Татьяна Первушина

Вилла с привидением

Вилла с привидением (2007г.)

Не все герои и события в этом романе вымышлены. Совпадения не случайны.

Воздавай добром за добро, а за зло – справедливостью (Конфуций).

Глава 1. Приглашение

– Ну, куда вы обе так несетесь? До отхода поезда еще целых сорок минут! – пытался урезонить нас с Маргошей мой супруг Дмитрий. Обвешанный с головы до ног чемоданами, сумками, пакетами и всевозможными кулечками, он, словно дромадер, тяжело пыхтя, плелся по перрону позади нас. Поскольку руки Димки были заняты, а неизменная сигаретка все же торчала изо рта, то при этом ему приходилось еще и сердито сдувать пепел с сигареты.

Зная, как я "люблю", когда он курит, тем более «на ходу» (потому что ветер относит весь дым мне в лицо и прогулка превращается в каторгу), на этот раз Димка все-таки закурил. Значит, сильно нервничал.

Еще бы! Он-то оставался в Москве, а мы с моей подругой, Маргошей, уезжали на целых две недели в Прагу.

Погостить в столице Чехии меня пригласила давняя подруга, Лана Бабанова, с которой мы дружили еще со школьной скамьи. Так уж сложилось, что лет десять назад она вышла замуж за «нового русского» и вскоре, по распоряжению мужа, уехала вместе с маленьким сыном и собакой на ПМЖ в Чехию. Чтобы не прерывать дружбы, мы частенько перезванивались с Ланой. А иногда я даже приезжала к ней в гости и наслаждалась жизнью в ее шикарном просторном доме, расположенном в одном из самых престижных районов Праги, «Прага-6», считающейся заповедной зоной, так как там можно запросто встретить "непуганых" зайца или косулю.

Злата-Прага не зря признана одной и самых красивых столиц мира. Это поистине город-чудо, город-мечта, город-сказка. И волшебство этого старинного чешского города состоит не только в невероятной красоте и самобытной величавости средневековой архитектуры, чистоте узеньких вымощенных камнем улочек, изяществе и неповторимости бережно сохраненной природы прямо в городской черте, но и загадочном музыкальном звучании каждого уголка.

В Прагу со всех концов света сотнями стекаются музыкальные таланты. Кто не присутствовал на ночных концертах прямо посреди шикарно освещенной Вацлавской площади, много потерял…

Но, помимо самых известных классических мелодий, душа каждого туриста, посетившего Прагу, сразу же начинает слышать особую, полную таинственности, мелодию. Сначала словно сказочные колокольчики робко перекликаются с задумчивой старушкой-скрипкой, которая старается что-то вспомнить, но, в силу своего преклонного возраста, никак не может этого сделать. Скрипке пытается помочь виолончель, настойчивые звуки которой периодически сменяют еле слышные гудки фагота. К этой славной компании подключаются альты и вдруг воздух просто разрывают на части радостные крики фанфар. И начинается праздник волшебства: душу охватывает ни с чем не сравнимый восторг. Так, наверное, радовалась Золушка, подъезжающая в сказочной карете ко дворцу короля, на балу у которого ей суждено было встретить и полюбить прекрасного принца…

О Праге, навсегда завоевавшей мое сердце, я могу говорить часами… Но сейчас, пожалев читателя, мне придется временно отложить свои детские восторги и постараться объяснить истинную цель нашей поездки, а также то, почему я взяла с собой Маргошу.

Маргоша – моя незаменимая подруга, мой «оруженосец», мой верный «Санчо Панса». На самом деле ее зовут Маргарита Пучкова, но мы с мужем привыкли называть ее «Маргошей», и она справедливо воспринимает это как дружеское признание.

Надо сказать, что до недавнего времени друзей у Маргоши было всего только двое: я и… она сама. Наверное, так уж распорядилась судьба, что еще каких-то полгода назад Марго была зла на весь свет, полностью разочарована в своих знакомых и практически индифферентна: она потеряла работу, а вместе с ней и интерес ко всему окружающему.

Именно в таком плачевном состоянии Маргарита и посетила меня в ноябре прошлого года*. К ее маме тогда приехали в гости родственники из дальнего сибирского городка. Поэтому пребывание Маргоши в однокомнатной квартире (хотя и улучшенной планировки) осложнилось невозможностью пролеживать бока целый день на любимом диване. И Маргоша тут же приехала к своей лучшей подруге – Яне Быстровой, то есть ко мне.

В то время я тоже не работала. Правда, в отличие от Маргоши, я решила «осесть дома» по собственному желанию, возникшему после долгих и мучительных размышлений на темы «Всех денег не заработать», «Не в деньгах счастье», «Нервные клетки не восстанавливаются», «Как плохо, когда твой начальник, увы, жаден, глуповат и недальновиден» и т.д.

_______

* См.детектив "Долг шантажом красен".

Поняв, наконец, что честным путем богатства не наживешь, и что каждому бизнесмену невыносимо тяжело делиться с подчиненным зарплатой, так как «деньги, в первую очередь, нужны самому», я приняла, пожалуй, одно из самых правильных в жизни стратегических решений и уволилась окончательно и бесповоротно.

Мой муж Дмитрий тогда несказанно обрадовался моему решению. И, конечно, на то у него были две вполне весомые причины. Во-первых, как он справедливо полагал, теперь дома его всегда должен ждать вкусный обед (ужин), приготовленный улыбчивой женой. А во-вторых, и это, на самом деле, с его точки зрения, самое главное: я, наконец, перестану терзать его нервы своим нытьем о бездарных и жадных начальниках, об интригах на работе и о моей бесконечной борьбе с «ветряными мельницами». Он так прямо мне и сказал:

– Янусик! Я страшно рад, что ты перестанешь мотать на кулак свои и мои нервы. Отдыхай, дорогая. Читай, гуляй, отсыпайся, а главное – не нервничай.

Но бедный Димка даже не догадывался тогда, до чего может меня довести сидение дома. Вы не поверите: я стала частным детективом!

Началось все с того, что я однажды поздним осенним вечером дала подруге детства изрядную сумму взаймы. А кончилось тем, что меня чуть было не убили, но я все же сумела раскрыть цепь ужасных преступлений и даже поймать убийцу. И мне во всем тогда помогала верная Маргоша. Надо сказать, что именно ей я и обязана своим спасением. Но сейчас я не хочу возвращаться к той грустной истории о людской жадности и предательстве.

Вспомнила я об этом только потому, что непосредственное участие в расследовании и подвигло нас с Маргошей объединить усилия и стать частными сыщиками, вернее «сыщицами». А получить в кратчайшие сроки лицензию на частную сыскную деятельность нам помог армейский друг моего мужа, следователь прокуратуры Олег Сергеевич Соловьев, с которым мы с Марго в силу сложившихся обстоятельств и познакомились.

Детективами мы с Маргошей зачитывались с детства. И к настоящему времени "перелопатили" почти всю классику жанра, а также современный калейдоскоп творений «молодых авторов». И вот после того весьма удачного расследования, проведенного нами, по счастью, параллельно с полицией, мы дружно решили, что вполне определились с новым хобби: искоренять преступность и, по мере сил и возможностей, помогать людям, попавшим в беду.

В результате недолгой, но довольно-таки нудной беготни по инстанциям нам с Маргошей были выданы удостоверения о том, что мы теперь частные детективы, причем с правом ношения оружия. Правда, метко стрелять мы так и не научились, несмотря на то что, по требованию Соловьева, исправно ходили тренироваться в тир. Но я очень надеюсь, что сие умение нам никогда и не понадобится. Право ношения оружия, согласитесь, придает солидности в глазах собеседника, когда он натыкается на эту строчку в удостоверении «частного сыщика», внешне и так очень напоминающем «корочки» сотрудника полиции, а в остальном…

Нынешняя наша «гостевая» поездка в Прагу была предопределена просьбой Ланы Бабановой помочь ее подруге, оказавшейся в весьма затруднительном положении. Лана пошутила, что слух о наших с Марго подвигах докатился и до центра Европы (коим, в силу географических особенностей, и является столица Чехии). По телефону она особенно не вдавалась в подробности, многозначительно пообещав ввести меня в курс дела по прибытии в Прагу. Сказала только, что Алла Турзищина (ее подруга) очень просит меня поторопиться с отъездом из Москвы и с удовольствием возьмет на себя все расходы, связанные с моим пребыванием в столице Чехии.

Услышав такое лестное предложение, но, тем не менее, поняв, что дело, видимо, не касается выгула Турзищинского питбуля по расписанию, я не растерялась и попросила Лану узнать, не могу ли я взять с собой Маргошу. Ответ на удивление пришел быстро и был положительным.

– Да Алка только обрадовалась, – приободрила меня Лана по телефону, – сказала, что чем больше народу, тем лучше.

Слегка удивившись загадочному ответу Турзищиной, я, тем не менее, поспешила обрадовать Маргошу тем, что ей в ближайшее время предстоит путешествие в Прагу, причем не за свой счет.

– Во как! – удивилась Марго. Но и этой фразы толстухи вполне было достаточно для выражения счастья.

Некоторое время Маргарита, видимо, не ожидавшая ничего подобного, все же мне не верила и сомневалась в том, что и ее будут рады видеть мои «подруги-миллионерши».

– Может быть, ты меня все-таки разыгрываешь? – недоверчиво бубнила она в телефонную трубку, сонно позевывая.

– Хватит спать! – рассердилась я. – Давай-ка, живо собирай вещички и ко мне с чемоданом! Я уже билеты заказываю.

Маргоша немедленно хлопнула трубку и побежала собираться в дорогу.

Все необходимые формальности, связанные с оформлением проездных документов, были решены в течение ближайших трех дней. Алла Турзищина, в соответствии со своим социальным статусом, имела везде «своих людей», а самое главное – кучу денег, которая, как ни парадоксально, не только не уменьшалась с годами, а наоборот, все увеличивалась. Поэтому уже через три дня после звонка Ланы Бабановой, поздно вечером, мы втроем – я, Маргоша и Димка (в качестве провожающей стороны) неслись по перрону Белорусского вокзала.

Глава 2. В пути

– Надеюсь, твоя мама напекла нам в дорогу пирожков? – грозно спросила я Маргошу, когда мы, тяжело дыша, уже сидели в вагоне.

– Обижаешь, подруга, – ответила Маргоша. – Она весь день простояла у плиты. Вот здесь, например, только еда.

Я обратила взор в направлении увесистой сине-белой сумки, на которую показывала пухлым пальчиком Маргоша, и присвистнула от изумления. Когда я увидела этот баул еще на вокзале, то была уверена, что запасливая подруга решила взять с собой теплую одежду – на случай непредвиденных заморозков. В первую свою поездку в Чехию я тоже тащила много ненужного барахла, в том числе и шубу, от которой потом не знала, как избавиться. В Чехии почти все время тепло, в марте уже цветут вишни и яблони, и однажды мы даже встречали Новый год в туфлях, а наши «русские» детишки гоняли по зеленой траве, взрывая петарды вокруг дома.

Но в Маргаритиной увесистой сумке действительно оказалась только провизия. Ее мама была шеф-поваром в одном из известных столичных ресторанов и к делу отнеслась серьезно.

– Ну, ладно, много не мало, – разумно оценила обстановку я, – все-таки две ночи и целый день трястись в поезде – пожалуй, к Праге все и осилим.

Никто из моих знакомых до сих пор не может понять мою странную прихоть: трястись почти двое суток в пыльном и душном поезде. Все они лишь посмеиваются надо мной. Им-то легко – они не боятся самолетов. А я, признаться, считаю, что нет ничего страшнее самолета. Только не надо думать, что я ни разу не летала. Летала. Еще как! В детстве моя мама часто возила меня в писательский дом отдыха в Гаграх. Хоть я и была тогда, кажется, первоклашкой, и то помню, как однажды наш самолет чинили прямо в воздухе, почти как в фильме «Экипаж».

С тех пор у меня было еще две-три запоминающиеся поездки на наших отечественных самолетах, после которых я и приняла торжественное решение: никогда и ни за какие блага мира не садиться в железное корыто, называемое самолетом, и одному Богу известно, как поднимающееся в воздух.

Первый каверзный случай произошел, когда я на «Ту-134» подлетала к Симферополю. Стюардесса бодрым голоском сообщила нам, что самолет готовится совершить посадку в аэропорту; в Симферополе жара стоит около тридцати градусов, а за бортом температура не превышает минус двадцати. Внезапно из-под потолка на удивленных пассажиров стал клубами валить какой-то белый пар. Я заметалась в кресле. Лица пассажиров словно окаменели, а мужчина на соседнем кресле читал газету «задом-наперед», то есть в перевернутом состоянии, и не реагировал на мои вопросы. Тогда я тихонечко стала подвывать от ужаса и махать руками, призывая бортпроводницу подойти ко мне.

Невозмутимая стюардесса на мой вопрос, что происходит с самолетом, не моргнув глазом, словно в «Шести кадрах», ответила загадочной фразой: «Ничего страшного. Это конденсат. Пристегните ремни. Скоро будем садиться». Насколько я знаю, самолет должен быть герметичен, и любой «конденсат» в салоне исключен. Стоит ли говорить, что из Симферополя в Москву я возвращалась на поезде…

Во второй раз меня понесла нелегкая в трехдневное путешествие в столицу Армении, Ереван. Была такая «фенечка» в советские времена: сотрудники какого-нибудь предприятия расслаблялись «по профсоюзной линии» в короткой турпоездке по просторам СССР. В основном путешествие совершалось в выходные дни, чтобы не сильно ослаблять трудовую деятельность.

Стоила такая поездка совсем не дорого, и все были довольны, в том числе и родственники «туристов», которым привозились каждый раз остродефицитные сувениры…

Прекрасно помню, как мы сначала летели над ночным Тбилиси: огоньки городской иллюминации в виде крестов и других геометрических фигур выглядели очень красиво. Мы летели на аэробусе «Ил-62», поэтому ощущений болтанки не было. Мощное железное корыто как будто повисло в воздухе, и я расслабилась и даже иногда поглядывала в иллюминатор. Поэтому страшно удивилась, когда огоньки на земле вдруг исчезли, и внизу опять образовалась темнота. Вдруг где-то под моими ногами раздалось «Бух-бух-бу-бу-бух!»

– Мама! – заорала, что есть мочи, я.

– Дурочка! – услышала я рядом женскую речь с сильным акцентом, – чего ты орешь?! – Это он шасси выкинул!

От ужаса не поняв, кто такой «он» и зачем, а главное, куда он выкинул какие-то «шасси», я обмякла и провалилась в полуобморочное состояние, из которого была выведена коллегами по работе, которым достались места не в середине аэробуса, а в хвосте:

– Яна! Просыпайся! Мы уже выходим.

Ну и в третий раз, когда мне было что-то уже около тридцати, я летала на малюсеньком частном самолетике, кажется, «Як-40». Наш шеф повез отдохнуть на три дня весь немногочисленный трудовой коллектив на Цимлянское водохранилище. И чтобы никто не нервничал, так как некоторые сотрудники, подобно мне, побаивались летать, попросил загрузить в хвост самолета ящики с горячительными напитками.

Поездка мне очень понравилась. Виски расслабили всех, коллективу разрешено было курить в самолете. Откуда ни возьмись, появился аккордеон, начались танцы, песнопения. На "болтанку" никто не обращал внимания. Обстановка была самая что ни на есть домашняя.

На следующий день я узнала, что самолет на дозаправку в Волгограде посадила наша кассирша Татьяна, которая до этого вообще никогда не летала, разве что во сне. Просто командир корабля объяснил ей, как управлять самолетом при помощи автопилота, и непьющая Танька с честью справилась с поставленной задачей. Слава богу, она оказалась понятливым «пилотом», с устойчивой психикой, а иначе бы… Но тогда я думала, что всему виной спиртное, и мне просто кажется, что в салоне с нами лихо распевает песни весь экипаж…

Вот почему я не летаю на самолетах. А теперь, как сообщают в «Новостях», их детали еще и износились безмерно, и даже иногда заменяются на контрафактные. Поэтому я и предпочитаю «летадлу*» «рыхлику**» и не собираюсь менять свое предпочтение никогда и ни за какие коврижки!

…Оставалось всего несколько минут до отправления поезда «Москва-Прага». В вагон изредка проникал голос девочки-подростка, которым вещал громкоговоритель на вокзале. Разобрать ничего нельзя было, лишь изредка вполне четко произносились слова: «поезд номер…», « в случае обнаружения…», «отправится с … пути», « к дежурному полицейскому…». Посмотрев на часы, Димка посуровел и начал давать «ц.у.»:

– На ночь обязательно запирайте дверь, купе вдвоем не покидайте – вещи сохраннее будут. Документы держите при себе. Как приедете, сразу отзвонись мне. Ясно?

– Ясно, ясно, – я закивала и, в свою очередь, стала учить Димку, как вести домашнее хозяйство:

– Цветы раз в три дня поливай, мусор выноси почаще, – тарахтела я, – питайся нормально, не кусочничай. И звони мне иногда по вечерам.

____________

*«Летадла» – транскрипция чешского слова «самолет».

** «Рыхлик» – транскрипция чешского слова «скорый поезд».

Наконец, мы расцеловались, и Димка еле успел спрыгнуть на перрон: красно-синие вагоны поезда были сделаны не в России, а, кажется, в Италии, и поэтому двери у него закрывались автоматически, почти, как в наших пригородных электропоездах, с той только разницей, что «отжать» их, как делают некоторые наши опоздавшие не электричку мужики, было нельзя.

Когда мы, распихав сумки по отсекам купе, переоделись в спортивные костюмы и шлепанцы и, уютно устроившись на полках, начали поглощать пирожки под грохот колес, я стала вспоминать свою первую поездку в Прагу.

Тогда я провела незабываемые и, казалось, нескончаемые часы, трясясь в «скором» поезде, направляющемся в столицу Чехии. Днем я еще развлекалась тем, что много ела, много читала и почти все время смотрела в окно. Необъятные российские просторы, несмотря на то что вдоль железнодорожных путей повсеместно валялся разнообразный мусор, а ветхие деревянные домишки стояли «по пузо» в грязище, казались всеми покинутыми еще в прошлом веке. Давно заметила, что наши люди отчего-то предпочитают «гадить в гнезде» и при этом рассуждают в пьяных застольях о том, что в их бедности и ущербности виновато правительство, коммунисты, демократы и кто угодно, но только не они сами…

Захламленный мусором и оттого мрачный российский железнодорожный пейзаж, наконец, сменил более аккуратный белорусский. Западный участок Белоруссии, граничащий с Польшей, был пропитан влиянием трудолюбивых соседей из Западной Европы: ровные квадратики ячменя, люцерны, пшеницы и картошки… Поля и луга сменяли сосновые боры, песочные отмели… И нигде не было мусора…

Перед Польшей проводница сделала нам внушение: обязательно забаррикадироваться в купе на ночь. Оказывается, что поезд идет очень медленно по одному участку Польши, и этим частенько пользуются криминальные структуры: на ходу они влезают в поезд и грабят сонных пассажиров. Причем «наводку» им дают «погранцы-таможенники», которые, проверяя документы и поклажу пассажиров, определяют, кто побогаче, и сообщают номера вагонов и купе налетчикам заранее.

Мы забаррикадировались на славу: не доверяя «замку-вертушке», я ухитрилась еще и привязать полотенцами ручку двери к полке. Ночью кто-то настойчиво дергал за ручку, поворачивал замок, но «броня» оказалась крепка, и нас не ограбили.

Еще два сильных впечатления от первой поездки на «рыхлике» в Прагу оставила Варшава. До сих пор не решу, какое из них страшнее.

В то лето сильное наводнение погрузило столицу Польши «по колено» в воду. Самое ужасное, что я увидела все это ночью, когда воображение и так рисует все, как говорится, «в черном цвете». Пустынный, кажущийся заброшенным город: автомобили, залитые почти по самые крыши, дома с затопленными первыми этажами, безлюдные темные улицы, похожие на венецианские, только без гондол… Говорили, что за неделю до наводнения из Польши улетели куда-то все птицы. А власти проморгали этот природный «сигнал» и поэтому оказались совершенно не готовы к стихийному бедствию.

В связи с тем, что большинство железнодорожных путей было затоплено, наш поезд несколько часов мотался по запасным, обходным путям, и я лежала на верхней полке, погибая от страха, и таращилась в темный прямоугольник окна. Кругом, куда хватало глаз, была черная вода, в которой, словно бы в насмешку над людьми, отражалась огромная яркая луна. Поезд то подбрасывало, то, наоборот, куда-то кидало вниз, и я на своей полке, словно мышь в пробирке, то упиралась "лапками" в один край вагона, то буквально «стояла на голове», держась изо всех сил за поручни. Наконец, мы въехали на большой, крытый вокзал, который, несмотря на глубокую ночь, был оживлен сверх всякой меры. На перронах стояли с домашним скарбом люди, их окружали собаки, кошки. Все были очень напуганы и стремились куда угодно уехать, только подальше от затопленного города.

Днем ситуация немного изменилась и уже не казалась такой страшной. Мы проезжали мимо затопленных полей, кое-где на крышах частных домиков стояли мужчины в трусах и резиновых сапогах. Огромными шестами они, наклоняясь, измеряли уровень воды, видимо, пытаясь определить, когда можно будет слезать и начинать восстанавливать дома и загубленные огороды.

Еще одно яркое воспоминание касается пневматических дверей на «рыхлике». Где-то уже днем наш поезд остановился в каком-то ничем не примечательном польском городке. Там должна была произойти смена машинистов: на территории Польши "за пультом" «рыхлика» русского сменял поляк. Пассажиры радостно высыпали на перрон «размять косточки», некоторые, схватив кошельки, побежали по обыкновению в близлежащие магазинчики купить что-то из еды, многие взяли с собой погулять истомившихся за сутки детей.

Проводница убедила всех в том, что остановка поезда будет не менее двадцати минут. Следов наводнения здесь не было. И все необыкновенно расслабились. А зря… Я было тоже сначала слезла на перрон, но интуиция заскребла своими коготками по моей нервной системе и я, скорее повинуясь некоему автомату внутри себя, чем голосу рассудка, залезла снова в вагон. И правильно сделала, потому, как двери тут же захлопнулись за мной, поезд дернулся один раз, другой, и вдруг начал набирать ход.

Не могу вам передать своих эмоций. Какая-то картина абсурда: по перрону, размахивая руками и что-то крича, бегут наши «туристы» с вытянутыми от ужаса лицами, большинство из них в шлепанцах на босу ногу и в тренировочных костюмах. Проводница испуганной белкой мечется по вагону, а пассажиры, оставшиеся в вагоне, дико орут, призывая ее остановить поезд. Но она сбивчиво объясняет, что ничего не в состоянии предпринять, потому что двери автоматические, машинист – поляк, а люди сами виноваты – зачем было уходить от поезда?

Помню, что весь оставшийся вечер мы ехали в гробовой тишине. Пустые купе, пассажиры которых остались без документов и вещей в Польше, гулко хлопали дверьми на крутых поворотах. Проводница забаррикадировалась у себя в купе, боясь справедливой народной расправы. На следующей небольшой остановке в наш вагон вбежало трое всклокоченных людей. Ими оказались пассажиры из соседнего купе: художник с женой и тещей. Оказывается, они люди «бывалые», не растерялись и, увидев, что «рыхлик», предательски закрыв двери, удаляется, рванули к пригородному поезду. Поскольку поляк-машинист совершал никому не понятные маневры – колесил среди полей то вперед, то назад, хотя дверей не открывал вместо того, чтобы вернуться за несчастными людьми, оставленными им же на перроне, то этим трем героям удалось даже обогнать на местном поезде наш «рыхлик» и торжественно атаковать его на следующей остановке.

Как мы потом узнали, в Праге наш поезд встречали родственники тех, кто остался в Польше. Но вещи и документы им так и не отдали, и весь «арестованный» груз уехал дальше, в Германию, где и должен был начаться «разбор полетов». Уверена, что пассажиры, оставшиеся в тот день в Польше, никогда не согласятся со мной, что летать на самолете страшнее, чем «трусить» два дня на поезде.

Глава 3. Мы распаковываем чемоданы

Как я и предполагала, за время поездки мы с Маргошей благополучно расправились с содержимым ее «продовольственного» баула. Марго даже немного переусердствовала, поэтому в последнюю ночь у нас были проблемы с таможенниками и пограничниками: они с удивлением каждый раз извлекали мою подругу из благоустроенного туалета, чем вызывали бурю негодования и мощный протест последней. Мне удалось разрулить начинающийся инцидент, объяснив подозрительным чехам, что Марго слишком плотно поужинала накануне, а вовсе не прячется от пограничников.

Наконец, измученные до предела пирожками и постоянными побудками ночных таможенников и пограничников, ранним, хмурым утром мы прибыли на пражский вокзал. Моросил мелкий противный дождик. По перрону кое-где расхаживали парами полицейские. Я объяснила Маргоше, что патруль встречает каждый московский поезд из-за участившихся случаев вооруженных грабежей. Надо отметить, что "местный криминал" в то время состоял исключительно из выходцев из бывших советских республик.

Выход пассажиров из нашего вагона на перрон был осложнен тем, что к одной из пневматических дверей был намертво привязан чей-то гоночный велосипед. Может, его хозяин ехал в Германию и поэтому спал сном праведника в одном из купе (все-таки было шесть утра), а, может, он сошел на одной из остановок в Польше, и пневмо-двери закрылись, оставив его «за бортом». Кто знает… Цепь, которой был примотан к двери велосипед, была очень внушительная, венчал ее амбарный замок. Проводница наша, как назло, куда-то запропастилась. Может быть, она была новенькой и тоже решила побродить по перрону на одной из станций, ну и…

Решив форсировать события самостоятельно, все пассажиры выстроились в длиннющую очередь в коридоре и очень нервничали: поезд стоял в Праге всего несколько минут, поскольку должен был проследовать в Аахен. Общее количество чемоданов было весьма внушительным, но мы с Маргошей, потрепав нервы себе и другим, все-таки справились с нелегкой задачей и наконец-то потные и злые вывалились на перрон самыми последними.

Я огляделась. Нас никто не встречал. Понятно! Лана опять проспала! Вот сколько ее помню, она никогда еще не встретила меня вовремя.

Маргоша почему-то сильно занервничала, наверное, пирожки еще «играли» в ее желудке:

– Да уж! Картина Репина «Не ждали». Нас кто-нибудь собирается вообще встречать?

– Да не бойся ты. Если и не встретит никто, я знаю, куда ехать. Не пропадем. Возьмем такси, – успокаивала я подругу.

Едва я сказала это, как вдали показалась маленькая хрупкая фигурка Ланы, бегущей по перрону. Одета подруга была, несмотря на лето, в довольно теплую куртку и джинсы, а ее не слишком густые белокурые волосы были забраны в пучок. Как бы извиняясь за опоздание, она еще издали замахала нам рукой, а, приблизившись, натужно улыбнулась:

– Ой, девчонки, простите, еле припарковалась. Поэтому и опоздала. -

И Лана затараторила о трудностях раннего пробуждения, очереди на бензоколонке, раннем звонке подруги и т.д.

– Да, ладно тебе, не оправдывайся. Проспала, небось, как всегда, – пробурчала беззлобно я.

Последовали дежурные объятия, принятые «новорусским» этикетом. Зачем его придумали, ума не приложу. Лично меня всегда раздражает, когда две дамы, ненавидя, что есть мочи, друг друга, церемонно прикладываются щечками друг к другу у всех на глазах:

– Здравствуй, дорогая! Как я рада тебя видеть!

– Привет, милая! Как дела?

Чмоки-чмоки…

По счастью, мы с Ланой не такие, поэтому и объятия вышколенной «пани Бабановой» я восприняла как должное.

Быстренько познакомив подругу с Маргошей, я стала расспрашивать Лану о действительной цели нашего приезда.

– Потом, потом, – отмахнулась от меня Лана и жестом подозвала носильщика, который благополучно довез на тележке наш багаж до машины.

Маргоша выпучила глаза, увидев, какой автомобиль ждет нас на парковке. Темно-синяя красавица «Mazda RX-7"! Шикарная гоночная машина, в которой пассажиры на передних сиденьях почти что лежат.

– Зачем вы столько барахла с собой притарабанили? – изумилась Лана, ворочая в багажнике наши сумки туда-сюда, чтобы багажник закрылся, – знала бы, так приехала бы за вами на «Volvo», а то, боюсь, что все авоськи и не влезут.

Ворчала она, конечно, зря. Потому как багажник у «Мазды» был весьма объемный несмотря на то, что машинка казалась просто игрушечной.

Только мы сели, как «игрушечка» рванула с места примерно пятьдесят километров в час и понеслась по шикарной дороге, без единой выщерблены.

Сзади послышалось одобрительное покряхтывание Маргоши. Я удивилась. Похоже, подруга сейчас явно не боялась ехать, не то, что в Москве. «Наверное, просто она опасается отечественных автомобилей», – решила я про себя, а вслух произнесла:

– Марго, обрати внимание, какая красотища вокруг.

Но мне не к чему было концентрировать ее внимание. Маргоша ехала, открыв рот, и вращала головой, как флюгером. Из динамиков вырывались наружу сексуальные стоны и пение с хрипотцой Хулио Иглесиаса, машинка неслась по дорожному серпантину с идеальным покрытием, вокруг были зеленые холмы и горы.

Неожиданно, при выезде из туннеля, горный ландшафт сменил равнинный. Везде, куда только хватало глаз, простиралась неувядающая красавица-Прага, с ее узкими мощеными улочками, островерхими соборами, просторными площадями, небольшими, аккуратными домиками с красной черепицей на крышах.

Шпалерные розы повсеместно, словно сорняки в Подмосковье, свисали с заборов и изгородей. Красные, розовые, фиолетовые, оранжевые, белые, голубоватые…

Оглянувшись назад, я увидела, что Маргоша впала в какое-то каталептическое состояние, из которого смогла выйти только тогда, когда мы примерно минут через пятнадцать остановились у красивого белого особнячка, обнесенного особым видом «слоеного» железного забора. У ворот стоял темно-серый «Volvo».

– Ну, вот мы и дома, – возвестила Лана и, видимо, довольная произведенным на Маргошу впечатлением, подмигнула мне – давай, зови подругу завтракать. Вам еще нужно отмыться от дорожной пыли, а у нас программа дня весьма насыщенная. Отдыхать будете после…

Открыв массивную калитку, мы по асфальтовой дорожке подошли к дому, на крыльце которого стояла большая собачья будка. Рядом с будкой сидела совершенно индифферентная маленькая собачка породы «русский спаниель» и периодически зевала. Оказалось, что флегматик задремал, сидя на солнышке, поэтому не сразу заметил нас.

– Баксик! – крикнула я радостно.

Спаниель залился радостным лаем и принялся вытанцовывать вокруг меня, периодически подпрыгивая и стараясь лизнуть меня в руку.

– Ах, ты мой золотой, – тютюшкала я собачку, – вспомнил, Баксюша, свою верную Яну, – сколько вкуснятины я тебе скормила.

– Слава богу, ты не так часто приезжаешь, а то бы Бакс давно околел от ожирения, – проворчала Лана, но видно было, что и она рада моему появлению.

– А где Артур и Мишаня? – спросила я.

– Они уехали отдыхать от меня и Бакса на какие-то острова, кажется, Мальдивы, но точно не скажу. Так что мы предоставлены сами себе, – пошутила Лана. – Но времени у нас не так много, чтобы расслабляться, – загадочно добавила она.

Сказать честно, я немного расстроилась. Бедный восьмилетний Мишаня, мой крестник, уже объездил с отцом весь мир, поэтому экзотические острова и дальние страны вызывали у него не детский щенячий восторг, а лишь зевоту и скуку.

– Мишка очень хотел остаться, чтобы поиграть с тобой, даже попытался симулировать грипп. Но Артур живо его в самолет запихнул, у него не забалуешь, – доложила мне «политическую обстановку» Лана.

Зная уже много лет Артура и Лану, я никак не пойму, как два таких разных человека могут столько лет уживаться вместе. Правда, они познакомились еще, когда учились в институте, поэтому первую пылкую влюбленность давно сменил размеренный темп семейной жизни. Артур большую часть жизни проводит в самолете или в гостях. А Лана спокойно кукует дома, наслаждаясь богатством и ничегонеделанием. Хотя и бездельницей ее не назовешь. Во-первых, живя в Праге, она самостоятельно, накупив учебников и самоучителей, изучила юриспруденцию, бухгалтерию и три языка (испанский, английский и чешский). Правда, как Лана рассказывала мне, семейное счастье их не коснулось в том смысле, о котором она мечтала в юности. Но экономический показатель играет в хозяйстве немалую роль, и Лана стала закрывать глаза на то, что Артур со временем превратился в настоящего «ходока».

Кое-как проталкивая свои сумки вперед, стараясь не наступить на суетящегося у нас под ногами довольно поскуливающего Бакса, мы наконец-то вошли в прихожую, из которой открывался вид на гостиную и другие комнаты. За одной, слегка приоткрытой дверью спускалась вниз лестница, покрытая серым ковролином. Она вела в гараж, в котором стоял любимый Ланин «Самурай», а также «Мерседес» Артура и скутер Мишаньки.

Направо была дверь в большую квадратную кухню, мечту «хозяйки»: вся необходимая здесь техника, включая посудомоечную машину, была встроена прямо в кухонную «стенку». Каждая мелочь радовала женский глаз: уютные пестрые шторы, светло-бежевый кафель на полу, экзотические рыбы в большом двухсотлитровом аквариуме, смешные хомячки, возящиеся в домике-клетке, редкие цветы на подоконниках, красивая посуда и даже большой белый холодильник, стоящий особняком, весь сверху донизу обклеенный записками на разноцветных магнитиках (напоминание о походе в банк, ко врачу, в бассейн…).

Два огромных «евроокна» с разных сторон открывали панораму сада, где росли черешня, абрикосы и даже грецкий орех; кроме сада, был виден также и кусок узкой улочки, на которой стояли точно такие же дома. Из кухни через красивую арку можно было пройти прямо в просторную гостиную с беленьким чистеньким камином, на котором было разложено множество безделушек, а также ровной стопкой лежали фотоальбомы.

На втором этаже было несколько комнат и дополнительный санузел, а на третьем располагался уютный кабинет, пройдя через который, можно было попасть прямо на чердак, где была оборудована детская игровая, слегка потеснившая сушку для белья.

Из окон спальни открывался чудесный вид на холмы и горы, покрытые зеленью, вдали блестело небольшое озеро, в котором водилась мелкая рыбешка. На меня сразу же нахлынули воспоминания… Когда Мишаньке было лет шесть, я мастерила из марли сачки, и мы ходили с ним ловить рыбку в ручейках, впадающих в это озеро…

– Так, девочки, давайте быстро умывайтесь и спускайтесь завтракать, – послышался властный голос хозяйки, вырвавший меня из лап собственных воспоминаний.

Мы с Маргошей, дружно распаковав чемоданы, быстро раскидали свои вещи по полкам встроенных в стены шкафов и пошли смывать с себя дорожную пыль.

Войдя в ванную комнату, сверкавшую белизной, я осторожно открыла краны. Капнув немного ароматной пены в ванную, я смотрела, как вода, громко падая, образует огромные мыльные пузыри. Внезапно еще одно давнее воспоминание рассмешило меня.

Несколько лет назад, в свой первый приезд в Прагу, я была так же, как и Маргоша сейчас, ошеломлена красотой города и шикарными условиями, в которых жила моя подруга. Не зная тогда, что уровень жизни Ланы чуть-чуть выше среднего среди «новых русских», я восторженно глазела по сторонам, рассматривая части интерьера и пытаясь что-то запомнить для применения в Москве. Времени у меня было предостаточно. Лана, привезя меня с вокзала, быстро организовала завтрак и умчалась по делам, предложив мне пока помыться с дороги и немного отдохнуть.

Привыкнув в Москве к обычным «советским» кранам, я со всего маху крутанула золоченые вензеля и, о, ужас! Вензель отломился, и из крана стала хлестать горячая вода! Секунду я стояла, как вкопанная. Потом, заорав обычное для всех времен и народов «мама!», я заметалась по дому в поисках рукоятки, перекрывающей подачу воды в дом.

В московских многоквартирных домах все очень просто: зашел в туалет, открыл дверцу на стене за унитазом и перекрыл вентиль. А в таком роскошном трехэтажном особняке я совершенно растерялась и металась по туалетам, натыкаясь лишь на стены, сплошь покрытые кафелем.

Горячая вода, давно уже наполнив ванную, переливалась через борт и заливала пол. Баксик, решив, что осторожность прежде всего, немедленно выбежал из дома, залез на крышу своей будки и завыл. Ничего не соображая и тоже подвывая от ужаса, я понеслась вниз, в подвал, где стоял «Титан», огромный бак с водой. Подлетев к баку, я совсем приуныла. Вентилей тут было штук пятнадцать, не меньше. Побоявшись, что перекрою что-нибудь жизненно важное, или наоборот, открою какой-нибудь газ, я вылетела на улицу за помощью. Может, кто-нибудь из соседей сможет разрулить ситуацию.

Надо сказать, что я уже успела почти раздеться, чтобы принять ванну. На мне были только трусики да майка, еле закрывающая бедра. Волосы мои были всклокочены, взгляд безумен. Стоя на крыльце, я дико вращала головой в разные стороны в надежде увидеть кого-то из прохожих: авось, повезет, и помогут. Но, как назло, на улице не было ни единого человека.

Совсем уж было отчаявшись, я вдруг заметила, что слева, на соседской территории, в тени абрикосовых деревьев, на стуле сидит старый-престарый дедушка, укрытый, несмотря на жару, пледом.

– Сюда! Сюда! – отчаянно замахала я руками деду, – помогите! У меня краны сорвало! Вода дом заливает!

Дедушка моргнул пару раз, видно, очнувшись от забытья. Увидел меня и, поняв, что я не мираж, разумеется, испугался. Сейчас мне смешно вспоминать это, но тогда мне было совсем не до веселья.

– Да идите же вы сюда! – яростно махала я руками. – Вода! Вода!

Дед, ничего не понимая, приподнялся со стула. Вид безумной полуголой тетки, орущей что-то по-русски, видно, не вдохновлял его на подвиги. Поэтому он, по всей вероятности, решил даже прервать отдых в саду и уже засобирался домой, полагая, что русская просто пьяна, поэтому будет продолжать буянить и все равно не даст ему спокойно подремать в тенечке.

Увидев, что «последний из могикан» собирается покинуть меня в беде, я заорала так, что дед уронил плед. Поняв, что действительно случилось что-то экстраординарное, он выпучился на меня во все глаза.

Я, неистово жестикулируя, манила его пройти в дом, заламывала руки, кричала, что случилась «авария», словно дамочка из «Бриллиантовой руки», кричавшая «Цигель-цигель, ай, люлю». До сих пор уверена, что в тот день я выла и молила деда подойти ко мне не менее талантливо.

Наконец, старикан, вероятно, решив, что прожил достойную и длинную жизнь, решился на подвиг и засеменил мелкими шажками ко мне. Схватив добычу обеими руками, я поволокла деда в дом. Не знаю, какие чувства охватили при этом его, но мне уже было все равно. В моих руках слабо трепыхалась последняя надежда на спасение дома от наводнения.

Надо отдать старику должное. Едва войдя в дом и захлюпав тапочками по воде, он тотчас же перестал бояться меня и начал кое-что осознавать. Тем временем поток со второго этажа наполнял первый и мирно стекал в подвал, где уже было по колено воды.

Внезапно дед, словно гончая, сделал стойку. Кажется, он, наконец, понял, что мне от него было нужно. И, расправив плечи, сразу же стал шустрым, как юноша. Сиганув в подвал, он бешено заметался между кранами, потом крякнул и перекрыл один, другой… Шум воды наверху прекратился.

Пока мы с дедком шмыгали по полузатопленному дому, я все приговаривала: «Добже», «добже», хотя более бы уместными здесь были бы слова «просим»* или «дикую»**. Почему-то мне тогда казалось, что слово это означает «спасибо» на чешском. Провожая до двери героического деда, я все время пыталась благодарить его и повторяла, как заведенная: «добже». Наконец, дед, изумленно воззрился на меня, ухмыльнулся и тоже снисходительно произнес: «Добже».

_________

*«Просим» – транскрипция чешского слова «пожалуйста».

** «Дикую» – транскрипция чешского слова «спасибо».

Через несколько часов, когда я, откачав воду из подвала, уже сушила феном ковры и ковролин, Лана, смеясь, объясняла мне, что по-чешски «добже» переводится, как «хорошо». Скорее всего, соседский старикан подумал, что я обычная русская сумасшедшая, которая затопила дом и пребывает от этого в «полном мажоре», повторяя все время «хорошо, хорошо».

Глава 4. Мы узнаем о тайне "Дома Турзищиных"

За завтраком мы с аппетитом поглощали чудесные «хоуски»* с сыром, ветчиной, маслом и джемом, запивая их ароматным кофе. Наевшись до отвала, мы еще некоторое время продолжали сидеть в удобных плетеных креслах на открытой веранде, вдыхая полной грудью свежий воздух и наслаждаясь тишиной.

Веранда эта была построена из больших прямоугольных камней сероватого оттенка. К четырем широким каменным столбам по углам были прикреплены круглые фонари, поэтому на веранде можно было наслаждаться красотами окрестностей и вечером. Далеко впереди открывался чудесный вид на зеленый луг, спускающийся вниз к озеру. Соседские дома, покрытые красной черепицей, стояли немного поодаль, поэтому создавалось впечатление, что весь зеленый простор принадлежит Ланиному дому.

Бакс, получивший от меня самые вкусные кусочки, весело носился по шелковой траве вокруг веранды и временами издавал одобрительное «гав-гав».

Лениво потянувшись за сигаретой, Лана щелкнула золотой зажигалкой, с наслаждением затянулась и, выпуская дым, медленно произнесла:

– Ну, вот, девочки. Теперь вы немного пришли в себя после «рыхлика», и я смогу, наконец, объяснить, какого рода помощи ждет от вас Алка Турзищина.

То, что Лана рассказала, сперва показалось нам полным бредом или шуткой. Но постепенно, вникая в смысл ее плавного повествования, мы поняли, что, судя по всему, нас ожидает «славный отдых».

Алла Турзищина – невероятно богатая женщина. Так уж сложилось, что почти весь огромный капитал, который сколотил за несколько лет ее муж, Роман, по документам принадлежал ей. В Швейцарии был открыт дополнительный счет, и опять же на имя Аллы. И было сделано это не только из соображений безопасности.

Чехия – небольшая страна, которая по вполне понятным причинам не желает стать «второй Москвой», «кишмя кишащей» разноплеменными криминальными личностями.

Более того, чехи не стремятся к обычному перенаселению за счет иностранцев; им и так хорошо. Поэтому даже временную чешскую визу получить крайне сложно (это,

_____

*«Хоуска» – транскрипция чешского слова «булочка».

разумеется, не относится к обычным туристам). Помню, как сильно я была удивлена несколько лет назад, когда узнала, что в русской школе в Праге жена украинского посла числится простой уборщицей и получает всего триста долларов в месяц, зато ей постоянно продлевают «вид на жительство». К богатым русским чехи относятся с особым напряженным вниманием. И уж ни за что не позволят просто так скупать их недвижимость и тем более земли.

Поэтому Алкин муж, как настоящий крутой бизнесмен, придумал «хитрый ход»: развелся с ней, а потом нашел чеха-алкаша и выдал за него замуж Алку. И стала наша Турзищина называться «пани Маречкова». После этого мезальянса Алка и стала скупать земли и недвижимость, вкладывать деньги в предприятия и богатеть день ото дня. Вскоре она, кажется, тихо-мирно развелась со своим «паном Маречком», который, получив за невесту «калым» в несколько тысяч «зеленых» (по чешским понятиям бешеные деньги), снова женился, бросил пить и даже стал строить дом.

Но не зря говорят, что «богатые тоже плачут». Помимо семейных разочарований (Роман, как и Ланин Артур, был тот еще «ходок»), Алка получила еще и сильнейший «бытовой» нервный срыв. Началось все с того, что Роману в счет какого-то большого долга досталась шикарная вилла под Прагой. Естественно, что переоформлена она была тут же на Алку, которая давно мечтала о чем-то подобном: тихом семейном отдыхе на природе в уютном местечке.

Но эта «дача», как ее упорно называла Алка, имела какую-то нехорошую историю, поэтому радость обладания прекрасным домом была несколько омрачена. К тому же, Алка, побывав на «даче» пару раз, была чем-то сильно напугана. И теперь нам с Маргошей отводилась роль «кошек», которых запускают в новый дом для «обживания» территории. Хитрая, но суеверная Алка готова была полностью оплатить наш приезд и страшно обрадовалась, что мы не отказали.

Правда, как я поняла из намеков Ланы, дело здесь было не только в суеверных предрассудках. Естественно, Лана еще пару месяцев назад растрепала всем своим знакомым о моем успешном детективном расследовании, которое я провела с Маргошей в прошлом ноябре. И Алка загорелась желанием: во что бы то ни стало привлечь меня к изучению странных событий, происходящих на новой «даче».

– А что за странные события происходят на даче? И от кого эта «дача» перешла к Алке? – решила я прервать болтовню Ланы.

– О, – живо откликнулась та, – это очень интересная история. Есть у Артура один старинный приятель, Вовка Гольдберг. Когда-то во времена перестройки они вместе окучивали «экономическую разруху» бывшей страны Советов. Потом Гольдберг куда-то пропал. А совсем недавно объявился тут, в Праге. Артур познакомил его с Романом, и те замутили какой-то совместный бизнес. Но что-то там не заладилось, и Вовка впал в жуткие долги, а «дачка» эта под Прагой была у него, оказывается, еще давным-давно, доставшись в виде свадебного подарка от тестя, отца первой жены Гольдберга. Сейчас-то он женат на Аленке, бывшей то ли путане, то ли «экскорт-даме», но, говорят, весьма умной и изворотливой особе. В общем, тайна, покрытая мраком: брак, так сказать, основанный на любви и дружбе. – Лана лениво потянулась. – А вот в первый раз Вовану повезло чрезвычайно экономически: женился он на не очень красивой и не очень молодой израильской вдовушке с двумя детьми-подростками от предыдущего брака. Надо отметить, что отсутствие красоты жены полностью возместил его новый тесть – богатейший еврей, который дал Вовке «на раскрутку» бизнеса не один миллиончик, а в качестве свадебного подарка молодым преподнес эту самую виллу под Прагой. Куда и отправились после загса молодожены с двумя детьми.

Вскоре выяснилось, что «молодая» – большая любительница выпить. Через годик-другой она начала пить «сильно и вдумчиво» – то ли от безделья, то ли от тоски по «родным пескам», то ли накатило все вместе. Но факт остается фактом. Роза просто спивалась на глазах у изумленного Вована. Правда, видел он ее редко – отрабатывал денежки тестя, прокручивая их в различных «сделках».

Мы с Маргошей слушали буквально затаив дыхание ошеломляющие подробности из жизни новых "чешских русских". Лана тем временем продолжала:

– На вилле постоянно жили только Роза и ее двое детей: дочь Лиора, пятнадцати лет от роду, да Даниель, своенравный мальчишка, которому только-только исполнилось четырнадцать. Что уж там у них произошло на этой «даче», никто толком так и не узнал. Ходили разные слухи: то ли дети оказались наркоманами, то ли был даже случай инцеста. Хорошо известно близким знакомым стало только одно: Розу и Лиору разъяренный Вовка вывез в Америку, предварительно разведясь и большую часть жениных средств, оставшихся от развода, вложив в принудительное лечение Розы от алкоголизма. А Даниель был оправлен в закрытый пансион для мальчиков в Швейцарию.

Вся «новорусская» диаспора в Праге знала эту печальную историю в основном со слов расстроенного Вовки, который года полтора-два не появлялся в «свете», «зализывая» душевные раны, нанесенные ему неверной супругой (некоторые сплетники шептали о шумных оргиях, устраиваемых Розой в отсутствие мужа).

Как бы то ни было, на злосчастной «даче», с которой у него были связаны воспоминания о супружеской измене, Гольдберг жить категорически отказывался. И, несмотря на довольно активное сопротивление новой жены Аленки, все-таки продал виллу Роману (хотя, как сообщила нам Лана, самих денег никто не видел, просто был совершен какой-то таинственный «бартер», и «дача» оказалась переписана на имя обезумевшей от радости Алки).

Но, судя по всему, радовалась Алка рано. В первый же приезд на «дачу» со всем своим семейством (у них с Романом две дочки: Оксана и Даша, двенадцати и пятнадцати лет) случилось странное событие. То ли дом с закрытыми ставнями долго не проветривался, то ли причиной всему была вегетососудистая дистония, которой Алка страдала с четырнадцати лет, но, факт остается фактом: не пройдя и десяти шагов по комнате, Турзищина грохнулась в обморок. Испуганные Роман и дочки перенесли ее на огромный диван, распахнули все окна и плеснули ей в лицо холодной воды. Придя в себя, Алка испуганно прошептала: «Я боюсь здесь жить. Поехали домой».

