – о том, что у выступивших на войну частей 52-й дивизии были еще и «цветные околыши»460, выглядит поистине уникальным. Получается, что 52-я – в отличие от всей остальной русской армии! – вышла на войну не в положенных для военного времени защитных фуражках (у тех ведь и околыш был защитного цвета), а в цветных фуражках мирного времени – с темно-зеленой (у нижних чинов почти черной) тульей и алыми (в Шемахинском полку), светло-синими (в Сальянском), белыми (в Новобаязетском) и темно-зелеными (у нижних чинов почти черными, в Лорийском) – околышами!

Но Артемьев подтверждает, что было именно так: «Это резко отличало полки и предохраняло от путаницы и недоразумений» в бою^461…

Стоявший в дагестанском селе Дешлагар (ныне Сергокала) 205-й пехотный Шемахинский полк к августу 1914 г. был, по оценке командовавшего тогда дивизией В.В. Артемьева, подготовлен «лучше других» частей 52-й. По строевой и тактической выучке он был на первом месте в дивизии, а по стрелковой выучке – «на 1-м в Р[усской] Армии: полк 2 года подряд брал приз Государя Императора за стрельбу»462.

206-й пехотный Сальянский Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полк стоял в Азербайджане, в Баку; 207-й пехотный Новобаязетский полк – в Дагестане, в Темир-Хан-Шуре (ныне Буйнакск), а 208-й пехотный Лорийский полк – в дагестанской же слободе Хасав-Юрт.

52-я артиллерийская бригада стояла в дагестанской Темир-Хан-Шуре (ныне Буйнакск; 1-й дивизион) и в азербайджанском урочище Кусары (ныне город Гусар; 2-й (горный) дивизион). По крайней мере, 2-я батарея 52-й артиллерийской бригады к августу 1914-го имела еще 76,2-мм пушки образца 1900 г. (а не 1902 г.), без щитов^463.

По датированной 20 февраля 1926 г. оценке ветерана бригады полковника Писарева, офицерский и солдатский состав 2-го дивизиона 52-й артиллерийской бригады к августу 1914-го был «отличным». Он «не был испорчен» и влившимися в дивизион по мобилизации запасными: пополнение на 60 % состояло из бывших кавалеристов, уволившихся в запас совсем недавно^464.

3-й Кавказский мортирный артиллерийский дивизион стоял в Пятигорске.

9. Туркестанский военный округ

Здесь дислоцировались I Туркестанский и II Туркестанский армейские корпуса, а также не входившая в состав корпусов 6-я Туркестанская стрелковая бригада.

В 1860-х – 1870-х гг., в эпоху покорения Средней Азии, части Туркестанского округа обладали яркой внешностью, отличавшей их от «российских» (т. е. стоявших в Европейской России) войск:

На другой здесь все манер,

Хоть одежда, например:

У солдата Туркестанца

Есть мешок заместо ранца,

Его тело на все лето

Гимнастически одето,

Штаны словно мак в степи,

С назатыльником кепи^465.

Однако к 1914-му вещевые мешки и «гимнастические рубахи» (только не белого, а защитного цвета) имела уже вся армейская пехота; краповые замшевые шаровары (чембары) туркестанских войск – предохранявшие от укусов тарантулов – отменили в 1909-м; остались лишь защищавшие от солнца полотняные назатыльники (и то не белого, а защитного цвета и крепившиеся не к отмененным в 1881 г. кепи, а к фуражкам)… Вернувшись в 1910 г., после учебы в академии, в свой 1-й Туркестанский стрелковый батальон (только что ставший частью 1-го Туркестанского стрелкового полка), Генерального штаба штабс-капитан Б.М. Шапошников увидел, «что в нем уже нет той “старой туркестанской” атмосферы, какая была» еще в 1903–1907 гг. В 1910-м эта старая туркестанская часть уже не отличалась «от обычного пехотного полка, с его нравами и обычаями»466…

Но сохранились зародившиеся в борьбе за покорение Средней Азии «отличные, дружеские, настоящие товарищеские» отношения между различными родами войск^467 – подобные тем, что существовали в Кавказском и сибирских округах. В частности, в отличие от «российских» округов, в Туркестанском «была очень прочна» «внутренняя связь между конной артиллерией и конницей, артиллерией и пехотой»468.

Сохранился обычай туркестанских войск обычай встречать выносимое в строй знамя «громовыми криками ура! Это сильно действовало на туземцев»469.

Наверняка сохранилась и такая «традиция стрелковых частей Туркестана» (под этими частями Б.М. Шапошников явно разумел не только искони стрелковые, но и бывшие Туркестанские линейные батальоны – переименованные в 1900 г. в стрелковые) как «быстрые и длительные марши»470.

Солдаты и офицеры пехоты округа – с 1900 г. состоявшей исключительно из Туркестанских стрелковых батальонов (переформированных в 1910-м в полки) – именовались «туркестанскими стрелками».

I Туркестанский армейский корпус (штаб – Ташкент)

Он дислоцировался в нынешнем Узбекистане и отчасти на востоке нынешней Туркмении, на Амударье.

1-я Туркестанская стрелковая бригада (штаб – Ташкент)

Вся она – 1-й Туркестанский стрелковый полк, 2-й Туркестанский стрелковый полк, 3-й Туркестанский стрелковый полк, 4-й Туркестанский стрелковый полк и 1-й Туркестанский стрелковый артиллерийский дивизион – дислоцировалась в нынешнем Узбекистане, в Ташкенте.

Из восьми ее батальонов четыре (оба батальона 1-го Туркестанского стрелкового полка, один 2-го Туркестанского стрелкового и один 3-го Туркестанского стрелкового) были стрелковыми искони, с момента своего сформирования в 1853–1865 гг. (а не бывшими линейными, переименованными в 1900 г. в стрелковые). Поэтому именно к этой бригаде (а равно к 4-й и 5-й Туркестанским стрелковым; см. ниже) применимы прежде всего сведения, сообщаемые служившим в 1903–1907 гг. в 1-м Туркестанском стрелковом батальоне (ставшем в 1910 г. частью 1-го Туркестанского стрелкового полка) Б.М. Шапошниковым: «[…] В стрелковых частях считалось шиком стрелять сверхотлично по оценке курса стрельб» и «ходить по пять верст в час»471. (Нормальной скоростью движения пехоты на походе считались тогда 2–2,5 версты в час^472, а в «Железной» 4-й стрелковой бригаде в начале 1890-х гг. «в экстренных случаях» ходили и со скоростью 7 верст в час – «поспевая к назначенным пунктам одновременно с кавалерией»473…)

2-я Туркестанская стрелковая бригада (штаб – Скобелев (ныне Фергана)

Она дислоцировалась в нынешнем Узбекистане (в Ферганской долине и в Самарканде) и, одним полком, на востоке нынешней Туркмении, на Амударье.

5-й Туркестанский стрелковый полк квартировал в Самарканде, 6-й Туркестанский стрелковый Генерала Черняева полк – в Чарджуе (ныне Туркменабад в Туркмении), а 7-й Туркестанский стрелковый полк, 8-й Туркестанский стрелковый Генерал-Адъютанта фон Кауфмана полк и 2-й Туркестанский стрелковый артиллерийский дивизион – в городе Скобелев (ныне Фергана в Узбекистане).

3-я Туркестанская стрелковая бригада (штаб – Термез)

Она также была расквартирована в нынешнем Узбекистане (на афганской границе и в Самарканде) и, одним полком, на востоке нынешней Туркмении, на Амударье.

9-й Туркестанский стрелковый полк и 10-й Туркестанский стрелковый полк стояли в Термезе, 11-й Туркестанский стрелковый полк – в городе Керки (в нынешней Туркмении), 12-й Туркестанский стрелковый полк – в Самарканде, а 3-й Туркестанский стрелковый артиллерийский дивизион – в Термезе.

II Туркестанский армейский корпус (штаб – Асхабад (ныне Ашхабад)

Районом его дислокации была Туркмения.

4-я Туркестанская стрелковая бригада (штаб – Мерв (ныне Мары)

Она была расквартирована на юго-востоке Туркмении, в Мервском и Пендинском оазисах – на пути из Туркмении в Афганистан.

13-й Туркестанский стрелковый полк и 14-й Туркестанский стрелковый Генерал-Адъютанта Скобелева полк квартировали в Мерве (ныне Мары), 15-й Туркестанский стрелковый полк и 16-й Туркестанский стрелковый полк – в крепости Кушка, а 4-й Туркестанский стрелковый артиллерийский дивизион – в Мерве.

Из восьми батальонов бригады четыре (оба батальона 13-го Туркестанского стрелкового полка, один 14-го Туркестанского стрелкового и один 15-го Туркестанского стрелкового) были стрелковыми (5-м, 6-м, 7-м и 8-м Закаспийскими) не с 1900-го (как большинство батальонов Туркестанских стрелковых полков), а еще с 1882–1885 гг. Поэтому приведенные выше сведения Б.М. Шапошникова о том, что в Туркестане «в стрелковых частях считалось шиком стрелять сверхотлично по оценке курса стрельб»474, применимы к этой бригаде – как равно и к 1-й (см. выше) и 5-й (см. ниже) Туркестанским стрелковым – в первую очередь. И действительно, в 5-м Закаспийском стрелковом батальоне (ставшем в 1910 г. частью 14-го Туркестанского стрелкового полка) его командир полковник А.В. Фок еще в 1889 г. стремился «во что бы то ни стало довести стрельбу до той высоты, как он выразился сам, “на которой должны быть летучие стрелочки”»475…

5-я Туркестанская стрелковая бригада (штаб – Асхабад (ныне Ашхабад)

Вся она – 17-й Туркестанский стрелковый полк, 18-й Туркестанский стрелковый полк, 19-й Туркестанский стрелковый полк и 5-й Туркестанский стрелковый артиллерийский дивизион – дислоцировалась на юге Туркмении, в Ахал-Текинском оазисе, у границы с Персией (ныне Иран), в Асхабаде (ныне Ашхабад).

Из шести ее батальонов четыре (все батальоны 17-го и 18-го Туркестанских стрелковых полков) были стрелковыми (1, 2, 3 и 4-м Закаспийскими) не с 1900-го (как большинство батальонов Туркестанских стрелковых полков), а еще с 1882 г. Поэтому приведенные выше сведения Б.М. Шапошникова о том, что в Туркестане «в стрелковых частях считалось шиком стрелять сверхотлично по оценке курса стрельб»476, применимы к этой бригаде (как равно и к 1-й и 4-й Туркестанским стрелковым; см. выше) в первую очередь.

6-я Туркестанская стрелковая бригада (штаб – Верный (ныне Алматы)

Не входившее в состав корпусов, это соединение дислоцировалось в Семиречье, на юго-востоке нынешнего Казахстана, близ границы с Китаем.

20-й Туркестанский стрелковый полк стоял в Верном (ныне Алматы), 21-й Туркестанский стрелковый полк – в Джаркенте (ныне Жаркент), 22-й Туркестанский стрелковый полк – в Копале, 6-й Туркестанский стрелковый артиллерийский дивизион – в Джаркенте (ныне Жаркент).

10. Омский военный округ

В нем, в Западной Сибири, была размещена всего одна, совсем молодая дивизия и две отдельных батареи.

11-я Сибирская стрелковая дивизия (штаб – Омск)

41-й Сибирский стрелковый полк квартировал в Новониколаевске (ныне Новосибирск), 42-й Сибирский стрелковый полк – в Томске, 43-й Сибирский стрелковый полк и 44-й Сибирский стрелковый полк – в Омске, а 11-я Сибирская стрелковая артиллерийская бригада – в Новониколаевске (ныне Новосибирск; 1-й дивизион) и Омске (2-й дивизион).

Сибирская отдельная горная батарея и Сибирская отдельная мортирная батарея находились в подчинении начальника 11-й Сибирской пехотной дивизии и кавартировали в Томске.

11. Иркутский военный округ

Здесь дислоцировались II Сибирский и III Сибирский армейские корпуса.

В Сибирских армейских корпусах – подобно Кавказским и Туркестанским и в отличие от корпусов «российских» округов – «была очень прочна» «внутренняя связь между конной артиллерией и конницей, артиллерией и пехотой»477.

Служившие в пехоте Сибирских корпусов – состоявшей исключительно из Сибирских стрелковых полков – именовались «сибирскими стрелками». Среди них был велик процент местных уроженцев, сибиряков.

Традицией сибирских стрелков была скрепленная общим суровым бытом близость офицера к солдату. «Нигде, вероятно, в России офицер не стоит так близко к солдату, как у нас, – писал в 1911 г. штабс-капитан 30-го Сибирского стрелкового полка Е.Ф. Августус. – В большинстве случаев сибирский стрелок не смотрит на офицера как на “барина”, фланирующего по казарме в часы занятий. “Паря” лезет из кожи, чтобы не отстать от офицера, лучшего стрелка, гимнаста, лыжника. Он знает, что в долгий зимний вечер офицер найдет время, придет в казарму, прочтет веселую книжку или расскажет что-нибудь про японца или китайца»478.

Для молодых офицеров служба в сибирских стрелках к 1914-му была весьма престижной: отлично проявившие себя в Русско-японской войне 1904–1905 гг. сибирские стрелковые части «были покрыты ореолом военной славы, и попасть в них было лестно»479.

II Сибирский армейский корпус (штаб – Чита)

Районом его дислокации было Забайкалье.

4-я Сибирская стрелковая дивизия (штаб – Чита)

13-й Сибирский стрелковый полк и 14-й Сибирский стрелковый полк стояли в поселке Песчанка (в 7,5 км от Читы), 15-й Сибирский стрелковый полк – на станции Маньчжурия на КВЖД, 16-й Сибирский стрелковый полк – в Сретенске, а 4-я Сибирская стрелковая артиллерийская бригада – в Песчанке (1-й дивизион), селе Антипиха (близ Читы) и Нерчинске (3-й (горный) дивизион).

5-я Сибирская стрелковая дивизия (штаб – Березовка)

17-й Сибирский стрелковый полк, 18-й Сибирский стрелковый полк и 19-й Сибирский стрелковый полк стояли в селе Березовка близ Верхнеудинска (ныне Улан-Удэ), 20-й Сибирский стрелковый полк – в Троицкосавске (ныне Кяхта), на монгольской границе, 5-я Сибирская стрелковая артиллерийская бригада – в Березовке.

2-й Сибирский мортирный артиллерийский дивизион стоял в Березовке.

1-й Сибирский тяжелый артиллерийский дивизион был расквартирован в селе Антипиха (близ Читы).

III Сибирский армейский корпус (штаб – Иркутск)

Он дислоцировался на стыке Западной и Восточной Сибири (в нынешнем Красноярском крае), а также в относившихся к Восточной Сибири Прибайкалье и западных районах Забайкалья.

7-я Сибирская стрелковая дивизия (штаб – Иркутск)

Она была расквартирована в Прибайкалье и Забайкалье.

Согласно относящемуся к 6 апреля 1929 г. сообщению Генерального штаба полковника А.К. Фартушного (служившего в августе 1914-го поручиком в 26-м Сибирском стрелковом полку и хорошо знавшего не только однополчан, но и бóльшую часть офицеров 25-го Сибирского и очень многих офицеров 27-го и 28-го Сибирских), «весь офицерский состав» дивизии «был вполне на высоте своего призвания».

Отличной – согласно письму того же Фартушного генерал-майору В.В. Чернавину от 12 июня 1926 г. – была и стрелковая выучка 7-й Сибирской^480.

25-й Сибирский стрелковый Генерал-Лейтенанта Кондратенко полк квартировал в Иркутске.

Стоявший там же 26-й Сибирский стрелковый полк комплектовался не только сибиряками (из Тобольской и Томской губерний), но и жителями Уфимской губернии (в числе которых в полк поступало много татар) и даже украинцами из Херсонской; вообще, «сибиряки не являлись большинством» солдат полка^481. Ситуация изменилась после мобилизации 1914-го: пополнившие полк запасные были главным образом сибиряками из Тобольской и Томской губерний.

«Как кадровый состав [нижних чинов. – А.С.], так и эти первые пополнения были во всех отношениях отличным боевым элементом», – свидетельствовал 22 декабря 1924 г. полковник А.К. Фартушный; офицерский состав тоже был «отличный»482…

При том, что тактическая выучка частей дивизии была к августу 1914-го примерно одинаковой, 26-й Сибирский все же выделялся здесь в лучшую сторону, а по стрельбе стоял на втором месте после 27-го Сибирского^483.

Соответственно, стоявший в Иркутске 27-й Сибирский стрелковый полк к августу 1914-го стрелял лучше других (также выбивавших «отлично») частей 7-й Сибирской дивизии.

28-й Сибирский стрелковый полк и 7-я Сибирская стрелковая артиллерийская бригада также были расквартированы в Иркутске.

8-я Сибирская стрелковая дивизия (штаб – Красноярск)

Районом ее расквартирования была смежные районы Западной Сибири (относимые иногда к Средней Сибири) и Восточной Сибири (по обе стороны Енисея).

29-й Сибирский стрелковый полк квартировал в Ачинске, 30-й Сибирский стрелковый полк и 31-й Сибирский стрелковый полк – в Красноярске, 32-й Сибирский стрелковый полк – в Канске, а 8-я Сибирская стрелковая артиллерийская бригада – в Красноярске.

3-й Сибирский мортирный артиллерийский дивизион стоял в Нижнеудинске.

12. Приамурский военный округ

Здесь дислоцировались I Сибирский, IV Сибирский и V Сибирский армейские корпуса.

Все сказанное в предыдущем разделе о традициях Сибирских корпусов и, в частности, сибирских стрелков относится и к войскам Приамурского округа.

I Сибирский армейский корпус (штаб – Никольск-Уссурийский (ныне Уссурийск)

Он дислоцировался на юге Приморья (по тогдашней терминологии – в Южно-Уссурийском крае).

В Русско-японскую войну 1904–1905 гг. это соединение приобрело отличную боевую репутацию – почему, видимо, к лету 1910 г. его солдат и отличала (по воспоминаниям принявшего тогда I Сибирский корпус генерал-лейтенанта Я.Ф. Шкинского) «некоторая распущенность, неряшливость в одежде, небрежное отдание чести», «хромала одиночная выправка н[ижних] чинов»484. Вспомним, что то же самое было и в войсках Кавказского военного округа – которых десятилетия боевой работы в диких горах и непролазных чащобах навсегда отучили от возведения в культ заботы о внешнем виде… (Впрочем, по утверждению Шкинского, не позднее начала 1911-го все признаки «распущенности» в корпусе были им – коренным офицером самого дисциплинированного в русской армии лейб-гвардии Волынского полка! – «выведены»485.)

1-я Сибирская стрелковая дивизия (штаб – Никольск-Уссурийский (ныне Уссурийск)

Стоявший в селе Раздольное 1-й Сибирский стрелковый Его Величества полк после Русско-японской войны 1904–1905 гг. имел репутацию выдающейся боевой части, части с «отличной полевой подготовкой». Однако тактическое учение, проведенное в полку летом 1910 г. командиром корпуса генерал-лейтенантом Я.Ф. Шкинским, показало, по его словам, что тактическая выучка 1-го Сибирского стрелкового неудовлетворительна. Неудовлетворительными оказались тогда и одиночная выправка солдат и вся их строевая выучка. Впрочем, ставший после этого командиром 1-го Сибирского стрелкового полковник Я.Я. Любицкий – еще один выходец из 3-й гвардейской пехотной дивизии с ее «каторжной» дисциплиной, коренной офицер лейб-гвардии Кексгольмского полка – быстро выправил 1-й Сибирский в строевом отношении^486…

На Первую мировую 1-й Сибирский стрелковый вышел в малиновых погонах мирного времени: «полку Его Величества не годилось менять их на защитные»487.

Квартировавший в Никольске-Усссурийском (ныне Уссурийск) 2-й Сибирский стрелковый Генерал-Адъютанта Графа Муравьева-Амурского полк даже и в 1910 г., когда в I Сибирском корпусе хромали внешний вид и строевая выучка, выделялся в строевом отношении в лучшую сторону. (И опять-таки благодаря тому, что им командовал бывший офицер 3-й гвардейской пехотной дивизии – использовавший для дисциплинирования сибиряков принятые в 3-й гвардейской неуставные приемы!)488

3-й Сибирский стрелковый полк стоял в селе Шкотово близ Владивостока, 4-й Сибирский стрелковый полк – в Никольске-Уссурийском (ныне Уссурийск), а 1-я Сибирская стрелковая артиллерийская бригада – в Никольске-Уссурийском (ныне Уссурийск.

2-я Сибирская стрелковая дивизия (штаб – Раздольное)

Расквартированный в Никольске-Уссурийском (ныне Уссурийск) 5-й Сибирский стрелковый полк, по оценке командовавшего тогда его 4-м батальоном подполковника И.М. Шастина (основанной в том числе и на опыте первых боев 1914-го), к началу Первой мировой обладал «отличной» тактической, стрелковой и строевой выучкой^489.

К началу Первой мировой нижние чины 5-го Сибирского стрелкового были уроженцами не только сибирских Тобольской и Томской и уральских Пермской и Екатеринбургской губерний, но и Вятской, Орловской и даже белорусско-литовской Виленской. Причем лучшими солдатами оказывались не сибиряки, а орловские – «видные, красивые, грамотные, быстро строевизируемые». Тобольские и томские тоже представляли собой «отличный строевой материал», но многим из них мешала неграмотность^490…

После мобилизации 1914 г. качество полка понизилось, так как влившиеся по 30–50 человек в каждую роту дальневосточники оказались совершенно необученным контингентом – потребовавшим «мн[ого] вр[емени]» на обучение стрельбе, «подготовке к бою» и «внедрение дисциплины». Такими же оказались и принятые полком в пути запасные из Вятской губернии – забывшие почти все (вплоть до того, как обращаться с винтовкой). При доучивании их в вагонах помогала прекрасная выучка кадровых унтер-офицеров 5-го Сибирского («каждый знал свое дело и действовал как нельзя лучше»)491.

6-й Сибирский стрелковый полк стоял в селе Раздольное, 7-й Сибирский стрелковый полк – в селе Новокиевское, 8-й Сибирский стрелковый полк – в селе Барабаш.

2-я Сибирская стрелковая артиллерийская бригада была размещена в селах Барабаш (1-й дивизион), Радольное (2-й дивизион) и Славянка (3-й (горный) дивизион).

1-й Сибирский мортирный артиллерийский дивизион стоял в селе Спасское (ныне спутник города Спасск-Дальний).

2-й Сибирский тяжелый артиллерийский дивизион также был расквартирован в селе Спасское.

IV Cибирский армейский корпус (штаб – Владивосток)

Он также был расквартирован на юге Приморья – в крепости Владивосток.

3-я Сибирская стрелковая дивизия (штаб – Владивосток)

Все ее части – 9-й Сибирский стрелковый полк, 10-й Сибирский стрелковый Ея Величества Государыни Императрицы Марии Феодоровны полк, 11-й Сибирский стрелковый полк, 12-й Сибирский стрелковый Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полк – и 3-я Сибирская стрелковая артиллерийская бригада (1-й дивизион которой был мортирным, 2-й – тяжелым, а 3-й – горным) – размещались в крепости Владивосток.

Согласно дневнику командира 10-го Сибирского стрелкового полка полковника М.М. Иванова, в 1913–1914 гг. офицерский состав части был «хорош за малым исключением»; стрелял полк в августе 1914 г. тоже «очень хорошо»492.

9-я Сибирская стрелковая дивизия (штаб – крепость Владивосток, на острове Русский)

Все ее пехотные части – 33-й Сибирский стрелковый полк, 34-й Сибирский стрелковый полк, 35-й Сибирский стрелковый полк и 36-й Сибирский стрелковый полк – были размещены в крепости Владивосток, на острове Русский.

Там же квартировала и 9-я Сибирская стрелковая Генерал-Фельдцейхмейстера Великого Князя Михаила Николаевича артиллерийская бригада. По относящемуся к 27 февраля 1929 г. утверждению бывшего капитана этого соединения М. Кириченко, «для офицера в бригаде главное была “служба”, а затем уже и личная жизнь»493.

По словам того же М. Кириченко (записанным 15 августа 1928 г. генерал-майором В.В. Чернавиным),

– 7-я батарея 9-й Сибирской стрелковой Генерал-Фельдцейхмейстера Великого Князя Михаила Николаевича артиллерийской бригады и

– 8-я батарея 9-й Сибирской стрелковой Генерал-Фельдцейхмейстера Великого Князя Михаила Николаевича артиллерийской бригады, —

входившие в 3-й (горный) дивизион) 9-й Сибирской стрелковой Генерал-Фельд-цейхмейстера Великого Князя Михаила Николаевича артиллерийской бригады (при мобилизации 1914 г. он был выделен в отдельный 9-й Сибирский горный артиллерийский дивизион), —

обладали опытным и подготовленным офицерским составом и «в отношении стрельбы» «на войне оказались отличными»494.

Дивизион имел также «исключительно хороших» сверхсрочных фельдфебелей и старших (взводных) фейерверкеров и прекрасный рядовой состав – «100 % сибиряки, очень спокойный, солидный народ, хорошо усваивали арт[иллерийское] дело. В общем, были очень хорошими солдатами, что и сказалось в полной мере во время войны». Ситуацию не портило и то, что 2–3 % канониров дивизиона составляли сибирские татары (томские и акмолинские) – «отличные солдаты», но «немного бестолковые»495…

Поступившие в дивизион в 1914 г. запасные (составившие примерно от четверти до трети нижних чинов) были главным образом жителями Приморья. «Очень солидный элемент», 30—35-летние (в том числе участники Русско-японской войны), они «очень быстро ассимилировались и скоро не отличались от старых солдат (прочная подготовка)»496!

4-й Сибирский мортирный артиллерийский дивизион квартировал в той же крепости Владивосток.

V Cибирский армейский корпус (штаб – Хабаровск)

6-я Сибирская стрелковая дивизия (штаб – Хабаровск)

Она дислоцировалась в Приморье и в Приамурье.

21-й Сибирский стрелковый Ея Величества Государыни Императрицы Александры Феодоровны полк стоял в Приморье, в Никольске-Уссурийском (ныне Уссурийск), а 22-й Сибирский стрелковый полк, 23-й Сибирский стрелковый полк и 24-й Сибирский стрелковый полк – на стыке Приморья и Приамурья, в Хабаровске.

6-я Сибирская стрелковая артиллерийская бригада квартировала в Никольске-Уссурийском (ныне Уссурийск; 1-й дивизион), Хабаровске (2-й дивизион) и в Штабе графа Муравьева-Амурского – военном городке близ станции Иман (3-й (горный) дивизион).

10-я Сибирская стрелковая дивизия (штаб – Благовещенск)

Она дислоцировалась в Приамурье.

37-й Сибирский стрелковый полк и 38-й Сибирский стрелковый полк стояли в Благовещенске, 39-й Сибирский стрелковый полк – в Хабаровске, 40-й Сибирский стрелковый полк – в крепости Николаевск (ныне Николаевск-на-Амуре).

10-я Сибирская стрелковая артиллерийская бригада квартировала в Благовещенске (1-й и 3-й (горный) дивизионы) и в Хабаровске (2-й дивизион).

5-й Сибирский мортирный артиллерийский дивизион стоял на юге Приморья, в селе Спасское (ныне спутник города Спасск-Дальний).

Примечания

1 Каменский В.[А.], Скорино Н.[И.], Усов С.[А.] Лейб-Гвардии Егерский полк. Очерки мирной жизни // Военная Быль (Париж). 1966. Сентябрь. № 81. С. 2.

2 Редькин А.[П.] На огонек. Картинки мирной жизни лейб-гвардии Павловского полка // Военная Быль (Париж). 1961. Март. № 47. С. 6.

3 Трубецкой В.[С.] Записки кирасира (воспоминания) // Наше наследие. 1991. № 4. С. 105; Марыняк А.[В.] Погибнуть или победить. Быт и традиции Российской Императорской Гвардии // Родина. 2000. № 11.

4 Макаров Ю.В. Моя служба в Старой Гвардии. 1905–1917. Мирное время и война. Буэнос-Айрес, 1951. С. 228.

5 Там же. С. 186.

6 Д.Х. [Ходнев Д.И.] П.Я. Купреянов (1789–1874 гг.) Из архива л. – гв. Финляндского полка // Финляндец (Париж). 1964. Декабрь. № 43. С. 22.

7 Макаров Ю.В. Моя служба в Старой Гвардии. 1905–1917. Мирное время и война. Буэнос-Айрес, 1951. С. 186.

8 Ходнев Д.[И.] Караул в Зимнем Дворце. (Из неизданных воспоминаний о службе Лейб-Гвардии в Финляндском полку, 1905–1918 гг.) // Часовой (Париж). 1929. Февраль. № 3–4. С. 25.

9 Краснов П.Н. На рубеже Китая // Краснов П.Н. Воспоминания о Русской Императорской Армии. М., 2006. С. 288.

10 Макаров Ю.В. Моя служба в Старой Гвардии. 1905–1917. Мирное время и война. Буэнос-Айрес, 1951. С. 229.

11 Засосов Д.[А.], Пызин В.[И.] Созвездие маневров и мазурки // Нева. 1989. № 9. С. 198; Ходнев Д.[И.] Братьям-волынцам // Вестник Волынца (Белград). 20 февраля 1930. № 3. С. 6.

12 Шляхтин [Э.Э.] 6-я Лб. Гв. Донская Казачья Его Величества батарея, Лб. Гв. Конной Артиллерии // Военная Быль (Париж). 1970. Январь. № 102. С. 7.

13 Макаров Ю.В. Моя служба в Старой Гвардии. 1905–1917. Мирное время и война. Буэнос-Айрес, 1951. С. 47.

14 Андрей Владимирович, вел. кн. Мои воспоминания о службе в рядах славной Лейб-Гвардии Конной артиллерии (1898–1914 г.) // Военно-Исторический Вестник (Париж). 1969. Май. № 33. С. 4; 1969. Ноябрь. № 34. С. 5–6.

15 См.: Епанчин Н.А. На службе трех Императоров. Воспоминания. М., 1996. С. 123.

16 Вессель Н.Х., Альбрехт Е.К. Сборник солдатских, казацких и матросских песен. Вып. первый. СПб., 1875. С. 76.

17 Потоцкий П.[П.] История гвардейской артиллерии. СПб., 1896. С. 5.

18 Макаров Ю.В. Моя служба в Старой Гвардии. 1905–1917. Мирное время и война. Буэнос-Айрес, 1951. С. 132.

19 Тимченко-Рубан [В.Н.] «Страницы прошлого». Выписки из воспоминаний В. Тимченко-Рубана // Военная Быль (Париж). 1967. Сентябрь. № 87. С. 5

20 Зубов Ю.В. Лейб-гвардии Преображенский полк. С полком дедов и прадедов в Великую войну 1914–1917 гг. М., 2014. С. 126.

21 Епанчин Н.А. На службе трех Императоров. Воспоминания. М., 1996. С. 133.

22 Андоленко С.[П.] К статье «Русское холодное оружие царствования императора Николая II-го». («Военная Быль» № 65) // Военная Быль (Париж). 1964. Июль. № 68. С. 46.

23 Макаров Ю.В. Моя служба в Старой Гвардии. 1905–1917. Мирное время и война. Буэнос-Айрес, 1951. С. 74.

24 Звегинцов В.В. Формы русской армии 1914 г. Описание, рисунки, схемы. Париж, 1959. С. 28.

25 Янковский Е.[Л.] О знаменных галерных флагах. Дополнение к заметке Анатолия Маркова в № 16 «Военной Были» // Военная Быль (Париж). 1956. Июль. № 19. С. 29.

26 Андоленко С.[П.] Забытые отличия // Военная Быль (Париж). 1963. Январь. № 58. С. 42.

27 Марков А.[Л.] Из прошлого русской армии и флота // Военная Быль (Париж). 1956. Январь. № 16. С. 28.

28 Трубецкой В.[С.] Записки кирасира (воспоминания) // Наше наследие. 1991. № 2. С. 58.

29 Пархоменко Т.В. Унтер-офицеры Императорской Гвардии (страничка из жизни лейб-гвардии Преображенского полка) // Военная Быль (Париж). 1966. Январь. № 77. С. 33.

30 Зубов Ю.В. Лейб-гвардии Преображенский полк. С полком дедов и прадедов в Великую войну 1914–1917 гг. М., 2014. С. 183.

31 Коростовец И.[В.] Преображенцы (1683–1890 г.). СПб., 1890. С. 17.

32 Макаров Ю.В. Моя служба в Старой Гвардии. 1905–1917. Мирное время и война. Буэнос-Айрес, 1951. С. 230.

33 Козлов С.[А.] Бои 2-го баталиона Л. Гв. Измайловского полка с 19 по 22 августа 1914 года // Измайловская старина. Материалы к истории Л.-Гв. Измайловского полка. № 13. Александрия (Египет), 1933. С. 17.

34 Базедов Г., фон. Путевые впечатления о военной России // Быт русской армии XVIII – начала ХХ века. М., 1999. С. 278.

35 Там же.

36 См., напр.: Лампе А.[А., фон.] Генерал П.А. Лечицкий // Военная Быль (Париж). 1966. Январь. № 77. С. 11, 12; Макаров Ю.В. Моя служба в Старой Гвардии. 1905–1917. Мирное время и война. Буэнос-Айрес, 1951. С. 39–47, 54–66, 78—101, 108–123, 127–128, 134–142, 147–242, 266–269.

37 Андоленко С.[П.] Суворовские полки // Военная Быль (Париж). 1965. Ноябрь. № 76. С. 2.

38 Янковский Е.[Л.] О знаменных галерных флагах. С. 29.

39 Императорская Гвардия. Изд. 2-е. Испр. и доп. под ред. В.К. Шенк по 1-ое Мая 1910 г. Справочная книжка Императорской Главной Квартиры. СПб., 1910. С. 52, 53.

40 Макаров Ю.В. Моя служба в Старой гвардии. 1905–1917. Мирное время и война. Буэнос-Айрес, 1951. С. 101.

41 Там же. С. 198.

42 Там же. С. 220–221.

43 Там же. С. 222.

44 Там же. С. 74; Макаров Ю.В. По лицу и по ранжиру // Родина. 2000. № 11. С. 91.

45 Макаров Ю.В. Моя служба в Старой гвардии. 1905–1917. Мирное время и война. Буэнос-Айрес, 1951. С. 112.

46 Там же. С. 111–114.

47 Там же. С. 230.

48 Крестовский В.[В.] История 14-го уланского Ямбургского Ея Императорского Высочества Великой Княжны Марии Александровны полка. 1771–1871. СПб., 1874. С. 494–496.

49 Макаров Ю.В. Моя служба в Старой гвардии. 1905–1917. Мирное время и война. Буэнос-Айрес, 1951. С. 206.

50 Данильченко П.[В.] Оригинальный юбилей. (К 50-летию со дня первого Измайловского Досуга) // Измайловская старина. Материалы к истории Л.-Гв. Измайловского полка. № 22. Александрия (Египет), 1935. С. 12; Базедов Г., фон. Указ. соч. С. 278.

51 Бертенсон В.Б. За тридцать лет. (Листки воспоминаний) // Измайловская старина. Материалы к истории Л.-Гв. Измайловского полка. № 22. Александрия (Египет), 1935. С. 34; Фомин Б.В. Ко дню 50-летия «Измайловского Досуга». 1884–1934 // Измайловская старина. Материалы к истории Л.-Гв. Измайловского полка. № 22. Александрия (Египет), 1935. С. 4.

52 Записки Сергея Александровича Нащокина. (Воспоминания о службе Л. Гв. в Измайловском полку) // Измайловская старина. Материалы к истории Л.-Гв. Измайловского полка. № 9. Александрия (Египет), 1932. С. 35.

53 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 38. Л. 3.

54 Записки Сергея Александровича Нащокина. (Воспоминания о службе Л. Гв. в Измайловском полку) // Измайловская старина. Материалы к истории Л.-Гв. Измайловского полка. № 9. Александрия (Египет), 1932. С. 56; Ср.: Бертенсон В.Б. За тридцать лет. (Листки воспоминаний) // Измайловская старина. Материалы к истории Л.-Гв. Измайловского полка. № 22. Александрия (Египет), 1935. С. 32.

55 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 38. Л. 6.

56 См.: Смирнов А.А. Боевая выучка Красной армии накануне репрессий 1937–1938 гг. (1935 – первая половина 1937 года). Т. 2. М., 2013. С. 5–6.

57 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 35. Л. 31.

58 Там же.

59 Там же. Л. 30 об.

60 Составлено по: Там же.

61 «Измайловские досуги» // Военная Быль (Париж). 1968. Январь. № 89. С. 45. (Перепечатка из: Столица и усадьба. 1914. 15 февраля. № 4).

62 Ходнев Д.[И.] Гвардейская пехота // Владимирский вестник (Сан-Пауло). 1955. Март. № 45. С. 35.

63 Марков А.[Л.] Из прошлого русской армии и флота // Военная Быль (Париж). 1955. Июль. № 14. С. 27.

64 Геруа Б.В. Воспоминания о моей жизни. Т. 2. Париж, 1969. С. 110; Летин С.[А.] Семь мундиров за семь лет. Обмундирование офицеров-гвардейцев в царствование Павла I // Родина. 2000. № 11. С. 75.

65 Записки Сергея Александровича Нащокина. (Воспоминания о службе Л. Гв. в Измайловском полку) // Измайловская старина. Материалы к истории Л.-Гв. Измайловского полка. № 9. Александрия (Египет), 1932. С. 56.

66 Там же. С. 56–57.

67 Макаров Ю.В. Моя служба в Старой гвардии. 1905–1917. Мирное время и война. Буэнос-Айрес, 1951. С. 74; Бретцель А.[Я.], фон. Генерал-Адъютант Александр Романович Дрентельн и его два племянника // Измайловская старина. Материалы к истории Л.-Гв. Измайловского полка. № 8. Александрия (Египет), 1932. С. 22.

68 Макаров Ю.В. Моя служба в Старой гвардии. 1905–1917. Мирное время и война. Буэнос-Айрес, 1951. С. 230.

69 Там же. С. 35.

70 Геруа Б.В. Боевой и мирный календарь Измайловцев с июня 1915 г. по июнь 1916 г. // Военно-Исторический Вестник (Париж). 1963. Май. № 21. С. 26; 1965. Май. № 25. С. 11.

71 Базедов Г., фон. Путевые впечатления о военной России // Быт русской армии XVIII – начала ХХ века. М., 1999. С. 278.

72 История Лейб-Гвардии Егерского полка за сто лет. 1796–1896. СПб., 1896. С. 326, 365.

73 Гулевич С.[А.] История Лейб-Гвардии Финляндского полка. 1806–1906 гг. Ч. 4. 1881–1906. СПб., 1907. Отд. II. С. 53–54.

74 Геруа Б.В. Воспоминания о моей жизни. Т. 1. Париж, 1969. С. 60.

75 Геруа Б.В. О моей службе Лейб-Гвардии в Егерском полку (1895–1901 гг.) // Военно-Исторический Вестник. 1969. Май. № 33. С. 40.

76 Там же. 1968. Ноябрь. № 32. С. 35; Ходнев Д.[И.] «Увлечения» // Финляндец (Париж). К 12/25 декабря 1937. № 26.

77 Каменский В.[А.] Отрывки из воспоминаний о службе офицера Гвардейской Пехоты в С.-Петербурге до войны 1914 г. // Военная Быль (Париж). 1968. Январь. № 89. С. 8.

78 Звегинцов В.В. Формы русской армии 1914 г. Описание, рисунки, схемы. Париж, 1959. С. 28; Макаров Ю.В. Моя служба в Старой гвардии. 1905–1917. Мирное время и война. Буэнос-Айрес, 1951. С. 74.

79 Каменский В.[А.] Императорская гвардия. Бытовые картинки мирного времени // Военная Быль (Париж). 1972. Сентябрь. № 118. С. 41.

80 Каменский В.А. Лейб-Егеря в войну 1914 года. Первые дни мобилизации // Военная Быль (Париж). 1964. Июль. № 68. С. 2.

81 Там же. С. 4, 6.

82 Там же; Каменский В.[А.] Листки воспоминаний // Военная Быль (Париж). 1965. Июнь. № 74. С. 43.

83 Там же.

84 Каменский В.[А.] Отрывки из воспоминаний о службе офицера Гвардейской Пехоты в С.-Петербурге до войны 1914 г. // Военная Быль (Париж). 1968. Январь. № 89. С. 9.

85 Каменский В.А. Производство в офицеры // Военная Быль (Париж). 1957. Май. № 24. С. 22.

86 См.: Савонько [В.С.] Исторический Музей Л.-Гв. 1-ой Артиллерийской бригады. СПб., 1910. С. 8–9, 10, 30.

87 Потоцкий П.[П.] История гвардейской артиллерии. СПб., 1896. С. 344; Савонько [В.С.] Исторический Музей Л.-Гв. 1-ой Артиллерийской бригады. СПб., 1910. С. 20.

88 Лейб-Гвардии Московский полк. 7.XI.1811—7.XI.1936. Париж, 1936. С. 13.

89 Христос Воскресе // Бюллетень Объединения Лейб-Гвардии Московского полка (Париж). 11/24 апреля 1949 г. № 120. С. 1.

90 Потоцкий А.В. Майский парад // Военная Быль (Париж). 1967. Март. № 84. С. 11.

91 Берс А.А. Воспоминания офицера Л.-Гв. Преображенского полка о походе в Турцию в 1877–1878 г. СПб., 1898. С. 53, 72, 73; Петров Ф.А. Первый год Первой мировой. Дневники и письма юных офицеров из собрания отдела письменных источников Государственного исторического музея // Война и оружие. Новые исследования и материалы. Труды Пятой международной научно-практической конференции 14–16 мая 2014 года. Ч. III. СПб., 2014. С. 442.

92 Цит. по: [Судравский В.К.] Краткая записка об аксельбантах, пожалованных Лейб-Гвардии Гренадерскому полку Императрицей Екатериной II-й. [СПб., 1906.] С. [1.]

93 Л. Гв. Гренадерский полк. Старшинство с 30 марта 1756 года. (К двухсотлетию.) // Часовой (Брюссель). 1956. Апрель. № 364. С. 11.

94 Потоцкий А.В. Майский парад // Военная Быль (Париж). 1967. Март. № 84. С. 11; Кочубей В.[В.] Разбивка по полкам гвардии // Военная Быль (Париж). 1967. Январь. № 83. С. 95; Макаров Ю.В. Моя служба в Старой Гвардии. 1905–1917. Мирное время и война. Буэнос-Айрес, 1951. С. 74; Звегинцов В.В. Формы русской армии 1914 г. Описание, рисунки, схемы. Париж, 1959. С. 28.

96 Швецов А.[А.] К боевому прошлому лейб-гренадер (175-летний юбилей Л.-Гв. Гренадерского полка) // Часовой (Париж). 30 апреля 1931. № 54. С. 18.

97 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 16. Л. 3.

98 Трубецкой В.С. Записки кирасира (воспоминания) // Наше наследие. 1991. № 2. С. 78.

99 Масянов Л.[Л.] Гибель Уральского казачьего войска. (Очерк) // Казачий круг. Спец. вып. 1. М., 1991. С. 16.

100 Потоцкий А.В. Майский парад // Военная Быль (Париж). 1967. Март. № 84. С. 10; Свечин А.[А.] Искусство вождения полка по опыту войны 1914—18 гг. Т. I. М.; Л., 1930. С. 11.

101 Орлов Ф.Ф. Павловские и екатерининские гренадерки и Л.-Гв. С.-Петербургский полк. Историческая справка. Варшава, 1913. С. 53.

102 Там же. С. 50.

103 Записки Сергея Александровича Нащокина. (Воспоминания о службе Л. Гв. в Измайловском полку) // Измайловская старина. Материалы к истории Л.-Гв. Измайловского полка. № 9. Александрия (Египет), 1932. С. 56.

104 Звегинцов В.В. Формы русской армии 1914 г. Описание, рисунки, схемы. Париж, 1959. С. 28.

105 Редькин А.[П.] Картинки мирной жизни лейб-гвардии Павловского полка. Караул в Зимнем дворце // Военная Быль (Париж). 1960. Июль. № 43. С. 12.106. Там же. С. 10–11.

106 Петров Ф.А. Первый год Первой мировой. Дневники и письма юных офицеров из собрания отдела письменных источников Государственного исторического музея // Война и оружие. Новые исследования и материалы. Труды Пятой международной научно-практической конференции 14–16 мая 2014 года. Ч. III. СПб., 2014. С. 442, 444.

107 Ходнев Д.[И.] Священной Памяти нашего августейшего шефа // Финляндец (Париж). 1969. Декабрь. № 48. С. 6.

108 [Б.В. Адамович – бар. П.А. Клодту фон Юргенсбургу] // Финляндец (Париж). К 12/25 декабря 1935. № 22. С. 4.

109 Звегинцов В.В. Формы русской армии 1914 г. Описание, рисунки, схемы. Париж, 1959. С. 28.

110 Ходнев Д.[И.] Лейб-гвардии Финляндский полк. К 125-летию полков лейб-гвардии: Финляндского и Волынского (1806–1931) // Часовой (Париж). 15 декабря 1931. № 70. С. 14.

111 Гулевич С.[А.] История Лейб-Гвардии Финляндского полка. 1806–1906 гг. Ч. 1. 1806–1825. СПб., 1906. С. 172.

112 История Лейб-Гвардии Егерского полка за сто лет. С. 368.

113 Ходнев Д.[И.] Офицерский знак // Финляндец (Париж). 1964. Декабрь. № 43. С. 17–18.

114 Там же. С. 18.

115 Ходнев Д.[И.] «Мой первый ротный командир». (Памяти В.И. Сухих) // Финляндец (Париж). 1966. Декабрь. № 45. С. 18.

116 Там же. С. 20; Ходнев Д.[И.] Воспоминания // Финляндец (Париж). 1972. Декабрь. № 51. С. 13.

117 Ходнев Д.[И.] Светлой памяти Д.В. Сергеева // Финляндец (Париж). 1970. Декабрь. № 49. С. 10.

118 Ходнев Д.[И.] Офицерский состав л. – гв. Финляндского полка (1806–1906 гг.). Историческая справка // Финляндец (Париж). К 12/25 декабря 1933. № 18. С. 29.

119 Рябиков П.[Ф.] Год Лейб-Гвардии в Финляндском полку // Финляндец (Париж). К 30 июля ст. ст. 1929. № 9. С. 23.

120 Ходнев Д.[И.] Волынцам (1806–1931) // Вестник Волынца (Белград). 25 января 1932. № 7. С. 6.

121 Михайлов М.В. История 131-го пехотного Тираспольского Генерал-Адъютанта Ванновского полка, бывшего Пермского, а также в составе Московского и Волынского пехотных полков. Киев, 1900. С. 306.

122 Ходнев Д.[И.] Караул в Зимнем Дворце. (Из неизданных воспоминаний о службе Лейб-Гвардии в Финляндском полку, 1905–1918 гг.) // Часовой (Париж). 1929. Февраль. № 3–4. С. 24.

123 Мандражи К.[Н.] Бой под Тарнавкой 26 августа 1914 года // Военная Быль (Париж). 1964. Июль. № 68. С. 11.

124 Нагаев Н.В. Лейб-Гвардии 2-й Стрелковый Баталион – Лейб-Гвардии 2-й Стрелковый Царскосельский полк. Очерки быта и службы Царю и Родине за период от японской до Мировой войны. Из воспоминаний Царскосельского стрелка // Памятные дни. Из воспоминаний Гвардейских стрелков. [Кн.] 2. Таллинн, 1937. С. 47.

125 Степанов А. Царский смотр // Вестник Союза офицеров участников войны. № 1. Париж, 1928. С. 11.

126 Нагаев Н.В. Лейб-Гвардии 2-й Стрелковый Баталион – Лейб-Гвардии 2-й Стрелковый Царскосельский полк. Очерки быта и службы Царю и Родине за период от японской до Мировой войны. Из воспоминаний Царскосельского стрелка // Памятные дни. Из воспоминаний Гвардейских стрелков. [Кн.] 2. Таллинн, 1937. С. 52; Потоцкий А.В. Майский парад // Военная Быль (Париж). 1967. Март. № 84. С. 12.

127 А.Р. [Рагозин А.Н.] Поход лейб-гвардии 1-го стрелкового Его Величества батальона. 1877–1878 // Сборник военных разсказов, составленных офицерами – участниками войны 1877–1878. Т. VI. СПб., 1879. С. 155; Паскин А.[П.] Из походных записок строевого офицера // Сборник военных разсказов, составленных офицерами – участниками войны 1877–1878. Т. VI. СПб., 1879. С. 478; Пузыревский А.[К.] Воспоминания офицера Генерального штаба о войне 1877–1878 гг. в Европейской Турции. СПб., 1879. С. 119; Пантюхов О.[И.] О днях былых. Семейная хроника Пантюховых. Нью-Йорк, 1969. С. 149.

128 Карцов П.[П.] Исторический очерк Лейб-Гвардии Первого Стрелкового Его Императорского Величества батальона с 1856 по 1885 год. СПб., 1885. С. 7.

129 Нагаев Н.В. Лейб-Гвардии 2-й Стрелковый Баталион – Лейб-Гвардии 2-й Стрелковый Царскосельский полк. Очерки быта и службы Царю и Родине за период от японской до Мировой войны. Из воспоминаний Царскосельского стрелка // Памятные дни. Из воспоминаний Гвардейских стрелков. [Кн.] 2. Таллинн, 1937. С. 17.

130 Пантюхов О.[И.] О днях былых. Семейная хроника Пантюховых. Нью-Йорк, 1969. С. 147.

131 Карцов П.[П.] Исторический очерк Лейб-Гвардии Первого Стрелкового Его Императорского Величества батальона с 1856 по 1885 год. СПб., 1885. С. 102; Пантюхов О.[И.] О днях былых. Семейная хроника Пантюховых. Нью-Йорк, 1969. С. 225.

132 Пантюхов О.[И.] О днях былых. Семейная хроника Пантюховых. Нью-Йорк, 1969. С. 150; Звегинцов В.В. Формы русской армии 1914 г. Описание, рисунки, схемы. Париж, 1959. С. 28; Потоцкий А.В. Майский парад // Военная Быль (Париж). 1967. Март. № 84. С. 12.

133 Нагаев Н.В. Лейб-Гвардии 2-й Стрелковый Баталион – Лейб-Гвардии 2-й Стрелковый Царскосельский полк. Очерки быта и службы Царю и Родине за период от японской до Мировой войны. Из воспоминаний Царскосельского стрелка // Памятные дни. Из воспоминаний Гвардейских стрелков. [Кн.] 2. Таллинн, 1937. С. 17.

134 Там же. С. 18, 46–47; ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 44. Л. 2.

135 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 44. Л. 2 об.

136 Звегинцов В.В. Формы русской армии 1914 г. Описание, рисунки, схемы. Париж, 1959. С. 28; Потоцкий А.В. Майский парад // Военная Быль (Париж). 1967. Март. № 84. С. 12.

137 Потоцкий А.В. Майский парад // Военная Быль (Париж). 1967. Март. № 84. С. 12.

138 Ауэ Х.А. Гвардейский стрелок // Военная Быль (Париж). 1956. Сентябрь. № 20. С. 26.

139 Эпизоды из истории Лейб-гвардии Измайловского полка // Сборник военных разсказов, составленных офицерами – участниками войны 1877–1878. Т. IV. СПб., 1879. С. 64; Из дневника офицера Л.-гв. Павловского полка // Сборник военных разсказов, составленных офицерами – участниками войны 1877–1878. Т. IV. СПб., 1879. С. 222; Пузыревский А.[К.] Десять лет назад. Война 1877–1878 гг. Появление гвардии на театре войны. Сражения под Горным Дубняком и Телишем. Окончательная блокада Плевны. СПб., 1887. С. 106, 107 и др.; Берс А.А. Воспоминания офицера Л.-Гв. Преображенского полка о походе в Турцию в 1877–1878 г. СПб., 1898. С. 116; Пантюхов О.[И.] О днях былых. Семейная хроника Пантюховых. Нью-Йорк, 1969. С. 164; Савицкий С. Разведка под Красноставом // Военная Быль (Париж). 1968. Январь. № 89. С. 31; Редькин А.[П.] Павловцы в Великую войну. Плацдарм у Луцка 1916 г. // Военная Быль (Париж). 1963. Январь. № 58. С. 10–12.

140 А.Р. [Рагозин А.Н.] Поход лейб-гвардии 1-го стрелкового Его Величества батальона. 1877–1878 // Сборник военных разсказов, составленных офицерами – участниками войны 1877–1878. Т. VI. СПб., 1879. С. 183, 235; Паскин А.[П.] Из походных записок строевого офицера // Сборник военных разсказов, составленных офицерами – участниками войны 1877–1878. Т. VI. СПб., 1879. С. 478; Пузыревский А.[К.] Воспоминания офицера Генерального штаба о войне 1877–1878 гг. в Европейской Турции. СПб., 1879. С. 119.

141 Нагаев Н.В. Лейб-Гвардии 2-й Стрелковый Баталион – Лейб-Гвардии 2-й Стрелковый Царскосельский полк. Очерки быта и службы Царю и Родине за период от японской до Мировой войны. Из воспоминаний Царскосельского стрелка // Памятные дни. Из воспоминаний Гвардейских стрелков. [Кн.] 2. Таллинн, 1937. С. 17.

142 Глазами петроградского чиновника // Нева. 1990. № 10. С. 197.

143 Звегинцов В.В. Формы русской армии 1914 г. Описание, рисунки, схемы. Париж, 1959. С. 28; Потоцкий А.В. Майский парад // Военная Быль (Париж). 1967. Март. № 84. С. 12.

144 Богданович Е.[В.] Стрелки Императорской Фамилии. Исторический очерк. СПб., 1881. С. 46–47.

145 Гранберг Н.И. Последние дни второй батареи // Военно-Исторический Вестник (Париж). 1965. Ноябрь. №. 26. С. 9.

146 См., напр.: Очерки из 200-летнего прошлого Выборгского полка. Новгород, 1900. С. XXXVII; Яковлев П.А. Воспоминания нижнего чина 85 пехотного Выборгского Его Императорского Королевского Величества Императора Германского Короля Прусского Вильгельма II полка о русско-японской войне. СПб., 1911. С. 120; Селивачев В.И. Петровцы на Путиловской сопке // Ганин А.В. Последние дни генерала Селивачева. Неизвестные страницы Гражданской войны на Юге России. М., 2012. С. 228.

147 См.: Яковлев П.А. Воспоминания нижнего чина 85 пехотного Выборгского Его Императорского Королевского Величества Императора Германского Короля Прусского Вильгельма II полка о русско-японской войне. СПб., 1911. С. 99.

148 Игнатович Д.[Л.] История 85 пехотного Выборгского Его Императорского Королевского Величества Императора Германского Короля Прусского Вильгельма II полка. Вып. 1. (1700–1725 г.). Царствование Императора Петра Великого. СПб., 1900. С. 63–64; Бекер [А.В.], фон. Перечень главных боевых дел и подвигов Выборгского полка в течении его 200-летнего существования. Новгород, 1900. С. 7; Очерки из 200-летнего прошлого Выборгского полка. С. XXXVII.

149 См., напр.: Ранцов В.В. История 96-го пехотного Омского полка. В двух частях. СПб., 1902. С. IX–X.

150 См.: Годунов В.И. История 91-го пехотного Двинского полка. 1805–1905 г. Юрьев, 1905. С. 317.

151 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 35. Л. 22 об.

152 Памятка для нижних чинов 147 пехотного Самарского полка. СПб., 1903. С. 10.

153 Курбатов [А.А.] Историческая памятка Каспийца. 1811–1911. СПб., 1911. С. 7, 45.

154 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 35. Л. 22.

155 Там же. Д. 69. Л. 1.

156 См.: Анисимов С.[С.] Краткая памятка 225 пехотного резервного Лесного полка. Саратов, 1909. С. 4–6.

157 Сергеевский Б.[Н.] Пережитое. 1914. М., 2009. С. 40, 42.

158 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 21. Л. 111.

159 Архипов [М.Н.] Воспоминания о первой мировой войне // Военная Быль (Париж). 1968. Март. № 90. С. 22.

160 Бастунов В. О сформировании 4-й Финляндской стрелковой бригады (краткая историческая справка) // Военная Быль. 1966. Сентябрь. № 81. С. 38.

161 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 52. Л. 249, 249 об.

162 См.: Поликарпов [Н.П.] Очерк боевой службы и столетней жизни 104-го пехотного Устюжского Генерала Князя Багратиона полка. 1797–1897 гг. Вильна, 1897. С. 42; Поликарпов [Н.П.] Багратионовцу на память о великом русском полководце батюшке Суворове, о его любимце и его правой руке князе Багратионе и о старых Суворовских «чудо-богатырях» Багратионовцах. Боевая служба 104-го пехотного Устюжского Генерала Князя Багратиона полка в течении Суворовской кампании 1799 года. Гродна, 1899. С. 42.

163 Милоданович Е.А. Воспоминания командира 108-го пехотного Саратовского полка // Военная Быль (Париж). 1969. Май. № 97. С. 1, 7.

164 Дрейер В.[Н.] Генерал П.К. Ренненкампф. (Из готовящейся к печати книги воспоминаний) // Военная Быль (Париж). 1965. Июнь. № 74. С. 30.

165 См., напр.: Панцержинский А.[И.] Историческая справка к 200-летнему юбилею 97-го пех. Лифляндского Генерал-Фельдмаршала Графа Шереметева полка. Двинск, 1900. С. 24; Памятка 97-го пехотного Лифляндского генерал-фельдмаршала графа Шереметева полка (1700–1909 гг.). Двинск, 1910. С. 37.

166 Адариди К.М. Пережитое. 1903–1905 гг. Русско-японская война // Военно-Исторический Вестник (Париж). 1968. Май. № 31. С. 4.

167 Невзоров А. Начало Первой Великой Войны 1914 года // Военная Быль (Париж). 1966. Май. № 79. С. 4.

168 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 52. Л. 283 об. – 285.

169 Епанчин Н.А. На службе трех Императоров. Воспоминания. М., 1996. С. 406; Успенский А.А. На войне. В плену. Воспоминания. СПб., 2015. С. 29.

170 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 52. Л. 290.

171 К.Р.Т. Фронт // Военная Быль (Париж). 1974. Март. № 127. С. 23.

172 Там же. С. 31.

173 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 45. Л. 22.

174 Мачигин [А.П.] Памятка о службе 19-го Стрелкового полка. 1864–1911. Сувалки, 1911. С. 27.

175 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 52. Л. 324.

176 Там же.

177 Там же. Л. 321 об.

178 Розеншильд фон Паулин А.Н. Дневник. Воспоминания о кампании 1914–1915 годов. М., 2014. С. 33.

179 Грюнберг Н.П. Судьба русского офицера // Розеншильд фон Паулин А.Н. Дневник. Воспоминания о кампании 1914–1915 годов. М., 2014. С. 15–18.

180 Розеншильд фон Паулин А.Н. Дневник. Воспоминания о кампании 1914–1915 годов. М., 2014. С. 31.

181 Мокринский Г.[А.] История 113-го пехотного Старорусского полка (1796–1896 гг.). СПб., 1900. С. 277, 423.

182 Розеншильд фон Паулин А.Н. Дневник. Воспоминания о кампании 1914–1915 годов. М., 2014. С. 31.

183 Там же. С. 31–32.

184 Лагодовский Б.А. Служба в Варшаве // Военая Быль (Париж). 1970. Май. № 104. С. 15.

185 Памятка олонца. Б.м., б.г.

186 См., напр.: Еленев [М.Н.] Историческая хроника 63-го пех. Углицкого полка за 200 лет его существования. 1708–1908. [Варшава, 1908]. С. 6.

187 Шеленговский И.И. 200 лет службы рязанцев. Люблин, 1904. С. 21–23.

188 Бобровский П.О. История 13-го лейб-гренадерского Эриванского Его Величества полка за 250 лет. Ч. 4. Карабинерный полк под названиями: 7-й, Эриванский, Эриванский Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича и Лейб-Эриванский Его Величества. СПб., 1895. С. 508.

189 Петропавловский [П.Д.] Памятка 71 пехотного Белевского полка с 1763 по 1910 г. Ново-Александрия, 1910. С. 8.

190 Геруа Б.В. О моей службе Лейб-Гвардии в Егерском полку (1895–1901 гг.) // Военно-Исторический Вестник (Париж). 1967. Ноябрь. № 30. С. 37.

191 А.С. 72 пехотный Тульский полк // Часовой (Париж). 1929. Март. № 5–6. С. 41.

192 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 35. Л. 45 об.

193 Там же. Д. 42. Л. 50 об.

194 См.: Мокринский Г.[А.] История 113-го пехотного Старорусского полка (1796–1896 гг.). СПб., 1900. С. 423.

195 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 42. Л. 52 об.

196 Экк Э.В. От Русско-турецкой до Мировой войны. Воспоминания о службе. 1868–1918. М., 2014. С. 341.

197 Андоленко С.[П.], Терентьев В. Еще о Чембарском полку и Василии Рябове // Военная Быль (Париж). 1965. Апрель. № 73. С. 45. В 1906–1910 гг. Рябов был навечно занесенным в списки Инсарского резервного полка – из кадров которого при новой мобилизации должен был быть вновь сформирован Чембарский полк (Андоленко С.[П.] О рядовом Василии Рябове // Военная Быль (Париж). 1964. Ноябрь. № 70. С. 47). Но в 1910 г. резервные части были преобразованы в полевые – из скрытых кадров которых при мобилизации должны были формироваться уже другие полки – и Рябов был перечислен в Бородинский полк.

198 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 51. Л. 30.

199 С-ский Э. [Суражевский Э.Н.] Замостье (1904–1910) // Военная Быль (Париж). 1959. Январь. № 34. С. 27.

200 Деникин А.И. Старая армия // Деникин А.И. Старая армия. Офицеры. М., 2006. С. 296, 324–325.

201 Плесцов [Л.Ф.] Переяславцы на войне. Б.м., 1916. С. 7.

202 Геруа А.[В.] Воспоминания командира полка // Вестник Волынца (Белград). 1 октября 1933 г. № 10/11. С. 13.

203 Объединение «желтого канта» // Вестник Волынца (Белград). 1 октября 1933 г. № 10/11. С. 45–46; Из письма Г.И. Петриченко (София) Л.А. Кривошееву (Белград) // Вестник Волынца (Белград). 1 октября 1933 г. № 10/11. С. 46; Жизнь Волынцев в разных странах и выдержки из писем // Перекличка (Брюссель). 1937. Апрель. № 5. С. 46.

204 Смердов В.Н. Отчет родному полку о прожитом старого волынца // Вестник Волынца (Белград). 15 сентября 1931. № 6. С. 32. См. также: Вiйськова слава Украïни XVIII – поч. ХХ сторiччя за матерiалами приватноï колекцiï родини Шереметьϵвих. Киïв, 2007. Илл. на с. 86.

205 Арамилев В.В. В дыму войны. Записки вольноопределяющегося. 1914–1917 годы. М., 2015. С. 26.

206 Фомин Б.[В.] За Стоходом // Военно-Исторический Вестник. № 17. Париж, 1961. С. 31.

207 Геруа А.В. Воспоминания командира полка // Вестник Волынца (Белград). 15 января 1931. № 5. С. 5.

208 Записки Сергея Александровича Нащокина (Воспоминания о службе Л. Гв. в Измайловском полку) // Измайловская старина. Материалы к истории Л.-Гв. Измайловского полка. № 9. Александрия (Египет), 1932. С. 26.

209 Жизнь Волынцев в разных странах и выдержки из писем // Перекличка (Брюссель). 1937. Апрель. № 5. С. 46.

210 Геруа А.В. Воспоминания командира полка // Вестник Волынца (Белград). 1 марта 1935 г. № 12/13. С. 49; Историческая комиссия при Гвардейском объединении // Перекличка (Брюссель). 1936. Февраль. № 2. С. 12.

2011. Звегинцов В.В. Формы русской армии 1914 г. Описание, рисунки, схемы. Париж, 1959. С. 4.

212 Арамилев В.В. В дыму войны. Записки вольноопределяющегося. 1914–1917 годы. М., 2015. С. 26, 59–60. О том, какой полк описывает мемуарист, см.: Смирнов А.[А.] Час «Мордобоя» // Родина. 2017. № 2. С. 33.

213 Михаил Алексеевич Пашков // Вестник Кавалергардской Семьи. Париж, 1967. С. 11; Макарович А. Дисциплина // Военная Быль (Париж). 1966. Май. № 79. С. 44.

214 Леонов О.[Г.], Ульянов И.Э. Регулярная пехота 1855–1918. М., 1998. С. 137.

215 Недумов А.И. Пребывание лейб-гвардии Кексгольмского Императора Австрийского полка в лагере при Красном Селе в 1909 году. Несколько страничек из записной книжки автора. Варшава, 1910. С. 23, 24, 36.

216 Адамович Б.[В.] Трыстень. 15–28.VII. 1916. Ко дню 225-летия Л.-Гв. Кексгольмского полка. 1710—29/VI – 1935. Париж, 1935. С. 50.

217 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп.1. Д. 42. Л. 84.

218 Янковский Е.[Л.] О знаменных галерных флагах. Дополнение к заметке Анатолия Маркова в № 16 «Военной Были» // Военная Быль (Париж). 1956. Июль. № 19. С. 29; Янковский Е.Л. Гость незваный и негаданный // Военная Быль (Париж). 1967. Июль. № 86. С. 38.

219 Адамович Б.В. Кексгольмская слава. Варшава, 1900. С. 17–18.

220 Земель А. Отличия лейб-гв. Кексгольмского полка (№ 54 «Военная Быль», стр. 44) // Военная Быль (Париж). 1964. Январь. № 65. С. 46.

221 Леонов О.[Г.], Ульянов И.Э. Регулярная пехота 1855–1918. С. 137.

222 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 42. Л. 86 об.; Восточно-Прусская операция. Сборник документов. М., 1939. С. 530.

223 Орлов Ф.[Ф.] Очерк истории С.-Петербургского гренадерского короля Фридриха-Вильгельма III полка (1726–1880). СПб., 1881. С. 558.

224 Орлов Ф.Ф. Павловские и екатерининские гренадерки и Л.-Гв. С.-Петербургский полк. Историческая справка. Варшава, 1913. С. 50.

225 Марков А.[Л.] Из прошлого русской армии и флота // Военная Быль (Париж). 1956. Январь. № 16. С. 28.

226 Леонов О.[Г.], Ульянов И.Э. Регулярная пехота 1855–1918. С. 137.

227 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 21. Л. 127.

228 Из писем в редакцию // Вестник Волынца (Белград). 15 января 1931. № 5. С. 33.

229 Смердов В.Н. Отчет родному Л. Гв. Волынскому полку о прожитом старого Волынца. (Из воспоминаний Ген. Влад. Ник. Смердова. Варна, 1929) // Вестник Волынца (Белград). 16 августа 1930. № 4. С. 31.

230 Геруа А.[В.] Воспоминания командира полка // Вестник Волынца (Белград). 15 января 1931. № 5. С. 3.

231 Ходнев Д.[И.] Братьям-волынцам // Вестник Волынца (Белград). 20 февраля 1930. № 3. С. 6.

232 Кривошеев [Л.А.] Доклад за 1930 год // Вестник Волынца (Белград). 15 января 1931. № 5. Прилож. С. 5–6.

233 Куликов В.Я. Бой на Стоходе // Вестник Волынца (Белград). 16 августа 1930. № 4. С. 3.

234 Чижов П.Н. Артиллерийская оборона Варшавы в 1914 году в районе 2-го Сектора // Военная Быль (Париж). 1969. Сентябрь. № 99. С. 2.

235 Геруа А.[В.] Воспоминания командира полка // Вестник Волынца (Белград). 15 января 1931. № 5. С. 3, 5.

236 Приказ по обществу офицеров Л. Гв. Волынского полка № 5. 10.XII.1931 // Вестник Волынца (Белград). 25 января 1932. № 7. С. 1.

237 Геруа А.[В.] Воспоминания командира полка // Вестник Волынца (Белград). 15 января 1931. № 5. С. 3, 4.

238 Там же. С. 5.

239 Геруа А.[В.] Воспоминания командира полка // Перекличка (Брюссель). 1939. Август. № 8. С. 6.

240 Геруа А.[В.] Воспоминания командира полка // Вестник Волынца (Белград). 15 января 1931. № 5. С. 5.

241 Артамонов В.А. Помню муштру, как залог // Перекличка (Брюссель). 1936. Декабрь. № 4. С. 7.

242 Ходнев Д.[И.] Волынцам (1806–1831) // Вестник Волынца (Белград). 25 января 1932. № 7. С. 6.

243 Ходнев Д.[И.] Лейб-гвардии Финляндский полк. К 125-летию полков лейб-гвардии: Финляндского и Волынского (1806–1931) // Часовой (Париж). 15 декабря 1931. № 70. С. 14.

244 Леонов О.[Г.], Ульянов И.Э. Регулярная пехота 1855–1918. С. 137.

245 Трескин [Л.Н.] Первые дни мобилизации полка в 1914 г. // Перекличка (Брюссель). 1937. Декабрь. № 7. С. 39; Геруа А.[В.] Воспоминания командира полка // Вестник Волынца (Белград). 15 января 1931. № 5. С. 6.

246 Геруа А.[В.] Воспоминания командира полка // Вестник Волынца (Белград). 15 сентября 1931. № 6. С. 11.

247 Куликов В.Я. Бой на Стоходе // Вестник Волынца (Белград). 16 августа 1930. № 4. С. 4.

248 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 42. Л. 50, 50 об.

249 Вiйськова слава Украïни XVIII – поч. ХХ сторiччя за матерiалами приватноï колекцiï родини Шереметьϵвих. Киïв, 2007. С. 93, 97.

250 Ш… Из письма // Сборник военных разсказов, составленных офицерами – участниками войны 1877–1878. Т. II. СПб., 1879. С. 556.

251 Геруа Б.В. Воспоминания о моей жизни. Т. 1. Париж, 1969. С. 200.

252 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 45. Л. 14.

253 Попов В.И. История 9-го пехотного Ингерманландского Императора Петра I-го полка. 1703–1903. Калуга, 1903. С. 192.

254 Зеленко [К.В.] Краткий исторический очерк двухсотлетней службы 36-го пехотного Орловского генерал-фельдмаршала Князя Варшавского графа Паскевича-Эриванского полка. Кременчуг, 1911. С. 202.

255 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 45. Л. 14.

256 Там же.

257 Там же. Д. 35. Л. 7, 9.

258 Там же. Д. 45. Л. 23.

259 Там же. Д. 36. Л. 2.

260 Адариди К.А. Пережитое (1910–1914 гг.) Штаб 12-го армейского корпуса // Военно-Исторический Вестник (Париж). 1965. Май. № 25. С. 7.

261 Бидерман [П.Э.], фон. Памятка 173-го пехотного Каменецкого полка. Курск, 1911. С. 33.

262 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 51. Л. 25.

263 Там же. Л. 25 об., 26.

264 Там же. Д. 41. Л. 73 об.

265 Вiйськова слава Украïни XVIII – поч. ХХ сторiччя за матерiалами приватноï колекцiï родини Шереметьϵвих. Киïв, 2007. С. 93, 97.

266 Деникин А.И. Путь русского офицера // Деникин А.И. Путь русского офицера. Статьи и очерки на исторические и геополитические темы. М., 2006. С. 300.

267 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 51. Л. 15.

268 Павлюк [К.К.] История 51-го пехотного Литовского Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полка. 1809–1909 гг. Т. I–II. Одесса, 1909.

269 См.: Экк Э.В. От русско-турецкой до Мировой войны. Воспоминания о службе. 1868–1918. М., 2014. С. 415.

270 Богаевский [П.П.] Боевые подвиги 57 пехотного Генерал-Адъютанта Корнилова полка // Военная Быль (Париж). 1955. Апрель. № 13. С. 13.

271 Беляев [Н.А.] Памятка из истории 60-го пехотного Замосцкого полка. [Одесса, 1903]. С. 8 и др.; Тихоцкий Е.[С.] Атака австро-венгерской конницы на 2-ю Сводную казачью дивизию под м. Городок 4 (17) августа 1914 г. // Кавалеристы в мемуарах современников. 1900–1920. Вып. 1. М., 2000. С. 51.

272 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 70, Л. 6.

273 Там же. Л. 1 об.

274 См., напр.: Рейтлингер М.[Э.], фон. «Пленных кашеваров не ловлю» // Военная Быль (Париж). 1973. Сентябрь. № 124. С. 43.

275 См.: [Шкадышек М.Ф.] Солдатская памятка 2-й батареи 4-го Стрелкового Артиллерийского дивизиона. 1892 г. – 1908 г. Одесса, 1908. Тит. л.; С. 1, 14.

276 Бояринцев М.[И.] Мои встречи с Генералом Деникиным. (Из воспоминаний) // Часовой (Брюссель). 1952. Апрель. № 318. С. 17.

277 Сергеевский Б.Н. Мое первое знакомство с генералом Деникиным. (Ночь на 7-ое октября 1915 г.) // Военная Быль (Париж). 1963. Сентябрь. № 62. С. 4, 6.

278 Корвин-Вирзбицкий А.[К.], фон. Пристав // Военная Быль (Париж). 1959. Май. № 36. С. 24.

279 Витте Н.М. О гренадерской форме // Военная Быль (Париж). 1956. Май. № 18. С. 24.

280 См.: Болдок Л.А. Краткая историческая памятка для нижних чинов 9-го Гренадерского Сибирского Генерал-фельдмаршала Великого князя Николая Николаевича полка. Владимир, 1911. С. 27; Абаза К.В. Краткая история 7-го гренадерского Самогитского генерал-адъютанта графа Тотлебена полка. 1788–1817—1833—1888. М., 1888. С. 71–72.

281 Вертепов Д.[П.] На войну! // Военная Быль (Париж). 1959. Май. № 36. С. 9.

282 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 51. Л. 30. В XXV армейский корпус Астраханский полк был перечислен из Гренадерского только в 1910 г., а стоять продолжал в той же Москве, что и части его прежнего корпуса.

283 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 41. Л. 45.

284 Махлаюк [Н.П.] Боевая жизнь 14-го гренадерского Грузинского генерала Котляревского полка в Турецкую войну 1877–1878 гг. Тифлис, 1898. С. 99.

285 Литтауэр В.С. Русские гусары. Мемуары офицера императорской кавалерии. 1911–1920. М., 2006. С. 15.

286 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 41. Л. 45.

287 Там же. Д. 350. Л. 51.

288 Там же. Д. 41. Л. 45.

289 Там же. Л. 44.

290 См., напр.: N. Бой 20, 21 и 22-го Сентября // Сборник военных разсказов, составленных офицерами – участниками войны 1877–1878. Т. I. СПб., 1879; С. 335, 339; В. Смерть графа Граббе // Там же. С. 350, 351; Ржевуский [Л.А.] Из воспоминаний сотенного командира // Там же. Т. V. СПб., 1879. С. 223; Мингрелец. Воспоминания со времени ранения в Кавказской армии // Там же. С. 272.

291 Мингрелец. Указ. соч. С. 272.

292 См.: Головин Н.Н. Из истории кампании 1914 года на Русском фронте. Кн. 2. Т. 3. Галицийская битва: первый период (до 1 сентября нового стиля); Т. 4. Дни перелома Галицийской битвы (1–3 сентября нового стиля). М., 2014. С. 550; Зубов Ю.В. Лейб-гвардии Преображенский полк. С полком дедов и прадедов в Великую войну 1914–1917 гг. М., 2014. С. 20. (Справа от лейб-гвардии Преображенского полка, – где, согласно отданному в 5-м часу утра 20 августа (2 сентября) 1914 г. приказанию командира полка и рукописи командовавшего тогда полуротой преображенцев П.Н. Малевского-Малевича, находились «московские гренадеры», – оборонялись части именно 1-й гренадерской дивизии).

293 См, напр.: Попов К.[С.] Воспоминания кавказского гренадера. 1914–1920. М., 2007. С. 41; Лейб-Эриванцы в Великой войне. Материалы для истории полка в обработке полковой исторической комиссии. Париж, 1959. С. 44.

294 Экк Э.В. От русско-турецкой до Мировой войны. Воспоминания о службе. 1868–1918. М., 2014. С. 124.

295 Там же. С. 119–120.

296 Там же. С. 370–371.

297 Самойло А.А. Две жизни. М., 1958. С. 38, 41.

298 Там же. С. 41; Экк Э.В. От русско-турецкой до Мировой войны. Воспоминания о службе. 1868–1918. М., 2014. С. 120–121.

299 Бобровский П.О. История 13-го лейб-гренадерского Эриванского Его Величества полка за 250 лет. 1642–1892. Ч. 5. Гренадеры (1856–1892). СПб., 1898. С. 239.

300 Рерберг Ф.П. Воспоминания о командовании 3-м гренадерским Перновским короля Фридриха Вильгельма IV полком. 1909–1912. М., 2019. С. 85.

301 Там же. С. 95, 97.

302 Там же. С. 85.

303 Полковая песня 4-го гренадерского Несвижского генерал-фельдмаршала князя Барклая-де-Толли полка. Гадяч, 1912. С. 3.

304 См.: Сергеев Б.[В.] Война 1914–1917 год. 3. Люблин. Наш первый бой под дер. Гелчев. Ф. Каэтановка. Домбровская роща. 25–27 Августа // Финляндец. К 12/25-му декабря 1930 г. № 12. С. 25; Головин Н.Н. Из истории кампании 1914 года на Русском фронте. Кн. 2. Т. 3. Галицийская битва: первый период (до 1 сентября нового стиля); Т. 4. Дни перелома Галицийской битвы (1–3 сентября нового стиля). М., 2014. С. 557, 558.

305 Биркин В.Н. Таврические гренадеры (из неизданной рукописи полковника В.Н. Биркина «Великая война и революция» // Военная Быль (Париж). 1970. Март. № 103. С. 22.

306 Рерберг Ф.П. Воспоминания о командовании 3-м гренадерским Перновским короля Фридриха Вильгельма IV полком. 1909–1912. М., 2019. С. 160, 161.

307 См., напр.: Шмаров Е. Краткая история 8-го гренадерского Московского Великого Герцога Фридриха Мекленбург-Шверинского полка 1790–1890. Тверь, 1890. С. 37, 81, 88, 111, 122, 135 и др.

308 Паршен И.Г. Памятка 27-го пех. Витебского полка. СПб., 1895. С. 24; Галкин М.[С.] Боевая служба 27-го пехотного Витебского полка. 1703–1903. М., 1908. С. 293.

309 ГАРФ. Ф. Р-6176. Оп. 1. Д. 5. Л. 56 об. – 60.

310 Там же. Д. 3. Л. 2, 15; Д. 5. Л. 35 об.

311 Там же. Д. 3. Л. 2, 15; Д. 5. Л. 39.

312 Еремич М.[И.] Памятка 1-го пехотного Невского Его Величества Короля Эллинов полка. Рославль, 1914. С. 46.

313 ГАРФ. Ф. Р-6176. Оп. 1. Д. 3. Л. 2.

314 Подсчитано по: Беннигсен Г.П. 1-й пехотный Невский полк в Восточной Пруссии в 1914 г. // Военная Быль (Париж). 1959. Март. № 35. С. 14.

315 Леонов О.[Г.], Ульянов И.Э. Регулярная пехота 1855–1918. М., 1998. С. 237; Беннигсен Г.П. 1-й пехотный Невский полк в Восточной Пруссии в 1914 г. // Военная Быль (Париж). 1959. Сентябрь. № 38. С. 7.

316 ГАРФ. Ф. Р-6176. Оп. 1. Д. 6. Л. 16; Д. 4. Л. 14; Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 45. Л. 14;

317 Там же. Ф. Р-6176. Оп. 1. Д. 4. Л. 5.

318 Там же. Д. 3. Л. 2.

319 См.: 200-летний юбилей 11 пехотного Псковского Генерал-Фельдмаршала Князя Кутузова-Смоленского полка. 1700—25 июня – 1900. Тула, 1900. С. 4, 9, 10, 13, 15, 16; Чесский П.Ф. 215-й пехотный Бузулукский полк в войне с Японией 1904–1905 гг. Очерк. СПб., 1906. С. 50; Дитерихс [М.К.] Несколько страниц из боевой деятельности 52-го Драгунского Нежинского полка (ныне 18-го Гусарского) в кампанию 1904–1905 г.г. Елец, 1908. С. 27; Грулев М.[В.] В штабах и на полях Дальнего Востока. Воспоминания офицера Генерального штаба и командира полка о русско-японской войне. Ч. II. СПб., 1909. С. 268; Мартынов Е.И. Воспоминания о Японской войне командира пехотного полка. Плоцк, 1910. С. 387.