Правда, час спустя она уже расхаживала вместе с детьми и мужем по лужайкам рядом с домом и, казалось, наслаждалась красотой огромной территории, теперь принадлежащей ей. Но ночью она опять свалилась в обморок, когда пошла на кухню попить воды. Объяснить ничего толком она не могла, но видно было, что Алка чем-то очень сильно напугана: глаза ее лихорадочно блестели, руки тряслись, спать она не могла, а через полчаса стала плакать и умолять мужа отвезти ее домой. И Роман, плюнув на все, прямо ночью посадил сонных детей и дрожащую мелкой дрожью Алку в свой «Джип» и рванул обратно, в Прагу.

Отлежавшись в своей уютной пражской спальне пару дней, Алка приехала к Лане и стала нести какую-то ахинею о доме с привидениями. Несмотря на то, что Лана старалась перевести разговор в шутку, Турзищина упрямо твердила о том, что у дачи плохая карма, и сказала, что хочет попросить священника освятить дом. Прошло еще несколько дней. Дом освятили, но Алка по-прежнему наотрез оказывалась ехать туда. Из-за этого начались скандалы с Романом, который орал, что не намерен потакать глупым бабьим страхам.

В общем, «дачка» не хотела приживаться в огромном хозяйстве Турзищиных, и Алка уже было подумывала ее перепродать, как случайно услышала от Ланы, что я поймала убийцу в Москве и вообще получила лицензию на сыскное дело.

– Вот и пусть Яна срочно приедет и проведет частное расследование, – потребовала Алка.

– Какое еще расследование? – удивилась было Лана.

– Ну, не расследование, а пусть немного «обживет» дом, а потом и я подъеду. Если она скажет, что там все нормально, подарю ей кучу подарков и отправлю ее обратно в Москву, – пообещала Турзищина.

Видно, страхи ее были так велики, что ее даже не смутило, что я собираюсь взять с собой Маргошу.

– Супер! Пусть едет с подругой. Мне же проще – не надо развлекать ее. Пусть они вдвоем и поживут там немного. А мы с тобой будем их навещать. Вызывай их скорее, – потребовала Алка…Я все оплачу!

– Вот так вы и оказались в Праге, – закончила «доклад» Лана, – «пани Маречкова-Турзищина» хочет запустить вас, словно кошек, в новый дом. Ну а вы-то как, согласны?

– Да не вопрос, – со смехом ответила я. «Бывают же такие дуры, – подумала я про себя, – есть шикарная вилла, а она там жить боится! Ну, ничего, мы с Маргошей и не с такими трудностями справлялись».

Эх! Если бы я знала, что совсем скоро мне будет не до смеха, то, наверное, попросила бы Лану отвезти нас сразу после завтрака на вокзал и посадить в поезд, идущий в Москву. Но тогда и у меня, и у Маргоши в голове сидела только одна общая мысль: скорее ехать на виллу и хоть немного пожить «миллионершами».

Глава 5. Прогулка придает нам сил

После завтрака я решила показать Маргоше окрестности. И, поскольку отъезд на «дачу» решено было отложить до утра, мы пошли на «прохазку»*.

К поездке следовало подготовиться, как следует. Во-первых, закупить побольше продуктов. Этим с энтузиазмом и занялась Лана, не доверяя нам, росомахам. Оседлав «Volvo», она порысила по магазинам. А во-вторых, с утра должна была подъехать Алка, чтобы сопроводить нас на свою виллу, а также познакомить с семьей садовника, который ухаживает за домом и прилегающей к нему территорией.

Довольные тем, что нам предстоит пожить на роскошной вилле, мы с Маргошей, чтобы сразу не уснуть после завтрака, не спеша, двинулись по окрестностям.

Пройдя по асфальтовой неширокой дороге меж стоящих с обеих сторон особнячков с красной черепицей, мы вышли на широкий зеленый луг, с которого открывался чудесный вид: круглое озеро, расположенное в низинке, за ним пирамидальные тополя, небольшие рощицы, состоящие из каких-то высоких кустарников. Вдали виднелись холмы и горы, покрытые ковром из зелени.

– Да уж, – затянула свою обычную песню Маргоша, – красотища какая, и почему мы живем не здесь, а в пыльной и душной Москве?

– И не говори, – подключилась я не совсем патриотично, – самое удивительное, что все это зеленое великолепие вместе с холмами, реками и горами – не далекая горная

_____

* «Прохазка» – транскрипция чешского слова «прогулка».

деревушка, а «Злата Прага», столица Чехии, официально признанный центр Европы. Ты, Маргош, наверняка не знаешь, что «золотой» (на самом деле медный) среднеевропейский меридиан на Староместской площади в Праге в средневековье использовался для измерения времени. Кстати сказать, существует поверье, что, встав на этот меридиан, человек может загадать желание, и оно обязательно исполнится…

– Тогда почему мы гуляем здесь, а не по этому самому меридиану? – досадливо проворчала Маргоша.

Идя по узкой «проселочной» дорожке, покрытой песком и галькой, скоро мы оказались в небольшой деревеньке, дома которой разительно отличались от богатых особняков, мимо которых мы только что проходили.

– Наверное, это летние дачи, – предположила Марго.

– Скорее всего, здесь просто живут бедные чехи, которые скоро переселятся в новостройки. Гляди, какие многоэтажки вон там, – я обратила внимание подруги на огромные четырнадцатиэтажные здания, стоящие полукольцом метрах в двухстах от нас.

– Во как! Прямо, как на окраине Москвы, – подивилась Маргоша, – помнишь, при выезде на «Минку» из Москвы точно так же вперемешку с высотками стоят маленькие унылые деревянные домишки, которые преимущественно сдают внаем «восточным лицам»?

Тем временем дорожка круто сбегала вниз, и мы с трудом удерживались, чтобы не упасть. Когда же мы наконец спустились в лощину, я показала Маргоше рукой вправо и сказала:

– Надеюсь, что смогу тебя скоро удивить.

Через шагов двадцать мы вышли на шикарно заасфальтированную узкую дорожку, на которой временами попадались «лежащие полицейские», специальные надолбы, заставляющие водителей притормаживать, чтобы не испугать или, не дай бог, задавить гуляющего пешехода.

Здесь я должна обязательно отметить, что в Чехии пешеход вообще – главное лицо автодорог. С ним по вредности и по значимости может сравниться лишь велосипедист. Велосипедное движение в этой стране, едва ли равной по площади Москве и области, развито, с моей точки зрения, сверх меры. Крутят педали буквально все, кому не лень – от семи до девяносто семи лет. Причем велосипедисты предпочитают ездить либо в крайнем левом ряду, либо болтаться между машинами. Если бы в Москве кто-то из чешских велосипедистов и отважился ехать по автодороге, то, думаю, он проехал бы всего несколько метров, а дальше…

А на чешских автобанах, особенно на узких горных дорожках можно часто видеть, как одинокий престарелый велосипедист в бейсболке с превеликим трудом накручивает педали в горку, а за ним, словно в мультфильме, трясутся от нетерпения несколько гоночных шикарных автомобилей. Видимо, проклиная этого злосчастного старикана на самом деле, они боятся испугать его, чтобы он не свалился им под колеса. Но уж когда дедушка влезает в горку, собрав за собой не один десяток машин, то на прямой дороге они тут же с визгом обходят его на предельной скорости.

В Чехии закон разрешает пешеходу жаловаться в полицию на водителя, который напугал его, скажем, «подрезал» на переходе. И водителю придется объясняться в полиции и выплачивать штраф, а иногда и компенсацию за моральный ущерб зловредному пешеходу. А уж если водитель – иностранец (особенно русский!), то его могут выслать по жалобе какого-нибудь подвыпившего чеха-пешехода из страны в течение двадцати четырех часов, причем, без права вернуться в страну: заносят данные в компьютер – и все, пипец!

Поэтому никогда ни один водитель в Праге не рискнет ехать прямо, увидев невдалеке пешехода, который собирается перейти улицу. Дураков нет! Сначала пусть прошкандыбает пешеход.

И горизонтальные асфальтовые столбики с желтыми полосками прилеплены на дорогах совсем не для того, чтобы водитель мог, разогнавшись, как следует, подпрыгнуть вместе с машиной и поймать кайф. Нет, такое возможно разве лишь в Москве. А в Чехии – цивилизация. Все соблюдают и чтут законы.

Мы с Маргошей степенно шли по асфальтовой дорожке, которая все время петляла из стороны в сторону. Сверху нависали скалы, кое-где заросшие кустарником и травой. Вдоль дороги журчал прозрачный горный ручеек с каменистым дном. На протяжении всего пути нам попалась лишь влюбленная парочка, что придавало нашему путешествию некое сказочное очарование. Маргоша шла, задрав голову и приоткрыв рот от восхищения.

– Маргош, – решила я вернуть подругу в реальность, – как ты считаешь, Алкины обмороки и страхи – это случайность или ее действительно кто-то сильно напугал на «даче»?

– Да кто его знает, – задумчиво пробормотала Марго, – все может быть. Вот поедем завтра и все сами увидим.

– Как-то странно все-таки, что взрослая тетка, мать двоих детей и вдруг боится оставаться на собственной шикарной вилле, – не унималась я.

– Ну, положим, не совсем собственной, – парировала Марго, – она ей только недавно досталась, ведь домом раньше владел старый еврей, а потом его зятек, Вован Гольдберг, похоже, тот еще типчик. Услал куда-то к черту на рога жену и двоих детей, потом развелся и женился на молоденькой профурсе.

– А ты, конечно, считаешь, что он должен был обручиться с пенсионеркой? – засмеялась я. – Ой, наконец-то дошли, – смотри, дорогая, ты входишь в сказку.

Сказав это, я взяла Маргошу под руку и повела сквозь кусты влево. Теперь мы шагали по совсем узенькой тропочке меж скал, на которых отсутствовала какая-либо растительность. Внезапно тропочка сделала крутой поворот вправо, и глазам нашим предстало настоящее чудо. В окружении высоченных голых скал сияло изумрудной чистотой настоящее горное озеро. Картина была столь прекрасна и неожиданна, что Маргоша, осев на огромный валун, взвыла:

– Ох-хо! Ну ничего себе! Вот это да!

– Между прочим, это настоящее озеро ледникового периода, – поспешила я заметить. – Сохранилось с тех самых пор. И рыба в нем есть.

– Хочу замуж за чеха. Срочно! – заголосила Маргоша и топнула ножкой, – мне абсолютно все равно, пусть будет алкаш, идиот, лишь бы жить в Праге и наслаждаться такой красотой.

– Все в твоих руках, дорогая, – засмеялась я, – только не думай, что будешь целыми днями любоваться красотами природы. Тебе придется работать с пяти утра, а потом прибегать домой в два и весь оставшийся вечер вертеться у домашнего очага и ублажать мужа, который будет наливаться с друзьями пивом и приползать домой на брюхе. А в девять-десять добропорядочные чехи уже спят в своих кроватках.

– Тогда хочу за миллионера! – не унималась подруга.

– Тут, милая моя, тоже небольшая проблемочка: все «миллионэры» давно расхватаны длинноногими гарпиями или богатыми наследницами.

– Ужасная несправедливость.

– Да уж… Но это с какой стороны посмотреть… Мне вот, например, ни за какие коврижки «новый русский» не нужен. Где богатство, там и слезы… Ты что же, считаешь, что их жены счастливы? Да ничего подобного. Только делают вид. Вон, посмотри на Лану или Алку.

– А что, по-моему, здорово живут.

– Это только на первый взгляд. А если присмотреться, то мужья-то погуливают, а женам грязные рубашки в лицо кидают. А некоторые скупердяи даже за мороженое чеки требуют. Да вон и Алку даже вилла не радует, – вновь переключилась я на интересующую меня тему.

– А может быть, она действительно что-то увидела там страшное…

– Или кого-то. Ладно, разберемся, а пока пошли-ка обратно, а то Лана, наверное, уже вернулась из магазинов и волнуется, недоумевая, куда мы пропали.

Возвращались мы немного другой дорогой. Я, хорошо зная эти места, решила «добить» Маргошу уже окончательно. Едва мы выбрались из небольшой сосновой поросли, растущей по склону горы, как перед нами раскинулось огромное маковое поле. Лениво покачивая головками от легкого ветерка, тысячи красных цветов словно шептали нам: «Оставайтесь с нами, ну куда вы идете? Отдохните. Поспите». Глаза начали сами собой закрываться. Внезапно я вспомнила, как в детстве читала «Волшебник изумрудного города» и очень переживала, когда сказочные путешественники заснули именно на маковом поле, и если бы их не вытащили оттуда Страшила и Железный дровосек, то они наверняка бы погибли от дурмана.

Увидев, что Маргоша, позевывая, снимает свою летнюю курточку и собирается расположиться на отдых прямо посреди поля, я возмутилась:

– Ты что, с ума сошла?! Это же маковое поле! В некотором роде наркотик. Немедленно пошли домой.

– Ну, вот так всегда, – разочарованно закряхтела Маргоша, – ни тебе миллионеров, ни тебе прилечь отдохнуть. Все время только «пошли», «давай», «поехали».

– Разрешаю тебе нарвать небольшой букет, хотя это и запрещено здесь. Да и маки сразу завянут.

– Во как! А почему рвать цветы тут запрещено? – удивилась подруга.

– Здесь заповедная зона, и люди приходят сюда любоваться природой, а не истреблять ее.

– С ума сойти!

– Да, это тебе не загазованная Москва, где уже даже вороны стали редкостью. Чехи бдительно охраняют свою родину. Но все же ты должна почувствовать, что не все прекрасное отдано другим. Поэтому сорви несколько маков и утешься. А Лана, наверное, расстаралась и накупила кучу разной вкуснятины. Сейчас придем домой и устроим пир на весь мир. Пошли, Маргоша, и не забывай, что с завтрашнего утра ты снова «сержант Пучкова»*. От нас ждут здесь помощи, а не детских визгов на лужайке.

____________

*«сержант Пучкова» – так в первом романе серии – "Долг шантажом красен" – Яна Быстрова стала называть Маргошу после того, как они тайно купили полицейскую форму и, переодевшись в нее, допрашивали таксиста, «первого свидетеля» преступления, которое они расследовали.

Глава 6. Сборы на дачу

Я не ошиблась: действительно по приходу домой нас ожидал шикарный стол. Лана расстаралась на славу. Были здесь и различные мясные и рыбные деликатесы, и салаты, и рыба в кляре, и жульены, и прекрасные свежие овощи и фрукты, и десерт, состоящий из многочисленных пирожных и сладостей. Но наиболее сильное впечатление на Маргошу произвел все-таки «сырный стол». На огромном вращающемся мраморном блюде в листьях сиреневого чешского салата было разложено более десяти сортов дорогущего экзотического сыра, и каждая из нас специальным сырным ножом отрезала понравившийся кусочек и смаковала его по всем правилам. Правда, вина мы не употребляли, поэтому благополучно вместо него потягивали натуральные соки из хрустальных бокалов.

В разгар импровизированного пира приглушенно заиграл вальс Штрауса. Мой мобильник, который я забыла в сумке, разрывался, подавая своей бестолковой хозяйке сигналы.

Я схватила трубку, тяжело дыша.

–Алло!

– Яна Владимировна?

– Да, это я.

– Дмитрий Владимирович Быстров – ваш супруг? – железный мужской бас сурово спрашивал меня.

– Да, – замирая от ужаса, ответила я. Боже. Что-то случилось с Димкой?!

В трубке что-то резко зашуршало и раздался знакомый злой голос:

– А тогда какого черта ты не сообщаешь ему, что доехала до Праги?

– Димочка! Извини! Мы так устали. Я совершенно потеряла голову и счет реального времени, – начала неловко оправдываться я.

– Я звоню тебе все утро, а ты не берешь трубку, я уже хотел подключать Олега Соловьева, – раздраженно выговаривал мне муж.

– Димочка, миленький, ну, прости, пожалуйста. Я теперь буду регулярно звонить тебе каждый вечер после одиннадцати, договорились?

– Ладно, смотри у меня, – пригрозил Димка. – Не будешь звонить, сам приеду.

– Давай, давай. Нам чем больше народу, тем лучше, – радостно затараторила я. – Мы завтра уезжаем на новую Алкину дачу под Прагой. Шикарная вилла, говорят. Надо обжить дом, а то она суеверная.

Тут я краем глаза увидела, что Лана и Маргоша показывают мне пальцем у виска и закатывают глаза.

– Что значит «обжить»? – насторожился тут же Димка.

– Ну, понимаешь, – лихорадочно начала врать я, – Алка – дама суеверная, дачу она купила у других людей, а я и Маргоша по гороскопу кошки, вот она и решила пригласить нас пожить на ее даче, а они с Ланой будут к нам частенько приезжать. Ну, мы как бы «обживем» для нее фазенду.

– Надеюсь, что это не опасно? Где находится дача? – зудел встревоженно Димка.

– Да километрах в восьмидесяти от Праги, там, говорят, очень красиво. Дача, между прочим, снабжена охранной сигнализацией и подключена к пульту в полиции. Так что не волнуйся, дорогой. Все будет нормально. Мы позвоним, как приедем и разберем вещи.

Успокоив кое-как супруга, я пообещала ему звонить регулярно и нажала на рычаг «отбой».

Подруги уставились на меня с нескрываемой издевкой:

– Ну, ты и дубина, дорогая, – начала Лана, – зачем ты мужа испугала до полусмерти? Что еще за «обживание» чужой дачи? Ты с ума сошла?

– Но ведь это правда, – стала робко оправдываться я.

– С ума с ней сойти можно! Ну, зачем же мужу правду говорить? – вполне искренне удивлялась жена «нового русского». Так можно невесть до чего договориться.

– У меня от Димки секретов нет, – обиделась я. – Между прочим, в прошлую детективную историю именно муж спас меня, поднял на ноги всю полицию. А я от него, дура последняя, скрывать все пыталась…

– Ну, ладно, дорогуша, – смилостивилась Лана, – давайте потихоньку собираться на боковую. – Я вам тут прикупила кое-какие вещи для дачи, пойдите на второй этаж в Мишанькину комнату и разберите. Продукты я уложу сама. Надо пораньше лечь спать. Завтра Алка приедет в семь утра.

– Почему так рано? – удивилась я.

– Она Ромке скажет, что ей ко врачу, анализы сдавать.

– Она что ж, не хочет, чтобы Роман знал, что мы туда едем?

– Ну, как тебе сказать, – протянула Лана, – не то, чтобы не хочет, но пока она считает нужным держать все в секрете. То есть, чтобы об этом знали только мы вчетвером. Она сама вам все объяснит на месте. Все. Идите, отдыхайте.

Мы с Маргошей послушно поплелись на второй этаж. Там мы обнаружили несколько объемистых пакетов с массой самых разнообразных вещей: несколько коробок со свечами, разноцветными и маленькими, «долгоиграющими», в металлических плошечках, пару фонариков на батарейках, огромную банку с цветными спичками, компас, два перцовых баллончика (бестолковое и иногда «бумеранговое» оружие против грабителей: можно запросто прыснуть в лицо врагу, а из-за ветра получить весь перец себе же в глаза; некоторые вообще сразу прыскают прямо себе в лицо, ничего не соображая от страха). На дне одного из пакетов я увидела знакомую коробку с электрошокером. Свой я не повезла через три границы, побоялась, что отнимут. Но Лана-то какова! Нас что, действительно отправляют на «разведку боем»?

Маргоша тем временем, роясь в другом пакете, выудила наружу две пары прекрасных белоснежных кроссовок и восхитилась:

– Смотри, Янка, какие классные кроссовочки! Нам с тобой никогда такие не купить! Наверное, жутко дорогие!

– Интересно, а альпенштока там нет? – съязвила я, – или бензопилы? Согласись, что это довольно странный набор для «дачниц»: баллоны с перцем, электрошокер, компас, кроссовки… Интересно, что мы еще тут найдем?

Но остальное содержимое сумок успокоило нас. В пакетах лежало еще только два дождевика-ветровки, пара огромных шорт цвета хаки с резинкой на поясе, парочка бейсболок такого же оттенка, несколько пар носков и пара футболок «Adidas». В отдельно стоящем маленьком салатовом пакетике с крестом посередине было полно медикаментов, начиная с розового спрея, заменяющего чехам йод (кстати, абсолютно безвредный антисептик: его любят дети, потому как он «не жжется», а также отлично заживляет ранки и порезы) и заканчивая гигиеническими прокладками.

«Такое впечатление, что веселое путешествие может обернуться в серьезное спецзадание», – подумала я и с тревогой посмотрела на Маргошу.

Но счастливая подруга уже нацепила бейсболку, майку, шорты и кроссовки и, старательно втягивая живот, красовалась перед большим овальным зеркалом, встроенным прямо в стену.

– По-моему, нам следует не только «обжить» дачку, но и позаботиться о моем личном счастье, – проворковала она, – ты-то замужем, а у меня, можно сказать, такой шанс только намечается. Молодец, Лана! В этом я смотрюсь просто обворожительно!

С моей точки зрения, Маргоша в данном «прикиде» напоминала пожилую американку, которая к выходу на пенсию немного накопила деньжат и решила посетить косметолога для омоложения, а заодно и Чехию для получения положительных эмоций. Но вслух я произнесла лишь:

– Маргарита! Будь немного серьезнее. Ведь не зря же нам дали электрошокер. Надо меньше внимания уделять шмоткам и побольше нашему спецзаданию. Извини, но ни одна «миллионерша» ничего даром делать не будет. Уж я-то их хорошо знаю. Здесь дело, видно, не чисто. Что-то от нас хотят, какой-то помощи, а вот какой?

– Это-то нам и предстоит узнать завтра, – подытожила Маргоша, снимая обновки. – А сейчас мы будем баиньки. Ладно, пойду почитаю немного перед сном. Спокойной ночи.

И она гордо удалилась, предоставив мне запихивать обратно в пакеты все вещи.

Как ни странно, но я заснула сразу, едва лишь голова прикоснулась к подушке. Видимо, сказался железнодорожный «перегон», длившийся почти двое суток. Свежий воздух Чехии успокоил нервы, и мой измученный международным переездом организм вырубился до утра.

Глава 7. Мы едем, едем, едем…

Рано утром, когда солнце еще только-только начало выглядывать из-за верхушек высоченных столетних елей на вершине горы, расположенной невдалеке от поселка, мы были разбужены яростными автомобильными сигналами. Пани Турзищина немилосердно жала на клаксон своего изумрудного «BMW» и требовала всеобщей побудки. Гнева возмущенных чехов она нисколечко не боялась – большинство из них давно уже было на работе аж с пяти утра. А наш гнев праведный предполагала заглушить подарками.

И действительно, сувениры были потрясающие. Маргоше досталась огромная, практически безразмерная, ночная рубашка из тончайшего хлопка с ручной вышивкой. Мне же, как уже давней знакомой, Алка вручила невероятно красивое нижнее белье из черного шелка, расшитое кружевами, а также очень дорогие, коллекционные, духи.

Увидев, как Маргоша засопела, пытаясь справиться со здоровой завистью, я подмигнула ей:

– В следующий приезд сюда получишь тоже что-то очень экстравагантное и дорогое. Главное, тебя уже авансировали ночнушкой (кстати, уверена, что коллекционной!), теперь старайся. Алка любит одаривать своих помощников. Но и спрос у нее – ого-го какой! Так что не расслабляйся. Хотя вся тяжесть выполнения задачи ляжет на меня.

Пока мы с Маргошей суетливо паковали вещи, Алка и Лана пили кофе и курили на веранде. После легкого завтрака мы все стали садиться по машинам.

Решено было, что я и Баксик поедем с Ланой на ее «Мазде», а Алка повезет Маргошу на «Бимере», так сказать, для более близкого знакомства и раздачи ценных указаний.

Увидев, что Лана тащит огромный мешок с «Royal Konin» и запихивает его в багажник, я удивилась:

– И что, Баксяра все это съест?!

– Надеюсь, что свежий лесной воздух вызовет у него здоровый собачий аппетит. И если ты не будешь ему все время подсовывать лакомства, то он и «конину» одолеет.

– Здорово все-таки, что ты решила нам отдать Бакса, – обрадовалась я.

– Конечно, нужно, чтобы кто-то создавал там видимость охраны, – ответила подруга, – а Бакс очень звонко лает, тем более что он там уже был и прекрасно знает, что нужно охранять территорию. Только умоляю тебя, не перекармливай его, а то лишитесь охранника, поскольку Бакс все время будет дрыхнуть на диване.

Баксик тем временем, опасаясь, что его случайно забудут дома, все время, пока мы таскали в машины вещи, беспрестанно сновал туда-сюда и отчаянно мешался у нас под ногами, пока, наконец, Лана не упала, споткнувшись об него. Тогда она, крепко выругавшись, закинула спаниеля в машину. Тот, не обращая никакого внимания на гневные попреки хозяйки, радостно виляя хвостом, угнездился на заднем сидении «Мазды», довольно зевнул и свернулся клубочком, как бы показывая всем своим видом: «Так-то! Могли бы и раньше догадаться, глупые гусыни».

Наконец мы расселись по машинам и тронулись в путь…

Если сначала я еще довольно сносно ориентировалась на местности и понимала, куда мы едем, а именно, что выехали мы из Праги и движемся по шикарному автобану в сторону достославного города Брно, то после того, как Лана несколько раз свернула направо, потом примерно столько же налево, голова у меня закружилась, и я перестала следить за дорожными указателями. Правда, один раз, кажется, мелькнула табличка, на которой было написано, сколько километров до «Ческе-Будеевице», но, может быть, мне это просто показалось, так как ехали мы довольно-таки быстро, и я в конце концов решила расслабиться и просто любоваться красивым видом из окна. Иногда на прямых участках автобана Лана, вцепившись в руль, хвастливо шептала мне:

– Нет, ты только посмотри на спидометр!

И я, увидев на приборе стрелку, дрожащую у цифры 250, никак не могла взять в толк, что мы просто летим, а не едем. Для верности, посмотрев в окно, я увидела, что вокруг нас с обеих сторон простираются зелено-изумрудные поля. Но, поскольку никаких деревьев в полях не было, то и ощутить, что скорость действительно очень высока, я так и не смогла.

Надо сказать, что в Чехии очень вежливые водители. На всех дорогах они всегда пропускают более «навороченные» марки автомобилей, чтобы не прерывать скорости последних и не обламывать «шумахерский» кайф. И делают они это заранее.

Увы, представить, что наш российский мужик в кепке на старых раздолбанных «Жигулях» посмотрит в зеркало заднего обзора и уступит иномарке, у меня не хватило воображения. Скорее всего, если россиянин и сделает это, то только лишь потому, что сзади на его багажник будет «наседать», постоянно сигналя, какой-нибудь «Лендровер», «Лендкрузер», «Лексус» или черный «Мерседес-бенц» с галогеновыми выпученными фарами. Вот тогда, пожалуй, водитель еще уступит дорогу, опасаясь, что в его затылок могут пустить пулю разозленные «братаны». Но чтобы достигнуть европейской культуры вождения, увы, должен смениться не один десяток поколений российских автолюбителей. Потому что слишком немногие наши туристы водят автомобили за рубежом и учатся на практике правилам вежливого вождения.

Скоро Лана смилостивилась и стала ехать с «нормальной» скоростью – примерно сто пятьдесят километров в час. Минут через пятнадцать нас догнала раскрасневшаяся Алка, которая являла собой пример водителя-новичка, поэтому не могла даже и подумать о развитии скорости, подобной нашей. Мы покатили "паровозиком".

Примерно через час после выезда из Праги мы проехали указатель со смешным названием «Початки». Я решила проверить по атласу и еще больше развеселилась, прочитав некоторые названия селений. Особенно меня озадачило слово «Прахатице». Мой папа бы, чтобы запомнить навсегда, переименовал бы его в «Перхотицу» или «Плехотицу».

Но Лана пристыдила меня, объяснив, что «Прахатице» очень красивый город, да к тому же родина великого Зигмунда Фрейда.

– Кстати о Фрейде, – сказала я, – что-то ты там рассказывала о случае, кажется, инцеста в семье Гольдбергов.

– Ну, точно я ничего не могу тебе сказать, – ответила подруга, – просто Алке Роман намекнул, что у Вована в прошлой семье были какие-то неурядицы из-за совместного проживания на даче.

– А что именно он сказал?

– Ну, я не присутствовала при их разговоре. Алка говорит, что вроде бы Вовка случайно вернулся поздно ночью из Праги и застал на даче бордель. Видимо, Роман знает гораздо больше Алки, но существует так называемая «мужская солидарность», поэтому муж и рассказал ей только часть той истории.

Машины наши вновь стали крутиться по узким дорогам то влево, то вправо, и Лана, чтобы не перепутать повороты, замолчала. Минут через десять мы въехали в маленький изящный городок, состоящий в основном из белых домиков с красными крышами. Как оказалось потом, это была всего лишь деревушка, даже не указанная на карте, хотя у меня создалось впечатление, что это все-таки город, правда, небольшой. Проехав метров сто, мы остановились у единственного магазинчика, в котором закупили несколько огромных бутылей с пепси-колой и минералкой. Взяли также свежей выпечки: круасанов и штруделей с яблоками. От запахов ванили и сахарной пудры у меня сразу же потекли слюнки, а желудок противно заурчал.

– Ну, когда мы уже приедем? – недовольным тоном осведомилась я, сама себе напомнив Маргошу.

– Да почти что уже приехали, – ответила Лана, – готовь, подруга, нервную систему к большому испытанию.

Я усмехнулась. «Подумаешь, чего я такого не видела, – решила я, но, как показали дальнейшие события, в чем-то Лана оказалась права».

Наши обе машины бесшумно заскользили по неширокой асфальтированной дорожке посреди полей, ограниченных лишь хвойными лесами да небольшими рощицами. Никаких строений не было видно, только деревья, лужайки…

Внезапно дорога резко свернула вправо, и мы увидели большой необычайно красивый белый дом с красной черепицей.

– Ну, вот, мы и приехали, – сообщила Лана, подруливая к металлическим воротам шоколадного цвета. Остановив машину, она вынула пульт из «бардачка». Нажала какую-то кнопочку на пульте, и ворота автоматически открылись внутрь двора. Мы въехали по выложенной крупной плиткой дорожке на территорию виллы и медленно подкатили к дому на специальную площадку для машин, вымощенную цветным булыжником. Следом за нами аккуратно припарковалась Алка.

Глава 8. Мы получаем инструкции

– Ну, чего прилипла к сиденью? – засмеялась Лана, выходя из машины, – вылезай.

Кое-как справившись с первым шоком от увиденного "миллионерского рая", я, открыв дверцу, ватными ногами ступила на цветной булыжник. Сзади тут же раздался яростный, захлебывающийся лай нашего спаниеля. Оказывается, Бакса забыли выпустить из машины, и он требовал немедленного освобождения. Не дожидаясь нашей реакции, умный песик, воспользовался открытым окном водителя и, словно пуля из ружья, вылетел из "Мазды", "на скорую ногу" отметился у первого же дерева и понесся с радостным лаем по участку.

Из «BMW» тем временем степенно вылезли Алла и Маргоша. Обе улыбались. Наверное, всю дорогу они шутили, во всяком случае, вид у них был чрезвычайно довольный.

– Как впечатление, девочки? – спросила Алка с видом царицы, наблюдая, как мы с Маргошей стоим, разинув рты.

– Во как… Да уж, – произнесла Марго любимые дежурные фразы, – я такое только в кино видала, да и то в американском.

– Ну, ладно, ладно, проходите, гости дорогие, – жеманно засуетилась Алка, – берите свои сумки, а я пойду дверь открывать. Да, – приостановилась она и пригрозила нам наманикюренным пальчиком, – учтите, дом подключен к полицейскому пульту. Если забудете, войдя в него, снять с охраны, набрав специальный код, то мигом примчится рой полицейских, и вам придется туго. Чешского вы не знаете, а мы в любом случае приедем только через пару часов после вашего звонка. Чехи очень дотошные, так что небо с овчинку вам покажется. Я вам потом обязательно все объясню, какие кнопки нажимать и что говорить, а вы все аккуратно запишите и выучите наизусть.

И они с Ланой пошли к центральному входу.

– Ну, чего молчишь, словно в рот воды набрала? – спросила я Маргошу.

– Да жуть какая, надо же, я, конечно, предполагала, что домик у них не слабый, но чтобы вот такое…

– Ладно, давай пока вещи затащим в дом, Алка нас проинструктирует, и они с Ланой уедут. А мы разберем свои пакеты, покушаем и устроим экскурсию по полной программе.

Минут через десять мы с Маргошей перетаскали все сумки в дом, сложив их пока в кучу на полу в холле.

Лана и Алла уже сидели в гостиной на огромном полукруглом кожаном диване и пили кофе.

– Яна, у тебя водительские права с собой? – поинтересовалась Алла.

– Да, я на всякий случай их всегда с собой таскаю.

– Замечательно. Так вот. Тот самый случай настал. Я оставляю вам свою машину, а мы с Ланой уедем в Прагу на ее «Мазде». Мало ли что, а все-таки вы с собакой и с машиной.

– Да что ты, Алл, зачем нам машина? – удивилась я, – конечно, спасибо огромное, но мы лучше пешочком.

– А за хлебом тоже пешочком? Тут не менее трех километров будет. Пусть останется здесь, кушать она не просит. Вот на нее документы и ключи. Держи, – и она протянула мне небольшое портмоне из белой кожи. – Мне так спокойнее будет, – загадочно произнесла Турзищина.

– Да что тут может такого случиться? – все еще недоумевала я по поводу аттракциона неслыханной щедрости пани Турзищиной.

– Да разное бывает. Садись, – и она жестом показала мне на место рядом с собой.

Маргоша налила себе в стакан пепси-колы, бросила туда несколько кубиков льда из холодильника и уселась рядом с нами.

Поджав губы, Алла тихим голосом поведала нам о том, как, приехав в прошлый и единственный до этого дня раз на свою новую «фазенду», два раза упала в обморок.

– Точно я не могу сейчас вспомнить, но мне тогда показалась, что на меня кто-то смотрит. Кто-то злой. Хотя дом был закрыт и с охраны не снимался. А второй раз я испугалась ночью. Пошла попить на кухню и увидела, что по двору кто-то идет.

– Кто?! – хором спросили мы.

– От страха я тогда не смогла ничего запомнить. Только какое-то белое пятно промелькнуло перед глазами и все, я свалилась. Хотя и Роман и девочки были со мной в доме. Да и пульт полиции, можно сказать, под рукой. Кстати, о полиции… пойдемте, я вам все покажу-расскажу.

И она повела нас к какой-то маленькой деревянной кабинке, стоящей недалеко от входа. Скорее всего, это была кладовка, так как здесь было много ненужного домашнего скарба, но главное – в этой маленькой конурке на стене висела большая телефонная трубка.

– Вот список телефонов: полиция, мой домашний и мобильный телефоны, а также телефоны семьи садовника, – монотонно бубнила Турзищина. – Советую на всякий случай переписать их куда-нибудь себе. Да, не забудьте добавить Ланины телефоны.

Минут двадцать мы бились с Маргошей над запоминанием кодов и осваивали правила пользования пультом и телефоном.

– А в Москву можно по нему звонить? – решила я обнахалиться, – ну, в самом экстренном случае?

– Конечно можно, только нужно набрать вот такой код, – и Алла продиктовала нам новый набор цифр.

По настоянию бдительной Турзищиной мы несколько раз ставили и снимали с охраны дом. Страшно измучившись и пропотев, мы, наконец, удостоились ее похвалы.

– Ну, вот, а теперь я вас познакомлю с садовником, паном Седлаком, – сказала Алка. – Вон он как раз подъехал.

И действительно, у ворот остановилась темно-серая иномарка.

– Живет пан Седлак в той самой деревеньке, где мы останавливались, – продолжала Турзищина, – чтобы купить колу и выпечку. Вы всегда можете ему позвонить, по крайней мере, он – самая ближайшая для вас защита и поддержка. У него есть взрослые сын и дочь, Томас и Адела, а также жена, но она сюда не приезжает, дел у нее и дома хватает. А вот дети часто помогают Седлаку. Сами видите, здесь и косить нужно, и за домом следить… Он будет раз в два дня приезжать и работать на участке. Вон в том домике у него сложен инвентарь, – и она указала на миленькое строение из белого камня, которое я, честно сказать, сперва приняла за соседскую дачу.

Пока она говорила, я успела разглядеть подъехавшую к воротам чудесную сверкающую «Хонду». Такие у нас в Москве покупают в рассрочку до пяти лет. Я присвистнула.

– Ничего себе, это его машина?! Сколько же он получает у тебя?

– Дорогая, уверяю тебя, что за такие деньги он готов не только расчищать участок ежедневно, но и съесть его по кусочку, – тихо засмеялась Алка. Тут же она повернулась с дежурной улыбкой к идущему к нам пожилому, но еще очень крепкому мужчине и кокетливо закудахтала:

– Добре рано*, пан Седлак.

Я улыбнулась. От Ланы я неоднократно слышала, что дальше приветствия на чешском ленивая Турзищина за десять лет пребывания в Чехии так и не продвинулась. Но ее чековая книжка всегда исправно служила «переводчиком» и для прислуги, и в магазинах, поэтому беспокоиться ей было нечего.

Многие чехи, особенно те, кому за пятьдесят, делают вид, что не "разумеют" по-русски. На самом деле, они его изучали в школе, еще до 1968 года. Поэтому все зависит только от расположения к вам. А с младшим поколением всегда можно договориться на смеси английского и немецкого языков. Или поступать, как Алка, размахивая перед носом разноцветными американскими или чешскими банкнотами.

В дальнейшие переговоры с садовником вступила Лана, которая, сидя несколько лет «у домашнего очага», в отличие от ленивой Турзищиной, прекрасно выучила чешский и говорила почти без акцента, за что снискала восхищение многих жителей Праги. Она кратко объяснила пану Седлаку, кто мы такие и зачем приехали. То есть она сказала ему, что мы московские гости «пани Турзищиной» и приехали сюда отдохнуть пару неделек. Поэтому нам нужен полный покой и комфорт, который, она надеется, пан Седлак сможет нам обеспечить.

Пан Седлак с большим достоинством отвесил каждой из нас поклоны, правда, перед пани Турзищиной он склонился ниже всех, но осуждать его за это я, право, не возьмусь.

На вид садовнику можно было дать не более пятидесяти, но при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что ему давно перевалило за шестьдесят. Подтянутая фигура чеха ярко контрастировала с лицом, изборожденным мелкими морщинами. И, кроме того, чувствовалась некоторая возрастная усталость в глазах, которую не сможет убрать ни один косметолог мира.

Лана перевела нам «рапорт» пана Седлака: дом давно готов к прибытию гостей,

______

* «Добре рано» – транскрипция чешского «Доброе утро».

пан Седлак был заранее оповещен о нашем приезде, поэтому "все проверено, комнаты и санузлы вычищены, газоны подстрижены, а в камине даже сложены дрова, надо только поднести спичку – и вечером будет тепло и уютно".

Еще раз церемонно раскланявшись с нами, пан Седлак быстро пошел к своему домику с инвентарем. Через какое-то время он вышел оттуда уже в спецодежде – нежно-голубом комбинезоне и такого же цвета бейсболке. В руках у него были грабли. Мы на секунду отвлеклись, потому что Алка вновь стала спрашивать нас, не забыли ли мы, как пользоваться пультом охраны.

Услышав мерное тарахтение, мы синхронно повернули головы и увидели, как пан Седлак едет на мини-тракторе вдоль забора.

– Поехал сено собирать, – деловито объяснила нам Алка. – Я же ему не сказала, что сама приеду, вот он и расслабился, хитрюга, а теперь наверстывает упущенное.

Поняв, что еще немного и мы с Маргошей начнем проситься к Алке в «садовники», я решила разорвать тягучую пелену зависти к пану Седлаку и спросила подруг:

– Значитца, вы сейчас уезжаете, и мы остаемся одни?

– Да ты никак боишься? Я тебя не узнаю, подруга, – удивленно произнесла Лана, молча наблюдавшая до этого, как Бакс несется наперерез пану Седлаку и истошно лает, пытаясь цапнуть того за штанину. – Вы только представьте, какая чудесная возможность появилась у вас обеих: отдых в загородной вилле со всеми удобствами. На халяву, – добавила она шепотом, наклонившись ко мне.

Я уже было хотела шепнуть ей в ответ историю о бесплатном сыре в мышеловке, но отчего-то застыдилась и промолчала. А ведь она права, ну, когда мы с Маргошей могли бы так запросто отдохнуть на заграничной вилле? Да еще с «Бимером» в придачу! И при этом ни от кого не зависеть?

Я бросилась благодарно обнимать подруг. Когда я приблизилась к Турзищиной, чтобы чмокнуть ее в щеку, она вдруг приблизила свои губы к моему уху и прошептала:

– Будьте предельно осторожны. Я очень надеюсь, что вы будете молодчинами.

А вслух погрозила мне пальцем и шутливо произнесла:

– Не водить кавалеров после десяти вечера! Не напиваться до безумия, не курить в постели.

Прекрасно зная, что мы с Маргошей не обладаем общепринятыми вредными привычками, а также, что я замужем, а Маргоша не слишком лакомый кусочек для женихов, Алка, видимо, решила разбавить веселой шуткой свое предупреждение, которое она почему-то не рискнула произнести громко вслух.

Наконец, обе блюстительницы нравов погрузились в «Мазду» и мгновенно скрылись за поворотом. Мы, проводив их до ворот, щелкнули пультом и пошли в дом разбирать вещи и завтракать нежнейшими круасанами.

Глава 9. Мы осматриваем окрестности

– Не нравится мне все это, – произнесла голосом, сдавленным штруделем, Маргоша.

Уютно устроившись на открытой веранде, мы пили чай и любовались лучами ласкового солнышка, играющего на верхушках могучих елей, которые окружали с трех сторон, подобно мрачным воинам, территорию виллы.

– Что не нравится? – поинтересовалась я.

– Да все как-то странно получилось. Нас срочно вызвали из Москвы. Потом почти сразу же привезли сюда и бросили. Да еще какие-то тайные намеки.

– Да не накручивай ты себя раньше времени, – предостерегла я подругу.

– Я не накручиваю, а пытаюсь разобраться, зачем мы так срочно понадобились с тобой здесь.

– Давай, лучше пойдем погуляем по окрестностям. А то мы, как истинные русские, сначала накинулись на еду, а о красоте позабыли, – сказала я, вставая из-за стола и сгребая на поднос грязную посуду.

День обещал быть жарким. Поэтому мы переоделись в купленные нам заботливой Ланой майки и шорты, нацепили кроссовки, на голову натянули бейсболки. При этом, как это ни странно, мы не забыли поставить на охрану дом.

Увидев, что мы решили прогуляться по участку, Баксик перестал ругаться на пана Седлака и тотчас же присоединился к нам.

Если дом показался нам огромным, то размеры участка, на котором он был построен, привели нас просто в шок. Никак не менее гектара, а то и больше. Вся территория была обнесена довольно высоким железным забором с колючей проволокой поверху. Скорее всего, раньше на этом месте был самый настоящий лес, потом его частично вырубили и возвели этот белый дворец. Мою догадку подтверждало большое количество разномастных деревьев, среди которых особо выделялись столетние дубы, ели и сосны.

То здесь, то там группками топорщился молодняк: елочки, лиственницы и какие-то неведомые нам кустарники. Изредка встречались довольно высокие и стройные деревья, похожие на наши иву, тополь и ольху. Местность была неровная, и небольшие холмы придавали ей оттенок таинственности. Вся трава на территории была тщательно выстрижена усердным садовником, поэтому идти было легко. По периметру участка протекал изящный неглубокий ручей с уложенными мелкими камушками краями. Журчание воды погрузило нас в пелену спокойствия и умиротворенности.

Рядом с домом под красивым навесом, стилизованным под темное дерево, находился артезианский колодец, вода из которого автоматически поступала в три дома, расположенных на участке. Именно три дома, я не ошиблась! Первый, самый главный, так сказать, хозяйский дом, в котором и были размещены на «постой» мы с Маргошей, был двухэтажный, с огромными, от потолка до пола окнами даже на первом этаже. Естественно, что они были снабжены выдвигающимися решетками, которые напоминали узорный орнамент и совсем не портили шикарного вида.

В этом доме было шесть комнат, а также гостиная размером примерно пятьдесят квадратных метров, две ванные комнаты – на первом и втором этажах, а также душ и просторная кухня на первом этаже. На втором этаже располагалось несколько уютных спален. К каждой спальне прилегало по балкону с нависающей над ними крышей дома, и можно было не опасаться промокнуть, отдыхая на них в дождливую погоду. Балконы были добротные, широкие, не менее двух метров в ширину и вытянутые во всю длину стены дома. На них можно было бы с удобством обедать, читать, отдыхать и даже заниматься на тренажерах, которые мы, кстати сказать, почти сразу же обнаружили в одной из комнат на первом этаже.

Второй дом, немного меньше первого, располагался шагах в тридцати от колодца. В него можно было войти, поднявшись по крутой каменной лестнице с узорными железными перилами. Окна первого этажа украшали розовые и красные цикламены, а также герань в специальных поддонах. Предназначалось это помещение для тех гостей, которым не хватило места в главном доме. А на втором этаже находились сауна, душ, туалет и небольшая гостиная с деревянным столом и лавками, отделанными под старину.

Лестница, поднимаясь прямо ко входу во второй дом, сворачивала влево и переходила в красивую смотровую площадку, предусмотрительно окруженную заборчиком, чтобы избежать падения с трехметровой стены, образованной крутым подъемом и укрепленной несколькими рядами больших серо-черных камней.

Внизу под каменной стеной шелестел красивый фонтанчик с ключевой водой, которая ниспадала в небольшой каменный резервуар. В паре метров от фонтанчика паном Седлаком был разбит цветник. Гладиолусы различных цветов и оттенков соперничали в изяществе с темно-бардовыми и чайными розами. Особнячком росло два больших куста ярко-желтого лилейника, окруженных круглыми камнями. Узенькие тропинки между цветами были заботливо выложены небольшими цветными кафелинками.

Каменная стена, располагающаяся прямо напротив гостиной в большом доме, закрывала собой вид оттуда на большую половину участка, но впечатления этим не портила. Напротив. Поднявшись по лестнице, можно было впасть в эйфорию от удивительных красот, внезапно открывавшихся взору. Прямо за каменной стеной простиралось большое озеро «для плавания». Правда, как объяснил нам пан Седлак, половину жестами, половину на чешско-русском, его нужно чистить, но что-то там сломалось в очистительных механизмах, и он вызвал механика, который должен на днях приехать и все починить.

Третий домик, как я уже упоминала, был намного меньше первых двух и походил на обычную дачу в подмосковном поселке, разделенном на участки по шесть соток. Там пан Седлак держал инвентарь и кое-какую технику. Конечно, домик проигрывал в объеме и дизайне двум другим строениям, но я была бы страшно рада, если бы у меня на даче возник бы такой дом для меня самой.

За довольно высоким холмом расположилось еще одно озеро, правда, намного меньше первого. В нем, по словам садовника, раньше разводили карпов, а теперь его также нужно было прочищать.

Мы шагали и шагали с Маргошей по владению Турзищиной, а оно все никак не кончалось.

Наконец, вдали показался знакомый забор, в котором проглядывалась небольшая калитка.

– Эта калитка, наверное, сделана для того, чтобы «миллионэры» могли пойти в лес за грибами, – предположила Маргоша, – не бежать же им к главным воротам, а потом огибать весь гектар, чтобы попасть на лесную дорогу.

Почувствовав, что подругой снова завладела белая зависть, я решила отвлечь ее от грустных мыслей:

– Пойдем, рыба моя, обнимем наши русские березки. Пусть они снимут с нас всю тяжесть и все печали.

Мы повернули назад, так и не дойдя до конца участка, подошли к «хозяйскому» дому и свернули немного правее. Там, где особенно красиво и громко журчал ручей, падая с небольшой горки, стояло несколько высоких, стройных красавиц-березок. Мы, словно по команде, подошли к двум из них и обняли березы за стволы. По телу тут же разлилось приятное тепло, в кронах деревьев высвистывали какую-то замысловатую мелодию чешские пташки, и скоро мы обе пришли в благодушное настроение.

– Предлагаю теперь тщательно осмотреть дом, – сказала я, отлепляясь от березы.

– Тогда уж и пообедаем заодно, – ответила Маргоша. Сие замечание подруги означало, что она вновь довольна жизнью.

Баксик вполне согласился с нами и деловито потрусил в дом первым.

Глава 10. Мы находим фотографию Розы

Мы открыли дом и чуть было не испортили опять себе настроение, поскольку для того, чтобы на полицейский пост поступил сигнал о том, что дом с охраны снял хозяин, нужно было за пятнадцать секунд набрать четыре цифры на беленькой коробочке, прилепленной к стене. Но отсчет начинался прямо с момента открытия двери, поэтому мы, разумеется, замешкавшись на входе, бестолково заметались перед пультом.

– Не успеем, черт! – завопила я, отталкивая Маргошу, застрявшую в проеме двери и мешавшую мне пройти к пульту.

– Нажимай скорее! – вопила подруга, не отступая ни на шаг, – Один, два…

Каким-то чудом я все-таки успела нажать нужную комбинацию цифр и, наверное, сделала это в самый последний момент, потому что через буквально минуту на мой мобильный позвонила Алка и тревожно спросила:

– У вас там все нормально?