320 См.: П.П.П. [Потоцкий П.П.] Шандорник. Левый фланг Арабконакской позиции // Сборник военных разсказов, составленных офицерами – участниками войны 1877–1878. Т. III. СПб., 1879. С. 285, 286, 289, 290, 292; Гениев [Н.И.] История Псковского пехотного генерал-фельдмаршала князя Кутузова-Смоленского полка. 1700–1881. М., 1883. С. 366, 384. Но и тогда чаще употреблялось название «псковцы» (См.: Д. Воспоминания о Бабе-горе // Сборник военных разсказов, составленных офицерами – участниками войны 1877–1878. Т. III. СПб., 1879. С. 295, 304, 305, 313 и др.; В. Воспоминания об Этрополе // Там же. С. 366, 372; В. Воспоминания об Этропольских Балканах // Там же. С. 397, 398, 420–423; Эпизоды из истории Лейб-гвардии Измайловского полка // Там же. Т. IV. СПб., 1879. С. 72; П.К. [Карцов П.П.] Воспоминания участника минувшей войны // Там же. Т. V. СПб., 1879. С. 301, 370; Паскин А. Из походных записок строевого офицера // Там же. Т. VI. СПб., 1879. С. 445).

321 См., напр.: Урусов С.П. История 4-го лейб-драгунского Псковского Ея Величества полка. 1701–1883 г. СПб., 1886; Дандевиль М.[В.] Столетие 5-го лейб-драгунского Курляндского Императора Александра III полка. СПб., 1903. С. 336; Кибовский А.[В.] Трофейные Кирасы Псковского драгунского полка. IV. Заложники минувших побед // Цейхгауз. 2001. № 1 (13). С. 33; Рейтлингер М.[Э., фон]. К полемике Е. Ковалева с Г. Раухом о бое с Буденным в январе 1920 г. // Военная Быль (Париж). 1968. Май. № 91. С. 48.

322 200-летний юбилей 11 пехотного Псковского Генерал-Фельдмаршала Князя Кутузова-Смоленского полка. 1700—25 июня – 1900. Тула, 1900. С. 14.

323 См., напр.: Суликовский. Краткая история 12-го пехотного Великолуцкого полка. 1711–1893. Тула, 1893. С. 34, 35 и др.; Щербаков Ф.[М.] Памятка Великолутца в годовщину Греатского боя 16-го ноября 1877 года. Тула, 1902; Краткая история 12-го пехотного Великолуцкого полка. В 2-х частях. М., 1911.

324 Щербаков Ф.[М.] Памятка Великолутца в годовщину Греатского боя 16-го ноября 1877 года. Тула, 1902; Краткая история 12-го пехотного Великолуцкого полка. В 2-х частях. М., 1911. С. 25.

325 Д. Воспоминания о Бабе-горе // Сборник военных разсказов, составленных офицерами – участниками войны 1877–1878. Т. III. СПб., 1879. С. 295, 304, 305, 313 и др.; В. Воспоминания об Этрополе // Там же. С. 370, 372, 375, 386; В. Воспоминания об Этропольских Балканах // Там же. С. 397, 398, 404–407 и др.; Участник. Изследование и взятие Троянова перевала на Балканах // Там же. С. 471.

326 П.К. [Карцов П.П.] Воспоминания участника минувшей войны // Сборник военных разсказов, составленных офицерами – участниками войны 1877–1878. Т. V. СПб., 1879. С. 367, 368–370.

327 Агафонов К.[К.] Летопись новотроицко-екатеринославских драгун. Ч. III. 1876–1908 г.г. СПб., 1908. С. 227–228.

328 Жучин И.И. Из записной книжки Вахмистра (Русско-Японская война 1904—5 г.г.). [М., 1909.] С. 28.

329 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 41. Л. 46.

330 Там же.

331 Там же. Л. 49.

332 Там же. Л. 47 об., 46.

333 Там же. Л. 47 об.

334 См., напр.: Правиков Р.И. Краткая история 10-го гренадерского Малороссийского генерал-фельдмаршала графа Румянцева-Задунайского полка. Моршанск, 1889. С. 101–103, 134; Саранчов [Е.Е.] 12-й гренадерский Астраханский Его Величества полк в боевой службе Царю и отечеству. Чтения для солдат. М., 1889. С. 182.

335 Болдок Л.А. Краткая историческая памятка для нижних чинов 9-го Гренадерского Сибирского Генерал-фельдмаршала Великого князя Николая Николаевича полка. Владимир, 1911. С. 46.

336 Руга В.[Э.], Кокорев А.[О.] Повседневная жизнь Москвы. Очерки городского быта в период первой мировой войны. М., 2011. С. 21.

337 Осташкевич [В.Ю.] А.В. Суворов и его отношение к Фанагорийскому Гренадерскому полку. Сообщение поручика Осташкевича 5-го мая 1900 года. Ярославль, 1900. С. 21–22.

338 Андоленко С.[П.] Суворовские полки // Военная Быль (Париж). 1965. Ноябрь. № 76. С. 4.

339 Щавинский В. К запросу о «Суворовском кольце» в № 72 «Военной Были» // Военная Быль (Париж). 1965. Апрель. № 73. С. 47; Мамонтов Н.П. Разсказы строевого офицера. письма с войны. Пг., 1916. С. 10.

340 Н.М. Ура… Гренадеры… Из архива Фанагорийцев 1914 года // Военная Быль (Париж). 1965. Июнь. № 74. С. 15.

341 Мамонтов Н.П. Разсказы строевого офицера. Письма с войны. Пг., 1916. С. 9.

342 Шавров [К.Р.] Краткая история 11-го гренадерского Фанагорийского Генералиссимуса князя Суворова полка. М., 1890. С. 123.

343 Щавинский В. [Б.В.] К запросу о «Суворовском кольце» в № 72 «Военной Были» // Военная Быль (Париж). 1965. Апрель. № 73. С. 47.

344 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 41. Л. 46, 47 об.

345 См.: Сушильников П.Б. Из воспоминаний Астраханского Гренадера. 1914-й год // Русский Военно-Исторический Вестник. № 6. Париж, 1950. С. 5.

346 Сушильников П.Б. Капитан-генерал (из воспоминаний Астраханского гренадера) // Русский Военно-Исторический Вестник. № 10. Париж, 1952. С. 26.

347 Пестржецкий М.И. Воспоминания командира 12-го гренадерского Астраханского Императора Александра III полка. М., 2011. С. 46; Саранчов [Е.Е.] Указ. соч. С. 19; Сушильников П.Б. Капитан-генерал (из воспоминаний Астраханского гренадера) // Русский Военно-Исторический Вестник. № 10. Париж, 1952. С. 26.

348 Сушильников П.Б. Из воспоминаний Астраханского Гренадера (1914). 14 августа 1914 г. // Русский Военно-Исторический Вестник. № 7. Париж, 1950. С. 38.

349 Волков А. Из истории 12 гренадерского Астраханского Императора Александра 3-го полка // Военная Быль (Париж). 1967. Март. № 84. С. 44.

350 Сушильников П.Б. Из воспоминаний Астраханского Гренадера (1914). 14 августа 1914 г. // Русский Военно-Исторический Вестник. № 7. Париж, 1950. С. 41.

351 Пестржецкий М.И. Воспоминания командира 12-го гренадерского Астраханского Императора Александра III полка. М., 2011. С. 47.

352 Сушильников П.Б. Из воспоминаний Астраханского Гренадера (1914). 14 августа 1914 г. // Русский Военно-Исторический Вестник. № 7. Париж, 1950. С. 41.

353 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 41. Л. 47 об., 46.

354 Там же. Д. 32. Л. 7.

355 Чарнецкий С.Е. История 179-го пехотного Усть-Двинского полка. 1711–1811—1911 г.г. СПб., 1911. С. 15.

356 Краткая история 188-го пехотного Карсского полка. Саратов, 1912. С. 1.

357 Базедов Г., фон. Путевые впечатления о военной России // Быт русской армии XVIII – начала ХХ века. М., 1999. С. 287.

358 Шатилов П.Н. Окончание академии и служба на Кавказе // Военно-Исторический Вестник (Париж). 1967. Ноябрь. № 30. С. 12.

359 Зиссерман А.Л. Двадцать пять лет на Кавказе. Ч. 2. 1851–1856. СПб., 1879. С. 23–24.

360 Фадеев Р.А. Письма с Кавказа // Фадеев Р.А. Собр. соч. Т. I. Ч. 1. СПб., 1889. С. 232–233.

361 Дроздов И. Последняя борьба с горцами на Западном Кавказе // Кавказский сборник. Т. II. Тифлис, 1877. С. 391.

362 Величко В.Л. Кавказ. Русское дело и междуплеменные вопросы // Величко В.Л. Полное собрание публицистических сочинений. Т. 1. СПб., 1904. С. 191.

363 Климан Ф.[Л.], фон. Описание боевой жизни 41-й артиллерийской бригады в минувшую войну 1877–1878 годов. Тифлис, 1883. С. 388.

364 Потто В.[А.] История 44-го Драгунского Нижегородского Его Императорского Высочества Государя Наследника Цесаревича полка. Т.Х. СПб., 1895. С. 76.

365 Волконский Н.[А.] 1858 год в Чечне // Кавказский сборник. Т. III. Тифлис, 1879. С. 407.

366 Богуславский Л.А. Апшеронская памятка. 1700–1894. Краткая история Апшеронского полка для солдат. СПб., 1894. С. 395.

367 Из записок князя Амилахвари // Кавказский сборник. Т. XXVII. Тифлис, 1908. С. 398.

368 Шатилов П.Н. Окончание академии и служба на Кавказе // Военно-Исторический Вестник. 1967. Ноябрь. № 30. С. 12.

369 Кузнецов Б.М. Жизнь и служба в отдаленных гарнизонах Российской Империи // Военная Быль (Париж). 1966. Июль. № 80. С. 2.

370 Танутров Г.[Ф.] Тверцы на Царских Колодцах. (Отрывок из готовящейся к печати книги «От Тифлиса до Парижа») // Военная Быль (Париж). 1954. Октябрь. № 11. С. 19.

371 Там же; Корвин-Вирзбицкий А.[К.], фон. Кавказский Конно-Горный // Военная Быль (Париж). 1957. Ноябрь. № 27. С. 21.

372 Танутров Г.[Ф.] Полковой праздник. (Отрывок из книги «От Тифлиса до Парижа») // Военная Быль (Париж). 1955. Апрель. № 13. С. 17.

373 Доблесть Нижегородца. Тифлис, 1913. С. 10.

374 Величко В.Л. Кавказ. Русское дело и междуплеменные вопросы // Величко В.Л. Полное собрание публицистических сочинений. Т. 1. СПб., 1904. С. 192.

375 Танутров Г.[Ф.] Тверцы на Царских Колодцах. (Отрывок из готовящейся к печати книги «От Тифлиса до Парижа») // Военная Быль (Париж). 1954. Октябрь. № 11. С. 19.

376 Кузнецов Б.М. Жизнь и служба в отдаленных гарнизонах Российской Империи // Военная Быль (Париж). 1966. Июль. № 80. С. 2.

377 Танутров Г.[Ф.] (Жук). Заработавший 100 Георгиевских крестов // Военная Быль (Париж). 1960. Март. № 41. С. 1.

378 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 27. Л. 1, 29, 29 об., 30, 30 об., 31, 31 об.

379 Ракович [Д.В.] Тенгинский полк на Кавказе. 1819–1846. Правый фланг. Персия. Черноморская Береговая линия. Юбилейный выпуск. Тифлис, 1900. С. 225.

380 Там же. С. 222–223.

381 Величко В.Л. Кавказ. Русское дело и междуплеменные вопросы // Величко В.Л. Полное собрание публицистических сочинений. Т. 1. СПб., 1904. С. 191.

382 Зиссерман А.[Л.] История 80-го пехотного Кабардинского генерал-фельдмаршала князя Барятинского полка. (1726–1880). Т. I. СПб., 1881. С. VIII.

384 Брюховецкий [Г.А.] 100 лет боевой и мирной жизни 79-го пехотного Куринского полка. 1802–1902 г.г. Краткие очерки из истории полка для нижних чинов. СПб., 1902. С. 94.

384 Там же.

385 К. Зимняя экспедиция 1852 г. в Чечню. (Воспоминания очевидца) // Кавказский сборник. Т. XIII. Тифлис, 1889. С. 467.

386 Брюховецкий [Г.А.] 100 лет боевой и мирной жизни 79-го пехотного Куринского полка. 1802–1902 г.г. Краткие очерки из истории полка для нижних чинов. СПб., 1902. С. 94.

387 Потто В.[А.] История 17-го Драгунского Нижегородского Его Императорского Высочества полка. Т. ХI. Тифлис, 1908. С. 128.

388 Богуславский Л.А. Апшеронская памятка. 1700–1894. Краткая история Апшеронского полка для солдат. СПб., 1894. С. 395.

389 Колюбакин Б.М. Воспоминания Графа Константина Константиновича Бенкендорфа о Кавказской летней экспедиции 1845 года. СПб., 1911. С. 77.

390 Там же.

391 Янжул [М.А.] Восемьдесят лет боевой и мирной жизни 20-й артиллерийской бригады. 1806–1886. Исторический очерк войны и владычества русских на Кавказе. Т. II. Тифлис, 1887. С. 495–496; Казбек [Г.Н.] Куринцы в Чечне и Дагестане. 1834–1861 гг. Очерк истории 79-го пехотного Куринского Его Императорского Высочества Великого Князя Павла Александровича полка. Тифлис, 1885. С. 411; Волконский Н.[А.] 1858 год в Чечне // Кавказский сборник. Т. III. Тифлис, 1879. С. 427.

392 Волконский Н.А. Погром Чечни в 1852 году // Кавказский сборник. Т. V. Тифлис, 1880. С. 165; Брюховецкий [Г.А.] 100 лет боевой и мирной жизни 79-го пехотного Куринского полка. 1802–1902 г.г. Краткие очерки из истории полка для нижних чинов. СПб., 1902. С. 11.

393 Брюховецкий [Г.А.] 100 лет боевой и мирной жизни 79-го пехотного Куринского полка. 1802–1902 г.г. Краткие очерки из истории полка для нижних чинов. СПб., 1902. С. 12.

394 Зиссерман А.[Л.] История 80-го пехотного Кабардинского генерал-фельдмаршала князя Барятинского полка. (1726–1880). Т. I. СПб., 1881. С. VIII.

395 Зиссерман А.Л. Двадцать пять лет на Кавказе. Ч. 2. 1851–1856. СПб., 1879. С. 277; Зиссерман А.[Л.] История 80-го пехотного Кабардинского генерал-фельдмаршала князя Барятинского полка. (1726–1880). Т. III. СПб., 1881. С. 67.

396 Солтан В.[В.] Военные действия в Кубанской области с 1861-го по 1864-й год. Походные записки // Кавказский сборник. Т. V. СПб., 1880. С. 464.

397 Зиссерман А.[Л.] История 80-го пехотного Кабардинского генерал-фельдмаршала князя Барятинского полка. (1726–1880). Т. III. СПб., 1881. С. 69.

398 Там же.

399 Кузнецов Б.М. Жизнь и служба в отдаленных гарнизонах Российской Империи // Военная Быль (Париж). 1966. Июль. № 80. С. 3, 4.

400 [Мусхелов Е.С.] Воспоминания геллявердынца о войне 1877–1878 гг. СПб., 1887. С. 73 и др.

401 Там же. С. 91.

402 Там же. С. 70; Натиев Д.[С.] Памятка Елисаветпольца. Краткая история 156-го пехотного Елисаветпольского генерала Князя Цицианова полка (1863–1898 гг.). Издание для солдат. СПб., 1899. С. 34.

403 [Мусхелов Е.С.] Воспоминания геллявердынца о войне 1877–1878 гг. СПб., 1887. С. 68.

404 Там же. С. 296, 297.

405 Арутюнов Ф.[А.] Гомборцы. История 1-го Кавказского Стрелкового Его Императорского Высочества Великого Князя Михаила Николаевича баталиона. СПб., 1898. С. 36.

406 Курочкин [К.К.], Сергеев [И.Ф.] Описание боевой жизни 1-го Кавказского стрелкового Его Императорского Высочества Великого Князя Михаила Николаевича баталиона в минувшую войну 1877-го – 1878-го годов. Тифлис, 1881. С. 2.

407 Арутюнов Ф.[А.] Гомборцы. История 1-го Кавказского Стрелкового Его Императорского Высочества Великого Князя Михаила Николаевича баталиона. СПб., 1898. С. 471.

408 Калугин [С.М.] 16-й гренадерский Мингрельский Е.И.В. Великого Князя Димитрия Константиновича полк. (Краткая история) // Часовой (Париж). 1 февраля 1932. № 73. С. 16.

409 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 29. Л. 1.

410 Там же; Попов К.[С.] Воспоминания кавказского гренадера. 1914–1920. М., 2007. С. 7, 8, 30.

411 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 29. Л. 8.

412 Терм Б.[В.], Сологуб К.[Н.] Блистательные нарушители. Нерегламентированные элементы обмундирования нижних чинов Кавказской гренадерской дивизии в 1910-х годах // Старый Цейхгауз. 2018. № 4 (80). С. 14–23.

413 Керсновский А.А. История русской армии. Т. 3. 1881–1915 гг. М., 1994. С. 233; Т. 4. 1915–1917 гг. М., 1994. С. 191.

414 Малов А.В. Государевы московские выборные полки солдатского строя // Цейхгауз. 2001. № 1 (13). С. 3–5.

415 Зиссерман А.[Л.] История 80-го пехотного Кабардинского генерал-фельдмаршала князя Барятинского полка. (1726–1880). Т. I. СПб., 1881. С. VIII.

416 Бобровский [П.О.] Значение Кавказской резервной гренадерской бригады. 1816–1856 гг. (О совокупных действиях на поле сражения и в бою). СПб., 1895. С. 35, 81; Шабанов [Д.Ф.] История Лейб-Гренадерского Эриванского Его Величества Александра Николаевича полка. Т. III. От последней Турецкой войны 1853 до 1870 года. 1853–1870. Тифлис, 1871. С. 56.

417 Ходнев Д.[И.] «У Лейб-Эриванцев». (Из воспоминаний) // Часовой (Брюссель). № 392 (10). 1958. Ноябрь. С. 13.

418 Попов К.[С.] Воспоминания кавказского гренадера. 1914–1920. М., 2007. С. 7, 8.

419 Там же. С. 7.

420 Лейб-Эриванцы в Великой войне. Материалы для истории полка в обработке полковой исторической комиссии. Париж, 1959. С. 13.

421 Кочубей В.[В.] Кунаки // Часовой (Брюссель). 1959. Май. № 398. С. 11.

422 Танутров Г.Ф. (Жук). От Тифлиса до Парижа. (Свет и тени жизненного пути). Париж, 1976. С. 175.

423 Кочубей В.[В.] Кунаки // Часовой (Брюссель). 1959. Май. № 398. С. 11.

424 Лейб-Эриванцы в Великой войне. Материалы для истории полка в обработке полковой исторической комиссии. Париж, 1959. С. 241.

425 Бобровский П.О. История 13-го лейб-гренадерского Эриванского Его Величества полка за 250 лет. 1642–1892. Ч. 5. Гренадеры (1856–1892). СПб., 1898. С. 192, 239.

426 Там же. Приложения к четвертой части. Карабинерный полк под названиями: 7-й, Эриванский, Эриванский Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича и Лейб-Эриванский Его Величества. СПб., 1895. С. 373.

427 Шабанов [Д.Ф.] История Лейб-Гренадерского Эриванского Его Величества Александра Николаевича полка. Т. III. От последней Турецкой войны 1853 до 1870 года. 1853–1870. Тифлис, 1871. С. 43.

428 Петропавловский [П.Д.] Памятка 71 пехотного Белевского полка с 1763 по 1910 г. Ново-Александрия, 1910. С. 8.

429 Танутров Г.Ф. (Жук). От Тифлиса до Парижа. (Свет и тени жизненного пути). Париж, 1976. С. 156.

430 Там же. С. 178.

431 Бобровский П.О. История 13-го лейб-гренадерского Эриванского Его Величества полка за 250 лет. Ч. 5. Гренадеры. (1856–1892). СПб., 1898. С. 214; Андреев А.П. Заветы минувшего. Очерки из жизни и боевого прошлого 13-го лейб-гренадерского Эриванского Его Величества полка за 270 лет его существования. Т. 1. За двести лет. 1642–1842 г.г. Тифлис, 1913. С. 83, 186, 227.

432 Потто В.[А.] История 17-го Драгунского Нижегородского Его Императорского Высочества полка). Т. XI. Тифлис, 1908. С. 86; см. также: Шабанов Д.[Ф.] Описание боевой жизни в минувшую войну 1877–1878 годов 13-го лейб-гренадерского Эриванского Его Императорского Величества полка. Тифлис, 1881. С. 56.

433 Рикман [Л.П.], Порембский [С.И.] Описание боевой жизни 44 драгунского Нижегородского Его Величества полка в минувшую войну 1877—1878-го годов. Тифлис, 1885. С. 5.

434 Кочубей В.[В.] Кунаки // Часовой (Брюссель). 1959. Май. № 398. С. 11.

435 Калугин [С.М.] 16-й гренадерский Мингрельский Е.И.В. Великого Князя Димитрия Константиновича полк. (Краткая история) // Часовой (Париж). 1 февраля 1932. № 73. С. 17; Танутров Г.Ф. (Жук). От Тифлиса до Парижа. (Свет и тени жизненного пути). Париж, 1976. С. 81; Потто В.[А.] История 17-го Драгунского Нижегородского Его Императорского Высочества полка). Т. XI. Тифлис, 1908. С. 44–45, 128.

436 Петропавловский [П.Д.] Памятка 71 пехотного Белевского полка с 1763 по 1910 г. Ново-Александрия, 1910. С. 8.

437 Танутров Г.Ф. (Жук). От Тифлиса до Парижа. (Свет и тени жизненного пути). Париж, 1976. С. 81; Потто В.[А.] История 17-го Драгунского Нижегородского Его Императорского Высочества полка). Т. XI. Тифлис, 1908. С. 44–45.

438 Калугин [С.М.] 16-й гренадерский Мингрельский Е.И.В. Великого Князя Димитрия Константиновича полк. (Краткая история) // Часовой (Париж). 1 февраля 1932. № 73. С. 17.

439 Там же. С. 16, 17; Танутров Г.Ф. (Жук). От Тифлиса до Парижа. (Свет и тени жизненного пути). Париж, 1976. С. 81; Потто В.[А.] История 17-го Драгунского Нижегородского Его Императорского Высочества полка). Т. XI. Тифлис, 1908. С. 44–45.

440 Кузнецов Б.М. Жизнь и служба в отдаленных гарнизонах Российской Империи // Военная Быль (Париж). 1966. Июль. № 80. С. 9.

441 См.: Там же.

442 Танутров Г.Ф. (Жук). От Тифлиса до Парижа. (Свет и тени жизненного пути). Париж, 1976. С. 197.

443 Зиссерман А.[Л.] История 80-го пехотного Кабардинского генерал-фельдмаршала князя Барятинского полка. (1726–1880). Т. I. СПб., 1881. С. VIII.

444 Богуславский Л.А. Апшеронская памятка. 1700–1894. Краткая история Апшеронского полка для солдат. СПб., 1894. С. 395–396.

445 Гейман В.А. 1845 год // Кавказский сборник. Т. III. Тифлис, 1879. С. 270—1, 273.

446 Богуславский Л.[А.] История Апшеронского полка. 1700–1892. Т. II. СПб., 1892. С. 521.

447 Там же.

448 Там же. Т. I. СПб., 1892. С. 89.

449 Приказы по Военному ведомству. 1914 год. СПб., 1915. № 153.

450 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 45. Л. 17 об.

451 Потто [В.А.] Боевая хроника полков 21-й пехотной дивизии. Тифлис, 1888. I. Апшеронский пехотный полк. С. 32.

452 Зиссерман А.[Л.] История 80-го пехотного Кабардинского генерал-фельдмаршала князя Барятинского полка. (1726–1880). Т. I. СПб., 1881. С. VIII.

453 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 45. Л. 17 об.

454 Гоштовт Г.[А.] Ленкава // Часовой (Париж). 1933. Июль. № 106. С. 16.

455 Приходкин Б.Д. Памяти полковника Приходкина (из его артиллерийских рассказов). Агафоновская батарея // Военная Быль (Париж). 1952. Март. № 1. С. 7.

456 Там же.

457 ГАРФ. Р-5956. Оп. 1. Д. 61. Л. 5.

458 Там же. Л. 1, 5.

459 Там же. Л. 16, 18.

460 Там же. Л. 18.

461 Там же.

462 Там же. Л. 2.

463 Кузнецов Б.[М.] Очерки из первой мировой войны. 1) Мое «Бородино» // Военная Быль (Париж). 1964. Июль. № 68. С. 9.

464 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 342. Л. 2.

465 Зайцев В.Н. История 4-го Туркестанского линейного баталиона, с картой, за период с 1771 по 1882 год, как материал к описанию движения русских в Среднюю Азию. Ташкент, 1882. С. 126–127.

466 Шапошников Б.М. Воспоминания. Военно-научные труды. М., 1982. С. 165.

467 Краснов П.Н. На рубеже Китая // Краснов П.Н. Воспоминания о Русской Императорской Армии. М., 2006. С. 350.

468 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 51. Л. 24.

469 Краснов П.[Н.] Душа Армии. Очерки по военной психологии // Душа армии. Русская военная эмиграция о морально-психологических основах российской вооруженной силы. (Российский военный сборник. Вып. 13). М., 1997. С.131.

470 Шапошников Б.М. Воспоминания. Военно-научные труды. М., 1982. С. 96.

471 Там же.

472 Милоданович В.Е. Последнее отступление. 1917 год // Военная Быль (Париж). 1973. Май. № 122. С. 39.

473 Данилов Г.А. История 14-го Стрелкового Генерал-Фельдмаршала Гурко полка. 1856–1906 г.г. Одесса, 1911. С. 324.

474 Шапошников Б.М. Воспоминания. Военно-научные труды. М., 1982. С. 96.

475 Материалы для истории 5-го Закаспийского стрелкового баталиона за 25 лет существования его со дня сформирования, собранные по документам, имеющимся в батальонном архиве с 1-го Августа 1874 г. по 1-е Августа 1899 г. Симферополь, 1899. С. 24.

476 Шапошников Б.М. Воспоминания. Военно-научные труды. М., 1982. С. 96.

477 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 51. Л. 24.

478 Цит. по: Крылов А.[Б.] Сибирские полки на германском фронте в годы Первой Мировой войны. М., 2014. С. 16.

479 Цит. по: Новиков П.А. Сибирские армейские корпуса в Первой мировой войне // Известия Уральского государственного университета. 2009. № 4 (66). С. 67.

480 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 35. Л. 14, 15 об.; Д. 8. Л. 6 об.

481 Там же. Д. 8. Л. 1 об.

482 Там же. Д. 8. Л. 1 об.; Д. 35. Л. 15 об.

483 Там же. Д. 8. Л. 6 об.

484 Там же. Д. 51. Л. 5.

485 Там же.

486 Там же. Л. 5, 5 об.

487 Белогорский Н. Начало Великой // Часовой. (Брюссель). 1971. Сентябрь. № 543. С. 17. Поскольку эти воспоминания тогдашнего офицера 12-го уланского Белгородского полка, известного писателя русского зарубежья Н.В. Шинкаренко беллетризованы, фамилии и названия в них изменены, и 1-й Сибирский стрелковый полк описан под именем не существовавшего в действительности «1-го Западно-Сибирского стрелкового полка».

488 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 51. Л. 5.

489 Там же. Д. 35. Л. 59.

490 Там же. Л. 58, 58 об.

491 Там же. Л. 58 об., 59.

492 Там же. Д. 57. Л. 1.

493 Там же. Д. 51. Л. 34.

494 Там же. Л. 32, 33.

495 Там же. Л. 32, 32 об.

496 Там же. Л. 32 об.

Глава II

Русская кавалерия и конная артиллерия к августу 1914 г

Наряду с линейными частями мы упомянем здесь и эскадрон Офицерской кавалерийской школы. Да, он лишь обеспечивал учебный процесс – но с началом Первой мировой он был развернут в линейную часть (полк Офицерской кавалерийской школы).

Дух русской регулярной кавалерии определялся тем, что ее офицерский состав представлял собою «элемент», «проникнутый глубокой любовью к конному делу и бесконечно гордящийся званием кавалерийского офицера»1. Офицеры-кавалеристы с юнкерских лет «считали себя выше по роду службы», чем личный состав других родов войск^2, – и воспитывали в этом духе солдат и унтер-офицеров.

Служащие в кавалерийских полках именовались как по названию полка (к примеру, в Тверском драгунском, Новомиргородском уланском и Изюмском гусарском – «тверцами», «новомиргородцами» и «изюмцами»), так и по виду кавалерии, к которому принадлежал полк («тверскими драгунами», «новомиргородскими уланами», «изюмскими гусарами» и т. п.).

Старший из корнетов кавалерийского полка именовался «корнетским старостой». Он знакомил вновь прибывших младших товарищей с полковыми традициями и помогал разрешать конфликтные ситуации.

Дух же конной артиллерии был подлинным феноменом.

Конная артиллерия изначально рассматривалась не только и не столько как средство огневой поддержки конницы, – передвигающееся с той же, что и конница, скоростью (благо весь личный состав конной артиллерии сидел на лошадях), – сколько как мобильный огневой резерв командующего, способный быстро выдвинуться на угрожаемый участок и вырвать огнем победу из рук неприятеля!

А это требовало быстроты и четкости действий – то есть лихости и отчетливости. «Отличительные свойства конной артиллерии, как особого рода оружия, заключаются единственно в производстве движений и действий со скоростью, невозможной для ездящей [пешей, а по терминологии 1914 года – полевой. – А.С.] артиллерии, и в духе истинно кавалерийском: смело, лихо, даже отважно»3, с «полетом фантазии, увлечением, страстью и чарующими картинами!»4 Например, вот этой.

«– Артиллерия вперед! […]

Невзирая ни на какую местность, бешеным аллюром устремляются 12 конных орудий, чтобы, обогнав полки, сняться с передков.

– У нас заветы таковы:

Мы не жалеем головы»5.

Или вот эта «незабываемая картина беззаветной удали, не знающей препон.

Минута – и уже поворачиваются орудия, на ходу спрыгивают с коней номера, мчатся с лошадьми коноводы, за ними передки… а с батареи несется команда:

– По неприятельской цепи!»6

Вот эти лихость, отчетливость и страстное увлечение своим делом и культивировались в конной артиллерии – вырабатывая ее особый, конно-артиллерийский дух; дух лихости и ощущения элитности своего рода оружия!

«Когда конная батарея идет галопом, – внушал в 900-х гг. солдатам вахмистр 2-й конно-артиллерийской батареи, – колеса должны касаться земли только из вежливости, и чтобы игуменья этого монастыря [под стенами которого шел разговор. – А.С.] восклицала: “Ах, почему я не канонир 2-й Конной Генерала Ермолова батареи”7…

“Ты, Кузька, помни, что супротив конно-артиллерийского солдата никто не должен выстоять”, – поучает дядька»8 (старослужащий, обучающий молодого солдата; 18-я конно-артиллерийская батарея, конец 900-х гг.)…

«Конная артиллерия самый маленький род оружия, но зато и самый самолюбивый»9… И в этой фразе конно-артиллериста начала ХХ в. сквозит ощущение своей исключительности, элитности: «родами оружия» тогда считались пехота, кавалерия, артиллерия и инженерные войска, а конная артиллерия – лишь видом артиллерии…

Поэтому служба в конной была престижнее, чем в пешей, а отсюда и «состав офицеров в конной артиллерии был выдающийся». Ведь вакансии в нее разбирали прежде всего те, кто имел право разбирать первыми – «самые способные юнкера артиллерийских училищ». Выйдя в конные батареи, они «быстро заражались особым патриотическим настроением по отношению к своему избранному роду войск, памятуя слова нашей песни: “Гордимся службой мы своей, утеху мы находим в ней…”»10

Поскольку быстрота и лихость были присущи прежде всего кавалерии, а конная артиллерия обучалась не только артиллерийскому делу, но и бою в конном строю, конно-артиллеристы считали себя скорее кавалерией, обученной стрельбе из пушек, чем артиллерией, обученной верховой езде и рубке; «больше кавалеристами, чем артиллеристами»… («С кавалерией, – подчеркивал полковник А.А. Левицкий, – нас соединяла родственность традиций, а в последние [перед 1914-м. – А.С.] годы – увлечение конным спортом»11.) Служивших в пешей артиллерии офицеры-конноартиллеристы именовали «полупрезрительной кличкой» «пижосы»12…

В обиходе конно-артиллерийские батареи называли «конными батареями».

1. Санкт-Петербургский военный округ

Здесь дислоцировались 1-я гвардейская и 2-я гвардейская кавалерийские дивизии, Собственный Его Императорского Величества конвой, 20-й драгунский Финляндский полк, Оренбургский казачий дивизион и эскадрон Офицерской кавалерийской школы.

В главе I уже отмечалось, что в гвардии индивидуальное лицо части обычно было выражено ярче, чем в армии. Этому способствовали как особая престижность службы в элитных, приближенных к императорскому двору частях, так и комплектование офицерского состава гвардии лучшими выпускниками военных училищ и лучшими по офицерскому экзамену вольноопределяющимися – т. е. людьми, наиболее мотивированными для военной службы и потому лучше других понимавшими то значение, которое имеют для воинского воспитания «оригинальность» и обычаи части.

Поэтому-то, видимо, в гвардейских частях чаще, чем в армейских, и вырабатывалась и культивировалась система своих, полковых ценностей – дух полка. Дух, порождавший, в свою очередь, полковые традиции – свои, полковые нормы поведения как в служебной, так и во внеслужебной обстановке.

Это касалось и частей гвардейской кавалерии. «У всякого русского полка, как это нам особенно ясно теперь в сравнении с здешними, – писала в конце 20-х гг., в эмиграции, жена офицера лейб-гвардии Драгунского полка Б.И. Коносевича Е.Н. Коносевич, – была не только своя физиономия, но своя душа, определенная, накладывавшая на каждого офицера, прослужившего некоторое время в данном полку, свой, особенный отпечаток»13.

Явно о гвардейской кавалерии (армейской он не знал) писал и оставшийся в «Совдепии» бывший офицер лейб-гвардии Кирасирского Ея Величества полка князь В.С. Трубецкой: «Я наблюдал, что каждый полк имел свою совершенно особую печать – незримую, но крепко чувствуемую»14.

Общегвардейские традиции охарактеризованы нами в разделе 1 главы I.

А вот традиция, существовавшая только в гвардейской кавалерии (и, возможно, в гвардейской конной артиллерии). Ее офицеры ощущали себя членами одной корпорации – и потому подавали при встрече друг другу руку вне зависимости от того, были они знакомы или нет^15.

Что же до традиций, присущих только гвардейской конной артиллерии, то, по утверждению служившего в в 1911–1914 гг. в лейб-гвардии Кирасирском Ея Величества полку князя В.С. Трубецкого, у гвардейских конноартиллерийских офицеров «совершенно отсутствовала та полковая чванливость и снобизм, который был так присущ многим гвардейским частям»16. Однако великий князь Андрей Владимирович – служивший в 1898–1914 гг. в гвардейской конной артиллерии – подчеркивал, что и в гвардии «конная артиллерия находилась в постоянном антагонизме» с пешей (которую точно так же величала «пижосами»). И проявляла-таки снобизм – вечно мечтая, например, о такой детали в форме одежды, которая отличала бы ее от пешей артиллерии еще больше, чем кавалерийский, серо-синий (вместо темно-зеленого, почти черного) цвет шаровар^17.

Может быть, этот «антагонизм» существовал лишь между конными и пешими гвардейскими артиллеристами? А в отнощениях с родственными по духу кавалеристами «снобизм» у гвардейских конноартиллеристов действительно отсутствовал?

Так или иначе, в начале 1910-х гг. на рукавах вицмундиров офицеров гвардейской конной артиллерии, у разреза выше обшлага, появилась особая, обшитая сукном пуговица. Она имелась на конноартиллерийском мундире в первой половине XIX в.; расстегнув ее, солдат мог засучить рукав, чтобы было удобнее чистить лошадь, – офицерам же она была не нужна. Однако офицеры, вспоминал великий князь Андрей Владимирович, «очень настаивали, чтобы эта, хотя и малопонятная деталь была бы сохранена…»18

В какой-то мере элитный статус гвардейской конной артиллерии подчеркивали и власти предержащие. В отличие от гвардейских пехоты, кавалерии, полевой артиллерии и инженерных войск (где это правило было уже отменено), офицер, вышедший в гвардейскую конную артиллерию, еще и к 1914-му должен был целый год числиться по армейской конной артиллерии (а к гвардейской конной батарее – лишь прикомандированным) – и только потом переводился в гвардию официально…

По традиции, гвардейские конные батареи участвовали в парадах в Высочайшем присутствии вместе с полками гвардейской пехоты, праздник которых совпадал (или почти совпадал) с батарейным праздником. Например, 4-я батарея лейб-гвардии Конной артиллерии – 6 (19) декабря, вместе с лейб-гвардии 4-м стрелковым Императорской Фамилии полком, а 1-я батарея – праздник которой приходился на 25 ноября (8 декабря) – 21 ноября (4 декабря), вместе с отмечавшим в этот день свой праздник лейб-гвардии Семеновским полком… Впрочем, эта традиция касалась только парадов в Петербурге (исключением стал один из парадов в Царском Селе)19.

Если в части гвардейской кавалерии нижних чинов подбирали (см. ниже) по внешнему виду, то в части гвардейской конной артиллерии – независимо от внешнего вида (исключением была 3-я батарея лейб-гвардии Конной артиллерии), а роста – среднего^20.

1-я гвардейская кавалерийская дивизия (штаб – Санкт-Петербург)

Она входила в состав Гвардейского корпуса, дислоцировалась в Петербурге и его южных окрестностях и объединяла четыре единственных в русской армии кирасирских полка и три казачьих.

(Поскольку с самого начала Первой мировой ее казачьи части действовали отдельно от кирасирских, 30 октября (12 ноября) 1914 г. 1-я гвардейская кавалерийская была разделена на Гвардейскую казачью бригаду и Гвардейскую кирасирскую дивизию – 9 (22) января 1915 г. вновь наименованную 1-й гвардейской кавалерийской дивизией.)

В 1907–1914 гг. кирасирские полки дивизии придавали ей яркое лицо, игнорируя касавшиеся всей русской армии приказы о ношении летом фуражек защитного цвета и продолжая и летом щеголять в цветных фуражках – с белой «кирасирской» тульей и алым (в Кавалергардском и лейб-гвардии Конном полках), желтым (в лейб-гвардии Кирасирском Его Величества) или светло-синим (в лейб-гвардии Кирасирском Ея Величества) околышем. Офицеры гвардейских кирасир защитных фуражек даже и не имели; они приобрели их лишь после объявления мобилизации 1914 года^21…

Поддержание принятого в полках дивизии образа жизни требовали от офицера тратить в месяц, кроме жалованья, еще не менее 250 рублей^22.

Квартировавший в Петербурге, в квартале между Шпалерной, Захарьевской и Потемкинской улицами, Кавалергардский Ея Величества Государыни Императрицы Марии Феодоровны полк считался «первым полком Русской конницы»23.

Такой его статус определялся тем, что даже среди гвардейских – т. е. по определению приближенных к Императорской Фамилии – он был «наиболее придворным»24. Ведь создавался он в 1799 г. (под именем Кавалергардского корпуса) не как боевая, а как охранная единица, как почетный эскорт лиц Императорской Фамилии на торжественных церемониях. И даже став в 1800-м линейной частью – Кавалергардским полком, – продолжал выполнять функции такого эскорта.

Так, на коронационных торжествах именно кавалергардские офицеры охраняли императорский трон во время церемонии венчания на царство. А во время больших выходов при Высочайшем дворе (т. е. торжественных шествий императора и императрицы по праздникам в дворцовую церковь) именно кавалергарды выступали в роли «ближайшей стражи» Их Величеств: именно от них выставлялся пикет у входа в ближайший ко внутренним покоям царской семьи зал Зимнего дворца – Николаевский.

Не случайно поэтому офицеры Кавалергардского полка имели – наряду с придворными чинами и высшими сановниками! – право «входа за кавалергардов», т. е. право входить во время больших выходов при Высочайшем дворе в охраняемый кавалергардским пикетом Николаевский зал (правда, только при возвращении Их Величеств из церкви). А равно право входить в Зимний дворец не с Дворцовой набережной, через Крещенский подъезд, а оттуда же, откуда и и члены Императорской Фамилии, – с Дворцовой площади, через подъезд Ея Величества.

Несмотря на эту привилегированность, «полк отличался положительным отсутствием пустой гордости и заносчивости»25. Ведь полковыми ценностями были:

– честь (которая виделась в доблести, жертвенном служении и личном достоинстве кавалергарда),

– благородство и

– скромность^26.

Последняя проявлялась, в частности, в отсутствии какого бы то ни было шика, в аристократически-благородной простоте стиля жизни офицеров. Благодаря этому Кавалергардский полк считался в гвардии недорогим («не пьющим»), т. е. не требующим от офицера слишком больших расходов на представительство^27.

Соответственно, офицеры не вынуждались к быстрому уходу из полка из-за нехватки средств и служили в нем подолгу. А так как чинопроизводство в гвардейской кавалерии шло по полковым линиям, ждать открытия полковничьей вакансии им приходилось долго, и кавалергарды, бывало, «и за сорок лет сидели в ротмистрах»28.

Еще одной отличительной чертой Кавалергардского полка была особая «близость между офицером и солдатом»29. «Многолетняя традиция требовала от офицера Кавалергарда быть поближе к солдату […] знать его, заботиться о нем и, обучая его, вносить любовь и ласку»30. Существование этой «патриархальной» традиции не смог не признать даже бывший офицер полка граф А.А. Игнатьев^31 – выполнявший в своих изданных в СССР мемуарах социальный заказ властей и, соответственно, видевший в жизни дореволюционной русской армии в основном негативные или, как минимум, нелепые черты.

По традиции, шедшей с 1830-х гг., офицеры-кавалергарды носили вицмундиры и сюртуки не уставного темно-зеленого или (в начале ХХ в.) темно-зеленого с просинью («царского») цвета, а черного с зеленым отливом – «черные». «Их не переделаешь, – констатировал еще Александр III, – пусть носят черное»32…

Нижних чинов в кавалергарды подбирали из высоких голубоглазых и сероглазых блондинов без бород, «постройнее и половчее», чем такие же блондины, направляемые в лейб-гвардии Семеновский полк, и (опять-таки в отличие от будущих семеновцев) с круглыми лицами^33.

Лошадей же в Кавалергардском полку в начале ХХ в. подбирали так, чтобы по мере возрастания номеров эскадронов присвоенная полку гнедая масть становилась все темнее. В эскадроне Ея Величества (в обиходе – «лейб-эскадрон»34) лошади были светло-гнедыми без отметин, во 2-м – гнедыми с отметинами, в 3-м – гнедыми без отметин и в 4-м – темно-гнедыми без отметин (в переднем взводе, по свидетельству служившего в 1908–1909 гг. в 4-м эскадроне графа Г.А. Шереметева, – в вороных «чулках»35). Трубачи всех эскадронов сидели на гнедых^36.

По утверждению офицера лейб-гвардии Семеновского полка Ю.В. Макарова, традиционные для XIX в. натянутые отношения между кавалергардами и входившим в ту же 1-ю бригаду 1-й гвардейской кавалерийской дивизии лейб-гвардии Конным полком сохранялись и в начале ХХ в.37 Однако в написанной в 1912 г. для нижних чинов обоих полков командиром Кавалергардского полка генерал-майором графом Г.Г. Менгденом памятке об участии кавалергардов и конногвардейцев в Бородинском сражении значилось совершенно другое: «Дружба наших частей все крепнет, как оно и должно быть между столь близкими боевыми товарищами»38.

Чувством товарищества по отношению к однобригадникам проникнуты и строки из истории лейб-гвардии Конного полка, посвященные тому же Бородину и написанные конногвардейским офицером герцогом Н.Н. Лейхтенбергским, по-видимому, накануне 1905 г. (в котором герцог ушел в отставку) и во всяком случае не позднее 1929-го (когда он скончался): «Но традиции взаимной выручки живут в первой бригаде еще со дня Аустерлица – Конная Гвардия выручит товарищей»39. А полковник лейб-гвардии Конного полка Б.Е. Гартман, получив 6 (19) августа 1914 г., в бою под Каушеном, приказ поддержать Кавалергардский полк, вряд ли иронизировал, когда крикнул однополчанам: «Идем спасать друзей [sic! – А.С.] кавалергардов»40…

В адресе, направленном кавалергардами Конногвардейскому объединению ко дню полкового праздника Конной Гвардии в 1956 г., конногвардейцы были названы «извечно дорогими однобригадниками»41, в приветствии кавалергарда барона Г.А. Остен-Дризена к такому же празднику в 1958 г. – «друзьями и в мире и в бою», а в адресованном тогда же одному из конногвардейцев письме кавалергарда В.Н. Звегинцова – «извечно нам всей дорогой Конной Гвардией»42…

С учетом свидетельств всех этих источников можно с достаточной уверенностью утверждать, что к 1910-м гг. давние соперничество и трения между Кавалергардским и лейб-гвардии Конным полкам сменились вс-таки дружескими отношениями.

Как уже отмечалось в разделах 1 и 8 главы I, особо дружеские отношения были у кавалергардов и с лейб-гвардии Измайловским полком, а после Красносельского лагерного сбора 1913 года Кавалергардский стал еще и кунаком прибывшего на сбор и познакомившего гвардию с кавказскими обычаями 13-го лейб-гренадерского Эриванского полка.

Стоявший в Петербурге, между Конногвардейским бульваром, Благовещенской улицей и набережной Мойки, лейб-гвардии Конный полк в обиходе постоянно именовали так, как он был назван изначально, в 1730 г., – Конной Гвардией. А офицеры полка звали его «Старухой», «нашей Старухой», «Старухой Конной Гвардией»43 – подобно тому, как величали свой полк «Стариком» офицеры лейб-гвардии Кексгольмского полка.

Служащие в лейб-гвардии Конном полку именовались «конногвардейцами».

Если ценностями Кавалергардского полка были честь, благородство и скромность, то ценностями Конной Гвардии (как явствует из того, что утверждалось ее ветеранами еще в 1960-х гг.) —

– честь и

– долг^44.

При этом под долгом понималась идея верного служения Царю (Конная Гвардия была единственным гвардейским полком, чьи офицеры не участвовали в заговоре против Павла I, и полком, усерднее других подавлявшим восстание декабристов) и Отечеству^45. Кавалергард граф А.А. Игнатьев был, по-видимому, прав, когда предположил (в 1896 или 1897 г.), что офицеры Конной Гвардии «считали себя более верноподданными», чем даже кавалергарды^46… В самом деле, характерно, что еще в 1961 г., в приветствии объединению лейб-гвардии Московского полка по случаю 150-летнего юбилея московцев, конногвардейское – единственное из всех гвардейских объединений! – подчеркнуло, что московцы «всегда свято выполняли свой воинский долг, высоко держа свое знамя и никогда не забывая девиз “За Веру и верность”»47…

Широкий образ жизни офицеров-конногвардейцев – с их, например, знаменитыми «четверговыми» обедами, участие в которых было обязательным, – делал лейб-гвардии Конный одним из самых дорогих полков гвардейской кавалерии^48 (по-видимому, вторым по дороговизне офицерской жизни после лейб-гвардии Гусарского Его Величества).

В то же время офицеры Конной Гвардии – возможно, в пику кавалергардам – не поддались утвердившейся в других гвардейских кирасирских полках моде на «черные» вицмундиры и сюртуки. Эти предметы обмундирования в начале ХХ в. были у них уставного, темно-зеленого с просинью («царского») цвета^49.

После того, как 23 декабря 1905 г. (5 января 1906 г.) министр императорского двора и командующий Императорской главной квартирой генерал от кавалерии барон В.Б. Фредерикс, коренной офицер лейб-гвардии Конного полка, был назначен шефом 4-го эскадрона Конной гвардии, 4-й Генерал-Адъютанта Барона Фредерикса (с 21 февраля (6 марта) 1913 г. – 4-й Генерал-Адъютанта Графа Фредерикса) эскадрон лейб-гвардии Конного полка стал единственным в русской кавалерии эскадроном, который имел шефа, не являвшегося высочайшей особой. (В пехоте аналогами его были 8-я Генералиссимуса Князя Суворова рота лейб-гвардии Семеновского полка и 9-я Генерала Князя Багратиона рота лейб-гвардии Егерского полка.)

Нижних чинов в лейб-гвардии Конный полк старались подобрать из высоких жгучих брюнетов с усиками (в 4-й эскадрон – с бородами)50, а вороная полковая масть лошадей, по имеющимся сведениям, разновидностей по эскадронам не имела^51.

Наличие у конногвардейцев в начале ХХ в. дружеских отношений с другим полком их бригады – Кавалергардским – мы уже пытались обосновать выше.

Квартировавший в Царском Селе (ныне Пушкин) петровский лейб-гвардии Кирасирский Его Величества полк в обиходе называли «желтыми кирасирами» – по желтому цвету приборного сукна (воротников и обшлагов колетов, околышей фуражек, шинельных петлиц, погон на колетах и шинелях нижних чинов, вальтрапов, канта на вицмундирах, канта погон на вицмундирах нижних чинов, выпушки и просветов офицерских погон и подбоя офицерских эполет). Бытовали и другие обиходные названия – «царскосельские кирасиры», «Государевы кирасиры» и «Царевы кирасиры».

Официально же служившие в полку именовались «кирасирами Его Величества».

«Желтых кирасир» выделяла отсутствовавшая у других кирасирских полков деталь обмундирования – пуговица на воротнике колета. Она была сохранена им в память о предании, по которому, пуговица на воротнике колета лейб-гвардии Подольского кирасирского полка – слитого в 1831 г. с лейб-гвардии Кирасирским (будущими «желтыми кирасирами») – спасла в ноябре 1830 г. жизнь шефу подольских кирасир, цесаревичу Константину Павловичу. Попав в пуговицу, пуля польского повстанца срикошетировала^52…

Традицией «желтых кирасир» была «взаимная поддержка» однополчан^53.

Ставший офицером полка только в 1914 г. А.С. Бразоль утверждал, что это был обычай всей гвардии^54, – но все же, по-видимому, только у «желтых кирасир» было принято, чтобы желающий выйти в полк офицером заявлял об этом одному из младших корнетов полка. В других гвардейских частях, по которым имеется соответствующая информация, об этом заявляли полковому адъютанту (или даже командиру полка)55.

В день своего первого эскадронного праздника, в конце общего завтрака офицеров, вышедший в полк корнет, по традиции, должен был выпить «Паткуль» – «большой, граненого стекла, бокал, вмещавший целую бутылку шампанского» («по легенде, служивший в полку в шестидесятых годах [XIX в. – А.С.] офицер по фамилии Паткуль выпивал такой бокал»). «Разрешалось три коротких передышки во время этого священнодействия, но считалось “классом” выпить его без единой остановки»56.

Если офицер «желтых кирасир» уходил из полка без подарка и без полкового жетона (то есть не прижился в полку или вообще отличился неблаговидными поступками), то его именное столовое серебро, внесенное им в полковое офицерское собрание, ему (в отличие, например, от лейб-гвардии Семеновского полка) возвращалось^57.

К 1914 г. для поддержания принятого в полку образа жизни офицер лейб-гвардии Кирасирского Его Величества полка должен был ежемесячно тратить, помимо жалованья, не менее 300 рублей (для сравнения: в лейб-гвардии Конно-Гренадерском – не менее 200, а в лейб-гвардии Гусарском Его Величества – не менее 500)58.

Подобно кавалергардским (и в отличие от конногвардейских), офицеры «желтых кирасир» носили в начале ХХ в. вицмундиры и сюртуки не «царского» (темно-зеленого с просинью), а «черного» (черного с зеленым отливом) цвета^59.

Нижних чинов в полк стремились подбирать из высоких и рыжеватых блондинов (по свидетельству служившего тогда в полку Н.А. Петровского – круглолицых; по другим данным – длинноносых). Самые рослые шли в эскадрон Его Величества^60.

Масть лошадей для лейб-гвардии Кирасирского Его Величества полка была утверждена караковая (вороная с коричневыми подпалинами). Но она была сравнительно редкой, и чисто караковых удавалось набрать только для эскадрона Его Величества и для трубачей всех эскадронов. 2-й эскадрон укомплектовывали вороными, 3-й – караковыми с белыми отметинами (лысиной и «чулками»), а 4-й – караковыми, гнедыми и бурыми^61.

Стоявший в Гатчине петровский лейб-гвардии Кирасирский Ея Величества Государыни Императрицы Марии Феодоровны полк в обиходе называли «синими кирасирами» – по светло-синему цвету приборного сукна (воротников и обшлагов колетов, околышей фуражек, шинельных петлиц, погон на колетах и шинелях нижних чинов, вальтрапов, канта на вицмундирах, канта погон на вицмундирах нижних чинов, выпушки и просветов офицерских погон и подбоя офицерских эполет). Бытовали и другие обиходные названия – «гатчинские кирасиры» и «Царицыны кирасиры»62.

Официально же служившие в полку именовались «кирасирами Ея Величества».

В начале ХХ в. «синие кирасиры» выделялись – подобно лейб-гвардии Уланскому Его Величества и 13-му гусарскому Нарвскому полкам – своим спортивным духом, «которым крепко был заражен весь полк». Духом, побуждавшим офицеров не только увлекаться конным спортом, но и вносить дух соревнования во все отделы боевой подготовки, заражая им и солдат^63.

Неудивительно, что это был «прекрасный строевой полк», образцовый по боевой выучке^64.

Так же, как и у кавалергардов и «желтых кирасир», офицеры «синих кирасир» носили в начале ХХ в. вицмундиры и сюртуки не «царского» (темно-зеленого с просинью), а «черного» (черного с зеленым отливом) цвета^65.

Впервые увидевшему в 1911 г. этих офицеров штатскому юноше князю В.С. Трубецкому бросилась в глаза еще одна «печать полка» – «совершенно одинаковая манерная небрежность»66.

Офицеры «синих кирасир» не спешили покидать полк, и поэтому чинопроизводство там было таким же «тугим», что и в Кавалергардском^67.

С 1880 г. вахмистр эскадрона Ея Величества «синих кирасир» (с 1880-го по 1914-й в этой должности состояли всего три человека) носил знак гессен-дармштадтского ордена Филиппа Великодушного. Такова была воля великого герцога Гессен-Дармштадтского Альберта, пожаловавшего этот орден полку по случаю 25-летия шефства над ним супруги Александра II, императрицы Марии Александровны^68…

Нижние чины в лейб-гвардии Кирасирский Ея Величества полк подбирались из высоких (по тогдашним меркам; ростом 178–182 см^69), «длинноногих, хорошо сложенных», смуглых брюнетов^70.

Лошадей же в начале ХХ в. подбирали так, чтобы по мере возрастания номеров эскадронов присвоенная полку рыжая масть становилась все темнее: в эскадрон Ея Величества (в обиходе – «лейб-эскадрон»71) – золотисто-рыжих, во 2-й – рыжих белоногих с проточиной, в 3-й (на полковом языке – «штандартный»72) – рыжих со звездочкой, в 4-й – темно-рыжих и бурых. (Трубачи всех эскадронов сидели на серых.)73

Лейб-гвардии Казачий Его Величества полк квартировал на юго-восточной окраине Петербурга, близ Атаманского моста через Обводный канал. Комплектовался он из казаков Донского казачьего войска, а служившие в нем именовались «лейб-казаками».

Нижних чинов в лейб-казаки подбирали из брюнетов и шатенов с окладистыми бородами^74.

Еще в 1904 г. полковую конскую масть современник определял размыто: «лошади темных мастей»75. Это и понятно: ведь казаки прибывали в полки с собственными лошадьми, и масть их не могла быть совершенно одинаковой. Но в начале 1910-х конский состав полка удалось сделать одномастным – гнедой масти (для трубачей – серой)76.

Производство офицеров в следующие чины в лейб-гвардии Казачьем полку было быстрым^77 (что в принципе указывает на то, что полк был «дорогим», и офицеры оказывались вынуждены уходить из него из-за нехватки средств для поддержания принятого в полку образа жизни).

Лейб-гвардии Атаманский Его Императорского Высочества Государя Наследника Цесаревича полк был расквартирован рядом с лейб-гвардии Казачьим. Он также комплектовался донскими казаками, а служившие в нем именовались «атаманцами».

Как и лейб-казаки, нижние чины атаманцы должны были носить бороды, но, в отличие от лейб-казаков, быть блондинами^78.

Полковая конская масть тоже была светлее, чем в лейб-гвардии Казачьем. Еще в 1904 г. современник определял ее размыто: «лошади светлых мастей»79, и это понятно: ведь казаки прибывали в полк с собственными лошадьми, и масть их не могла быть совершенно одинаковой. Но в 1912–1913 гг. конский состав полка удалось сделать одномастным – рыжей масти (для трубачей – серой)80.

В отличие от лейб-гвардии Казачьего полка, в лейб-гвардии Атаманском офицеры повышались в чинах медленно, и бывало, сотнями командовали «пожилые уже есаулы»81.

Цвет парадных мундиров, тулей фуражек и погон и кантов на повседневных мундирах лейб-гвардии Атаманского полка – официально именовавшийся в начале ХХ в. то «голубым», то «светло-синим» – современник уподоблял цвету синьки^82.

В лейб-гвардии Сводно-Казачьем полку служили казаки всех казачьих войск, кроме Донского, Кубанского и Терского (представители которых направлялись в лейб-гвардии Казачий и лейб-гвардии Атаманский полки и в Собственный Его Императорского Величества конвой). Цвет волос у нижних чинов Сводно-Казачьего мог быть различным, но все они, так же, как и лейб-казаки и атаманцы, должны были носить бороду^83.

Каждая сотня полка (а в 3-й и 4-й сотнях и часть полусотен и взводов) имела особое наименование.

В расквартированную в центре Петербурга, на углу Караванной улицы и Манежной площади, 1-ю Уральскую Его Величества сотню лейб-гвардии Сводно-Казачьего полка нижних чинов подбирали темноволосых^84. Полковую конскую масть современник еще в 1904 г. определял размыто: «лошади темных мастей»85. В самом деле, казаки прибывали в полк с собственными лошадьми, масть которых явно не была совершенно одинаковой. Но в начале 1910-х сотню удалось сделать одномастной – гнедой масти^86.

Парадные мундиры сотни, цвет которых официально именовался «малиновым», были темно-малинового оттенка (по-видимому, как в лейб-гвардии 1-м стрелковом Его Величества и лейб-гвардии 2-м стрелковом Царскосельском полках)87.

Стоявшая в Гатчине 2-я Оренбургская сотня лейб-гвардии Сводно-Казачьего полка сидела на серых лошадях.

Дислоцированная в Павловске 3-я Сводная сотня лейб-гвардии Сводно-Казачьего полка (состоявшая из Сибирской полусотни и Астраханского и Семиреченского взводов) имела лошадей гнедой масти.

Квартировавшая в том же Павловске 4-я Приамурская сотня лейб-гвардии Сводно-Казачьего полка (состоявшая из Забайкальской полусотни и Амурского и Уссурийского взводов) сидела наполовину на гнедых, а наполовину на серых лошадях^88.

1-й дивизион лейб-гвардии Конной артиллерии (до 6 (19) марта 1913 г. – лейб-гвардии Конная артиллерия называлась Гвардейской Конно-артиллерийской бригадой) состоял из трех батарей, являвшихся каждая отдельной частью.

Квартировавшая в Виленском переулке, близ угла Парадной улицы, рядом с лейб-гвардии Преображенским полком, 1-я Его Величества батарея лейб-гвардии Конной артиллерии (до 6 (19) марта 1913 г. – Гвардейской конно-артиллерийской бригады) в обиходе именовалась «Царевой батареей»89 (а полуофициально – батареей Его Величества) и сидела на рыжих лошадях^90. По выражению гвардейского конно-артиллерийского офицера тех лет Э.Э. Шляхтина, батарея Его Величества «принадлежала» Кавалергардскому и лейб-гвардии Конному полкам – т. е. должна была поддерживать полки 1-й бригады 1-й гвардейской кавалерийской дивизии^91.

Стоявшая в тех же казармах 4-я Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича и Великого князя Алексея Николаевича лейб-гвардии Конной артиллерии (до 6 (19) марта 1913 г. – Гвардейской конно-артиллерийской бригады) в обиходе именовалась 4-й гвардейской конной батареей и сидела на лошадях гнедой масти^92. Она «принадлежала»93 лейб-гвардии Кирасирскому Его Величества и лейб-гвардии Кирасирскому Ея Величества полкам – т. е. должна была поддерживать полки 2-й бригады 1-й гвардейской кавалерийской дивизии.

Квартировавшая в Павловске лейб-гвардии 6-я Донская казачья Его Величества батарея лейб-гвардии Конной артиллерии (до 6 (19) марта 1913 г. – Гвардейской конно-артиллерийской бригады) официально именовалась несколько отлично от остальных – имея в своем названии, перед номером, слова «лейб-гвардии» (видимо, чтобы не путать ее с армейской 6-й Донской казачьей батареей). Она «принадлежала»94 лейб-гвардии Казачьему, лейб-гвардии Атаманскому и лейб-гвардии Сводно-Казачьему полкам – т. е. должна была поддерживать полки 3-й бригады 1-й гвардейской кавалерийской дивизии.

Как и 1-я Его Величества батарея, 6-я Донская казачья Его Величества в обиходе именовалась «Царевой батареей»95.

Казаки батареи носили аккуратные подстриженные бородки и были «гораздо выше и крупнее» других гвардейских конноартиллеристов (так, самые малорослые казаки лейб-гвардии 6-й Донской были выше самых высоких солдат 5-й гвардейской конной батареи). Поэтому в пешем строю они ходили более медленным шагом, чем пехота, – порядка 100 шагов в минуту против 120^96. Батарейцы лейб-гвардии 6-й Донской «были физически развиты и обладали почти все огромной физической силой» (а также – в отличие от других гвардейских конных батарей, – поступали в батарею уже поголовно грамотными)97.

В 1904 г. батарея сидела на светло-гнедых лошадях^98, но к 1907-му конская масть в ней потемнела: в 1-м взводе остались светло-гнедые, но во 2-м были уже вишнево-гнедые, а в 3-м – темно-гнедые^99.

По традиции, на парадах в Высочайшем присутствии 6-я Донская – единственная из всех гвардейских батарей – проходила мимо Николая II не рысью, а карьером. По сигналу «Полевой галоп» она переходила с шага на рысь, затем на галоп (по-казачьи – намет), «а уже перед Государем проходили полным карьером». Наблюдавшие это «говорили, что зрелище было красивое и внушительное, когда лихо надвигалась карьером грозная компактная масса, да еще с такой быстротой, что кони казалось просто расстилаются в воздухе, особенно это было заметно в орудийных упряжках»100…

«В батарее, как и вообще в Лейб-гвардии конной артиллерии, существовало строгое чинопочитание. Младший просил разрешения курить у старшего, хотя бы он был в том же чине и одного выпуска, и, если занимался со своим взводом, командовал при его приходе “Смирно!”»101. (Здесь имеются в виду случаи, когда один из двух офицеров одного и того же чина и одного и того же выпуска из военно-учебных заведений имел старшинство перед другим в силу того, что его военно-учебное заведение считалось более «статусным». К примеру, выпускники Пажеского корпуса считались по службе старше, чем выпущенные одновременно с ними из Михайловского артиллерийского училища, а эти последние – старше, чем выпущенные из Оренбургского казачьего.) Впрочем, подобное чинопочитание бытовало во всех вообще гвардейских частях…

Еще одной традицией батареи было деятельное участие офицеров в организации досуга казаков. Причем если экскурсии по Петербургу проводились, по меньшей мере, еще и в лейб-гвардии Егерском полку, то устройство офицерами рождественских елок для нижних чинов было, похоже, в обычае только в лейб-гвардии 6-й Донской…

С этой традицией сочеталась та, по которой офицеры батареи дарили своим увольняемым в запас денщикам и вестовым часы^102.

С августа 1913 г. у офицеров батареи вошло в традицию носить вновь присвоенный им револьверный шнур («совершенно исключительный по тому времени», имевшийся еще только у офицеров Собственного Его Императорского Величества конвоя, – серебряный с кистями) не только при парадной форме для строя, но и вне строя, без револьвера^103.

До 1912 г. дисциплина в батарее была не отчетливо-гвардейской, а типичной для казачьих частей – допускавшей панибратство между рядовыми казаками и младшими командирами (урядниками и вахмистром). Ведь казачьи части комплектовались по территориальному принципу, и не редкостью были ситуации, когда рядовой казак оказывался соседом своего урядника или вахмистра или был богаче его – и потому не считал нужным беспрекословно подчиняться. По утверждению принявшего батарею в июле 1911 г. великого князя Андрея Владимировича, это влияние «обихода станичной жизни» на дисциплину было им уничтожено и насаждена уставная дисциплина^104.

2-я гвардейская кавалерийская дивизия (штаб – Санкт-Петербург)

Входившая в состав того же Гвардейского корпуса, она дислоцировалась в южных и юго-западных окрестностях Петербурга и (одной батареей) в самом Петербурге.

В начале ХХ в. она пользовалась особым расположением Николая II, проходившего в 1889–1890 гг. службу кавалерийского офицера именно в ней – в лейб-гвардии Гусарском Его Величества полку. В разговорах с офицерами дивизии император называл ее «нашей» – и знал, что каждый ее полк «имеет свои небольшие особенности»105.

Особенности эти были, по всей видимости, именно небольшими. Стоило лейб-гвардии Драгунскому полку передислоцироваться в 1902 г. из Новгородской губернии в Петергоф, как «он стал таким же, как и другие полки нашей общей семьи, как Конно-Гренадерский, Уланский Ея Величества, Л[ейб-гвардии] Гусарский»106…

Попытаемся тем не менее выявить и «небольшие особенности».

Квартировавший в Старом Петергофе (ныне Петергоф) лейб-гвардии Конно-Гренадерский полк к началу 1910-х гг. был в гвардии одной из «лучших по строевой подготовке частей»107.

Служащие в полку именовались «конно-гренадерами».

Из традиций его известна та, по которой во время обеда в офицерском собрании «никто не мог закурить, пока старший не начнет. А старший закуривал тогда, когда за чашкой кофе метрдотель ставил перед ним подсвечник с зажженной свечой», – и прикуривал от этой свечи^108.

Ветеран полка Н.В. Воронович упоминал также традицию, по которой «офицеры не могут веселиться без своих солдат»109. Однако и она не была чисто конно-гренадерской; отмечая какое-либо важное для части событие, офицеры устраивали угощение и разрешали веселиться солдатам и, например, в лейб-гвардии Павловском полку^110. (Речь не идет о полковых и ротных/эскадронных праздниках – которые по определению были праздниками для всех чинов части/подразделения.)

Конно-гренадеры находились в дружеских отношениях с лейб-гвардии Измайловским полком^111 – и, по-видимому, с лейб-гвардии Конным (в казармах которого они встречали «гостеприимный прием», когда вызывались из Старого Петергофа в Петербург^112). А вот с однобригадниками – лейб-гвардии Уланским Ея Величества полком – отношения были натянутые^113.

Нижние чины в конно-гренадеры подбирались из усатых безбородых брюнетов. В присвоенных полку черных кожаных касках с огромным черным волосяным поперечным гребнем эти «черномазые» солдаты выглядели «мрачными»114.

Лошади же – при общей полковой вороной масти – подбирались так, чтобы по мере возрастания номеров эскадронов масть в целом светлела: в эскадрон Его Величества – высокие вороные без отметин; во 2-й – такие же, но меньше ростом; в 3-й – вороные с отметинами на голове, в 4-й – вороные с подпалинами и «слегка караковые» (т. е. вороные с еще более заметными рыжими подпалинами), в 5-й – вороные белоногие и в 6-й – вороные лысые и белоногие. (Трубачи всех эскадронов сидели на вороных без отметин.)115

Стоявший в Новом Петергофе лейб-гвардии Уланский Ея Величества Государыни Императрицы Александры Феодоровны полк в обиходе называли иногда по месту стоянки или по шефу – «петергофскими уланами» и «Царицыными уланами» (в отличие от квартировавших в Варшаве «Царевых улан» или «Государевых улан» – лейб-гвардии Уланского Его Величества полка)116.

Обычно же служащие в полку именовались «лейб-уланами».

Полк выделялся белыми бамбуковыми пиками – изготовленными по образцу тех турецких пик, что были подарены лейб-уланам в 1878 г. главнокомандующим на Дунайском театре военных действий Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. великим князем Николаем Николаевичем (Старшим) из числа захваченных в Адрианополе^117.

Как уже отмечалось выше, отношения с однобригадниками – лейб-гвардии Конно-Гренадерским полком – у лейб-улан были натянутыми. Зато лейб-гвардии Гусарский Его Величества полк (из 2-й бригады той же 2-й гвардейской кавалерийской дивизии) был для них «братским»118. О дружбе с ним офицеры – лейб-уланы даже сложили строки:

Ярко светит электричество,

За гусар Его Величества.

За стаканами стаканы

Пьют Царицыны Уланы^119!

Очень редко (последний раз, видимо, в октябре 1911 г.), но в полку еще практиковался «обход» – обычай, по которому загулявшие до ночи в полковом офицерском собрании офицеры обходили с музыкантами квартиры остальных офицеров «начиная со старшего полковника», будили их, играли их любимые произведения, «подносили жбанчик, желали покойной ночи и шли дальше»120…

Вестовых в полку звали “рехмет” («очевидно, от слова “рейдкнехт” [так в тексте, правильно: “рейткнехт”. – А.С.]»)121.

Нижние чины в лейб-гвардии Уланский Ея Величества полк подбирались из длинноносых усатых безбородых блондинов и рыжих^122.

А лошади, при общей полковой рыжей масти, – так, чтобы в 1-м дивизионе по мере возрастания номеров эскадронов масть становилась светлее, а во 2-м дивизионе – темнее: в эскадрон Ея Величества – крупные рыжие со звездочкой, во 2-й – рыжие лысые и белоногие, в 3-й – менее рослые рыжие с крапинками и сединой, в 4-й – темно-рыжие с отметинами, в 5-й – бурые с отметинами и в 6-й – темно-рыжие и бурые без отметин^123.

Лейб-гвардии Драгунский полк до 1903 г. имел ярко выраженную индивидуальность. Благодаря дислокации «на отшибе», в такой относительной глуши, как Кречевицы под Новгородом, его офицерство отличалось некоторым налетом провинциальности («милой наивностью») и было очень тесно сплочено, жило замкнутым «мирком» – где, по традиции, «все должны всегда всё проделывать вместе» («драгуны водятся стадами») и где, во избежание конфликтов в замкнутом коллективе, действовало «строгое запрещение, “шутя”, ругаться. Никогда, никто не смел друг друга, хотя бы в самой нежной форме, выругать»124… После передислокации полка в 1902 г. в окрестности столицы, в Старый Петергоф (ныне Петергоф), все эти особенности, как уже отмечалось, быстро исчезли.

Осталась, однако, другая: лейб-гвардии Драгунский был во 2-й гвардейской кавалерийской дивизии самым «семейным»125, с наибольшим процентом женатых офицеров.

Сохранилось и возникшее еще при Николае I благоговейное отношение к детали униформы, которая отличала лейб-драгун от всей гвардейской кавалерни, – «родной петлице», то есть алому (в обиходе – «красному») клапану на воротнике офицерского сюртука^126. (Эта «красная петлица» была присвоена полку еще в бытность его лейб-гвардии Конно-Егерским и до 1855 г. имелась также и на воротнике мундира, а на воротнике сюртука отсутствовала лишь в 1855–1869 гг.) Ведь «дорожат войска наиболее теми предметами обмундирования, которые принадлежат не всем, а известной категории полков (еще более одному полку)»127…

Служащие в полку именовались «лейб-драгунами».

Повышение офицеров в чинах в лейб-гвардии Драгунском (как и в Кавалергардском, лейб-гвардии Кирасирском Ея Величества и лейб-гвардии Атаманском – и в отличие от лейб-гвардии Гусарского, лейб-гвардии Гродненского гусарского и лейб-гвардии Казачьего) было медленным^128.

По свидетельству и кавалергарда А.А. Игнатьева, и конно-гренадера Н.В. Вороновича, нижние чины в лейб-гвардии Драгунский в начале ХХ в. подбирались из блондинов^129 (хотя известный историк русской армии В.В. Звегинцов писал о шатенах^130).

Лошади в лейб-гвардии Драгунском полку были гнедой масти; по-видимому, без эскадронных разновидностей.

Стоявший в Царском Селе (ныне Пушкин) лейб-гвардии Гусарский Его Величества полк в начале ХХ в. «считался самым блестящим полком в русской гвардейской кавалерии как по своему боевому прошлому» [здесь мемуарист, лейб-гусар Г.А. фон Таль, явно погрешил против истины: у тех же кавалергардов и конногвардейцев прошлое было поярче. – А.С.], так и потому, что в нем служил, в бытность свою наследником цесаревичем, Николай II: на лагерном сборе 1889 г. – младшим офицером эскадрона Его Величества, а на сборе 1890-го – командиром эскадрона Его Величества. «В полку служили всегда несколько Великих Князей»131 – и в том числе командующий войсками гвардии и Петербургского военного округа в 1905–1914 гг. великий князь Николай Николаевич (Младший).

Служащие в полку именовались «лейб-гусарами».

Полк – как и подобало гусарскому – «отличался товариществом и лихостью». Эта лихость (а также самая роскошная в гвардии униформа) делали его «очень дорогим»132. Более того, самым дорогим не только в гвардейской кавалерии, но и во всей гвардии. Если, например, в лейб-гвардии Конно-Гренадерском полку в начале ХХ в. корнет, кроме жалованья, должен был тратить в месяц (на поддержание приличествующего полку внешнего вида и принятого в полку образа жизни) около 200 рублей собственных денег, а в лейб-гвардии Кирасирском Его Величества – не менее 300, то в лейб-гвардии Гусарском Его Величества – 500 и больше рублей^133.

Поэтому офицеры в лейб-гвардии Гусарском Его Величества полку долго не задерживались, и вакансии в нем открывались чаще, чем в других. А так как чинопроизводство в гвардейской кавалерии шло по полковым линиям, то лейб-гусарские офицеры очень быстро росли в чинах – становясь полковниками уже к 30 годам^134!

Вопреки сведениям В.В. Звегинцова о подборе в нижние чины полка «хорошо сложенных шатенов»135, гвардейцы-современники – «желтый кирасир» Н.А. Петровский и конно-гренадер Н.В. Воронович – свидетельствуют, что в лейб-гусары брали брюнетов, «маленьких [по сравнению с привычными для Петровского гвардейскими кирасирами! – А.С.] черных красавцев»136 (в эскадрон Его Величества – с бородами).

Общая полковая масть лошадей у лейб-гусар была серая. В 1-м дивизионе по мере возрастания номеров эскадронов она светлела (от темно-серых к светло-серым), а во 2-м дивизионе темнела (от белых в 4-м эскадроне к серым, с переходом от светло-серых к темно-серым, в 5-м и 6-м)137. (По свидетельству офицера лейб-гвардии Павловского полка А.В. Потоцкого, в 1904 г. серые в яблоках лошади лейб-гвардии Гусарского Его Величества светлели по мере возрастания номеров эскадронов во всем полку – от темно-серых в эскадроне Его Величества до белых в 6-м^138. Но к 1914-му эта традиция сменилась, видимо, описанной выше.)

Лейб-гусары считали «братским» лейб-гвардии Уланский Ея Величества полк – «братьев улан»139. Кроме того, со времен Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. они находились в дружеских отношениях с лейб-гвардии Семеновским. Как можно понять из воспоминаний семеновца Ю.В. Макарова^140, у них даже считали лейб-гусар своими «кумовьями», т. е. породнившейся с семеновцами частью.

Соответственно, можно полагать, что такие же отношения связывали лейб-гвардии Гусарский Его Величества полк и с 5-й батареей лейб-гвардии Конной артиллерии (до 6 (19) марта 1913 г. – Гвардейской конно-артиллерийской бригады). Ведь сразу после Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. лейб-гусары звали ее «своею батареею»: «неразлучная, как в боях, так и в походах с лейб-гусарами», «она сжилась с этим полком так, как можно сжиться только на войне»141…

«Особо дружен» с лейб-гусарами был и лейб-гвардии Измайловский полк^142.

В полку бытовала легенда о причинах незавершенности шитья на присвоенной офицерам полка ташке. Согласно ей, первую лейб-гусарскую ташку расшивала сама Екатерина II – но до конца расшить не успела^143…

2-й дивизион лейб-гвардии Конной артиллерии (до 6 (19) марта 1913 г. – Гвардейской Конно-артиллерийской бригады) формально состоял из трех батарей, а фактически из двух: третья давным-давно, еще до сформирования дивизиона, числилась находящейся в «командировке» и стояла в Варшаве.

Расквартированная там же, где и 1-я и 4-я гвардейские конные батареи, – в Петербурге, в Виленском переулке близ угла Парадной улицы, рядом с лейб-гвардии Преображенским полком, – 2-я Его Императорского Высочества Генерал-Фельдцейхмейстера Великого Князя Михаила Николаевича батарея лейб-гвардии Конной артиллерии (до 6 (19) марта 1913 г. – Гвардейской Конно-артиллерийской бригады) в обиходе именовалась 2-й гвардейской конной батареей и сидела на вороных лошадях^144. Она должна была взаимодействовать с лейб-гвардии Конно-Гренадерским и лейб-гвардии Уланским Ея Величества полками – т. е. с 1-й бригадой 2-й гвардейской кавалерийской дивизии.

Стоявшая в Павловске 5-я Его Императорского Высочества Великого Князя Михаила Александровича батарея лейб-гвардии Конной артиллерии (до 6 (19) марта 1913 г. – Гвардейской Конно-артиллерийской бригады) в обиходе именовалась 5-й гвардейской конной батареей, имела караковых лошадей^145 и должна была поддерживать огнем лейб-гвардии Драгунский и лейб-гвардии Гусарский Его Величества полки – т. е. 2-ю бригаду 2-й гвардейской кавалерийской дивизии.

В батарею в значительном количестве поступали новобранцы из западных губерний – поляки, литовцы, латыши, эстонцы^146.

В Русско-турецкую войну 1877–1878 гг. 5-я батарея, «неразлучная, как в бою, так и в походах с лейб-гусарами, сжилась с этим полком так, как можно сжиться только на войне», и сразу после войны называла лейб-гвардии Гусарский «нашим полком» (а лейб-гусары 5-ю – «своею батареею»)147. Можно полагать, что эти дружеские отношения сохранялись и к 1914-му – как сохранялась к 1914-му завязавшаяся в ту же войну дружеба лейб-гусар с лейб-гвардии Семеновским полком…

По батарейной традиции, шпоры новобранцам выдавались только тогда, когда они демонстрировали, наконец, хорошую верховую езду, а шашки – только когда новобранцы начинали отрабатывать шашечные приемы^148.

Квартировавший в Петербурге Собственный Его Императорского Величества конвой был подведомствен не Военному министерству, а Министерству двора – но был тем не менее фактически четвертым гвардейским казачьим полком (участвовавшим и в Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. и, в 1916-м, в Первой мировой).

Комплектовался Конвой из казаков всех отделов Кубанского и Терского казачьих войск, а все четыре сотни его имели не сквозные, а собственные наименования: лейб-гвардии 1-я Кубанская казачья сотня, лейб-гвардии 2-я Кубанская казачья сотня, лейб-гвардии 3-я Терская казачья сотня и лейб-гвардии 4-я Терская казачья сотня Собственного Его Императорского Величества конвоя.

Казаки, служившие в Конвое, именовались «конвойцами».

20-й драгунский Финляндский полк (не путать с НЕ входившим в состав русской армии и расформированным в 1901 г. Финским драгунским полком войск Великого княжества Финляндского!) квартировал в Вильманстранде (ныне Лаппеэнранта). Он числился в XXII армейском корпусе, но с началом Первой мировой был выведен из его состава^149.

В состав XXII армейского корпуса входил и стоявший в Гельсингфорсе (ныне Хельсинки) Оренбургский казачий дивизион.