– Да, а что случилось? – запыхавшись от волнения, сказала я.

– Мне позвонили только что с охранного пункта, сказали, что дом снят с охраны, но код внесен с опозданием на две секунды.

– Ну, они бюрократы там какие! – разозлилась я, – мы просто не думали, что полицейские сидят у пульта с секундомером.

– Ладно, – расслабилась Алка, – раз все хорошо, то я им дам «отбой». Я, правда, попыталась им объяснить, что поместила на даче двух своих родственниц из Москвы, но они сказали, что им все равно, кто у меня живет, главное, чтобы успевали снять с охраны за пятнадцать секунд. Вы там потренируйтесь еще, чтобы нервы всем потом не мотать. А то ведь приедут полицейские, с ума сведут. Они такие дотошные, – «порадовала» нас Алка и тут же отсоединилась.

Плюясь огнем, мы с Маргошей прошли в дом, закрыв дверь на задвижку, остудили нервы пепси-колой со льдом и стали осматривать комнаты.

На первом этаже их было четыре, включая огромную гостиную с камином. В первой комнате были свалены в кучу разномастные одежда и обувь, в основном спортивные, на полу вперемешку с мячиками и воланами лежали ракетки для бадминтона и пинг-понга, а у окна стояло несколько стульев, покрытых толстым слоем пыли, и парочка тренажеров («беговая дорожка» и «велосипед»).

Другая комната зияла пустотой. В ней вообще не было ничего, кроме стен и пола. Даже занавесок в ней не было. Удивленно хмыкнув, мы вышли оттуда и открыли дверь в третью комнату. Огромное количество пыльных детских игрушек, валявшихся на полу, диване и даже на подоконнике, поразило нас. Словно мы попали в давно позаброшенный магазин игрушек. В основном игрушки были плюшевые и самых смелых цветов: зеленые и розовые медведи, желтые слоны и красные зайцы.

В углу на уютном детском диванчике лежал огромный полосатый тигр почти в натуральную величину. Рядом с ним сидела белая макака с невероятно длинным хвостом и очень похожая на настоящую. Своими глазами-пуговицами она, казалось, хотела просверлить в нас дырку. Я невольно вздрогнула. Не хватало еще тихой, заунывной музычки, какая обычно играет в ужастиках, чтобы накалить атмосферу до мистического триллера. В самом деле, как ни парадоксально, но сегодня игрушки произвели на нас довольно-таки гнетущее впечатление.

Я бывала в пражском доме Турзищиных и видела игровые комнаты Алкиных дочек, но ничего подобного я там не заметила. У старшей, Даши, вся комната заставлена музыкальными инструментами: гитары всех видов и мастей в чехлах. Стоимость некоторых из них исчисляется десятками тысяч долларов (объясняется просто: они коллекционные). Электроклавесин, пианино и караоке занимают почти все остальное пространство. Повсюду – на подоконниках, музыкальных инструментах и даже на полу – разложены микрофоны, диски, кассеты. Одна стенка состоит только из звукозаписывающей аппаратуры, музыкальных компьютеров и т.п. Дашка уже давно серьезно занимается музыкой и хочет стать рок-певицей (уверена, при папашиных деньжищах у нее все получится). Куклы перестали ее волновать с семилетнего возраста. Только музыка, микрофоны, фонограммы, рок-концерты, рок-оперы. Она даже говорить, как следует, разучилась, иногда отвечает на вопрос какой-нибудь музыкальной строчкой.

Что же касается младшенькой Турзищиной, то Оксана решила посвятить себя карьере фотомодели. Стены ее «детской» вот уже несколько лет обклеены плакатами разных «мисс мира» и прочих модельных див. Ксюта даже пытается в свои двенадцать лет сидеть на диете, чем страшно злит Алку, которая справедливо считает, что дочь только испортит желудок своим глупым голоданием, наживет гастрит или язву и тогда уж точно не станет манекенщицей.

Конечно, я видела несколько плюшевых зверюшек дома у Алки, но они, видимо, подаренные на дни рождения дочек, стояли или сидели особнячком, в гостиной, рядом с телевизором, прямо на полу.

Представить, что дочки Аллы методично собирали много-много лет мягкие игрушки, а потом разом отвезли их на эту дачу в первый же приезд, было проблематично. К тому же девочки были здесь всего один раз, как, впрочем, и сами Турзищины.

– Ни за что не поверю, что эти игрушки принадлежат Алкиным дочерям, – произнесла я вслух.

Маргоша с задумчивым видом разглядывала оранжевого зайца необыкновенной длины. Как известно, плюшевые зайчики бывают небольших размеров, с толстой попкой и длинными ушами. А это "чудо природы" больше походило на рыжую глисту, правда, без скафандра.

– Странный заяц какой-то, – тихо произнесла Маргоша, кладя его на диван.

– А ты уверена, что это вообще заяц? – спросила я с сомнением.

– Да заяц это, заяц, вот почему он такой худой и оранжевый? – вдохнула Марго.

– Может быть, он перенес на себе действие тайских таблеток для похудения и «похудел навсегда»? – глупо пошутила я, вспомнив известный рекламный слоган.

– А почему он рыжий? – не унималась Марго.

– Ну, ты, милая моя, даешь! Если бывают розовые слоны, то почему ты устраиваешь геноцид рыжим зайцам? Помнишь песенку нашего детства про «Оранжевое небо, … оранжевый верблюд»! Может, и заяц этот тоже из той песни, просто о нем забыли, когда сочиняли.

– Интересно, чьи же это все-таки игрушки, – не унималась подруга. – Насколько я поняла, дети у Гольдбергов были сравнительно взрослые, кажется лет пятнадцати-шестнадцати.

– Это, кстати сказать, дети не самого Гольдберга, а его злосчастной жены, алкоголички Розы.

– И чего пить в таком доме, при таком-то богатстве, – возмутилась Маргоша.

– Эх, мне бы достался такой домик, да я бы только и делала, что писала бы детективы и романы, а, может, даже стихи, философские, – подхватила я.

– Ну, кто знает, может быть, ее этот Гольдберг разлюбил, вот она и стала топить горе в вине.

– А, может быть, и не любил с самого начала, а только прикидывался. Помнишь, как Лана рассказывала нам, что Вовка Гольдберг очень удачно женился в первый раз, на израильской богатой вдовушке. Может, он ее нарочно охмурил, чтобы приданое сцапать.

– Интересно, может быть, тут какие-нибудь фотографии сохранились, хоть увидеть, какие они были, первые хозяева этого дома, – задумчиво произнесла Маргоша и вдруг, ойкнув, стала на колени, наклонилась и зачем-то полезла под диванчик.

Решив, что подруге просто стало плохо, все-таки она довольно тучная особа, а ей пришлось так понервничать из-за зрелища чужого немереного богатства, я подскочила к ней и попыталась приподнять за локти.

– Да отвяжись ты, – злобно рявкнула Маргоша, с силой вырвав из моих рук свою пухлую лапку, потом легла на пол и, страшно сопя, засунула ее под диван. Я, обидевшись, стояла рядом, скрестив на груди руки и наблюдая за странными действиями, похоже, окончательно спятившей Маргоши. Некоторое время она с закрытыми глазами сопела, потом вдруг выдернула руку из-под дивана и, с трудом вскочив на ноги, тут же шмякнулась на диван. В руках у нее был какой-то серо-черный кусочек бумаги или картона.

– Что это? – с недоумением я уставилась на Марго.

– Не что это, а кто это, – поправила меня подруга, – иди сюда, давай-ка посмотрим вместе, кто бы это мог быть.

Мы уселись на диван и стали разглядывать Маргошину находку. С черно-белой фотографии на нас смотрело грустное лицо довольно молодой женщины с густыми черными бровями и тонкими капризными губами. Огромные миндалевидные глаза очень украшали ее лицо. Ее можно было бы назвать красивой, если бы не нос, несуразно большой, с горбинкой, он, как переросший огурец в парнике, был ненужной деталью на лице несчастной женщины.

– Да уж, – съязвила Маргоша, – не нос, а драконий клюв какой-то.

– Кто бы это мог быть?

Маргоша перевернула фотографию, и на ее обороте мы увидели мелкие иероглифы, кажется, на арабском, слово на латинском «ROZA» и дату: 1995.

– Слушай, а вдруг это и есть Роза Гольдберг? – осенило меня.

– Такая страшная?

– Зато богатая, – одернула я подругу и ухмыльнулась. «Можно подумать, что Маргоша – мисс Вселенная, – подумала я про себя, – а туда же, прямо член жюри международного конкурса».

– Интересно, что там написано, – задумчиво сказала я, разглядывая палочки, крючочки и точечки.

– Ну, вот это слово, рядом с годом, по-моему, точно Роза.

– Да уж, тут не нужно быть крутым лингвистом, это и ежу понятно, ведь слово-то написано по-латыни: «Rosa».

– Кстати сказать, ты знаешь, что по-еврейски «роза» означает «тайна»?

Честно признаться, мне было обидно, ведь я и сама уже давно обратила внимание на это единственное, понятное мне слово, но не сделала таких смелых выводов, как Маргоша. Я пробурчала:

– Интересно, откуда у тебя такие знания… Ладно, пошли скорее во двор, там, наверное, еще работает этот садовник, как его, пан Седлак. Вот и покажем ему фотку. Вдруг он узнает кого? И поможет нам расшифровать эту самую «тайну»?

Мы вскочили с дивана и выбежали на улицу, надеясь увидеть пана Седлака, восседающего на мини-тракторе. Но на лужайках его нигде не было видно. Хотя он наверняка был где-то рядом, поскольку его иномарка по-прежнему стояла у ворот. Поглядев по сторонам еще раз, мы решили, что он, возможно, зачем-то зашел в свой «инвентарный домик», и направились туда.

Оказалось, садовник уже справился со всеми хозяйственными хлопотами и даже успел переодеться, потому что мы застали его уже выходящим оттуда при полном параде: на нем снова красовался делающий его необыкновенно стройным костюм-двойка.

– Пан Седлак! Пан Седлак! – заорали мы, что есть мочи.

Садовник слегка осел от неожиданности, потом, наверное, застеснявшись своего страха, приветливо помахал нам рукой, выпрямился и пошел нам навстречу.

– Пан Седлак», – начала я, не такая ленивая, как Алка, и успевшая выучить пару фраз на чешском, – «Jak se mate?*»

– Dekuji, mam se do`b`re**, – заулыбался довольный чех. Он пригладил ладонью седоватые волосы, который упрямый летний ветерок пытался взъерошить.

Я тут же атаковала его:

– Pan Sedlak! Prosim. Ja bych chcela vedet, kdo to je?***

И я ткнула изумленному Седлаку прямо в лицо фотку.

Реакция садовника превзошла все мои ожидания. Он поперхнулся, потом сильно закашлялся, весь побагровел и выпучил глаза.

Боясь, что с ним может приключиться удар, я робко спросила:

– Co se stalo?****

Чувствуя, что на садовника напал столбняк, я тронула его за рукав и продолжила допрос:

– To jе Roza? Podivej se! Anо? Prosime, pan Sedlak!*****

– Ano******, – наконец выдавил из себя красный, как вареный рак, садовник, – to je Roza.

______

* «Как дела?» (чеш.яз.)

** «Спасибо, хорошо» (чеш.яз.)

*** «Пан Седлак. Пожалуйста. Я бы хотела знать, кто это?» (чеш.яз.)

**** «Что случилось?» (чеш.яз.)

***** «Это Роза? Посмотрите! Да? Пожалуйста, пан Седлак!» (чеш.яз.)

****** «Да, так, это Роза» (чеш.яз.)

И он быстро-быстро пошел к своей машине, не оборачиваясь, забыв попрощаться с нами.

– Dekuji vam grozne moc!* – гаркнула я ему вслед.

Через пару секунд, взвизгнув тормозами, машина садовника быстро унеслась прочь.

– «Грозне моц»? – фыркнула Маргоша. – Ты зачем отругала бедного Седлака? Видишь, как улепетывает.

– Да что б ты понимала, наивная чукотская девушка. Это я попыталась вспомнить навыки чешского разговорного, который несколько лет назад начала изучать, когда жила здесь, а потом забросила, вернувшись в Москву. Главное то, что на фотографии действительно Роза. И насмерть перепуганный неизвестно чем Седлак подтвердил это только что.

– Интересно, что могло так напугать его? – задумчиво произнесла Маргоша.

– Вот и я бы хотела это знать. Ладно, пошли в дом. Видишь, Баксик «орлом» сидит на крыльце, значит, всем своим видом показывает, что охраняет, но, видимо, проголодался, и мы должны сейчас прервать наше расследование и «расплатиться» с «секьюрити», да и самим надо основательно подкрепиться. А после обеда пойдем погуляем и подумаем над всем этим.

Мы побрели к дому. Довольный спаниель вскочил и принялся пританцовывать перед нами, так сильно помахивая своим купированным хвостиком-кочерыжкой, что порой его заносило в сторону, и он припадал к земле – попа-то у Бакса была откормленная, а потому тяжелая.

Глава 11. Мы все еще наслаждаемся жизнью

Через гостиную мы прошли в довольно просторную и светлую кухню со встроенной бытовой техникой. Здесь была даже посудомоечная машина, правда, запах из нее шел довольно затхлый, и я решила не рисковать и помыла посуду после завтрака привычным способом. Пока Маргоша с завидным энтузиазмом пыталась заставить Бакса отведать продукцию «Royal Konin», я приготовила на электроплите чудесный обед и, покормив загрустившего было Баксика курицей с картошкой, сказала удивленной до крайности подруге:

– Ты что же это, дорогая, и впрямь веришь телевизионной рекламе? Спустись на землю, Марго. Баксик вовсе не дурак. Когда его несколько раз сажали перед огромным телевизором во время рекламы сухого корма для собак, он все время отворачивал морду.

______

*«Большое Вам спасибо!» (чеш.яз.)

Спаниель принципиален: раз миллионеры, так и кормите меня не сухими «какашками», а настоящим мясом, желательно, дичью, ведь я – охотничий пес.

Маргоша молча поглощала обед, видимо, обидевшись то ли на меня, то ли на Бакса, который умильно восседал у наших ног и как бы говорил взглядом: «Только не забудьте косточки куриные отдать мне». После жульенов подруга, вновь обретя хорошее расположение духа, даже угостила спаниеля куриной ножкой, предварительно вынув из нее самую острую, как иголка, косточку. Наш охранник, довольный жизнью и нами, умчался с косточкой на второй этаж, отбивая чечетку лапками по деревянной лестнице.

– Слушай, а на втором этаже-то мы еще ничего не исследовали, – задумчиво пробурчала Марго, сладко позевывая.

– Вот и давай сразу же займемся этим, – сказала я, вставая из-за стола, – а то жульены могут предательски подкосить наши силы, и мы, уснув прямо тут, упустим уйму времени. Кстати сказать, нужно выбрать комнаты, где мы будем спать. Это тоже важно.

Маргоша, зевнув еще шире, поплелась за мной на второй этаж. Здесь было несколько комнат, две из которых были отделаны под шикарные спальни. В огромные деревянные кровати были вмонтированы зеркала, будильники и даже музыкальные центры. Так что лежащий на любой из кроватей человек мог преспокойно слушать самую разнообразную музыку, даже не поднимая головы с подушки.

Немного подумав, я выбрала себе спальню поменьше, но зато прямо из нее был вход в душевую кабинку. Маргоша же решила осваивать большую, видимо, принадлежащую ранее супругам Гольдбергам, спальню. В ней, как и во всем доме, стены были аккуратно выкрашены специальной «обойной» белой краской, а пол покрыт изумительно ровным светло-бежевым ламинатом. Окна Маргошиной спальни доходили до пола и не только открывались во всевозможные стороны, но и даже отодвигались вправо-влево, подобно окнам в гостиной на первом этаже.

– Может, все-таки вздремнем часик? – спросила Маргоша таким жалостливым тоном, что я сдалась и объявила «тихий час». Но сначала я, повинуясь никогда не подводившей меня интуиции, схожей с инстинктом животного, быстро сбежала вниз и крепко закрыла входную дверь, а также захлопнула на замки все огромные окна на первом этаже. «Береженого Бог бережет», – пробормотала я и, приняв душ, тоже улеглась на прохладные шелковые простыни, которыми хозяйственная Лана снабдила нас в дорогу.

Сон моментально сморил меня, может быть, именно потому, что спать мне не хотелось. По закону вредности, или подлости, или, как его еще в народе называют, «закону бутерброда» с нами всегда происходит совсем не то, что мы планируем…

Проснулась я оттого, что Бакс, видимо, желающий «сдать продукцию», переработанную за сытным обедом, истомился в ожидании, когда мы с Маргошей очнемся от тяжелого сна обжор, и решил взять дело в свои руки, то есть лапы. Он привстал на задние лапки, а передними начал выбивать по моей кровати что-то вроде барабанного марша гномов. При этом он изредка поскуливал, правда, опасаясь моего гнева. Наконец, веки мои разлепились, Баксик радостно облизал мне лицо, отошел на безопасное расстояние и сел. Я тоже села на кровати. Голова была тяжелая.

– Ну, пойдем, пойдем, – сказала я подпрыгивающему от нетерпения псу и, шатаясь то ли от недосыпа, то ли от пересыпа, побрела вниз и выпустила Бакса во двор. Ликующий спаниель понесся с лаем куда-то к озеру. Вскоре он исчез из поля зрения и затих. Видимо, занялся "делом", – решила я и закрыла дверь на засов. Неизвестно, сколько мы проспали с Маргаритой, но солнце уже зашло, и небо, меняя краски, начинало понемногу темнеть.

Крикнув подруге, что пора вставать, я пошла на кухню и сварила себе кофе. Вернее, сварила его кофеварка, я лишь засыпала туда молотый кофе и налила воды.

Вскоре ко мне спустилась опухшая ото сна Маргоша. Недовольно хмуря бровки, она сразу же занудила:

– Почему ты не поставила будильник? Мы проспали черт знает, сколько времени. Теперь уже, конечно, гулять, не пойдем по округе. Поздно.

– Да не расстраивайся, завтра погуляем, – успокоила я ее, – давай лучше, садись пить кофе.

Совсем скоро наступили сумерки и я, впуская домой отчаянно лаявшего Бакса, догадалась нажать на выключатель рядом со входной дверью. Мгновенно весь огромный участок осветило десятка два трехметровых фонарей на длинных металлических темных ногах. Фонари были расставлены по всей территории с умом: практически ни один кусочек огромного владения «пани Турзищиной» не оказался затемнен. Правда, я не знала, хорошо ли так «сверкать» посреди пустынных полей и лесов. Это, хоть и не криминогенная Россия, где любой бомж может нагнать страху на одинокого жителя пригорода, но все же… Здесь мы совсем чужие, чешского языка не знаем.

– Как ты считаешь, – спросила я Маргошу, – может, лучше выключить фонари?

– Ни за что! – отрезала подруга. – Еще чего, не хочу в темноте сидеть. Пусть кругом будет светло, мало ли что.

Это «мало ли что», сопровождающее нас с момента приезда в Прагу, уже порядком начинало меня раздражать.

– Давай уже определимся. Кого мы должны опасаться? – спросила я Марго.

– Пока не знаю, угрожает ли опасность нам с тобой, – важно ответила подруга, – но мы здесь только один день, поэтому рано еще делать выводы. Поживем, поизучаем обстановку, а там видно будет…

На улице уже совсем стемнело, мы задвинули решетки на окнах, опустили тяжелые бархатные портьеры, чтобы в свете люстр не быть выставленными на всеобщее обозрение, и решили провести вечер, как настоящие отдыхающие. Не спеша, разожгли камин. Собственно говоря, от нас требовалось лишь поднести спичку и открыть специальную заслонку, потому что заботливый пан Седлак заблаговременно сложил дрова в камин и даже положил на пол еще несколько полешек.

Камин был очень большой и красивый. Внизу, к его правой стороне была аккуратно пристроена мраморная невысокая столешница, больше похожая на скамью, на которую можно было присесть и отдохнуть. Верхняя часть камина была выкрашена белой краской и плавно переходила в стену, на которой висела картина с какой-то модернистской мазней. Хотя, если здесь жили богачи, то, может быть, я ошибалась, и это было какое-нибудь раннее творение Писсаро* или, наоборот, позднего Сислея**.

Сухое дерево быстро вспыхнуло, и яркое пламя заплясало в каменном своде. Выключив электрическое освещение, я зажгла свечи в красивых дорогих подсвечниках и расставила их повсюду: на каминную полку, на журнальный столик, просто на пол. Сказочная красота разлилась по гостиной. Мы откровенно балдели от красоты, ощущения свободы и радости бытия…

Разглядывая картину, на которой были изображены какие-то перекошенные бело-голубые каменные домики, я вдруг впервые заметила, что в правом верхнем углу,

под потолком мигает красная лампочка сигнализации.

– Странно, – прервала я дрему Маргоши, – смотри-ка, ведь мы сигнализацию отключили, с пульта-то дом снят, а лампочка все равно периодически помигивает.

А вдруг это видеокамера и сейчас за нами наблюдают чешские полицейские с кружками пива?

__________

*Писсарро Камиль (Pissarro, Camille) (1830-1903 гг.), французский живописец и график, известный представитель импрессионизма.

** Сислей Альфред (Sisley, Alfred) (1839-1899гг.), французский живописец, позднее творчество которого проходило под влиянием великого импрессиониста К. Моне (1840-1926гг.).

– Прям! – возразила Марго, всегда более рациональная, чем я, – это просто обычные лампочки сигнализации, работают в режиме ожидания, как выключенный телевизор, помнишь, у него тоже есть красная лампочка?

Я прошла по всему дому и увидела в каждой комнате по такой же лампочке. «Надо же! – подумала я, – как все продумано до мелочей. И сигнализация у них тут подключена, и садовник дрова в камин самолично складывает. Вот, что означает богатство – прежде всего продуманность действий».

Проходя мимо одной из комнат, я снова увидела через полуоткрытую дверь оранжевого зайца. «Какой, однако, неформальный уродец, – мелькнуло у меня в голове».

Сколько мы не обсуждали за вечер странную реакцию пана Седлака на фотокарточку Розы, ничего, что могло бы объяснить нам странное поведение садовника, в наши головы так и не пришло.

Мы просидели у камина допоздна, попивая колу со льдом и щурясь, глядя на уютно мерцающие угольки. Баксик видел, наверное, десятый сон, когда Маргоша, в который раз проиграв мне в кости, наконец, разозлилась и сказала, что уже поздно и пора спать.

– Надо выспаться, потому что рано утром мы пойдем гулять по окрестностям, нужно определиться, какие населенные пункты расположены рядом, и вообще, нам нужно больше гулять, мы слишком много едим сладкого и мучного.

Я послушно загасила свечи и, позвонив Димке и, разумеется, разбудив его (поскольку в Москве было на два часа позже), ничуть не смутившись, пожелала ему спокойной ночи. Потом помыла посуду и поплелась на второй этаж.

Маргоша уже, видимо, улеглась на свою огромную кровать и гнездилась, потому как та жалобно заскрипела под ее телесами.

Мне же отчего-то расхотелось спать. Наверное, сказывалась дневная «дрема». Сначала я почитала взятый с собой детектив Марининой, потом погасила свет и стала ворочаться с бока на бок. Сон явно не хотел меня посещать, под одеялом было жарко и неуютно, а, скинув его, я сразу же начинала мерзнуть. Пуховая подушка несмотря на то, что я ее взбивала каждые десять минут, тут же превращалась в твердый плоский камень, от которого начинали болеть уши.

Наконец, совершенно извертевшись и устав, я нашла положение, при котором одеяло не раздражало меня, а подушка перестала быть кирпично-тяжелой. Сон потихоньку начал забирать меня. И вдруг передо мной проплыло как бы видение: испуганное лицо пана Седлака… Сон, как рукой, смахнуло.

Что же могло так испугать садовника? Можно подумать, я показала ему фотографию графа Дракулы с автографом «на долгую память». Что-то он знает такое об этой Розе, о чем не ведают другие. Иначе почему он так весь затрясся, когда я показала ему ее фотографию? Может быть, бывшая хозяйка действительно много пила и часто обижала Седлака, может быть, даже колотила палкой? Что за чушь мне лезет в голову? Чехия – свободная страна.

Попробовала бы гражданка Израиля поколотить чеха палкой, думаю, в лучшем случае, он и дня бы не остался в услужении у нее. Почему же тогда он так шарахнулся от безобидной фотокарточки? В этом мне нужно обязательно разобраться, завтра я снова пристану к нему с расспросами, а сегодня нужно постараться уснуть побыстрее. Завтра много дел… Сон пришел так внезапно, что я и не заметила, как погрузилась в него…

Глава 12. Белый призрак

Среди ночи я подскочила на кровати, разбуженная какими-то странными звуками, похожими на вой. В комнате было так темно, а мой прерванный сон таким крепким, что я не сразу поняла, что нахожусь не дома, в Москве, а в Чехии, да к тому же на даче Турзищиных. «Наверное, мне приснился какой-нибудь гадкий сон, вот я и проснулась», – подумалось мне. Такое часто бывает. Не включая свет, я зевнула и уже решила было снова уснуть, уютно свернувшись калачиком, как странный, леденящий душу вой, повторился вновь.

Нет, это не сон. Откуда-то снизу раздавались протяжные завывания. Мурашки побежали у меня по спине и рукам, во рту пересохло, а желудок противно сжался.

– Ау-у-у-у, ва-у-у-у-у, – покатились по дому снова какие-то инфернальные* звуки.

Тихонько встав с кровати, я пошарила под матрасом и взяла в одну руку фонарик, а в другую баллончик с перцем, которые предусмотрительно засунула туда с вечера. Надев тапочки и включив фонарик, я осторожно, стараясь не скрипнуть дверью, вышла в коридор и пошла по направлению к лестнице. Внезапно протяжный вой повторился. От страха я чуть не выпустила фонарик из рук, но «сгруппировалась» и продолжала идти на звук. Уже почти спустившись на первый этаж, я увидела у входной ёёёдвери силуэт сидящей собачки. С облегчением вздохнув и посветив фонариком прямо в морду Бакса (а это был, разумеется, он), наконец-то поняла, откуда шел этот неприятный звук. Наш спаниель сидел и периодически подвывал. Правда, увидев меня, он завилял хвостиком и, уставившись на дверь, зарычал.

– Баксик, Баксик, ты что, с ума сошел? – прошептала я, а у самой душа ушла в пятки. – Перестань сейчас же!

Неужели пес почуял, что кто-то чужой забрался на нашу территорию?! Вот оно -

_______

* инфернальный – потусторонний, адский, загробный, роковой.

начинается!!!

На всякий случай выключив фонарик и погладив дрожащей рукой тихо подрыкивающего Бакса, я тихонько приоткрыла белую шторку, закрывающую окошко рядом со входной дверью.

Сначала я по обыкновению поглядела вверх. Над домом простиралось ультрамариновое небо, усыпанное мириадами звезд. Прямо на меня глядела огромная луна, холодный свет которой, сливаясь с электрическим освещением уличных фонарей, превращался в некое иррациональное серебристое свечение. И вся пустынная лужайка перед домом была залита этим неестественным, двойным светом.

Мне стало немного жутко, и я задвинула шторку. Еще раз погладив Бакса, я шепнула ему: «Пойдем, мой сладкий, спать. Никого тут нет, пошли, пошли». Видя, что спаниель упорно продолжает сидеть у входной двери и уже намеревается снова то ли завыть, то ли зарычать, я сбегала на кухню и взяла парочку пряников.

Заманив Бакса сладким угощением на второй этаж, я приказала ему лечь на коврик перед моей дверью и строго шепнув ему: «Охраняй!», закрыла дверь и легла, стуча зубами то ли от холода, то ли от страха, под одеяло.

Несколько мгновений я, пытаясь согреться, лежала с открытыми глазами. Внезапно, сама не осознавая, что делаю, я вновь соскочила с кровати и прильнула к окну. То, что я увидела, показалось мне сначала обманом зрения, сбоем нервной системы от внезапного ночного пробуждения. Но, сопоставив видение с воем и ворчанием Баксика, я поняла, что глаза мои не ошибались. Я увидела привидение, призрак! Вернее, не сам призрак, а только его часть.

На лестнице рядом с «домиком для гостей» мелькнула странная воздушная фигура в чем-то белом. Описать точно фигуру я не смогла бы, видение слишком быстро исчезло на моих изумленных глазах. Словно растворилось в лунном свете, точнее растворилась. Поскольку в том, что это был «женский призрак», а не мужской, я, пожалуй, смогла бы поручиться. И что меня больше всего поразило, так это то, что ноги у призрака были голые! Они были стройны и изящны. То есть я увидела кого-то в большой белой рубашке или просторном платье чуть ниже колен!

Тяжело дыша, будто пробежала пару километров, я стояла, словно прилипнув к подоконнику, и никак не могла заставить себя отойти от окна. Наконец, сделав глубокий вдох-выдох, я с трудом восстановила дыхание и присела на кровать. В голове лихорадочно цеплялись одна за другую мысли. Что это было? Привидение или настоящий человек?! Что мне делать? Звонить Лане с Алкой? Вызвать полицию? Будить Маргошу? Побежать вместе с ней и Баксом на жуткую лестницу? А вдруг там и правда бродит призрак?!

Да ерунда, конечно, ночной глюк… Все это мне привиделось. Но ведь Бакс не просто так завывал и рычал! Животные, особенно собаки и лошади, прекрасно чувствуют все инфернальное. Там кто-то (или что-то) определенно был! Ладно, не буду тормошить ни в чем не повинную Маргошу. Она устала за день и спит, как убитая. Тем более, что никого уже на лужайке и нет. Завтра постараюсь ей все объяснить, и мы вместе сходим и посмотрим, не оставило ли каких-нибудь следов ночное привидение.

Одно удручало: заснуть в таком состоянии я больше не могла. Включать свет тоже не хотелось. Лежала в полной темноте и пыталась совместить «быль с небылью». На ум вдруг стали приходить старинные чешские легенды и предания. Может быть, я увидела призрак Либуше*, которая любила гулять в белом одеянии по дорожкам своего сада при свете луны и звезд? Правда, белоснежной повязки на челе призрака я не заметила, точнее, не успела, привидение мелькнуло столь быстро, что я смогла увидеть только его часть…

Внезапно я вздрогнула. А вдруг это был призрак «Белой дамы»?! О которой в Чехии собрано столько легенд. Старые чехи любят рассказывать о том, что являющийся после полуночи призрак Белой дамы предрекает какое-то крупное событие в семье: обычно радостное, но если на Даме черные перчатки, то – тех, кому она явилась, ждет событие печальное. Ночью всегда мысли протекают в каком-то другом измерении, поэтому, кто знает, может, я и увидела часть высокого силуэта великой вдовы**. Но, к сожалению, я подошла к окну слишком поздно и совсем не в том состоянии, чтобы разглядеть, есть ли на привидении черные перчатки.

Боже! Что за чушь мне лезет в голову! Всему виной ночная тишина и безлюдность этих мест. Нет, завтра обязательно пойдем с Маргошей гулять по окрестным лугам и дорогам. Порасспрашиваем народ, может, у них тут и впрямь иногда бродят привидения?

_______________________________________________________________

* Либуше (чешск. Libu;e, нем. Libussa or Libuscha) – в чешских легендах генеалогическая героиня (предположительно 8 в.), одна из трёх дочерей чешского князя Крока. Ее сестра Кази почиталась как искусная прорицательница и врачевательница. Другая сестра, Тэтка – как учредительница культа духов ("горных, лесных и водяных нимф"). Младшая Либуше – мудрейшая из трёх сестёр – была избрана вождём («судьёй») племени после смерти отца. Предрекла основание Праги и положила начало природных королей Чехии.

** Легенда о Белой Даме (Перута, Парихта, Перхту) – одна из самых известных в Чехии. Иногда этот призрак являлся в виде графини, а иногда и как существо, живущее у воды. Согласно легенде, пани Перхту была вдовой, сначала уйдя от жестокого мужа, а потом пережив его на три года.

А если это был вообще не призрак, а самый, что ни на есть реальный человек?!

Но тогда это еще страшнее. Кто это ходит в белой одежде, босой, по чужой территории? С какой целью? Сумасшедший? А если грабитель, то почему в белом?

Внезапно меня, наверное, на нервной почве, стал распирать смех. Может, здесь, без нашего ведома, проходят ночные съемки рекламы стирального порошка «Тайд»? Что-то вроде рекламного слогана: «Вы еще не в белом? Тогда мы идем к вам!».

Надо будет завтра обязательно поймать этого пугливого садовника и постараться объясниться с ним, как следует. Все-таки странно, что безобидная черно-белая фотография бывшей владелицы поместья произвела такой неожиданный эффект. Ведь Седлак испугался, и даже очень. Еле смог сдержаться, чтобы не закричать от ужаса. Спрашивается, почему? Завтра же надавим на него, как следует. И пускай выкладывает все, что знает о Розе, бывшей хозяйке дачи, а также вообще о том, что ему известно о ссоре супругов Гольдбергов. В крайнем случае, посулю ему большие деньги, пусть Алка потом раскошеливается, ведь именно для нее мы и пытаемся разобраться в данной ситуации. Помнится, что Алка тоже кого-то увидела ночью, потому и свалилась в обморок. Интересно, что она видела на самом деле? Завтра и ей позвоню.

Проворочавшись еще около часа, я вновь подошла к окну. Луна уже исчезла, скрылась за облаками, но фонари по-прежнему хорошо освещали территорию дачи. Может, и вправду показалось? – подумалось мне.

Пока я стояла у окна и пыталась понять, что это было – ночная галлюцинация или настоящий призрак – понемногу начало рассветать, деревья уже не казались такими черными и страшными, стало видно, как зеленая трава кое-где поблескивает от росы; проснувшиеся птицы начали утреннюю перекличку.

«Нет, наверное, все-таки это был призрак Либуше, которая, если верить легендам, так любила гулять по утренней росе», – успокоила я себя. Вздохнув, я вернулась в кровать. «Завтра все обязательно нужно проверить», – было моей последней мыслью, которую я смогла контролировать перед тем, как провалилась в глубокий сон.

Глава 13. Знакомство на кладбище

Проснулась я уже далеко за полдень. Голова гудела, спину ломило от долгого лежания на ней. Покряхтывая, я осторожно села на кровати, нащупала ногами тапочки и, накинув халат, потащилась умываться.

Дверь в Маргошину спальню была приоткрыта, но ее самой там не было. Кровать была аккуратно застелена, а балконная дверь открыта настежь.

Снизу, из кухни, доносился изумительный запах жареной картошки. Желудок взмолился, грозя обострением гастрита, и я, плюнув на умывание, стала спускаться на первый этаж.

Картина, которую я застала, умилила меня. За круглым столом в гостиной чинно сидела Маргоша, перед ней на огромном блюде дымилась жареная картошка. На тарелочках лежали разнообразные мясные и рыбные нарезки, в салатнице пестрели огурцы, помидоры, болгарские перцы и зелень. Баксик сидел на соседнем стуле и, не мигая, гипнотизировал Марго взглядом своих печальных, немного выпуклых карих глаз. Но главное, что поразило меня, так это огромный букет, составленный из гладиолусов, роз и лилий, который стоял в большой пузатой фарфоровой вазе в центре стола.

– Откуда у нас цветы? Неужели ты нарвала? – порядком удивилась я.

– Это пан Седлак нас решил порадовать, – ответила Маргоша, протягивая истомившемуся Баксу кусочек ветчины, который тут же исчез в пасти спаниеля, подобно тому, как муху заглатывает лягушка: короткий всхлип и тишина.

– Пан Седлак уже здесь? – обрадовалась я, – мне нужно срочно с ним переговорить. Где он?

– А он уже уехал, – разочаровала меня подруга, отхлебывая маленькими глоточками горячий чай с лимоном. – Он тут все утро, пока ты спала, суетился: вытирал пыль, носился с пылесосом – неужели не слышала? И вот даже цветочки для нас срезал. А зачем он тебе, собственно говоря, понадобился?

– Да понимаешь, я так крепко спала утром, потому что ночь провела почти без сна.

И я рассказала, как могла подробно, Маргоше историю о «белом привидении».

– Ишь ты… Значит, Алка действительно кого-то видела, – произнесла подруга, вставая из-за стола и неся пустую тарелку в мойку. – Давай, завтракай быстрее, пойдем погуляем по окрестностям, может, привидение что-то обронило на бегу…

– Но ты же говоришь, что садовник тут шерстил с самого утра, так какие могут быть улики? Он наверняка все уже затоптал, а, может, и подчистил.

– Ты что, считаешь его причастным к прогулкам призрака? – удивилась Маргарита, – по-моему, он самое безобидное существо на свете!

– А почему же он так испугался, когда мы показали фотографию его бывшей хозяйки, Розы?

– Ну, на это могут быть разные причины, – начала философствовать Марго, – во-первых, он что-то знает о семейной ссоре Гольдбергов, и поэтому испугался, увидев в наших руках фотографию Розы. Вдруг мы из полиции, а Турзищина ему наврала про нас? Может ведь быть такое?

– Нет, не может, – не согласилась я, накладывая себе на тарелку ароматную картошечку. – Причем здесь полиция? Но фотография все же нагнала на него страху. И мы должны понять, почему именно…

– А, может быть, он ее просто не любил, и воспоминание о ней причинило ему душевную боль. Может, Роза издевалась над ним?

– Вот и эта версия у тебя слабовата, – констатировала я, наслаждаясь горячим завтраком. – Потому что лично мне представить такое трудно – все-таки пан Седлак – почти атлет, крепкий, как дуб. А Роза всего лишь женщина… Ладно… Мы все равно докопаемся до истины. Самое главное, это не растерять мозги в погоне за призраком. Ишь, как здорово у меня получилось, – удивилась я, – «в погоне за призраком». Где-то я это уже слышала: то ли в кино, то ли читала что-то подобное…

Наконец, покончив с завтраком, мы вышли во двор. Точнее, вывалились, потому, как проявили обычную неумеренность в еде. Тяжело дыша от обжорства, я закрыла дверь просто на ключ, решив не портить нервы сигнализацией.

– Пойдем сходим вон туда – я показала рукой на лестницу около «домика для гостей» – именно там я ночью видела «кусок» белого привидения.

Мы направились к лестнице. Бакс потрусил рядом с нами. Осторожно ступая по ступеням, я, честно говоря, надеялась, что случайно отыщу какую-нибудь примету, указывающую на ночное присутствие незнакомки в белом. Но, увы, везде была просто хирургическая чистота. Даже если что-то и было обронено ночью, то пан Седлак все уже убрал.

Ну что я прицепилась к несчастному садовнику? Подозреваю его черт-те в чем! И какая связь между ним и ночным привидением? Это просто чушь и все! Абсолютно безосновательно так думать! Я разозлилась сама на себя.

С другой стороны, в привидения я не верю. Дневное солнышко развеяло мои последние сомнения по этому поводу.

Оставалась одна версия – за домом кто-то следит, причем абсолютно живой, а следовательно, этот кто-то может быть опасен для нас. Но с какой целью он проник на чужую территорию? Вот в этом-то нам с Маргошей и следует разобраться. И чем быстрее мы это сделаем, тем лучше. Потому как неизвестность – самое худшее, что сопровождает двух одиноких иностранок, живущих в большом поместье, удаленном от людей на километры.

– Ладно, – вздохнула я, – давай-ка мы лучше экипируемся для дальней прогулки. Хочется посмотреть, насколько далеко расположены здесь дома других людей. Предлагаю пойти не в ту сторону, откуда мы приехали, а проследовать по дороге вперед, вон на ту гору, – я показала пальцем на высокий холм, покрытый мелким ельничком и редкими рощицами, меж которыми петляла асфальтовая узкая дорожка.

– Только давай Бакса возьмем с собой, – попросила Маргоша.

– Не вопрос, – успокоила я ее. – Причем, не только Бакса, но и поводок для него. Поскольку по этой дороге могут ехать машины, а я не хотела бы, чтобы эта бестолковая собачка попала под колеса одной из них.

Мы снова вернулись в дом, переоделись в кроссовки и нацепили бейсболки. На всякий случай я взяла с собой маленький дамский рюкзачок, положив в него документы, электрошокер и бутылочку с минеральной водой.

Поставив на сигнализацию дом, мы вышли за ворота и, пристегнув к ошейнику помрачневшего Бакса поводок, дружно зашагали по ровной асфальтовой дорожке. Скоро мы поняли, что вести Бакса на поводке – занятие не для слабонервных, поскольку пес все время бегал в разных направлениях одновременно, завязывая на мелкие узелки поводок и вдобавок запутав его между нашими ногами. Чуть не шлепнувшись пару раз, мы решили, что легче поймать спаниеля, завидев издали машину, чем так мучаться, и спустили Бакса с поводка. Как ракета, обрадованный пес понесся вперед, прижав свои огромные уши и развивая космическую скорость. Правда, он оставался в поле нашего зрения, потому как с обеих сторон дороги деревьев не было вовсе – лишь зеленели поля и луга, обзор был прекрасный, и мы перестали волноваться.

Абсолютно счастливый Баксик, нанизав на уши все репьи округи, радостно носился между кустиков клевера, аккуратными рядами высаженного повсюду, куда хватало глаз. Вот удивительно: в России клевер сеют абы как, сплошным ковром, а чехи посадили его так, что ни одной травинки комбайн при косьбе не раздавит. Зато какие пышные и высокие кусты клевера здесь кудрявились! Еще мы заметили, что поля и луга здесь выкашивают частями, наверное, стараясь подкармливать скот свежей травой, а не тем спрессованным гнильем, которого удостаиваются наши несчастные российские коровы. А, кроме того, чехи успевают за сезон снять не один урожай, все время подсеивая новые культуры.

Взойдя на вершину холма, мы оглядели окрестности. Кругом только леса, поля, луга и снова леса, поля… Никаких строений. Почти расстроившись, я вдруг увидела примерно в полутора километрах белую точку. Интересно, что это такое?

Решив, что мы обязательно должны исследовать этот объект, мы бодро двинулись вперед тем более, что идти теперь нам было легко: дорога спускалась под горку. Довольно скоро белая точка стала увеличиваться, и мы уже могли различить невысокие белые домики, соединенные между собой серой металлической крышей. Маленькие окошечки домиков были похожи на форточки. А на крыше красовался небольшой аккуратный шпиль, заканчивающийся крестом.

Наконец мы догадались, что это костел (чехи делают ударение на первом слоге). Он находился в центре небольшого католического кладбища. Подойдя ближе, мы решили пройти между двумя высоченными пирамидальными тополями, кроны которых сомкнулись, образуя живую арку, и оказались на кладбище. С каждой минутой удивление наше росло. Везде – идеальная чистота, много красивых надгробий и памятников. Но главное, что поразило нас, так это зажженные свечи в специальных стеклянных лампадках оранжевого, розового и красного цветов. Чувствовалось, что за каждой могилкой здесь тщательно ухаживают. Наверное, эту скорбную вахту несли жители близлежащей деревеньки, которая оказалась теперь совсем не далеко – нужно было только перейти через речушку по деревянному мосту.

– Да уж, какая чистота, не сравнить с нашими кладбищами, – пробормотала Маргоша.

– Просто чехи уважают мертвых, а значит, уважают и живых, – философски заметила я.

Уже решив направиться в деревню, мы вдруг заметили, что у одного из памятников сидит пожилая женщина, чисто и опрятно одетая. Женщина печально смотрела на фотографию, вделанную в памятник, и изредка поднимала к глазам платочек. Мы тихонько подошли к ней поближе и постарались рассмотреть фотографию. На ней была изображена довольно молодая темноволосая женщина, черты которой показались мне знакомыми. «Роза! – внезапно мелькнуло в моей голове. – Боже, как же она похожа на Розу!»

Тем временем женщина, видимо, закончив молиться, встала и внезапно пошатнулась. Мы подскочили к ней, взяли ее под руки и осторожно помогли ей выйти с кладбища.

На смеси чешского с русским я попыталась дать ей понять, что мы проводим ее до дома, чтобы с ней ничего не случилось. Женщина слабо возражала, хотя чувствовалось, что ей не совсем удобно пользоваться нашей добротой, как она выразилась. Но мы были упорны и поэтому довели ее до самой калитки. Она, оказывается, жила в самом первом домике, аккуратном, маленьком, беленьком, на подоконниках которого пылали цикламены вперемежку с желтыми бархотками и анютиными глазками.

Женщина пригласила нас в дом, налила нам настоящего коровьего молока. Звали ее пани Маркета Гжаткова. Маркета овдовела еще лет пятнадцать назад, а три года назад потеряла и дочь, совсем еще молодую, которой не исполнилось и тридцати пяти. Каролина попала в аварию, не доехав до дома буквально несколько километров, и практически заживо сгорела в машине. Хоронили ее в закрытом гробу. И теперь пани Маркета часто ходит на кладбище, «поговорить» с дочкой.

Мы посочувствовали несчастной женщине, потерявшей всех, кого она любила. Рассказали, что мы москвички и по приглашению своей знакомой, пани Турзищиной, приехали погостить в большой особняк, расположенный километрах в трех отсюда.

Маркета вскинула черные брови и удивленно спросила:

– Это тот большой дом с красной крышей, что стоит прямо у дороги?

– Да, – ответили мы дружно.

Неожиданно пани Гжаткова поджала губы и замолчала. Образовалась какая-то нехорошая пауза. Мы занервничали. Я решила успокоить Маркету и рассказала ей, что сейчас там уже другие хозяева, а нас попросили там, что называется, «обжить» дом, потому что новая хозяйка очень суеверна.

Пани Маркета бросила на меня осторожный взгляд и вдруг произнесла:

– Это плохой дом, там никогда счастья не будет никому.

– Почему? – тут же всполошились мы с Маргошей.

– Так у нас в деревне говорят, – продолжила Маркета, – да и вы лучше уезжайте побыстрее оттуда, не дай бог, что еще случится.

Но нас с Маргошей так просто не запугать. В этом пани Гжаткова просчиталась. Поняв, что ей что-то известно, мы уселись поплотнее и приступили к «допросу с пристрастием». Я даже показала ей свое удостоверение частного детектива, которое несведующий человек запросто мог спутать с полицейским. И пани Маркета дрогнула. Правда, мы не все слова понимали из ее сбивчивой речи, но я, не стесняясь, тут же переспрашивала, и, наконец, после целого часа сложнейшего труда переводчиков поневоле, мы выяснили следующие подробности.

Оказывается, деревенские жители давно с настороженностью относятся к усадьбе. Не все там чисто, как выразилась пани Гжаткова. Многие даже боятся в вечернее время проходить или проезжать мимо этого дома. Раньше, при прежних хозяевах, ходили даже слухи, что хозяйка, Роза, занимается черной магией, и к ней довольно часто съезжались из Праги и других городов какие-то странные личности.

– А с чего вы взяли, что они занимались именно черной магией? – спросила я.

– Да парни наши и девушки все интересовались, что за богачи такие поселились в доме, поэтому иногда по вечерам ходили гулять по направлению к усадьбе. И не раз видели, что ближе к ночи там устраиваются какие-то ритуалы, все одеты как на маскарад, ходят вокруг костра, что-то мычат и вскрикивают. А однажды один парень осмелел и поздно ночью пробрался совсем близко к дому. Так он так напугался, что прибежал домой сам не свой и только к вечеру следующего дня смог вразумительно объяснить, что он там увидел и услышал.

– И что же он там увидел?

– Какой-то страшный ритуал. Сначала отрубили голову петуху, потом стали раздеваться догола, мазаться его кровью и что-то кричать. Патрик, это тот парень, который «партизанил» у дома Гольдбергов в ту ночь, самих слов не разобрал, запомнил только обрывки фраз, но ему и этого вполне хватило, чтобы припустить домой. Кажется, там что-то кричали об ангеле тьмы, о каком-то змее, призывали гореть огонь, а воду возвращаться к воде… И при этом так страшно скакали и прыгали, что у Патрика волосы дыбом на голове встали.

– А там вроде бы еще и дети жили, Даниель и Лиора, им тогда лет по пятнадцать было. Они что, тоже участвовали в оргиях?

– Вот это я вам не скажу, слышала только, что однажды приехал их отец, поздно вечером, и застал всю гоп-компанию за пляской. Тот еще был скандал. Все шаманы быстренько по машинам и дали деру. А хозяин так орал на свою жену Розу, что слышно было на всю округу. И, наверное, даже бил ее, потому что она так кричала и плакала, что сердце разрывалось от ее воплей. Потом, ближе к утру все стихло. А на следующий день он вывез всю семью отсюда. И уж больше мы их не видели никого. Говорят, что сам хозяин, правда, скоро вернулся. Пан Седлак, их садовник, рассказывал как-то, что вроде бы детей Гольдберг отправил в разные страны на учебу, а жену, кажется, аж в Америку забросил, вроде бы она пила сильно, вот он и нанял ей там лучших докторов, которые от алкоголя отучают.

– И долго он тут жил после скандала?

– Да нет, несколько дней, кажется. Точно не знаю. У меня как раз тогда Каролина погибла. Мне не было дела до других… Женщина вновь заплакала.