Эскадрон Офицерской кавалерийской школы – квартировавший в Петербурге, в Аракчеевских казармах в конце Шпалерной улицы, – с 1908 г. носил гусарскую форму и получил поэтому (как равно и офицеры постоянного состава Офицерской кавалерийской школы – и в том числе бывшие начальники школы, генералы от кавалерии военный министр В.А. Сухомлинов и командир XII армейского корпуса (с августа 1914 г. командующий 8-й армией, с марта 1916 г. – войсками Юго-Западного фронта, а в мае – июле 1917 г. Верховный главнокомандующий) А.А Брусилов – ироническое прозвище «кавелахтские гусары». Ведь летний лагерь школы располагался у поселка Кавелахты (ныне деревня Кавелахта) близ Красного Села^150.

2. Виленский военный округ

В нем дислоцировались 2-я и 3-я кавалерийские дивизии и 1-я отдельная кавалерийская бригада.

2-я кавалерийская дивизия (штаб – Сувалки)

Входившая в состав II армейского корпуса, она дислоцировалась на стыке Польши, Литвы и Белоруссии.

Дивизия выделялась тем, что все три входивших в нее регулярных полка имели в своих наименованиях приставку «лейб» – означавшую, что в начале царствования Александра II они имели шефом или царствующего императора, или императрицу, или наследника престола. С 1860-х гг. вновь получавшим такое шефство частям приставку «лейб» к наименованию уже не присваивали, но тем, кто ее уже имел, сохранили.

Служащие в расквартированном в Сувалках петровском 2-м лейб-драгунском Псковском Ея Императорского Величества Государыни Императрицы Марии Феодоровны полку никогда не именовались «псковцами» (как чины 11-го пехотного Псковского полка) – только «псковичами» (или, реже, «лейб-псковичами»)151!

Дух псковичей укреплялся преданием, по которому в 1810-х гг. Псковскому полку были пожалованы кирасы французских кирасир, якобы разбитых им в бою 27 октября (8 ноября) 1812 г. у деревни Ляхово. Офицеры полка продолжали верить в это даже тогда, когда предание было уже опровергнуто^152; эта вера поддерживалась тем обстоятельством, что в ноябре 1910 г. псковичам – вместо положенного для армейских драгун государственного герба – было пожаловано на каски изображение кирасы…

2-й лейб-уланский Курляндский Императора Александра II полк стоял в Кальварии (ныне Калвария).

2-й лейб-гусарский Павлоградский Императора Александра III полк квартировал в Сувалках.

Пожалованные полку в 1880 г. (тогда они назывались «зимними венгерками»), отмененные в 1882-м (когда армейские гусарские полки были переименованы в драгунские) и возвращенные в 1908-м ментики павлоградцы считали знаком отличия полка^153. Официально они наградой не были, – но, с другой стороны, к 1914-му этот предмет униформы был присвоен лишь трем из 18 армейских гусарских полков (2-му лейб-гусарскому Павлоградскому, 3-му гусарскому Елисаветградскому и 11-му гусарскому Изюмскому). И появление в полку мнения о ментиках как отличии вполне естественно…

2-й Донской казачий Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полк был расквартирован в Августове. Он комплектовался из низовых лонских казаков, проживавших в станицах 1-го Донского округа Области войска Донского^154 – Романовской, Кумшацкой, Терновской, Филипповской, Баклановской, Чертковской, Нижне-Курмоярской, Иловайской, Кутейниковской, Ново-Алексеевской.

Во 2-й конно-артиллерийский дивизион (управление в Сувалках) входили:

– 3-я конно-артиллерийская Императора Александра I батарея (расквартированная в Сувалках) и

– 4-я конно-артиллерийская батарея (стоявшая в Кальварии (ныне Калвария).

3-я кавалерийская дивизия (штаб – Ковна (ныне Каунас)

Она состояла в III армейском корпусе; районом дислокации ее была Литва.

Стоявший в Ковне (ныне Каунас) 3-й драгунский Новороссийский Ея Императорского Высочества Великой Княгини Елены Владимировны полк с сентября 1903 г. выделялся «азиатскими шашками образца 1834 г.». Кроме новороссийцев, их имели лишь четыре из 56 полков армейской регулярной кавалерии (15-й драгунский Переяславский, 16-й драгунский Тверской, 17-й драгунский Нижегородский и 18-й драгунский Северский). Шашка была памятью о службе новороссийцев в 1853–1861 гг. на Кавказе – где они отличились 24 июля (5 августа) 1854 г., в Крымскую войну, в тяжелейшем сражении с турками при Кюрюк-Дара^155. (В то время «азиатские шашки» имелись лишь у нижегородских драгун, но к началу ХХ в. они стали рассматриваться как символ всех вообще русских драгунских частей, служивших и воевавших на Кавказе).

Памятью о Кавказе и о Кюрюк-Дара был фактически и присвоенный в 1907 г. новороссийцам малиновый цвет приборного сукна (фуражки, клапана на воротнике мундира, обшлагов мундира, кантов на мундире и шароварах, погон нижних чинов, просветов офицерских погон и подбоя офицерских эполет). Ведь малиновый прибор уже давно имели все другие драгунские полки, служившие на Кавказе и дравшиеся при Кюрюк-Дара (16-й драгунский Тверской и 17-й драгунский Нижегородский), и их потомки (15-й драгунский Переяславский и 18-й драгунский Северский).

Петровский 3-й уланский Смоленский Императора Александра III полк был размещен в Сувалкии, в Александровском Штабе – военном городке близ местечка Вилковишки (ныне Вилкавишкис).

В Сувалкии, в Ольгином Штабе – военном городке близ Мариамполя (ныне Мариямполе), – стоял и 3-й гусарский Елисаветградский Великой Княжны Ольги Николаевны полк.

Давней мечтой офицеров-елисаветградцев было вернуть полку белые ментики – которые полк носил в 1845–1855 гг. и в которых он дрался 8 (20) июля 1849 г., во время Венгерского похода, с венгерскими гусарами у села Тур «под звуки полковой песни»156, в которой, в частности, были строки:

Мы гусары не из фольги,

Всяк из нас литой булат,

Бережем мы имя Ольги.

Белый ментик и штандарт^157.

Возвращенные, наконец, полку в ноябре 1911 г., эти ментики снова стали атрибутом, поддерживающим дух полка.

В полку нарушали приказ по Военному ведомству от 20 ноября (3 декабря) 1902 г., по которому трубаческие лошади в армейской кавалерии должны быть той же масти, что и все остальные в полку (а не серые, как раньше). В Елисаветградском (как и в 7-м гусарском Белорусском) трубачи продолжали сидеть на серых еще и в 1914-м^158…

Вплоть до Первой мировой войны Елисаветградский «всегда поддерживал приятельские отношения» с вюртембергским 25-м драгунским Королевы Ольги полком германской армии^159 – хотя общий шеф у них (дочь Николая I, великая княжна Ольга Николаевна, ставшая затем королевой Вюртембергской) был только до 24 октября (6 ноября) 1892 г. (когда королева Ольга скончалась), а с 11 (24) июля 1909 г. полк имел шефом уже другую Ольгу Николаевну – великую княжну, дочь Николая II.

3-му гусарскому Елисаветградскому была присвоена вороная масть лошадей – но, как и в ряде других таких же частей, в полк приходилось принимать и караковых^160 (вороных с коричневыми подпалинами): вороных в России не хватало…

3-й Донской казачий Ермака Тимофеева полк стоял в Вильне (ныне Вильна). Он комплектовался из верховых донских казаков, проживавших в Усть-Медведицком округе области Войска Донского^161 – в станицах Усть-Хопёрской, Усть-Медведицкой, Краснокутской, Ново-Александровской, Глазуновской, Скуришенской и Кепинской..

В 3-й конно-артиллерийский дивизион (управление в Ковне (ныне Каунас) входили:

– 5-я конно-артиллерийская Генерала Никитина батарея (расквартированная в местечке Понемун (ныне Панямуне, часть города Каунас) и

– 6-я конно-артиллерийская батарея (стоявшая в селе Вершвы (ныне Вершвай, часть города Каунас).

1-я отдельная кавалерийская бригада (штаб – Рига)

Она входила в состав ХХ армейского корпуса и дислоцировалась в Латвии.

Стоявший в Митаве (ныне Елгава) 19-й драгунский Архангелогородский полк был сформирован только в 1895 г., но его офицеры считали себя наследниками петровского Архангелогородского драгунского – расформированного еще в 1775-м – и мечтали о присвоении им его старшинства и цвета его униформы. «[…] Среди Архангелогородцев, – напоминал еще в 1915 г. поручик 19-го драгунского Н.М. Писарев, – существует твердое предание, что» в XVIII в. «основным цветом их обмундирования был бирюзовый»162)… Такое желание обрести исторически обоснованные традиции, безусловно, укрепляло дух части.

Расквартированный в Риге 16-й гусарский Иркутский Его Императорского Высочества Великого Князя Николая Николаевича полк был единственным гусарским полком с гнедой мастью лошадей^163.

3. Варшавский военный округ

Здесь дислоцировались Отдельная гвардейская кавалерийская бригада, 4, 6, 7, 13, 14 и 15-я кавалерийские дивизии и 1-я Донская казачья дивизия.

Отдельная гвардейская кавалерийская бригада (штаб – Варшава)

Местом ее дислокации была Варшава; бригада входила в состав XXIII армейского корпуса.

Стоявшие с 1862 г. в чужой и враждебной польской среде, ее полки закономерно были связаны друг с другом и с другими частями «Варшавской гвардии» (т. е. гвардейскими частями, расквартированными в Варшаве – лейб-гвардии Литовским, лейб-гвардии Кексгольмским, лейб-гвардии Санкт-Петербургским и лейб-гвардии Волынским полками, батареями лейб-гвардии 3-й артиллерийской бригады и 3-й батареей лейб-гвардии Конной артиллерии), «редкими» дружескими отношениями^164.

«По заведенному обычаю», проходя в Варшаве мимо здания Суворовского кадетского корпуса, оркестры полков и бригады играли популярную в кадетской и юнкерской среде «Звериаду»165.

Лейб-гвардии Уланский Его Величества полк, по оценке хорошо знавшего его до и во время Первой мировой войны «синего кирасира» М.М. Плешкова, был «замечательный полк с высокими рыцарскими традициями и необыкновенной внутренней спайкой»166.

Служащие в полку именовались «уланами Его Величества», а в обиходе – еще и «Царевыми уланами» или «Государевыми уланами». Однако (как следует из воспоминаний коренного офицера полка А.Л. Носовича), бытовало и название «лейб-уланы»167 – т. е. то же, что и у «Царицыных улан», чинов лейб-гвардии Уланского Ея Величества полка!

Рыцарские традиции улан Его Величества определялись их девизом: «Помните, Чье Имя носите»168 – и потому были давними и прочными. По свидетельству служившего в нем в 1867–1871 гг. генерала от кавалерии В.А. Сухомлинова, «полк держал себя безупречно» и пользовался поэтому «большим уважением» в варшавском обществе еще тогда^169. «Стоявший очень высоко в Варшаве престиж» лейб-гвардии Уланского Его Величества полка зафиксировал и полковник Б.А. Лагодовский – в 1912–1914 гг. служивший бок о бок с «Царевыми уланами», в 3-й батарее лейб-гвардии Конной артиллерии^170.

Рыцарские традиции улан Его Величества проявлялись не только в безупречном поведении, но и в трепетном отношении к боевому прошлому полка. А оно, в свою очередь, – в традиции вплетать в серебряный этишкет шапки неуставную золотую нить – в память того, что уланы Его Величества ведут свое происхождение от улан Ея Величества, металлический прибор которых (пуговицы, этишкеты, эполеты, офицерские погоны и перевязи лядунок и Андреевская звезда на шапке) был не серебряным, а золотым^171.

(Из этого сообщения бывшего юнкера Николаевского кавалерийского училища и офицера 12-го драгунского Стародубовского полка А.Л. Маркова неясно, однако, касался ли указанный обычай только офицерских шапок или же и шапок нижних чинов. Ведь у нижних чинов этишкет изготавливался не из металлических серебряных нитей, а из шерстяных белых, – и вместо металлической золотой нити в него должна была вплетаться шерстяная желтая…)

При погребении улан Его Величества и на церковных парадах полка, после повестки «На молитву», оркестр играл особую «Варшавскую мелодию» – в память о том, что полк особо отличился в сражении 13 (25) февраля 1831 г. при Грохóве (под Варшавой), во время Русско-польской войны 1830–1831 гг.172

13 (25) февраля отмечался и полковой праздник – «в память боевых подвигов в Гроховском бою». Он тоже выделял улан Его Величества: «полков, празднующих в честь боевых отличий свои полковые праздники», было «очень мало в России»173…

В начале ХХ в. лейб-гвардии Уланский Его Величества – наряду с лейб-гвардии Кирасирским Ея Величества и 13-м гусарским Нарвским полками – выделялся также своим спортивным духом, пристрастием офицеров к конному спорту^174.

Полк связывали давние дружеские отношения с 3-й батареей лейб-гвардии Конной артиллерии – «издавна» (sic!) называемой уланами Его Величества своей «сестрой» и «конной бомбой»175.

По В.В. Звегинцову, нижних чинов в лейб-гвардии Уланский Его Величества полк подбирали из темных шатенов и брюнетов с усиками^176, – но служивший рядом с уланами Его Величества гвардейский конноартиллерист Б.А. Лагодовский свидетельствовал, что туда «брали только блондинов»177.

При общей гнедой полковой масти лошадей лейб-гвардии Уланского Его Величества полка в средних эскадронах дивизионов (2-м и 5-м) она была светлее, чем в первых (Его Величества и 4-м) и последних (3-м и 6-м): в эскадроне Его Величества – самые крупные светло-гнедые, во 2-м – светло-гнедые белоногие, в 3-м – гнедые без отметин, в 4-м – темно-гнедые, в 5-м – светло-гнедые и в 6-м – самые крупные темно-гнедые^178.

Лейб-гвардии Гродненский гусарский полк выделялся прежде всего уникальным для русской армии цветом доломанов и ментиков. Официально они именовались «темно-зелеными», но фактически были не «бутылочного», т. е. действительно темно-зеленого (как в других гусарских полках с «темно-зеленым» цветом мундирного сукна^179), а оливкового цвета^180. (Правда, в обиходе их все равно именовали «зелеными»181…)

Служащие в полку именовались «гродненскими гусарами».

Полк (как и подобает гусарскому) требовал от офицеров больших затрат на представительство, – и был, соответственно, «дорогим». Когда лейб-драгун А.П. Бендерский пребывал еще в чине штабс-ротмистра, его сверстники по выпуску 1894 г. из Николаевского кавалерийского училища – гродненские гусары были уже полковниками^182. Настолько, значит, быстро приходилось гродненским офицерам покидать, поиздержавшись, полк – освобождая тем самым вакансии (а значит, и убыстряя чинопроизводство) для следующих за ними по старшинству.

Нижних чинов в лейб-гвардии Гродненский гусарский полк подбирали только из брюнетов^183 и «всегда только» из крестьян «хлебородных губерний» – Курской, Екатеринославской, Воронежской, Орловской, Херсонской, Бессарабской, Черниговской^184.

Лошади же – при общей полковой караковой масти – подбирались примерно так же, как и однобригадников, улан Его Величества – т. е. так, чтобы в средних эскадронов дивизионов (2-м и 5-м) масть была светлее, чем в первых (Его Величества и 4-м) и последних (3-м и 6-м). В эскадрон Его Величества шли чисто караковые лошади, во 2-й – караковые белоногие, в 3-й – караковые со звездочкой, в 4-й – те, что не подошли в прочие, в 5-й – светло-караковые и в 6-й – караковые белоногие со звездочкой и отметиной. (Трубачи во всех эскадронах сидели на чисто караковых.)185

3-я Его Императорского Высочества Великого Князя Георгия Михайловича батарея лейб-гвардии Конной артиллерии (до 6 (19) марта 1913 г. – Гвардейской конно-артиллерийской бригады) – именовавшаяся в обиходе 3-й гвардейской конной батареей – пользовалась, по утверждению ее бывшего офицера Б.А. Лагодовского, «совершенно заслуженной репутацией из ряда вон выдающейся части»186.

По крайней мере, отчасти батарея была обязана этим тому обстоятельству, что «во всей российской Императорской гвардии и армии не было ни одной части, которая в смысле комплектования была бы поставлена в столь благоприятные условия». Ведь из всех новобранцев, прибывавших в «Варшавскую гвардию», 3-я гвардейская конная выбирала себе людей в первую очередь. Только после нее выбирали (чередуясь между собой каждый год) лейб-гвардии Уланский Его Величества и лейб-гвардии Гродненский гусарский полки, за ними – полки 3-й гвардейской пехотной дивизии и, в последнюю очередь, – батареи лейб-гвардии 3-й артиллерийской бригады…

В результате в 3-ю гвардейскую конную попадали «люди только грамотные, среднего [как во всей гвардейской конной артиллерии. – А.С.] роста, с не слишком короткими и не слишком длинными ногами (чтобы хорошо сидеть на лошади), брюнеты или темные шатены [это уже шло вразрез с правилом, по которому на цвет волос новобранцев в гвардейской конной артиллерии не обращали внимания. – А.С.], неженатые», «по преимуществу» зажиточные, «многоземельные крестьяне».

Большинство их было из южных губерний, «главным образом Киевской и Полтавской, отчасти Черниговской и Таврической, а также из иногородних Кубанской области», «но попадались и из Вятской, Самарской и Астраханской губерний». «Замечательно то обстоятельство, что несмотря на огромный процент малороссов, фейерверкеры [унтер-офицеры артиллерии. – А.С.] были почти исключительно великороссы»187.

Как уже отмечалось выше, у 3-й батареи лейб-гвардии Конной артиллерии были давние дружеские отношения с лейб-гвардии Уланским Его Величества полком.

Лошади в батарее были караковой масти^188.

4-я кавалерийская дивизия (штаб – Белосток)

Входившая в состав VI армейского корпуса, она была дислоцирована на белорусско-польском пограничье, близ южной границы Восточной Пруссии.

Петровский 4-й драгунский Новотроицко-Екатеринославский Генерал-Фельдмаршала князя Потемкина-Таврического полк квартировал в Потемкинском Штабе – военном городке близ посада Граево у восточнопрусской границы.

4-й уланский Харьковский полк был размещен в казармах в 4 верстах от Белостока (четыре эскадрона), в расположенном поблизости же от Белостока селе Горобняны (один эскадрон) и в казармах на окраине Белостока (один эскадрон)189.

В обиходе полк именовали «желтыми уланами»190 (хотя уланских полков с желтым цветом приборного сукна – лацкана мундира, воротника или клапана на воротнике, верха шапки, околыша фуражки, кантов на мундире и фуражке, погон нижних чинов, просветов офицерских погон, подбоя эполет, шинельных петлиц – в русской армии было четыре).

Чины полка именовались в соответствии с общим правилом, по которому название служащего в полку образовывалось при помощи суффикса «ец», – не «харьковчанами» (как жители города Харьков), а «харьковцами».

4-й гусарский Мариупольский Генерал-Фельдмаршала Князя Витгенштейна полк стоял в Белостоке.

4-й Донской казачий Графа Платова полк был расквартирован в Щучине. Он комплектовался из казаков, проживавших в станицах 2-го Донского округа области Войска Донского^191 – Иловлинской, Сиротинской, Трехостровянской, Качалинской, Голубинской, Пятиизбянской и Верхне-Чирской.

В стоявший в Белостоке 4-й конно-артиллерийский дивизион входили:

– 7-я конно-артиллерийская батарея и

– 8-я конно-артиллерийская батарея.

6-я кавалерийская дивизия (штаб – Варшава)

Районом дислокации этой дивизии (входившей в состав XV армейского корпуса) была северная часть Мазовии – примыкавшая к южной границе Восточной Пруссии.

6-й драгунский Глуховский Императрицы Екатерины Великой полк стоял в Нижегородском Штабе – военном городке близ Остроленки.

Глуховцы считали своими «младшими братьями» чинов сформированного в 1896 г. 17-го гусарского (до 1907 г. – 51-го драгунского) Черниговского полка^192. Ведь обе части были потомками старого, расформированного в 1833 г. Черниговского драгунского полка, но при этом в составе Глуховского имелись два эскадрона, когда-то состоявших в старом Черниговском полку, а в составе нового Черниговского – только один.

6-й уланский Волынский полк квартировал в Цеханове (ныне Цеханув).

6-й гусарский Клястицкий Генерала Кульнева, ныне Его Королевского Высочества Великого Герцога Гессенского Эрнста-Людвига полк – в Млаве.

Служащие в полку именовали себя «клястицами»193, но в остальной армии их именовали, по крайней мере, еще и «клястинцами»194.

6-й Донской казачий Генерала Краснощекова полк стоял в Прасныше. Он комплектовался из казаков станиц 2-го Донского округа области Войска Донского^195 – Чернышевской, Верхне-Чирской, Кобылянской, Нижне-Чирской и Есауловской.

В стоявший в Цеханове (ныне Цеханув) 6-й конно-артиллерийский дивизион входили:

– 11-я конно-артиллерийская батарея (имевшая лошадей караковой масти^196) и

– 12-я конно-артиллерийская батарея.

7-я кавалерийская дивизия (штаб – Владимир-Волынск)

Она входила в состав XIХ армейского корпуса и дислоцировалась на западной окраине Волыни и, отчасти, в прилегавшей к ней с запада Холмщине (Холмской Руси).

Служащие в стоявшем в волынском Ковеле 7-м драгунском Кинбурнском полку именовались «кинбурцами»197.

7-й уланский Ольвиопольский Короля Испанского Альфонса XIII полк стоял на Холмщине, в Грубешове (ныне Хрубешув).

Чины 7-го гусарского Белорусского Императора Александра I полка (квартировавшего во Владимир-Волынске) именовались в соответствии с общим правилом, по которому название служащего в полку образовывалось при помощи суффикса «ец», – «белорусцами».

В последние годы перед Первой мировой войной командиры белорусцев «сумели придать полку привлекающий к себе благородный облик»198.

В полку «очень гордились» тем, что их трубы – более высокого тона, чем во всех остальных частях русской армии^199. При этом пожалованные белорусцам в 1829 г. георгиевские трубы – которые, будучи изготовлены из низкопробного серебра, «для игры не годились», – полк заменил такими же, но латунными, «скорее никелированными, чем посеребренными»200.

(Служивший в полку Г.М. Гринев писал, что георгиевские ленты там повязывались не только на серебряные георгиевские трубы эскадронных трубачей, но и на медные трубы полкового оркестра, тоже «по обычаю»201. Но он не знал, что в частях, награжденных георгиевскими трубами, это предписывалось делать официально^202…)

Как и в 3-м гусарском Елисаветградском, в Белорусском полку нарушался приказ по Военному ведомству от 20 ноября (3 декабря) 1902 г., по которому трубаческие лошади в армейской кавалерии должны быть полковой масти (а не серые, как раньше). Белорусскому была присвоена вороная масть, но трубачи в нем (как и в Елисаветградском) продолжали сидеть на серых лошадях еще и в 1914-м^203…

Полк связывала «стародавняя дружба» с 13-й конно-артиллерийской батареей – такая, что ее офицеры считались членами офицерского собрания Белорусского полка^204.

В начале 1910-х такая же дружба завязалась у белорусских гусар и со вновь прибывшей во Владимир-Волынск 14-й конно-артиллерийской батареей. Ее офицеры были приняты в офицерское собрание Белорусского полка «на тех же основаниях», что и офицеры 13-й конной. А уже в августе 1914-го, в начале Галицийской битвы, дружба белорусцев и 14-й конной «скрепилась кровью, обильно пролитой 3-им эскадроном полка при выручке 14-й конной батареи, отбивавшейся картечью от наседавшего врага»205.

11-й Донской казачий Генерала от Кавалерии Графа Денисова полк также квартировал во Владимир-Волынске. Он комплектовался казаками, проживавшими в станицах Донецкого округа области Войска Донского^206 – Милютинской, Калитвенской, Усть-Белокалитвенской и Еланской.

Во Владимир-Волынске стоял и 7-й конно-артиллерийский дивизион.

Его 13-я конно-артиллерийская батарея комплектовалась уроженцами малороссийских губерний^207 и (как было только что отмечено) находилась в традиционных дружеских отношениях со стоявшим в том же Владимир-Волынске 7-м гусарским Белорусским полком. Офицеры 13-й конной не просто считались членами его офицерского собрания, но и имели в нем свои, традиционные для гвардейских и кавалерийских полков русской армии именные серебряные столовые приборы.

14-я конно-артиллерийская батарея к 1914 г. (как уже говорилось) также завязала дружбу с 7-м гусарским Белорусским полком, ее офицеры тоже считались членами офицерского собрания белорусцев – и тоже имели в нем свои именные серебряные столовые приборы^208.

13-я кавалерийская дивизия (штаб – Варшава)

Входившая в состав XIV армейского корпуса, она дислоцировалась в Мазовии и Подляшье.

Стоявший в мазовецком Гарволине петровский 13-й драгунский Военного Ордена Генерал-Фельдмаршала графа Миниха полк выделялся необычной униформой (черный вместо общедрагунского темно-зеленого цвет мундира-колета; три вместо одного цвета приборного сукна – черный, оранжевый и белый – по цветам ленты и знака Военного ордена Св. Великомученика и Победоносца Георгия; георгиевская звезда вместо государственного герба на касках; георгиевская тесьма или, у офицеров, георгиевский галун по борту, воротнику и обшлагам колета).

Присвоенный орденцам в 1875 г. марш гвардейской конной артиллерии в полку (по свидетельству его коренного офицера, А.И. Григоровича) считали отличием^209.

Служащие в полку именовались «орденцами».

Стоявший в Ново-Минске (ныне Миньск-Мазовецки) петровский 13-й уланский Владимирский полк в 1830-х гг. был прозван его тогдашними однобригадниками – Ямбургским уланским полком – «яичницей» (за желтый цвет приборного сукна – лацканов и воротника мундира, верха уланской шапки, околыша фуражки, кантов на мундире и фуражке, шинельных погон нижних чинов и подбоя эполет – и за рыжую масть лошадей)210. Это прозвище жило еще в 1860-х^211 – однако до 1914-го дожило вряд ли. Ведь сведений о том, что оно бытовало где-то еще, кроме Ямбургского полка, нет, а для ямбуржцев оно перестало быть актуальным еще в 1875 г. – когда они и владимирцы оказались в разных дивизиях. Да и масть лошадей у владимирцев к 1914-му давно уже сменилась гнедой…

Петровский же 13-й гусарский Нарвский Его Императорского Королевского Величества Императора Германского Короля Прусского полк – квартировавший в Подляшье, в городе Седлец (ныне Седльце) – со времен командования им полковника О.А. барона фон Стемпеля (1885–1889 гг.) был известен в русской армии как «спортсменский» – увлеченный, подобно лейб-гвардии Кирасирскому Ея Величества и лейб-гвардии Уланскому Его Величества полкам, конным спортом. В 1910-х в русской кавалерии про Нарвский полк с полным основанием пели:

Кто рожден с спортсменским даром,

Тому Нарвским быть гусаром^212…

С тех же времен полк был известен традицией, по которой офицер-нарвец мог жениться не прежде чем получит чин ротмистра (по другой версии, штабс-ротмистра): «Женатый молодой офицер будет больше думать о молодой жене, нежели о службе».

Точно так же надевавшуюся вне службы «николаевскую» шинель (с меховым воротником и пелериной) офицер-нарвец мог носить только став ротмистром^213.

2-й Оренбургский казачий Воеводы Нагого полк стоял в Варшаве. Он комплектовался казаками, проживавшими в 1-м отделе Оренбургского казачьего войска^214.

14-я кавалерийская дивизия (штаб – Ченстохов (ныне Ченстохова)

Она также входила в состав XIV армейского корпуса, но дислоцировалась на крайнем западе Российской империи, в западной и юго-западной частях царства Польского, у границы прусских провинций Познань и Силезия.

14-й драгунский Малороссийский Наследного Принца Германского и Прусского полк квартировал в Калише, у самой границы с Германией.

14-й уланский Ямбургский Ея Императорского Высочества Великой Княгини Марии Александровны полк был размещен в Кельцах (ныне Кельце; штаб и три эскадрона) и Пинчове (ныне Пиньчув; три эскадрона)215.

Еще в 1830-х гг. тогдашние однобригадники ямбуржцев – Владимирский уланский полк – «а с их легкой руки и вся русская кавалерия» – прозвали Ямбургский полк «кузнецами» и «угольщиками» – за мрачноватый, словно у перемазанных копотью или угольной пылью кузнецов или угольщиков, вид в конном строю (где светло-синие шапки, лацканы и флюгера на пиках терялись на фоне темно-синих мундиров и вороных лошадей – тем более что лацканы закрывались конскими шеями и головами)216. Прозвище «угольщики» сохранялось еще в 1870-х гг. – хотя к тому времени верха шапок и погоны у ямбуржцев стали желтыми и «нарушили прежний строгий характер» их униформы^217. Но дожило ли оно до 1914-го – неизвестно…

Так или иначе, вороную масть лошадей – вместо принятой к тому времени для армейских уланских полков гнедой – ямбуржцам сохраняли и к 1914-му^218.

Размещенный в казармах под городом Ченстохов (ныне Ченстохова)219 14-й гусарский Митавский полк хранил как реликвию гусарскую саблю своего бывшего командира полковника А.А. Скалона – сломавшего ее, когда в 1882 г. армейские гусарские полки были переименованы в драгунские. После того, как в декабре 1907 г. они снова стали гусарскими, сломанную саблю спаяли, но продолжали хранить в полковом офицерском собрании.

В нарушение формы одежды вместо гусарских сапог-ботиков офицеры-митавцы носили высокие (до колен) сапоги, – а шампанское в офицерском собрании пили, по обычаю, не из бокалов, а из больших «пивных», суженных книзу стаканов^220.

14-й Донской казачий Войскового атамана Ефремова полк стоял в Бендине (ныне Бендзин), у стыка границ России, Германии и Австро-Венгрии. Он комплектовался верховыми донскими казаками, проживавшими в станицах Хопёрского округа Области войска Донского^221 – Тишанской, Акишевской, Усть-Бузулукской, Арженовской, Зотовской, Федосеевской, Слащёвской, Букановской, Кумылженской и Алексеевской.

12-й конно-артиллерийский дивизион (штаб в Варшаве) подчинялся непосредственно командиру XIV армейского корпуса.

Его 21-я конно-артиллерийская батарея – стоявшая в Варшаве – взаимодействовала с 13-й кавалерийской дивизией, а 23-я конно-артиллерийская батарея – квартировавшая в городе Ченстохов (ныне Ченстохова) – с 14-й кавалерийской дивизией.

Наблюдавшему в 1913–1914 гг. 23-ю конную батарею Генерального штаба капитану Б.М. Шапошникову запомнились ее солдаты – «молодец к молодцу, сильные, рослые. Каждый мог повернуть пушку как угодно»222.

15-я кавалерийская дивизия (штаб – Плоцк)

Входившая в состав XV армейского корпуса, она была дислоцирована в северо-западной части царства Польского, на нижней Висле.

Индивидуальные особенности стоявшего в Плоцке 15-го драгунского Переяславского Императора Александра III полка определялись тем обстоятельством, что бóльшую часть своей истории (с 1856 по 1892 г.) он прослужил на Кавказе.

Во-первых, еще и к 1914-му «в нем не угасли традиции и дух славного Кавказа» (описанные в разделе 8 главы I. – А.С.) и связь с Кавказской кавалерийской дивизией (в состав которой переяславцы входили до октября 1892 г.)223 В полку и к 1914-му служило много офицеров-кавказцев.

Во-вторых, Переяславскому полку целенаправленно сохраняли атрибуты, напоминавшие о службе его на Кавказе.

Это прежде всего вороная масть лошадей – которая была присвоена переяславцам как четвертому полку Кавказской кавалерийской дивизии в 1883 г. и которую оставили им, «вследствие особого ходатайства», «в виде исключения», в 1896-м. Ведь для первых полков армейских кавалерийских дивизий тогда давно уже была «установлена рыжая»224.

(Правда, годных в кавалерию лошадей вороной масти в России не хватало, и если 1-й и 6-й эскадроны Переяславского полка сидели с 1896 г. на чисто вороных, а 2-й – на вороных с отмастками, то уже 3-й – не только на вороных, но и на караковых, 4-й – вообще на гнедых и рыжих, а 5-й – на серых с отмастками^225…)

Переяславцам, далее, сохранили «традиционный малиновый цвет прикладного [оно же приборное. – А.С.] сукна»226. Ведь к моменту убытия полка с Кавказа этот цвет имели все полки Кавказской кавалерийской дивизии…

И, наконец, в феврале 1903 г. полку – как сформированному из части отличившегося в Крымскую войну, 24 июля (5 августа) 1854 г., при Кюрюк-Дара Тверского драгунского, – были присвоены азиатские шашки образца 1834 г. (ставшие к началу ХХ в. символом всех вообще драгун, воевавших на Кавказе). Кроме перяславцев, их имели лишь четыре из 56 полков армейской регулярной кавалерии (3-й драгунский Новороссийский, 16-й драгунский Тверской, 17-й драгунский Нижегородский и 18-й драгунский Северский).

Стоявший в том же Плоцке 15-й уланский Татарский полк перенял у своих прибывших в 1892 г. с Кавказа однобригадников – 15-го драгунского Переяславского полка – «много песен и привычек Кавказских»227. Однако дожили ли они у татарцев до 1914-го – сказать сложно…

Чины полка именовались в соответствии с общим правилом, по которому название служащего в полку образовывалось при помощи суффикса «ец», – «татарцами».

Квартировавший во Влоцлавске 15-й гусарский Украинский Ея Императорского Высочества Великой Княгини Ксении Александровны полк выделялся уникальным для русской армии цветом своего доломана и тульи фуражки – померанцевым (розово-оранжевым). По крайней мере, юнкера старшего курса кавалерийских училищ называли его «цветом бедра испуганной нимфы»228, а в Петербурге еще и в 1913 г. померанцевый доломан украинских гусар производил «фурор»229.

Уникальной для русской армии была и масть лошадей Украинского полка – мышастая^230 (шерсть пепельного цвета, грива и хвост черные или черно-бурые).

Как и татарцы, в 1890-х гг. украинцы заимствовали «много песен и привычек Кавказских» у переяславцев^231; сохранились ли они в полку к 1914-му – неизвестно…

3-й Уральский казачий полк – также стоявший во Влоцлавске – комплектовался казаками, проживавшими в 3-м отделе Уральского казачьего войска^232.

В 10-й конно-артиллерийский дивизион (управление во Влоцлавске) входили:

– 20-я конно-артиллерийская батарея (стоявшая во Влоцлавске же) и

– 22-я конно-артиллерийская батарея (расквартированная в Плоцке).

1-я Донская казачья дивизия (штаб – Замостье (ныне Замосць)

Она состояла в XIX армейском корпусе и дислоцировалась на Холмщине (Холмской Руси) и в прилегавшей к ней малопольской Люблинской губернии.

Расквартированный в польских Краснике и Люблине 9-й Донской казачий Генерал-Адъютанта Графа Орлова-Денисова полк был к 1914 г. «великолепно обучен и вымуштрован» и по своей выучке был лучшим в дивизии^233. Комплектовался он низовыми донскими казаками, проживавшими в станицах 1-го Донского и Сальского округов области Войска Донского^234 – Каргальской, Золотовской, Константиновской, Богоявленской, Николаевской, Мариинской, Камышевской, Ермаковской, Денисовской, Платовской, Батлаевской и Великокняжеской.

Стоявший на Холмщине, в Замостье (ныне Замосць) 10-й Донской казачий Генерала Луковкина полк комплектовался казаками Донецкого округа области Войска Донского^235 – проживавшими в станицах Луганской, Митякинской, Гундоровской, Каменской и Калитвенской.

С конца 1913 г. в 1-й сотне полка лошади были «светло-рыжие, с белыми отметинами на лбу и белоножки, хоть прямо станови в Л.-Гв. Уланский ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА полк»; во 2-й – темно-рыжие и бурые, без отметин, в 3-й – вишнево-гнедые, в 4-й – караковые, в 5-й – серые, в 6-й – вороные, в состоявшей при полку конно-пулеметной команде дивизии – рослые гнедые^236.

Квартировавший в том же Замостье (ныне Замосць) 13-й Донской казачий Генерал-Фельдмаршала Князя Кутузова-Смоленского полк комплектовался верховыми донскими казаками, проживавшими в станицах Хопёрского округа Области войска Донского^237 – Преображенской, Филоновской, Анненской, Ярыженской, Дурновской, Павловской, Правоторской и Бурацкой.

Стоявший на Холмщине же, в Томашове (ныне Томашув) 15-й Донской казачий Генерала Краснова 1-го полк также комплектовался верховыми донскими казаками, жителями станиц Усть-Медведицкого округа области Войска Донского^238 – Арчадинской (ныне АрчЕдинская), Етеревской, Раздорской-на-Медведице, Сергиевской, Малодельской, Берёзовской и Островской.

Управление 1-го Донского казачьего артиллерийского дивизиона располагалось в Замостье (ныне Замосць).

В дивизион входили стоявшая на границе Малой Польши и Холмщины, в Красноставе, и комплектовавшаяся верховыми донскими казаками, из Хопёрского округа Области войска Донского, 6-я Донская казачья батарея и квартировавшая в Замостье (ныне Замосць) 7-я Донская казачья батарея – в которую, кроме казаков Хопёрского округа, призывались и такие же верховые казаки из северной части Донецкого.

Квартировавший в Варшаве Кубанский казачий дивизион находился в личном распоряжении командующего войсками Варшавского военного округа и выполнял функции «конвоя верховного представителя русской власти в Царстве Польском». Поэтому служба его «имела много общего со службой гвардейцев»239. Не зря дивизион комплектовался так же, как лейб-гвардии 1-я Кубанская и лейб-гвардии 2-я Кубанская сотни Собственного Его Императорского Величества конвоя – казаками всех отделов Кубанского казачьего войска^240.

В обиходе эта часть именовалась «Варшавским дивизионом»241.

4. Киевский военный округ

В нем дислоцировались 9, 10, 11 и 12-я кавалерийские дивизии и 2-я Сводно-казачья дивизия.

Как уже отмечалось в разделе 4 главы I, по оценке Я.Н. Тинченко, в частях Киевского округа 70—100 % нижних чинов составляли украинцы и царил «стойкий украинский дух». Так, среди наиболее часто исполнявшихся там строевых песен были «Гетман Сагайдачный», «Засвистали козаченьки» и «Ой, у лузи червона калина» (старый казацкий вариант этой песни). Иконы и плакаты в казармах убирались рушниками, расшитыми мальвами и украинскими узорами; такими же мальвами и другими цветами были украшены и заготовлявшиеся Интендантским управлением Киевского округа солдатские одеяла.

9-я кавалерийская дивизия (штаб – Киев)

Она входила в состав IX армейского корпуса и дислоцировалась на Киевщине и восточной окраине Волыни.

Петровский 9-й драгунский Казанский Ея Императорского Высочества Великой Княжны Марии Николаевны полк квартировал в Житомире.

Служившие в стоявшем в Белой Церкви 9-м уланском Бугском Его Королевского Высочества Эрц-Герцога Австрийского Франца-Фердинанда полку именовались (вопреки принятой еще со времен древнеславянских бужан замене «г» на «ж» в словах, образованных от названия реки Буг) «бугцами».

Чины расквартированного в Василькове 9-го гусарского Киевского Генерал-Фельдмаршала Князя Николая Репнина полка именовались в соответствии с общим правилом, по которому название служащего в полку образовывалось при помощи суффикса «ец», – не «киевлянами» (как жители города Киев), а «киевцами».

Стоявший в Киеве 1-й Уральский казачий полк комплектовался казаками, проживавшими в 1-м отделе Уральского казачьего войска.

В дислоцированный в Житомире 9-й конно-артиллерийский дивизион входили:

– 16-я конно-артиллерийская батарея и

– 17-я конно-артиллерийская батарея.

10-я кавалерийская дивизия (штаб – Харьков)

Она состояла в Х армейском корпусе; районом ее дислокации была Слободская Украина (Слобожанщина).

На Первую мировую многие ее офицеры выступили не в фуражках защитного цвета, а в цветных фуражках мирного времени^242.

Петровский 10-й драгунский Новгородский Короля Вюртембергского полк стоял в Сумах.

Служившие в расквартированном в Ахтырке 10-м уланском Одесском полку именовались в соответствии с общим правилом, по которому название служащего в полку образовывалось при помощи суффикса «ец», – «одессцами».

В армейском обиходе Одесский полк называли «голубыми уланами»243 (хотя уланских полков со светло-синим (в просторечии – «голубым») цветом приборного сукна – лацкана мундира, воротника или клапана на воротнике, верха шапки, околыша фуражки, кантов на мундире и фуражке, погон нижних чинов, просветов офицерских погон, подбоя эполет, шинельных петлиц – в русской армии было четыре).

Местом дислокации петровского 10-го гусарского Ингерманландского Его Королевского Высочества Великого Герцога Саксен-Веймарского полка был Чугуев.

В нарушение приказа от 20 ноября (3 декабря) 1902 г. по Военному ведомству трубачи ингерманландских гусар сидели не на лошадях присвоенной полку масти (в данном случае – серых), а на рыжих^244.

Стоявший в Харькове 1-й Оренбургский казачий Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полк комплектовался казаками, проживавшими во 2-м отделе Оренбургского казачьего войска^245.

В дислоцированный в Чугуеве 3-й Донской казачий артиллерийский дивизион входили:

– 2-я Донская казачья батарея (комплектовавшаяся казаками южных станиц Донецкого округа Области войска Донского) и

– 3-я Донская казачья батарея (куда призывались низовые казаки, проживавшие в 1-м Донском округе).

11-я кавалерийская дивизия (штаб – Дубно)

Она входила в состав XI армейского корпуса и дислоцировалась на Волыни.

Чины стоявшего в Кременце петровского 11-го драгунского Рижского полка именовались в соответствии с общим правилом, по которому название служащего в полку образовывалось при помощи суффикса «ец», – не «рижанами» (как жители города Рига), а «рижцами». (Хотя еще в 1870-х гг. кавалеристы других полков называли их и «рижанами»246.)

11-й уланский Чугуевский Ея Величества Государыни Императрицы Марии Феодоровны полк квартировал в Дубно.

Стоявший в Луцке 11-й гусарский Изюмский Генерала Дорохова, ныне Его Королевского Высочества Принца Генриха Прусского полк выделялся такой уникальной для русской армии особенностью униформы, как разный приборный металл у офицеров, с одной стороны, и подпрапорщиков и нижних чинов – с другой. Если у первых шнуры на доломане и ментике были золотыми, то у вторых – не желтыми (на практике оранжевыми, соответствующими офицерским золотым), а белыми.

Бытовавшее в армии предание объясняло это так: во время изгнания Наполеона из России в 1812 г. Изюмский полк встал в деревне на отдых и расседлал лошадей, – но тут пришло известие о приближении к деревне колонны противника. Офицеры, не став дожидаться сбора всего полка, одни атаковали и разбили ее. В память этого им и дали золотые шнуры вместо серебряных – а нижним чинам оставили белые (соответствовавшие прежним офицерским серебряным)247.

Квартировавший в пограничном с австрийской Галицией местечке Радзивиллов (ныне Радивилов) 12-й Донской казачий Генерал-Фельдмаршала Князя Потемкина-Таврического полк комплектовался казаками, проживавшими в станицах Донецкого округа области Войска Донского^248 – Казанской, Мигулинской и Вёшенской.

В дислоцированный в Дубно 11-й конно-артиллерийский дивизион входили:

– 18-я конно-артиллерийская батарея и

– 19-я конно-артиллерийская батарея.

12-я кавалерийская дивизия (штаб – Проскуров (ныне Хмельницкий)

Она числилась в составе XII армейского корпуса; районом ее дислокации была Подолия.

12-й драгунский Стародубовский полк стоял прямо на границе с австрийской Галицией, в Волочиске.

12-й уланский Белгородский Императора Австрийского Короля Венгерского Франца-Иосифа I полк был расквартирован в Проскурове (ныне Хмельницкий), в Белгородских казармах.

Квартировавший в местечке Межибужье 12-й гусарский Ахтырский Генерала Дениса Давыдова, ныне Ея Императорского Высочества Великой Княгини Ольги Александровны полк выделялся уникальными для русской армии цветами униформы и масти лошадей.

Цветом его доломана (а, соответственно, и тульи фуражки) был коричневый – присвоенный полку еще в 1796 г. и утвержденный в 1815-м Александром I для Ахтырского полка «на вечные времена»249.

В полку бытовала легенда, что это утверждение «на вечные времена» последовало после знаменитого смотра русской армии во Франции, при Вертю 29 августа (10 сентября) 1815 г. – где ахтырцы представились в новеньких доломанах и ментиках, сшитых из коричневого сукна, конфискованного командиром полка в женском монастыре^250. По утверждению А.П. Михаленко – ссылающегося здесь на личные беседы с потомками полковника-ахтырца В.М. Лермонтова – в начале ХХ в. третьим тостом офицеров-ахтырцев был: «За французских женщин, которые пошили нам мундиры из своих ряс!»251

А лошади в Ахтырском полку были с желтым цветом шерсти: 1, 2 и 3-й эскадроны сидели на соловых (с желтой шерстью и серебристо-белыми хвостом и гривой), 4, 5 и 6-й – на буланых (с золотисто-желтой шерстью, с черной полосой вдоль спины и черными или черно-бурыми хвостом и гривой), а трубачи – на изабелловых (со светло-желто-сероватой шерстью и белыми или бело-желтыми копытами)252.

Стоявший в пограничном Волочиске 3-й Уфимско-Самарский полк Оренбургского казачьего войска комплектовался из казаков, проживавших в 3-м отделе Оренбургского казачьего войска^253.

В дислоцированный в Проскурове (ныне Хмельницкий) 2-й Донской казачий артиллерийский дивизион входили:

– 4-я Донская казачья батарея (комплектовавшаяся верховыми донскими казаками, проживавшими в Усть-Медведицком округе области Войска Донского) и

– 5-я Донская казачья батарея (куда призывались казаки 2-го Донского округа).

2-я казачья сводная дивизия (штаб – Каменец-Подольск)

Она также входила в состав XII армейского корпуса, и дислоцировалась в Подолии.

1-я бригада дивизии – состоявшая из донских казачьих полков – в обиходе именовалась Донской бригадой 2-й казачьей сводной дивизии.

Стоявший в Могилеве-Подольском 16-й Донской казачий Генерала Грекова 8-го полк комплектовался низовыми донскими казаками, проживавшими в станицах Черкасского, Ростовского и Таганрогского округов Области войска Донского – Заплавской, Бессергеневской, Мелеховской, Старочеркасской, Манычской, Багаевской, Егорлыцкой, Елизаветинской и Новониколаевской.

Квартировавший в Новой Ушице 17-й Донской казачий Генерала Бакланова полк выделялся присвоенным ему как отличие полковым значком, копировавшим личный значок знаменитого героя Кавказской войны генерала Я.Ф. Бакланова, – черным, с изображением мертвой головы и с надписью «Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века, Аминь»254. А с марта 1914 г. – и изображением мертвой головы на папахах.

По крайней мере, служащие в полку в обиходе именовали свой полк «Баклановским», а себя – «баклановцами»255.

Комплектовались баклановцы из верховых донских казаков – жителей таких станиц Усть-Медведицкого округа Области войска Донского, как Распопинская, Клетская, Перекопская, Кременская, Ново-Григорьевская и Старо-Григорьевская.

2-я бригада 2-й казачьей сводной дивизии – состоявшая из кубанского и терского полков – в обиходе именовалась Кавказской бригадой 2-й казачьей сводной дивизии. Но бытовало (видимо, из-за кавказских обычаев полков) и название «дикая бригада»256.

Стоявший в Каменец-Подольске 1-й Линейный Генерала Вельяминова полк Кубанского казачьего войска был к 1914 г. «воспитан в духе славных кавказских боевых традиций», прекрасно подготовлен в строевом отношении и «издавна» был известен хорошим умением рубить.

В полку «процветал» и конный спорт^257.

Полк комплектовался казаками Майкопского отдела Кубанской области (в частности, жителями станиц Андрюковской, Псебайской, Хадыженской, Курджинской, Дагестанской, Даховской и других)258.

Служащие в 1-м Линейном полку именовались «линейцами», а, по крайней мере, в соседнем 17-м Донском казачьем их называли еще и «вельяминовцами»259.

Расквартированный в том же Каменец-Подольске 1-й Волгский полк Терского казачьего войска комплектовался казаками Пятигорского отдела Терской области^260.

Служащие в полку именовались «волГцами».

В дислоцированный в Баре 1-й Оренбургский казачий артиллерийский дивизион входили:

– 1-я Оренбургская казачья батарея (комплектовавшаяся казаками 1-го отдела Оренбургского казачьего войска^261) и

– 3-я Оренбургская казачья батарея (куда призывались казакаи 3-го отдела Оренбургского казачьего войска^262).

Входивший в состав IX армейского корпуса 2-й конно-горный артиллерийский дивизион стоял в Киеве.

5. Одесский военный округ

Здесь дислоцировались 8-я кавалерийская дивизия, 7-й Донской казачий полк и Крымский конный полк.

Как уже отмечалось в разделе 4 главы I, по оценке Я.Н. Тинченко, в частях Киевского округа 70—100 % нижних чинов составляли украинцы и царил «стойкий украинский дух». Так, среди наиболее часто исполнявшихся там строевых песен были «Гетман Сагайдачный», «Засвистали козаченьки» и «Ой, у лузи червона калина» (старый казацкий вариант этой песни). Иконы и плакаты в казармах убирались рушниками, расшитыми мальвами и украинскими узорами; такими же мальвами и другими цветами были украшены и заготовлявшиеся Интендантским управлением Киевского округа солдатские одеяла.

8-я кавалерийская дивизия (штаб – Кишинёв)

Состоявшая в VIII армейском корпусе, она дислоцировалась в Бессарабии и (одним полком) в Одессе.

8-й драгунский Астраханский Генерал-Фельдмаршала Великого Князя Николая Николаевича полк квартировал в Тирасполе.

8-й уланский Вознесенский Ея Императорского Высочества Великой княжны татианы Николаевны полк – в Бельцах.

Нижние чины стоявшего в Кишинёве 8-го гусарского Лубенского полка были, «главным образом, малороссы и молдаване, немного поляков и евреев». По оценке принявшего полк летом 1914 г. Ю.К. Устимовича, «состав полка был великолепен»; гусары «тесно спаяны» с офицерами^263.

Полку была присвоена серая масть лошадей, но 1, 3 и 6-й эскадроны сидели на темно-серых, 2-й и 4-й – на почти белых, а 5-й – наполовину на серых, наполовину на разномастных^264.

Расквартированный в Одессе 8-й Донской казачий Генерала Иловайского 12-го полк комплектовался низовыми донскими казаками 1-го Донского округа Области войска Донского^265 – проживавшими в станицах Раздорской, Кочетовской, Семикаракорской, Нижне-Кундрюченской, Екатерининской и Усть-Быстрянской.

В 8-й конно-артиллерийский дивизион (управление в Кишинёве) входили:

– 15-я конно-артиллерийская батарея (стоявшая в Кишинёве) и

– 1-я Донская казачья батарея (стоявшая в Бендерах и комплектовавшаяся низовыми донскими казаками, проживавшими в Черкасском и Сальском округах Области войска Донского).

Числившийся в составе VII армейского корпуса 7-й Донской казачий Войскового атамана Денисова полк стоял в Николаеве.

Входивший в состав того же VII армейского корпуса и квартировавший в Симферополе Крымский конный Ея Величества Государыни Императрицы Александры Феодоровны полк представлял собой иррегулярную часть, комплектовавшуюся добровольцами из крымских татар. Рядовой полка именовался не рядовым, а «всадником».

6. Московский военный округ

Здесь дислоцировались 1-я кавалерийская дивизия, 2-я и 3-я отдельные кавалерийские бригады и 6-я Донская казачья отдельная сотня.

1-я кавалерийская дивизия (штаб – Москва)

Она входила в состав Гренадерского корпуса; районом ее дислокации были Москва и Тверская губерния.

Стоявший в Твери петровский 1-й лейб-драгунский Московский Императора Петра Великого полк был одним из четырех кавалерийских полков, которые имели в своих наименованиях приставку «лейб» – означавшую, что в начале царствования Александра II их шефом был или царствующий император, или императрица, или наследник престола. С 1860-х гг. вновь получавшим такое шефство частям приставку «лейб» к наименованию уже не присваивали, но тем, кто ее уже имел, сохранили.

Чины полка именовались в соответствии с общим правилом, по которому название служащего в полку образовывалось при помощи суффикса «ец», – не «москвичами» (как жители города Москва), а «московцами»266.

По свидетельству генерала от артиллерии В.Е. Флуга, еще в 1907 г. офицеры московских драгун были в основном обеспеченными людьми – помещиками Тверской и других губерний. Их отличали «такт во взаимных отношениях (всегда соблюдались границы между “дружбой и службой”)» и «строгое отношение к своим обязанностям (чему не мешало то обстоятельство, что иной раз ночь проводилась у “Яра” или в “Мавритании”)»267.

Квартировавший во Ржеве 1-й уланский Санкт-Петербургский Генерал-Фельдмаршала Князя Меншикова полк (с 24 августа (6 сентября) 1914 г. – 1-й уланский Петроградский генерал-фельдмаршала князя Меншикова полк) был не только петровским, но и суворовским: в 1762 г. А.В. Суворов некоторое время командовал предком петербургских улан – Архангелогородским драгунским полком.

Про стоявший в Москве, в Хамовниках, 1-й гусарский Сумский Генерала Сеславина полк в Петербурге в начале 1910-х гг. «штатские люди почему-то говорили, что это плохой полк»268. Однако офицеры полка настаивали, что он «справедливо считался одной из лучших частей Московского гарнизона» – в котором из-за частых официальных торжеств, в том числе в Высочайшем присутствии, требовались «особая подтянутость, безукоризненный внешний вид и дисциплина»269.

И действительно, вакансии в Сумский разбирали в числе первых – почему для выхода в полк юнкеру требовалось или иметь высокий средний балл, или стать в училище младшим командиром (портупей-юнкером или вахмистром)270.

По мнению служившего в сумцах в 1911–1917 гг. В.С. Литтауэра, «полк отличала непритязательность в повседневной жизни, веселые застолья и дух независимости»271. Однако «веселые застолья» даже при «непритязательности» делали полк «дорогим» – уже из-за цен в офицерском собрании (более высоких, чем в собраниях стоявших по соседству полков 1-й гренадерской дивизии)272. Да и вне застолий, подходя к буфетной стойке в офицерском собрании, офицер-сумец говорил по обычаю: «Господа офицеры – рюмку водки», – а «вином» в полку называли только шампанское «хороших марок» (относительно другого уточняли: «красное», «белое» и т. п.). (Правда, завтракали в офицерском собрании без соблюдения каких-либо особых норм этикета, как в обычной столовой^273.)

Офицерскую службу удорожал и обычай, принятый в гвардии – в театрах брать места не далее определенного ряда (в 1-м ряду, если офицер был один, не далее 3-го, если офицер был с дамой, и не далее 7-го, если это были Большой и Малый театры. При этом во время антракта офицеру не разрешалось сидеть; он должен был либо стоять у своего места – лицом к залу, если место было в 1-м ряду, – либо прогуливаться по фойе.)

Словом, офицер-сумец должен был обладать доходами и помимо жалованья.

С гвардией сумцев роднила и традиция, по которой только общество офицеров полка могло санкционировать выбор офицером как невесты, так и просто знакомой^274.

Опять-таки как в гвардии, после перехода офицеров на «ты» «старший всегда оставался старшим и в строю, и в собрании»275.

Как и в другом стоявшем в Москве полку, 1-м лейб-гренадерском Екатеринославском, в офицерское собрание Сумского полка не допускались дамы^276.

В полку был «высоко развит» конный спорт^277.

С 1908 г. Сумский полк комплектовался уроженцами Московской, Владимирской, Ярославской, Гродненской и Седлецкой губерний. Белорусы и украинцы из Гродненской и поляки из Седлецкой (последних, хорошо грамотных «по-польску», к 1914-му в полку набиралось до 30 %) были «в громадном большинстве» из крестьян и потому «были хорошие гусары» – «трудолюбивы, неприхотливы, покорны» и привычны к лошадям. Из гродненских выходило немало взводных унтер-офицеров и вахмистров. Среди же московских, владимирских и ярославских «большой процент» составляли рабочие и торговцы – грамотные, но «испорченные жизнью больших городов» и не любившие лошадей^278.

Самые «рослые и красивые» новобранцы определялись в головной и замыкающий эскадроны полка – в 1-й и 6-й^279.

Полку была присвоена вороная масть лошадей, но годных в кавалерию вороных в России не хватало, и если 1-й эскадрон сидел на чисто вороных (бывали и исключения) и самых рослых, 2-й – на вороных со звездой во лбу, 5-й – на вороных с чулками на ногах, а 6-й – на рослых вороных с чулками и звездой во лбу, то эскадроны, находившиеся в середине строя полка – 3-й и 4-й – на караковых. «Самым красивым» при этом оказывался 6-й эскадрон – «высокие вороные лошади со звездочкой во лбу и в чулках выглядели много наряднее лошадей 1-го эскадрона, где было много лошадей упряжного типа, больших и тяжелых»280.

В нарушение приказа по Военному ведомству от 20 ноября (3 декабря) 1902 г., по которому трубаческие лошади в армейской кавалерии должны были быть полковой масти (а не серые, как раньше), трубачи Сумского полка (как и в 3-м гусарском Елисаветградском и 7-м гусарском Белорусском полках) продолжали сидеть на серых^281…

Полк выделялся также разным оттенком офицерских доломанов и доломанов нижних чинов (и, соответственно, тулей их фуражек). Официально их цветом считался голубой, но голубой доломан (даже провисев все лето в шкафу, «в чехле из плотной материи») быстро «выцветал и принимал грязный сероватый оттенок»; «фуражки выдерживали не более двух месяцев». Поэтому для нижних чинов и подпрапорщиков интендантство отпускало «более прочное» синее сукно. В итоге голубые доломаны носили только офицеры, а нижние чины и подпрапорщики – синие («на темном фоне» которых выцветшие офицерские голубые «были резкими некрасивыми пятнами»)282.

На войну в 1914 г. нижние чины и подпрапорщики выступили в рубахах с погонами не защитного, а присвоенного полку алого цвета, – а также в непромокаемых плащах, заведенных за счет полковых сумм^283.

Стоявший в той же Москве, в казармах на Ходынском поле 1-й Донской казачий Генералиссимуса Князя Суворова полк считался (правда, с натяжкой. – А.С.) одним из девяти суворовских полков русской армии – «в память постоянной службы Донцов при Генералиссимусе» и «особой привязанности Суворова к Донским казакам, без которых он не любил выступать в поход»284.

К 1914 г. 1-й Донской казачий (всегда стоявший в строевом отношении «на большой высоте») был доведен его командиром полковником А.К. Грековым «до такого состояния, что полк приказом командующего Московским военным округом был признан как выдающийся из всех кавалерийских полков округа»285. (И неудивительно: ведь ему – так же, как и Сумскому гусарскому – приходилось выполнять представительские функции при часто проводившихся в Москве официальных торжествах.)

Полк комплектовался верховыми донскими казаками, проживавшими в станицах Хопёрского округа Области войска Донского^286 – Михайловской, Котовской, Добринской, Урюпинской, Петровской, Тепикинской и Луковской.

В дислоцированный в Твери 1-й конно-артиллерийский дивизион входили:

– 1-я конно-артиллерийская батарея и

– 2-я конно-артиллерийская Генерала Ермолова батарея.

2-я отдельная кавалерийская бригада (штаб – Орел)

С 1910 г. она дислоцировалась в Орловской губернии и входила в состав XIII армейского корпуса.

Стоявший в Орле 17-й гусарский Черниговский Его Императорского Высочества Великого Князя Михаила Александровича полк в начале 1910-х гг. выделялся, во-первых, престижностью службы в нем: черниговскими гусарами командовал сам их высочайший шеф (уникальный случай для русской армии начала ХХ в.), брат царя, великий князь Михаил Александрович. Явно поэтому в полку не только сохранялся, но и возрастал^287 сверхкомплект офицерского состава.

Вышедшему в 1910 г. в полк корнету Я.Я. Смирнову «резко в глаза бросался молодой» «состав офицеров»288.

Во-вторых, в том же начале 1910-х «весь полк, положительно, щеголял рвением к службе» – приведшим в 1911 г. не только к удивлению офицеров гвардейской кавалерии «замечательно красивой и однообразной посадкой в полку», но и к тому, что по стрельбе черниговские гусары перещеголяли даже пехоту – заняв первое место в Московском военном округе^289!

В-третьих, полк выделялся во всей русской регулярной кавалерии разномастностью лошадей: 1-й эскадрон сидел на чисто вороных лошадях, 2-й – на вороных в «чулках», 3-й и 4-й – на гнедых, 5-й – на рыжих и караковых, а 6-й – на вороных (первая шеренга) и серых (вторая шеренга). У трубачей лошади были серые. При этом черниговцы разномастностью вполне естественно «гордились – все-таки не такие, как остальные полки»290…

В квартировавшем в Ельце 18-м гусарском Нежинском полку существовала традиция, по которой офицер, прослуживший в полку три года, получал – если это утверждало общество офицеров полка – право ношения полкового перстня (стального кольца на золотой подкладке, с гербом города Нежин). «Офицер, неудостоенный этого перстня, знал, что он должен был озаботиться подысканием себе службы в другом полку»291.

3-я отдельная кавалерийская бригада (штаб – Воронеж)

Она состояла в V армейском корпусе; районом ее дислокации была Воронежская губерния.

Ее стоявший в Воронеже 16-й уланский Новоархангельский полк и квартировавший в Новохоперске 17-й уланский Новомиргородский полк выделялись рыжей мастью лошадей^292 (все остальные уланские полки, кроме Ямбургского, сидели на гнедых).

6-я Донская казачья отдельная сотня стояла на востоке Подмосковья, в Богородске (ныне Ногинск).

7. Область войска Донского

Здесь дислоцировались (не считая местных команд, выполнявших функции внутренних войск) пять Донских казачьих отдельных сотен.

1-я Донская казачья отдельная сотня стояла в Новочеркасске.

2-я Донская казачья отдельная сотня – в Ростове-на-Дону.

3-я Донская казачья отдельная сотня – в Таганроге.

4-я Донская казачья отдельная сотня – в слободе Макеевка.

5-я Донская казачья отдельная сотня – в хуторе Сулин.

8. Казанский военный округ

Здесь дислоцировались 5-я кавалерийская дивизия, 1-й Астраханский казачий полк и 1-я и 2-я Оренбургские казачьи отдельные сотни.

5-я кавалерийская дивизия (штаб – Самара)

Только в 1910 г. переброшенная в Среднее Поволжье из западной части царства Польского, с германской границы, она вошла в состав XVI армейского корпуса.

Служившие в стоявшем в Казани петровском 5-м драгунском Каргопольском полку именовали свой полк не «КаргопОльским», а «КаргОпольским», а себя – не «каргопОльцами» и не «каргопОлами» (как жители города Каргополя), а «каргОпольцами»293.

5-й уланский Литовский Его Величества Короля Италии Виктора-Эммануила III полк стоял в Симбирске.

Квартировавший в Самаре 5-й гусарский Александрийский Ея Величества Государыни Императрицы Александры Феодоровны полк был известен всей русской армии как «бессмертные гусары». Это название «так укоренилось», что в начале ХХ в. встречалось уже и в официальных документах^294, и александрийцы начали уже мечтать о включении его в официальное наменование полка!

Это прозвище пошло со сражения с французами при Кацбахе 13–14 (25–26) августа 1813 г. Сражение шло под проливным дождем, и красные чакчиры александрийцев оказались так забрызганы грязью, что одетый в черные доломаны полк даже вблизи стал выглядеть целиком черным. Поэтому, подъехав к нему после сражения, прусский генерал-фельдмаршал Г. Блюхер принял их за прусских «гусар смерти» (1-й лейб-гусарский полк) и так и обратился к александрийцам, поздравляя их с победой: «Tod Husaren!» Блюхера русские войска любили и похвалой его дорожили, но «название Tod Husaren для русского уха звучало немного театрально, да к тому же у пруссаков наряду с Tod были и Tanz Husaren» («танцующие гусары», 11-й гусарский полк), «что по созвучию легко смешать». Так или иначе, командир александрийцев князь В.Г. Мадатов, вспомнив о названии гвардии персидских царей, перефразировал Блюхера и заменил «гусары смерти» на «бессмертные гусары»295. «С тех пор Александрийцы и присвоили себе это наименование»296.

Соответственно «эмблемой полка» стал «череп»297, а точнее, «мертвая голова» – христианский символ бессмертия. В офицерском собрании александрийцев к началу ХХ в. все столовые приборы, посуда и пепельницы были с изображением «мертвой головы»; «ткаными черепами были украшены скатерти и салфетки»; в виде черепов были выполнены ножки серебряных канделябров^298…

Шагом к узаконению этой традиции стало присвоение в феврале 1914 г. александрийцам на шапки (вместо положенного для всей армейской кавалерии изображения государственного герба) изображения «мертвой головы».

Вторым устоявшимся прозвищем александрийцев было «черные гусары». В русской армии это был единственный гусарский полк с таким цветом доломанов, и еще командующий 3-й Обсервационной армией генерал от кавалерии А.П. Тормасов в 1812 г. в своих рапортах называл его не александрийцами, а «черными гусарами». В начале ХХ в. название «черные гусары» – так же, как и «бессмертиые гусары» – стало уже встречаться и в официальных документах^299…

По крайней мере, в первые годы ХХ в. в Александрийском полку существовала традиция подбирать для каждого эскадрона по росту и «по мастям» не только лошадей, но и (как в гвардии) нижних чинов и даже (чего не было и в гвардии!) офицеров. В эскадрон Ея Величества назначались офицеры из высоких стройных брюнетов, во 2-й эскадрон – стройные блондины, в 3-й и 4-й – невысокие коренастые брюнеты, в 5-й – «разномастные» (т. е. вне зависимости от внешнего вида), а в 6-й – «здоровые и неуклюжие»300…

Официально «бессмертным гусарам» была присвоена вороная масть лошадей, но годных в кавалерию вороных в России не хватало, и, если эскадрон Ея Величества сидел на чисто вороных, без отметин, а 2-й – на вороных с белыми «чулками» и белыми же проточинами и звездами на лбу, то 3-й и 4-й – на караковых, 5-й – на лошадях самых разных «отмасток» вороной масти, а 6-й вообще на разномастных^301.

Как явствует из того, что похоронившие убитого в сентябре 1914 г. корнета К.Н. Батюшкова немцы прибили к могильному кресту «фуражку Александрийского полка»302, на Первую мировую александрийцы выступили не в защитных, а в цветных фуражках (с черной тульей, алым околышем и белыми кантами).

Стоявший в Саратове 5-й Донской казачий Войскового атамана Власова полк комплектовался казаками из станиц 2-го Донского и Сальского округов Области войска Донского^303 – Есауловской, Потёмкинской, Верхне-Курмоярской, Нагавской (2-й Донской округ) и Атаманской, Потаповской, Власовской, Граббевской, Эркетинской, Чунусовской и Бурульской (Сальский округ).

В расквартированный в Самаре 5-й конно-артиллерийский дивизион входили:

– 9-я конно-артиллерийская батарея и

– 10-я конно-артиллерийская батарея.

Две сотни 1-го Астраханского казачьего полка (с 1910 г. числившегося в XVI армейском корпусе и прикомандированного к 5-й кавалерийской дивизии, но не вошедшего в ее состав) стояли в Саратове, а две (периодически сменяемые другими двумя), – в Средней Азии, в Хивинском ханстве, в Петро-Александровске (близ Хивы).

1-я Оренбургская казачья отдельная сотня стояла в Оренбурге.

2-я Оренбургская казачья отдельная сотня – в Кустанае.

9. Кавказский военный округ

Здесь дислоцировались Кавказская кавалерийская дивизия и 1-я Кавказская, 2-я Кавказская и 3-я Кавказская казачьи дивизии.

Общими для них были черты, отличавшие все вообще войска Кавказского округа и охарактеризованные нами в разделе 8 главы I.

В отличие от Донских, Оренбургских и Забайкальского, Кавказские казачьи конно-артиллерийские дивизионы именовались не «казачьими артиллерийскими», а «казачьими конно-артиллерийскими».

Кавказская кавалерийская дивизия (штаб – Тифлис (ныне Тбилиси)

Входившая в состав II Кавказского армейского корпуса, она дислоцировалась в Грузии, Восточной Армении и Нагорном Карабахе. Чины всех трех ее драгунских полков в обиходе именовались «кавказскими драгунами».

Эта «знаменитая» дивизия «заслуженно считалась» «полугвардейской»304: ее драгунские полки – прославленные боевыми подвигами на Кавказе – стали к началу ХХ в. почти столь же престижными и аристократическими, что и гвардейские.

Кавказские драгуны выделялись «азиатскими шашками образца 1834 г.» – ставшими к концу XIX в. символом русской регулярной кавалерии, служившей и воевавшей на Кавказе. (Кроме кавказских драгун, эти шашки имели лишь два полка – тоже служившие ранее на Кавказе – 3-й драгунский Новороссийский и 15-й драгунский Переяславский.)

В полках дивизии «было принято петь лишь полковые песни, свидетельствующие о славных подвигах. Каждый эскадрон имел свою песню, воспоминание об участии в лихом деле, прославившем Кавказских драгун»305.

Судя по воспоминаниям служившего в 1908–1913 гг. в 16-м драгунском Тверском полку Г.Ф. Танутрова, 1-ю бригаду Кавказской кавалерийской дивизии называли тогда в обиходе «золотой бригадой»306. В самом деле, она состояла из прославленнейших и престижнейших во всей русской армии полков – Тверского и Нижегородского драгунских.

Даже среди войск Кавказского округа «золотая бригада» была рекордсменом по доле офицеров кавказских национальностей (прежде всего грузин) в ее полках (см. табл. 2 в разделе 8 главы I).

Стоявший в Кахетии (восточная Грузия), в селении Царские Колодцы (ныне Дедоплис-Цкаро) 16-й драгунский Тверской Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полк в начале ХХ в. был известен даже во Франции как «один из самых знаменитых и аристократических из всей России»307.

Знаменитым его сделали подвиги в Крымскую войну 1853–1856 гг., а представления о его аристократичности возникли, видимо, из-за традиционной службы в нем офицерами грузинских князей, а вольноопределяющимися – прибалтийских (остзейских) немецких баронов. «По установившейся давно традиции, прибалтийские бароны шли отбывать воинскую повинность к Тверцам» – и «в полку не перводились Пистолькорсы, Бахи, Мюллены, Цур-Мюллены, Бремены, Пиляры-фон-Пильхау, Гагемейстеры, фон Курсели. Их тянул особый уклад жизни в полку», а именно: «кавказские традиции и то, что, вне службы, они были приняты, как равные, в офицерскую среду»308.

Что касается кавказских традиций, то к 1908 г. Тверской полк – прибывший на Кавказ сравнительно поздно, только в 1854 г. – успел впитать их настолько, что являл собою прямо классический кавказский полк – не отличающийся внешней, «отчетливой», дисциплиной, но спаянный дисциплиной внутренней и органично усвоивший обычаи народов Кавказа: «Служба идет как-то сама собой. Нет заметной разницы между начальством и подчиненными – большинство – на “ты”»; «у солдат независимый вид»; «все веселы, и у всех спокойная уверенность, что, когда понадобится, то, как поют солдаты, – “у грязь не вдарим лицом”»; «русские офицеры говорят с кавказским акцентом, речь пестрит кавказскими словечками»; «чувствуется, что люди здесь умеют красиво жить и красиво проливать кровь, когда понадобится»309.

Помимо традиций, общих для кавказских войск, в Тверском полку были и свои полковые. «Традиций много. Вот, по знаку тулумбаша [тамады в офицерском застолье. – А.С.], трубач начинает играть марш Дагестанского конного полка. Солдат, подающий командиру полка индейку, поворачивается и начинает маршировать вокруг стола. Смотрю, уже все офицеры, схватив что попало, начинают маршировать. Марширует и командир полка, с салфеткой в руке, а за ним повар Васо в белом переднике с барашком на вертеле (на шампуре). Откуда этот обычай? Я так и не удосужился узнать»310…

Кунаками тверцов были другие драгунские полки их дивизии (17-й драгунский Нижегородский и 18-й драгунский Северский), все полки расквартированной поблизости Кавказской гренадерской дивизии (13-й лейб-гренадерский Эриванский. 14-й гренадерский Грузинский, 15-й гренадерский Тифлисский и 16-й гренадерский Мингрельский), Дагестанский конный полк и ряд других^311.

Квартировавший в Тифлисе (ныне Тбилиси) петровский 17-й драгунский Нижегородский Его Величества полк был самым заслуженным кавалерийским полком русской армии и одной из самых престижных ее частей.

До 1854 г. это был единственный полк регулярной кавалерии на Кавказе и потому не переставая воевал – и с горцами Северного Кавказа, и с персами, и с турками, – совершив в результате множество знаменитых подвигов. Уже к 1877 г. он имел все существовавшие в русской армии коллективные награды (и георгиевские штандарты, и серебряные трубы, и георгиевские трубы, и знаки на головные уборы, и петлицы «За военное отличие» на воротники и обшлага офицерских мундиров, и специально для него введенные в 1864-м георгиевские петлицы на воротники и обшлага мундиров нижних чинов), – и в 1878-м, опять-таки специально для него, пришлось ввести и пожаловать ему новую, высшую коллективную награду – широкие, присвоенные только 1-й степени ордена Св. Георгия, георгиевские ленты на штандарты. Кроме 18-го драгунского Северского полка (сформированного в 1856 г. из половины Нижегородского, унаследовавшего все имевшиеся к тому времени у нижегородцев награды и потому за собственные заслуги получившего уже сразу георгиевские петлицы и широкие георгиевские ленты на штандарты), такой награды не имела больше ни одна часть русской армии.

Поэтому в начале ХХ в. Нижегородский драгунский был одной из самых престижных частей русской армии – «соперничающим по значению с гвардейской кавалерией»312! В нем стремились служить уже не только многочисленные грузинские князья (из которых особенно известны своей традиционной службой в нижегородцах князья Чавчавадзе и князья Амилахвари), но и русские аристократы – до князей Трубецких и князей Голицыных включительно.

Нижегородский был единственным армейским драгунским полком, сидевшим на гнедых лошадях.

Из пяти полков, вооруженных «азиатскими шашками образца 1834 г.», только в Нижегородском имелось в каждом эскадроне по нескольку шашек, которые и изготовлены были в 1834 г. – и к началу Первой мировой прослужили в полку уже по 80 лет. Эти «заветные» шашки вручались «достойнейшим» из драгун эскадрона^313.

К 1914-му в Нижегородском полку («не пренебрегая остальными отраслями обучения, необходимыми кавалеристу»), «было обращено особое внимание на рубку […] причем обращалось внимание не только на меткость, но и на силу удара»314. (Что и сказалось в боях августа – сентября 1914 г. с германскими гусарами и конными егерями.)

Праздник трубаческой команды Нижегородского полка отмечался 19 ноября (2 декабря) – в память о том, что в первом для нижегородцев бою Крымской войны 1853–1856 гг., при Башкадыкларе 19 ноября (1 декабря) 1853 г., «первая пролитая нижегородцами кровь» «была кровь трубача 4-го дивизиона Степана Мещеренки»315.

Своим «братом» (или «младшим братом») нижегородцы считали 18-й драгунский Северский полк – сформированный в 1856 г. из половины Нижегородского^316.

Из кунаков Нижегородского полка известны другие два драгунских полка Кавказской кавалерийской дивизии (16-й драгунский Тверской и 18-й драгунский Северский), все полки стоявшей по соседству, в Грузии, Кавказской гренадерской дивизии (13-й лейб-гренадерский Эриванский, 14-й гренадерский Грузинский, 15-й гренадерский Тифлисский и 16-й гренадерский Мингрельский), 79-й пехотный Куринский и 81-й пехотный Апшеронский полки, а также полки Терского казачьего войска^317.

При этом особая, «старая дружба и взаимное уважение» связывали нижегородцев с 13-м лейб-гренадерским Эриванским – «старыми» «боевыми кунаками» Нижегородского полка – и 16-м драгунским Тверским – «кунаками еще со времени кюрюк-даринского боя [24 июля (5 августа 1854 г., в Крымскую войну. – А.С.], когда вместе, стремя о стремя, отстаивали наше левое крыло от турецких атак»318.

Что до 2-й бригады Кавказской кавалерийской дивизии, то лицо стоявшего в Армении, в Александрополе (ныне Гюмри), 18-го драгунского Северского Короля Христиана IX Датского полка определяло то, что это был фактически второй Нижегородский – сформированный в 1856 г. из половины Нижегородского полка, унаследовавший все имевшиеся у нижегородцев на тот момент награды и их заслуженную к тому времени боевую славу.

Впрочем, в конце Кавказской войны, и особенно в Русско-турецкую войну 1877–1878 гг., северцы добились и собственных заслуг. И «особо чтимым» в Северском полку праздником – наряду с праздником полковым – было 3 (15) июня, день «славы Северских драгун», боя под Аравартаном в 1877 г.319

Северский был единственным драгунским полком русской армии, сидевшим на лошадях караковой масти.

Из кунаков Северского полка точно известны лишь 17-й драгунский Нижегородский полк (нижегородцы и северцы считали даже друг друга «братьями»320) и Кавказский конно-горный артиллерийский дивизион.

1-й Сунженско-Владикавказский Генерала Слепцова полк Терского казачьего войска квартировал в Нагорном Карабахе, в селении Хан-Кенды (ныне, по азербайджански, – Ханкенди, а по армянски – Степанакерт).

В составе Кавказской кавалерийской дивизии полк значился еще на 1 (14) марта 1914 г.321 – но служивший тогда полковым адъютантом 1-го Лабинского полка М.А. Фостиков утверждал, что «перед самой войной 1914 года» четвертым полком Кавказской кавалерийской был уже 1-й Лабинский генерала Засса полк Кубанского казачьего войска (в свою очередь, замененный при выступлении дивизии на фронт 1-м Хопёрским полком того же войска)322. Может быть, речь шла о том, что 1-й Лабинский должен был войти в состав Кавказской кавалерийской дивизии лишь в случае войны и отправки дивизии на германский или австрийский фронт?

Сформированный лишь в 1911 г. и стоявший в Армении, в Александрополе (ныне Гюмри) Кавказский конно-горный артиллерийский дивизион сразу же стал активно впитывать кавказские традиции. В него входили:

– 1-я Кавказская конно-горная артиллерийская батарея и

– 2-я Кавказская конно-горная артиллерийская батарея.

Служащие в дивизионе называли себя «конно-горцами»323.

Пополнение, влившееся в дивизиион при мобилизации 1914 г., поголовно состояло из армян – срочную службу служивших в кавалерии^324.

1-я Кавказская казачья кавалерийская дивизия (штаб – Карс)

Она состояла из кубанских и терских казаков, входила в состав I Кавказского армейского корпуса и дислоцировалась в Западной Армении (Карсская область), западной Грузии (Имеретии) и, лишь отчасти, в Восточной Армении.

1-й Кубанский Генерал-Фельдмаршала Великого Князя Михаила Николаевича полк Кубанского казачьего войска (квартировавший в Карсской области, в селении Каракурт, комплектовался казаками Лабинского отдела Кубанской области).

В 1-м Уманском Бригадира Головатого полку Кубанского казачьего войска (стоявшем в Карсе) служили казаки, призывавшиеся из Ейского отдела Кубанской области.

В 1-й Хопёрский Ея Императорского Высочества Великой Княгини Анастасии Михайловны полк Кубанского казачьего войска (стоявший в имеретинском Кутаисе (ныне Кутаиси), призывались казаки Баталпашинского отдела Кубанской области^325.

Квартировавший в Карсской области, в селении Ольты (ныне Олту в Турции) и комплектовавшийся казаками, проживавшими в Моздокском отделе Терской области^326, 1-й Горско-Моздокский Генерала Круковского полк Терского казачьего войска выделялся наибольшим среди частей Терского войска процентом офицеров-осетин^327.

В других кавказских казачьих частях чинов 1-го Горско-Моздокского полка «дружески называли» «моздо-горцами»328..

В 1-й Кавказский казачий конно-артиллерийский дивизион (управление в селении Большой Караклис (ныне город Ванадзор) входили:

– 2-я Кубанская казачья батарея (стоявшая в Карсской области, в Сарыкамыше и комплектовавшаяся казаками, проживавшими в Екатеринодарском отделе Кубанской области)329 и

– 1-я Терская казачья батарея (которая была расквартирована в Восточной Армении, в селении Большой Караклис (ныне город Ванадзор).