– Пани Маркета, – спросила я, чтобы отвлечь ее от слез, – скажите, в каком примерно месте произошла авария, в которой погибла ваша дочь?

– Да в нескольких метрах от дома этого самого Гольдберга. Он и потушил пожар, вызвал полицию, да ничего уж сделать было нельзя. Сгорела моя Каролина…

– А известно, отчего произошла авария? Вроде бы машин тут почти и нет.

– Да что-то с тормозами произошло. Не справилась дочка с управлением, вот машину-то и занесло в овраг, там есть такой, как раз на спуске. Упала машина как-то очень неудачно, вылился бензин, ну и… – Пани Гжаткова снова всхлипнула. – Правда, доктор сказал, что Каролиночка не мучилась, умерла сразу, поэтому не почувствовала, что машина загорелась.

– А в каком примерно месяце произошла авария?

– Двадцатого августа ровно три года тому назад. Что я не помню дня гибели моей дочери, что ли? – обиделась пани Гжаткова. – Кстати говоря, этот Гольдберг дал мне очень много денег на достойные похороны и поминки, я даже смогла красивый памятник поставить. Да как-то пару раз на мое имя на почту приходили денежные переводы. Наверное, этот Гольдберг считал себя виновным, что не успел Каролиночку из машины вытащить… А то ведь денег у меня особых не было и нет. Только и жили, что на Каролинину зарплату. Она у меня умница была, работала в кафе, иногда вкусную еду домой приносила…

– Скажите, а где находится кафе, в котором работала ваша дочь? – спросила я.

– Да километрах в двадцати отсюда есть городок Ржичавецы. Там при гостинице есть кафе, называется «У Марека». Вот там она и работала. А возвращалась домой всегда на машине, иногда очень поздно. Вот и в тот вечер, когда несчастье произошло…

Женщина вновь заплакала.

Вынув из кармана фотографию Розы, которую я предусмотрительно захватила с собой, чтобы показать кому-нибудь из жителей близлежащих селений (а вдруг кто-то что-то вспомнит…), я протянула ее пани Маркете. Сначала она вздрогнула почти так же, как и пан Седлак, но потом стала внимательно рассматривать.

– Кто эта женщина? – наконец оторвав глаза от фотографии, с удивлением спросила пани Гжаткова.

– Это Роза, бывшая владелица особняка, где мы сейчас живем, – ответила я, внимательно наблюдая за реакцией женщины.

– Странно, – с удивлением произнесла пани Гжаткова, как она похожа на мою Каролину, вот только немного постарше и нос у нее побольше.

Мы переглянулись с Маргошей, но промолчали, решив обсудить пока еще неясные подозрения по возвращении в дом.

Распрощавшись с пани Гжатковой и попросив ее как-нибудь зайти к нам в гости, на чай, мы пошли обратно. Путь домой показался нам намного длиннее. Баксик, уже малость подуставший, степенно маршировал метрах в двух от нас и уже не скакал из стороны в сторону.

Примерно через час, на гудящих от непривычно долгой прогулки ногах, мы ввалились в дом, быстренько набрали для полиции код сигнализации и, наскоро пообедали. Посидев еще минут пятнадцать после обеда на диване, мы не смогли справиться с действием свежего воздуха и обилия информации и решили прилечь ненадолго.

Проспали мы, к сожалению, до вечера. И если бы не Бакс, подвывавший от нетерпения напрудить поскорее у первого же деревца, то мы, наверное, могли бы продрыхнуть аж до утра, что никак не входило в наши планы. Поразительно, как чистый воздух и прогулки по полям расправились с московской бессонницей!

Абсолютно разбитые и злые сами на себя из-за неурочного сна, мы выползли из-под одеял и, выпустив Бакса на улицу, заранее зажгли фонари на территории усадьбы и молча сели пить кофе.

Глава 14. Мы выдвигаем первые версии

– Ну и что ты думаешь о рассказе пани Маркеты? – начала Маргоша, размешивая серебряной ложечкой сахар в только что сваренном кофе.

У меня на самом деле было множество различных версий, вплоть до самой абсурдной, с которой я и решила начать.

– Ты тоже заметила странное сходство фотографий Розы и Каролины? – спросила я, методично вычесывая репьи из ушей Бакса.

– Ну, они, конечно, не сестры-близняшки, но что-то общее в их облике есть.

– Не кажется ли тебе тогда немного странной автомобильная авария, приключившаяся с Каролиной перед самым домом Гольдбергов?

– Ты права, все это действительно очень странно, особенно, если учесть, что авария произошла вскоре после того, как Гольдберг «подавил» шабаш.

– Главное, что машин тут я почти не видела. Так, проезжает одна, две в день.

– Меня больше насторожило то, что Гольдберг дал много денег матери Каролины.

– Намекаешь на то, что Каролина что-то увидела и Гольдберг подстроил аварию, поэтому и выплачивал ее матери определенные суммы? – Внезапно я аж подпрыгнула. – Марго! А вдруг вместо Каролины похоронили Розу?! – от невероятности этой версии у меня даже волосы на голове шевельнулись.

– Ага, – кивнула Маргоша, – а теперь ее призрак ищет справедливости, расхаживая по усадьбе! Ты в своем уме, подруга? Хотя… Да что толку в наших любых предположениях… Мы же не полиция, чтобы проводить расследование на таком уровне. Здесь нужно, во-первых, провести эксгумацию тела Каролины.

– Да тело же сгорело, ты не забыла?

– Для настоящего эксперта, по-моему, нет ничего недоступного. Зубы-то могли остаться. Подключили бы дантистов.

– Ну, хорошо, у Алки есть в полиции свои люди. Но основание-то для эксгумации должно быть. Это же серьезное дело. А основания для него у нас как раз и нет. Так, одни подозрения…

– Надо хотя бы проверить, может быть, Роза все-таки улетела еще три года назад вместе с супругом и дочкой в Америку. В аэропорту должны остаться сведения. И преспокойненько сейчас лечится от алкоголизма. Или уже вылечилась.

– Или уже окончательно спилась. Ладно, мне все равно нужно было посоветоваться кое о чем с Алкой, – сказала я и пошла набирать номер Турзищиной.

Трубку долго не брали. Наконец, когда я уже хотела было отсоединиться, сонный Алкин голос пробурчал:

– Алло, говорите…

– Алла! Добрый вечер, это Яна Быстрова.

– Что-нибудь случилось? – тут же проснулась Алка.

– Извини, что разбудила, – начала было я оправдываться, но Алка меня тут же перебила:

– Ерунда, у меня голова болела, вот напилась таблеток и прилегла. Сама не заметила, как задремала. Что там у вас стряслось?

– Да, к счастью, пока еще ничего, но все может быть.

– Яна! Ты пугаешь меня! Говори сейчас же!

– Алл, мне нужна твоя помощь, пока в устном виде.

– Слушаю тебя.

– Во-первых, постарайся узнать через своих, сама знаешь, каких, знакомых, был ли зарегистрирован вылет Розы Гольдберг из Праги в Америку в конце августа три года назад.

– А зачем тебе это? – удивилась Алка.

– Не спрашивай, пока ничего не могу объяснить. Во-вторых, ты можешь откровенно мне сказать, что ты видела, когда упала в обморок ночью на даче?

– Да не помню я, – я почувствовала, как голос Алки дрогнул.

– Случайно не женщину в белом?

– Откуда ты… Ты тоже видела?! – закричала в трубку Турзищина.

– Да, успокойся, я тоже видела, правда, только кусочек чего-то белого, но в обморок, слава богу, не стала падать. Ладно, Алл, как только узнаешь про регистрацию билета Розы, то сразу же мне перезвони, хоть ночью. Это очень важно.

– Девчонки, вы там не очень-то в пекло бросайтесь, берегите себя, – пробормотала ошарашенная Алка.

– Да не бойся, мы тут пока еще ничего и не нашли, – успокоила я ее.

– А что вы ищете?

– Да, кое-что, но пока сами не знаем, что именно. Алл, ты, кстати, постарайся также выяснить, чьи это плюшевые игрушки, забившие целую комнату.

Алка пообещала мне все выяснить как можно скорее, и мы распрощались.

Вернувшись к Маргоше в гостиную, я передала ей вкратце наш разговор с Турзищиной, и мы приняли твердое решение нести ночную вахту сегодня, дабы иметь возможность еще раз увидеть таинственное привидение. Вдруг все же появится…

– К тому же мы неплохо выспались днем, – констатировала Маргоша, – я вот, например, даже не могу подумать о том, чтобы пойти спать, а уже скоро опять начнет темнеть.

Я впустила скучавшего на крыльце Баксика и забаррикадировала входную дверь.

Чтобы скоротать время, мы просмотрели какой-то скучнющий фильм по телеку, явно претендующий называться детективом: актеры кричали, прыгали и стреляли, а иногда даже дрались и пили пиво. Чехи совсем не умеют делать фильмы. То ли дело наши «Каменская», «Тайны следствия», «Вызов» или даже «Даша Васильева. Любительница частного сыска».

Осоловев от «пржи» и «ржи», я выключила телевизор и предложила Маргоше сыграть партию в кости. Но она, прекрасно помня свое вчерашнее поражение, отказалась и пошла бродить по комнатам.

Оставшись в одиночестве, я приготовила скромный ужин и бутерброды для ночного дежурства, а также покормила Бакса, который, в ожидании «чуда», запрыгнул на диван и буравил меня голодным взглядом.

На ужин Маргоша пришла не одна, а с рыжим плюшевым длинным зайцем, держа его под мышкой.

– Боже, зачем ты прихватила этого неформала? – изумилась я.

– А мне он понравился, – ответила подруга, – он такой же несчастный, как и я. Пусть это будет мой чешский жених.

«Совсем выжила из ума, бедняжка», – решила я, а вслух произнесла:

– Давайте поужинаем и пойдем заступать на ночную вахту.

Так мы и сделали. Пока еще было не очень темно, мы расположились в шезлонгах на огромном балконе, прилегающем к Маргошиной спальне. Баксик, правда, решил улечься прямо на пол, и отказался лезть в шезлонг. Наверное, боялся заснуть и свалиться. Маргарита не поленилась сходить к себе в спальню и заботливо уложила рыжего плюшевого зайца к себе на кровать, под подушку и даже накрыла его одеялом. Я хмыкнула, но ничего не сказала. Лучше никого не осуждать за маленькие слабости – сам можешь оказаться в подобной ситуации.

Сидеть на балконе оказалось очень приятно. Нам открывался вид на два озера и дальний лес. Легкий вечерний ветерок ласково обдувал наши разгоряченные вкусной едой лица. Мы накрылись пледами и наслаждались тишиной и красотой заката. Пестрота и затейливость солнечной палитры вызвала бы зависть у любого художника. На постоянно меняющем цвета небесном фоне плыли облачка в виде замысловатых сказочных фигур – крокодилов, рыб, птиц, драконов, собак, людей…

Наконец солнце закатилось за верхушки огромных елей. Птицы уже давно замолкли, и скоро со стороны леса, словно выползая из-под корней деревьев, по земле стал стелиться туман. Он поднимался все выше и выше, густыми клубами расстилаясь над озерами, постепенно приближаясь к нашему дому.

– Грибы, наверное, растут, – мечтательно произнесла я. – Интересно, а здесь такие же грибы, как и у нас, в России?

– Пойдем-ка лучше в дом, – не ответила на мой вопрос Маргоша. – Скоро уже будет совсем сыро, а главное, ничего не видно. Только сидим тут, как две вороны на ветке. Сами ничего не видим, а вот нас могут заметить.

Словно бы в подтверждение ее слов откуда-то сверху раздалось противное карканье. А где-то далеко в лесу закричала и защелкала клювом сова. Я поежилась. Да, действительно, на балконе становилось неуютно.

Ретировавшись в дом, мы тщательно закрыли все окна на этажах и погасили свет. Территория усадьбы освещалась электрическими фонарями, расставленными в нескольких метрах друг от друга. Мы видели все. А нас никто.

– Давай сделаем так, – сказала я, когда глаза немного привыкли к темноте, – ты будешь наблюдать из окна своей комнаты, а я из своей. Если кто-то что-либо заметит, нужно тихонько позвать другого по имени, только, чур, не орать. Обстановка и так нервная.

– Если я увижу привидение, то вряд ли смогу заорать. Скорее всего, раздастся стук падающего тела, то есть моего, – пошутила Марго, – как услышишь, прибегай.

Мы разделили «стратегический запас» поровну: фонарики, свечи, газовые баллончики, и разбрелись по комнатам. Бакс, повинуясь моему приказу, со вздохом ушел на первый этаж охранять входную дверь. Правда, пришлось сдобрить приказ куриными косточками, оставшимися с обеда. Но что поделаешь, Бакс – талантливый взяточник. Это в наше время весьма распространенный порок. И нельзя ругать бедного песика, который часто сидит у телеэкрана… В Чехии при помощи спутниковых антенн запросто можно «поймать» несколько наших российских каналов, вот Бакс, наверное, и насмотрелся московских «Новостей» и «Вестей». А псы такие впечатлительные натуры! И совсем даже не глупые. Ведь не поддался же Бакс искушению попробовать так часто рекламируемый сухой собачий корм.

Глава 15. Второе пришествие белого призрака

Первый час лично я ничего не увидела. Напрасно я таращила глаза на лужайку перед домиком садовника и на лестницу, ведущую к «дому для гостей». Ничего и никого. Я упорно пялилась в окно, надеясь, что Маргоша не подвела и не спит сейчас в обнимку со своим рыжим уродцем у себя в спальне.

Решив размять косточки, я тихонько вышла из комнаты и зашла в маленькую пустую спальню, расположенную рядом с моей. Дело в том, что ее окна выходили на другую сторону дома, и из них днем отлично видна была дорога, проходящая метрах в двухстах от дома.

Облокотившись на подоконник, я уже разочарованно зевнула и собралась было вернуться на свой пост, как вдали мелькнул яркий свет автомобильных фар. Внезапно свет погас. Я замерла. Странно. Машина остановилась, по меньшей мере, в полукилометре от нас. Кто бы это мог быть? Может, влюбленные приехали целоваться в глухое место? А вдруг это грабители? Но дом стоит на сигнализации. Бояться в принципе нечего. У нас есть телефон, электрошокер и даже собака, правда, не боевая, но отпугнуть заливистым лаем она кого угодно сможет.

Как бы услышав мои мысли, Баксик завозился внизу, глухо заворчал, а потом вдруг завыл. Я мигом очутилась в спальне Маргоши. Как ни странно, но подруга, навалившись на подоконник животом, исправно несла вахту.

– Маргоша, – зашипела я, – с той стороны подъехала какая-то машина, правда, остановилась очень далеко от дома, но все же надо быть начеку. Пошли лучше в мою спальню, оттуда виден двор и лужайка перед домом. Одна я боюсь.

– Может, вылезем на балкон, чтобы лучше все увидеть? – предложила Марго.

– Совсем с ума сошла, – возмутилась я, – во-первых, уже поздно, скрип открывающейся двери обязательно будет слышен на всю округу, а во-вторых, я просто боюсь. Дома оно как-то спокойнее.

– Ну, ладно, – на удивление быстро согласилась со мной Марго.

Мы дружно «повисли» на моем подоконнике. Но ничего не было видно или слышно. Внезапно снизу снова раздалось глухое ворчание Бакса.

– Так, – прошептала я, – значит, что тот, кто приехал на машине, пробирается к дому.

– Мама, – довольно громко произнесла Маргоша басом.

– Молчи, чудовище! – свистящим шепотом осадила я подругу. – Нам бояться нечего. Дом на охране. Мы вооружены. Давай лучше смотри в оба. Вдруг что-то заметим.

Мы стали всматриваться в плохо освещенные из-за тумана лужайки и газоны. Чтобы приободрить себя, я стала тихонько бормотать:

– Та-ак. Перед домиком садовника ничего. На лестнице – тоже ниче…

– Смотри! – аж захлебнулась я и ухватилась за Маргошу. – На лестницу смотри!

Пучкова послушно повернула голову, но ничего не ответила. Наверное, это и был тот пароксизм страха, о котором так много рассуждают различные психологи. Марго угрюмо молчала, но потому, как мелко дрожала ее рука, вцепившаяся в подоконник, я поняла, что она тоже увидела белый призрак.

Он возник как-то внезапно на вершине лестницы у «домика для гостей». Клубящийся вокруг него туман придавал привидению совершенно жуткий вид. Фигура была вся в белом, даже на голове было белое покрывало, которое неслышно колыхалось от легкого ветерка.

В этот раз «Женщина в белом», а это была именно она, никуда не спешила. Она просто стояла на лестнице и, казалось, вглядывается куда-то, кажется, в нашем направлении.

– Что делать-то будем, – просипела вдруг Маргоша.

– Смотреть, – ответила я заплетающимся от ужаса языком.

Внезапно снизу раздался вой нашего спаниеля. Да какой! За такие рулады, ей-богу, Спилберг или Дэвид Линч, подарили бы не один центнер копченых кур нашему Баксу. Мы стояли с Маргошей, вцепившись друг в друга, боясь даже пошевелиться. И тут вдруг с улицы, откуда-то справа от дома, раздался такой дикий вопль, что мы обе затряслись от ужаса.

– А-а-а-а-а-а-! – раздалось почти прямо под нами.

Но кричало не привидение. Голос явно принадлежал мужчине, которого испугал либо вой Бакса, либо вид белого призрака.

Мы не успели сообразить, откуда на территории появился мужчина, как фигура в белом вдруг подняла руку и, указующим жестом вытянула ее в направлении нашего дома. От привидения исходила немая угроза, но такой страшной силы, что нам стало не по себе. Снизу опять раздался дикий крик, смешавшийся с бешеным лаем нашего спаниеля. Через секунду мы услышали удаляющийся топот чьих-то ног. Если и был какой-то злоумышленник, то наше бравое привидение спугнуло его и нарушило дерзкие планы.

Я снова посмотрела на лестницу. Привидения уже там не было. Только сильный туман, идущий с озера, заволакивал все вокруг.

– Ты видела, – дрожащим голосом спросила я Маргошу, – как оно кому-то рукой погрозило?

Подруга ничего не ответила. Чувствовалось, что столь необычное зрелище сильно повлияло на нее.

– Пошли что ли чайку выпьем, – вдруг сказала я. – Уверена, что приключений сегодня больше не будет. Либо призрак испугал вора, либо они испугались оба. Но, похоже, что территория временно освобождена от чужаков.

Я легонько стукнула Маргошу по плечу, чтобы придать ей немного ускорения. Это средство помогло, и подруга очнулась от «полукаматоза».

– Я бы вообще чего-то съела, – жалобно попросила она.

– Так я же приготовила дежурные бутерброды, – решила приободрить ее я. – Пошли трапезничать, сержант Пучкова.

Зажигать в доме свет мы не решились и шли, осторожно ступая и подсвечивая себе под ноги фонариками. В гостиной мы зажгли пару свечек и включили чайник.

Через полчаса горячий вкусный чай, которым мы запивали бутерброды, сыграл свою роль. Мы перестали дрожать и попытались трезво оценить обстановку.

– Ну, что скажешь? – я многозначительно взглянула на Марго.

– Да уж, – вздохнула она. – Похоже, что скучать здесь нам не придется.

– Я же тебе говорила, что Алка не любит ничего дарить просто так. Она потом требует взамен абсолютной преданности и послушания, как у собачек.

– Может, ну его, вернемся в Москву? – спросила Маргоша.

– Стыдись, сержант Пучкова, – одернула я ее. – Ты же теперь частный сыщик, а сыщик не должен бояться никого, по крайней мере, белых призраков, это уж точно.

– Я теперь заснуть не смогу, – расстроилась Маргоша, – мне везде будет мерещиться эта жуткая белая фигура.

– А я бы на твоем месте озадачилась тем, что за мужик орал под нашими окнами, – резонно заявила я.

– Все-таки женщина-призрак пострашнее любого мужика, – не согласилась со мной Марго.

– Ерунда! Она в дом не пойдет, она, видимо, охраняет территорию от непрошенных гостей. Слыхала, как мужик испугался и улепетывал?

– Да уж, ну и дела тут в Чехии творятся.

– Так ты же хотела замуж за чеха, вот и привыкай помаленьку, – пошутила я.

– Злые вы тут все, – обиделась Маргоша, – уеду я от вас.

– А я тебя не отпущу. Ну, сама посуди, кому мы тут нужны, кроме Алки? Нас здесь никто, кроме пани Маркеты и Седлака, не знает. Так чего бояться? Убивают, знаешь ли, всегда за что-то эдакое. Или тех, кто ухитряется очутиться в ненужном месте в ненужный час. А мы с тобой сидим смирненько дома и никому не мешаем. Так что не дрейфь, – успокаивала я подругу. – А поедем мы домой только вместе, когда расследуем это интересное и весьма запутанное дельце, дорогой Ватсон, ха-ха-ха, – закончила я, подражая тону актера Ливанова.

Видно, моя шутка, а также смелые заявления произвели должное впечатление на Маргошу, потому как она вроде бы успокоилась и даже налила себе еще чаю.

И тут вдруг наш «секьюрити» снова завыл. Я метнулась на второй этаж, подскочила к окну, но ничего не увидела. Баксик продолжал жалобно выть и даже пытался поскрести лапками по двери. Чтобы нам не влетело от Алки за испорченную когтями Бакса дверь, пришлось срочно сделать пару бутербродов и для спаниеля.

Пока мы суетились и кормили раздухарившегося Баксяру, который норовил, съев очередной бутерброд, упрямо отправиться снова подвывать у двери, уже начало понемногу светать.

Туман постепенно таял и отползал в сторону «гнилых болот» (как мысленно я успела окрестить два заросших тиной озера), стали вновь хорошо видны зеленые лужайки. Запели первые птицы. Страх уходил вместе с ночью. Мы приободрились и, устало позевывая, вразвалочку направились к нашим спальням. Положив на всякий случай под подушку баллончик с перцем, я рухнула в кровать и моментально уснула.

Глава 16. Мы обнаруживаем труп

Проснулась я от заливистого лая нашего неугомонного охранника. Ругаясь, как сапожник, я понеслась прямо в пижаме вниз, распахнула дверь и выпустила Бакса, не забыв отвесить ему на прощание дружеский пинок под толстый зад. Но пес, не замечая моего праведного гнева, рванул, забыв про «дежурное» деревце, по направлению к «гнилым болотам». Взлетев на лестницу, он понесся куда-то вдаль, не останавливаясь. Скоро снова раздался его заливистый нервный лай.

Недоумевая, что такого могло случиться с собакой, я пошла будить Маргошу. Подруга на удивление быстро проснулась, оделась и, спрятав рыжего зайца под подушку, спустилась со мной на первый этаж.

Баксик продолжал откуда-то издалека истошно лаять. Немного погодя, мы решили все-таки проверить, что так его возмутило. Нацепив кроссовки, потому что роса еще поблескивала кое-где на траве, мы, на всякий случай прихватив с собой электрошокер и газовые баллончики, зашагали в ту сторону, откуда, буквально захлебываясь лаем, звал нас спаниель.

Мы прошли мимо сонного, мутного озера «для плавания», которое до сих пор стояло, не очищенное. Видно, пану Седлаку пока не удалось заманить сюда мастера по очистке бассейнов. Бакса пока видно не было, но лай его отчетливо слышался где-то впереди, за молодой порослью елочек. Мы пошли дальше.

Скоро лай раздавался где-то уже совсем рядом, за кустами. Теперь мы ступали осторожнее. Иногда приходилось руками раздвигать еще мокрые от росы ветки кустов и небольших елочек. Наконец, за большим кустом жасмина мы увидели нашу ненормальную собаку. Бакс сидел и громко самозабвенно лаял, прикрыв в экстазе глаза.

Я окликнула его. Пес встрепенулся, на секунду замолчав, а потом вдруг вновь громко залаял и стал с рычанием бросаться куда-то под елку, стоящую недалеко от куста жасмина.

Мы подошли ближе. Внезапно я почувствовала, как от ужаса ноги мои ослабели, а земля стала стремительно приближаться. Я упала на колени, хватая ртом воздух. Из-под елки блестели черные мужские ботинки, надетые… на чьи-то ноги.

– Мама! – заорала довольно громко Маргоша почему-то басом, тоже увидев ботинки.

– Что это?! – сипло зашептала я, показывая рукой на страшную находку.

Баксик, поняв, что две клуши наконец-то его поняли, замахал хвостиком и, усевшись рядом со мною, довольно злобно зарычал на ботинки.

– Ты думаешь, что это ноги живого человека или.., – Марго не успела закончить фразу, как я вскочила на ноги и вцепилась в нее.

– Так, пошли обратно, срочно! – закричала я, хватая упирающегося Бакса за ошейник. – Надо вызвать полицию. Господи, сначала нужно позвонить Алке и Лане. Бежим!

Как ненормальные мы влетели в дом, и я дрожащей рукой начала набирать номер Турзищиных.

В этот раз мне пришлось очень долго ждать, пока кто-то снимет трубку.

– Алле! – наконец раздался сонный девичий голосок.

– Срочно зови маму к телефону! – рявкнула я, не желая разбираться, Дашка это или Ксюта.

– Сейчас, – пискнула девочка, видимо, решив, что лишних вопросов задавать не нужно.

Через минуту, тяжело дыша, телефонную трубку взяла Алка.

– Алла! Срочно вызывай полицию. У тебя на даче труп!

– Чей?! – взвизгнула Турзищина.

– Откуда я знаю, кажется, мужик какой-то. И, пожалуйста, приезжай сюда сама вместе с Ланой, поскольку я чешского не знаю, и полиция нас просто затопчет. Лучше заранее их предупреди о нашем здесь присутствии.

Следующим звонком я разбудила Лану. Та сразу же пообещала мне, что они с Алкой скоро будут, и просила не волноваться.

– Все. Ждем, как можно скорее. Поторопитесь, – заскулила я в трубку и отсоединилась.

Дальше звонить было абсолютно не кому. Полицию вызвать сама я не отважилась.

– Может быть, покараулим труп? – предложила Маргоша.

– Да куда же он сбежит? – изумилась я.

– А вдруг он еще не труп, и можно оказать ему медицинскую помощь, – здраво рассудила подруга.

– Я боюсь, – честно призналась я, – а вдруг он вскочит, – вообще, непонятно, кто это.

– А мы его шокером, шокером и баллончиком, – вдруг расхрабрилась Маргоша, узнав, что скоро приедет полиция.

– Тем самым ты здорово ему поможешь, – грустно пошутила я. – А если он вдруг вскочит, то тогда со страху упаду я. И так нервы уже на пределе. То привидение, теперь труп в ботинках. Ты, конечно, можешь идти сторожить, а что касается меня, то я даже с места не сдвинусь, – резюмировала я и стала упрямо насиловать кофеварку, которая никак не хотела проглатывать кармашек с кофе.

– Ну, тогда и я никуда не пойду, – согласилась со мной Маргоша. И мы, все еще дрожа от страха, уселись пить кофе.

Через каких-то полчаса раздались полицейские сирены, и к дому подъехали сразу три машины с мигалками. Чтобы не навлекать на себя лишних подозрений, мы с Маргошей вышли их встречать вместе с Баксом на поводке и открыли им автоматические ворота. Из машин выбежали взволнованные полицейские и понеслись мимо нас к месту трагедии. Я едва успела показать им рукой, куда нужно идти. Двое полицейских остались у машин и заступили на пост у ворот, дабы не пропустить незнакомых.

Минут через пятнадцать подъехало еще несколько машин. И скоро вся территория усадьбы была забита полицейскими. Оставив Маргошу с Баксом встречать Лану и Алку, я пошла проверять, нашли ли полицейские место, где лежал труп. Когда чехи увидели ноги в ботинках, торчащие из-под елки, они засуетились, забегали. Откуда-то взялась желто-черная лента, которой опоясали все вокруг. Меня оттеснили от места происшествия, но я ухитрилась из-за ствола березы увидеть, как они аккуратно вытащили тело. Убитым оказался… наш садовник, пан Седлак!

Я закричала, что знаю убитого: его зовут пан Седлак, и что он работал здесь садовником. Но полицейские, казалось, не слушали меня, они что-то рассматривали, низко склонившись над распростертым телом, потом один и них выпрямился и коротко произнес:

– «Стржельный*».

Другой пощупал пульс у того, кто раньше был паном Седлаком, потом безнадежно развел руками и тяжело вздохнул.

Первый полицейский, видимо, главный, показал мне жестами, что нужно вернуться в дом.

Кое-как перемешивая чешские, русские, немецкие и английские слова, я пыталась, пока мы шли к дому, объяснить ему, что сейчас с минуты на минуту подъедет хозяйка дома с переводчиком, а также, что мы с Маргошей обнаружили тело из-за лая нашей собаки, которая выла всю ночь. Кажется, мне удалось немного ослабить напряжение в глазах сурового представителя чешского закона, во всяком случае, видно было, что ему приятно слышать от меня, хоть и редкие чешские слова и выражения, но произносимые почти безукоризненно. Еще бы. Несколько лет назад Лана билась с моим чешским, как заведенная, а у меня музыкальный слух, поэтому я и запомнила произношение некоторых слов, которое сразу отличает любого иностранца от чеха.

Войдя в дом, я тут же предложила полицейскому «каву»**, чем еще больше расположила его к себе. «Видимо, он не успел позавтракать», – догадалась я, и стала вываливать из холодильника все подряд, тут же настрогала бутербродов и уселась на диван, наблюдая, как Баксик выпрашивает у довольного полицейского кусочки ветчины и сыра.

Маргоша сидела тут же, рядом со мной. Говорить с ней я не решилась, чтобы не злить неожиданно подобревшего чеха. Вдруг он не понимает по-русски, и решит, что мы ведем переговоры в обход следствия. Только когда полицейский поперхнулся и закашлялся (то ли оттого, что Бакс действительно обладает гипнотической силой, то ли оттого, что мужик поторопился съесть как можно больше до приезда хозяев – для чеха был настоящий пир – экономия на завтраке), я рискнула быстро шепнуть Маргоше:

– Молчи, отвечать на все вопросы буду только я. Поняла?

– Угу, – ответила Маргоша. Полицейский к тому времени перестал кашлять, подозрительно покосился на нас, и мы снова замолчали.

_____

*«Стржельный» – транскрипция чешского слова «огнестрел», «огнестрельное ранение».

**«Кава» – транскрипция чешского слова «кофе».

Тем временем подъехали еще какие-то полицейские машины. Из них вылезли, по-моему, представители чешской ДПС, потому как стали объяснять нашему «жевуну» на кухне что-то про брошенный на дороге автомобиль.

Примерно часа через полтора, когда мы с Маргошей совершенно издергались, примчались наши запыхавшиеся подруги. Они подъехали на «Мазде» прямо к крыльцу. Полицейские почтительно расступились, пропуская в дом высокую, стройную темноволосую Алку, которая, на всякий случай, одела шикарный салатовый костюм от Лагерфельда, а также маленькую беленькую Лану, затянутую в дорогущее черное платье с китовым усом в корсаже от Версаче. Обе дамочки, стуча каблучищами и позвякивая бриллиантовыми серьгами, хозяйской поступью вошли в гостиную и уставились на полицейского, который чуть не подавился штруделем, завидев их.

Дальше стало значительно легче и спокойнее. Лана что-то постоянно тараторила с дикой скоростью на чешском. Полицейский вежливо кивал головой и делал пометки в своем блокноте, когда я иногда отвечала на ее вопросы, а она переводила мои ответы на чешский.

Периодически я напоминала Маргоше о том, что молчание золото не только в сказках, умоляя ее не встревать в беседу, чтобы наши показания не расходились. Еще я ухитрилась уединиться с Алкой у окна и узнала, что она успела выполнить мое задание. Да, действительно, Роза Гольдберг вылетела двадцать первого августа три года назад в Нью-Йорк, но вместе с мужем, Владимиром Гольдбергом. Плюшевые игрушки, как это ни странно, принадлежали именно ей. По словам Владимира Гольдберга, которого «пытала» Алка, у Розы было очень трудное детство, отец ее разбогател только к тому времени, когда Роза первый раз вышла замуж. Поэтому она всегда ностальгировала по «счастливому детству», скупала плюшевые игрушки и не разрешала смеяться над этим никому.

– Алл, ты и вправду видела тогда белое привидение? – спросила я тихонько.

– Да, это было так ужасно, – ответила Турзищина сипло. – Я пошла ночью на кухню попить воды, ну и взглянула в окно. А прямо перед окном стояла какая-то жуткая женщина, вся в белом. Глазищи у нее были такие страшные, с черными кругами, и смотрела она, не мигая, прямо на меня. А руками держалась прямо за оконное стекло. Ну, я и рухнула на пол.

– Да, любой бы на твоем месте поступил так же, – вздохнула я, – ты знаешь, мы с Маргошей тоже видели белый призрак, но, слава богу, не в такой близости. А на лестнице у «гостевого домика».

Тут меня снова позвала Лана, потому что у полицейского дознавателя возникло много новых вопросов. Оказывается, садовника убили, выстрелив ему прямо в голову, в затылок, причем с очень близкого расстояния. То есть, как объяснила нам Лана, ему просто размозжило пулей голову. Поэтому, естественно, что полицейские интересовались: не слышали ли мы чего ночью, выстрелов, например, или криков.

– Выстрелов мы не слышали. Наверное, пистолет был с глушителем. Но часа в три ночи долго и жутко кричал неизвестный мужчина, прямо под нашими окнами, – ответила я. – Только он кричал от ужаса, потому что увидел белое привидение.

– Ты в своем уме? – спросила меня Лана, – и как прикажешь это переводить?

– А так прямо и переводи, – отрезала я и зачем-то громко произнесла:

– Пани Перхту! Белая дама!

Полицейский выпучил глаза. Лана, с укором посмотрев на меня, начала объяснять ему, как мы с Маргошей видели привидение в белом.

– Расскажи ему, что часа в два ночи мы увидели, как в полукилометре отсюда остановилась машина и погасила фары.

Из объяснений Ланы мы узнали, что машина принадлежала нашему садовнику, пану Седлаку. Ее уже опознали родственники, и автомобиль эвакуировали по месту жительства Седлаков, в соседнее селение.

– А кто же его тогда прихлопнул? – удивилась я.

Мне внезапно пришла в голову одна мысль. Я, извинившись, побежала наверх и притащила наши с Марго удостоверения частных сыщиков.

– Переводи! – сурово сказала я Лане.

Та, виновато улыбаясь, защебетала на чешском. Вскоре и полицейский стал улыбаться нам.

– «Mam dost»*, – произнес он, вставая из-за стола. Потом, обращаясь ко мне, кажется, поблагодарил меня за вкусный завтрак, откланялся и вышел из дома.

Глава 17. Мы находим кучу денег

Воспользовавшись тем, что полицейский временно оставил нас в покое, я подскочила к Лане и стала быстро ей рассказывать о том, каких ужасов мы натерпелись этой ночью и утром.

– Боже, – изумилась она, – как же вы выдержали все это?

– А привидение вообще две ночи подряд нас мучает, – вставила, наконец, не выдержав пытки молчанием, свое слово Маргоша, запуганная мною, но решившая, что пока полицейского нет, можно немного расслабиться среди своих.

___________________

*«Mam dost» – «достаточно, хватит» (чеш.).

– Девчонки, – обратилась к нам взволнованная Алка, – мне крайне неудобно подвергать вас таким вот испытаниям. Наверное, надо вас отвезти в Прагу, поживете пока что у меня или у Ланы, а потом вернетесь в Москву.

– Еще чего, – возмутилась я, полная боевой решимости расправиться со всеми преступниками мира. – Ты плохо нас с Маргошей знаешь, мы всегда идем до конца.

– Неужели вам не страшно? – искренне удивилась Турзищина.

– Ну, конечно, страшновато немного, но не до такой степени, чтобы дать деру.

– Так вы собираетесь оставаться здесь еще несколько дней?

– Сколько понадобится дней на расследование, столько и будем здесь жить, – гордо произнесла я. – Только, пожалуй, нужно врезать новый замок и поменять кодировку на сигнализации в доме.

– Почему? – удивилась Турзищина.

– Ведь у пана Седлака были свои ключи от дома?

– Да, у него всегда был запасной вариант – мало ли что.

– И код он тоже знал?

– Ну, конечно.

– Но его убили сегодня ночью, могли и ключи взять. Кстати, спроси у полицейского, не нашли ли при нем связки ключей от нашего дома. Неизвестно, кто убил его и почему. Может быть, кто-то хочет проникнуть в дом.

– Конечно, конечно, – заторопились выполнять мои поручения Лана с Алкой.

– А мы с тобой, Марго, должны обязательно понять, кто же орал ночью, а если это был пан Седлак, то кто его тогда убил, – тихо сказала я подруге.

– Но это мы сможем узнать только лишь после того, как эксперт определит время его смерти, – отрезала Марго и направилась к холодильнику.

Через минут десять Лана вернулась – она сбегала на место преступления, куда вернулся наш «дознаватель», и выяснила у него, что никаких ключей на теле садовника обнаружено не было. Полицейские еще находились возле трупа садовника, некоторые ходили парами по участку, внимательно изучая землю. Разумеется, розыскную собаку они не догадались с собой прихватить. И затоптали участок так, что у Шерлока Холмса был бы инфаркт, если бы он увидел такое количество следов. Но винить их нельзя. Чехия – страна законопослушных свободных граждан, поэтому убийство совершенно сбивает бравых полицейских с толку.

Криминал пришел в страну вместе с переселенцами из бывшего СССР и его союзных республик, в основном, Украины, Армении и Грузии, ну и, конечно, России. А раньше чехи жили себе, что называется, не тужили. Доходило даже до смешного, с нашей точки зрения. Если у кого-то украли в трамвае портфель, то могли вдохновенно трещать об этом весь день по радио и даже с экранов телевизоров. Чехи вообще на редкость бдительны и чуть что, не задумываясь, «капают» на своего соседа: мол, он не выносит мусор уже два дня. Безобразие.

В этой стране никто никогда даже не мыслил проехаться «зайцем» в общественном транспорте. А уж такое событие, как убийство, оценивалось как общенациональное бедствие. Поэтому особого опыта в расследовании такого рода преступлений у чехов не было. Вот они и понаехали в огромном количестве и бесцельно топтались на участке, подозревая каждую травинку в национальной измене.

Пока Лана названивала по телефону, выискивая слесаря для замены дверного замка и сообщала также на охранный пульт, что мы сегодня поменяем код сигнализации, я попросила разрешения у Турзищиной проникнуть вместе с ней в домик садовника, чтобы осмотреть его.

Никем не замеченные, мы открыли дверь и вошли в помещение. У окна стоял небольшой столик и два стула. В углу расположился низенький диванчик, на котором сиротливо лежала зеленая подушка с рюшечками. Остальное пространство было заставлено лопатами, граблями, швабрами и другим хозяйственным скарбом. На больших металлических крючьях, вбитых в стену, висела спецодежда: комбинезоны, теплые куртки. Под ними стояло несколько пар резиновых сапог.

– Постой, а что это? – сказала я, показывая на небольшой странный сверток, засунутый в щель над дверью.

– Понятия не имею, – удивилась Алка, – хочешь, давай посмотрим.

Я осторожно вытащила находку и увидела, что это какая-то картонная серовато-зеленая трубочка, завернутая в целлофан. Развернув «трубочку», я поняла, что это не просто "трубочка", а несколько тысяч долларов, сложенных таким образом для компактности.

– Ничего себе, – присвистнула я, – выходит, что садовник прятал здесь немалые деньги. Странно, правда, что место им выбрано очень уж непрактичное, мы же сразу обнаружили тайник.

– А может, у него просто не было времени, как следует, спрятать это? – внесла свой дедуктивный вклад Алка.

– Слушай, наверное, ты права. Скорее всего, он не успел спрятать полученные от кого-то и за что-то деньги, так как его отвлекли, и он ушел навстречу своей гибели.

– Да, но за что ему могли дать денег? – стала размышлять вслух Алка.

– Да за что угодно. Вот хотя бы за ключи от твоей дачи.

– Но зачем они кому-то нужны? – удивилась она. – В доме ведь ничего ценного нет. Разве только музыкальные кровати… Но это же смешно, давать взятку в несколько тысяч долларов за то, чтобы иметь возможность вынести из дома мебель, которая в магазине стоит намного меньше. Не легче ли самому купить?

– Ты, подруга, мыслишь в неправильном направлении. Ну, зачем им мебель? Может, картина, что висит в гостиной, представляет какой-то интерес для коллекционеров? Может, это импрессионист какой-нибудь известный ее написал?

Алка расхохоталась:

– Да это Роман нарисовал как-то в подпитии. На него, знаешь, иногда находит. И, поскольку я была против того, чтобы эта пьяная мазня висела в Праге, вот он и воспользовался таким удачным случаем и в первый же день привез картину сюда.

– А что, по-моему, у него неплохо получилось, – постаралась скрыть я свое разочарование. -И потом, насколько я знаю, пан Седлак был необыкновенно предан тебе, ты ему хорошо платила, так, спрашивается, на кой ему было так сильно рисковать? Нет, тут дело в другом…

Внезапно дверь распахнулась, и в проеме появилось недовольное лицо главного полицейского. Он грозно закудахтал что-то очень быстро, но не нужно было изучать чешский язык, чтобы понять, что следователя сильно разозлило то, что мы без спроса рыскаем тут, когда начато следствие по делу об убийстве.

– Пан комиссар, – решила купировать я скандал, – «Podivej se! Co to je?»*.

И протянула ему сверток с деньгами. Он, вскинув брови, стал бормотать какие-то слова, и я показала ему на щель над дверью, решив, что он спрашивает, откуда мы это вытащили.

Слава богу, подоспела Лана, которая спасла нас от гнева пана Йозефа, как, оказывается, звали местного начальника полиции, ибо это был именно он. Лана быстро затараторила на его родном языке. Рассказала, что мы предполагаем, что садовнику предложили взятку, только вот за что, мы не знаем. Пан Йозеф, довольно хмыкнув, потребовал, чтобы мы все вернулись в дом и старательно запер дверь снаружи.

Войдя в гостиную, мы опять стали играть в «вопросы» и «ответы» под мерное бормотание нашего переводчика, Ланы. Полицейские шли по кругу. Видимо, особых версий у них не было. Надеясь, что мы ошибемся в показаниях, пан Йозеф повторял время от времени вопросы о том, во сколько мы услышали крик мужчины, когда мы увидели фары машины, не слышали ли мы выстрелов и т.п.

__________

* «Посмотрите! Что это?» (чеш.)

Внезапно в дверь вломились двое полицейских. Они крепко-накрепко держали испуганного до полусмерти хлипкого мужичонку. Пан Йозеф опять грозно нахмурил брови. Но напрасно. Как выяснилось через пару минут, это был несчастный слесарь, вызванный Ланой для замены дверного замка.

Разочарованию «шерифа» не было предела. Разумеется, слесарь был отпущен и после того, как мы угостили его крепким кофе с пирожным, он, наконец, успокоился и приступил к выполнению своих обязанностей.

Я попросила Лану поговорить с паном Йозефом о том, чтобы он на время выпустил нас из оцепления. Чтобы мы с ней могли кое-куда съездить.

– Ну, скажи ему, что у нас кончились продукты, нам нужно срочно закупить их, – предложила я.

– А у вас действительно закончились продукты? – удивилась Лана.

– Да, конечно же, нет, – рассердилась я на непонятливую подругу. – Просто мы сейчас с тобой съездим в одно местечко. Мне нужно кое-что узнать. Давай, иди отпрашивайся. Расскажу по дороге.

Недоумевающая Лана вступила в переговоры с паном Йозефом, и, видимо, в силу того что она превосходно владела чешским, вскоре нам разрешили ненадолго покинуть усадьбу. Я предупредила Маргошу и Алку, что нам с Ланой нужно ненадолго отъехать по делу. Мы сели в «Мазду» и покатили по безлюдной дороге.

Глава 18. Мы посещаем "Ранчо"

– Ну и куда мы направляемся? – спросила Лана, на ходу закуривая «Marlboro licht» (дело в том, что она застеснялась курить при таком скоплении полицейских, и теперь ее просто распирал никотиновый голод).

– Мы должны отыскать в городишке Ржичавицы – это километрах в двадцати отсюда – некую гостиницу, а в ней – кафе «У Марека».

– Но зачем нам все это нужно? – недоумевала Лана.

Мне пришлось подробно описать наш разговор с пани Маркетой. Лана только охала и ахала, но не перебивала моего повествования. Когда же я закончила рассказ, подруга спросила:

– Ну, а при чем тут дочь пани Гжатковой?

– Ну, как ты не понимаешь, – рассердилась я, – ведь именно на следующий день после странной автомобильной аварии у дачи Гольдбергов Роза и Владимир покинули страну.

– Ну и что? – все еще не понимала Лана.

– А то, что я и Маргоша подозреваем, что дело здесь не чисто. Поэтому нам с тобой надо выяснить, была ли знакома Каролина Гжаткова с Владимиром Гольдбергом.

– Ну и как мы это сделаем?

– А очень просто. Ты прекрасно знаешь язык, будешь моим переводчиком. Все вопросы буду задавать я. А уж я сориентируюсь по обстановке.

– Ну ладно, как хочешь, – согласилась подруга. – Нет, надо же такому случиться! Янка Быстрова – детектив!

– А что тут особенно смешного? – обиделась я.

– Да нет, ты не так меня поняла, – всполошилась Лана, – я просто поражаюсь твоим способностям. Ты смелая, Янка, и умная, – добавила она, немного погодя.

– Помнишь, как в «Бриллиантовой руке»: каждый человек способен на многое, только не каждый знает, на что именно. Правда, за точность цитаты не ручаюсь, но считаю, что в каждом человеке есть скрытые таланты. Нужно только напрячься, и все получится…

Пока мы болтали таким образом, машина наша, въехав в Ржичавецы, вскоре подкатила к невысокому, но довольно-таки длинному бревенчатому сооружению, на котором неоновыми зелеными буквами было написано «RANCHO». Отделанная коричневой черепицей крыша радостно поблескивала на солнце. Окошек в «ранчо» почти не было. В самой середине дом разрывался пополам красивой деревянной аркой, перед которой на коне сидел загорелый ковбой в шляпе и с ружьем. Труханув сперва, я, уже подойдя поближе, поняла, что лошадь и седок не настоящие. Они были сделаны из цветной глины и еще какого-то материала, но так натурально, что вечером, в свете неоновых огней вывески этого ранчо многие наверняка принимают здешнего «стража порядка» за живого ковбоя.

Мы вошли в арку и увидели, что деревянное строение «ранчо» замыкается полукругом. Внутри довольно просторного двора между кустов стояли цветные скульптуры коров, быков и лошадей, поразительно схожие с оригиналами. На одной из стен, на огромных гвоздях висели разнообразные седла и хомуты. Обстановка была настолько похожая на ту, что я видела в американских фильмах, что я была вынуждена признать: чехи – выдумщики еще те! Увидев в одной из стен деревянную полуоткрытую дверь с корявой, будто вырезанной ножом, вывеской, мы направились туда и вскоре оказались в небольшом, стилизованном под старину, «придорожном» ресторане.

Приятное помещение, в котором были расставлены длинные деревянные столы и такие же лавки, было искусственно затемнено, электрическое освещение отсутствовало. Наверное, вечерами здесь зажигали свечи. Весьма рискованное мероприятие, если учесть, что здание сплошь было деревянным. Наверняка бдительные чешские пожарники, дневали и ночевали тут, переодевшись в «ковбоев». Кое-где, несмотря на ранний час (было всего одиннадцать часов утра) за столами сидели группки людей, скорее всего, туристы. Они, дружно лязгая вилками и ложками, трапезничали; повсюду витали ароматы жареного мяса с луком, грибов и чего-то ванильного. Наши ноздри непроизвольно стали втягивать запахи, а желудок недовольно заурчал, намекая, что неплохо было бы и нам подкрепиться.

Не успели мы войти, как к нам тут же подскочил приятного вида паренек, одетый в джинсы, сапоги и клетчатую рубашку. На шее у него был повязан желтый платок, а за спиной болталась на шнурке кожаная шляпа. Лана спросила у него, где здесь находится кафе «У Марека». Паренек засмеялся и сказал, что пан Марек давно разорился и теперь на месте его кафе другой владелец построил гостинично-ресторанный комплекс «Ранчо». Здесь всегда можно переночевать усталым путникам, а также подкрепиться.

Расстроившись, но решив все-таки отобедать, мы уселись у узкого, длинного окна, из которого был хорошо виден внутренний двор ранчо, а также некое сооружение, вроде специального кафе-бара, перед входом в которое полулежал на ступеньках очередной муляжный ковбой, над головой которого было написано: «Saloon».

От нашего доброжелательного «ковбоя»-официанта мы узнали, что на территории ранчо есть настоящая конюшня с породистыми скакунами для взрослых туристов и пони для детей, а также манеж для верховой езды. Мы пожалели, что пан Йозеф отпустил нас всего на два часа (пока полицейские заполняли протоколы и оформляли другие бумаги), потому что у нас одновременно возникло дикое желание покататься на лошадях. Но слово, данное полицейскому, надо было держать, и мы заказали себе жаркое, минералку и кофе.

Когда официант принес нам кушанья, я попросила Лану вступить с ним в короткие переговоры. Лана, прекрасно знающая, что чаевые, особенно, достойные, любят во всех странах мира, и Чехия, несмотря на преобладание законопослушных граждан, не является исключением из этого правила, придвинула «ковбою» десятидолларовую бумажку и начала с того, что поинтересовалась, как его зовут.

– Павле, – был ответ («Павел», по-чешски).

Переводя мои вопросы, и периодически подкрепляя их десятидолларовыми купюрами, Лана искусно провела допрос, из которого стало ясно следующее.

Павле работает в этом месте уже почти четыре года. Да, действительно, три года назад, когда здесь вместо ранчо было кафе «У Марека», то официанткой в нем работала Каролинка Гжаткова. Она, кажется, разбилась на автомобиле. Подробностей он, увы, не знает. Нет, она была нормальной, веселой девушкой. Только очень хотела выйти замуж за богатого. С местными парнями не крутила романов, посмеиваясь над их бедностью. Правда, никто особо и не переживал по этому поводу, ведь Каролина не была красавицей. Вообще ее здесь не очень-то любили. Она была высокомерна и ни с кем особо не дружила. Приходили ли сюда к ней ее знакомые? Никогда. Лично он не видел. Хотя, погодите, кажется, незадолго до своей смерти она несколько раз встречалась здесь с каким-то толстым мужиком, но, кажется, он не чех. Он приезжал сюда обедать, но Павле сразу понял, что его интересует не еда, а Каролина. А уж она увивалась вокруг этого здоровяка, словно змея. Все угождала ему, салфеточки разные раскладывала, стаканчики протирала белым полотенчиком, цветочки на стол ставила в вазочках.

А однажды у Павле заболела мама, и он отпросился с работы. Уже выходя из кафе, он увидел, как Каролина и тот мужик стоят у шикарного «Джипа» и о чем-то оживленно разговаривают. Потом мужик наклонился и поцеловал в шею Каролину. Та раскраснелась и побежала обратно к кафе, даже не заметив на бегу Павла. Мужик что-то крикнул ей вслед, кажется, «до встречи!», быстро запрыгнул в свою тачку и уехал. Больше Павле не видел ни Каролины, ни того мужика. Мама у него сильно заболела тогда, и ему пришлось упросить начальство опустить его на целых три дня, пока матери не стало легче. А когда Павле вернулся на работу, то он узнал, что Каролина погибла в автомобильной аварии.

– А ты не сообщал о том мужике в полицию? – спросила Лана по моей просьбе у «ковбоя».

– Да меня и не спрашивал никто, – пожал плечами Павле.

– Вот поэтому-то они ничего и не смогли понять, – мрачно констатировала я. – Лана, попроси нашего осведомителя уточнить внешность того мужика.

Но тут нас ждало разочарование. Павле, как ни пытался вспомнить, как ни морщил узкий лобик, но так и не смог ничего добавить к сказанному. Высокий, плотного телосложения мужик на «Джипе», кажется, черном. Вот и все приметы.

На вопрос – узнает ли он того мужика, если увидит, Павле пожал плечами: слишком много лет прошло… Хотя, конечно, он в принципе бы мог… Если того мужика снова на черный «Джип» посадить, то, наверное, можно попробовать…

– Да, не густо, – пробормотала я, – но это уже кое-что. Ладно, давай расплачивайся с «ковбоем», поехали, а то пан Йозеф уже, наверное, ноздри раздувает от нетерпения.

На всякий случай взяв телефон Павле, мы поехали обратно.

Глава 19. Нашу версию считают абсурдной

Вернувшись на дачу, мы застали идиллическую картину. Прямо на лужайке перед домом был расстелен огромный цветной ковер, на котором, словно вороны на птичьей свадьбе, восседали полицейские. Рядом стояли небольшие столики, вдоволь набитые едой. Видимо, «пани Турзищина», чтобы задобрить полицейских, скатала в близлежащий магазинчик, потому что у нас с Маргошей такого запаса провианта просто не было. Полицейские трапезничали с энтузиазмом, периодически утоляя жажду пепси-колой, стоящей в огромных бутылях прямо на траве.

В некотором отдалении от них, в шезлонге полулежал пан Йозеф, который что-то писал в своем блокноте. Он мельком взглянул на нас с Ланой, на пакеты с едой, которую мы купили все в том же магазинчике, и тут же снова уткнулся в свои записи.

Навстречу нам выбежал лишь взволнованный Баксик. Ему очень не нравилось, что на его территории топчется такое количество чужих людей, которые к тому же неистово истребляют провизию. И спаниель, вероятно, возлагал на нас большие надежды, полагая, что мы примем соответствующие меры по устранению данного безобразия.

Мы вошли в дом. На кухне суетилась Маргоша. Она готовила новые бутерброды, вынимая из вакуумных упаковок нарезку колбасы и ветчины. На диване, уютно поджав под себя ноги, сидела Алка. Около нее на маленьком серебряном подносике стояли изящная чашечка с кофе и пепельница. Турзищина задумчиво курила.

Увидев нас, обе чрезвычайно обрадовались.

– Ну, куда вы запропастились? – взволнованно произнесла Алка. – Ведь мы с Маргаритой совершенно не знаем чешского языка. Представляете, каково нам объясняться с этими троглодитами?

– Вот только и делаем, что закидываем в «топку» дорогостоящие продукты, – проворчала ей в тон Маргоша, – иначе они опять начнут задавать свои каркающие вопросы, а у меня уже голова кружится от их «ржиканья».

Лана, вздохнув, налила себе кофе, и уныло побрела к пану Йозефу на доклад. Я немного подумала и пошла вместе с ней.

Увидев, что мы направляемся в его сторону, полицейский отложил блокнот и вежливо привстал с шезлонга.

Поскольку рядом не было еще двух шезлонгов, Лана предложила пану Йозефу пройти за дом, где находились изящные лавочки-скамейки, с широкими удобными спинками. Мы поплелись туда.

Пан Йозеф, окинув нас ироничным взглядом, поинтересовался, как прошла поездка. Я попросила Лану (по возможности) слово в слово переводить ему мой рассказ и стала подробно объяснять ему возможную связь Владимира Гольдберга, бывшего хозяина дачи, с Каролиной Гжатковой, местной официанткой. Полицейский хмурил брови, но, судя по всему, его «не пронял» мой рассказ. Во всяком случае, он прореагировал на него абсолютно безо всяких эмоций.

– Зачем вам нужно было обнаруживать знакомство Каролины с Гольдбергом? – перевела мне вопрос полицейского Лана.

Я попросила его подождать немного и сходила в дом за фотографией Розы. Я показала ее пану Йозефу и сказала, что внешнее сходство пани Гжатковой, погибшей в автокатастрофе рядом с этой дачей, и пани Гольдберг просто поразительно. Даже родная мать Каролины, пани Маркета, и то была удивлена.

Йозеф заерзал на скамейке и взял у меня из рук фотографию. Пока он старательно изучал ее, я добавила, что считаю вполне вероятным подмену женщин двадцатого августа три года назад. Используя внешнее сходство обеих, Гольдберг мог заранее задумать преступление: убийство жены, а чтобы все было шито-крыто, договорился со своей любовницей, пани Каролиной, может быть, за некоторую сумму денег, поменяться с той документами и уехать из страны. А в автомобиле могло быть тело Розы.

Пан Йозеф пару раз моргнул, потом замер. Некоторое время он, видимо, переваривал информацию и что-то обдумывал. Потом посмотрел на меня и запальчиво сказал:

– Может быть, у вас в России и совершаются подобные хитроумные преступления, но в Чехии, пожалуй, навряд ли. Считаю, что у вас слишком буйная фантазия, пани Быстрова (он почему-то все время делал ударение на первый слог моей фамилии, чем вызывал у меня неприятные ощущения).

– Прошу пана Йозефа не забывать, что Владимир Гольдберг – выходец из бывшего СССР. Поэтому он прекрасно ориентируется в подобных делах, – съязвила я.

Полицейский лишь пожал плечами. Но по всему видно было: ему не нравится моя версия.

– Во всяком случае, пани Быстрова бы хотела иметь телефон пана Йозефа для экстренных вызовов. Почему-то ей кажется, что труп пана садовника – не последнее звено в цепи, – невозмутимо переводила Лана мои протесты и просьбы.

Полицейский крякнул. Видно было, что его раздражает моя самоуверенность. Но все же он довольно вежливо протянул мне свою визитную карточку. Я поблагодарила его и сказала на прощание:

– Надеюсь, что вы скоро услышите мой телефонный звонок. Насхлэданоу*!

О чем еще говорили Лана и Йозеф, я не знаю, поскольку гордо проследовала в дом и налила себе кофе.

Маргоша, выпотрошив холодильник и вынеся всю еду прожорливым полицейским, печально сидела на краешке дивана и скучала.

Я решила приободрить подругу и рассказала ей о нашей поездке на ранчо.

Глаза Маргоши загорелись:

_____________

* «Насхлэданоу» – транскрипция чешского «до свидания».

– Ты и, правда, думаешь, что это был Гольдберг?

– Почему бы и нет? Но это мы должны с тобой как-нибудь проверить.

– Но как? – удивилась Маргоша.

– Пока не знаю. Но обязательно что-нибудь придумаю. Как ты думаешь, кто мог ухлопать Седлака?

– Понятия не имею. Интересно, нашли полицейские гильзу и пистолет?

– Скорее всего, если даже и нашли, то отпечатки пальцев там вряд ли оставлены. Но, по-моему, в этом случае поиск орудия преступления – бесполезное занятие. Потому как преступник наверняка уже избавился от пистолета. Здесь в округе столько водоемов. Вот он, наверное, и швырнул пистолет в какое-нибудь озеро или реку. Ищи-свищи потом отпечатки…

– Да уж тем более, что его никто не видел.

– Как это «никто»?! А белое привидение?

– Во как! Ты что, мамочка, совсем спятила что ли? Решила допросить привидение? А что скажут полицейские? Думаешь, они включат в протокол «показания белого привидения»? – Маргоша рассмеялась.

– Напрасно ерничаешь, Пучкова, – обозлилась я, – между прочим, привидение наверняка видело, кто замочил садовника. Потому что оно грозило именно этому мужику, который зачем-то сидел у нас под окнами. Помнишь, как он заорал тогда?

– Еще бы не помнить. Я тогда сама чуть было не заорала, – пробормотала Маргоша, видимо, еще раз переживая ужас той ночи, когда белое привидение грозило кому-то с лестницы рукой.

– Вот поэтому-то нам и нужно расспросить белое привидение. Надо просто выследить его и поймать, – отчеканила я.

– Ты это серьезно?

– А почему нет? Времени у нас с тобой навалом. Будем спать днем, а ночью следить за территорией усадьбы.

– Неужели тебе не страшно? – поежилась Маргоша, – лично я не собираюсь в клубах тумана шастать по кустам в поисках привидения.

– А и не надо никуда шастать. Организуем слежку из дома. Только надо будет поудобнее устроиться.

Тут только я увидела, что Алка, которая все это время сидела тихонечко рядом с нами, дрожит от страха. Чашечка в ее руке нежно позвякивала о блюдечко.

– Алунь, не переживай, поймаем мы твою «Джекки-устрашительницу» – бодро сказала я.

Алка всхлипнула. Было видно, как она расстроена событиями, происходящими в доме.

– Да говорю же тебе, мы справимся, – стала я успокаивать ее, – тебе ведь Лана рассказывала, как мы с Марго ловили убийцу в Москве?

Алка кивнула. В ее больших карих глазах светилось неподдельное восхищение нашей храбростью.

– Ну вот, – продолжала я кудахтать, – в Москве гораздо страшнее, чем здесь. Поэтому не беспокойся, мы со всем прекрасно справимся. Главное – чтобы полицейские подъехали вовремя. Мы ведь не «Никиты*» какие-нибудь.

– Ты разве уже кого-то подозреваешь? – изумилась Алка.

– Да есть кое-какие соображения, – скромно ответила я, – но пока я все не проверю-перепроверю, я просто не имею права называть ничьих имен. Правда, я немного поделилась с паном Йозефом своими мыслишками, но, по-моему, он не придал им ровно никакого значения.

– Хочешь, я попрошу приехать к вам кого-нибудь из службы охраны Романа? – спросила Турзищина.

– Не думаю, что это сейчас необходимо. А главное, те, кто что-то ищет здесь, насторожатся из-за присутствия постороннего мужчины, и неизвестно, что может произойти тогда. Давай лучше я все сначала продумаю, как следует, а потом сообщу тебе. Ты главное, все время будь на связи, подходи сразу к телефону, ладно?

– Не сомневайся, даже в душ теперь буду брать с собой мобильный, – успокоила меня Алка.

– Ну, в душ как раз и не надо – телефон может отсыреть. Главное, не забывай его дома, когда поедешь по магазинам, – деловито произнесла я.

– Все, что ни попросишь.

– Да, Алл, а у тебя нет возможности купить нам хороший бинокль? Желательно, ночного видения, какой-нибудь военный? – спросила вдруг я.

– Сейчас же позвоню своему юристу, попрошу его подвезти бинокль прямо сюда, – обрадовала меня Алка.

Довольная таким поворотом событий, я вышла на крыльцо. Полицейские уже собирались покинуть нас. Они, осоловело помаргивая после невероятного количества съеденного (чехи необыкновенно экономны и стараются наедаться только в гостях),

________________________

*Никита (ударение на последнем слоге) – героиня известного одноименного киносериала. «Рэмбо в юбке», женщина-убийца, работающая на спецслужбы.

бесцельно бродили перед домом, ожидая приказа начальства. Тело пана Седлака уже давно увезли, протоколы все были составлены, «свидетели», то есть мы с Маргошей, опрошены. Поэтому полицейским ничего не оставалось, как ретироваться. Наконец, они расселись по машинам и умчались, зачем-то воя сиренами. Мы остались одни.

Алка и Лана о чем-то совещались у цветочной клумбы. Мы же с Маргошей решили убрать ковер с травы, потому что солнце скрылось за небольшой тучкой и вот-вот мог начаться дождик. Собственно говоря, не успела я подумать об этом, как первые крупные капли упали мне на нос. Мы с визгом затащили ковер в дом. И тут хлынул такой тропический ливень, что Лана и Алка, стоящие гораздо дальше от дома, чем мы, ввалились в гостиную абсолютно мокрые.

Вода ручьями стекала с их шикарных костюмов. Визжа и ругаясь, они стащили с себя баснословно дорогие шмотки и попросили у нас с Маргошей подобрать для них какие-нибудь наши вещи, пока их наряды не просохнут. Мы немедленно поделились с миллионершами своими жалкими майками и дали каждой по халату. После этого я пошла ставить чайник, чтобы дамочки не заболели. В голове моей почему-то все время крутилась известная фраза: «И дождь смывает все следы…»

Глава 20. Мы получаем бинокль ночного видения

Через каких-нибудь пятнадцать минут дождь закончился так же внезапно, как и начался. Снова показалось солнышко и засверкало в каплях воды на траве. Парило неимоверно. «Скорее всего, к вечеру еще и гроза будет», – недовольно поежилась я, выходя на крыльцо и обозревая последствия обрушившегося на усадьбу ливня.

Гладиолусы низко пригнулись к земле под тяжестью безжалостно вылившейся на них воды. Я подошла к цветнику и начала встряхивать заполненные влагой длинные стебли. «А все-таки странно, откуда появляется на лестнице белое привидение», – мелькнуло у меня в голове.

Я поднялась по лестнице на смотровую площадку. Рядом со мной деловито шлепал по лужам, образовавшимся из-за сильного ливня, Баксик. Нахально полакав из первой же лужицы, он побежал куда-то вправо. Я машинально зашагала за ним. Сырая трава приятно обдавала влагой уставшие за день ноги. Проходя по тропинке вдоль «озера для плавания», я наклонялась, чтобы с веток деревьев вода не заливалась мне за шиворот. Но одна, две капли все же упали мне на шею. По спине побежали противные мурашки. Я невольно зажмурилась. Когда же я открыла глаза, то увидела, что от основной тропинки вправо идет кем-то довольно плотно протоптанная дорожка.

Раньше мы с Маргошей сюда никогда не приходили: нам всегда казалась менее интересной и красивой эта часть территории. Во-первых, тут почти сплошняком росли довольно неуютные кустарники. За ними выстроились высокие ветвистые деревья с пышными кронами. Кое-где высились одинокие сосны. Но в целом эта сторона участка не привлекала взоров, чувствовалась какая-то заброшенность, вероятно, сюда вообще никто не ходил. Вот только кем же тогда здесь вытоптана в траве эта тропинка? И куда она ведет? Бакса рядом не было. Видимо, даже спаниеля не интересовала эта часть территории, и он убежал в дальний конец участка, за озеро.

Минуту подумав, я, осторожно ступая, пошла по примятой траве между кустов. Скоро я увидела забор. Но, в отличие от железного забора, ограждающего основную часть территории, здесь была всего лишь протянута в несколько рядов колючая проволока. «Интересно, – подумала я, – получается, что кто угодно может проникнуть к нам на территорию? А зачем же тогда делать какие-то смешные ворота с пультом? И тратиться на железный забор вокруг большей части участка?»

Все еще недоумевая, я подошла ближе к колючей проволоке и охнула: справа от меня была проделана, видимо кусачками, большая дыра. Там, слегка согнувшись, свободно мог пройти даже высокий человек. «Вот это да! Надо срочно рассказать об этом Алке», – решила было я и уже хотела побежать в дом, но вдруг передумала. Зачем показывать кому-то, что его лаз обнаружен? Он сделает другую дыру в заборе, раз ему все равно нужно попасть на нашу территорию, но будет уже более осторожен. Лучше уж мы, вооружившись военным биноклем, будем из дома наблюдать за этой частью двора. Кажется, это место видно из большой ванной комнаты на втором этаже. Вот и чудненько. Сегодня же обоснуемся с Маргошей там и будем посменно наблюдать в бинокль за лазом. Авось, что-нибудь, точнее, кого-нибудь и увидим.

Довольная собой, я вернулась домой, так ничего и не сказав Алке и Лане, но многозначительно подмигнув Маргоше, которая, хорошо зная меня, сказала, как в старом анекдоте*:

– Ой!

Я поднесла палец ко рту, давая ей понять, что при дамочках стоит лучше помолчать. Потом, мол, все обсудим.

Тем временем Алкин мобильник заиграл собачий вальс, она нажала на рычаг, и мы услышали сбивчивую мужскую речь.

– Замечательно. Жду, – ответила кому-то Алка.

– Мой юрист уже купил для вас прекрасный бинокль и мчится сюда. Скоро будет здесь, – обрадовала она нас.

______________________

*Телеграмма из Москвы в Тель-Авив: «Абрам все». Ответ из Телль-Авива: «Ой».

Платья наших «Вандербильдих» уже полностью просохли, и они смогли переодеться. Я же, привычно заступив на кухонную вахту, сварила грибной супчик, нарубила овощного салата в большую салатницу и поджарила рыбу в кляре.

За обедом мы обсудили дальнейший план действий. Мы с Маргошей продолжаем «обживать» эту злосчастную дачу, периодически докладывая подругам по телефону обстановку. Алла и Лана иногда нас навещают. «БМВ» Турзищиной по-прежнему остается в нашем распоряжении. В дверь уже вмонтирован новый замок, код к сигнализации мы вольны придумать сами, чтобы нам так было спокойнее. Полиция предупреждена. Переглянувшись, мы с Пучковой решили подумать на эту тему после отъезда подруг в Прагу.

Алка и Лана взяли с нас честное слово, что если нам вдруг станет неуютно или страшно, то мы не будем скромничать и сразу же позвоним им. Тогда они быстренько приедут и увезут нас в Прагу. Пообещав не подвергать себя излишней опасности, мы вчетвером, окончательно успокоившись, перешли к поеданию пирожных, каким-то чудом сохранившихся от полицейского нашествия, которые, словно саранча, истребили почти весь наш недельный запас провизии. Лана тут же вызвалась слетать в ближайший магазинчик, чтобы мы не остались сидеть тут голодными, когда они с Алкой уедут.

Вернулась она довольно скоро. Мы радостно бросились к «Мазде» вытаскивать объемистые бумажные пакеты с продуктами и увидели, как у ворот припарковалась шикарная белая «Ауди». Из машины вылез невысокий кряжистый мужчина и приветливо помахал нам рукой. Я взяла пульт и пошла открывать ворота. К моей радости, незнакомец оказался Алкиным юристом, паном Либеком, который прекрасно говорил по-русски, и уже минут через десять мы с Маргошей, сопя от усердия, пытались запомнить все хитрости «навороченного» серо-черного плоского бинокля ночного видения.

– Дорогой, небось? – спросила я, разглядывая симпатичный, довольно легкий приборчик с четырьмя «глазами»: двумя большими, с синеватым оттенком, и двумя маленькими выпуклыми, расположенными между ними.

Пан Либек довольно хмыкнул:

– Для пани Аллы я никогда не скуплюсь. Для нее покупаю всегда только самое хорошее.

– «Ви-кинг», – медленно прочитала по слогам напечатанное на коробке с биноклем латинскими буквами название прибора Марго. – А почему «Викинг», он что, такой же древний?

– Просто с ним можно вести наблюдение и под водой, – даже не улыбнулся пан Либек и снова пустился в подробные объяснения технических характеристик прибора.

Мы старательно пытались запомнить хоть что-то, но из всего потока слов, лившегося из юриста Турзищиных, мы поняли лишь несколько моментов, которые и постарались уточнить, пока не поздно.

– Скажите, пан Либек, – начала я, – что означает фраза «наилучшее качество изображения в условиях естественной ночной освещенности»? Разве бывает неестественная ночная освещенность?

– Имеется в виду, что этот бинокль может работать в полнейшей темноте, поэтому искусственное освещение, например, уличные фонари, включать не обязательно.

– Супер! – воскликнула я. – Тогда сегодня ни за что не будем включать освещение территории вокруг дома.

– Да ты что! – возмутилась Маргоша. – Я с ума сойду от страха.

– Честно говоря, добрые пани, я не знаю, зачем вам понадобился бинокль, но считаю своим долгом объяснить принципы его работы, – попробовал вмешаться в наши пререкания юрист. – Так слушайте, прошу вас. – И он вновь принялся занудным голосом перечислять все достоинства бинокля, а также показывать, как крутятся различные колесики и автоматически откидываются крышки объективов.

– Дайте посмотреть, – наконец, не выдержала я его мерного кудахтанья и, выхватив из его рук бинокль, подняла его к глазам и повернулась в сторону «домика для гостей». Ничего себе! Вот это да! Передо мной был горшок с розовой геранью, видно было каждый лепесточек. Я убрала бинокль от глаз и посмотрела в сторону гостевого домика. Без бинокля я даже не смогла различить, где герань, а где цикламены! Снова поглядев в бинокль, я радостно топнула ногой:

– Супер! Вот это да! Все, Маргоша! Главное теперь – запастись едой на всю ночь! И это я поручаю тебе, – грозно добавила я, видя, как подруга до сих пор расстроена тем, что я решила отключить уличные фонари на ночь.

Тем временем наши «королевы» уже привели себя в порядок и десантировались на крыльцо, готовясь оставить нас одних на даче. Пан Либек, откланявшись, тоже пошел к воротам. Мы решили всех проводить. Баксик радостно скакал между нами и, заглядывая мне прямо в глаза, как бы спрашивал: «Ну, надеюсь, мы-то остаемся? Здесь так здорово бегать и играть!»

– Не волнуйся, милый, – ответила я ему вслух, – мы здесь будем до «победного». Пока не разберемся в том, кто решил портить тете Алле жизнь.

Дежурно помахав руками вслед уезжающим, мы вернулись в дом. Делать было абсолютно нечего и я, командировав Маргошу на балкон для тренировки наблюдения с помощью бинокля, прилегла отдохнуть на диванчике в гостиной. Баксик радостно угнездился в моих ногах. Я накрылась мягким, пушистым пледиком и мы оба сладко заснули.

Глава 21. Мы, белый призрак и гроза

Проснулась я оттого, что Маргоша, заскучавшая в одиночестве, а, может, просто из белой зависти к моему здоровому сну, начала перемывать посуду в раковине, иногда, вероятно, специально роняя вилку или ножик. Я открыла глаза и увидела, что за окном уже почти темно.

– Фонари зажигать не будем, – грозно сказала я.

– Это почему же? – насупилась Маргоша.

– Пусть думают, что в доме никого нет, все уехали.

– Ну да, чтобы воры пролезли прямо в дом! – заартачилась было подруга.

– Да не пролезут они в дом, он же на охране. Кстати, – забеспокоилась я, – нужно срочно выгулять Бакса и забаррикадироваться на ночь.

Потрепав по шелковой шерстке Бакса, я совсем не по-дружески спихнула его с дивана и крикнув: «Гулять, Баксик!», пошла на улицу. Ленивый спаниель, недовольный тем, что его сладкий сон был так некорректно прерван, молча потрусил за мной. Я стояла на крыльце и смотрела, как наш еще сонный, но мстительный «секьюрити», не мудрствуя лукаво, корчится «при исполнении» у ближайшего деревца. Солнце давно зашло, но отблески заката еще были видны. Кусок неба пестрел фиолетово-оранжевым заревом. «Скоро совсем стемнеет», – подумала я, и поманила рукой Бакса, который, не расположенный долго гулять, понуро стоял шагах в десяти от меня, не зная, чего еще придет мне в голову, и на всякий случай тоскливо поглядывал на меня исподлобья.

– Все, дружок, пошли спать домой, – сказала я и вошла в дом. Довольный спаниель влетел в коридор и побежал к Маргоше на кухню.

– Марго, покорми чем-нибудь Баксятину, а я сейчас займусь установкой сигнализации, – сказала я и приступила к делу. Решив долго не мудрствовать над кодом, я ввела цифры своего дня рождения и закрыла дверь на ключ изнутри. Раздалось привычное попискивание, и зеленая мигающая лампочка потухла, а вместо нее загорелась красная.

«Порядок, – подумала я, – на охрану поставила, теперь бы не забыть, что я это сделала, а то выскочим за чем-нибудь на улицу, а нас сцапают через несколько минут полицейские. Вот смеху-то будет!»

Довольная собой, я пошла на кухню и рассказала Маргоше принцип нового кода.

– А почему не мой день рождения? – тут же надулась толстуха.

– Потому, что он у тебя первого декабря, а нужно четыре цифры, – искусно парировала я, – еще запутаемся в спешке. А мой день рождения тебе прекрасно известен. Ты еще ни разу не упустила случая покушать салатик в этот день.

– Ну ладно уж, – смилостивилась подруга, накладывая Баксу в мисочку рыбу с картошкой.

Пес жадно накинулся на еду. Миска заскакала по кафельному полу.

Мы пошли на второй этаж производить рекогносцировку. Для начала я вошла в ванную комнату, которая занимала не менее тридцати квадратных метров, и убедилась, что из этого окна дом для гостей и лестница видны намного лучше, чем из моей спальни. Потом я с помощью Маргоши притащила парочку стульев и кресло, а также подушку и большой плед.

Предполагалось, что наблюдать мы будем поодиночке, периодически сменяя друг друга на посту. Отдыхать же будем посменно в кресле.

Маргоша пошла на кухню готовить бутерброды, а я, воспользовавшись паузой в работе, пошла звонить Димке. Наверное, бедный муж считает, что я тут только развлекаюсь, и мне совершенно не до него. Еще и ревнует, небось, дурачок. Хотя, откуда ему знать, что мы с Маргошей даже в Чехии ухитрились вляпаться в криминальную историю.

– Алло, Димуля, – начала я ворковать, – как дела?

– Нормально, – недовольно произнес супруг.

– Что делаешь? – поинтересовалась я.

– Смотрю телевизор, – пробурчал муж.

– Наверное, Чак Норрис с Сильвестром Сталлоне?

– Ты почти угадала, – хмыкнул муж, – Джеки Чан.

– Ну, тогда я за тебя спокойна. Ты хорошо питаешься?

– Пельменями, – полоснул меня по нервам муж.

– Димусь, ну потерпи еще немного, скоро мы с Маргошей вернемся, тогда я буду исправно готовить тебе супчики и печь пирожки, – пообещала я.

– Как вы там отдыхаете? – голос мужа заметно потеплел после моего обещания.

– Лучше всех, у нас уже один труп есть, – отрапортовала я, стараясь отвлечь взор супруга от телеэкрана.

Это мне удалось. В голосе Димки пропала уверенность. Он робко спросил:

– Надеюсь, ты шутишь?

– И не мечтай! Мы расследуем цепь преступлений. Сотрудничаем с чешской полицией.

– О Господи! Хотя от тебя я ничего иного и не ожидал. Вас отпускать куда-нибудь одних – это только сеять трупы по округе. А ты хорошо проверяла: только лишь один труп? Может, больше?

– Да, ладно тебе, я не шучу, – надулась я.

– Ну вот, опять обиделась, – только и произнес супруг. – А обо мне ты подумала, о моих истрепанных нервах?

– Дим, да не волнуйся ты так. Мы тут никому не нужны. И потом мы не высовываемся. Не преследуем убийцу!

– Кого хоть замочили? – вяло поинтересовался супруг.

– Нашего садовника.

– А было за что? – казалось, что муж еще не поверил до конца моей истории, и решил, что я, вероятно, сочиняю, чтобы его позлить.

– Пока мы не поняли. Наверное, оказался не в том месте и не в тот час. А, может, знал или видел слишком много. Мы пока еще не разобрались ни в чем. Но ты не волнуйся, мы ведем себя, как паиньки, никуда носа не высовываем.

– Смотри у меня там, – голос мужа снова посуровел, – если что, мы с Соловьевым приедем, шороху вам там наведем.

– А у вас визы нету, – поддела я супруга.

– А мы по линии Интерпола к вам нагрянем, – пригрозил Димка.

– А что, это интересная мысль.

– Про Интерпол?

– Нет, про ваш приезд. Я поговорю на днях с Алкой, может, она и вас сюда подключит. То-то Маргоша обрадуется. Она меня тут совсем извела: женихов нет, «романтизьма» нет. С полицейскими у нее не задалось: языка то чешского она не знает, а они по-русски тоже ни бум-бум. Вот и заскучала моя «сержант Пучкова». Ноет, что я не хочу устраивать ее личную жизнь. А Батон* ее быстро развеселит своими допросами: где была в момент преступления? Почему алиби нет?

– А что, – вдруг сказал Димка, – может и вправду Алку попросишь? Мы бы вам там всех преступников в Чехии выловили за три дня.

– Ладно, поговорю. Только если что, то лететь вам придется на самолете.

– Да не вопрос. Это только ты боишься самолетов.

_________________

* Батон – дружеское прозвище, приклеившееся к следователю прокуратуры Олегу Соловьеву еще с армейских лет (См."Долг шантажом красен").

– Кстати, Дим, ты не мог бы попросить Батона узнать побольше о Владимире Гольдберге. Какую-нибудь свеженькую информацию. А?

– Не знаю, попробую. Хотя это и не по его ведомству.

– Ладно, Димусь, я завтра тебе перезвоню, если успею с Алкой поболтать о вас с Батоном. Все. Спокойной ночи.

Распрощавшись с муженьком, я умылась и на всякий случай переоделась в спортивный костюм и кроссовки. Кто знает, что нам предстоит этой ночью? Лучше не напяливать пижаму или ночную рубашку. Заставив и Маргошу экипироваться таким же образом, я притащила в ванную комнату фонарики, электрошокер, мобильный телефон, свечи и перцовые баллончики.

Маргарита принесла маленький детский столик, который она нашла в одной из комнат, и поставила на нем блюдо с заготовленными бутербродами, стаканы и огромную бутыль с колой.

Удовлетворенно оглядев «натюрморт», я приступила к настройке бинокля, как учил нас пан Либек. На улице уже совсем стемнело, только черные верхушки деревьев высились на фоне еле тлеющего заката. И скоро наступила полнейшая темнота.

– Может, зря мы не зажгли фонари, – почему-то шепотом сказала Маргоша.

– Да не дрейфь, прорвемся, на вот, посмотри, – и я протянула ей бинокль.

Подойдя к окну, Марго приставила к глазам прибор.

– Ого, ничего себе, как все здорово видно. Прямо, как днем, – обрадованно закурлыкала она.

– Ну вот, а ты волновалась. Давай так, – сказала я, – смотри пока сама, периодически наводи бинокль на лестницу, а, главное, на тот участок, где я нашла дыру в заборе. Это примерно вон под той сосной, – я снова взяла у подруги бинокль и поглядела в сторону лаза. К моему великому удивлению, видно было почти как днем. Словно мы играли в какую-то компьютерную игру, типа «Дома».

– Видишь, вон там, прямо под сосной есть такая круглая дыра в заборе? – спросила я Маргошу, передавая ей бинокль.

–Не-ет, – протянула подруга, – а… вот, точно, вижу, вижу, – радостно вскрикнула она.

– Да тише ты, – зашикала я на нее, – ты мне всех преступников и привидений распугаешь своим криком.

– Да я просто обрадовалась, что нашла эту дыру, – обиженно заворчала Маргоша.

– Вот и наблюдай молча за дырой, – приказала я, – а если увидишь кого, то, умоляю, не ори, как артиллерист, а тихонечко скажи: «Есть!» Поняла?

– Да чего уж тут не понятного. «Есть» – это тебе не «грозный моц», – съязвила подруга.

– Вот и давай смотри себе, что называется, в оба! А я пока подкреплюсь. Что-то я проголодалась, – сказала я и, налив себе колы, принялась поглощать бутерброды.

– А по сколько минут мы будем нести дежурство? – заволновалась Маргоша, чувствуя, что бутерброды исчезают у нее за спиной один за другим.

– Как устанешь, сменю, только по-честному.

Маргоша, сидя на удобном стуле прямо у окна, по счастью, слишком низкого, чтобы вытягивать шею или висеть на подоконнике, как в моей спальне, замерла с биноклем в руке. Периодически она меняла руку, но я чувствовала, что она начинает уставать и злиться на то, что наблюдать за участком приходится, не лежа на диване.

– Ну что, не устала еще? – спросила я подругу, наливаясь колой.

– Да пока терплю.

– Ну, ладно, тогда, когда устанешь, скажи, я сменю тебя, – пообещала я, удобно устраиваясь в кресле и закрывая глаза.

Послышались мелкие частые шажки, и к нам в ванную комнату важно вплыл Баксик, сверкая глазками и будто спрашивая: «А чегой-то вы тут делаете, а?»

Я указала Баксу на кусочек кресла, и спаниель, подпрыгнув, тут же свернулся клубочком у моего бока. Тяжело вздохнул и засопел. Я погладила его по голове и сказала:

– Не нужно было его перекармливать, кто теперь нас охранять будет?

– Вечно я у тебя во всем виновата, – проворчала Маргоша.

Видно было, что она уже устала и страшно проголодалась.

– Ладно уж, давай сменю, – снисходительно бросила я и, встав с кресла, подошла к окну.

Когда Маргоша передавала мне бинокль, я краем глаза увидела, что в дальнем конце участка мелькнуло что-то белое. Охнув и выхватив бинокль из рук испуганной Маргариты, я уставилась на то место, где в заборе образовался лаз. Сначала я не увидела ничего, кроме зеленых веток, стараясь привыкнуть к необычному прибору. Потом я переместила бинокль немного вправо и чуть не выронила его: прямо передо мной стояло белое привидение!!!

От неожиданности я не смогла сказать не только «Есть», но даже и «грозне моц». Из моего рта выплыл обычный звук «А-а-а». Правда, произнесла я его не громко, но Маргоша встрепенулась в кресле и спросила меня:

– Что-то увидела?

– Она! Белая женщина!

– Ой, мама!

– Вот, я прямо смотрю на нее, а она на меня.

– Ну и какая она? Красивая?

– Издеваешься? У меня руки трясутся. Но лица все равно не видно из-за белого покрывала, только прорези для глаз. А глаза какие-то страшные, черные. Ой, страшно…Она так близко.

– Да это тебе только кажется, она ведь далеко и не видит нас в окне. Кругом темно.

– А откуда ты знаешь, насколько далеко видит привидение? Погоди, погоди, она, кажется, пошла, ой, идет сюда.

– Мама, – еще громче произнесла Маргоша.

– Перестань вопить, иначе мы спугнем ее.

– Ну и хорошо.

– Еще чего, стоило тогда огород городить. Не мешай мне.

– А если она начнет в дом ломиться?

– Так сработает сигнализация. Погоди. Вот она подходит к лестнице, начинает спускаться. Знаешь, мне все больше кажется, что это обычный живой человек.

– Почему?

– Да потому, что она только что за перила схватилась. Ты что же, считаешь, что привидение может пошатнуться и упасть с лестницы?

– Ты точно уверена в этом?

– Как в том, что ты на нервной почве съела все бутерброды, – пошутила я, но мой юмор не достиг Маргошиных ушей. За спиной продолжалось громкое чавканье, наверное, подруга очень волновалась. Заволновался в кресле и Бакс. Ему тоже захотелось бутербродов.

– Слушай, Маргош, срочно дай что-нибудь Баксу. Иначе он залает, и привидение сбежит. А я хочу его поближе рассмотреть, – сказала, осмелев, я.

Звук чавканья удвоился. Тем временем я, вновь следя в окуляры за белой фигурой, увидела, как привидение медленно плывет к домику садовника. Через несколько секунд оно скрылось за строением. От злости опустив бинокль, я поглядела в окно и поразилась, какая темнота стоит кругом – ни зги не видно. Снова вцепившись руками в бинокль, я направила его в сторону домика, где минуту назад скрылось привидение, и тут я заметила, как в окне домика запрыгал лучик фонарика.

– Ого, – сказала я, – привидение с фонариком, – это что-то новенькое!

– Дай-ка я погляжу, – расхрабрилась Маргоша.

Я отдала ей бинокль, взяв с нее слово, что она будет наблюдать только за домиком садовника, причем вслух, а в случае чьего-либо появления сразу же даст мне знать.

Минуту-другую Маргоша бормотала примерно следующее:

– Так. Фонариком кто-то рыщет в доме. Луч прыгает то вверх, то вниз. Ничего пока больше не вижу. Стоп. Фонарик выключили. Наверное, сейчас, она выйдет из дома. Ой, мама, – сказала Маргоша басом. – Она вышла.

– Да тише ты! – ткнула я подругу кулаком, – сейчас всех призраков мне тут распугаешь. Отдавай обратно бинокль.

Вырвав из рук дрожащей мелкой дрожью Маргариты бинокль, я уставилась в окно. Привидение плыло в сторону нашего дома. Я забеспокоилась. Честно говоря, когда смотришь в бинокль, то видишь зеленую траву, а вот без бинокля на улице сплошная темень. И где-то, совсем рядом бродит белый призрак, хоть и с фонариком. Мурашки начали бегать у меня по спине.

– Маргош, ты еще тут?

– А где же мне быть? – прошептала в ответ подруга.

– Слушай, она идет к нам, я боюсь. А вдруг она настоящая?

– В смысле?

– Ну, может, я ошиблась, и это действительно призрак? – сказала я, опуская бинокль.

Дальнейшие события были столь стремительны, что восстановить их точную последовательность я ни за что и никогда не смогу. Сначала все вокруг осветила вспышка света, в небе сверкнула кривая огромная молния, и тут же раздался невероятный грохот.

Гроза подобралась к нам совершенно внезапно, наверное, в пылу слежки за привидением мы не заметили, что на небе нет ни звезд, ни луны. Гром был такой силы, что стекла зазвенели в окнах. И мы закричали. Самое удивительное, что молния осветила на один миг и привидение, которое, видимо, не ожидав ничего подобного, вскинуло руки, и я совершенно отчетливо увидела на одной из рук женские часики или браслетик.

Не знаю, орало ли привидение, но мы с Маргошей дали волю своим легким. Бакс, который никогда не боялся грозы, бешено залаял, решив, что мы затеяли какую-то интересную игру.

Я быстро схватила бинокль и стала искать «белого призрака» на лужайке перед домом. Но там было пусто. Внезапная догадка осенила меня. Я перевела окуляры на лаз в заборе и успела заметить, как наше привидение поднырнуло в лаз и скрылось за елками.

– Ну, все, Маргоша, отбой, – громко сказала я. – Пошли чай пить, сегодня, думаю, призрак уже не явится. Уж слишком он напугался грозы и наших воплей. Теперь можно включить во всем доме свет, Бакс залаял как раз вовремя. Кто бы это ни был, этот призрак с фонариком, но он понял, что в доме есть люди. Поэтому сегодня ночью он ни за что не сунется больше сюда.

Мы включили свет в доме, предварительно наглухо зашторив окна. Поставили чайник, и под звуки ливня и глухо рокочущего грома, спокойно уселись на диван доедать пирожные, оставшиеся от обеда.

– Между прочим, призрак здорово дрейфанул, когда сверкнула молния. Нервишки у него слабые, – сказала я, вспоминая, как молния осветила лужайку перед домом.

– Значит, это не настоящее привидение? – умиротворенно спросила Маргоша.

– Да навряд ли. Кстати сказать, у него на руке дамские часики.

– Да ты что?

– Сама видела. Так что привидения с часами не бывает. Можешь больше не дрожать так.

– А кто же это тогда был? – не унималась подруга.

– Ты прямо как в фильме «Ищите женщину»: «А кто же все-таки убил Нолестро?» Ну, откуда я знаю? Ничего, будем наблюдать каждую ночь, может быть, и поймем.

– Интересно, что привидение искало в домике садовника?

– Думаю, либо деньги, помнишь, те доллары, которые спрятал над дверью пан Седлак, и которые мы обнаружили с Алкой. Либо что-то такое, о чем мы даже не догадываемся. Но, надеюсь, что в конце концов все равно мы поймем, из-за чего тут весь сыр-бор. Надо бы попросить Алку как следует раскопать историю этих Гольдбергов. Все-таки отец Розы израильский богач. Почти все преступления происходят из-за денег. И только маленькая часть из ревности или по пьянке.

Поняв, что на сегодня «погоня за призраком» завершена, мы дружно пошли спать. Тяжелая ночь заканчивалась. Гроза еще какое-то время бушевала над нами, потом раскаты грома стали глуше, и мы сладко уснули.

Глава 22. Нас посещает "Золотая гора"

Наутро у меня был готов свой собственный план. Проснувшись, я поделилась им с Маргошей, и после некоторых пререканий, мы дружно выступили в «поход». Время было что-то около полудня. И солнце за несколько часов уже успело высушить все следы вчерашних ливней. Трава была сухая, мы шли, наслаждаясь чистым воздухом и ароматом цветов, не забыв, правда, прихватить баллончики и электрошокер.

Подойдя к лазу в заборе, мы очень осторожно, чтобы не поцарапаться колючей проволокой, вылезли наружу. Перед нами была протоптанная тропинка, идущая вдоль забора. Почему-то мне показалось, что, пойдя по ней, мы только зря потеряем время. Чтобы обнаружить следы чьего-либо присутствия, нужно было идти прямо, напролом, сквозь плотно стоящие деревья. Но страх перед неизвестным сдерживал мой исследовательский пыл.

Мы стояли уже минуты две возле лаза и слушали тишину. Вдруг прямо из чащи до нас донесся слабый писк мобильника! Значит, в лесу кто-то прячется, и у него есть телефон. Неужели же белое привидение?!

– Пошли-ка побыстрее отсюда, – шепнула я Маргоше, и мы тихонько вернулись к дому.

– Предлагаю по-прежнему делать вид, что нам ничего не известно. Давай будем вести себя естественно, как будто мы действительно приехали отдыхать. Но от меня ни на шаг, поняла? – грозно сказала я. – Будем держаться вместе. Иначе черт знает, что может случиться. «Привидению» во что бы то ни стало нужно попасть в дом. Оно что-то ищет, но никак не найдет.

Интересно, что же оно ищет? И заметило ли «белое привидение» или кто там под его видом пытается нас напугать, что мы сменили замок во входной двери? У меня было подозрение, что ключи у мертвого садовника отсутствовали не случайно. Наверное, кто-то вынул их из кармана убитого и, возможно, скоро постарается воспользоваться ими, чтобы проникнуть в дом.

Но более всего сейчас меня беспокоило то, что «белое привидение» рыскало с фонариком в домике садовника. Что оно хотело там обнаружить? Может, деньги, которые мы случайно нашли с Алкой над входной дверью? Означает ли это то, что именно «белое привидение» зачем-то дало пану Седлаку большую сумму долларов и теперь хочет их вернуть обратно? Или оно видело, как садовник делал «захоронку»? Ясно было одно, что опасаться нам с Маргошей нужно вполне реальных людей. Кто-то специально, с завидным постоянством облачается в белые одежды и пытается запугать нас инфернальными видениями.

И уж полной неожиданностью для меня стало наличие то ли браслета, то ли часов на руке у призрака. Когда вспышка молнии озарила на секунду призрак, я совершенно отчетливо увидела, что рука привидения изящна и вполне реальна, вдобавок на ней красуется дорогой браслетик. Мои прежние предположения относительно пола «привидения» оказались верны: это была особа женского пола, причем, судя по руке, вполне молодая.

Что уж и говорить о писке мобильного телефона из чащи, куда скрылось напуганное грозой привидение…

Все эти мысли с быстротой ветра промчались в моей голове, когда мы с Маргошей возвращались от «лаза» в заборе до дома. Размышления мои были прерваны телефонным звонком. Нас разыскивала Алла Турзищина. Оказывается, она звонила нам все то время, пока мы были вне дома.

– Яна! К вам едет Владимир Гольдберг, – выпалила она на одном дыхании.

– Батюшки! – удивилась я, – зачем?

В голосе Аллы слышалось искреннее недоумение. Скорее всего, она и сама не поняла, с какой целью Гольдберг собрался посетить нас на даче:

– Он позвонил сегодня утром, долго извинялся, говорил что-то о том, что забыл на даче какие-то милые сердцу мелочи: кажется, Роза, его бывшая жена, попросила его о любезности. Помнишь, я для тебя узнавала, кому принадлежат детские игрушки, собранные в комнате на первом этаже?

– Да, конечно, помню. Это маленькая слабость Розы, у которой не было счастливого детства.

– Но Владимира, правда, интересуют не только игрушки. Он что-то говорил о забытой из-за невероятного головотяпства папочке с документами. Я, разумеется, сказала ему, что, когда мы делали генеральную уборку в доме, никаких документов не находили. Но он только засмеялся, и сказал, что пока сам не убедится, что на даче не осталось никаких бумаг, не сможет спать спокойно.

– Странно, однако, – пробормотала я.

Мне совсем не улыбалась встреча с Гольдбергом, особенно после проведенного совместно с Маргошей расследования. Лично я просто-напросто боялась Владимира, как огня. Но вида подавать я не решилась. Поэтому вслух я лишь произнесла:

– Спасибо, Алунь, что предупредила. Сейчас хоть оденемся поприличнее, а то, как две бомжихи расхаживаем тут с Маргошей. Ты только оставайся на связи. Договорились?

– Могла бы даже не спрашивать, – сказала обиженным тоном Турзищина. – Я вообще после убийства пана Седлака очень за вас волнуюсь. И Роман мне советует забрать вас с дачи.

– Это еще почему? – удивилась я.

– Ну, он человек бывалый, – начала объяснять Алка, – когда он узнал про то, что садовника застрелили, да еще в голову, он сказал мне, что я не имею никакого морального права рисковать вами. И даже настойчиво предлагает прислать вам своего сотрудника безопасности.

– А он симпатичный?

– Кто, Володька? – удивилась Алка, – ты же его видела года два назад, на моем дне рождении, разве забыла?

– Да при чем тут Гольдберг, – возмутилась я. – Охранник у Романа симпатичный?

– А что это ты интересуешься? – голос Алки сразу поменял тембр и стал хитро-заговорщическим. – Ведь у тебя же, кажется, муж в Москве остался?

– Надо же, какая ерунда тебе иногда в голову приходит, – рассердилась я. – У меня Маргоша не пристроена. Вот я и интересуюсь: если секьюрити хорош собой, то может приезжать, а если нет, то мы и сами справимся.

– Да я тебя умоляю, – рассмеялась Алка, – он женат на такой красоточке. А уж твоя Маргоша, извини, конечно, не «женщина-вамп».

– Жаль, – расстроилась я. – Ну ладно, передай большое спасибо Роману, но скажи ему, что мы и «сами с усами». Помощь пока не требуется. А скажи-ка, – вдруг спохватилась я, – а Владимир приедет с женой и ребенком или один?

– Аленка с дочкой уехали в Турцию отдыхать на целый месяц. Поэтому Вовка прикатит один.

– Ладно, – вздохнула я.– Пойду готовиться к приезду важного гостя.

Пока я говорила по телефону, Маргоша успела сварить нам кофе и мы, удобно устроившись на диване, приступили к выработке собственной линии поведения.

– Предлагаю притворяться полными дурами, – начала Марго.

– Не думаю, что это отнимет у нас много сил, – не без ехидства сказала я. – Правда, что-то мне подсказывает, что Гольдберга интересуем не мы, а какие-то документы, которые он так некстати «позабыл» здесь.

– Вообще-то твоя Алка странная особа, – сказала Маргоша.