2-я Кавказская казачья дивизия (штаб – Тифлис (ныне Тбилиси)

Состоявшая из кубанских казаков, она числилась во II Кавказском армейском корпусе; районом ее дислокации были Восточная Армения, Азербайджан и лишь отчасти Западная Армения (Карсская область).

1-й Черноморский Полковника Бурсака 2-го полк Кубанского казачьего войска (стоявший в урочище Джалал-Оглы (ныне город Степанаван) в Восточной Армении), комплектовался казаками, проживавшими в Кавказском отделе Кубанской области.

В 1-м Полтавском Кошевого атамана Сидора Белого полку Кубанского казачьего войска (квартировавшем в Восточной Армении же, в селе Кинакиры близ Эривани (ныне Ереван), служили казаки Таманского отдела Кубанской области.

В 1-й Лабинский Генерала Засса полк Кубанского казачьего войска – расквартированный в Азербайджане, в колонии Еленендорф (ныне город Гёйгёль; штаб, две сотни и различные команды), Баку (три сотни) и селе Евлах (одна сотня)330 – призывались казаки Лабинского отдела Кубанской области.

Обер-офицеров своего полка от хорунжего до подъесаула включительно нижние чины в 1-м Лабинском титуловали так же, как в гвардии, – не «ваше благородие», а «Ваше высокоблагородие» (т. е. так же, как и есаулов и штаб-офицеров – войсковых старшин и полковников)331.

В 1-м Запорожском Императрицы Екатерины Великой полку Кубанского казачьего войска (стоявшем в Карсской области, в местечке Кагызман) служили казаки, проживавшие в Ейском отделе Кубанской области^332.

Во 2-й Кавказский казачий конно-артиллерийский дивизион (управление в Эривани (ныне Ереван), комплектовался казаками Таманского отдела Кубанской области^333; входили:

– 1-я Кубанская казачья Генерал-Фельдмаршала Великого Князя Михаила Николаевича батарея (стоявшая в Эривани (ныне Ереван) и

– 5-я Кубанская казачья батарея (расквартированная в селе Кинакиры близ Эривани (ныне Ереван).

3-я Кавказская казачья дивизия (штаб – Владикавказ)

Состоявшая из кубанских и терских казаков, дагестанцев и осетин, она входила в состав III Кавказского армейского корпуса и дислоцировалась на Северном Кавказе.

1-й Екатеринодарский Кошевого атамана Чепеги полк Кубанского казачьего войска – комплектовавшийся казаками Екатеринодарского отдела Кубанской области^334 – квартировал в Екатеринодаре (ныне Краснодар).

Являвшийся добровольческой национальной частью Осетинский конный дивизион был расквартирован в Ставрополе.

Рядовые дивизиона именовались «всадниками».

1-й Кизляро-Гребенской Генерала Ермолова полк Терского казачьего войска (куда призывались казаки Кизлярского отдела Терской области^335) стоял в Чечне, в Грозном.

Еще одна добровольческая национальная часть – Дагестанский конный полк – была расквартирована в Дагестане, в Темир-Хан-Шуре (ныне Буйнакск).

Рядовые полка именовались «всадниками».

По традиции, командир Дагестанского полка не носил при парадной форме присвоенного полку красного башлыка. Дело в том, что 4 (16) октября 1888 г., когда дагестанцы сопровождали в поездке по Кахетии Александра III, императрица Мария Федоровна совершила вечернюю прогулку в башлыке, который предложил ей командир полка полковник князь А.Г. Чавчавадзе. Узнав об этом и увидев своего командира без башлыка, всадники пришли в восторг – и родилась традиция^336…

В 3-й Кавказский казачий конно-артиллерийский дивизион (управление в Майкопе) входили:

– 3-я Кубанская казачья батарея (стоявшая в Майкопе и комплектовавшаяся казаками Лабинского отдела Кубанской области^337) и

– 2-я Терская казачья батарея (расквартированная в Моздоке).

10. Туркестанский военный округ

Здесь дислоцировались 1-я Туркестанская казачья дивизия, Закаспийская казачья бригада и Сибирская казачья бригада.

Напомним (см. раздел 9 главы I), что в Туркестане сохранились зародившиеся в борьбе за покорение Средней Азии «отличные, дружеские, настоящие товарищеские» отношения между различными родами войск – подобные тем, что существовали в Кавказском и сибирских округах. Что, в частности, в отличие от «российских» округов, в Туркестанском «была очень прочна» «внутренняя связь между конной артиллерией и конницей, артиллерией и пехотой». И что обычаем туркестанских войск было встречать выносимое в строй знамя «громовыми криками ура! Это сильно действовало на туземцев».

1-я Туркестанская казачья дивизия (штаб – Самарканд)

Она состояла из оренбургских, уральских и семиреченских казаков, входила в состав I Туркестанского армейского корпуса и была разбросана на большом пространстве, являющемся теперь территорией Узбекистана и отчасти Таджикистана (на Памире) и Киргизии.

Стоявший в военном городке в пяти верстах от Самарканда^338 и комплектовавшийся казаками 2-го отдела Уральского казачьего войска 2-й Уральский казачий полк выделялся (как, видимо, и другие уральские полки) демократичными отношениями между казаками и офицерами – вытекавшими из традиций Уральского войска, где все еще были сильны порядки XVI–XVIII вв., когда войско было одной большой общиной, и где казаки обладали развитым чувством собственного достоинства. «Обращались казаки к офицерам на “ты”, с прибавлением только “ваше благородие”»; «дисциплина была также своеобразная – родственная. Но занятия шли своим чередом, и полк в строевом отношении был неплохой»339.

4-й Исетско-Ставропольский полк Оренбургского казачьего войска – куда призывались казаки 3-го отдела Оренбургского войска^340 – квартировал на территории Бухарского эмирата, в городке Керки, что на Амударье.

1-й Семиреченский казачий генерала Колпаковского полк был расквартирован в Катта-Кургане.

Стоявший в Ташкенте и комплектовавшийся казаками 2-го отдела Оренбургского войска^341 5-й Оренбургский казачий Атамана Могутова полк к 1914 г. выделялся увлечением офицеров конным спортом и «блестящей подготовкой и уверенностью в [предстоящей. – А.С.] боевой работе»342.

6-й Оренбургский казачий Атамана Углецкого полк – где служили казаки 1-го отдела Оренбургского казачьего войска^343– стоял в городе Скобелев (ныне Фергана), командируя оттуда на год то одну, то другую сотню на Памир, в Памирский пост (ныне Мургаб в Таджикистане) близ границы с британской Индией и в урочище Иркештам (в нынешней Киргизии) на Тянь-Шане, близ китайской границы.

2-я Оренбургская казачья батарея – комплектовавшаяся казаками 2-го отдела Оренбургского казачьего войска^344 – квартировала на территории Бухарского эмирата, в городке Керки.

Туркестанская конно-горная батарея стояла в Самарканде.

Закаспийская казачья бригада (штаб – Асхабад (ныне Ашхабад)

Состоявшая из кубанских казаков и туркмен и входившая в состав II Туркестанского армейского корпуса, она дислоцировалась на юге и юго-востоке Туркмении.

1-й Таманский Генерала Безкровного полк Кубанского казачьего войска – стоявший в Ахал-Текинском оазисе, в селении Каши близ Асхабада и комплектовавшийся казаками Таманского отдела Кубанской области^345 – был «полком [бывших. – А.С.] черноморских казаков, среди которых психология славного былого Запорожского казачества [предка Черноморского казачьего войска, ставшего в 1860 г. частью Кубанского. – А.С.] еще глубоко сидела в душах»346. Отсюда и «внутренний уклад жизни, где воинский устав занимал как бы второе место» и «многое было от Запорожской Сечи» – с ее отсутствием формальностей и строгих требований к внешней дисциплине. «Чтобы пойти казаку-кавказцу в город за покупками, – приводил пример служивший в 1914 г. в другом полку бригады, 1-м Кавказском, Ф.И. Елисеев, – он спрашивает разрешения командира сотни, идет в черкеске и при шашке, а у таманцев в город отпускает вахмистр сотни и казак идет туда в бешмете и только при кинжале. Командиры сотен у таманцев считали, что по таким пустякам нечего их тревожить, да еще одеваться казаку в черкеску и быть при шашке»347…

Не только казаки, но и штаб-офицеры полка разговаривали в служебной обстановке по-украински.

В отличие от других полков Кубанского казачьего войска, в 1-м Таманском сотни комплектовались не из казаков одной и той же станицы, а по масти лошадей. «От этого строй очень выигрывал, был однообразен и наряден»348.

Офицеры полка сидели на полукровных английских и чистокровных ахалтекинских лошадях.

1-й Кавказский Наместника Екатеринославского Генерал-Фельдмаршала Князя Потемкина-Таврического полк Кубанского казачьего войска стоял в Мерве (ныне Мары; штаб, две сотни и все команды), в крепости Кушка (рядом с самой южной точкой Российской империи, а потом и СССР; две сотни), на посту Пул-и-Хатун (ныне Полехатум, на границе с Персией (Ираном); одна сотня) и в урочище Тахта-Базар (на границе с Афганистаном; одна сотня).

Полк отличался особой спаянностью офицерского состава и особой же спайкой между офицерами и нижними чинами. Ведь с 1884 г. его сотни – зачастую отдельно друг от друга – стояли среди азиатских пустынь, образуя изолированный мирок, живя «самостоятельной жизнью, больше на патриархальных началах, чем на букве воинской дисциплины», – так что к приказным, урядникам и вахмистрам казаки обращались по имени-отчеству. «Весь интерес офицеров сосредоточивался только в своем полку, и вся жизнь их складывалась только в обществе своих офицеров и их семейств. Отсюда и развилась полковая дружба, где дороже офицера-однополчанина никого не было»349.

Тем не менее, в отличие от однобригадника, – 1-го Таманского полка, – офицерство 1-го Кавказского стремилось поддерживать на должном уровне внешнюю дисциплину (за что офицеры-таманцы иронически величали офицеров-кавказцев «служаками»), и полк был более дисциплинированным, чем 1-й Таманский^350.

В отличие от того же 1-го Таманского – где служили потомки черноморцев, – 1-й Кавказский, комплектовавшийся потомками линейцев (т. е. казаков созданного из великороссов и влитого в 1860 г. в Кубанское Кавказского линейного казачьего войска) из Кавказского отдела Кубанской области, «был с упором на шик горцев Кавказа» – у которых линейцы, в отличие от черноморцев, переняли много обычаев (и, в частности, лезгинку, которую черноморцы «не понимали психологически»)351.

В 1900–1910 гг., в период командования частью полковников А.И. Кияшко и А.Г. Чауна, сформировался «и по психологии и по внешнему виду особый тип» казака 1-го Кавказского полка – «казака-закаспийца». Вместо положенных всем кубанцам при выходной форме одежды черных бешметов кавказцы носили белые, вместо шаровар с красным кантом по шву – «широкие шаровары из голубого, красного и зеленого восточного сатина» с «напуском» на сапоги и с белым кантом, а папахи – «косматые» (подобно туркменским) и не только положенного черного меха, но и белые. В 1914-м, перед самой войной, распоряжением нового командира, полковника Д.А. Мигузова, казаки полка стали носить в качестве выходной одежды светло-серые (вместо положенных темно-серых) черкески и светло-серые (вместо положенных высоких черных) папахи небольшой высоты^352.

Несмотря на несхожесть духа полков, молодые офицеры (хорунжие и часть сотников) 1-го Кавказского и 1-го Таманского полков «были исключительно дружны между собой, составляя как бы одну семью»353.

Туркменский конный дивизион – представлявший собой национальную добровольческую часть туркмен-текинцев – стоял в селе Каши под Асхабадом (ныне Ашхабад). «[…] С природными наездниками-всадниками, со множеством рыцарских, деликатных восточных обычаев и традиций – это была лихая, красивая, пестрая коннная часть, ни с кем не сравнимая […] Рубили так, как никто на свете не умел рубить»354…

Дивизион сидел исключительно на жеребцах, «удивительно красивых и оригинальных мастей «с позолотою» природной шерсти», «строгих, злых и строптивых». «Быть верхом на кобылице считалось позором»355…

Рядовой дивизиона именовался «всадником».

В 4-й Кубанской казачьей батарее – стоявшей в селении Каахка под Асхабадом (ныне Ашхабад) – служили казаки Ейского отдела Кубанской области; офицерским составом батарея была укомплектована «отличным», «влюбленным в свой род оружия – артиллерию». Конский состав в батарее был лучше, чем в полках Закаспийской бригады^356.

Сибирская казачья бригада (штаб – Джаркент (ныне Жаркент)

Состоявшая из казаков Сибирского казачьего войска, она дислоцировалась в Семиречье (на юго-востоке нынешнего Казахстана), у границы с Китаем.

Служивших в ней именовали «сибирцами», но иногда^357 и «сибиряками».

Уже в Первую мировую войну, после лихих конных атак бригады на турецкую пехоту под Ардаганом в 1914-м и Эрзерумом в 1916 г., она получила на Кавказском фронте прозвище «железная бригада»358.

Бригада сидела на низкорослых киргизских лошадях; на Первую мировую ее казаки, урядники и подхорунжие вышли не в защитных, а в присвоенных сибирским казакам алых погонах мирного времени (в которых и провоевали всю войну)359.

1-й Сибирский казачий Ермака Тимофеева полк – комплектовавшийся казаками 1-го отдела Сибирского казачьего войска (проживавшими на севере нынешнего Казахстана) – стоял в Джаркенте (ныне Жаркент; штаб и три сотни), Верном (ныне Алматы, две сотни) и селе Кольджат (ныне Кольжат; одна сотня).

Служивших в полку называли «ермаковцами»360.

В 1911–1913 гг. командовавший 1-м Сибирским полковник П.Н. Краснов – бывший гвардеец-атаманец – придал выглядевшему довольно затрапезно полку «совсем гвардейский вид» – улучшил пригонку обмундирования, заменил маленькие повседневные папахи высокими «настоящего кавказского образца», заменил стрижку нижних чинов «под польку» традиционной для казачьих войск стрижкой «в кружок», ввел правило подрезать лошадям хвосты и постепенно (в 1911-м – одну полусотню из двух, в 1912-м – три взвода из четырех и в 1913-м – всю сотню) стал комплектовать сотни не по станицам, а по масти лошадей. В итоге 1-я сотня стала сидеть на крупных гнедых, 2-я – на прочих гнедых, 3-я – на рыжих, 4-я – на вороных, 5-я – на серых, а 6-я – на серых и разномастных^361.

С 1913 г. офицеры-ермаковцы стали носить разрешенные для ношения вне строя сабли произвольного образца (в полку они были заведены одного, выбранного обществом офицеров образца) и в строю – «во всех парадных случаях»362.

2-й Сибирский казачий полк – где служили казаки 2-го отдела Сибирского казачьего войска, проживавшие в нынешней Омской области России и Прииртышья в северо-восточном Казахстане – был расквартирован в Джаркенте (ныне Жаркент), а частью сил – в укреплении Бахты на китайской границе.

11. Омский военный округ

Здесь дислоцировалась лишь одна конная часть – 3-й Сибирский казачий полк (подчиненный начальнику 11-й Сибирской стрелковой дивизии, но не входивший в ее состав).

Штаб полка находился в Зайсане, а сотни несли службу на границе с Китаем по обе стороны Зайсана (и Черного Иртыша) – от хребта Тарбагатай на юге до озера Маркаколь на Алтае на севере.

Полк комплектовался казаками 3-го отдела Сибирского казачьего войска – проживавшими на реке Бухтарме, в предгорьях Алтая.

12. Иркутский военный округ

В нем дислоцировались Забайкальская казачья бригада и Красноярская и Иркутская казачьи отдельные сотни (не входившие ни в одно из казачьих войск).

Напомним (см. раздел 11 главы I), что в Сибирских армейских корпусах – подобно Кавказским и Туркестанским и в отличие от корпусов «российских» округов – «была очень прочна» «внутренняя связь между конной артиллерией и конницей, артиллерией и пехотой».

Забайкальская казачья бригада (штаб – Чита)

Она дислоцировалась в Забайкалье и входила в состав II Сибирского армейского корпуса.

Как и все Забайкальское казачье войско, бригада сидела на низкорослых монгольских лошадях; на Первую мировую ее казаки, урядники и подхорунжие вышли не в защитных, а в присвоенных забайкальским казакам желтых погонах мирного времени^363.

1-й Верхнеудинский полк Забайкальского казачьего войска стоял на границе с Монголией, в Троицкосавске (ныне Кяхта).

1-й Читинский полк Забайкальского казачьего войска – в Чите.

1-й Аргунский полк Забайкальского казачьего войска – на станции Даурия на Китайско-Восточной железной дороге (КВЖД), близ границы с Маньчжурией.

После Русско-китайской войны 1900–1901 гг. 2-я сотня 1-го Аргунского полка была известна на Дальнем Востоке как «Волчья сотня». «Ее никто не называет “второй”, – писал в 1904 г. военный корреспондент Вас. И. Немирович-Данченко. – Она везде известна под именем “Волчьей” сотни». Чинов ее называли «волками» или «волчатами»; так стали именовать себя и они сами.

«– Здорово, волчата! – приветствует их генерал Ренненкампф […]

– Э, волки, давно-ли? – окликают офицеров этой сотни офицеры пограничной стражи.

– Объявить “Волчьей” сотне то-то и то-то… – распоряжается на остановках командир.

– Командир Волчьей сотни! – рекомендуют вам молодого, приветливого офицера. […]

– Ты какой сотни? – спрашивает едущий с нами генерал попавшегося ему навстречу казака.

– “Волчьей”, ваше п-во. […]

– Почему же вас окрестили волками?

– Спросите у китайцев, у их генерала Ма…»

Сотня завела себе бунчук с двумя волчьими хвостами.

Песни в «Волчьей сотне» тоже были «особые»364.

В Забайкальский казачий артиллерийский дивизион (управление в Чите) входили:

– 1-я Забайкальская казачья Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича батарея (квартировавшая на станции Даурия) и

– 2-я Забайкальская казачья батарея (стоявшая в Троицкосавске (ныне Кяхта).

Красноярская казачья отдельная сотня (входившая в состав III Сибирского армейского корпуса и подчиненная начальнику 8-й Сибирской стрелковой дивизии) стояла на границе Западной и Восточной Сибири, в Красноярске.

Иркутская казачья отдельная сотня (также состоявшая в III Сибирском армейском корпусе, но подчиненная начальнику 7-й Сибирской стрелковой дивизии) была расквартирована в Прибайкалье, в Иркутске.

13. Приамурский военный округ

В нем дислоцировались Уссурийская конная бригада и Амурский казачий полк.

Напомним (см. раздел 11 главы I), что в Сибирских армейских корпусах – подобно Кавказским и Туркестанским и в отличие от корпусов «российских» округов – «была очень прочна» «внутренняя связь между конной артиллерией и конницей, артиллерией и пехотой».

Уссурийская конная бригада (штаб – Никольск-Уссурийский (ныне Уссурийск)

Она дислоцировалась в Приморье и входила в состав I Сибирского армейского корпуса. Конной (т. е. не кавалерийской и не казачьей) бригада именовалась потому, что в состав ее входили как регулярные, так и иррегулярные части.

Приморский драгунский полк – стоявший в Посьетском районе, близ стыка границ России, Китая и Кореи, в урочище Ново-Киевское, – был единственным в русской армии регулярным кавалерийским полком, не имевшим порядкового номера.

1-й Нерчинский полк Забайкальского казачьего войска квартировал на границе с Китаем, там, где в Приморье входила КВЖД, в селе Гродеково.

Уссурийский казачий полк стоял в Хабаровске.

В 1-й конно-горный артиллерийский дивизион – расквартированный в урочище Зайсановка – входили:

– 1-я батарея 1-го конно-горного артиллерийского дивизиона и

– 2-я батарея 1-го конно-горного артиллерийского дивизона.

Чинов его именовали так же, как и служащих в других конно-горных артиллерийских частях – «конно-горцами»365.

Прекрасный офицерский состав дивизиона ярко иллюстрировал элитность и престижность конной артиллерии: 1-й конно-горный стоял в «заведомой дыре», но «юнкера, считавшие за счастье службу в Конной артиллерии, брали вакансии не в города, а в батареи, где бы они ни стояли». И, попав в Зайсановку, «не опускались, а впитывали в себя, как с молоком матери, те прочные начала, коими прославлен 1-й Конно-горный»366.

Среди этих «прочных начал» было, в частности, выделявшее дивизион даже среди конных частей Уссурийской бригады умение рубить^367 (сказавшееся – наряду с конно-артиллерийским духом инициативы и лихости – в знаменитом бою 28 мая (10 июня) 1916 г. под Заставно в Буковине, где 1-я батарея дивизиона в конном строю атаковала и захватила отходившую австрийскую батарею).

Амурский казачий Генерал-Адъютанта Графа Муравьева-Амурского полк (состоявший в V Сибирском армейском корпусе и подчиненный начальнику 10-й Сибирской стрелковой дивизии, но не входивший в ее состав) был расквартирован в Приамурье, в Благовещенске.

Примечания

1 Мураховский М.Н. Картины полковой жизни (из воспоминаний кавалерийского офицера) // Кавалеристы в мемуарах современников. 1900–1925. Вып. 3. М., 2001. С. 29.

2 Барсуков Е.[З.] Подготовка России к мировой войне в артиллерийском отношении. М.; Л., 1926. С. 31.

3 Потоцкий П.[П.] Столетие российской конной артиллерии (1794–1894 г.). СПб., 1894. С. 2.

4 Савченко П.[С.] История 1-ой конно-артиллерийской батареи. 1806–1906 г.г. СПб., [1910]. С. 144.

5 Корвин-Вирзбицкий А.[К.], фон. Из воспоминаний конника // Военная Быль (Париж). 1957. Июль. № 25. С. 21.

6 Корвин-Вирзбицкий А.[К.], фон. 18-я конная // Военная Быль (Париж). 1957. Март. № 23. С. 19.

7 А.Л. [Левицкий А.А.] Вахмистры и фельдфебеля // Военная Быль (Париж). 1958. Март. № 29. С. 29.

8 Корвин-Вирзбицкий А.[К.], фон. Из воспоминаний конника // Военная Быль (Париж). 1957. Июль. № 25. С. 22.

9 Там же. С. 21.

10 Левицкий А.[А.] Из воспоминаний командира Конной батареи. 1909–1912 гг. // Военная Быль (Париж). 1970. Май. № 104. С. 3–4.

11 Там же. С. 3.

12 Волошин П.Ф. Пушкари. Ч. 2-я. (Продолжение) // Военная Быль (Париж). 1971. Июль. № 111. С. 22.

13 Е.К. [Коносевич Е.Н.] Первые раны // Лейб-драгуны дома и на войне. Вып. IV. 1-го августа 1931 г. Париж, 1931. С. 13.

14 Трубецкой В.[C.] Записки кирасира (воспоминания) // Наше наследие. 1991. № 2. С. 62.

15 Там же. 1991. № 4. С. 106.

16 Там же. 1991. № 3. С. 141.

17 Андрей Владимирович, вел. кн. Мои воспоминания о службе в рядах славной Лейб-Гвардии Конной артиллерии (1898–1914 гг.) // Военно-Исторический Вестник (Париж). 1969. Май. № 33. С. 6.

18 Там же. 1969. Ноябрь. № 34. С. 6.

19 Там же. С. 7–8.

20 Там же. 1969. Май. № 33. С. 8; Лагодовский Б.А. Служба в Варшаве // Военная Быль (Париж). 1970. Май. № 104. С. 17.

21 Гоштовт Г.[А.] Дневник кавалерийского офицера. Париж, [1931]. С. 14–15; Перед войной и начало войны 1914 года; Из воспоминаний К.В. Ширкова // Вестник Конногвардейского объединения (Париж). 1957. Декабрь. № 7. С. 6.

22 Подсчитано по: Марыняк А.[В.] Погибнуть или победить. Быт и традиции Российской Императорской Гвардии // Родина. 2000. № 11. С. 109.

23 Памятка нижнего чина кавалергарда. СПб., 1891. С. 79; Звегинцов В.Н. Краткая история кавалергардов // Вестник Кавалергардской Семьи (Париж). 1954–1955. С. 14.

24 Трубецкой В.[С.] Записки кирасира (воспоминания) // Наше наследие. 1991. № 4. С. 110.

25 Георгий (Шереметев). Белая Дама. (Воспоминания) // Вестник Кавалергардской Семьи (Париж). 1954–1955. С. 15.

26 Розанова И.Е. Коллекция материалов Владимира Владимировича Звегинцова в собрании Дома русского зарубежья // Ежегодник Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына. 2012. М., 2012. С. 470; Игнатьев А.А. Пятьдесят лет в строю. М., 1988. С. 56; Общее годовое собрание «Кавалергардской Семьи» 5 /18 сентября 1952 г. // Вестник Кавалергардской Семьи (Париж). 1951–1952. С. 15; Георгий (Шереметев). Белая Дама. (Воспоминания) // Вестник Кавалергардской Семьи (Париж). 1954–1955. С. 15; Обращение князя А.Н. Эристова к «Кавалергардской Семье» // Вестник Кавалергардской Семьи (Париж). 1939. 12/25 декабря. № 2. С. 7.

27 Трубецкой В.[С.] Записки кирасира (воспоминания) // Наше наследие. 1991. № 2. С. 58; Игнатьев А.А. Пятьдесят лет в строю. М., 1988. С. 82; Георгий (Шереметев). Белая Дама. (Воспоминания) // Вестник Кавалергардской Семьи (Париж). 1954–1955. С. 14.

28 Краснов П.Н. На рубеже Китая // Краснов П.Н. Воспоминания о Русской Императорской армии. М, 2006. С. 196.

29 Звегинцов В.Н. Кавалергарды в Великую и Гражданскую войну. 1914–1920 год. Париж, 1936. С. 20.

30 Общее годовое собрание «Кавалергардской Семьи» 5/18 сентября 1952 г. // Вестник Кавалергардской Семьи (Париж). 1951–1952. С. 4.

31 Игнатьев А.А. Пятьдесят лет в строю. М., 1988. С. 56.

32 Цит. по: Звегинцов В.[В.] Кавалергарды // Родина. 1990. № 12. С. 59.

33 Звегинцов В.В. Формы русской армии 1914 г. Описание, рисунки, схемы. Париж, 1959. С. 28; Макаров Ю.В. Моя служба в Старой Гвардии. 1905–1917. Мирное время и война. Буэнос-Айрес, 1951. С. 74; Макаров Ю.В. По лицу и по ранжиру // Родина. 2000. № 11. С. 91.

34 Игнатьев А.А. Пятьдесят лет в строю. М., 1988. С. 66.

35 Шереметев Г.[А.] Воспоминание // Вестник Кавалергардской Семьи (Париж). 1938. 15/23 ноября. № 1. С. 12.

36 Дерябин А.И. Первая мировая война 1914–1918. Кавалерия Российской императорской гвардии. М., 2003. С. [38].

37 Макаров Ю.В. Моя служба в Старой Гвардии. 1905–1917. Мирное время и война. Буэнос-Айрес, 1951. С. 230.

38 Менгден Г.Г. Кавалергарды и Конная Гвардия в день Бородинского боя. [СПб., 1912]. С. 11.

39 150-летний юбилей Отечественной войны // Вестник Конногвардейского объединения (Париж). 1961. Декабрь. № 10. С. 11.

40 Гоштовт Г.[А.] Каушен. Париж, [1931]. С. 44–45.

41 [7 и 8 апреля 1956 г.] // Вестник Конногвардейского объединения (Париж). 1956. Май. № 5. С. 18.

42 Благовещение 1958-го года // Вестник Конногвардейского объединения (Париж). 1958. Декабрь. № 7. С. 4.

43 См., напр.: Козлянинов В.Ф., Тучков А.П., Курченинов В.С., Ширинский-Шихматов [К.А.], Вуич II В.И. Несколько слов по поводу празднования юбилея // Вестник Конногвардейского объединения (Париж). 1956. Май. № 5. С. 21; [7 и 8 апреля 1956 г.] // Вестник Конногвардейского объединения (Париж). 1956. Май. № 5. С. 6; Хроника // Вестник Конногвардейского объединения (Париж). 1966. № 14. С. 23; Празднование полкового праздника в 1968 году // Вестник Конногвардейского объединения (Париж). 1969. № 16. С. 9; Празднование полкового праздника в 1970 году // Вестник Конногвардейского объединения (Париж). 1971. № 18. С. 4; Празднование полкового праздника в 1971 году // Вестник Конногвардейского объединения (Париж). 1972–1973. № 19–20. С. 6; Празднование полкового праздника в 1972 году // Вестник Конногвардейского объединения (Париж). 1972–1973. № 19–20. С. 8.

44 Празднование полкового праздника в 1968 году // Вестник Конногвардейского объединения (Париж). 1969. № 16. С. 9.

45 См.: [7 и 8 апреля 1956 г.] // Вестник Конногвардейского объединения (Париж). 1956. Май. № 5. С. 12.

46 Игнатьев А.А. Пятьдесят лет в строю. М., 1988. С. 82.

47 Тексты полученных поздравлений // Бюллетень Объединения Лейб-Гвардии Московского полка (Париж). 1962. № 153–154. С. 10.

48 Трубецкой В.[С.] Записки кирасира (воспоминания) // Наше наследие. 1991. № 2. С. 85.

49 Дерябин А.И. Первая мировая война 1914–1918. Кавалерия Российской императорской гвардии. М., 2003. С. [12].

50 Звегинцов В.В. Формы русской армии 1914 г. Описание, рисунки, схемы. Париж, 1959. С. 28.

51 Дерябин А.И. Первая мировая война 1914–1918. Кавалерия Российской императорской гвардии. М., 2003. С. [38].

52 Марыняк А.[В.] Погибнуть или победить. Быт и традиции Российской Императорской Гвардии // Родина. 2000. № 11. С. 114.

53 Розеншильд-Паулин В.[А.] Участие в Белом Движении. Жизнь за рубежом // Гоштовт Г.[А.] Кирасиры Его Величества. 1916, 1917 года. Париж, 1956. С. 358.

54 Бразоль А.С. Производство в офицеры // Кирасиры Его Величества. 1902–1914. Последние годы мирного времени. Б.м., б.г. С. 160.

55 Краснов П.Н. Павлоны. 1-е Павловское военное училище полвека тому назад // Краснов П.Н. Воспоминания о Русской Императорской армии. М., 2006. С. 173; Свечин М.А. Записки старого генерала о былом. Ницца, 1964. С. 18; Макаров Ю.В. Моя служба в Старой Гвардии. 1905–1917. Мирное время и война. Буэнос-Айрес, 1951. С. 30; Трубецкой В.[С.] Записки кирасира (воспоминания) // Наше наследие. 1991. № 2. С. 58, 60–61.

56 Бразоль А.С. Производство в офицеры // Кирасиры Его Величества. 1902–1914. Последние годы мирного времени. Б.м., б.г. С. 160.

57 Марыняк А.[В.] Погибнуть или победить. Быт и традиции Российской Императорской Гвардии // Родина. 2000. № 11. С. 114.

58 Там же. С. 161; «Считаю тебя, перед Богом и людьми, своей невестой». Генерал Брусилов – Надежде Желиховской // Источник. 1994. № 5 (12). С. 14; Мемуары об отречении от престола российского государя императора Николая II // Звезда. 2002. № 10. С. 174.

59 Дерябин А.И. Первая мировая война 1914–1918. Кавалерия Российской императорской гвардии. М., 2003. С. [12].

60 Макаров Ю.В. По лицу и по ранжиру // Родина. 2000. № 11. С. 91; Звегинцов В.В. Формы русской армии 1914 г. Описание, рисунки, схемы. Париж, 1959. С. 28.

61 Дерябин А.И. Первая мировая война 1914–1918. Кавалерия Российской императорской гвардии. М., 2003. С. [38].

62 Искандер А., кн. Взятие деревни Даукше // Военная Быль. 1965. Июнь. № 74. С. 18.

63 Трубецкой В.[С.] Записки кирасира (воспоминания) // Наше наследие. 1991. № 3. С. 138; Плешков М.М. Мои воспоминания. Мюнхен, 1959. С. 20.

64 Трубецкой В.[С.] Записки кирасира (воспоминания) // Наше наследие. 1991. № 2. С. 61, 77.

65 Дерябин А.И. Первая мировая война 1914–1918. Кавалерия Российской императорской гвардии. М., 2003. С. [12].

66 Трубецкой В.[С.] Записки кирасира (воспоминания) // Наше наследие. 1991. № 2. С. 62.

67 Краснов П.Н. На рубеже Китая // Краснов П.Н. Воспоминания о Русской Императорской армии. М, 2006. С. 196; Свечин М.А. Записки старого генерала о былом. Ницца, 1964. С. 32.

68 Рубец [И.Ф.] Письмо в редакцию // Военная Быль (Париж). 1963. Январь. № 58. С. 41.

69 Гоштовт Г.[А.] Дневник кавалерийского офицера. Париж, [1931]. С. 15–16.

70 Звегинцов В.В. Формы русской армии 1914 г. Описание, рисунки, схемы. Париж, 1959. С. 2; Макаров Ю.В. По лицу и по ранжиру // Родина. 2000. № 11. С. 91.

71 Трубецкой В.[С.] Записки кирасира (воспоминания) // Наше наследие. 1991. № 4. С. 107.

72 Там же. № 2. С. 90; Искандер А., кн. Взятие деревни Даукше // Военная Быль. 1965. Июнь. № 74. С. 18.

73 Дерябин А.И. Первая мировая война 1914–1918. Кавалерия Российской императорской гвардии. М., 2003. С. [38].

74 Там же; Потоцкий А.В. Майский парад // Военная быль (Париж). 1967. Март. № 84. С. 15.

75 Потоцкий А.В. Майский парад // Военная быль (Париж). 1967. Март. № 84. С. 15.

76 Дерябин А.И. Первая мировая война 1914–1918. Кавалерия Российской императорской гвардии. М., 2003. С. [38].

77 Шляхтин [Э.Э.] 6-я Лб. Гв. Донская Казачья Его Величества батарея, Лб. Гв. Конной Артиллерии // Военная Быль (Париж). 1970. Март. № 103. С. 33; Шатилов П.Н. Окончание академии и служба на Кавказе // Военно-Исторический Вестник (Париж). 1967. Ноябрь. № 30. С. 11.

78 Дерябин А.И. Первая мировая война 1914–1918. Кавалерия Российской императорской гвардии. М., 2003. С. [39]; Потоцкий А.В. Майский парад // Военная быль (Париж). 1967. Март. № 84. С. 15; Иванов Г.А. Распятый казак // Родимый край (Париж). 1972. Январь – февраль. № 98. С. 9.

79 Потоцкий А.В. Майский парад // Военная быль (Париж). 1967. Март. № 84. С. 15.

80 Краснов П.Н. Накануне войны. Из жизни пограничного гарнизона // Краснов П.Н. Воспоминания о Русской Императорской армии. М., 2006. С. 364; Дерябин А.И. Первая мировая война 1914–1918. Кавалерия Российской императорской гвардии. М., 2003. С. [39].

81 Шляхтин [Э.Э.] 6-я Лб. Гв. Донская Казачья Его Величества батарея, Лб. Гв. Конной Артиллерии // Военная Быль (Париж). 1970. Март. № 103. С. 33.

82 Потоцкий А.В. Майский парад // Военная быль (Париж). 1967. Март. № 84. С. 15.

83 Дерябин А.И. Первая мировая война 1914–1918. Кавалерия Российской императорской гвардии. М., 2003. С. [38].

84 Там же.

85 Потоцкий А.В. Майский парад // Военная быль (Париж). 1967. Март. № 84. С. 16.

86 Дерябин А.И. Первая мировая война 1914–1918. Кавалерия Российской императорской гвардии. М., 2003. С. [38].

87 Потоцкий А.В. Майский парад // Военная быль (Париж). 1967. Март. № 84. С. 16.

88 Дерябин А.И. Первая мировая война 1914–1918. Кавалерия Российской императорской гвардии. М., 2003. С. [38–39].

89 Каушен. Воспоминания Лейб-Гвардии Конной Артиллерии, батареи Его Величества подпоручика, Александра Сергеевича Гершельмана 5-го // Военная Быль (Париж). 1965. Март. № 72. С. 16.

90 Дерябин А.И. Первая мировая война 1914–1918. Кавалерия Российской императорской гвардии. М., 2003. С. [39]; Потоцкий А.В. Майский парад // Военная быль (Париж). 1967. Март. № 84. С. 17–18.

91 Шляхтин [Э.Э.] Михайловское артиллерийское училище // Военная Быль (Париж). 1969. Май. № 97. С. 24.

92 Дерябин А.И. Первая мировая война 1914–1918. Кавалерия Российской императорской гвардии. М., 2003. С. [39]; Потоцкий А.В. Майский парад // Военная быль (Париж). 1967. Март. № 84. С. 18.

93 Шляхтин [Э.Э.] Михайловское артиллерийское училище // Военная Быль (Париж). 1969. Май. № 97. С. 24.

94 Там же.

95 Шляхтин [Э.Э.] 6-я Лб. Гв. Донская Казачья Его Величества батарея, Лб. Гв. Конной Артиллерии // Военная Быль (Париж). 1970. Январь. № 102. С. 6, 8.

96 Там же. С. 7, 8; Андрей Владимирович, вел. кн. Мои воспоминания о службе в рядах славной Лейб-Гвардии Конной артиллерии (1898–1914 гг.) // Военно-Исторический Вестник (Париж). 1971. Май. № 37. С. 9.

97 Андрей Владимирович, вел. кн. Мои воспоминания о службе в рядах славной Лейб-Гвардии Конной артиллерии (1898–1914 гг.) // Военно-Исторический Вестник (Париж). 1971. Май. № 37. С. 9.

98 Потоцкий А.В. Майский парад // Военная быль (Париж). 1967. Март. № 84. С. 18.

99 Шляхтин [Э.Э.] 6-я Лб. Гв. Донская Казачья Его Величества батарея, Лб. Гв. Конной Артиллерии // Военная Быль (Париж). 1970. Январь. № 102. С. 3.

100 Там же. С. 1–2.

101 Шляхтин [Э.Э.] Михайловское артиллерийское училище // Военная Быль (Париж). 1969. Май. № 97. С. 26.

102 Шляхтин [Э.Э.] 6-я Лб. Гв. Донская Казачья Его Величества батарея, Лб. Гв. Конной Артиллерии // Военная Быль (Париж). 1970. Январь. № 102. С. 2.

103 Андрей Владимирович, вел. кн. Мои воспоминания о службе в рядах славной Лейб-Гвардии Конной артиллерии (1898–1914 гг.) // Военно-Исторический Вестник (Париж). 1971. Ноябрь. № 38. С. 5.

104 Там же. 1971. Май. № 37. С. 4–6.

105 Жадвойн Н.Л. Мирное и боевое прошлое лейб-гвардии Конно-Гренадерского полка. 1905–1914 // Кадетская перекличка (Нью-Йорк). 1997. Декабрь. № 62–63. С. 105.

106 А.Б. [Бендерский А.П.] Кречевицкие казармы. (Отрывки воспоминаний старого лейб-драгуна) // Лейб-драгуны на войне и дома. Вып. IV. 1-го августа 1931 г. Париж, 1931. С. 57.

107 Жадвойн Н.[Л.] Воспоминания конно-гренадера об атаке на егерей летом 1913 года // Осведомитель Лейб-Егерей (Париж). 1973. Май. № 62. С. 9.

108 Жадвойн Н.Л. Мирное и боевое прошлое лейб-гвардии Конно-Гренадерского полка. 1905–1914 // Кадетская перекличка (Нью-Йорк). 1997. Декабрь. № 62–63. С. 105.

109 Воронович Н.[В.] Всевидящее око. Из быта русской армии. Нью-Йорк, 1951. С. 8.

110 Редькин А.[П.] Картины мирной жизни лейб-гвардии Павловского полка. Императорский приз // Военная Быль (Париж). 1963. Май. № 60. С. 12.

111 Записки Сергея Александровича Нащокина. (Воспоминания о службе Л. Гв. в Измайловском полку) // Измайловская старина. Материалы к истории Л.-Гв. Измайловского полка. № 9. Александрия (Египет). 1932. С. 36–37.

112 [7 и 8 апреля 1956 г.] // Вестник Конногвардейского объединения (Париж). 1956. Май. № 5. С. 18.

113 Макаров Ю.В. Моя служба в Старой Гвардии. 1905–1917. Мирное время и война. Буэнос-Айрес, 1951. С. 230.

114 Звегинцов В.В. Формы русской армии 1914 г. Описание, рисунки, схемы. Париж, 1959. С. 28; Игнатьев А.А. Пятьдесят лет в строю. М., 1988. С. 56.