– Почему? – удивилась я.

– Ну, могла бы послать, куда подальше этого Гольдберга. Сам продал давным-давно дачу, а теперь, видите ли, собирается обыск нам учинять.

– Это-то меня и бесит, – с горячностью произнесла я. – Мы что же, и свои вещи должны ему предъявить? Он вообще может сказать, что документы мы стащили.

– Ну уж фигушки, – отрезала Маргоша, – я в своих вещах никому копаться не позволю. Пусть и не мечтает. Ишь, разлетелся, «синяя борода».

– «Синяя борода»? – удивилась я.

– Ну, положим, Розу-то он прикончил.

– Пока не докажем это, мы не должны смотреть на него, как на убийцу, – грозно предостерегла я Марго. – И смотри у меня: никаких подозрительных взглядов на Гольдберга! Я не хочу, чтобы он хоть что-либо заподозрил. Будем просто всегда вместе и начеку. А он пусть себе ищет, где хочет, исключая, конечно, наши личные вещи.

– И зайца я ему ни за что не отдам, – вдруг выпалила Маргоша.

– Зайца? Какого еще зайца? – недоуменно воззрилась я на подругу.

– Ну, помнишь, того рыженького, мы его еще нашли у Розы в «детской» комнате.

– Вообще-то, Маргош, ты не права. Зайца нужно отдать. Правда, зачем он ему?

– Даже если он ему и нужен, все равно не отдам, – огрызнулась Маргарита, – пойду уберу моего красавчика в свою дорожную сумку. А то эта «золотая гора*» еще полезет к нам под подушки.

И подруга, демонстративно отставив чашку с недопитым кофе, весьма стремительно для ее габаритов поднялась на второй этаж.

«Что ж, – подумала я, – в конце концов потеря какого-то рыжего зайца не должна смутить миллионера, – Маргоша, конечно, не совсем права, но в комнате столько плюшевых игрушек, что мужик вряд ли поинтересуется пропажей одной из них».

Внезапно Баксик громко залаял во дворе. Полная дурных предчувствий, я вышла на крыльцо и увидела, что к воротам подъехал шикарный «Lexus» золотистого цвета.

– Явился, не запылился, – проворчала я, и пошла открывать ворота. Не дойдя до ворот метров тридцать, я щелкнула пультом, и ворота бесшумно открылись. «Lexus», словно космический корабль, вплыл во двор.

«Да уж, – подумала я, – не зря рекламщики трещат о том, что обладатель сего автомобиля начинает любить весь мир, – просто игрушечка».

Из машины вылез Владимир Гольдберг, довольно грузный мужчина в светло-бежевом льняном костюме. На носу его блестели золотые очки. Он был очень высок, поэтому излишняя полнота не портила его, а лишь придавала не только солидности, но и сходства с "золотой горой".

Увидев меня, он галантно улыбнулся, и помахал мне рукой:

– Здравствуйте, Яночка, сколько лет, как говорится, сколько зим…

– Здравствуйте, Владимир, – довольно скупо улыбнулась я и разозлилась сама на себя за то, что не умею «играть».

– Давно приехали в Прагу? – И не дождавшись моего ответа, Гольдберг поинтересовался: решила отдохнуть у Аллы на новой даче? А что же она сама не здесь?

– Они с Ланой периодически навещают нас. Забыла Вам сказать, Владимир, что я приехала с подругой. У мужа много работы, поэтому он и не смог поехать вместе со мной. А одной довольно скучновато было бы здесь. Вот Алла любезно и разрешила нам тут пожить.

___________________

* Фамилия Гольдберг переводится с немецкого языка буквально, как «золотая гора» – Goldberg.

Тут на крыльце показалась Маргоша, облаченная в невероятного, какого-то канареечного цвета футболку и джинсы. При ее габаритах я бы не рисковала столь ярко одеваться.

Наверное, столь боевой «прикид» Марго выбрала специально для запугивания Гольдберга. И, видимо, ей это удалось. Поскольку Гольдберг, ошалело уставившись на Марго, икнул и, наконец произнес:

– Добрый день.

– Маргарита, Владимир, – познакомила я их.

– Ну-с, как вы тут устроились? – деловито осведомился Владимир, заходя в дом.

– Хотите кофе? – вместо ответа спросила я его.

– Прекрасная мысль, буду очень признателен.

Говоря это, Владимир стал по-хозяйски расхаживать по гостиной, открывать двери в комнаты, заглядывать в шкафы и тумбы, расположенные на первом этаже. Чтобы несколько умерить его пыл, я спросила:

– Владимир, мы с Маргаритой можем Вам чем-нибудь помочь? Дело в том, что Алла по телефону объяснила мне кратко суть Вашей проблемы.

Гольдберг поправил очки и молча воззрился на меня.

– Алла сказала мне, что Вы забыли здесь какие-то деловые бумаги. Хотите, мы с подругой примем участие в поисках?

– Нет, нет, – быстро ответил Гольдберг. – Спасибо, но с этой задачей я справлюсь сам.

И он нахально утопал на второй этаж. Я, решив не сдаваться, пошла за ним. И, как ни в чем не бывало, продолжила:

– Мы расположились в этих комнатах. Вот здесь наши личные вещи, – сказала я, приоткрывая двери наших спален. – Надеюсь, они Вас не заинтересуют?

Гольдберг, словно не слыша меня, продолжал рыскать по комнатам. Правда, в наши сумки он не полез. Во всяком случае, при мне. Но лихорадочно открывал ящики шкафов. По всему чувствовалось, что мое присутствие здесь крайне раздражает его, но он лишь молча сопел.

– Ладно, пойду готовить Вам кофе, – смилостивилась наконец я и, на всякий случай прихватив свои документы, царственно удалилась.

Внизу, в гостиной на диване меня поджидала Маргоша. Весь вид ее говорил о том, что Гольдберг ей очень не понравился.

– Ну, что? Вскрывает ламинат? – поинтересовалась она.

– Пока до этого не дошло. Но, думаю, так просто от него нам не отделаться. Видишь ли, Алка ему сказала, что никаких документов на даче нет, а он все равно приехал. Значит, что-то ему крайне нужно найти. Вот мы и должны проследить за тем, что именно он ищет. Может, это хоть как-то продвинет наше расследование. Только давай договоримся с тобой заранее, никаких эмоций – предельная вежливость и улыбчивость.

– Да не вопрос, – согласилась Маргоша.

– Пойду сварю ему кофе, – сказала я и пошла на кухню.

Когда кофе был готов, я крикнула:

– Владимир! Ваш кофе остывает!

Гольдберг вскоре спустился к нам. Вид у него был недовольный. Видно, он не нашел того, что искал, и теперь мучительно соображал, как от нас избавиться, чтобы начать поиски более тщательным образом.

Отхлебнув кофе, он произнес:

– Надеюсь, дамы, я смогу рассчитывать на ваше гостеприимство и не слишком стесню вас, если останусь на ночь. Поиски, знаете ли, могут затянуться.

Такого поворота событий мы с Маргошей не ожидали. Я даже не нашлась сначала, что ему ответить. Помолчав пару секунд, я все же произнесла:

– Конечно, Владимир, оставайтесь, но … – еще помолчав, добавила я, – и у меня к Вам будет большая просьба.

Гольдберг уставился на меня с милейшей улыбкой на лице и готовностью выполнить любое мое желание.

– Ночевать Вы будете в «доме для гостей».

Видя, что мое предложение разозлило его, я продолжила:

– Мы девушки пугливые, на ночь баррикадируемся, места здесь безлюдные. Да и Алла наверняка рассказала вам о последних страшных событиях, произошедших тут. А кто Вас знает, вдруг решите ночью что-то поискать – там мы с ума от страха сойдем. Давайте так: ночуете в домике для гостей, а днем дом в Вашем распоряжении – ищите, сколько Вам заблагорассудится.

Произнеся столь длинную тираду, я уставилась на него, не мигая. Несколько секунд мы смотрели друг другу прямо в глаза, и надо сказать, взгляд Гольдберга даже сквозь толщу очков в шикарной золотой оправе показался мне весьма неприятным.

Но внешне он ничем не выразил свою крайнюю досаду. Мило улыбнулся еще раз и согласился.

– Вот и отличненько, Владимир, – произнесла я. – Сейчас попейте кофе и продолжайте спокойно свои поиски. Мы с Марго Вам мешать не будем, пойдем лучше погуляем. А если понадобится помощь, то зовите.

Гольдберг немного успокоился, поняв, что на какое-то время останется в доме один.

Пожелав ему приятного аппетита, мы с Маргошей поднялись с дивана и, позвав Баксика, пошли к озеру.

Глава 23. В домике садовника появляется новая фотография Розы

– Ну, и как тебе этот субчик? – спросила я Маргошу, которая, держась за перила, медленно и важно поднималась по лестнице, ведущей к домику для гостей.

– Да жуть какая-то! – невесело откликнулась подруга. – Ты знаешь, мне даже показалось в один момент, что он и нас может того…

– Чего того? – не поняла я.

– Ну, чего-чего. Того самого. Как Розу, кокнуть. Если мы ему мешать будем.

– Да ты что, дорогая, успокойся. Во-первых, мы только предполагаем страшное… Во-вторых, и Алка и Лана в курсе того, что Гольдберг приехал к нам. А сейчас, – я взяла в руку мобильный телефон, – и пан Йозеф будет знать об этом. Ради твоего спокойствия.

Я набрала мобильный чешского полицейского, возглавившего следствие по делу об убийстве пана Седлака.

Поставив недоумевающего чеха в известность о том, что к нам на даче присоединился зачем-то Владимир Гольдберг, я на прощание предупредила его о том, что если чешская полиция не будет бдительно охранять нас, то этим займется русская полиция или Интерпол. По моей просьбе пани Турзищина это запросто устроит.

Угроза показалась пану Йозефу столь сильной, а, главное, не служила поднятию престижа чешской полиции, что он обещал мне, что тотчас же отправит двух полицейских в наши окрестности.

– Только, пожалуйста, пан Йозеф, – сказала я, – пусть они сидят где-нибудь в засаде, а не маячат на территории дачи или возле нее. Иначе мы ничего не сможем выяснить.

– Хорошо, хорошо, они будут находиться в близлежащей деревне, в которой вы закупаете провизию, и вам стоит только позвонить им, как они тут же примчатся, – пообещал чех и сообщил нам номера мобильных полицейских, которые я тут же внесла в «память» своего телефона.

– Ну, вот видишь, – радостно обратилась я к Маргоше, которая в задумчивости брела вдоль озера «для плавания», так и не почищенного в связи с гибелью садовника, – все просто супер, сейчас Йозеф вышлет нам в подмогу двух бравых чешских полицейских, и жизнь наладится.

– Да уж, – многозначительно протянула Маргоша и в очередной раз меланхолично бросила мячик Баксику. Пес радостно понесся за ним, схватил его и стал играть, периодически выпуская его или подбрасывая вверх. Всем своим видом он как бы говорил нам: «Девчонки, перестаньте грустить, плюньте на свое расследование, давайте лучше поиграем в мячик!»

Но мы с Маргошей, не обращая внимания на его призывы, шли, погруженные в свои мысли. Лично меня очень беспокоило паническое состояние Маргариты. Видно было, что ситуация определенно перестает ей нравиться. И она из последних сил старается не сбежать в Москву.

– Ну же, Пучкова, приди в себя, – укорила я ее. – Какой же ты частный детектив, если боишься вполне мирного мужика, да к тому же бывшего хозяина этой дачи. Согласись, если Алка его впустила сюда, то мы уж не имеем никакого права выгонять его. Да к тому же он наверняка скоро уедет отсюда. Как только найдет то, что ищет.

– Хотелось бы знать, что именно он позабыл здесь. Может быть, останки Розы? – съязвила Маргарита. Шутить она явно не была расположена, и я замолчала на время, чтобы гнев подруги на Гольдберга немного поулегся.

Мы обогнули озеро, и через метров двадцать стала видна запасная калитка, выходящая к соседнему лесу.

– Слушай, Маргош, а пойдем-ка туда погуляем, – предложила я, – немного развеемся от грустных мыслей. А может быть, и грибов наберем.

Подруга, молча вздохнув, поплелась за мной.

Погода стояла чудесная. Редкий хвойный лес, состоящий в основном из могучих елей, стволы которых с трудом можно было обхватить, насквозь просвечивался солнечными лучами. У подножья елей, кое-где кустился папоротник. Земля была сплошь покрыта ковром из шелковистой травы, в которой временами попадались какие-то белые и синенькие цветочки, напоминавшие мини-анемоны. Кругом заливисто пели птички, где-то в самой чаще раздавалось «ку-ку-ку-ку», вперемешку с настойчивым стуком дятла. Ну, просто лесной рай! Мы немного расслабились. Маргоша шумно вдохнула чистый лесной воздух и уже вполне доброжелательно произнесла:

– Да уж, здесь прямо как в сказке.

– Ну, слава богу, ты пришла в себя, – обрадовалась я.

– Если бы еще избавиться от противного Гольдберга, – затянула любимый напев Марго, – то я бы вообще считала, что жизнь удалась.

– Давай лучше попытаемся сообразить, что он здесь ищет. Может быть, тогда мы будем лучше вооружены против него, – предложила я.

– Ну, вряд ли он забыл здесь свое любимое продавленное кресло или старые бабушкины носки, – начала ворчливо Маргоша.

– А если серьезно?

– Ну, а если серьезно, то мы играем с ним «в темную». Как можно понять, что ищет человек, о котором мы почти ничего не знаем?

– Да, ты, пожалуй, права, но ведь попытаться применить какие-нибудь методы сыщиков мы все-таки можем. Если не ныть, а взбивать лапками молоко, то запросто масло сделать можно, – вспомнила я старую присказку о лягушке, попавшей в кувшин с молоком.

– А давай, ты Алке позвонишь, а лучше Лане. И попросишь их разведать, что может интересовать Гольдберга на этой вилле.

Я набрала номер Ланы. Подруга сначала поинтересовалась, как мы ладим с Гольдбергом. Узнав, что он рыщет по дому, а мы гуляем в лесу, Лана испугалась:

– Вы только далеко не заходите, еще заблудитесь…

– Да мы только по краешку прохаживаемся. Интересно, грибы здесь есть?

– Есть, только не радуйтесь, найдя много белых. На самом деле, почти со стопроцентной уверенностью я могу утверждать, что это так называемый чешский «перечный гриб», очень ядовитый. А внешне – ну, прямо наш боровичок. Не вздумайте набрать этих грибов, – строго предупредила Лана.

– Ладно, не волнуйся. Лучше попробуй узнать, скорее всего, даже не у Алки, а у Романа, что именно старается отыскать Гольдберг. Уж очень озабоченная физиономия у него, – сказала я.

– Постараюсь, – пообещала Лана и, сделав нам еще одно внушение насчет ложных белых, отсоединилась.

Действительно, очень скоро на одном из пригорков мы увидели целое семейство очаровательных белых грибов. Любой москвич пришел бы в экстаз при виде такой картинки: мал мала меньше! Все грибочки аккуратненькие, с коричневыми шляпками, пузатенькие, ну, просто загляденье!

Маргоша было потянулась к одному из боровичков, но я удержала ее:

– Не трогай их лучше, вдруг они даже при прикосновении ядовиты! Вот радости-то Гольдбергу будет, если мы «откинемся» от грибочков.

Угроза принести малейшую радость Гольдбергу тут же остановила Маргошу. Она отдернула руку от грибов, выпрямилась и какое-то время стояла, шумно фильтруя воздух.

– Пошли-ка посмотрим, чем там занимается наш красавчик, – вдруг решительно сказала она и повернула к дому. Я заторопилась вслед за ней.

Подойдя к дому, мы увидели, что Гольдберг стремительно покидает домик садовника. Вид у него был очень озабоченный, можно сказать, что он был «не в себе». Не замечая нас, он, что-то бормоча себе под нос, вошел в дом. Мы переглянулись с подругой.

– Что это с ним? – недоумевала я. – Не выходит «каменный цветок»?

– Да уж, – подмигнула мне Маргоша. – Пойдем-ка посмотрим, что так взбудоражило нашу «золотую гору», – предложила она.

Я согласилась, и мы пошли к «инвентарному» домику, еще недавно такому очаровательному благодаря цветущим гераням на окнах. В связи с последними событиям цветы никто не поливал, мы тоже все прошляпили, и бедные растения печально засохли, превратившись в коричневатые неприглядные водоросли.

Дверь в дом садовника была приоткрыта. Мы вошли внутрь и стали озираться по сторонам, стараясь увидеть то, что так не понравилось Гольдбергу. Но ничего особенного я, честно признаться, не заметила.

– Смотри! – вскрикнула вдруг Маргоша.

Обернувшись на звук ее голоса, я увидела, что на стене в рамочке висит цветная фотография Розы. Откуда взялась здесь эта штука, я не знаю, но могу поклясться, что еще вчера этой фотографии в домике не было.

– Во как, – заворожено прошептала Маргарита. – Не иначе, как «белое привидение» повесило тут фотографию Розы вчера ночью перед грозой.

– Представляю, как Гольдберг обрадовался, когда увидел, – схохмила я. – Небось, перепугался до смерти. Хотя, чего ему бояться, если только…

– По-моему, он разозлился, – парировала Марго. – Вид у него был какой-то молчаливо-грозный. Даже нас не заметил.

Я подошла к стене и сняла с гвоздика рамку с фотографией. Машинально повернула ее обратной стороной и чуть не выронила на пол. На другой стороне фотографии красными чернилами было написано: «Я вернулась, чтобы покарать тебя, убийца!»

– Мама дорогая, – только и сумела выговорить я.

Маргоша, подойдя ко мне и взяв фотографию из моих вялых рук, тут же быстро повесила ее на место.

– Пошли быстро отсюда. Не хватало еще, чтобы Гольдберг понял, что мы это видели. Давай притворяться, как ты говорила раньше, дурочками. Сделаем вид, что ничего здесь не нашли.

– Ты права, пошли скорей, – сказала я, – а то он вернется и застукает нас здесь.

Мы дружно выскочили из домика, притворили дверь и пошли вдоль участка с другой стороны.

Шагая меж высоких сосен, мы думали об одном и том же. Я первая прервала молчание:

– Выходит, белый призрак знал, что сюда заявится Гольдберг?

– Скорее всего, что да. Иначе зачем бы ему было вешать фотографию Розы? Да еще писать такие жуткие слова?

– А может быть, привидение только сегодня утром увидело, что Гольдберг пожаловал сюда, и быстренько сориентировалось?

– Думаешь, оно даже днем уже разгуливает, как ни в чем ни бывало, по участку? Вряд ли. Скорее всего, призрак заранее был предупрежден, что Гольдберг приедет на дачу.

– Кем и когда?

– Помнишь, как мы подошли к лазу и услышали телефонный звонок в лесу?

– Да, только мы убежали и не услышали, кто кому звонил.

– Это не так важно. Зато не засветились. И даже знаем, где отсиживается днем наше белое привидение.

– Чем-то Гольдберг мешает призраку. Поэтому его и стремятся запугать. Фотографией Розы, например.

– Понимаешь, Ян, пока мы не дотумкаем, ради чего сюда явился Гольдберг, мы будем похожи на команду игроков «Что? Где? Когда?», причем в те моменты, когда побеждает телезритель.

– А пошли тогда прямо его спросим. Чего нам бояться? Тем более, что у нас уже есть телефоны полицейских «в засаде». Интересно, они уже начали охранять нас или еще нет?

Мы повернули к дому. Подойдя ближе, мы увидели, что входная дверь открыта, а на крылечке мирно спит Баксик, который устал мотаться с нами вокруг дома и предпочел немного отдохнуть.

Глава 24. "Золотая гора" злится и напивается

Гольдберга мы обнаружили в гостиной. Он мрачно развалился на диване, в руке у него был стакан виски. Половина бутылки, стоящей на инкрустированном журнальном столике, уже была выпита.

Увидев нас, Гольдберг криво ухмыльнулся и бравурно предложил:

– Девчонки! Давайте выпьем!

Мы, вежливо отказавшись, присели на диван в некотором отдалении от Гольдберга и я, набравшись смелости, наконец, спросила:

– Владимир! Ну, Вы нашли то, что искали?

Гольдберг нахмурился и пробурчал:

– Нет.

– Может быть, мы все-таки могли бы поискать вместе с вами? Что вы, собственно говоря, ищете? – расхрабрилась я.

Гольдберг не соизволил мне ответить. Вместо этого он налил себе еще виски и, мрачно откинувшись на спинку дивана, вдруг сам задал вопрос:

– Вы были в домике садовника?

– Когда? – испугалась отчего-то я.

– Ну, скажем, на днях.

– Были, – решила не поддаваться панике я, – да там не только мы были, а еще с десяток полицейских. И Алла там была. А в чем, собственно, дело?

– А когда вы были там в последний раз, там была фотография?

– Какая фотография? – решила я прикинуться дурочкой.

– На стене висит цветная фотография женщины, точнее, моей бывшей жены Розы, – отчеканил Гольдберг, – я бы хотел знать, кто ее туда повесил.

– По-моему, там никаких фотографий нет, – вдруг вступила в беседу Маргоша. Я удивленно посмотрела на подругу. Но Марго была абсолютно невозмутима.

– Да в общем-то мы как-то и не обратили внимания, что там на стенах висит, – добавила я.

– Что за ерунда, – возмутился Гольдберг, – такую фотографию невозможно не заметить, она сразу же бросается в глаза при входе. – Пойдемте, я вам покажу ее, – и он, вскочив с дивана, довольно резво направился к двери. Мы поспешили за ним. Быстро пересекли лужайку между домами и вошли в дом садовника.

Гольдберг, шедший впереди нас, заслонил собой вход в жилище. Поэтому мы не сразу поняли, почему из его груди вырвался вопль, в котором сквозили и отчаяние и ужас одновременно.

– О, черт! – закричал он, – ее нет!

Мы с Маргошей тянули шеи за его спиной. Гольдберг вбежал внутрь помещения и стал бешено озираться по сторонам. А мы, скорее под впечатлением его экзальтированности, чем от удивления, вызванного таинственным исчезновением фотографии, стояли, разинув рты.

– Вот здесь она висела, – рычал Гольдберг, – вы что же, мне не верите?!

Лицо его перекосила злоба. У меня создалось впечатление, что он даже подозревает нас в том, что это мы умыкнули фотографию Розы.

Внезапно Гольдберг, опомнившись, пришел в себя, и уже более спокойным тоном добавил:

– Очень странная штука. Буквально полчаса назад фотография висела вот на этой стене. А теперь ее нет. Словно кто-то издевается надо мной.

Мы подавленно молчали. Во-первых, мы и сами были беспредельно удивлены пропажей фотографии. А во-вторых, на нас, видимо, подействовала сильная вспышка гнева Гольдберга из-за такой, казалось, ерунды, как отсутствие фотографии жены, с которой он, якобы, давно развелся.

Наконец, я решилась задать ему вопрос:

– Владимир, – сказала я, как можно мягче, – мы вам, безусловно, верим, но не представляем себе, куда могла деться фотография вашей бывшей жены. И, кстати сказать, почему она вас интересует? – добавила я со значением.

Гольдберг уже давно пришел в себя и теперь нарочито рассмеялся моим словам:

– Да, действительно, фотография эта мне совершенно ни к чему. Просто я подумал, ну зачем в этом домишке вешать портрет Розы? Думал, может, вы что-нибудь знаете об этом. А теперь при полном отсутствии фотографии вы вообще мне не поверите. Фотография-то из дома садовника исчезла…

– Да и самого пана Седлака кто-то убил, – добавила Маргоша с видом сфинкса.

Гольдберг метнул в мою подругу странным взглядом, но она четко выдержала его. И продолжила:

– Владимир, Вы хорошо были знакомы с Седлаком?

Не ожидавший такого, казалось бы, простого вопроса, Гольдберг на секунду смешался, потом резко ответил:

– Да он работал у нас на участке. Неплохой мужичонка был. Вроде бы не ленивый. Кажется, Роза была им довольна. А почему Вы, Маргарита, спрашиваете меня об этом?

– Да, понимаете, – продолжила Маргоша, – после смерти садовника полицейские обнаружили в его домике много спрятанных долларов. Они даже подумали, что пан Седлак кого-то шантажировал.

– Понятия не имею, – совершенно искренне изумился Гольдберг, – откуда у Седлака были деньги. – И, по-моему, он совсем не бедствовал, чтобы идти на шантаж. Да и кого шантажировать-то?

– Странно еще и то, что в ночь убийства он оставил свою машину далеко от этого дома. Как будто боялся, что мы его увидим. А ведь убили его вон там, – и я показала рукой в направлении озера.

– Да-а, кто его знает, чем он тут занимался, кроме выращивания цветочков, – спокойно произнес Гольдберг, – хотя мне это совершенно не интересно, – пойдемте лучше в дом. Что-то я замерз, – и он стал растирать себе руками плечи.

Я, посмотрев на него, поняла, что его действительно колотил небольшой озноб. Мы послушно вернулись в гостиную. Гольдберг тут же налил себе почти полный стакан виски и уселся на диван. Маргоша включила кофеварку. Я принялась кормить Баксика. Инцидент с фотографией, казалось, был исчерпан.

Гольдберг хлебнул еще виски, закурил и стал разжигать камин. Я поняла, что он решил провести в гостиной, как минимум, еще пару часов. Это совершенно не устраивало меня. Я мечтала побыстрее выпроводить его в дом для гостей, чтобы наконец обсудить с Маргошей последние события.

Обстановка не располагала к дружеской беседе. Все мы в полной тишине занимались своими делами: Гольдберг пил и молчал, молчал и пил. Маргоша, тоже не говоря ни слова, мрачно стояла у кофеварки, даже мы с Баксиком не тратили слов на ветер: я положила ему еду, а он тихо все слопал. На улице уже начинало темнеть. Солнце давно зашло, откуда-то поднялся ветер, во дворе стало неуютно. И только в нашей гостиной весело потрескивали дрова в камине, а яркие языки пламени словно играли с ними.

– Наверное, опять гроза будет, – сказала я, – пойду-ка закрою на втором этаже окна, а то еще сквозняком разобьет стекла. Да уличные фонари включу.

Сделав знак Маргоше, я медленно пошла к лестнице. Подруга засеменила вслед за мной. Поднявшись наверх, я зашептала Маргарите:

– Слушай, его надо как-нибудь выпереть отсюда. Пусть топает пить в дом для гостей. На кой черт нам здесь пьяный чужой мужик, да еще если мы его подозреваем во всех тяжких?!

– Да, легко сказать, нелегко выполнить, – вздохнула Марго, – видишь, он какой-то, словно пыльным мешком ударенный. На контакт не идет.

– Еще бы не ударенный. Ты же сама видела, что фотография исчезла.

– Да я не только видела, что фотография исчезла, я видела, как она исчезла.

Я разозлилась:

– Да ты что?! Чего ж ты молчишь?! Опять белый призрак?!

– Он самый. Пролетел в домик садовника и через минуту ушмыгнул обратно в свой лаз в заборе. Я краем глаза видела, пока снимала кроссовки в прихожей.

– Но Гольдберг-то как испугался! И разозлился!

– Очень хорошо, что мы сделали вид, что не видели эту фотографию. Ты, надеюсь, помнишь, что за надпись была сделана на обороте?

– Еще бы. У меня складывается впечатление, что привидение хочет свести Гольдберга с ума. То вешает фотку, то таинственным образом забирает ее. Но неужели привидение даже днем теперь разгуливает по нашей территории? И не боится! Как странно. А Гольдберг так и не нашел свои бумаги. И поэтому страшно злится.

– Да, а нам так и не сказал, что ищет.

Наша беседа была прервана телефонным звонком, раздавшимся снизу. Я, стараясь опередить Гольдберга, стремительно слетела с лестницы и успела перехватить у него трубку. Звонила Алка.

– Ну, как вы там? Не ссоритесь? – спросила Турзищина, но по ее тону чувствовалось, что она за нас волнуется по-настоящему.

– Да у нас все чудесно. Правда, Володя что-то все время ищет, но от нашей помощи отказывается. А мы так бы хотели ему помочь, – занудила я, заискивающе посматривая на Гольдберга, который, видимо, уже почти допив бутылку, стоял, опираясь спиной о стену.

– А ну-ка дай ему трубку, – попросила Алка.

Довольная, я передала трубку Гольдбергу. Он похохотал, видимо, о чем-то шутя с Алкой, а потом что-то долго обещал ей, все время повторяя: «Ну, ты же меня знаешь. Какой базар».

Из деликатности я вышла в коридор и не слышала, о чем они говорили.

– Яночка – вдруг закричал Гольдберг фальцетом, – Алла тебя на пару слов.

Я брезгливо взялась за влажную от его вспотевших рук трубку телефона.

– Слушай, Ян, – зашептала Турзищина, – он что, напился что ли?

– А то! – бодро ответила я.

– Может, это даже лучше, быстрее уснет. Кстати, он мне клятвенно обещал, что уйдет спать в дом для гостей.

– Слава богу! – не выдержала я.

– Ну, ладно, девчонки, держитесь там. Если что сразу звоните. Мы тут же примчимся, – пообещала Алка и отсоединилась.

Положив трубку, я пошла поглядеть, куда запропастился Гольдберг. Не найдя его в гостиной, я немного струхнула.

– Володя! – позвала я негромко. – Где ты?

Не услышав в ответ ни звука, я, побегав еще пару минут по первому этажу, загнала в дом Баксика, закрыла входную дверь на засов и, испугавшись тишины, поднялась наверх.

В своей спальне я обнаружила Маргошу, которая, прячась за занавеской, следила за кем-то из окна.

– Маргош, ты чего? – удивилась я.

– Да вон «золотая гора» пьяной походкой удаляется в домик для гостей, причем с бутылкой, – произнесла с усмешкой подруга, – а я слежу, чтобы он не отклонился от маршрута. Кстати, ты дом заперла? А кто звонил?

– Еще бы! Заперла, конечно. А звонила Алка. Это она заставила Гольдберга идти ночевать в дом для гостей. А то еще неизвестно, сколько мы бы с ним мучались, прежде чем смогли бы его выпереть отсюда. Все-таки это его бывший дом, и он, надо сказать, чувствует себя здесь большим хозяином, чем мы, особенно после бутылки виски.

– Вон, смотри, свет зажег. Значит, дошел. Ладно. Слава богу. Давай-ка мы с тобой сегодня спать не будем, так, на всякий случай. Но свет выключим, чтобы он не вернулся к нам.

Решив, что лучше затаиться, мы предприняли всевозможные меры безопасности. Я даже снова спустилась на первый этаж и поставила дом на сигнализацию. Немного позже мы сделали себе бутерброды и отправились на «пост», в мою спальню. Баксик, учуяв мясные и рыбные деликатесы, весело потрусил за нами.

– Ты спать хочешь? – спросила я Маргариту, которая снова уселась на подоконнике, держа в руках бинокль.

– Еще чего, – откликнулась подруга. – Кто же в такую ночь спит?

– Какую «такую» ночь? – не поняла я.

– Ну, мне кажется, что лучше не расслабляться, находясь на одной территории с убийцей Розы. И, кстати сказать, мы ведь так и не узнали, кто и за что застрелил пана Седлака, – мрачно добавила Маргоша.

– Да, пожалуй, ты и права, – сказала я, – все, решено, сегодня спать не будем.

Глава 25. Ночная стрельба в домике для гостей

Ночь выдалась темнее некуда. Дождя, правда, не было, но вдали сверкали всполохи и где-то периодически глухо погромыхивало.

Мы с Маргошей, завернувшись в пледы, что называется, «висели» на подоконнике в полной темноте и полной боевой готовности. Нам прекрасно и без бинокля был виден освещенный уличными фонарями домик для гостей, куда недавно удалился полупьяный Владимир Гольдберг.

В доме для гостей горел свет, но что происходило внутри, нам, увы, не было видно, поскольку плотные гипюровые шторы не давали четкости изображения. Скорее всего, Гольдберг продолжал мирно допивать виски и злиться от того, что не нашел забытые им до продажи дачи документы.

– Послушай, – прервала наше затянувшееся молчание Маргоша, – а все-таки странно, зачем он остался ночевать здесь. Ведь совершенно ясно, что в доме он потерпел фиаско: ничего не нашел.

– Может, он решил проверить, кто устраивает фокусы с фотографией: она то появляется, то исчезает. А мы, как он понял, тут ни при чем. А может, будет завтра проводить раскопки на всей территории дачи. А сейчас роется в домике для гостей.

– Почему он скрывает от нас то, что ищет?

– Да, действительно, странно, ведь ты его прямо в лоб спросила об этом. Даже не вежливо было не ответить тебе на вопрос. Мог бы что-нибудь придумать.

– Ну, чего захотела. Вежливости от нувориша. Да еще выходца из бывшего СССР. Мы для него что-то вроде назойливых комаров.

– Главное, не надоесть ему до такой степени, чтобы он захотел нас прихлопнуть.

– Типун тебе на язык, – испуганно прошептала Маргарита. – Лично я не собираюсь его злить. Буду только лишь наблюдать за домом, а разговаривать с ним ни за что не буду.

– И на этом спасибо. Знаешь, Маргош, мне кажется, сам Гольдберг кое-чего не понимает. Здесь «крутит пластинку» кто-то другой, а он совсем, что называется, не при делах. Но злится, как дикий кабан. Поэтому надо быть с ним поосторожнее. Прямых вопросов задавать не будем, будем тише воды, ниже травы. Смотри! – вдруг негромко вскрикнула я и показала пальцем на лестницу.

В свете фонарей мы четко различили спускающуюся по лестнице женскую фигуру в белом плотном одеянии. Она обогнула дом для гостей и медленно поплыла в сторону домика садовника.

– Слушай! – сказала Маргоша, – а давай снова выключим уличное освещение.

– Это еще зачем? – удивилась я.

– Ну, лично я больше симпатизирую этому белому привидению, чем Гольдбергу. Ну, не нравится мне он. А эта призрачная дамочка решила, видно, довести его до белой горячки. У меня такое впечатление, что она намеревается опять пришпилить фотографию Розы к стене. Смотри! В домике садовника опять луч фонарика…

– В принципе я согласна выключить фонари на улице. Во-первых, у нас есть бинокль, в который прекрасно видно и в кромешной тьме. А во-вторых, Гольдберг нам глубоко не симпатичен. Пусть сидит в темноте.

– Странно то, что привидение уже разгуливает при свете фонарей. Ничего не боится.

– Ну, если мне память не изменяет, то в самую первую ночь оно тоже появилось в свете фонарей. А я испугалась до одури.

– Как бы то ни было, пойду погашу фонари, – решила Маргоша.

Она осторожно, подсвечивая себе фонариком, стала спускаться вниз. Я же тем временем заняла позицию у окна с биноклем в руках. Заранее настроила фокусировку изображения и замерла, облокотясь на подоконник.

Внезапно фонари на улице погасли. Маргоша скоро вернулась. Правда, звезд и луны не было, поэтому видимость на лужайке перед домом была равна нулю. Зато Маргоша прекрасно видела освещенные окна в доме для гостей. Поэтому мы разделили свои усилия: я направила бинокль на домик садовника, а подруга стала следить за Гольдбергом.

Мне прекрасно было видно, как «женщина в белом» вышла из домика садовника и направилась вдоль забора в сторону дома, где расположился на ночлег Гольдберг. Зачем она посещала домик садовника, я так и не поняла. Единственная «рабочая» версия, которая у меня была, подразумевала, что привидение знает о присутствии Гольдберга на вилле и желает доконать его нервную систему во что бы то ни стало – хотя бы даже постоянным перевешиванием фотографии со стены. А какая запись была сделана на обороте: «Я вернулась, чтобы покарать тебя, убийца!». Такая фраза кого угодно шокирует, а человека, действительно совершившего преступление, вообще должна довести до полного нервного истощения.

Размышляя таким образом, я следила за передвижением белого призрака. Но вскоре привидение исчезло за стеной дома для гостей, поэтому я перевела бинокль в сторону лестницы, идущей с другой стороны дома. Но так никого и не увидела. Устав от напряженного вглядывания, я отдала бинокль Маргоше и решила попить колы. Я уже повернулась к нашему импровизированному сервировочному столику, как Маргоша констатировала громким шепотом:

– «Золотая гора» погасил в доме свет.

– Наверное, дососал виски и рухнул спать, – предположила я.

Отпив приятного сладковатого напитка, я захотела перекусить, и только решила воспользоваться воцарившейся тишиной для легкого ужина, как снаружи раздался вой автомобильной сигнализации.

Теряясь в догадках, чья это машина орет – «наша» «БМВушка» (то есть Алкина) или же «Lexus» Гольдберга, я понеслась в ванную комнату, поскольку именно оттуда открывался обзор парковки автомобилей. Подскочив к окну, я выгнула шею и увидела, что машина Владимира бешено сверкает фарами. «Интересно, что могло произойти, – подумала я, – но не успела дальше продолжить мысль, как внезапно раздались выстрелы, звон битого стекла и яростные вопли.

Обезумев от страха, я мухой влетела снова в свою спальню. Там на полу на коленях стояла Маргоша. Двумя руками она сжимала бинокль, а ее подбородок лежал на подоконнике. Испугавшись, что в любопытную подругу может попасть случайная пуля, я кинулась на нее и повалила на пол.

– Ты что, с ума сошла? – яростно заорала Маргоша. – Я теперь ничего не увижу!

– Черт с ними со всеми, – крикнула я, – пусть бы все друг друга перестреляли, ты-то чего лезешь?

– Как это чего? Я же должна знать, кто стреляет! – возмутилась Марго.

– Совсем с ума съехала, – прикрикнула я на подругу и отняла бинокль.

Выстрелы тем временем прекратились и воцарилась непонятная, какая-то жуткая тишина. Я бросилась к телефону и набрала пана Йозефа.

Когда полусонный чех понял, о чем идет речь, он приказал нам сидеть тихо, не вылезая из дома ни под каким видом до приезда полиции.

Очень скоро мы услышали, как вопит полицейская сирена. Подъехало сразу две машины. Я догадалась сбежать вниз и включить уличное освещение. Из окна я увидела, как по лужайке перед домом забегали, пригибаясь, полицейские. Кто-то заколотил нам в дверь. Дрожа от страха, я позвала Маргошу и после того, как убедились, что перед нами действительно представители закона, мы, наконец, сняли с охраны дверь и впустили их в прихожую.

Кое-как объяснив полицейским, что стреляли где-то совсем рядом, но не в нашем доме, мы, включив свет в гостиной, уселись с мрачным видом на диван. Баксик бестолково суетился под ногами и иногда глухо ворчал. Наверное, он предчувствовал, что полицейские опять будут истреблять наши продовольственные запасы.

Минут через пятнадцать в дом вошел хмурый пан Йозеф, а вслед за ним двое полицейских привели Владимира Гольдберга. Вид у него был какой-то очумелый. Лицо красное, глаза навыкате. Конечно, мы и сами видели, как много он выпил накануне, но, похоже, что события последних минут стряхнули с него хмель.

– Это она, – повторял он, дико вращая глазами, – она… Она хочет моей смерти, гадина!

– Кто она? – спросили мы хором.

Но Владимир только повторял, как зачумленный, одно и то же: «она», «гадина», «хочет убить».

Я покрутила пальцем у виска и многозначительно переглянулась с паном Йозефом. Но, похоже, полицейский следователь не разделял моего мнения об умственных способностях Гольдберга. Более того. Я увидела, что руки у Гольдберга закованы в наручники. Его посадили в одно из кресел, по бокам которого встало по полицейскому.

Начался допрос, из которого мы выяснили с Маргошей, что пальбу, оказывается, учинил сам Гольдберг. Правда, причину он объяснить толком так и не смог. Только повторял все время: «машина», «она», «гадина».

В домике для гостей пули выбили все стекла и попортили стены. Но, к счастью, никаких убитых или раненых там обнаружено не было. На всякий случай полицейские решили временно заключить буяна под стражу и стали проверять его документы, сверяя данные с кем-то по телефону.

Пистолет у Гольдберга изъяли и отослали на экспертизу. Как объяснил нам пан Йозеф, необходимо было проверить, не из этого ли оружия был убит садовник. Решив, что пора разбудить хозяйку дачи, я позвонила Алке и ввела ее в курс дела.

– Мы скоро приедем, – коротко сообщила она мне усталым голосом.

– Да не надо приезжать, – запротестовала я. – Здесь полно полицейских. Мы в полной безопасности. Можешь не волноваться. Я позвонила тебе, чтобы ты была в курсе того, что здесь происходит. А что касается разбитых окон, то, я уверена, Владимир раскошелится на стекольщика. Если, правда, его не арестуют.

– А зачем же он стрелял? – все еще недоумевала Турзищина.

– Да кто ж его знает. Может, напился до чертиков. Вот ему и померещилось что-то.

Успокоив Турзищину насколько это было можно в данной ситуации, я вернулась в гостиную. С Гольдберга уже сняли наручники, видимо, полицейским предъявить ему было нечего.

Но «золотая гора» по-прежнему находился в крайнем возбуждении и даже мало обращал внимание на то, что его чуть было не арестовали. Видно было, что полицейские его мало волнуют. Он как бы, что называется, ушел в себя, а к допросу относился с пугающим равнодушием.

Часа через полтора пану Йозефу позвонили из лаборатории, и выяснилось, что пистолет Гольдберга не имеет ни малейшего отношения к убийству пана Седлака. Полицейский извинился перед Владимиром, который воспринял реверансы чеха абсолютно равнодушно, и вернул тому оружие. Правда, взяв с него слово, что больше он без нужды не станет палить.

Больше всего на свете мы с Маргошей боялись, что Гольдберг запросится ночевать к нам в дом. Поскольку окна в домике для гостей были разбиты, да и в самом помещении царил полнейший разгром.

Но, к нашему удивлению, Гольдберг принял другое решение: уехать в Прагу. И тут только выяснилось, что колеса его дорогущего «Лексуса» кто-то пропорол ножом. В суете полицейские не заметили этого. Да и когда они приехали, было еще очень темно, поэтому никто и не обратил внимание на столь странный факт.

Тогда я, чтобы избежать ненужного ночного соседства, решилась еще раз разбудить бедную Алку. Я попросила ее разрешить Гольдбергу отбыть в город на ее машине. Плохо соображавшая от бессонной ночи Турзищина разрешила делать со своей машиной все, что мы пожелаем.

Поэтому я торжественно вручила ключи и документы на машину Владимиру, и уже через каких-то полчаса мы с Маргошей и Баксом остались наконец на даче одни. Полицейские тоже уехали.

На прощание пан Йозеф подмигнул мне и попросил звонить ему в любое время суток. Видно было, что он в восторге от нашей русской бесшабашности.

И действительно, мы с Маргошей казались чехам какими-то белыми воронами, крепко засевшими в чужой стране, на одинокой вилле посреди лесов и полей несмотря на то, что на ней происходят убийства, пальба и даже являются время от времени белые привидения.

Смеясь, Йозеф обещал прислать как-нибудь к нам на стажировку свою жену, которая на редкость пуглива и даже не смотрит детективы по телевизору.

Глава 26. Мы узнаем про завещание

Когда все наконец уехали, мы вздохнули с облегчением. Спать нам почему-то расхотелось. Было около трех утра, и понемногу уже начинало рассветать.

Где-то над дальним лесом небо зарозовело, очертания деревьев стали четче. Мы с удовольствием отключили уличные фонари и, немного приглядевшись, поняли, что ночное освещение давно уже стало абсолютно излишним.

Кое-где начали просыпаться и высвистывать свои несложные мелодии лесные птицы. Сначала, пока солнце еще не взошло, периодически слышались нестройные, редкие писки и рулады. А позже, когда стало светло, как днем, птицы окончательно осмелели и заголосили на все лады. То ли от их гомона, то ли от усталости и напряжения, накопившихся за ночь, заложило уши. В руках и ногах появилась истома. Но спать все равно не хотелось.

Наоборот, воспользовавшись тем, что на территории стало совсем светло, мы с Маргошей решились на отчаянный шаг. И, взбежав по лестнице, ведущей к домику для гостей, обошли его кругом и, подивившись разгрому, который учинил там по непонятной причине Гольдберг, рискнули войти внутрь. Но ничего интересного мы там не обнаружили.

– Все-таки странно, чего это он сорвался с цепи и начал палить из пистолета? – прервала первой молчание Маргоша.

– А шут его знает, может, он алкоголик с неустойчивой психикой, напился, привиделось ему что-то, вот он и устроил здесь настоящий вестерн, – предположила я.

– Так тогда он должен лечиться в клинике для алкашей вместе со своей бывшей женой, если она, конечно, жива, а не разгуливать на свободе, – не удержалась Марго от едкого замечания. Видно было, что она несказанно рада тому, что Гольдберг хоть на время избавил нас от своего присутствия.

– А может, он услышал, как орет сигнализация на его машине, может, даже увидел того, кто прокалывал шины, вот и решил в бешенстве покарать хулигана.

– Ничего себе темперамент, – возмутилась Маргарита, – а если бы он убил человека, что тогда? У нас здесь не Америка, а дача уже не его частная собственность.

– Ты забываешь, сколько денег у него, голуба, он бы откупился в любом случае.

– Только не в том, если мы докажем, что он убил Розу. А может, даже и Седлака.

– Ты же слышала, что сказал пан Йозеф. Садовника убили не из пистолета Гольдберга.

– Велика проблема! Как будто у него не может быть несколько пистолетов, – фыркнула Маргоша. – Все-таки этот Йозеф не догоняет, надо бы снять отпечатки пальцев у Гольдберга.

– А зачем, можно тебя спросить? С чем их сверять?

– Да, действительно. Что это я… Ведь его пальцы тут везде. Слушай, а тебе не кажется, что он специально здесь поселился, чтобы сбить со следа полицию?

– Маргош, ты забываешь в пылу своей ненависти, что его и никто не подозревает ни в чем.

– Жаль… А вот «белое привидение», кажется, считает его убийцей.

– Да, замечательный свидетель – белое привидение! – рассмеялась я, – а главное – какой разговорчивый!

– Слушай! Пошли еще раз сходим в домик садовника. Интересно, зачем туда ночью опять призрак ходил?

Подойдя к домику садовника, мы открыли дверь и дружно ахнули: фотография Розы висела, как ни в чем не бывало, на стене.

– Теперь понятно, зачем, – вздохнула Маргоша, – чтобы снова водворить фотографию на место с целью устрашения Гольдберга.

– Вот это вендетта! – восхитилась я. – Молодец, привидение! Жаль только, что Гольдберг уехал. «Выстрел» получился холостой.

– Подожди, он скоро снова примчится, – «успокоила» меня Маргоша, – только в себя немножко придет. У меня предложение, давай-ка хотя бы поспим немного до его возвращения. А то, когда он разгуливает по территории дачи, я не могу расслабиться ни на секунду.

Убежденность подруги подействовала на меня. К тому же усталость брала свое. Рот раздирала зевота. Глаза сами собой начинали слипаться.

Еще раз оглядев «Lexus» с проколотыми шинами, мы вошли в дом, на всякий случай поставили его на сигнализацию изнутри, и спокойно пошли спать.

Войдя в спальню, я увидела, что Бакс давно пришел к столь верному решению и уютно устроился у меня на одеяле, всем своим видом показывая, что покидать это место не собирается. Но у меня и не было сил спихивать упрямую собачонку. Поэтому я, с трудом стащив с себя верхнюю одежду, рухнула в кровать и тут же заснула сном праведника.

Разбудил меня настойчиво повторяющийся вальс Штрауса. Я открыла глаза и поняла, что это наяривает мой мобильный. Голос мужа не предвещал ничего хорошего:

– Послушай. Зачем тебе мобильный, если ты им не пользуешься?

– Не поняла…

– Мне ты не звонишь, хотя я волнуюсь за тебя постоянно. Но тебе на это, видно, наплевать. Ты не берешь трубку. Я уже в течение часа названиваю тебе, а все без толку.

– Я крепко спала.

– Так ведь уже час дня! – возмутился Димка.

– Так это у вас там, в Москве час дня. А у нас здесь скромно всего одиннадцать часов утра. Да к тому же ночью не удалось поспать.

– Что, опять труп нашли? – недоверчиво поинтересовался супруг.

– Пока нет, то есть, не нашли, а вообще никого не убивали. Но пальба была.

– Знаешь, что, милая, давай-ка возвращайся в Москву, хватит мне нервы трепать.

– И не подумаю даже. Здесь только все начинается.

– Развод!

– И не надейся, не получишь!– пошутила я, а потом уже серьезным тоном спросила: Дим, Батон что-нибудь узнал про Гольдберга?

– А как же. Слушай, что он мне рассказал. Бывший тесть у вашего Гольдберга недавно коня двинул.

– Израильский миллионер?!

– Он самый. Только завещания никак не найдут. Но оно точно есть. Все наследники прямо взбесились. Нотариуса приступом берут. А он ни в какую – несите оригинал завещания – и все тут. Говорит, что у него есть копия, но он ее никому не покажет, пока оригинал не представят. Представляешь, как обстановочка накалилась? Все имущество и банковские активы старого еврея пока законсервированы, почти что под арестом.

– Елки-палки! Теперь понятно, что он здесь рыщет!

– Кто?

– Да Гольдберг! Он всю дачу уже перерыл. И никому не сообщает, что именно ищет. Говорит только, что забыл здесь какой-то документ.

– А что, только он один у вас там рыщет?

– Пока да. Правда, еще белое привидение тоже вроде бы занимается поисками… Ладно, Дим, мне пора с Баксиком гулять. Все. Пока, перезвоню.

И не дав опомниться супругу, возмущенному моим невниманием и отсутствием благодарности за добытые эксклюзивные сведения, я повесила трубку и побежала будить Маргошу.

Это далось мне, надо сказать, с большим трудом. Подруга никак не желала просыпаться. Она все время отворачивалась от меня и зарывалась в пуховое одеяло и подушки. Наконец, поняв тщетность своих попыток, я позвала Бакса и заставила его применить особые меры:

– Давай, давай, буди Маргошу, она тебе колбаски даст.

Пес, услышав любимое слово, моментально понял важность момента и, вспрыгнув на кровать, стал тихонько наступать лапками на грузное тело Маргоши, осторожно нюхать и тыкаться влажным холодным носом в ее лицо. Эффект был потрясающим. Марго открыла сначала один глаз, потом другой. Затем она громко ойкнула «мама!» и резко села на кровати. Баксик скатился на пол.

– Просыпайся, соня! – сказала я ей, спасая Баксика от возможного рукоприкладства со стороны накалявшейся по мере пробуждения Маргариты и сама отходя на почтительное расстояние от кровати.

Маргоша молча свесила ноги с кровати и так недобро посмотрела на меня, что, если бы я не знала, что передо мной давняя подруга, я бы подумала, что каким-то странным образом стала героиней фильма ужасов Стивена Кинга.

– Ну, что опять случилось? – разрядила тишину Маргарита, нашарив одной ногой тапок.

– Звонил Димка. Он рассказал, что бывший тесть нашей «золотой горы» отдал Богу душу. А оригинала завещания так и не нашли. Все наследники взбесились. Поэтому я предполагаю, что наш Вольдемар ищет именно оригинал завещания.

– А почему завещание должно быть здесь? – все еще не проснулась Маргоша.

– Да как ты не понимаешь, ведь Роза – любимая дочка своего папаши. Он подарил ей на свадьбу эту шикарную виллу, да еще дал кучу денег Гольдбергу для раскрутки бизнеса. К тому же Роза одарила своего папашку двумя внуками. Почему бы богатому еврейскому дедульке и не назначить Розу своей единственной наследницей? Или внуков?

– Вот именно. А Гольдберг, уже женатый на другой женщине, тем не менее мечтает оттяпать кусочек от старого израильского пирога. Странно только, как он это планирует выполнить. Ведь Розы-то, если мы окажемся правы, уже давно нет в живых.

– Это знаем пока только мы, да, пожалуй, сам Гольдберг, если он, конечно, убийца. А для всех остальных Роза три года назад развелась с Гольдбергом и улетела лечиться от алкоголизма в Америку.

– Тогда каким же образом он собирается предъявить свои права на наследство? Мало того, что он давно развелся с Розой, так еще и женат на абсолютно посторонней женщине.

– Да, точно. Я как-то об этом не подумала. Выходит, что и Каролина у него должна быть, что называется, «под рукой». Если найдет завещание, то она поедет вместо Розы получать наследство. Ведь израильские родственники не знают о том, что Роза погибла.

– Во как! Да ты в уме, подруга? Считаешь, что в Израиле живут совсем идиоты?! И, увидев Каролину, они сразу же поймут, что перед ними их любимая «Розочка»? (Маргоша нарочно грассировала букву «р»).

– Вообще-то ты права. Ведь Каролина не знает иврита, не знает в лицо «своих» родственников, ее быстро раскусят, и выйдет жуткий скандал. Но может быть, хитрый Гольдберг уже придумал какую-нибудь лазейку? Скажем, мнимая Роза будет прикована к постели где-нибудь в Америке или здесь, в Чехии. И к ней из Израиля приедет тот самый нотариус для того, чтобы она вступила в права наследства, как говорится, не слезая с кровати?

– Вот это уже больше похоже на правду, то есть, я хотела сказать, на обман, который задумал Гольдберг. Но нам-то что делать в данной ситуации? Ты, надеюсь, не собираешься ввязываться в эту бойню за шекели*?

Ответить Маргоше я не успела, поскольку с улицы раздались автомобильные гудки. Разозлившись на то, что это уже вернулся жадный Владимир-«золотая гора», я выскочила из дома и с удивлением уставилась на припарковавшуюся у наших ворот белую «Шкодовку»**.

Около машины стояло двое: невысокий темноволосый парень и стройная белокурая девушка. Увидев меня, они замахали руками.

Глава 27. Дети садовника

Взяв пульт, я подошла ближе к воротам и гордо крикнула:

_________

* Шекель – денежная единица государства Израиль.

** Ласковое прозвище марки чешского автомобиля «Skoda».

– Co se stalo*?

Услышав в ответ скороговорку, в которой иногда попадались слова «працовники»**, «Седлаковы», «окно», я, наконец, поняла, что эти люди приехали вставлять стекла в разбитые Гольдбергом ночью окна. Я пригласила их войти.

Девушка и парень, все время с улыбками поглядывая на меня, вытащили из машины упаковки со стеклами и понесли их к домику для гостей. Также к разгромленному месту ночевки Гольдберга парень оттащил сумку с инструментами и еще какие-то пакеты.

Из дома вышли Маргоша с Баксиком. Видимо, песик добился своего, и подруга покормила его. Потому как, дважды радостно гавкнув на вновь прибывших, спаниель помчался к озеру «платить налоги».

– Кто это? – сонно протянула Маргоша.

– Похоже, что Гольдберг уже вызвал рабочих вставлять стекла.

– Какие у чехов симпатичные рабочие, – умилилась подруга, – у нас бы обязательно приехали два пьяных чучела и затоптали бы весь участок, а может быть, и перебили бы все стекла вновь, не успев даже их вставить.

– Да, они милы, – согласилась я, – и Баксик тоже так считает, видишь, даже не стал на них гавкать.

– Значит, люди хорошие. Собаки всегда чуют плохих людей. А раз Бакселю они понравились, то и нам волноваться нечего.

– Пошли посмотрим, как они работают, – предложила я и первая направилась к лестнице.

Подойдя к домику для гостей, мы были приятно удивлены тем, что молодые люди радостно суетились, истребляя следы ночного разгрома. Юноша выбивал остатки стекол и специальной щеткой вычищал окна от осколков. А девушка выносила мусор и складывала его в огромные крафтовые пакеты. Периодически они весело посматривали на нас и улыбались. Мы поневоле залюбовались их работой.

– Давай потом покормим их завтраком, – предложила я.

– Да не вопрос, – согласилась со мной Марго, – пойду делать бутерброды.

И она, что-то мурлыча себе под нос, степенно удалилась в дом. Я же стала пытаться

вспомнить хоть какие-то чешские фразы, чтобы завязать беседу с молодыми рабочими. Юноша самозабвенно боролся с окнами, а девушка изредка улыбалась мне. Поэтому я решилась наконец спросить ее, как ее зовут.

_____

*** Co se stalo*? – «Что случилось?» (чеш. яз.)

****«Працовники» – транскрипция чешского слова «рабочие».

– Ли… а… Адела, – произнесла девушка, отчего-то смутившись.

Юноша сердито покосился на нее, но ничего не сказал.

– Какое красивое имя, – решила приободрить я Аделу, – вот у нашего бывшего садовника, пана Седлака, так дочку тоже зовут Адела. Интересно, а полное имя будет Аделина или Аделаида? – решила я завязать разговор.

– Пан Седлак… «То е наш отец», – сказала девушка и всхлипнула.

– Так вы дети пана Седлака?! – изумилась я. – Боже мой! Что же вы раньше мне не сказали?! Аделочка, дорогая. Мне так жаль… А вы, наверное, Томас? – спросила я, приветливо глядя на юношу, который, хмурясь, нервно пытался вставить стекло в окно, но это удавалось ему с трудом.

Узнав, что передо мной дети погибшего садовника, я прониклась сочувствием и попросила их временно прекратить работу, пригласив выпить кофе. Молодые люди переглянулись, юноша махнул рукой, отпуская Аделу со мной, а сам остался сражаться со стеклом.

Мы вошли на кухню, где Маргоша выкладывала уже приготовленные бутерброды на большое красивое блюдо.

– Маргош, познакомься, это Адела, – начала я, – дочь пана Седлака, а там трудится ее брат, Томас.

Марго удивленно вскинула брови и улыбнулась Аделе:

– Маргарита.

– Адела, – последовал вежливый ответ.

Усадив дочку пана Седлака на диван, мы поставили перед ней блюдо с бутербродами и чашку с кофе.

– Угощайтесь, Аделочка, – сказала я, наливая себе стакан колы и бросая в нее кубики льда.

Девушка сначала смущалась, но, подбадриваемая нами, вскоре принялась уписывать бутерброды с таким завидным аппетитом, что мы с Маргошей потихоньку переглянулись. Такое впечатление, что Адела не ела несколько дней.

– Кушайте, кушайте, дорогая, не стесняйтесь, сейчас мы еще сделаем бутерброды, – болтала я, доставая из холодильника новые съестные запасы. Вам необходимо подкрепиться, а то скоро приедет бывший владелец дачи и съест все это сам.

Внезапно раздался звон посуды. Я обернулась и увидела, что Адела выронила чашку с кофе, которая разбилась о пол, а остатки кофе заляпали ковер. Девушка вскочила, вид у нее был испуганный. Она начала извиняться.

– Что вы, дорогая, не волнуйтесь, сейчас я налью вам новый кофе, – начала было я успокаивать девушку. Но та, вскочив, заторопилась к выходу, быстро бормоча на ходу извинения за причиненные неудобства и благодарности за угощение. Еще раз виновато улыбнувшись, она исчезла за дверью.

– Как странно, – пробормотала я, – ну, чего она такая зашуганная, подумаешь, кофе опрокинула, что я ее убью что ли за это? Я даже не хозяйка дачи, чего меня бояться-то?

– А мне вот показалось, что она сдрейфила при упоминании о Гольдберге, – покачала головой Маргоша, – она чего-то сильно занервничала, когда ты сказала о нем. Смотри-ка, – показала она рукой в кухонное окно, – она бежит к брату, вот он выскочил из домика для гостей, оба размахивают руками, кажется, ссорятся.

– Может быть, они считают, что Гольдберг – убийца их отца? – предположила я.

– Кто знает… Кто знает, – ответила подруга, убирая с ковра остатки кофе и унося осколки разбитой чашки в мусорное ведро. – Скоро узнаем. Ведь Вольдемар-«золотая гора», наверное, скоро пожалует опять сюда.

Едва она успела это произнести, как раздались настойчивые гудки автомобиля. Выглянув в проем входной двери, я узнала «BMW» Турзищиной и поняла, что нашей мирной жизни пришел конец: действительно, вернулась «золотая гора».

– Елка-палка, легок на помине, – пробурчала я, беря пульт от ворот с подоконника, – пойду опять поработаю швейцаром.

Машина подъехала к самому дому. Из нее вылез вполне довольный жизнью Гольдберг, обвешанный пакетами. Его широкоскулое лицо расплылось в театральной улыбке:

– Яночка! Принимай подарки! Я крупно провинился перед вами с Маргаритой. Устроил вам кошмарную ночь. Поэтому я решил искупить свою вину. Вот, держи, здесь сладости, а это фрукты. Ну а это шампанское.

– Спасибо, Владимир, – вежливо ответила я, – но мы с Маргошей спиртное не употребляем.

– Ну, ничего, останется для гостей, – ничуть не смутился Гольдберг, – наверное, сюда скоро приедут Алла с Ланой, они жутко соскучились по вам. Я поэтому и накупил столько провизии, чтобы было, чем порадовать женщин. Ведь их теперь здесь будет целых четыре. А кавалер для всех один, – и он расхохотался.

– Пять дам, – поправила я его, – а кавалеров два.

– Пять? – удивленно произнес Гольдберг, – а кто же пятая прелестница? А второй кавалер, наверное, Баксик?

– Пятая дама – дочка пана Седлака, Адела, она здесь вместе с братом, Томасом, – ответила я и внимательно взглянула в его лицо.

Было видно, с каким трудом Владимиру удалось скрыть свою досаду.

– Да? Как интересно, – сказал он, – а что они тут делают? Цветы поливают?

– Нет, стекла вставляют вместо разбитых вами этой ночью, – укусила я его.

– Адела и Томас вставляют стекла? – безмерно удивился Гольдберг, – что за чушь? Я же звонил в местную мастерскую и просил прислать хороших рабочих. А при чем тут дети садовника?

– Откуда мне знать? Ведь не я же их вызвала. Да они уже часа два работают здесь.

– Что за ерунда, – стал злиться Гольдберг. – Я звонил в мастерскую не больше часа назад, когда ехал из Праги. Телефон мне дала Алла. При чем тут дети садовника? А где они? – спросил он, – я хотел бы с ними поговорить.

– Да вон там, в домике для гостей, – указала я рукой в сторону лестницы. Адела только что пила с нами кофе. А сейчас вернулась к брату.

Гольдберг поставил пакеты с провизией прямо у входной двери, а сам быстрым шагом направился в сторону гостевого домика.

Я стала втаскивать пакеты в дом, а Маргошу попросила помочь мне разместить продукты в холодильнике. Внезапно в гостиную почти вбежал чрезвычайно взволнованный Гольдберг.

– Там никого нет, – растерянно произнес он.

– Как нет, – возмутилась я, – что вы такое говорите! Там только что были и Адела и Томас. Они стекла вставляли. Вы, наверное, не туда пошли, они не в домике садовника, а в домике для гостей.

– Да говорю же, там пусто. Я все обошел вокруг – ни-ко-го.

– Чудеса в решете, – недоумевала я, – пойду сама посмотрю.

Выйдя из дома, я направилась к лестнице, но вдруг услышала визг прокручивающихся колес, машинально обернулась на звук и увидела, как белая «Шкода» на дикой скорости уезжает прочь.

Гольдберг тоже выскочил на крыльцо и внимательно следил за удаляющейся машиной. Вид его не предвещал ничего хорошего.

– Странные какие дети у Седлака, – только и могла произнести я, – может они уже все сделали? Пойду посмотрю.

– Да ни черта они не сделали, – злился Гольдберг, идя за мной. – Я уже посмотрел, только вынули старые, разбитые стекла.

Мы подошли к домику. Действительно, в окнах по-прежнему отсутствовали стекла. А пакеты с мусором, который так старательно собирала в них Адела, валялись около стены.

– Интересно, куда это они так быстро уехали? – стала я выражать свои мысли вслух, на мгновение забыв, что рядом со мной стоит не Маргоша, а Гольдберг.

– А вы уверены, что это были действительно дети Седлака? – спросил он хмуро.

– Они так сказали. Точнее, это сказала Адела.

– Как она выглядит? – спросил вдруг Владимир.

– Ну, такая молодая девушка, стройная, – начала было я, но меня вдруг прервал крик Маргоши, сообщавший, что меня срочно к телефону.

Извинившись перед Гольдбергом, я побежала к дому. Оказалось, что это звонила Адела. Она извинилась, сказав, что им позвонила мама, с которой приключился приступ стенокардии, поэтому они должны ехать домой. Но позже они обязательно приедут и доделают окна.

Я стала было уверять ее, что нам совсем не к спеху, но она сказала, что немедленно пришлет рабочих и они вставят стекла. Адела попросила меня не рассказывать о них с Томасом пану Гольдбергу. Когда я, удивившись, спросила, почему именно ему, то девушка ответила, что бывший хозяин виллы всегда их недолюбливал, поэтому она просит не сообщать ему о них и о причине их скорого отъезда. Заверив Аделу в том, что я выполню ее просьбу, я попрощалась с ней и повесила трубку.

– Слушай, Маргош, – задумчиво сказала я, – мне кажется, действительно не надо сообщать Гольдбергу ничего больше о детях садовника.

– Почему? – удивилась Маргоша.

– Да не знаю, но мне показалось, что Адела хочет, чтобы об их приезде сюда мы забыли, как можно быстрее.

– Да, пожалуйста, нет ничего проще. Хотя они, конечно, странные какие-то.

Решив посмотреть, где сейчас находится Гольдберг, я вышла на крыльцо. Владимира нигде не было видно. «Странно, – подумалось мне, – куда этот буян, искатель утерянного завещания, опять запропастился?» Не успела я произнести про себя эту мысль, как дикий вопль раздался из домика садовника. Наружу выскочил красный от злости Гольдберг и что-то стал рвать в клочки.

– Может, полицию позвать, – робко предложила Маргоша, стоя за моей спиной, – «мальчик-то как разрезвился (известная фраза короля из советского фильма-сказки «Золушка»), похоже, совсем спятил.

Интересно, что это он там рвет?

– Пошли, узнаем.

– Владимир! – крикнула я, подходя ближе, – что-нибудь случилось?

– Опять эта дурацкая фотография здесь! – прорычал Гольдберг, затаптывая клочки бумаги в землю. Очевидно, его так взбодрило очередное появление на стене фотографии Розы с угрозой неизвестному убийце.

– Что за фотография? – наивно поинтересовалась Маргоша.

– Да какая-то скотина все время вешает здесь фотографию моей бывшей жены. Непонятно, что это означает. Кто-то хочет свести меня с ума.

Фотография то исчезает, то вновь появляется.

– Владимир, не волнуйтесь так. Пойдемте лучше выпьем кофе, – предложила я. Гольдберг, вдруг опомнившись, тяжело вздохнул и поплелся за нами в дом.

Несмотря на то, что мы старались развеселить его изо всех сил, он впал в какое-то мрачное уныние, периодически переспрашивая, о чем идет речь. В общем, темы не держал и окончательно извел нас вопросами о том, как сюда попали дети Седлака, кто их вызывал.

Глава 28. Я применяю детективное рвение и узнаю, что нас обманули

С улицы вновь послышались автомобильные гудки. Теперь уже мы вчетвером (считая Бакса) вскочили и выбежали на крыльцо. Но всех, кроме спаниеля, ждало разочарование. У ворот стояла какая-то оранжевая развалюха. Из нее вылез толстый мужик в спецовке и, махнув нам рукой, прокричал, что он прибыл вставлять стекла. Со вздохом, я в очередной раз распахнула при помощи пульта ворота и увидела, что из прибывшей машины вылезают еще два дородных мужика, обладатели этаких очаровательных пивных чешских животиков. Кряхтя и охая, они поинтересовались, где нужно вставить стекла. Я показала рукой в сторону домика для гостей и пошла показывать им фронт работ.

Гольдберг попытался было их допросить "с пристрастием", кто был перед ними, и почему они явились только сейчас, но, видимо, ничего путного не узнал, потому как сплюнул в досаде и ушел в дом. Проходя мимо, я услышала, как он звонит в автомобильный сервис и требует прислать эвакуатор для его машины, чтобы поменять колеса.

Отведя Маргошу в сторонку, чтобы Гольдберг нас не мог услышать, я тихо спросила ее:

– Слушай, а тебе не кажется странным тот факт, что дети Седлака так быстро смылись, едва Адела узнала, что сюда едет Гольдберг?

– Почему же не кажется. Еще как кажется. Только вот толкового объяснения я этому найти пока не могу, – мрачно отозвалась подруга.

– Похоже, что они никак не хотели встречаться с ним.

– Похоже в этом нет ничего необычного. Я вот, например, также с удовольствием не видела бы его красной физии. Только вот почему дети сбежали?

– Ну, Адела сказала же, что он их всегда недолюбливал. Знаешь, что, Маргош. У меня есть одна дикая идея. И сейчас я ее воплощу в жизнь. В общем совмещу полезное с приятным.

Я понеслась в дом, подлетела к Владимиру, мрачно наливающемуся пивом на диване, и попросила документы и ключи от «BMW».

– Куда-то собрались? – вяло поинтересовался он.

– Да совсем забыла, я же обещала тут одной женщине помощь, – стала быстро сочинять я. Но это очень недолго, я скоро буду.

Попросив Маргошу «держать руку на пульсе», я сказала, что, если повезет, вернусь довольно быстро. Успокоив ее тем, что, она не останется одна с Гольдбергом, пока здесь работают стекольщики, я посоветовала ей держаться поближе к ним, и на всякий случай держать в кармане мобильный. После этого я запрыгнула в машину и, нажав в очередной раз на кнопку пульта, выехала за ворота.

Должна сказать, что поездка моя получилась чисто спонтанной. Просто мне хотелось проверить одну пока неясную догадку, которая молнией блеснула у меня в голове в тот момент, когда я увидела отъезжающую на большой скорости «Шкодовку» Аделы и Томаса.

Сначала я поехала очень медленно. Дело в том, что мне пришлось левую ногу согнуть в коленке и отодвинуть ее назад, за сиденье, поскольку она все время рвалась нажать на отсутствующую в «BMW» педаль сцепления.

Привыкнув немного к автоматической коробке передач, я поехала быстрее. Когда вилла осталась далеко позади, я притормозила и набрала номер Аллы Турзищиной. Та сразу же схватила трубку.

– Алла, это Яна.

– Что опять случилось? – в голосе подруги звучало отчаяние.

– Да не волнуйся ты так, пока все нормально. Просто мне срочно нужен адрес Седлаков. Надеюсь, ты его знаешь?

– Погоди минуточку, – крикнула Алка в трубку и стала шуршать листочками своего ежедневника.

Наконец адрес был найден.

– Это совсем недалеко от дачи, – начала объяснять мне Алла. – Сначала едешь по направлению к тому магазину, где вы с Ланой покупали продукты. Помнишь?

– Разумеется, помню. Я уже сейчас недалеко от этой деревушки.

– Замечательно. Потом ты проезжаешь деревню, а через метров триста нужно свернуть направо, по узкой дорожке. Вскоре ты увидишь несколько белых домиков. Дом Седлаков – третий по пути следования. А зачем они тебе понадобились?

– Пока не могу сказать, но есть кое-какие предположения, – уклончиво ответила я.

Поблагодарив Алку за информацию, я сказала ей, что пока к нам приезжать не нужно. И так полно народу. Как мне показалось, она даже обрадовалась этому.

Немного поплутав по узким улочкам деревушки-городка, я вырулила на самую узенькую дорожку, ведущую к ряду белых домишек с красной черепицей. Дом Седлаков казался выше других из-за ловко встроенной мансарды с огромными окнами, которые были расположены вдоль всей фасадной части здания.

Подъехав к дому, я припарковалась и, выйдя из машины, позвонила в дверь.

Скоро послышались неторопливые шаги, и дверь мне открыла пожилая женщина с заплаканным лицом. На ней было черное платье, а в покрасневших глазах стоял немой вопрос.

Кое-как объясняясь на смеси чешского, русского, английского и немецкого языков, я получила вполне исчерпывающий ответ вдовы пана Седлака: ее дети сразу же после похорон уехали в Брно, их пригласили подработать на одной ферме. Выяснив все это, я выразила пани Седлаковой еще раз соболезнования и ретировалась.

Когда я жала на педаль акселератора на обратном пути, в моей голове все время крутилась некая головоломка: Томас и Адела уехали подрабатывать на ферму в Брно, но одновременно приехали, похоже, что без приглашения, вставлять новые стекла вместо разбитых этой ночью Гольдбергом. Они очень испугались, узнав о скором приезде Владимира и уехали, даже не закончив и половины работы.

При этом Адела не поленилась перезвонить мне и предупредить, чтобы я не слишком рассказывала о них с Томасом Гольдбергу. И, наконец, сам «золотая гора» был очень взволнован и, похоже, раздражен появлением детей Седлака на даче, а еще более, их внезапным и скорым отъездом. Применяя все известные мне детективные методы, я пришла к выводу, что история эта слишком запутана. Что-то постоянно не давало мне покоя. То ли мне не хватало каких-то деталей, то ли…

Внезапно резко затормозив, я чуть не расквасила себе нос о лобовое стекло. После недолгой борьбы с ручкой автоматической коробки передач я развернула машину и понеслась, словно ветер, обратно, к дому Седлаков, ругая свою непрозорливость на чем свет стоит.

Открывшая мне дверь пани Седлакова была удивлена моим очередным вторжением в ее печальный вдовий мир. Но я, даже не спрашивая разрешения, вошла в дом и, на всякий случай, произнеся магическое для чеха слово «полиция», показала ей свое удостоверение частного сыщика. После чего я попросила пани Седлакову показать мне фотографии своих детей. Женщина, правда, удивилась, но, услышав, что меня прислал пан Йозеф, дрогнула и принесла фотоальбом.

Так и есть! Прибывшие к нам с утра юноша и девушка были кем угодно, но только не Томасом и Аделой. Фотографии детей Седлака полностью доказывали это предположение. Поблгодарив ничего не понимающую пани Седлакову, я поехала обратно на виллу.

Решив не придумывать никаких версий до возвращения, я, воспользовавшись солнечным днем и отсутствием каких-либо автомобилей на дороге, разогнала «BMW» и, выбросив немного адреналина, успокоилась.

К воротам я подъехала, уже мурлыча себе под нос «Вальс-Бостон» Розенбаума. У ворот стоял огромный грузовик-эвакуатор, возле которого уныло курили рабочие в комбинезонах. А с другой стороны забора, у своего «Лексуса» беспомощно прыгал красный от злости Гольдберг.

Поняв, что в пылу детективного рвения скромно увезла с собой пульт от ворот, я, тем не менее, решила сделать вид, что ничего не произошло, весело поздоровалась с «эвакуаторщиками» и щелкнула пультом сигнализации.

Припарковав машину почти у самого крыльца, я вылезла и, извинившись перед Гольдбергом за свою забывчивость, вполне довольная собой, вошла в дом. По счастью, у него теперь было о чем подумать, так что ему было совсем не до меня: рабочие начали автопогрузку его машины на эвакуатор.

Баксик, проспавший мое появление, виновато виляя хвостиком-картошкой, сполз с дивана и засуетился вокруг меня. Погладив ленивца, я прошла на кухню, но не увидела там Маргошу.

Глава 29. Предостережение белого призрака

Решив, что подруга по-прежнему старается крутиться рядом со стекольщиками, я вернулась на крыльцо. Не увидев Маргошу на лестнице возле домика для гостей, я заволновалась.

Рабочие уже вставили все стекла и теперь убирали строительный мусор. Подруги нигде не было. Забеспокоившись, я оправила рабочих за деньгами к Гольдбергу и снова вошла в дом.

– Маргоша! – крикнула я громко, – я вернулась. Ты где?

В ответ я не услышала ни звука. «Странно, – подумала я, – ну куда она могла подеваться? Я ведь отсутствовала меньше часа».

Недоумевая, я поднялась на второй этаж и увидела, что дверь спальни Маргоши плотно закрыта. Подойдя ближе, я толкнула ее, но дверь не открылась. Я постучала.

– Маргоша! Ты там? Чего ты заперлась? Открывай!

– Чего-чего, – раздалось знакомое ворчание и, наконец, дверь слегка приоткрылась.

Пролезая в щель между самой дверью и косяком, я заметила, что большой сервант был придвинут к двери.

– От кого это ты так мощно забаррикадировалась? – удивилась я.

– Осторожность прежде всего! – выпалила Маргарита. – Ты-то усвистела неизвестно куда, а меня тут бросила с этой злобной «золотой горой». Думаешь, он обрадовался, когда приехал эвакуатор, а ворота не открывались? Знаешь, как рвал и метал тут?

– Да ты что! – изумилась я, – а мне он ничего не сказал.

– А вот я предпочла спрятаться здесь, да на всякий случай шкафчик придвинуть. Ты-то как съездила? И вообще, где ты была?

– Я проверяла одну из версий. И теперь я тебе смогу все рассказать. Знаешь, как-то не хотелось без каких-либо причин сочинять, невесть что. Слушай. Дело в том, что эти юноша и девушка на самом деле никакие не Адела и Томас.

– А кто же они? – изумилась Маргоша.

– Понятия не имею. Но то, что они не дети пана Седлака, это абсолютно точно.

– Ты ездила к Седлакам? – догадалась подруга.

– Да. Правда, ни Аделу, ни Томаса я там не застала. Они, как сказала вдова Седлака, уехали рано утром в Брно на какую-то ферму. Она же показала мне семейный альбом. На фотографиях совершенно другие люди. Представляешь?!

– Ух ты! Вот это да! – всхрюкнула Маргоша, – выходит, что к нам приезжали совсем не они. А кто же тогда?!

– Да черт их знает. Главное, что этих неизвестных спугнуло появление Гольдберга. Где он, кстати, сейчас? – сказала я и подошла к окну.

«Lexus» уже стоял на «эвакуаторе». Гольдберг еще некоторое время суетился вокруг него, а потом махнул рукой и залез в кабину эвакуатора. Нам он, видимо, разозлившись на то, что пульт от ворот так долго отсутствовал, решил не докладывать, что поехал в автосервис.

– Чудненько! – произнесла я, – Маргоша, выходи из засады, «золотая гора» уехал в автосервис. Часа два мы его уж точно не увидим.

– Ура! – крикнула Маргарита и, вскочив с постели, стала крутиться в каком-то странном танце. Тут только я увидела в ее руках нечто оранжевое, что-то вроде длинной подушки. Наконец я поняла, что это у нее.

– Боже мой! Ну ты, Маргош, еще совсем ребенок, – произнесла я с иронией, – все никак не можешь расстаться со своим зайцем-побегайцем. Да оставь ты в покое эту рыжую сосиску, – расхохоталась я, видя, что Маргоша снова уселась на кровать, нежно прижимая к себе отвратительного на вид оранжевого длинного зайца.

– А вот и фигушки! – задорно ответила Марго. – Посмотри-ка, подруга, этот заяц – просто клад – и в прямом, и в переносном смысле этого слова.

И она засопела, просовывая куда-то внутрь зайца пальцы. Через несколько мгновений в ее руках оказался какой-то свиток, завернутый в целлофан.

– Что это? – изумилась я.

– Вот и я думаю, что это? – отозвалась Маргоша.

– Ну-ка, дай сюда, – сказала я, протягивая руку к свитку.

Убрав целлофан со свитка, я развернула его и ахнула: в моих руках был какой-то документ, украшенный подписями и печатями. Ни одного слова на русском, к сожалению, на нем, не было – только английские слова и какие-то иероглифы – сплошные крючочки, палочки и точечки.

– Интересно, что бы это могло быть, – задумчиво произнесла я. И тут вдруг у меня в мозгу всплыл недавний телефонный разговор с мужем.

– Эврика! Маргоша! Да ведь это же завещание старого еврея! Это именно то, что так старательно ищет Гольдберг! Ура! Какой классный заяц! – и я сама схватила оранжевого «красавца» и стала кружиться с ним по комнате.

– Завещание, – прошептала Маргоша, – а ведь точно! Смотри! Если он, то есть старый еврей, действительно умер, как сказал тебе Димка, значит, все родственники ищут завещание. А Гольдберг, наверное, догадался, что оригинал документа скорее всего был у Розы, любимой дочки миллионера.

– Стало быть, если Гольдберг причастен к смерти Розы, а почти никто на всем свете не знает, что она не в Америке, а покоится на кладбище в Чехии вместо Каролины, то, стало быть, стало быть… – я запуталась.

– Да чего там «стало быть», – передразнила меня Марго, – если бы Роза была жива, то завещание уже было бы обнародовано. Вот «золотая гора» и злится, рыщет тут и день и ночь.

– А мы ему только мешаем. Он без нас бы тут все перевернул вверх дном.

– А тут еще привидение прикалывается каждую ночь, мучает его фотографиями Розы. Что же нам делать?

– Ожидать событий и не высовываться. Давай-ка, прячь снова свиток в зайца и береги его, как зеницу ока. Надеюсь, что Гольдберг не будет копаться в наших личных вещах. Поэтому уложи зайца к себе в сумку, а там посмотрим, может, отдадим пану Йозефу, пусть он разбирается, завещание это или нет. А лучше покажем Лане, она знает английский.

– Ага, тебе хорошо говорить, а мне страшно с таким зайцем, возможно, нафаршированным миллионами, спать, – заныла Маргоша.

– Ну, хочешь, я сама его к себе спрячу? – предложила я.

– Ну уж нет, – одумалась Маргоша, – давай его сюда. Она выхватила зайца у меня из рук, снова начинила его «завещанием» и сунула под подушку.

– Так надежнее, – сказала она и похлопала рукой по одеялу, которым накрыла подушку.

Прикрыв дверь, мы спустились в гостиную и решили попить кофе. Зазвонил телефон. Я взяла трубку и услышала странный, какой-то «пришибленный» или, лучше сказать, «придушенный» голос, пол которого было трудно определить:

– Не давай кров убийце….

– Кто это?! – закричала в трубку я.

Но из трубки уже лились короткие гудки. Ошеломленная, я повернулась к Маргоше. По моим глазам подруга догадалась, что это был очень необычный звонок.

– Тихо, тихо, успокойся, – сказала она мне, – да на тебе лица нет, пошли сядем на диван.

Она помогла мне дойти до дивана, на который я рухнула и молча уставилась на дымящийся в чашке кофе.

– Маргош, мне, кажется, сейчас звонило привидение.

– Ты что, спятила? Как привидение может звонить по телефону?

– Знаешь, какой голос был? Как из могилы… Такой прибитый, инфернальный какой-то, почти что с запахом.

– Ну ты, подруга, ври, но знай меру, – погрозила мне пальцем Маргарита, – еще чего выдумала: голос с запахом. На-ка лучше хлебни горячего кофе, авось, придешь в себя, – и она пододвинула ко мне чашечку с кофе.

Отпив немного обжигающе горячего кофе, я действительно перестала дрожать. Но все равно мороз продирал по коже, когда я вспоминала (а у меня, надо сказать, абсолютный музыкальный слух) отвратительный голос, предостерегающий меня от предоставления крова убийце.

– Ты уверена, что привидение говорило о крове, а не о крови? – в который раз переспрашивала меня Маргоша, – помнишь, как один юморист, передразнивая грузина, пел песню о «Миллионе алых роз»? «… продал художник свой кров… он донором был…»

– Хорош издеваться, – разозлилась я. – Если бы ты сама услышала этот голос, думаю, тебе сейчас тоже было бы не до шуток.

– Ну, ладно, ладно, не злись, я же с тобой, – стала оправдываться Маргоша. – Ясно, как день: привидение предостерегает нас от того, чтобы мы пускали в дом Гольдберга. Что скажешь по поводу такой версии?

– Версия не плоха. Но, по-моему, нам с тобой давно пора уже познакомиться с этим шутником-привидением, – рявкнула я, – тоже мне, «Хичкок под Прагой».

Пароксизм страха уже прошел, и я начала накаляться от злости:

– Оно что себе думает: мы испугаемся, если оно тут будет каждую ночь рассекать в белой простыне, с часами на руках и мобильным в кармане?! Да я сегодня же его выловлю и допрошу с пристрастием. И если понадобится для развязывания языка, шарахну его электрошокером. А ты, – я грозно посмотрела на присмиревшую Маргошу, – поможешь мне в этом.

– А как ты это собираешься проделать? – осторожно спросила Марго.

– Пока не знаю, но что-нибудь обязательно придумаю. Твоя задача – не потерять оранжевого зайца. И не отходить от меня на расстояние, с которого мы не сможем переговариваться.

Окончательно придя в себя, я стала продумывать план захвата «в плен» привидения. В самом деле, сколько можно безнаказанно шастать по нашей территории, да еще нагло пытаться запугать нас по телефону? Всему есть предел, даже моему ангельскому терпению.

– Сколько у нас сейчас времени? – спросила я командорским тоном притихшую Маргошу.

– По чешскому времени – без пятнадцати шесть, шеф, по московскому – без пятнадцати восемь, по Гринвичу…

– Да ладно тебе, – сказала я с улыбкой Маргоше, – значит, время у нас еще есть. Пошли вооружаться. И я, быстро взбежав на второй этаж, нашла мобильный телефон, электрошокер и баллончик с перцем. Рассовав все это по карманам джинсов и куртки, я спустилась вниз и вручила Маргоше перцовый баллончик.

– Пошли. Пока Гольдберг не вернулся, кое-что надо проверить, – сказала я, закрывая дом и включая сигнализацию.

Баксик радостно прыгал около нас, думая, что мы опять отправляемся в поход по окрестностям. Кинув ему мячик, чтобы пес не слишком расстроился, узнав, что мы всего лишь собираемся еще раз исследовать территорию дачи, я первым делом направилась к дому садовника. Маргоша семенила немного поодаль.

Войдя в уже знакомое нам помещение для инвентаря, я взглянула на стену, где еще совсем недавно висела фотография Розы. И отшатнулась, чуть не сбив с ног идущую следом Маргошу.

– Ну, не фига себе, – только и смогла выдавить я из себя.

Почти на всю стену красной краской было написано слово: «MURDER».

– Ух ты! Вот это да! Что это? – шепотом спросила Маргоша.

– Кажется, это «убийца» по-английски, – тоже шепотом ответила я.

– Почему привидение столь настойчиво в своих обвинениях?

– Наверное, оно таким образом пытается выпереть с дачи Гольдберга, ведь не ради же нас оно так старается. Думаю, что если бы мы с тобой кого-то замочили, то нам бы хватило и танцев белого призрака при луне, чтобы смыться с дачи… А Гольдберга так просто не испугаешь, его надо именно «выкурить» с дачи.

– Чтобы спокойно поискать завещание? – догадалась Маргоша.

– Точно.

– Но «золотая гора» ни за что не упустит шанс найти завещание, тем более что его никто, кроме нас, и не подозревает ни к каких убийствах.

– Кроме нас и белого привидения, – уточнила я, – которое, кстати, недвусмысленно предупредило нас, чтобы мы не помогали Гольдбергу ни в чем.

– Вот именно, – продолжала Маргоша, – но…

В этот момент мы услышали настойчивые гудки автомобиля. Приехал, как ни в чем не бывало, Гольдберг на своем роскошном «Лексусе». Видимо, ему уже заменили колеса на машине, и он снова рвался на поиски завещания.

Глава 30. Убийство на озере

Честно говоря, любезничать с «золотой горой» у меня не было ни сил, ни желания. Молча кивнув ему, я предпочла удалиться на второй этаж. Видимо, Владимир понял, что, откровенно говоря, достал нас, поэтому он что-то невразумительное пробубнил Маргоше и понес вещи из машины в домик для гостей.

– Что он тебе сказал? – поинтересовалась я у подруги.

– Да сказал, что пошел отсыпаться, нам мешать не будет.

– Главное, чтобы он ночью опять не перебил стекла.

– А еще лучше, чтобы он больше не ходил в домик садовника, – испуганно сказала Маргоша.

– Кошмар, – вспомнила я зловещую надпись на стене, – вот будет визгу на лужайке, если он напорется на очередное послание белого призрака.

Но все было тихо. Видно, Гольдберг действительно, сильно устал за день, поэтому ограничился пространством домика для гостей.

Солнце уже начало спускаться за горизонт, оставляя позади себя красно-фиолетовое марево.

– Мы с тобой как израильско-палестинские пограничники, – пошутила я, – ни на минуту не можем расслабиться.

– Думаю, что как раз сейчас у нас с тобой есть время отдохнуть, – резонно заметила Маргоша, – Гольдберг дрыхнет, по всей вероятности, привидение тоже маленько подустало. Видимо, боевые действия опять запланированы на ночь.

– Так что ж мы время теряем? По койкам! – скомандовала я и, забаррикадировав входную дверь и окна, пошла в спальню. Маргоша и Баксик последовали моему примеру и затихли в соседней комнате.

Рухнув на мягкую кровать, я блаженно закрыла глаза. Страх перед неизвестным давно отступил. В голове тихо гудел полковой горн, трубящий побудку. Пытаясь справиться с навязчивой слуховой галлюцинацией, я повернулась на бок и накрылась одеялом с головой. Глаза сами собой стали слипаться, организм требовал отдыха, и я покорилась…

Сколько я проспала, я не поняла. Когда же я проснулась, то в комнате стояла кромешная тьма.

Вспомнив, что уличное освещение включается из коридора, я, ругая себя за то, что не поставила будильник, спотыкаясь и налетая на дверные косяки, поплелась на первый этаж, не забыв стукнуть в дверь Маргошиной спальни:

– Вставай, Пучкова, труба зовет!

– Почему труба зовет именно меня? И почему так темно? – раздался хриплый от сна голос подруги.

– Потому что мы проспали все, что только можно, – сказала я и пошла включать уличные фонари.

В гостиной я посмотрела на красивые напольные часы в стеклянном футляре и обомлела: была половина первого ночи.

Я подошла к окну и, осторожно отодвинув занавеску, посмотрела на домик для гостей, в котором должен был находиться Владимир. Света в окнах там не было. Дом стоял в полнейшей тишине. Уже решив, что Гольдберг тоже дрыхнет, я потянулась было к кофеварке, но тут вдруг раздался чей-то приглушенный вскрик. От ужаса выронив чашку, я побежала к Маргоше на второй этаж. Подруга, увидев мое смятение, глядела на меня испуганными глазами.

Баксик тихонечко подвывал, но ко входной двери не рвался. Это испугало меня еще больше.

– Маргош, ты слышала крик? – на всякий случай спросила я.

– Быстрее к окну, – скомандовала подруга вместо ответа и, проворно выключив свет в моей спальне, с биноклем в руках устроилась на подоконнике.

– Ну, что там видно что-нибудь? – волновалась я, оглядывая освещенные фонарями окрестности.

– Пока что нет.

– Странно, что у Гольдберга по-прежнему темно в домике.

– Так, может, он и не там, а где-нибудь гуляет с пистолетом по окрестностям.

– Очуметь! – пролепетала я. – Ну что, полицию вызывать?

– Да погоди ты, – зашипела на меня Маргоша. – У нас же дом на сигнализации?

– Конечно.

– Так чего волноваться? Если кто-то попытается сюда пролезть, то на пульте охрана сразу поймет, что нужно ехать сюда. Постой, ты ничего не слышишь?

– Нет, – сказала я.

– По-моему, кто-то кашляет.

– Скорее уж рычит. Дай-ка сюда бинокль, слепая ворона, – разозлилась я и, выхватив из рук Маргоши бинокль, понеслась в ее спальню, из которой открывался вид на оба озера.

Тихонько приоткрыв портьеры, закрывающие огромное, во всю стену, окно Маргошиной спальни, я направила бинокль в темноту и стала глядеть в окуляры.

Со стороны леса, а также от обоих озер на дом плавно наползал плотный туман. Картина была диковинная, поскольку с помощью бинокля местность была освещена, словно днем.

Переводя из стороны в сторону бинокль, я внезапно увидела Гольдберга. Испугавшись, что он так близко от меня, я не сразу поняла, что бинокль просто очень сильно сокращает расстояние между мной и предметами обзора. Успокоившись немного, я стала следить дальше.

Гольдберг стоял спиной ко мне, на берегу озера для плавания, поэтому лица мне его видно не было. Но потому, как он, шатаясь, согнул ноги в коленях и нелепо размахивал руками, я поняла, что он видит нечто, чего не вижу я. Лихорадочно водя биноклем слева направо, я вдруг увидела то, что так испугало Гольдберга. За озером в клубах тумана высилась уже знакомая нам женская фигура в белом балахоне с капюшоном. Внезапно привидение откинуло капюшон, и по плечам незнакомки рассыпались черные кудри.

Гольдберг вскрикнул от ужаса и чуть было не упал. Мы с Маргошей затаились у окна, дрожа от страха и нетерпения, что же последует дальше.

Фигура в белом медленно и величаво поплыла вдоль озера в сторону Гольдберга. Ее обе вытянутые руки как бы стремились схватить его. Гольдберг закричал что-то: похоже, это были проклятья и крики ужаса. Я взглянула в бинокль и выронила его: лицо привидения в точности совпадало с фотографией Розы на стене в домике садовника.

– Это Роза, – пролепетала я, опускаясь на пол. – Значит, погибла тогда все-таки Каролина…

– Дай сюда, – Маргоша вырвала у меня из рук бинокль и стала сама наблюдать за героями нашего очередного ночного ужаса.

– Во как! Они, кажется, разговаривают, – произнесла она с удивлением.

– Не может быть.

– Ну, как не может, может. Правда, видно, разговора у них не получается. Гольдберг что-то ругается, а Роза смеется и уходит.

После этой фразы Маргоши одновременно раздалось сразу несколько звуков. Во-первых, громкий хлопок, во-вторых, ужасный вопль отчаяния, и в- третьих, громкое нецензурное слово, сорвавшееся с уст Марго.

– Что случилось? – вскочила я на ноги.

– Он ее убил.

– Как убил! – возмутилась я, – дай сюда бинокль. Выхватив из дрожащих рук подруги бинокль, я стала всматриваться туда, где еще недавно видела стоящего Гольдберга. Но там никого не было. Ни души.

– Там никого нет, – удивленно произнесла я.

– Значит, он уже сбежал. Я совершенно четко увидела, как белая женщина упала на спину, вскинув руки вверх, – жалобно произнесла Маргоша.

– Так, главное спокойствие, – стала успокаивать я сама себя.

Внезапно во входную дверь раздались яростные стуки. Мы похолодели от ужаса.

– Кто это может стучать?

– Наверное, Гольдберг, пришел и нас заодно прикончить. Как ненужных свидетелей.

– Позвоню-ка я лучше в полицию, – опомнилась я и стала дрожащим пальцем нажимать на кнопки мобильного.

– Пан Йозеф, у нас опять убийство. Убили женщину. Это Яна с дачи Турзищиной. Приезжайте скорее. К нам кто-то ломится в дверь. Мы боимся.

– Надеюсь, твой Йозеф не подкачает. И ты правильно набрала его номер, – ворчливо произнесла Маргоша.

– Что ты хочешь этим сказать? – изумилась я.

– Ты уверена, что говорила именно с полицейским? – спросила Маргоша шепотом.

– А с кем же еще?!

– Звони на всякий случай еще раз, вдруг ты ошиблась в первый раз. И позвони Лане. Переводчики нам понадобятся не меньше самих полицейских.

В дверь продолжали барабанить. Скоро мы услышали, что к стукам прибавились еще и голоса. «Значит, это не Гольдберг, – подумала я почему-то радостно, – а кто же тогда?» Но думать мне было некогда, послышался звон разбитого стекла.

– Давай живо помогай мне, – крикнула я Маргоше. Мы довольно проворно придвинули шкаф к двери, загородив таким образом вход в спальню. Дрожа от страха, мы втроем (потому как Бакс заблаговременно влетел в комнату и спрятался под кроватью), затаились в тревожном ожидании.

– Господи! – заметалась я, – ведь электрошокер и баллончики остались в моей комнате.

– Один у меня, – ответила Маргоша дрожащим голоском и протянула мне перцовый баллончик.

– Ладно, это уже кое-что, во всяком случае выиграем несколько секунд, если кто-нибудь вломится к нам. Давай что ли и кровать подвинем к шкафу, все равно пока делать нечего.

Мы придвинули кровать и беспомощно уселись на ковер рядом с ней. Было слышно, как по дому кто-то носится, был слышен топот не одной пары ног, шум падающей мебели и звон стекла, вскрики.

Практически ничего не соображая, как в дурном сне, мы обалдело смотрели друг на друга.

– Лана, – произнесла Маргоша упавшим голосом.

Я поняла ее и начала яростно тыкать в кнопки мобильного.

К телефону долго никто не подходил. Я упорно ждала. В доме тем временем происходила какая-то неразбериха. Кто-то или что-то все время падало. Кто-то кричал, стонал, ругался.

Наконец Лана взяла трубку.

– Алло, – произнесла она сонным голосом.

– Лана! Срочно вызывай нам полицию, скорую помощь и всех, кто может что-то соображать. Мы забаррикадировались. У нас убийство, и скоро, похоже, доберутся до нас, – выпалила я на едином дыхании.

– Поняла, – крикнула Лана и повесила трубку.

– Ну все, Пучкова, – устало сказала я, – теперь нам остается только ждать, кто до нас доберется первым – бандиты или же все-таки успеет полиция.

Маргоша заплакала. Очень жалостливо и тихо. Она сидела на ковре, прижав к себе дрожащего Баксика. Крупные слезы текли по ее пухлым щекам, а глаза уныло смотрели поверх очков, съехавших на нос, прямо перед собой.

– Ну-ну, Маргош, не падай духом, нас же двое, нет, трое. Не все так плохо. К тому же, – продолжила я, прислушиваясь, им там, по-моему, совсем не до нас.

И действительно, до спальни, где мы забаррикадировались, пока никто не добрался. Да и звуки борьбы вроде бы стали затихать. Внезапно послышался звук разбившейся посуды, чей-то отчаянно-радостный вопль и стук падающего тяжелого предмета на пол. Потом внезапно воцарилась тишина. Мы переглянулись. Снизу не раздавалось ни звука.

– Где же полиция? – прошептала я.

Как бы в ответ на мой вопрос послышался еще очень далекий, но с каждой секундой становящийся четче и громче вой полицейской сирены.

– Маргоша, дорогая, мы справились, мы выдержали! Они уже едут! – сказала я, и в бессилии легла прямо на пол.

Глава 31. Наконец-то полиция!