115 Дерябин А.И. Первая мировая война 1914–1918. Кавалерия Российской императорской гвардии. М., 2003. С. [38].

116 Геруа Б.В. Воспоминания о моей жизни. Т. I. Париж, 1969. С. 79; Игнатьев А.А. Пятьдесят лет в строю. М., 1988. С. 127; А.П. [Поливанов А.В.] На маневрах // Военная Быль (Париж). 1962. Ноябрь. № 57. С. 30.

117 Александровский К.[В.] Очерк истории Лейб-Гвардии Уланского Ея Величества Государыни Императрицы Александры Феодоровны полка. СПб., 1897. С. 32; Трубников А.[Н.] Краткие записки о действиях Лейб-Гвардии Уланского полка в составе войск Гвардейского корпуса, принимавших участие в турецкой кампании 1877–1878. Орел, 1901. С. 146.

118 А.П. [Поливанов А.В.] На маневрах // Военная Быль (Париж). 1962. Ноябрь. № 57. С. 30.

119 Там же.

120 А.П. [Поливанов А.В.] Обход // Военная Быль (Париж). 1964. Январь. № 65. С. 43.

121 А.П. [Поливанов А.В.] Бал на английской эскадре // Военная Быль (Париж). 1963. Январь. № 58. С. 45.

122 Звегинцов В.В. Формы русской армии 1914 г. Описание, рисунки, схемы. Париж, 1959. С. 28.

123 Дерябин А.И. Первая мировая война 1914–1918. Кавалерия Российской императорской гвардии. М., 2003. С. [39].

124 А.Б. [Бендерский А.П.] Кречевицкие казармы. (Отрывки воспоминаний старого лейб-драгуна) // Лейб-драгуны на войне и дома. Вып. IV. 1-го августа 1931 г. Париж, 1931. С. 57, 58, 61.

125 Е.К. [Коносевич Е.Н.] Первые раны // Лейб-драгуны дома и на войне. Вып. IV. 1-го августа 1931 г. Париж, 1931. С. 13.

126 В.К. «Это было давно, но я помню когда это было…» // Лейб-драгуны дома и на войне. Вып. III. 1-го августа 1930 г. Париж, 1930. С. 23; Ковалевский М.[А.] Пятьдесят лет существования лейб-гвардии Драгунского полка. 1814–1833. Гвардейские конно-егеря. 1833–1864. Гвардейские драгуны. Новгород, 1870. С. 123.

127 Адамович Б.[В.] О формах одежды. Варшава, 1898. С. 7.

128 Шляхтин [Э.Э.] 6-я Лб. Гв. Донская Казачья Его Величества батарея, Лб. Гв. Конной Артиллерии // Военная Быль (Париж). 1970. Март. № 103. С. 33.

129 Игнатьев А.А. Пятьдесят лет в строю. М., 1988. С. 78; Воронович Н.[В.] Всевидящее око. Из быта русской армии. Нью-Йорк, 1951. С. 35.

130 Звегинцов В.В. Формы русской армии 1914 г. Описание, рисунки, схемы. Париж, 1959. С. 28.

131 Мемуары об отречении от престола российского государя императора Николая II // Звезда. 2002. № 10. С. 174.

132 Там же.

133 «Считаю тебя, перед Богом и людьми, своей невестой». Генерал Брусилов – Надежде Желиховской // Источник. 1994. № 5 (12). С. 14; Бразоль А.С. Производство в офицеры // Кирасиры Его Величества. 1902–1914. Последние годы мирного времени. Б.м., б.г. С. 161; Мемуары об отречении от престола российского государя императора Николая II // Звезда. 2002. № 10. С. 174.

134 Краснов П.Н. На рубеже Китая // Краснов П.Н. Воспоминания о Русской Императорской армии. М, 2006. С. 196.

135 Звегинцов В.В. Формы русской армии 1914 г. Описание, рисунки, схемы. Париж, 1959. С. 28.

136 Макаров Ю.В. По лицу и по ранжиру // Родина. 2000. № 11. С. 91; Воронович Н.[В.] Всевидящее око. Из быта русской армии. Нью-Йорк, 1951. С. 35.

137 Дерябин А.И. Первая мировая война 1914–1918. Кавалерия Российской императорской гвардии. М., 2003. С. [39].

138 Потоцкий А.В. Майский парад // Военная быль (Париж). 1967. Март. № 84. С. 17.

139 А.П. [Поливанов А.В.] На маневрах // Военная Быль (Париж). 1962. Ноябрь. № 57. С. 30.

140 Макаров Ю.В. Моя служба в Старой Гвардии. 1905–1917. Мирное время и война. Буэнос-Айрес, 1951. С. 206.

141 М.Ч. Зимний поход. (Дневник офицера-артиллериста) // Сборник военных разсказов, составленных офицерами – участниками войны 1877–1878. Т. III. СПб., 1879. С. 137.

142 Записки Сергея Александровича Нащокина. (Воспоминания о службе Л. Гв. в Измайловском полку) // Измайловская старина. Материалы к истории Л.-Гв. Измайловского полка. № 9. Александрия (Египет). 1932. С. 56.

143 Андоленко С.[П.] Русский отдел в музее Инвалидов в Париже // Военно– Исторический Вестник (Париж). 1972. Май. № 39. С. 19.

144 Дерябин А.И. Первая мировая война 1914–1918. Кавалерия Российской императорской гвардии. М., 2003. С. [39]; Потоцкий А.В. Майский парад // Военная быль (Париж). 1967. Март. № 84. С. 18.

145 Там же.

146 Андрей Владимирович, вел. кн. Мои воспоминания о службе в рядах славной Лейб-Гвардии Конной артиллерии (1898–1914 гг.) // Военно-исторический Вестник (Париж). 1971. Май. № 37. С. 8.

147 М.Ч. Зимний поход. (Дневник офицера-артиллериста) // Сборник военных разсказов, составленных офицерами – участниками войны 1877–1878. Т. III. СПб., 1879. С. 137.

148 Андрей Владимирович, вел. кн. Мои воспоминания о службе в рядах славной Лейб-Гвардии Конной артиллерии (1898–1914 гг.) // Военно-исторический Вестник (Париж). 1969. Май. № 33. С. 9.

149 Сергеевский Б.Н. Пережитое. 1914. М., 2009. С. 43.

150 Шапошников Б.М. Воспоминания. Военно-научные труды. М., 1982. С. 143.

151 См., напр.: Урусов С.П. История 4-го лейб-драгунского Псковского Ея Величества полка. 1701–1883 г. СПб., 1886; Дандевиль М.[В.] Столетие 5-го лейб-драгунского Курляндского Императора Александра III полка. СПб., 1903. С. 336; Кибовский А.[В.] Трофейные Кирасы Псковского драгунского полка. IV. Заложники минувших побед // Цейхгауз. 2001. № 1 (13). С. 33; Рейтлингер М.[Э., фон]. К полемике Е. Ковалева с Г. Раухом о бое с Буденным в январе 1920 г. // Военная Быль (Париж). 1968. Май. № 91. С. 48.

152 Кибовский А.[В.] Трофейные Кирасы Псковского драгунского полка. IV. Заложники минувших побед // Цейхгауз. 2001. № 1 (13). С. 33–34.

153 Памятная книжка 2-й кавалерийской дивизии на 1913 год. Сувалки, 1913. С. 36.

154 Агафонов О.В. Казачьи войска Российской империи. М.; Калининград, 1995. С. 22.

155 Трубецкой Н.С., кн. О Нижегородской шашке // Военная Быль (Париж). 1964. Январь. № 65. С. 28.

156 Соколовский М.К. Памятка 3-го гусарского Елисаветградского Ея Императорского Высочества Великой Княжны Ольги Николаевны полка (1764–1914 гг.). СПб., 1914. С. 50–51.

157 Рябинин А.[И.] Королева Вюртембергская Ольга // Военная Быль (Париж). 1963. Январь. № 58. С. 18.

158 Рябинин А.[И.] Письмо в редакцию // Военная Быль (Париж). 1964. Январь. № 65. С. 48.

159 Рябинин А.[И.] Королева Вюртембергская Ольга // Военная Быль (Париж). 1963. Январь. № 58. С. 16.

160 Рябинин А.[И.] Письмо в редакцию // Военная Быль (Париж). 1964. Январь. № 65. С. 48.

161 Агафонов О.В. Казачьи войска Российской империи. М.; Калининград, 1995. С. 22.

162 Писарев Н.М. На память архангелогородскому драгуну об аттаках 18 июля 1915 г. у дер. Грабово на немецкую укрепл. позицию. Пг., 1915. С. 148–150.

163 Звегинцов В.В. Русская армейская кавалерия 1907–1914. М., 1998. С. 40.

164 Елец Ю.[Л.] История Лейб-Гвардии Гродненского гусарского полка. Т. 2. 1866–1896. СПб., 1897. С. 191.

185 Лагодовский Б.А. Служба в Варшаве // Военная Быль (Париж). 1970. Май. № 104. С. 15.

166 Плешков М.М. Мои воспоминания. Мюнхен, 1959. С. 6.

167 Носович А.[Л.] Бой у города Красника // Часовой (Париж). 5 июня 1937 г. С. 4.

168 Романько-Романовский [И.Б.] Столетие боевого полкового праздника Л.-Гв. Уланского Его Величества полка // Часовой (Париж). 15 февраля 1931 г. № 49. С. 19.

169 Воспоминания Сухомлинова. М.; Л., 1926. С. 15.

170 Лагодовский Б.А. Служба в Варшаве // Военная Быль (Париж). 1970. Май. № 104. С. 15.

171 Марков А.[Л.] Из прошлого русской армии и флота // Военная Быль (Париж). 1956. Май. № 18. С. 24.

172 Романько-Романовский [И.Б.] Столетие боевого полкового праздника Л.-Гв. Уланского Его Величества полка // Часовой (Париж). 15 февраля 1931 г. № 49. С. 19.

173 Люце Н.[П.] Уланы Его Величества. 1651–1803—1903. Памятка для нижних чинов. СПб., 1903. С. 57.

174 Лагодовский Б.А. Служба в Варшаве // Военная Быль (Париж). 1970. Май. № 104. С. 15.

175 Носович А.[Л.] Бой у города Красника // Часовой (Париж). 5 июня 1937 г. С. 6.

176 Звегинцов В.В. Формы русской армии 1914 г. Описание, рисунки, схемы. Париж, 1959. С. 28.

177 Лагодовский Б.А. Служба в Варшаве // Военная Быль (Париж). 1970. Май. № 104. С. 16.

178 Дерябин А.И. Первая мировая война 1914–1918. Кавалерия Российской императорской гвардии. М., 2003. С. [38–39].

179 Георгий М.Ф. Из незабываемого прошлого. Высочайший смотр плавания Главной Гимнастическо-Фехтовальной Школы в Новом Петергофе, в 1913 году // Военная Быль (Париж). 1953. Октябрь. № 7. С. 30.

180 Елец Ю.[Л.] История Лейб-Гвардии Гродненского гусарского полка. Т. 1. 1824–1865. СПб., 1890. С. 31.

181 Там же. Т. 2. 1866–1896. СПб., 1897. С. 253; Лагодовский Б.А. Служба в Варшаве // Военная Быль (Париж). 1970. Май. № 104. С. 15; В.Ш. Гвардейская кавалерия // Вестник Конногвардейского объединения (Париж). 1971. № 18. С. 26.

182 А.Б. [Бендерский А.П.] Кречевицкие казармы. (Отрывки воспоминаний старого лейб-драгуна) // Лейб-драгуны на войне и дома. Вып. IV. 1-го августа 1931 г. Париж, 1931. С. 57.

183 Лагодовский Б.А. Служба в Варшаве // Военная Быль (Париж). 1970. Май. № 104. С. 16; Звегинцов В.В. Формы русской армии 1914 г. Описание, рисунки, схемы. Париж, 1959. С. 28.

184 Елец Ю.[Л.] История Лейб-Гвардии Гродненского гусарского полка. Т. 2. 1866–1896. СПб., 1897. С. 319.

185 Дерябин А.И. Первая мировая война 1914–1918. Кавалерия Российской императорской гвардии. М., 2003. С. [39].

186 Лагодовский Б.А. Служба в Варшаве // Военная Быль (Париж). 1970. Май. № 104. С. 16.

187 Там же. С. 16–17.

188 Дерябин А.И. Первая мировая война 1914–1918. Кавалерия Российской императорской гвардии. М., 2003. С. [39].

189 Булацель С.С. Рубка // Военно-Исторический Вестник (Париж). 1974. Ноябрь. № 44. С. 14.

190 Булацель И.[С.] Беловеж // Военно-Исторический Вестник (Париж). 1963. Май. № 21. С. 19.

191 Агафонов О.В. Казачьи войска Российской империи. М.; Калининград, 1995. С. 22.

192 Максютенко А. Краткая история 16-го Драгунского Глуховского Ея Императорского Высочества Великой княгини Александры Иосифовны полка. Для нижних чинов. Варшава, 1898. С. 68.

193 Краткая история 18-го драгунского Клястицкого Его Королевского Высочества Великого Герцога Гессенского Эрнста-Людвига полка. Для нижних чинов. Млава, 1897.

194 Восточно-Прусская операция. Сборник документов. М., 1939. С. 268.

195 Агафонов О.В. Казачьи войска Российской империи. М.; Калининград, 1995. С. 22.

196 Булацель С. 2-я Забайкальская конная батарея // Военно-Исторический Вестник (Париж). 1965. Май. № 25. С. 2.

197 Подушкин К.[Н.] 18-й гусарский Нежинский полк // Военная Быль (Париж). 1967. Июль. № 86. С. 28.

198 Левицкий А.[А.] Из воспоминаний командира Конной батареи. 1909–1912 гг. // Военная Быль (Париж). 1970. Май. № 104. С. 3.

199 Гринев Г.[М.] Еще о русских военных оркестрах и маршах // Военная Быль. 1963. Январь. № 58. С. 44.

200 Там же.

201 Там же.

202 См., напр.: Борисевич А.Т. История 30-го драгунского Ингерманландского полка. 1704 г. – 1906 г. Ч. II (Период 1826–1904 г.г.). СПб., 1906. С. 334.

203 Там же; Рябинин А.[И.] Письмо в редакцию // Военная Быль (Париж). 1964. Январь. № 65. С. 48.

204 Левицкий А.[А.] Из воспоминаний командира Конной батареи. 1909–1912 гг. // Военная Быль (Париж). 1970. Май. № 104. С. 2.

205 Там же.

206 Агафонов О.В. Казачьи войска Российской империи. М.; Калининград, 1995. С. 22.

207 Левицкий А.[А.] Генерал Брусилов // Военная Быль (Париж). 1968. Январь. № 89. С. 34.

208 Левицкий А.[А.] Из воспоминаний командира Конной батареи. 1909–1912 гг. // Военная Быль (Париж). 1970. Май. № 104. С. 2.

209 Григорович А.[И.] История 37-го драгунского Военного Ордена генерал-фельдмаршала графа Миниха полка. Т. I. 1709–1809 гг. СПб., 1907. С. VI; Григорович А.[И.] Памятка орденца. 1709–1809. СПб., 1909. С. 69.

210 Крестовский В.В. Очерки кавалерийской жизни. М., 1998. С. 124; Крестовский В.[В.] История 14-го уланского Ямбургского Ея Императорского Высочества Великой Княжны Марии Александровны полка. 1771–1871. СПб., 1874. С. 496.

211 См.: Крестовский В.В. Очерки кавалерийской жизни. М., 1998. С. 124.

212 Байков Г.[А.] Доброй памяти нашего старого полкового командира (1885–1894) // Военная Быль (Париж). 1964. Май. № 67. С. 41.

213 Марков А.[Л.] Из прошлого русской армии и флота // Военная Быль (Париж). 1955. Апрель. № 13. С. 24; Русский Н.Е. «Гунибы» // Родимый край (Париж). 1965. Март – апрель. № 57. С. 31.

214 Агафонов О.В. Казачьи войска Российской империи. М.; Калининград, 1995. С. 116.

215 Шапошников Б.М. Воспоминания. Военно-научные труды. М., 1982. С. 197.

216 Крестовский В.В. Очерки кавалерийской жизни. М., 1998. С. 124; Крестовский В.[В.] История 14-го уланского Ямбургского Ея Императорского Высочества Великой Княжны Марии Александровны полка. 1771–1871. СПб., 1874. С. 495–496.

217 Крестовский В.[В.] История 14-го уланского Ямбургского Ея Императорского Высочества Великой Княжны Марии Александровны полка. 1771–1871. СПб., 1874. С. 496.

218 Звегинцов В.В. Русская армейская кавалерия 1907–1914. М., 1998. С. 32.

219 Высоцкий Л.И. 14-й Гусарский Митавский Полк. (Картинки полковой жизни) // Военная Быль (Париж). 1966. Март. № 78. С. 15.

220 Там же. С. 16.

221 Агафонов О.В. Казачьи войска Российской империи. М.; Калининград, 1995. С. 22.

222 Шапошников Б.М. Воспоминания. Военно-научные труды. М., 1982. С. 200.

223 Плесцов [Л.Ф.] Переяславцы на войне. Б.м., 1916. С. 7.

224 Мартынов А.И. Краткая история 46-го драгунского Переяславского Императора Александра III полка. СПб., 1899. С. 200.

225 Там же.

226 Там же.

227 Федоров [С.П.] Краткая история 47-го драгунского Татарского полка для нижних чинов. Плоцк, 1897. С. 33.

228 Георгий М.Ф. Из незабываемого прошлого. Высочайший смотр плавания Главной Гимнастическо-фехтовальной школы в Новом Петергофе, в 1913 году // Военная Быль (Париж). 1953. Июль. № 6. С. 39; Вакар С.[В.] Кавалерия // Военная Быль (Москва). 1994. № 5 (134). С. 19.

229 Георгий М.Ф. Из незабываемого прошлого. Высочайший смотр плавания Главной Гимнастическо-фехтовальной школы в Новом Петергофе, в 1913 году // Военная Быль (Париж). 1953. Июль. № 6. С. 39.

230 Звегинцов В.В. Русская армейская кавалерия 1907–1914. М., 1998. С. 40; Виднэс [Б.А.] Справочная книжка для офицеров кавалерии. СПб., 1902.

231 Федоров [С.П.] Краткая история 47-го драгунского Татарского полка для нижних чинов. Плоцк, 1897. С. 33.

232 Агафонов О.В. Казачьи войска Российской империи. М.; Калининград, 1995. С. 237.

233 Краснов П.Н. Накануне войны. Из жизни пограничного гарнизона // Краснов П.Н. Воспоминания о Русской Императорской армии. М… 2006. С. 433.

234 Агафонов О.В. Казачьи войска Российской империи. М.; Калининград, 1995. С. 22.

235 Краснов П.Н. Накануне войны. Из жизни пограничного гарнизона // Краснов П.Н. Воспоминания о Русской Императорской армии. М… 2006. С. 374.

236 Агафонов О.В. Казачьи войска Российской империи. М.; Калининград, 1995. С. 22.

237 Там же.

238 Там же.

239 Зинеева З.З., Телепень С.В. Варшавский дивизион. Из истории службы линейцев в Царстве Польском // Вопросы истории Приурупья. Вып. I. Ильичёвское городище как памятник средневековой археологии и церковной архитектуры. Материалы краевой научной конференции, посвященной 50-летию открытия и изучения Ильичёвского городища. (Станица Отрадная, 9—10 августа 2012 г.) Отрадная, 2012. С. 70.

240 Агафонов О.В. Казачьи войска Российской империи. М.; Калининград, 1995. С. 333.

241 См., напр.: Елисеев Ф.И. Первые шаги молодого хорунжего. М., 2005. С. 14.

242 Васильев А.А. Кавалерийские атаки Великой войны. бой при Ярославице 8 (21) августа 1914 года. М., 2016. С. 32.

243 Там же. С. 10, 121.

244 Звегинцов В.В. Русская армейская кавалерия 1907–1914. М., 1998. С. 40.

245 Агафонов О.В. Казачьи войска Российской империи. М.; Калининград, 1995. С. 116.

246 См., напр.: Крестовский В.[В.] История 14-го уланского Ямбургского Ея Императорского Высочества Великой Княжны Марии Александровны полка. 1771–1871. СПб., 1874.

247 Левицкий А.[А.] Вопросы и ответы // Военная Быль (Париж). 1970. Июль. № 105. С. 48.

248 Агафонов О.В. Казачьи войска Российской империи. М.; Калининград, 1995. С. 22.

249 Куликовский Т.[Н.] О гусарских формах, вообще и об Ахтырской – в частности // Военная Быль (Париж). 1967. Март. № 84. С. 28.

250 Михаленко А.П. И жили дружною семьею солдат, корнет и генерал. Страницы полковой истории 12-го Гусарского Ахтырского генерала Дениса Давыдова, Ея Императорского Высочества Великой Княгини Ольги Александровны полка. М… 2001. С. 23, 82.

251 Там же. С. 23.

252 Куликовский Т.[Н.] О гусарских формах, вообще и об Ахтырской – в частности // Военная Быль (Париж). 1967. Март. № 84. С. 30; Звегинцов В.В. Русская армейская кавалерия 1907–1914. М., 1998. С. 40; Виднэс [Б.А.] Справочная книжка для офицеров кавалерии. СПб., 1902.

253 Агафонов О.В. Казачьи войска Российской империи. М.; Калининград, 1995. С. 116.

254 Казачьи войска. (Хроники гвардейских казачьих частей помещены в книге «ИМПЕРАТОРСКАЯ Гвардия»). По 1-е Апреля 1912 года. Справочная книжка Императорской Главной Квартиры. СПб., 1912. С. 91.

255 Баклановец. Пример одностороннего шока. Эпизод из кавалерийского боя у с. Джурин (г. Бучач) 10.08.1914 // Часовой (Париж). 1936. Октябрь. № 176. С. 6–8.

256 Адариди К.А. Пережитое (1910–1914 гг.) Штаб 12-го армейского корпуса // Военно-Исторический Вестник (Париж). 1965. Май. № 25. С. 8.

257 Тихоцкий Е.[С.] Атака австро-венгерской конницы на 2-ю Сводную казачью дивизию под м. Городок 4 (17) августа 1914 г. // Кавалеристы в мемуарах современников. 1900–1920. Вып. 1. М., 2000. С. 42–43.

258 Там же. С. 42.

259 Баклановец. Пример одностороннего шока. Эпизод из кавалерийского боя у с. Джурин (г. Бучач) 10.08.1914 // Часовой (Париж). 1936. Октябрь. № 176. С. 7.

260 Агафонов О.В. Казачьи войска Российской империи. М.; Калининград, 1995. С. 160.

261 Там же. С. 116.

262 Там же.

263 Устимович [Ю.К.] Накануне великой войны. Из воспоминаний командира 8-го гусарского Лубенского полка // Военная Быль (Париж). 1965. Апрель. № 73. С. 7, 8.

264 Звегинцов В.В. Русская армейская кавалерия 1907–1914. М., 1998. С. 40.

265 Агафонов О.В. Казачьи войска Российской империи. М.; Калининград, 1995. С. 22.

266 См., напр.: Гуров В.П. Московские драгуны в Отечественной войне 1812 года. М., 1912. С. 53, 77 и др.

267 ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 51. Л. 10.

268 Трубецкой В.[С.] Записки кирасира (воспоминания) // Наше наследие. 1991. № 2. С. 57.

269 Сумские гусары. 1651–1951. Буэнос-Айрес, 1954. С. 61.

270 Там же. С. 62.

271 Литтауэр В.[С.] Русские гусары. Мемуары офицера императорской кавалерни. 1911–1920. М., 2006. С. 15.

272 Сумские гусары. 1651–1951. Буэнос-Айрес, 1954. С. 126; см. также: Литтауэр В.[С.] Русские гусары. Мемуары офицера императорской кавалерни. 1911–1920. М., 2006. С. 107–108.

273 Сумские гусары. 1651–1951. Буэнос-Айрес, 1954. С.126–127.

274 Литтауэр В.[С.] Русские гусары. Мемуары офицера императорской кавалерни. 1911–1920. М., 2006. С. 89, 91.

275 Сумские гусары. 1651–1951. Буэнос-Айрес, 1954. С. 111–112; Литтауэр В.[С.] Русские гусары. Мемуары офицера императорской кавалерни. 1911–1920. М., 2006. С. 44.

276 Литтауэр В.[С.] Русские гусары. Мемуары офицера императорской кавалерни. 1911–1920. М., 2006. С. 91.

277 Сумские гусары. 1651–1951. Буэнос-Айрес, 1954. С. 121.

278 Там же. С. 62–63.

279 Там же. С. 113.

280 Там же. С. 67, 113; Литтауэр В.[С.] Русские гусары. Мемуары офицера императорской кавалерни. 1911–1920. М., 2006. С. 68.

281 Сумские гусары. 1651–1951. Буэнос-Айрес, 1954. С. 67.

282 Там же. С. 95.

283 Там же. С. 161.

284 Андоленко С.[П.] Суворовские полки // Военная Быль (Париж). 1965. Ноябрь. № 76. С. 4.

285 Попов И.В. Атака есаула Платонова // Родимый край (Париж). 1966. № 64. С. 9.

286 Агафонов О.В. Казачьи войска Российской империи. М.; Калининград, 1995. С. 22.

287 Смирнов Я.[Я.] Черниговские гусары. (Памяти Е.И.В. Великого Князя Михаила Александровича) // Военная Быль (Париж). 1957. Сентябрь. № 26. С. 11.

288 Там же.

289 Там же.

290 Там же; Звегинцов В.В. Русская армейская кавалерия 1907–1914. М., 1998. С. 32.

291 Подушкин К.[Н.] 18-й гусарский Нежинский полк // Военная Быль (Париж). 1967. Июль. № 86. С. 28.

292 Звегинцов В.В. Русская армейская кавалерия 1907–1914. М., 1998. С. 32.

293 Письма в Редакцию // Военная Быль (Париж). 1968. Май. № 91. С.47.

294 С.Т. [Топорков С.А.] Черные «безсмертные» гусары // Военная Быль (Париж). 1960. Ноябрь. № 45. С. 15.

295 Бронской С. Александрийцы в сражении под Кацбахом 13–14 Августа 1813 года. Историческая справка. Арзамас, 1913. С. 3–4.

296 С.Т. [Топорков С.А.] Черные «безсмертные» гусары // Военная Быль (Париж). 1960. Ноябрь. № 45. С. 15.

297 Там же. С. 16.

298 Там же.

299 Там же. С. 15.

300 Топорков С.[А.] Старый Эскадроннный Командир. (Выписка из «Биографий офицеров 5-го гусарского Александрийского Ее Величества полка») // Военная Быль. 1967. Январь. № 83. С. 32.

301 Там же.

302 Топорков С.А. Корнет Константин Николаевич Батюшков. К 50-летию его доблестной смерти // Военно-Исторический Вестник (Париж). 1965. Май. № 25. С. 18.

303 Агафонов О.В. Казачьи войска Российской империи. М.; Калининград, 1995. С. 22.

304 Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. 1914–1917. Записки полковника Кубанского казачьего войска в тринадцати брошюрах-тетрадях. М., 2001. С. 17.

305 Корвин-Вирзбицкий А.[К.] Кавказский Конно-Горный // Военная Быль (Париж). 1957. Ноябрь. № 27. С. 21.

306 Танутров Г.Ф. (Жук). От Тифлиса до Парижа. (Свет и тени жизненного пути.) Париж, 1976. С. 8.

307 Тверец. Французы вспоминают тверских драгун // Военная Быль (Париж). 1964. Май. № 67. С. 7.

308 Танутров Г.[Ф.] Мирная полковая жизнь. (Из книги «От Тифлиса до Парижа») // Военная Быль (Париж). 1955. Октябрь. № 15. С. 13.

309 Танутров Г. Бой под Курюк-Дара // Военная Быль (Париж). 1954. Октябрь. № 11. С. 19.

310 Танутров Г.[Ф.] Полковой праздник. (Отрывок из книги «От Тифлиса до Парижа») // Военная Быль. 1955. Апрель. № 13. С. 17.

311 Там же.

312 Базедов Г., фон. Путевые впечатления о военной России // Быт русской армии XVIII – начала ХХ века. М., 1999. С. 288.

313 Андоленко С.[П.] К статье «Русское холодное оружие царствования императора Николая II». («Военная Быль» № 65) // Военная Быль (Париж). 1964. Июль. № 68. С. 46.

314 Ден [П.В., фон]. Три атаки. (Продолжение) // Военная Быль (Париж). 1964. Январь. № 65. С. 13–14.

315 Потто В.[А.] История 44-го Драгунского Нижегородского Его Императорского Высочества Государя Наследника Цесаревича полка. Т. VII. СПб., 1895. С. 41–42.

316 См.: Потто В.[А.] История 17-го Драгунского Нижегородского Его Императорского Высочества полка). Т. XI. Тифлис, 1908. С. 37–38; Мейендорф Г.[К.], бар. Нижегородские драгуны // Часовой (Париж). 15 декабря 1931. С. 15.

317 Там же. С. 44–45, 86, 128; Богуславский Л.А. Апшеронская памятка. 1700–1894. Краткая история Апшеронского полка для солдат. СПб., 1894. С. 396.

318 Потто В.[А.] История 17-го Драгунского Нижегородского Его Императорского Высочества полка). Т. XI. Тифлис, 1908. С. 86; Рикман [Л.П.], Порембский [С.И.] Описание боевой жизни 44 драгунского Нижегородского Его Величества полка в минувшую войну 1877—1878-го годов. Тифлис, 1885. С. 57, 88; Из записок князя Амилахвари // Кавказский сборник. Т. XXVII. Тифлис, 1908. С. 398.

319 Корвин-Вирзбицкий А.[К.] Кавказский Конно-Горный // Военная Быль (Париж). 1957. Ноябрь. № 27. С. 21.

320 Мейендорф Г.[К.], бар. Нижегородские драгуны // Часовой (Париж). 15 декабря 1931. С. 15.

321 Краткое росписание сухопутных войск. Исправлено по сведениям к 1-му Марта 1914 г. СПб., 1914. С. 114.

322 Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. 1914–1917. Записки полковника Кубанского казачьего войска в тринадцати брошюрах-тетрадях. М., 2001. С. 51.

323 Ден [П.В., фон.] Письмо в редакцию // Военная Быль (Париж). 1965. Январь. № 71. С. 47.

324 Корвин-Вирзбицкий А.[К.] Колбаса // Военная Быль (Париж). 1963. Январь. № 58. С. 43.

325 Агафонов О.В. Казачьи войска Российской империи. М.; Калининград, 1995. С. 333.

326 Там же. С. 160.

327 Киреев Ф.С. Осетинский феномен в истории Терского казачьего войска // Дарьял. 2003. № 5 (59). С. 276.

328 Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. 1914–1917. Записки полковника Кубанского казачьего войска в тринадцати брошюрах-тетрадях. М., 2001. С. 17.

329 Агафонов О.В. Казачьи войска Российской империи. М.; Калининград, 1995. С. 333.

330 Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. 1914–1917. Записки полковника Кубанского казачьего войска в тринадцати брошюрах-тетрадях. М., 2001. С. 51.

331 Там же. С. 70, 149, 152.

332 Агафонов О.В. Казачьи войска Российской империи. М.; Калининград, 1995. С. 333.

333 Там же.

334 Там же.

335 Там же. С. 160.

336 Васильев М.[П.] Дагестанский конный полк. Ч. II // Цейхгауз. 2000. № 2 (11). С. 28.

337 Агафонов О.В. Казачьи войска Российской империи. М.; Калининград, 1995. С. 333.

338 Шапошников Б.М. Воспоминания. Военно-научные труды. М., 1982. С. 106.

339 Там же.

340 Агафонов О.В. Казачьи войска Российской империи. М.; Калининград, 1995. С. 116.

341 Там же.

342 А.З. 5-й Оренбургский казачий полк в Великой войне. Очерк I. Выступление на фронт // Оренбургский казак. Сборник, посвященный дню Войскового праздника Оренбургского казачьего войска. Харбин, [1938]. С. 5–6. 36.

343 Агафонов О.В. Казачьи войска Российской империи. М.; Калининград, 1995. С. 116.

344 Там же.

345 Там же. С. 333.

346 Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. 1914–1917. Записки полковника Кубанского казачьего войска в тринадцати брошюрах-тетрадях. М., 2001. С. 209.

347 Там же. С. 19.

348 Там же. С. 18.

349 Там же. С. 260–261.

350 Там же. С. 20.

351 Там же. С. 19; Агафонов О.В. Казачьи войска Российской империи. М.; Калининград, 1995. С. 333.

352 Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. 1914–1917. Записки полковника Кубанского казачьего войска в тринадцати брошюрах-тетрадях. М., 2001. С. 19, 255, 261.

353 Там же. С. 20.

354 Краснов П.Н. На рубеже Китая // Краснов П.Н. Воспоминания о Русской Императорской Армии. М., 2006. С. 235.

355 Елисеев Ф.И. Первые шаги молодого хорунжего. М., 2005. С. 257; Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. 1914–1917. Записки полковника Кубанского казачьего войска в тринадцати брошюрах-тетрадях. М., 2001. С. 13.

356 Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. 1914–1917. Записки полковника Кубанского казачьего войска в тринадцати брошюрах-тетрадях. М., 2001. С. 19; Агафонов О.В. Казачьи войска Российской империи. М.; Калининград, 1995. С. 333.

357 См., напр.: Краснов П.Н. На рубеже Китая // Краснов П.Н. Воспоминания о Русской Императорской Армии. М., 2006. С. 234, 235; Ионов А.М. Сибирскому Казаку. (По случаю 375-ти летия Сибирского Казачества) // Часовой (Париж). 1957. Февраль. № 373. С. 14.

358 Ионов А.М. Сибирскому Казаку. (По случаю 375-ти летия Сибирского Казачества) // Часовой (Париж). 1957. Февраль. № 373. С. 14, 16.

359 Там же. С. 15.

360 См., напр.: Краснов П.Н. На рубеже Китая // Краснов П.Н. Воспоминания о Русской Императорской Армии. М., 2006. С. 237, 288, 293, 294, 299, 304, 309, 312, 333–335, 346; Ионов А.М. Сибирскому Казаку. (По случаю 375-ти летия Сибирского Казачества) // Часовой (Париж). 1957. Февраль. № 373. С. 13, 14.

361 Краснов П.Н. На рубеже Китая // Краснов П.Н. Воспоминания о Русской Императорской Армии. М., 2006. С. 247, 268–270.

362 Там же. С. 299.

363 См.: Щербина Т. В зале несуществующего музея // Родина. 1993. № 8–9. С. 154.

364 Немирович-Данченко [Вас. И.] «Волчья» сотня // Русско-японская война. М., 1905. С. 215–216.

365 Корвин-Вирзбицкий А.[К., фон] Легендарный дивизион // Военная Быль (Париж). 1958. Июль. № 31. С. 13, 14.

366 Там же. С. 12.

367 Там же. С. 14.

Фото

Офицеры Кавалергардского полка в парадной форме

Офицеры Кавалергардского полка в повседневной форме

Офицер Кавалергардского полка в дворцовой форме

Литаврщик Кавалергардского полка в парадной форме

Офицеры и трубач Кавалергардского полка в парадной форме

Трубачи лейб-гвардии Конного полка в парадной форме

Солдаты лейб-гвардии Драгунского полка в парадной и повседневной форме

Торжественное прохождение лейб-гвардии Гусарского полка во время парада на Марсовом поле в С.-Петербурге

Лейб-гвардии Гусарский полк на смотре в Царском селе

Караул лейб-гвардии Гусарского полка в парадной форме в Царском селе

Знамёнщик лейб-гвардии Гусарского полка в парадной форме

Колонна лейб-гвардии Конногренадерского полка возвращается после парада на Марсовом поле в С.-Петербурге

Гусары Елисаветградского полка

Уланы лейб-гвардии Уланского Ея Величества полка

Полковой адъютант и знамёнщик лейб-гвардии Уланского Ея Величества полка на параде в Царском селе

Офицеры лейб-гвардии Уланского Ея Величества полка в парадной форме

Кавалерийские офицеры различных полков в парадной форме.

Адамова голова на шапке – отличительный знак Александрийского гусарского полка

Казаки лейб-гвардии Атаманского полка сопровождают экипаж президента Франции Р. Пуанкаре во время его визита в С-Петербург. 1914 г.

Казаки лейб-гвардии Атаманского полка в парадной форме

Казаки Собственного Его Императорского Величества конвоя

Солдаты 2-го лейб-гвардии стрелкового полка

Торжественное прохождение лейб-гвардии Павловского полка во время парада на Марсовом поле в С.-Петербурге

Офицеры лейб-гвардии Павловского полка в парадной форме

Солдаты и офицеры лейб-гвардии Гренадерского полка в парадной форме

Солдаты 2-й лейб-гвардии артиллерийской бригады на занятиях

Занятия с личным составом в 1-й лейб-гвардии артиллерийской бригаде

Николай II объезжает построенные для парада войска гвардии в Красном селе

Пехотная часть проходит мимо Николая II во время маневров в Красном селе. 1914 г.

Кавалерия на маневрах в Красном селе. 1914 г.

1-я лейб-гвардии артиллерийская бригада на маневрах в Красном селе. 1913 г.

Обучение казаков фехтованию на шашках

Обучение стрелков рукопашному бою

Занятия гимнастикой

Content

Андрей Смирнов
Полный справочник русской армии к началу Первой мировой войны

Введение

Примечания

Глава I Русская пехота и пешая артиллерия к августу 1914 г

1. Санкт-Петербургский военный округ

Гвардейский корпус (штаб – Санкт-Петербург)

I армейский корпус (штаб – Санкт-Петербург)

XVIII армейский корпус (штаб – Санкт-Петербург)

XXII армейский корпус (штаб – Гельсингфорс)

2. Виленский военный округ

II армейский корпус (штаб – Гродна (ныне Гродно)

III армейский корпус (штаб – Вильна (ныне Вильнюс)

IV армейский корпус (штаб – Минск)

ХХ армейский корпус (штаб – Рига)

3. Варшавский военный округ

VI армейский корпус (штаб – Белосток)

XIV армейский корпус (штаб – Люблин)

XV армейский корпус (штаб – Варшава)

XIX армейский корпус (штаб – Брест-Литовск (ныне Брест)

XXIII армейский корпус (штаб – Варшава)

4. Киевский военный округ

IX армейский корпус (штаб – Киев)

X армейский корпус (штаб – Харьков)

XI армейский корпус (штаб – Ровно)

XII армейский корпус (штаб – Винница)

XХI армейский корпус (штаб – Киев)

5. Одесский военный округ

VII армейский корпус (штаб – Симферополь)

VIII армейский корпус (штаб – Одесса)

6. Московский военный округ

Гренадерский корпус (штаб – Москва)

V армейский корпус (штаб – Воронеж)

XIII армейский корпус (штаб – Смоленск)

XVII армейский корпус (штаб – Москва)

XXV армейский корпус (штаб – Москва)

7. Казанский военный округ

XVI армейский корпус (штаб – Казань)

XXIV армейский корпус (штаб – Самара)

8. Кавказский военный округ

I Кавказский армейский корпус (штаб – Тифлис (ныне Тбилиси)

II Кавказский армейский корпус (штаб – Тифлис (ныне Тбилиси)

III Кавказский армейский корпус (штаб – Владикавказ)

9. Туркестанский военный округ

I Туркестанский армейский корпус (штаб – Ташкент)

II Туркестанский армейский корпус (штаб – Асхабад (ныне Ашхабад)

10. Омский военный округ

11-я Сибирская стрелковая дивизия (штаб – Омск)

11. Иркутский военный округ

II Сибирский армейский корпус (штаб – Чита)

III Сибирский армейский корпус (штаб – Иркутск)

12. Приамурский военный округ

I Сибирский армейский корпус (штаб – Никольск-Уссурийский (ныне Уссурийск)

IV Cибирский армейский корпус (штаб – Владивосток)

V Cибирский армейский корпус (штаб – Хабаровск)

Примечания

Глава II Русская кавалерия и конная артиллерия к августу 1914 г

1. Санкт-Петербургский военный округ

2. Виленский военный округ

3. Варшавский военный округ

4. Киевский военный округ

5. Одесский военный округ

6. Московский военный округ

7. Область войска Донского

8. Казанский военный округ

9. Кавказский военный округ

10. Туркестанский военный округ

11. Омский военный округ

12. Иркутский военный округ

13. Приамурский военный округ

Примечания

Фото