Дальнейшие события понеслись как в калейдоскопе. Скоро полицейская сирена стала слышна совсем близко. Сообразив, что без пульта ворота не откроются, а выходить из комнаты до прибытия полиции мы не будем, я перезвонила пану Йозефу. Объяснив ему, что пульт находится на первом этаже, на подоконнике у входной двери, а в доме полно убийц и грабителей, я попросила его приказать полицейским форсировать забор своими силами, пока без машин.

Он спросил меня, есть ли в доме раненые. Но я не смогла удовлетворить его любопытство. Только сказала, что мы с Маргошей на втором этаже, забаррикадировались и выйдем только тогда, когда он лично постучится к нам в дверь.

Снизу послышались автомобильные гудки, топот множества ног, чьи-то крики, хлопанье дверей… Скоро воцарилось некое подобие тишины. Были слышны лишь приглушенные разговоры снизу.

У меня заработал мобильный. Схватив трубку, я узнала голос Йозефа и радостно закричала:

– Пан Йозеф! Где вы?

– Около вашей двери, – последовал ответ.

– А как я узнаю, что вы – это вы? – растерялась я.

– Пани Яна. Я тут с вами не в прятки играть приехал. Не бойтесь, мы уже всех поймали, – сказал Йозеф, – спускайтесь вниз. Мы вас ждем.

На всякий случай приказав Маргоше держать наготове перцовый баллончик, я поднатужилась и немного отодвинула кровать. Потом мы вместе с Марго освободили проход от шкафа и решились приоткрыть дверь.

В коридоре было пусто. Никого. Немного осмелев, мы выглянули из комнаты, потом на цыпочках прошли немного вперед. Бакс предпочел до выяснения обстоятельств остаться в комнате. Погрозив трусишке кулаком, мы пошли вниз одни.

Еще на лестнице мы услышали сбивчивую чешскую быструю речь и спокойствие стало разливаться по нашим измученным душам.

Спустившись на первый этаж, мы увидели, как около входной двери стоят двое полицейских. Заметив нас, они было направились к нам с грозными лицами. Но я, выставив вперед руку, произнесла магическое «Гдэ пан Йозеф?». Полицейские сразу успокоились, и один из них показал рукой на гостиную.

Взяв пульт с подоконника, я отдала его полицейскому, сказав, что этим нужно открыть ворота. А мы с Маргошей осторожно стали входить в гостиную.

Нашим глазам предстало зрелище, которое смело можно было назвать: последствия испытания гигантского стозарядного фейерверка «Хит сезона» прямо в комнате.

Повсюду валялись черепки битой посуды, стулья, какие-то тряпки… Шторы были оторваны от карнизов и валялись какими-то грязными кучами прямо на полу. Не

далеко от дивана, на полу лежало грузное тело мужчины. Мужчина лежал на животе, а из затылка у него текла кровь.

Приглядевшись, я ойкнула. Лежащий без движения оказался Владимиром Гольдбергом.

На диване сидел пан Йозеф и заполнял какие-то бумаги на журнальном столике. Рядом с ним в наручниках сидели… Адела и Томас, точнее те, кто выдавал за них себя. Лица и руки их были перепачканы в крови и еще в чем-то: то ли саже, то ли земле. Глаза их горели огнем ненависти.

Увидев меня, «Адела» попыталась вскочить с дивана, но один из полицейских грубо толкнул ее, и она безвольно обвалилась опять на диван. Тогда она стала лопотать на какой-то дикой смеси русского, чешского и английского, поворачивая шею все время в направлении озера.

Понимая, что она старается передать мне какую-то важную информацию, я вдруг вспомнила, что Маргоша сказала, что в Розу стрелял Гольдберг.

– Роза! – закричала я, – пан Йозеф, там у озера должен лежать труп Розы. Гольдберг стрелял в нее. Мы видели с балкона. Может, она еще жива. Пошлите туда скорее полицейских, – прибавила я децибел голосу, видя, что следователь сомневается.

Наконец Йозеф отдал распоряжения, и несколько полицейских стремительно направились по указанному мной направлению. Я и Маргоша побежали рядом. Недалеко от края озера, метрах в пяти лежало что-то белое.

– Вот она, – крикнула я, показывая рукой, – посмотрите, может быть, она еще жива.

Один из полицейских склонился над телом, пощупал пульс и разочарованно развел руками.

К воротам тем временем подъехала, завывая сиреной, «Скорая помощь». Я побежала открывать. Вслед за «скорой» прилетела Лана на своей «Мазде». На переднем сидении у нее сидела перепуганная Алка.

Когда все машины припарковались у дома, я показала врачам, куда им нужно идти, а сама осталась с подругами, чтобы рассказать им о наших новых ужасных событиях.

Скоро к нам присоединилась Маргоша, вернувшаяся с озера, а сверху с радостным лаем прибежал Баксик, который, почуяв хозяйку, трогательно вертелся около ног Ланы и поскуливал. Видно было, что даже ему надоела наша суетливая жизнь здесь, и он бы хотел уехать в Прагу, как говорится, «с первой лошадью».

Мы прошли в гостиную. На диване полусидел, полулежал Гольдберг. Около его пробитой головы уже суетился один из врачей. Он перевязывал Владимиру голову бинтами, а тот, увидев нас, беспомощно поднял вверх руки. Мы увидели, что они у него в наручниках.

– Вынужденная мера предосторожности, – начала переводить Лана речь пана Йозефа, который задавал вопросы молодым людям и Гольдбергу, а другой полицейский усердно записывал их показания. Иногда Лана помогала допросу своим знанием чешского и английского.

Каково же было наше изумление, когда Лана сказала нам, что мнимые «Адела» и «Томас» на самом деле никто иные, как дети Розы – Лиора и Даниель.

– Как они сюда попали? – изумилась я, – ведь они же, кажется, должны быть в Америке или в Швейцарии. Я точно не помню.

– Они там и были, пока не умер их дедушка. Вот тогда-то они и решились искать его завещание.

– Лана, спроси, пожалуйста, жива ли Роза? – попросила я подругу, краем глаза видя, что мимо входной двери врачи пронесли тело, накрытое белой простыней.

– Роза? – вдруг захохотала Лиора-Адела, – да наша мать давно в могиле, благодаря вот этому упырю, – и девушка смачно плюнула в сторону Гольдберга. Тот зарычал что-то нечленораздельное в ответ и попытался встать, но дюжий полицейский, стоящий бдительно за его спиной, тут же сильным ударом по плечу заставил Гольдберга вновь опуститься на диван.

– А кто же эта женщина? – спросил пан Йозеф. – В кого вы стреляли? – строго спросил он Гольдберга.

Тот хриплым голосом начал говорить:

– Я был уверен, что это Роза, она, чертовка… Хотя…А потом, когда она заговорила, я понял, что это не Роза.

– Кто была эта женщина, и зачем вы стреляли в нее? – методично продолжал допрос Йозеф.

– Она угрожала мне.

– Чем же?

– Не ваше дело, – огрызнулся Гольдберг. – Все. Без своего личного адвоката я больше не скажу ни слова. И он, угрюмо уставившись в пол, замолчал.

– Ну, как хотите, как хотите, – пожал плечами Йозеф, – в машину его, – скомандовал он подчиненным.

Гольдберга отвели в полицейскую машину.

– А что будет с детьми Розы? – спросила я, – они в чем-то виноваты? Вы отпустите их?

– Пока не знаю, – ответил Йозеф, – наверное, сначала допрошу их еще раз в Праге, а потом решу, что с ними делать.

– Но ведь они не совершали ничего предосудительного, – вступилась я за ребят, – они просто пугали убийцу своей матери, хотели, чтобы он уехал с дачи и не мешал им искать завещание их дедушки.

– А вы, пани Яна, поедете также со мной, вы слишком хорошо знаете это дело, – вдруг произнес пан Йозеф безапелляционным тоном.

– Мне что, тоже понадобится адвокат? – спросила я с издевкой. Все это начинало меня злить. Полицейские ни черта не смогли сделать, чтобы предотвратить смерть Каролины-Розы, Седлака, а теперь просто забирают всех, кого только могут, на допрос, чтобы хоть что-то понять в этом деле.

– Нет, пани Яна, адвокат вам не нужен, – сурово сказал Йозеф, – я просто прошу вас помочь мне, если вы, конечно, не возражаете.

– Да нет, я не возражаю… Погодите, – вдруг крикнула я, – Маргоша, ну-ка тащи сюда своего рыжего уродца, пора уже прояснить ситуацию до конца.

Маргарита принесла из своей спальни оранжевого зайца. Когда я стала вытаскивать у него из-за шеи свиток, Лиора закричала, а Даниель стал ругаться на каком-то, не известном мне, наречии.

– Что это? – удивились все.

Я выдержала паузу, убрала целлофан со свитка, развернула его и торжественным тоном произнесла:

– Это завещание дедушки Лиоры и Даниеля. Роза спрятала его в одну из своих любимых детских игрушек. Поэтому Гольдберг и не смог найти его. Предлагаю взять завещание с собой. Пусть эксперты попробуют понять, что к чему.

– Спасибо вам, – прошептала Лиора, – вы спасли нам жизни.

– И, между прочим, мы нашли убийцу вашей мамы.

– И не только ее убийцу, – добавила с видом прокурора Маргоша.

– Я только возьму кое-какие вещи и документы, – сказала я пану Йозефу и побежала наверх за сумочкой.

Провожать нас вышли взволнованные Алла, Лана и Маргоша.

– Да не волнуйтесь вы так, – рассмеялась я, – чтобы не скучать тут, пока убирайте следы разгрома, отдыхайте, а к утру и я, надеюсь, подъеду. Буду вам звонить. Алл, можно, я возьму твою машину еще раз? – спросила я.

– Боже мой, о чем ты говоришь, – возмутилась Турзищина, – я тебе ее вообще подарю, хочешь?

Прекрасно зная, как мимолетны благородные порывы некоторых богатых людей, я решила воздержаться и с благодарностью отказалась от подарка:

– Спасибо, Алунь, но я скоро уеду в Москву, а там на такой машине долго не проездишь – сопрут ненароком, жалко будет. Лучше ты дашь мне покататься на ней, когда я в следующий раз приеду к тебе на дачу, – рассмеялась я.

Подруга улыбнулась и скромно промолчала, а я еще раз похвалила себя за прозорливость.

Глава 32. Я работаю на чешскую полицию

Когда я вернулась на дачу, время близилось к обеду. Весь остаток ночи я провела в полицейском участке, допрашивая вместе с паном Йозефом Гольдберга и детей Розы. С последними было проще – все-таки в голове у них были одни детские невинные шалости, жажда мести и желание найти завещание. С Гольдбергом же пришлось повозиться. Он вызвал своего адвоката и все отрицал, вплоть до того, что это он стрелял сегодня ночью в женщину, похожую на Розу.

Мне пришлось написать длиннющие показания, основанные на наших с Маргошей наблюдениях. На прощание я сказала пану Йозефу, что для опознания тела женщины в крайнем случае можно привлечь пани Маркету из соседней с дачей деревни, правда, я не ручаюсь за психику женщины, которой придется хоронить дочь дважды.

Когда я увидела три пары глаз моих подруг, ждущих от меня подробнейшего рассказа, я махнула им рукой, пробормотав: «Не сейчас, я должна пару часиков вздремнуть. Приготовьте вкусный ужин и только тогда можете разбудить меня».

И, не взирая на их попреки и уговоры, ушла к себе, приняла холодный душ и рухнула на кровать. Сон сразу же утянул меня в свои объятия.

Разбудить меня доверили Баксу. Пес, прекрасно понимая, что может получить от меня по мягкому месту за вторжение, уселся прямо у двери моей спальни и начал тихонечко поскуливать и скрести лапкой по паркету. Я медленно разлепила веки:

– А-а, это ты, трусливая собака, – сказала я, – ну и чего ты хочешь?

Баксик завилял хвостом и, крутя попой в каком-то сложном танце, рискнул приблизиться ко мне сантиметров на десять. Потом он вдруг громко залаял и, игриво подпрыгнув на всех четырех лапах, гавкнул еще пару раз и убежал вниз, наверное, докладывать хозяйкам, что со своей частью задачи он справился.

– Яниночка, – услышала я робкий голос Ланы, – ужин в твою честь готов. Может, спустишься к нам? Мы уже заждались тебя…

– Уже иду, – сонно сказала я и села в кровати. Голова немного кружилась, все тело поламывало. Решив, что мне действительно необходимо подкрепиться, я завернулась в пушистый махровый халат и спустилась в гостиную.

Стол был накрыт по-праздничному, со свечами. В центре стояла ваза, каким-то чудом уцелевшая на недавнем «поле боя» и наполненная розами. Ноздри защекотал приятный запах картошки, запеченной с грибами, и я пришла в хорошее расположение духа.

– Ну, так и быть, заслужили, – сказала я подругам, слушайте.

– Жил-был один советский человек. Работал он в одном из московских учреждений и стремительно лез в гору по служебной лестнице. Но вот случилась в России перестройка.

Человек не растерялся и превратился в бизнесмена средней руки. Используя свое служебное положение, он стал развивать бизнес при помощи многочисленных нужных знакомых, приобретенных им за годы работы в этом учреждении.

Однажды ему пришлось поехать в командировку в Израиль. И на одной из вечеринок, устраиваемых его «нужными» друзьями, он и познакомился с Розой, не красивой, но богатой вдовой средних лет, имеющей на руках двух детей-подростков.

Роза влюбилась безоглядно в статного и обладающего хорошими манерами Владимира Гольдберга, потому как это был именно он. Немного пофлиртовав от скуки со вдовой, Владимир случайно узнал, что отец Розы не кто иной, как Хаим Лайхтман*, богатейший человек страны.

В голове Гольдберга рождается план, с помощью которого он собирается не только поправить свои, не слишком хорошо идущие дела в России, но также получить двойное гражданство, что весьма немаловажно при неясной экономической обстановке в бывшем СССР.

Он немедленно прикидывается пылким влюбленным в Розу, вытворяет всякие глупости вроде посылания любовных записок с цветами, пения серенад под окнами и т.п.

– Она что, дурочка что ли? – возмущенно пробормотала Маргоша.

– Ну, знаешь, не судите, и не судимы будете, – оборвала я ее. – Немолодая, некрасивая женщина получает ежедневно знаки внимания от весьма привлекательного мужчины, бизнесмена из России. К тому же не женатого. Как говорится, «шо вы таки хочете»?

И хотя отец Розы, дальновидный старик Хаим, не поверил ни единому слову Гольдберга, но он очень любил свою дочь и искренне желал ей счастья. Денег у него предостаточно, поэтому он соглашается на официальное бракосочетание и даже одаривает молодых по-царски: вилла под Прагой и несколько миллиончиков для вливания в пошатнувшийся к тому времени бизнес Владимира.

Гольдберг буквально на седьмом небе. Какое-то время ему и правда кажется, что он влюблен. Роза всегда весела, старается во всем угодить ему. Дети не мешают, они уже почти взрослые. Да ему и некогда заниматься личными делами – бизнес после внушительной денежной поддержки Лайхтмана начинает набирать обороты и требует постоянного внимания Владимира. Какое-то время он действительно счастлив.

Потом ему приходит мысль переселиться в Чехию, спокойную, красивую страну, в которой нет российских перестрелок, загаженных улиц и злобных соседей, завидующих всему и всякому. Законопослушные чехи не суют нос в чужие дела. Природа там ничуть не хуже швейцарской. Что же еще желать?

К тому же на этом этапе у Владимира появляется отличный помощник, точнее,

_______

* Лайтхман – богатый (layt, идиш), Хаим – бык.

помощница, некая Алена Дылянская, которая, обладая красивой яркой внешностью, в отличие от многочисленных женщин из окружения Гольдберга, еще и умна, да к тому же знает несколько иностранных языков. Он влюбляется в Алену и спокойно доверяет ей управление делами, а сам везет семью в Чехию.

Вот тут-то и начинаются все его беды. Сначала поднимает бунт Роза. Коря мужа за холодность к ней, она только вызывает в Гольдберге гнев и провоцирует того на откровенный разговор. Роза узнает о том, что у нее есть счастливая соперница, и что пока она будет вести себя прилично, не скандаля с мужем, ее семейной жизни ничего не угрожает.

Но Роза, обладательница недюжинного темперамента, не привыкла прощать обиды. Находясь круглосуточно с детьми на вилле посреди полей и лесов, оторванная от привычных развлечений, к тому же абсолютно не избалованная вниманием супруга со дня свадьбы, Роза находит утешение в вине.

Гольдберг в первые дни супружества не придавал значения этому факту. Поэтому он какое-то время ласково журит супругу и даже вывозит ее несколько раз «в свет», в Прагу, где она случайно знакомится с человеком, который принадлежит к одной тайной мистической организации, созданной богатыми бездельниками скуки ради.

Членов этой немногочисленной секты занимали тайны черной магии и колдовства. Они развлекали себя «вызываниями» различных духов, совершали кровавые ритуалы, играли в медиумов. Многие из них были наркоманами со стажем.

Роза была принята в секту, что называется, «на ура». Во-первых, она была богата, во-вторых, увы, не умна и любила выпить, а в-третьих, у нее была прекрасная вилла в пустынной местности, где можно было устраивать дикие оргии в отсутствие мужа, который не баловал частыми посещениями Розу.

И начался новый период в жизни несчастной Розы, одурманенной алкоголем, некромантическими вызываниями и наркотиками. Случайно или по воле злого случая, но дети Розы, Лиора и Даниель, которым еще не исполнилось и шестнадцати, также подпали под влияние этих развратных бездельников. Правда, до конца потерять свои души они еще не успели, поскольку им приходилось по настоянию Гольдберга посещать школу, куда их ежедневно отвозил специально нанятый для этого шофер-чех.

Но вид постоянно пьяной матери причинял им немало горя. И, наконец, дети возненавидели отчима, считая, впрочем, вполне справедливо, что он и есть основной источник всех их несчастий и переживаний. Они поклялись отомстить ему за падение их матери, но пока они придумывали план мести, случилось непоправимое.

Однажды поздно вечером, когда к Розе по обыкновению, нагрянули члены «тайной секты» и началась очередная веселая пьянка, обычно переходящая в самую настоящую оргию, внезапно нагрянул Владимир Гольдберг.

До сих пор не известно, предупредил ли его кто-то или у него просто-напросто сработала интуиция. А может, он давно подозревал, что в его отсутствие на даче творится что-то неладное. В общем, приехал он, как говорится, вовремя. Во дворе уже полыхал ритуальный костер, вокруг которого шатались странные пьяные личности.

Его жена Роза дико хохотала и изрыгала проклятия его имени. Гольдберг, никем не замеченный, оставил машину за забором, проник на территорию, обежал дом с другой стороны и стал осматривать виллу. То, что он увидел, привело его в бешенство.

Кругом валялись в недвусмысленных позах какие-то полупьяные мужчины и женщины. А наверху, в своей спальне, он обнаружил мирно спящих в одной кровати пьяных Даниеля и Лиору. Практически не контролируя себя, он запер детей, потом, сбежав вниз, стал пинками и зуботычинами выталкивать непрошенных гостей из дома на улицу.

Когда, наконец, до большинства пьянчуг и наркоманов дошло, что приехал разъяренный хозяин дома, они, кто в чем был, стали улепетывать прямо через забор, боясь суровой расправы.

Владимир и сам не помнит себя в тот вечер. Кажется, он рычал, как раненый зверь, и колотил всех подряд куском стула, который он разбил о чью-то спину. Скоро все насмерть перепуганные «сектанты» разъехались на машинах, которые они предусмотрительно спрятали недалеко от дороги. И Владимир увидел, наконец, Розу, лежащую около костра. В руке у нее была бутылка виски. Платье неприлично расстегнуто, волосы на голове превратились в колтун, глаза были безумными.

Приподнявшись на локте, Роза с ненавистью смотрела на Гольдберга. Владимир уже готовил обличительную речь для Розы, в которой он собирался сообщить ей, что все, «лавочка прикрыта», завтра же они разведутся, и он отправит ее в Америку лечиться от алкоголизма.

И тут произошло непоправимое. Роза, вдруг вскочив, с диким криком ринулась на мужа. В последний момент Гольдберг понял, что в руке у нее блеснул острый и длинный кривой нож.

Если бы Роза, пошатнувшись, не оступилась и не упала бы, то неизвестно, чем бы все кончилось. Но именно ее падение и спасло Гольдберга от смерти. Роза, не рассчитав силы, рухнула на землю, всхлипнула и затихла.

Какое-то время Владимир сидел, соображая, что предпринять. «Наверное, она уснула пьяным сном», – подумалось ему. Но взгляд, брошенный мимолетом на лежащую Розу, заставил Гольдберга похолодеть.

Вокруг Розы, точнее, из-под ее живота медленно растекалась темная лужа крови, поблескивающая при свете ритуального костра. Гольдберг кинулся к жене и попытался повернуть ее на спину. То, что он увидел, как он рассказывает сейчас, сократило его жизнь на десяток лет. Роза была мертва. Глаза ее, широко открытые, смотрели куда-то вверх. Рука, по-прежнему сжимающая рукоятку ножа, лежала поперек ее живота, а нож всем своим лезвием находился внутри ее тела.

Владимир догадался, что Роза, случайно упав, невольно совершила харакири*.

Плохо соображая от ужаса, он вскочил на ноги. В голове метались самые разные мысли. Слишком много народа видело, как он устроил скандал Розе, и в полицию с подробными поклепами на него потянутся все эти злобные пьянчуги, которых он полчаса назад вытолкал взашей с виллы. Наверху спят пьяные дети Розы. А что, если они уже проснулись и сейчас наблюдают за ним из окна спальни?! От этой мысли Владимиру стало жарко. Он снова понесся в дом и, взбежав на второй этаж, прислонился ухом к двери спальни. Но там все было тихо. Видно, Даниель и Лиора спали беспробудным пьяным сном.

В голове тут же мелькнуло единственно верное, как ему тогда показалось, решение: избавиться от трупа, спрятать его. Потому что никто никогда не поверит ему в том, что он не виноват в смерти Розы. Он почти не жил с Розой, а в те часы, что они проводили вместе, постоянно ругался с ней. Боже! Какой же он был дурак! Ну почему он не развелся с ней раньше?! Отсудил бы себе по-тихому часть имущества и жил бы сейчас, припеваючи, холостяком.

От отчаяния Владимир упал на землю и зашелся в беззвучных рыданиях. Сколько минут он так пролежал, он не помнил. Вдруг он почувствовал, что кто-то трогает его за плечо. Дрожа от нервного шока, он поднял голову. Над ним склонился его садовник, пан Седлак.

– Не бойтесь, хозяин, я видел, что это не вы убили свою жену, – сказал тот, – я видел, что она упала и сама напоролась на нож. Если хотите, я могу подтвердить это в полиции.

От неожиданной радости Гольдберг потерял дар речи.

_______

*Харакири – древний обряд самураев в Японии, самоубийство, добровольный уход воина из жизни при помощи меча или специального кинжала для харакири – кусунгобу.

– Ты действительно готов сделать это? – ошалев от счастья, переспрашивал он снова и снова садовника.

– Конечно, пан Гольдберг. Можете не сомневаться, – спокойно произнес садовник, – но за эту услугу вы должны помочь и мне.

– Проси все, что хочешь, – переполненный благодарностью к этому простому человеку сказал Владимир.

– Вы должны жениться на моей дочери, Аделе, – как ни в чем не бывало, произнес "простой человек".

– Ты с ума сошел, старый идиот? – рассвирепел Гольдберг. – Что ты мне такое предлагаешь?

– Как хотите, пан Гольдберг, – насупившись, ответил садовник, – я только лишь предложил свои услуги.

Внезапно Гольдберг почувствовал, как сжимаются стальные тиски, в которые он попал по воле судьбы. В голове его мгновенно родился хитрый план.

– Хорошо, я согласен, но мы все сделаем по-моему.

– Это как же? – удивился садовник.

– Розе уже все равно, поэтому в полицию мы звонить не будем.

Владимир начал излагать свой план. Пан Седлак молча слушал его сбивчивую, экспрессивную речь.

– Сейчас мы временно спрячем тело, – продолжал экзальтированно Гольдберг, а потом я найду способ его захоронить. Детей я завтра же вывезу из страны, чтобы они ни о чем не догадались. С утра я им скажу, что их мать улетела в Америку на лечение от алкоголизма еще накануне.

– Да, но как же вы разведетесь, если никто не будет знать о смерти пани Гольдберг? – спросил садовник. В голосе его чувствовалась скрытая угроза.

– Предоставь дело мне, – уверенно ответил Владимир, – я что-нибудь придумаю и обязательно достану бумагу о разводе.

– Только думайте быстрее, хозяин, – сказал с долей иронии садовник, – а то Адела может и другого жениха себе найти. Как я потом смогу ее уговорить выйти за вас замуж?

Издевка, с которой пан Седлак произнес последнюю фразу, доконала Владимира. Он понял, что попал в сильнейшую зависимость от этого подлого, с виду такого приличного и законопослушного чеха.

Пообещав Седлаку, что в ближайшее время он предпримет все необходимые меры, чтобы жениться на его дочери, Гольдберг попросил садовника помочь ему спрятать тело Розы. Что они и сделали. Завернули тело Розы в несколько простыней, туго перевязали веревками, привесили несколько тяжелых камней и опустили в озеро. После чего садовник взялся спрятать нож, которым случайно убила себя Роза, а также убрать следы крови на земле, где она лежала.

Сам Гольдберг, слегка очухавшись от первого шока, стал лихорадочно соображать, что же делать. Оказаться ни за что в тюрьме? Нет, он будет бороться за свою свободу! И тут в его объятом страхом мозгу родилась просто гениальная идея.

Дело в том, что уже около месяца назад Владимир совершенно случайно завел небольшую интрижку с одной молодой девушкой, работавшей в маленьком придорожном кафе в нескольких километрах от виллы. Однажды, в сильный дождь, когда он уже почти добрался до дома, у него прокололось колесо. Случилось это метрах в ста от кафе, в котором и работала тогда официанткой Каролина Гжаткова.

Когда мокрый и злой Владимир вошел в кафе, чтобы прийти в себя, то девушка, подлетев к нему с искренним сочувствием на лице, предложила ему место у камина и помогла вызвать «техпомощь на дорогах». Кроме того, она исхитрилась достать ему сухую одежду, пока его мокрые вещи просыхали, развешанные на стульях у камина.

Все это настолько понравилось Владимиру, в общем-то по натуре человеку романтичному, что он даже слегка влюбился в Каролину. Кроме того, его даже забавляло некоторое внешнее сходство Каролины с Розой. Он находил девушку очень сексуальной, в отличие от жены, что весьма интриговало его вот уже пару недель.

Он прекрасно видел, что Каролина влюбилась в него без памяти. Это, безусловно, льстило его мужскому самолюбию. Но Каролина знала, что Гольдберг женат, и развестись не может. Пока не может…

Глава 33. Все становится ясно

Стал накрапывать мелкий, противный дождик. Сидя под соснами около тлеющих угольков «ритуального» костра, Владимир вдруг стал обретать покой и душевную силу. Как же он сразу не догадался! Каролина! Вот, кто ему поможет! Вот кто спасет его от тюрьмы и, главное, от противного садовника с его нелепыми бреднями о замужестве своей дочери.

Несмотря на поздний час и, не боясь, что его кто-то может услышать, так как пан Седлак, убрав следы смерти Розы, уже уехал к себе домой, а Даниель и Лиора продолжали мирно спать на втором этаже, Гольдберг набрал телефон Каролины.

– Алло, – сонный голос девушки пробудил надежду в сердце Владимира.

– Дорогая, – начал он сбивчиво, – я понял, что мы должны быть вместе. Но сначала ты должна мне помочь. Один я не справлюсь.

– Что я должна сделать? – быстро спросила Каролина.

– Ты сейчас одна? – спросил Владимир, не узнавая предательски дрожащего своего голоса.

– Мама давно спит.

– Сейчас я приеду к твоему дому, сможешь выйти, никем не замеченной?

– Хорошо, – тут же согласилась девушка.

Через час Каролина уже сидела вместе с Гольдбергом в домике для гостей. Точнее, лежала, потому что Владимир решил для лучшего усвоения девушкой информации, применить тактику «агрессивного романтизма».

Несколько позже он, не таясь, рассказал Каролине всю правду о несчастном случае с Розой, а главное, об отвратительных угрозах пана Седлака.

Каролина вся дрожала.

– Ты замерзла, любимая? – с почти искренней теплотой в голосе сказал Гольдберг. Он внезапно почувствовал, что эта девушка – единственная во всем мире «соломинка», которая может спасти его.

– Нет, мне просто страшно, – ответила она.

– Ладно, я передумал, нельзя вовлекать тебя в эту ужасную историю, – решительно произнес Гольдберг. – Я не вправе подвергать тебя таким испытаниям.

– Я согласна, – неожиданно сказала Каролина, – что я должна сделать?

Ошалевший от радости Гольдберг начал покрывать лицо девушки страстными поцелуями. Потом, вдруг, словно опомнившись, он представил на ее рассмотрение первый план своего спасения, который пришел ему в голову.

Каролина должна завтра же «попасть в аварию» недалеко от его дома. Точнее, в заранее условленное время она притормозит где-нибудь невдалеке, а дальше они вместе с Владимиром столкнут ее машину в кювет и подожгут. Предварительно посадив на водительское сиденье труп Розы с документами Каролины. Сама же Каролина с документами Розы «отсидится» сначала в домике для гостей, а потом, когда Гольдберг после «неудачных попыток» потушить пожар, вызовет полицию, она перейдет в лес и пробудет там до его звонка.

План показался обоим хорошим, и на следующий день Гольдберг и Каролина с энтузиазмом занялись его выполнением. Странно, но алчная девушка даже не подумала о том, сколько горя она принесет своей мнимой смертью матери. В ее голове было только исполнение заветного желания: совместная жизнь с Владимиром, богачом и весьма привлекательным иностранцем.

Ранним утром Гольдберг вызвал такси и вывез детей в аэропорт. Даниель и Лиора, прекрасно понимая, что провинились, напившись вечером, сильно не спорили с отчимом. Молодой человек был отправлен на обучение в один из швейцарских пансионов. Лиора же улетела в Америку, где, по словам Гольдберга, ее уже ждала Роза, вылетевшая сразу же после семейного скандала ночью.

Дальше все прошло, словно по маслу. Каролина и Гольдберг прекрасно справились с задачей: подожгли труп Розы в машине Каролины, инсценировав аварию. Ни у кого из полицейских не возникло ни малейшего подозрения, что дело тут не чисто. Наоборот, Гольдберга поблагодарили за содействие, оказанное при тушении пожара.

Каролина с документами Розы пряталась в лесу до тех пор, пока полицейские не покинули виллу. Она попросила Владимира дать денег безутешной пани Гжатковой на похороны «дочери». Мерзавка даже не подумала, что разбитое сердце матери не склеить долларами или кронами. Безутешной пани Маркете Гольдберг дал действительно огромную, по представлениям простой чешки, сумму. Бедная женщина со слезами на глазах благодарила его весь день.

Ну а дальше… Дальше Гольдберг и Каролина-Роза вылетели в Нью-Йорк. Там они при помощи многочисленных денежных вливаний ускорили получение гета* у местного раввина. И при помощи адвоката-нотариуса произвели изменение статуса в теудат зэуте** в Израиле.

После этого Гольдберг немедленно вылетел по делам в Швейцарию, а Каролина осталась жить в снятом им для нее номере гостиницы. Первое время она не волновалась из-за длительного отсутствия Гольдберга. Владимир оставил ей банковскую карточку, по которой она могла снимать деньги на карманные расходы. Он также часто звонил ей и «докладывал» о своих делах в бизнесе, говорил, что, когда он разберется с делами, они тут же поженятся.

Каролине даже в голову не могло прийти, что раввин и адвокат-нотариус были подставными лицами, безработными актерами, специально нанятыми Гольдбергом для разыгрывания перед ней спектакля под названием «развод евреев по-американски». Наивная девушка полагала, что скоро выйдет замуж за Владимира и вернется королевой в родную Чехию, кинется в ноги к матери и повинится во всем перед ней. В преддверии _______

* Гет – разводное письмо. Оформлять гет в Америке должен раввин, признанный в РАБАНУТЕ (Согласно закону о полномочиях раввинатских судов от 1953 г.). Иначе развод, оформленный в Америке, будет не признан в Израиле.

** Теудат зэут – удостоверение личности в Израиле.счастливого мига Каролина даже пару раз отсылала на имя матери некоторые суммы денег, надеясь, что скоро сама сможет той все объяснить.

Несчастной дурочке даже в голову не приходило, что Гольдберг на самом деле и не собирался разводиться с покойной Розой, поскольку в этом случае он терял все права на наследство старика Хаима Лайхтмана.

И первые полгода она наивно полагала, что только бизнес мешает Владимиру часто видеться с ней. Но вот однажды, придя в банк, она с удивлением и ужасом узнала, что ее кредитная карточка заблокирована.

Каролина впервые запаниковала. Она попыталась связаться по телефону с Гольдбергом. Владимир в довольно грубой форме объяснил ей, что у него временные неприятности в бизнесе, денег пока выслать ей не может, а также советует ей сменить имя, купив новые документы. Он что-то наплел ей о том, что об убийстве Розы все-таки стало известно, и что теперь Каролину считают соучастницей в преступлении, если не единственной подозреваемой. Якобы, полицейские не исключают вариант убийства из ревности. Поэтому ей нужно в ближайшее время затаиться и не звонить ему пока.

Однако наивная Каролина поняла, что влипла лишь после того, как ее дважды чуть не сбила какая-то машина. Кто-то явно жаждал ее смерти.

Деньги, которые ей удалось скопить за то время, пока ее банковская карточка действовала, давно закончились. За гостиницу платить было абсолютно нечем. Новых документов она, при полнейшем отсутствии денег, раздобыть также не смогла.

Каролина уже готова была пойти в местную полицию и во всем признаться, как однажды в ее номер вошли девушка и парень. Они, назвавшись Даниелем и Лиорой, объяснили насмерть перепуганной Каролине, что они дети Розы.

С Каролиной случилась настоящая истерика. Она рыдала и кричала, что никакого отношения к смерти их матери не имеет. Что всему виной ее глупая доверчивость и влюбленность в Гольдберга. Молодые люди, казалось, поверили ей. Но взамен их молчания потребовали от Каролины абсолютного повиновения и помощи в мести отчиму. Девушка, рыдая, согласилась.

Тогда, по настоянию детей Розы, она сделала пластическую операцию, в результате которой ее внешность стала почти абсолютно схожей с внешностью Розы. После реабилитационного периода, который Каролина, по настоянию Даниеля и Лиоры, провела по поддельным документам в Италии, в глухой деревушке, дети Розы снова вызвали ее в Америку. Они рассказали Каролине, что Гольдберг снова женился, и у него родилась дочь.

Эмоции захлестнули Каролину. Горя желанием отомстить человеку, лишившему ее права на нормальную, полноценную жизнь, она с удовольствием согласилась участвовать в спектакле, который задумали дети Розы. Когда они все втроем тайно вернулись в Чехию, Каролина мечтала о том, как она будет наслаждаться несчастьями семейства Гольдбергов, которые она планировала обрушить на него.

Но грандиозным планам Каролины не суждено было свершиться. Даниель и Лиора узнали от своего доверенного лица в Израиле, что внезапно скончался их дедушка, Хаим Лайхтман. И, по уверениям того же лица, у детей Розы появилась новая проблема: исчез оригинал завещания их деда.

Справедливо полагая, что завещание хранилось у Розы, любимой дочери старика-Хаима и их матери, брат и сестра решаются на отчаянный шаг: прорваться на виллу под Прагой и, как следует, обыскать ее. Но тут перед ними возникает очередное препятствие. Они узнают, что, оказывается, Гольдберг недавно продал виллу неким Турзищиным, переехавшим на постоянное жительство в Прагу из СССР.

Даниель и Лиора в отчаянии. Каролина не сдается. Она начинает продумывать новый план. Ей в голову лезут старинные чешские легенды о привидениях и призраках. И троица разрабатывает план, согласно которому пани Турзищина должна временно покинуть поместье.

Каролина начинает «порхать» в белых одеждах по ночам, пугая до полусмерти Аллу. Но на вилле все время крутятся садовник и его дети. И уж совсем некстати приезжают из России две знакомые Турзищиной, то есть мы с Маргошей.

Каролина поселяется в шалаше в ближайшем к вилле лесу и продолжает расхаживать «белым призраком» по ночам. Но московские дамочки оказываются «крепкими орешками». К тому же дом подключен охранной сигнализацией к полицейскому участку. Ситуация кажется детям Розы безвыходной.

Но Каролине приходит в голову мысль о том, что садовника можно подкупить, а если и это не поможет, то хотя бы запугать тем, что он не выдал полиции сведения о гибели Розы и помогал Гольдбергу спрятать труп.

Даниель вступает в переговоры с паном Седлаком, объясняет, зачем им нужно проникнуть в дом, и авансом выдает ему несколько тысяч долларов. Старик-садовник с удовольствием берет деньги: от него требуется только лишь молчание и передача копий ключей от дома вместе с кодом сигнализации.

Дети Розы пока не торопят его. Он думает, что сможет как-нибудь исхитриться и незаметно впустить Даниеля и Лиору в дом, пока мы с Маргошей, к примеру, будем гулять по окрестностям.

Самое главное для Седлака – не потерять прекрасно оплачиваемую Алкой работу. Он ни за что не согласится на то, чтобы Турзищина узнала о его сговоре с детьми Розы. В принципе он уже подготовил дубликаты ключей и только ждал удачного момента, когда мы с Маргошей куда-нибудь уйдем или уедем.

Но внезапно к пану Седлаку прямо домой нагрянул Владимир Гольдберг. Приехал он уже поздно вечером, объяснил ему примерно то же, что и дети Розы, и пообещал довольно крупную сумму за содействие. Но садовник, уже раз обманутый Гольдбергом, не поверил в искренность бывшего хозяина. Более того, он решил ему отомстить и за прошлый обман.

Не подавая виду, он назначает Гольдбергу встречу поздней ночью на вилле, а сам просит совета и помощи у детей Розы. Те обещают помочь и быть рядом в момент встречи.

Но судьба работает против садовника. Машина, на которой Даниель и Лиора добираются до поместья в эту ночь, ломается, и они подъезжают к вилле только тогда, когда там уже вовсю суетится полиция. Им срочно приходится ретироваться.

Седлак же, оказавшись без обещанной поддержки, пытается своими силами справиться с Гольдбергом. Но тот намного хитрее садовника. Поняв, что Седлак задумал «свою игру» и пытается его погубить, выдав полиции, Гольдберг стреляет из пистолета с глушителем прямо тому в затылок.

За всем этим наблюдает «белое привидение», Каролина. Но без поддержки Даниеля и Лиоры она лишь пытается испугать Гольдберга, стоя на лестнице и угрожающе помахивая ему рукой. Эффект все же оказался потрясающим, Гольдберг чуть не спятил от ужаса. В белом призраке ему почудилась Роза. Его душераздирающий крик в ту ночь мы и услышали с Маргошей, наблюдая из окна за привидением.

Кое-как придя в себя, Владимир спешно уезжает в Прагу, выбросив в одну из местных речушек пистолет с глушителем. Наутро мы с Маргошей обнаруживаем труп садовника, и вся территория вокруг виллы наполняется полицейскими.

Несмотря на страх быть уличенным в совершении убийства, Гольдберг, не находя себе места от того, что вожделенное завещание тестя может спокойно лежать на вилле, начинает действовать. Он отправляет жену и дочку в Турцию, а сам просит у Алки разрешения поискать пропажу на принадлежащей теперь уже ей даче. И появляется на вилле второй раз уже в качестве официального лица.

Даниель и Лиора, которым Каролина рассказала все о той страшной ночи, в которую был убит пан Седлак, решают во что бы то ни стало помешать Гольдбергу отыскать завещание. От своего доверенного человека в Израиле они узнали, что никакого развода между Владимиром и Розой не было. Следовательно, в лице Гольдберга они имеют грозного соперника по имущественному спору.

Как Гольдберг собирается претендовать на наследство Лайхтмана, они не знают, но вариантов хитрый отчим может придумать множество. Либо констатировать смерть Розы в Америке по подложным документам (разыграв какой-нибудь очередной несчастный случай), либо придумать еще что-нибудь похитрее.

И они объявляют Владимиру настоящую вендетту. Каролина полностью на их стороне. Она старательно вешает и снимает фотографии Розы на стене в домике садовника, пугает Гольдберга, ночующего в домике для гостей, своими белыми одеждами, потом пишет красной краской на той же стене слово «Murder» («убийца»).

Но «золотая гора», закусив удила, словно взбесившийся скакун, рвется к намеченной цели. Ему во что бы то ни стало необходимо найти завещание. Тогда он снова станет богат. В пылу своей страсти к деньгам он слишком поздно осознает, что у него появились конкуренты.

Он насторожился только тогда, когда мнимые «дети пана Седлака» приезжали вставлять разбитые им стекла и уехали до его появления. Поразмыслив над ситуацией, он начинает понимать, что завещание интересует не только его. Но тут он получает странное анонимное послание. В письме говорится, что если Гольдберга интересует завещание старого Хаима, то он должен прибыть после полуночи к озеру на вилле.

Чувствуя, что дело попахивает шантажом, а то и того хуже, Владимир берет на встречу пистолет. Но в первые мгновения, увидев у озера привидение, он почти лишается чувств от страха. А уж когда Каролина-Роза откидывает капюшон с лица, то рассудок вообще начинает изменять ему. Он же не знал, что Каролина сделала пластическую операцию, чтобы быть максимально похожей на Розу.

Возможно, что он бы и потерял сознание от животного ужаса, охватившего его. Вот тогда бы Даниель и Лиора могли бы связать его и обезвредить каким-то образом, а, может быть, подкрепившись показаниями Каролины, даже вызвать полицию и отправить «соперника по завещанию» в тюрьму.

Но женская обида, распиравшая Каролину все эти годы, вырвалась наружу и испортила все планы брату и сестре. Каролина, видя, какой эффект она произвела на потерявшего самообладание Гольдберга, вдруг, забывшись, начинает выговаривать ему все претензии, накопившиеся за время разлуки.

Постепенно Гольдберг приходит в себя и понимает, что с ним решили сыграть дурацкую шутку. К тому же Каролина-Роза после смерти пана Седлака – самый, что ни на есть, лишний свидетель. И он стреляет в Каролину, когда та, произнеся обличительную речь, гордо поворачивается и собирается удалиться.

Девушка падает, как подкошенная. Какие-то секунды Владимир стоит, ничего не соображая. Кто знает, может быть, он даже раскаивается в содеянном. Но в этот самый момент Даниель и Лиора начинают ломиться в нашу дверь, стараясь таким образом привлечь наше внимание к убийству Каролины. Они хотят, чтобы мы, как можно быстрее, вызвали полицию, а тогда уже совсем не сложно будет доказать, кто убийца.

Но мы с Маргошей, объятые ужасом, не открываем. А тем временем, опомнившись, к брату и сестре, отчаянно колотящимся в нашу дверь, бежит, размахивая пистолетом, разъяренный, словно бык, Гольдберг.

Тогда Даниель вышибает огромное окно на первом этаже, и они с Лиорой скрываются в гостиной. Туда через секунду-другую влетает Гольдберг, но Даниель, уже привыкший к темноте, вышибает у него стулом из руки пистолет. Пистолет падает на пол. Даниель отшвыривает его ногой подальше. Отчим и пасынок начинают драться. Бьется посуда, срываются с карнизов гардины.

В какой-то момент Гольдбергу удается прижать к полу юношу, и он начинает того душить, но в этот миг Лиора с чувством исполненного долга опускает на голову Гольдберга огромную китайскую напольную вазу. Тот теряет сознание.

И вот уже спустя совсем короткий промежуток времени дом и все вокруг него опять наполняются бравыми чешскими полицейскими.

– Ну а дальнейшее вы уже и сами знаете, – закончила я свой рассказ.

– Да уж, – только и смогла произнести Маргоша, – вот что может сотворить людская жадность…

– И женская мстительность, – пискнула Лана.

Эпилог

Несмотря на все усилия адвоката, которого нанял Владимир Гольдберг, убийце не удалось избежать наказания. Тем более, что судили его в Чехии, а чехи – народ законопослушный, и к убийцам никакой жалости не испытывающий.

Адвокат, по наущению Гольдберга, попытался было подать апелляцию, чтобы Владимира судили в России или в Израиле. Но в России Гольдбергу бы грозил срок не только по статье 105, но также и за серьезные экономические преступления. А в Израиле ему бы просто свернули шею. Родственники Лайхтмана бы уж расстарались на славу.

Поэтому Гольдберг, по сути дела, должен еще радоваться, что, отсидев за содеянное в Чехии по совокупности 15 лет, он выйдет на свободу с чистой совестью еще не совсем дряхлым стариком. А может, найдутся друзья, и через несколько лет «прикупят» ему амнистию… Кто знает…

Даниель и Лиора после ходатайства многочисленных адвокатов, специально прибывших из Израиля на судебный процесс и расстаравшихся на славу, получили срок лишь условно. И после некоторых денежных вливаний в карманы адвокатов, им было разрешено навсегда покинуть Чехию, что они и сделали с превеликой радостью.

По завещанию старика Лайхтмана, все его движимое и недвижимое имущество переходило к любимой дочери Розе. Но ввиду ее безвременной кончины, которую смогли доказать только после эксгумации тела, захороненного вместо Каролины, счастливыми наследниками деда по праву стали Даниель и Лиора. Кажется, они на радостях открыли реабилитационный центр для детей-сирот в Израиле. Лиора учится на юриста, а Даниель умело руководит дедушкиным концерном.

Каролину похоронили на «забронированное» ей же самой еще три года назад место, так как, по настоянию родственников Розы, останки последней были перевезены в Израиль. Безутешная пани Гжаткова, казалось, окаменела от горя.

Надо отдать должное Алке Турзищиной: она все время навещает пани Маркету и привозит старушке продукты и необходимые в хозяйстве вещи. Но та окончательно сломлена двойным предательством дочери и безутешна в своей печали.

Нас с Маргошей завалили подарками и через пару дней торжественно проводили на поезд, отъезжающий в Москву. За десять минут до отхода поезда к нам подошел невесть откуда взявшийся пан Йозеф с букетом цветов и, сконфуженно улыбаясь, от души поблагодарил нас за помощь следствию. Словно фокусник, он вынул «из рукава» почетную грамоту на чешском языке, в которую были вписаны наши имена. Мы с Маргошей обомлели.

– Ух ты! Вот это да! – сказала Марго, – такая грамота дорогого стоит.

На прощание пан Йозеф сказал нам, что всегда рад видеть нас в своей стране. Алка и Лана присоединились к благодарностям, рассыпаемым полицейским. Турзищина напомнила мне, что ее «BMW» всегда к моим услугам, и что она – мой вечный должник. Лана при этом хитро подмигнула мне:

– Не скучайте там в Москве. Скоро позовем вас опять.

– Типун тебе на язык, – рявкнула я, – дай отдохнуть от ваших привидений и убийц. Не раньше, чем через год зовите.

Расцеловавшись на прощание, мы еле успели вскочить в вагон, как коварные автоматические двери «рыхлика» захлопнулись, едва не прищемив Маргоше филейную часть.

В купе я с удивлением увидела, как Марго вынимает из сумки рыжего зайца и сажает его на свою кровать.

– Не смогла с ним расстаться, – буркнула Маргоша, поймав мой укоризненный взгляд, – не думай, мне Лиора разрешила, немного подумав, добавила она и, повергнув меня в крайнюю степень изумления, вынула из нутра так полюбившегося ей рыжего плюшевого уродца банковскую карточку «Американ Экспресс».

– Будет, на что раскручивать детективное агентство, – деловито подытожила свою эскападу Маргоша.

Москва встретила нас серыми, полными мусора, улицами; злыми, озабоченными лицами прохожих и зловонными автомобильными пробками. Зато дома нас ждал настоящий сюрприз: Димка, договорившись с Батоном, взяли недельные отпуска, и мы все вчетвером на следующий же день после нашего возвращения из Праги, уехали отдыхать к Батону на дачу, расположенную в Тверской области.

Большой бревенчатый дом следователя Соловьева находился прямо на берегу Волги. Места здесь были необычайно красивые, по утрам мужчины ловили рыбу, а вечерами мы все сидели прямо на берегу реки у небольшого костерка и, поедая вкусную уху, наслаждались тишиной и покоем.

Первые дни мы с Маргошей заливались соловьями, повествуя нашим рыцарям о том, как мы ловили преступников в далекой Чехии. Мужчины слушали нас, не перебивая. Только иногда Димка показывал мне тихонько кулак и взгляд его говорил: «Никуда больше без меня не поедешь».

А я, вспоминая бессонные ночи, в которые мы с Маргошей наблюдали за белым призраком, только вздыхала, радуясь, что я снова в России, рядом с родными людьми, в полной безопасности, и щурилась, как нагулявшийся кот у печки.

Поистине прав тот, кто считает, что в гостях хорошо, а дома лучше.

Content

Татьяна Первушина
Вилла с привидением